Глава 1


Аврора

- Мамо-ся, пой! – командуют мои маленькие мужчинки, удобнее устраиваясь в кроватках и обложившись плюшевыми игрушками.

Владик хаотично кутается с головой в махровый плед, уткнувшись лбом в подушку и выставив при этом наружу попку в трусах, а Мир лежит на спине ровно и смирно, как солдат, даже руки по швам. Такие разные по характеру и поведению, но похожи внешне как две капли воды.

Я с улыбкой наблюдаю за ними по видеосвязи. Сегодня у меня первое ночное дежурство в детской больнице, и я безумно переживаю, что мои ангелочки не смогут уснуть без меня. Они привыкли спать со мной в одной постели, прижавшись ко мне по бокам, и неизвестно, как перенесут нашу первую вынужденную разлуку...

Месяц назад я вышла из декрета, сразу же уволилась из военного госпиталя, потому что не смогла бы совмещать материнство с должностью заведующей хирургическим отделением. Многочасовые операции, вереницы тяжелых раненых, нервы и бессонные ночи – все это было неотрывной частью моей жизни до беременности, но тогда я была одна, а сейчас несу ответственность за двух маленьких человечков, для которых весь мир заключен во мне.

Я вынуждена заменять им обоих родителей, потому что папа-офицер… бросил нас и выбрал другую семью. О сыновьях он так и не узнал, а мы научились жить без него.

- Разве бабушка вам не поет? – шепчу недоверчиво, пытаясь подловить хитрых мальчишек.

- Плё-охо, - вздыхают они синхронно.

- Ах, вот вы какие, внучки! – звучит за кадром добрый голос Клары Степановны, которая держит планшет так, чтобы мы с сыновьями видели друг друга. По слегка трясущемуся изображению заметно, как устают и напрягаются ее руки, но она продолжает направлять камеру на забавно притаившихся детей, чтобы показать их мне, а сама тихо смеется. – Значит, как конфеты у ба клянчить, так ба самая любимая, а как спать – срочно мама нужна? Пою я им, видите ли, «плёхо», - повторяет за ними, коверкая слово.

- Ба! – зовет Влад, высунув голову из-под одеяла, и посылает ей воздушные поцелуйчики. – Ма! – переключается на меня, невозмутимо повторяя все то же самое. При этом улыбается широко и обворожительно, пытаясь задобрить нас обеих.

- Дамский угодник растет, - подшучивает бабуля.

- С-пать! – приказывает Мир, толкая брата через зазор между прутьями. Ревнует…

Я специально поставила их кроватки рядом, чтобы не разлучать близнецов и позволить им при желании лазать друг к другу. Они с рождения привыкли быть вместе. Клара Степановна приезжает к нам в квартиру, когда надо посидеть с ними. Никогда не отказывает, заменяя и няньку, и бабушку, относится к ним с искренней заботой, хотя это не ее родные внуки. Любит, как своих…

- А ты будущий офицер, - комментирует Клара Степановна, на секунду забывшись, и мы обе умолкаем.

Она вспоминает своего сына, погибшего на боевом задании, а я майора Громова – отца моих сыновей. Оба - офицеры, служили на флоте, а еще они нереально похожи внешне, что до сих пор остается для меня загадкой. И острой болью в разбитом сердце.

«Все что было много лет назад

Сны цветные бережно хранят»...

...начинаю мурлыкать себе под нос песню Мэри Поппинс, чтобы отвлечься и не заплакать.

Я обещала себе быть сильной. Ради них…

Малыши затихают, тянут ручки к планшету, наивно желая достать меня из него, прислушиваются. Владик забирается под подушку, обняв несуразную плюшевую капибару и привычно выпятив попу, Мир натягивает плед с корабликами по самое горло и сует пальчик в рот, ведь даже у маленьких офицеров есть свои слабости. Улыбнувшись, я пою громче, забывая, что нахожусь в ординаторской и в любой момент меня могут вызвать в приемный покой.

Любящая мать побеждает, вынудив врача временно отступить. Как же мне хочется обнять своих сыновей, прижать к себе и уснуть вместе с ними. Они – мой смысл жизни. Стимул идти дальше по битому стеклу. Ради них я готова перевернуть мир, если потребуется.

«Но хранят той весны тепло

Наши детские сны»...

...заканчиваю все тише, чувствуя, как по щеке сползает горячая слеза.

- Уснули наши ангелочки, - всхлипывает Клара Степановна, растрогавшись, откладывает планшет в сторону и осторожно поправляет одеяла малышей, чтобы не разбудить их. – Красавчики. Светловолосые, как ты, Ророчка… - проводит пальцами по их макушкам, - но чертами лица так похожи на моего Славу…

- На Мирона, - исправляю ее, насторожившись.

- Спокойной ночи, Аврора, - произносит она прохладно, зная, что на дежурстве такого не желают. Примета плохая. Но уже в следующую секунду снова превращается в заботливую бабулю. – Внучки мои любимые, баю-бай…

Связь обрывается. Экран моего смартфона гаснет.

- Спокойной, - вздыхаю в пустоту.

Запускаю заставку с фотографией моих мальчиков, прижимаю телефон к груди. Устроившись на твердой больничной софе, я пытаюсь немного подремать, пока нет пациентов. Стоит мне прикрыть глаза и расслабиться, как в дверь стучат.

- Аврора Владиславовна, по скорой девочку привезли, - сообщает постовая медсестра. – Два с половиной года, подозрение на острый живот. Ваш профиль. Осмотрите?

- Разумеется, - срываюсь с места, и сон как рукой снимает.

В приемном покое на больничной кушетке лежит на боку маленькая девочка, подтянув ножки к животу, и беспрерывно плачет. Фельдшер передает мне результаты первичного осмотра, пересказывает жалобы и спешит на следующий вызов, оставляя нас наедине.

Мне сложно быть бесстрастным врачом, когда дело касается детей. Я привыкла оперировать суровых офицеров, прошедших ад, и делала это на автомате, однако сейчас… теряюсь на секунду, включая женщину-мать, которая мешает мне выполнять свою работу.

- Посмотри на меня, солнышко, я доктор Аврора – и обязательно тебя вылечу, - уговариваю маленькую пациентку, присев перед кушеткой. Аккуратно касаюсь пальцами бледной щечки, убираю влажные каштановые волосы с милого, но несчастного кукольного личика, нежно веду ладонью по голове. - Не плачь. Как тебя зовут?

- Малина, - шмыгает малышка носом, отталкивает от себя мою руку и лихорадочно вытирает ладошкой прозрачные сопли. – Гломова, - тихо коверкает фамилию моего бывшего мужа, при упоминании которой у меня переворачивается все внутри.





1.2


Это невозможно! Просто совпадение.

Мало ли Громовых в Питере!

Бывший муж не может быть здесь – он далеко на севере и счастлив со своей новой семьей. Правда, я ничего о нем не узнавала, но уверена, что так и есть. Иначе за все эти годы он бы связался со мной. Если бы захотел, Мирон нашел бы меня без труда, ведь мы с мальчишками до сих пор живем в его квартире, которую он оставил после развода...

Забудь его, Аврора! Сейчас нет ничего важнее этой маленькой, испуганной девочки, жизнь которой зависит от тебя.

- Что ж, Марина Громова, мне необходимо потрогать твой животик.

Я провожу рукой по пижаме с лисичками, в которой кроху забрали прямо из постели и привезли в холодный приемный покой.

Бедная малышка...

Вздохнув, я легким движением спускаюсь к животу - и она корчится от приступа острой боли.

Плохо…

- Бои-ит, - жалобно пищит, прикрывая ладошкой пупок.

- Позволишь мне посмотреть? Я хочу помочь…

Предпринимаю еще одну попытку перевернуть ее на спину и ощупать живот, но она отползает от меня к стене, как дикий испуганный котенок, и продолжает надрывно плакать.

- Неть! – упрямо машет хвостиком, сбившимся набок и растрепанным. - Де па-апа?

- Сейчас узнаю, заинька, не бойся меня, - сипло шепчу, сама едва не срываясь в истерику.

Ладони дрожат, когда я поворачиваю ручку двери. Выглядываю из смотровой.

- Пропустите родителей ребенка, - приказываю строго. - С кем ее привезли?

- Не положено без теста, - хмурится старшая. - У нас же карантин.

- Она не позволяет мне к себе дотронуться. Я ничего не могу сделать.

Взгляд цепляется за мощную мужскую фигуру, раненым зверем мечущуюся по коридору. Охранник пытается его сдержать, но силы неравные.

- Вы совсем охренели? – гремит до боли знакомый хриплый бас на всю больницу, угрожая взорвать ее к чертям своей темной энергетикой. - Немедленно пропустите меня к дочери!

- Мирон? – зову негромко, с сомнением, но он слышит. Реагирует молниеносно.

Он напрягается, поворачивается всем корпусом, устремляет взгляд на меня – и застывает посередине коридора. Буквально доли секунды мы смотрим друг на друга, но этого хватает, чтобы зажившие душевные раны снова открылись и закровоточили.

Очнувшись, Мирон грубо отодвигает охранника, сдерживаясь, чтобы не ударить его, и уверенно шагает ко мне. Я поднимаю ладонь в знак того, чтобы его пропустили. Впрочем, никто не рискует остановить этот танк, сметающий все на своем пути. Его походка тяжелая, армейская, руки по швам, кулаки сжаты, старые шрамы на лице и шее придают ему суровости, легкая небритость накидывает мрачного, пугающего флера образу, хотя я знаю, каким внимательным, любящим, ласковым умеет быть этот зверь, если захочет.

Не может быть ошибки – передо мной мой бывший муж, который жестоко предал меня в прошлом. Растоптал мои чувства, нанес смертельную рану и бросил, оставив истекать кровью. А сейчас вернулся, чтобы добить…

Наш брак был для Мирона военным трофеем: он долго добивался меня, а потом, достигнув цели, без объяснений подал на развод, уехал из города и на протяжении трех лет не вспоминал обо мне. Я же, наоборот, ничего не забыла, ведь дома меня ждут сыновья-близнецы, мирно посапывающие в кроватках.

Наши с ним общие дети.

Он так и не узнал, что я родила от него…

- Аврора, - произносит Мирон после паузы с облегчением и надеждой. Уголок его губ дергается в кривой улыбке, взгляд теплеет, будто он правда рад меня видеть. Не могу сказать, что это взаимно. Бывший подходит ко мне вплотную, берет за плечи и, пристально посмотрев мне в глаза, произносит то, что разрушает меня под основание: - Спаси мою дочь, Аврора, прошу тебя…

********

Дорогие, добро пожаловать в историю Мирона и Авроры. Будет сложно, интригующе, больно, но обязательно победит любовь. Поддержите новинку звездочками/нравится, комментариями и сохраняйте в библиотеке, чтобы не потерять. Это очень важно на старте. Люблю всех ♥

У истории есть буктрейлер. Вкладка рядом с аннотацией. Или смотрим в моих соцсетях!





Предыстория в книге "Подари мне сына! Присяга на верность" (завершено, полный текст) ✎





Глава 2


«Спаси мою дочь, Аврора, прошу тебя», - набатом бьют в голове его слова, зацикленные на повторе.

Грубые ладони порывисто сжимаются на моих плечах, прищуренные глаза гипнотизируют гетерохромией, в легкие проникает до боли знакомый запах любимого мужчины, но больше не исцеляет, а, наоборот, ядом разносится по крови и отравляет каждую клеточку тела. Я задыхаюсь в его объятиях, хочу выбраться из цепкого, уничтожающего меня капкана, но Мирон не отпускает.

Мысли невольно уносятся в прошлое, в день нашего «знакомства», если можно так назвать момент, когда на операционном столе в военном госпитале оказался мужчина, как две капли воды похожий на моего погибшего первого мужа. Я не поверила собственным глазам, а потом долго не могла прийти в себя, как после встречи с призраком.

«- Состояние?

- Критическое. Требуется срочная операция.

- Кто он?

- Мирон Громов, военный разведчик, морпех. Получил тяжелое ранение на задании. Первую помощь оказали и направили к нам, потому что мы с того света вытаскиваем даже самых безнадежных.

- Вытащим».

И я сдержала слово. Справилась, несмотря на моральное состояние. Отодвинув эмоции на задний план, я провела сложную операцию, при этом спасала Мирона так отчаянно, словно вырывала своего супруга из лап смерти. Спустя время я снова получаю от него удар под дых. И не могу собраться.

История повторяется, только теперь от меня зависит жизнь его дочери.

- Значит, девочка, которую только что привезли по скорой, твоя? – заторможено уточняю, глядя на него как на призрака.

Помедлив, Мирон утвердительно моргает, уничтожая меня одним жестом, и я медленно перевожу взгляд на свою пациентку, которая свернулась калачиком на кушетке в смотровой, обхватив ручками живот, и горько, протяжно плачет.



- Она – все, что у меня осталось от семьи, - чеканит Мирон серьезно и строго. - Помоги ей, и, клянусь, я снова исчезну из твоей жизни, - летит как пощечина.

Вопреки обещаниям, Громов прижимается ко мне вплотную, шумно втягивает носом воздух возле моего виска, на миг зажмуривается, словно ему больно. Очнувшись, осекает себя и слегка отстраняется. Покрытое шрамами лицо снова становится холодным и каменным.

Он неизменно принимает такой стальной, грозный вид, когда нервничает, скрывая эмоции под многослойной броней. Я так и не сумела через нее пробиться. Впрочем, я недостаточно пыталась, утопая в своем трауре. Громов был собственником, а я долго видела в нем образ погибшего мужа. Нашлась другая женщина, которая смогла дать ему любовь и семью, к которой он стремился. Я же была выброшена за борт, как бракованная игрушка.

«- Незачем оттягивать неизбежное. Согласись, наши чувства остыли.

- Из-за той женщины, которой ты регулярно отправляешь деньги на север? И которая скоро родит… от тебя? Это правда, что у тебя есть другая семья?

- Неважно. Аврора, давай разведемся».

Тогда он исчез, оставив меня на руинах нашей несостоявшейся семьи. А сейчас умоляет спасти его ребенка от другой. И я не могу ему отказать.

Я молча киваю, потому что ком в горле мешает говорить, резко сбрасываю с себя некогда родные мужские руки и, в очередной раз отключив эмоции, возвращаюсь в смотровую, небрежным жестов позвав за собой Громова. Несчастный больной ребенок ни в чем не виноват и не должен отвечать за грехи отца. Маленькая жизнь – главная ценность, остальное уже неважно…



- Папа, папотька, - хнычет крошка, отпрянув от меня и потянувшись к Мирону.



Он подлетает к ней незамедлительно, приседает на пол возле кушетки, сжимает крохотную, дрожащую ручку в своих широких ладонях и тихо произносит: «Я рядом». На его безымянном пальце поблескивает гладкое обручальное кольцо. А у меня из головы не выходят мои малыши, которые два года растут без отца…

- Тетя бяка, - тихо жалуется ему дочка. – Бой-но, - показывает жестами, как я пыталась ощупать ее живот. Всхлипывает в истерике, и крупные слезы градинками скатываются по бледным щекам.

- Нет, Маришка, эта тетя самая хорошая и добрая, - неожиданно ласково произносит Мирон, но от этого мне становится лишь больнее. - У нее большое сердце, она твоего папу однажды лечила.

- Лесила?

Я ловлю на себе недоверчивый взгляд раскосых карих глаз. Не могу определить, на кого похожа эта девочка. Наверное, пошла в мать. Интересно, где она в такой сложный момент, когда нужна своему ребенку? Осталась на севере?

- Да, спасла, а я ее сильно обидел, - шелестит в ответ с непонятной мне горечью в хриплом голосе. – Не бойся, она не причинит тебе вреда. Веришь мне?

- Угу, - мычит Мариша, опять хватаясь за животик.

- Ложись на спину, как тебя просили, - совершенно другим, командным тоном приказывает Громов. Представляю, как тяжело ему разговаривать так сухо с плачущей дочерью, но это самый верный способ погасить ее истерику и заставить слушаться. - Терпи, ты у меня большая.

- Папа, не ухо-ди, - просит она, но подчиняется отцу.

Мне не хватает подобного приказа, чтобы тоже прийти в себя и вспомнить свое призвание. Как обычно, приходится самостоятельно справляться со своими демонами. Я привыкла…

Сделав глубокий вдох, наклоняюсь к пациентке. На протяжении всего осмотра Мирон бережно держит ее за ручку, а я то и дело отвлекаюсь на их сплетенные ладони. Стоит признать, он стал прекрасным отцом, но… не для наших близнецов.

Усилием воли выбрасываю из своего тела и разума преданную женщину, а ее место помещаю бесстрастного врача-хирурга, который остро необходим в сложившейся ситуации. Пальпация, анализ крови, УЗИ – и у меня не остается сомнений в диагнозе. Громов не зря забил тревогу. Промедление могло привести к непоправимому.

- Готовьте операционную, - одними губами приказываю медсестре.

Мирон улавливает посыл, заметно напрягается и, чмокнув дочку в лоб, подходит ко мне. С виду спокойный и ледяной, но я даже на расстоянии чувствую, как он переживает. Взглядом спрашивает, насколько все серьезно.

- Острый аппендицит, высокий риск развития перитонита. Ты вовремя среагировал. Интуиция тебя не подвела, как обычно, - сообщаю ровным тоном и, покосившись на малышку, добавляю тихо. - Надо оперировать. Без вариантов.

На каменном лице Громова мелькает нечто неуловимое, шрамы дергаются на мгновение, а через секунду все опять ожесточается, превращаясь в маску. Он тяжело сглатывает, так что дергается кадык, оглядывается на ребенка, послав ей приободряющую улыбку, чтобы успокоить, и без сомнений, но с надеждой смотрит на меня.

- Делай то, что считаешь нужным, Аврора, - произносит он твердо. – Я тебе полностью доверяю, - сделав паузу, подается ко мне так близко, так что я ощущаю его горячее, сбивчивое дыхание на своей щеке, когда он шепчет с хрипотцой: - Спасибо, Рора. И прости, если сможешь…

Не смогу. Громов считывает это по моим глазам. Криво дернув уголком губ, он понимающе кивает и обреченно опускает голову, отступая от меня.

- Я помогу, а ты исчезнешь. Все, как мы договаривались, - надменно напоминаю ему, игнорируя мясорубку внутри.

- Так точно, - его голос срывается.

Пациентку увозят, и по пути в операционную она снова начинает плакать от страха, так истошно и панически, что даже у меня сердце обрывается. Но Мирон непоколебим, как скала. Он провожает каталку долгим стеклянным взглядом, а сам остается ждать в коридоре, послушно устроившись на стуле у стены и облокотившись на колени.

Посмотрев на него в последний раз, я молча разворачиваюсь и уверенно шагаю в отделение, но не представляю, как буду оперировать дочь женщины, которая забрала у меня мужа, а у моих детей… родного отца.

*******

Книга входит в цикл "Незабудки (герои - бывшие военные).

Первая дилогия цикла:

"Настоящий папа в подарок"

"Незабудки для бывшего. Настоящая семья"





Глава 3


Аврора

На белоснежной больничной койке, под нитями капельниц спящая после наркоза девочка кажется совсем крохотной и игрушечной, как фарфоровая кукла. Каштановые волосы ломаными волнами разметаны по подушке, глаза закрыты, розовые губки сложены бантиком, носик вздернут, длинные густые ресницы едва заметно подрагивают, бледное личико умиротворено и спокойно.

Воздушная, хрупкая, нежная…

Кажется, дотронешься до нее – и рассыплется.

Я осторожно приседаю на край койки, касаюсь пальцами прохладной детской ладошки, аккуратно согреваю ее в своей руке. Веки малышки начинают трепетать, бровки сдвигаются к переносице, дыхание учащается.

- Ничего не бойся, солнышко, теперь все хорошо, - ласково успокаиваю ее, незаметно проверяя швы и дренаж после лапароскопии. – Спи, красавица. Все прошло успешно, - устало выдыхаю, чувствуя себя морально опустошенной.

Ведомая материнским инстинктом, я глажу Маришу по голове, перебирая спутанные волосы. Неотрывно всматриваюсь в милые черты детского лица. Ее мать наверняка очень красивая женщина, не зря Мирон выбрал ее…

Отдергиваю руку, будто обожглась. Рвано втягиваю носом больничный воздух, и он парализует легкие. Отгоняю боль и воспоминания, которые невольно пробуждает во мне эта девочка.

- Па-поть-ка, - зовет она сквозь полудрему пересохшими губами.

- Тш-ш, он здесь, с тобой, - произношу уверенно, хотя не видела Громова после операции, но у меня нет сомнений в том, что он до сих пор преданно ждет под палатой. Офицер своих не бросает, а мы с детьми просто не стали для него «своими». – Тебе надо поспать, чтобы быть здоровой. Ба-аю-бай… - протягиваю машинально, как привыкла напевать сынишкам, слегка увеличиваю поток капельницы, и обессиленная пациентка отключается.

На протяжении всей операции я запрещала себе думать о том, чья дочь лежит на столе под моими инструментами. Сосредоточилась на хирургических манипуляциях, от которых зависела ее жизнь. Превратилась в робота, механически выполняющего поставленную задачу. Когда на кону здоровье пациента, личное отходит на задний план. Иначе нельзя.

Но сейчас, когда все самое сложное позади, наступает откат. Старые обиды возвращаются, с новой силой разрывая душу. На мгновение я снова чувствую себя одинокой, брошенной и беззащитной девочкой из детдома, у которой нет семьи. Однако стоит подумать о моих мальчишках, роднее которых у меня никого нет, и я нахожу в себе силы собраться. Они держат меня на плаву все эти годы, не позволяя сорваться в бездну и отчаяться.

- Введите обезболивающее, - сухо приказываю медсестре, выходя из палаты и оставляя чужую дочь на койке. – Постоянно ее проверяйте. Если что, незамедлительно зовите меня.

- Конечно, Аврора Владиславовна, - активно кивает приятная женщина в возрасте, и я, убедившись, что оставляю Маришку под надежным присмотром, плотно закрываю за собой дверь.

В коридоре сидит Мирон, на том же самом месте, где несколько часов назад провожал взглядом дочку в операционную. Только сейчас он сменил позу: откинувшись спиной на стену, запрокинул голову и сцепил кисти в замок. Почти не двигается, и со стороны можно подумать, что задремал, но его глаза открыты и устремлены в потолок, словно он призывает высшие силы. Думает о чем-то, монотонно прокручивая обручальное кольцо на пальце.

Я могу отправить к нему медсестру, чтобы она сообщила о результатах операции, и не терзать себе душу, но вместо этого беру из аппарата два стаканчика кофе – и бесшумно подхожу к бывшему мужу. Протягиваю ему один, обращая на себя внимание.

- Рора, - вскидывается он, едва не выбив из моей руки горячий напиток. Ловко перехватывает у меня стаканчик, обливается кипятком, принимая удар на себя и даже не поморщившись, удивленно смотрит на кофе, как будто отвык от заботы, и нервно сжимает пластик в мощной руке, рискуя выплеснуть остатки содержимого себе на брюки. Мирон окидывает меня сканирующим, внимательным взглядом, а потом с глубокой хрипотцой, от которой мурашки по коже, участливо спрашивает: - Ты как?

Я удивленно выгибаю бровь, двигаю ближе свободный стул и, вопреки здравому смыслу, как мазохистка, сажусь рядом с мужчиной, который растоптал и уничтожил меня.

- Хм, я думала, ты первым делом спросишь о дочери, - роняю негромко и делаю глоток крепкого эспрессо, спрятав в нем истинные эмоции.





Визуализация


С главными героями мы уже знакомы, но рассмотрим поближе, а также познакомимся с детками.

Визуалы примерные, могут не совпадать с вашим представлением - и это нормально! Настоящие герои есть только в голове у автора :)

Мирон и Аврора

Два варианта визуализации: живые актеры и нейрокартинки. Пишите в комментариях, какие вам ближе?

Варианты нейрогероев (с обложки)





****************************************

Нейрогерои из артов





****************************************

Живые визуалы (они же в букрейлере)





****************************************

Детки

Близнецы Владислав и Мирон. Малышка Маришка





****************************************

Буктрейлер во вкладке рядом с аннотацией. Или в моих соцсетях. Смотрим ♥





****************************************

У книги есть предыстория! Читаем:

"Подари мне сына! Присяга на верность"



– Это правда, что у тебя есть другая семья? – спрашиваю прямо, чтобы муж опроверг грязные сплетни. - Ничего не хочешь объяснить?

– Думаю, это лишнее, - произносит Мирон без тени эмоций. – Незачем оттягивать неизбежное. Согласись, наши чувства остыли.

Он клялся мне в любви, а сейчас убивает равнодушием. Как такое возможно?

– Из-за нее? – киваю на дверь, за которой скрылась дрянь, которую я считала подругой. Только что я застала ее в обнимку с моим мужем, но все равно не хочу верить в измену. – Или из-за той женщины, которой ты регулярно отправляешь деньги на север? И которая скоро родит… - судорожно сглатываю, - от тебя?

Просто скажи, что это не так! Обними меня, назови ревнивой дурой. Мы вместе посмеемся и поедем домой… Однако Мирон ничего не отвечает. И в глаза мне не смотрит.

Я понимаю, что между нами все кончено еще до того, как он это озвучит.

- Неважно, - произносит цинично. И без сомнений подписывает нам приговор: - Аврора, давай разведемся.

*** Пережив в прошлом потерю любимого, я думала, что никогда больше не выйду замуж. Пока в моей жизни не появился майор Громов - копия моего погибшего мужа. Я вылечила его после тяжелого ранения, а он предложил мне руку и сердце, чтобы потом… безжалостно разбить мое. Мне придется заново собирать себя по осколкам, но я больше не одна…

ЧИТАТЬ КНИГУ ПО ССЫЛКЕ:





*****************************************

Впервые Мирон упоминается в истории своего товарища - Данилы Богатырева

"Верни нас, папа! Украденная семья"



- Хочешь сказать, что Ника родила не от тебя? И это не наш внук?

- Не ваш. И не мой сын, - слова моего мужа как пощечина.

- Это ложь, - выдохнула я, но его родственники не стали меня слушать.

- Тогда ей не место в нашем доме, - прозвучало безапелляционно.

В ту же ночь я забрала сына и уехала. Дальше - тяжелый бракоразводный процесс, сфабрикованный за границей тест ДНК и оспаривание отцовства. Наплевав на совесть, муж сделал все, чтобы оставить собственного ребенка без средств к существованию.

Спустя три года он нашел нас - и теперь хочет вернуть любой ценой. Единственный, кто в силах мне помочь защитить сына, - это бывший офицер Данила Богатырев, мужчина из моего прошлого. Когда-то я любила его больше жизни, а он бросил меня и исчез без объяснений. Между нами ничего не было, но почему мой мальчик так похож на него? И почему Данила относится к нему лучше родного отца?

ЧИТАТЬ КНИГУ ПО ССЫЛКЕ:

****************************************

ПОДПИСАТЬСЯ на автора





3.2


- Я не сомневаюсь, что с Маришкой все в порядке, потому что ее оперировала… ты.

Мирон произносит последнее слово по-особому, с оттенком уважения и искреннего восхищения, совсем как раньше, когда он ухаживал за мной в военном госпитале, а я отвергала его внимание из-за сходства с погибшим мужем. Тогда у него получилось сломить мою оборону, но больше я этого не допущу. За время, что мы не вместе, я возвела вокруг себя крепостные стены, чтобы никто не вторгся в мою семью.

Почувствовав мой настрой, Громов ухмыляется криво, из-за шрама через щеку. Проводит по нему рукой, опускает голову, чтобы я не видела его лица.

- Я не всесильна, - вздыхаю устало.

- Ты врач от бога, Аврора. Нам повезло, что мы попали к тебе. Если ты в прошлом меня из преисподней у чертей сумела забрать, то ребенка с аппендицитом точно вылечишь, - чеканит он твердо, но с непонятной тоской. - Да и на твоем лице все написано. Ты не была бы такой спокойной, если бы что-то пошло не так.

- Что ж, все верно подмечено… Операция прошла без осложнений, пациентка скоро восстановится. Вы по-прежнему проницательны, майор Громов, - сдержанно отвечаю, снова отпивая кофе. Горечь зерен растекается по горлу и проникает в самое сердце, накачивая его адреналином.

- Подполковник… - хмыкает он, - в отставке.

- Да, верно… Помню, ты как раз шел на повышение, когда мы…

«Развелись», - повисает в воздухе, как не озвученное проклятие, но никто из нас так и не решается произнести его вслух.

Пауза затягивается. Каждый из нас варится в своих мыслях, как и было в браке.

Мирон закашливается, я на автопилоте протягиваю ему свой стаканчик, потому что его пришел в полную негодность и сейчас стоит смятый на полу под нашими ногами. На секунду соприкасаемся пальцами, я убираю руку. Не сводя с меня глаз, Громов дотрагивается губами до ободка, как раз в том месте, где только что пила я, задерживается дольше, чем следует, и это ощущается как поцелуй. Я до сих пор помню, какой он на вкус: терпкий, горький, с примесью сигаретного дыма.

- Давно ты работаешь в детской больнице? – Он первым разрывает тишину. Возвращает мне стакан, но я больше не притрагиваюсь к своему кофе, помеченному им. Слишком интимно.

- У меня сегодня первое дежурство, - усмехаюсь, выбросив пластиковую посуду с остатками напитков в урну. – Вот такая ирония судьбы.

Мирон меняется в лице, чутко улавливая, что меня тяготит наша встреча. Наверное, его тоже...

- Прости, я правда не знал, что скорая везет Маришку к тебе, - оправдывается он. - Я и подумать не мог, что ты когда-нибудь переведешься «на гражданку». Когда я улетал из Питера, ты все так же безвылазно пропадала в военном госпитале, откуда тебя невозможно было вытащить.

Я лихорадочно посчитываю сроки, пытаясь понять, сколько он был рядом. Первое время я скрывала от всех свою беременность, потому что безумно боялась ее потерять. Слишком дорогой ценой мне достались малыши – два года у нас с Мироном не получалось зачать ребенка, перед разводом я получила очередной отрицательный результат, который позже оказался ложным. Но Громов так и не узнал об этом.

Вплоть до декрета никто из ближайшего окружения не знал о моей беременности. Когда я наконец-то решилась открыть свою тайну Мирону, чтобы у детей был отец, его и след простыл.

« - Майор Громов на месте?

- Никак нет!

- Хм, а где он?

- Не положено разглашать, но… Громов подал в отставку и улетел на север. В штабе ходят слухи, что у него там ребенок».

Это был сокрушительный удар, который буквально размазал меня по асфальту перед штабом. Из-за стресса у меня начались преждевременные роды прямо на КПП, а потом мне уже некогда было страдать по бывшему мужу-предателю, вместо этого я полностью посвятила себя близнецам.

И вот он снова здесь… В Питере…

Как ни в чем не бывало беседует со мной, будто мы старые знакомые.

- Ты следил за мной после развода? – уточняю с неподдельным удивлением.

Зачем присматривать за женщиной, которую сам же вычеркнул из своей жизни? Логика этого мужчины мне неподвластна.

- Некоторое время. Хотел убедиться, что у тебя все в порядке, - бросает он как бы невзначай, а я списываю его интерес на издержки профессии разведчика. Других объяснений у меня нет. - Почему ты решила все-таки сменить место работы?

«Потому что наши дети требуют много внимания», - рвется из груди, сдавленной тисками, но вслух я говорю совершенно другое:

- Обстоятельства изменились. Я перестала справляться, прежде всего, морально... Мне было сложно и порой страшно принимать ночи напролет тяжелых раненых, дергаться на каждый вызов...

"Снова увидеть тебя при смерти на операционном столе", - добавляю мысленно. И на мновение прикрываю глаза.

Глубокий вдох. Пауза. Долгий выдох.

Отгоняю от себя жуткие образы, которые снились мне в кошмарах после того, как Мирон ушел. Снова и снова он умирал на моих руках, истекая кровью, а я ничего не могла сделать. Просыпалась в холодном поту, обнимала детей - и убеждала себя, что у него там, на севере, все хорошо. Разбитое вдребезги, но слепо любящее сердце не могло его забыть и отпустить.





3.3


- Правильное решение, Рора. Я давно твердил, что тебе надо подумать о себе, но ты и слушать меня не хотела. Убивалась в операционной без выходных на радость своему начальнику Агапову, - выплевывает ревниво, как будто все еще имеет на это право.

- Тогда я была не готова, - пожимаю плечами равнодушно, игнорируя его выпад. - Всему свое время, но ты давил на меня и постоянно куда-то спешил...

Умолкаю. Мирон тоже…

«- Хочу официально пригласить тебя на свидание.

- Ты торопишь события.

- Нет, красивая. Я боюсь не успеть».

Встряхиваю себя мысленно, не позволяя воспоминаниям захлестнуть мой разум.

Нельзя... Потом не выплыву. А я нужна нашим сыновьям.

- Ты права. Прости, - летит в очередной раз, как шальная пуля, но снова мимо. - Надеюсь, твоя жизнь наладилась.

- У меня все прекрасно, правда, - отвечаю холодно.

И не лгу – я счастлива с детьми. Даже без него…

- Я рад, - отзывается он глухо. – Серьезно. Я искренне рад за тебя, - выделяет каждое слово, а сам сосредоточенно щелкает ногтем по кольцу. Собирает пальцы в кулак, суставы хрустят, костяшки белеют.

Я гипнотизирую взглядом его обручалку – и вдруг осознаю главное: он подал в отставку на пике своей карьеры ради жены и ребенка. Пожертвовал службой ради семьи. Той, что признал по-настоящему своей.

- Не жалеешь?

- О нас? – неожиданно переспрашивает он, вгоняя меня в ступор. - Очень, но так было нужно.

Встречаемся взглядами. Наш зрительный контакт как пытка перед казнью.

«Кому?» - застывает на губах. И остается без ответа.

- Я о службе, - отворачиваюсь. - Это же твое призвание.

- Много воды с тех пор утекло. Боец из меня после всех ранений и травм хреновый. Роль штабной крысы, как выяснилось, тоже не для меня. Да и в принципе я здесь ни на что не годен… - добавляет с кривой, мрачной усмешкой. - У меня там, на севере, свое закрытое оборонное производство. И дочка. На этом, собственно, все…

- А где ее мать? – срывается с губ прежде, чем мозг сочтет это бестактным.

- Марина? – с трудом выдавливает из себя Мирон, нахмурив брови, и я понимаю, что дочь названа в ее честь.

Какое совпадение, а у меня, наоборот, один из сыновей растет с его именем. Второго я назвала в память о первом муже, хотя если бы Мирон был рядом, то никогда бы не позволил мне этого сделать. Его ревность не знала границ, зато верность оказалась для него пустым звуком.

- Ты сообщил ей о том, что дочь в больнице? Мне кажется, она как мать должна знать и быть рядом…

- Она умерла через три месяца после родов, - перебивает меня Громов, отправляя в глубокую кому.

Мы не смотрим друг на друга, но в одном направлении - на закрытую палату Маришки. И дышим в такт. В опустевшем больничном коридоре посреди ночи только мы вдвоем.

- Мне жаль, Мирон... Что случилось?

- Онкология, - бросает он без тени эмоций, как будто смирился. Громов так и остался суровым воякой, стальным и бесстрастным, как робот. Ничто его не берет, даже смерть. - Опухоль обнаружили на раннем сроке беременности, врачи настаивали на аборте, чтобы можно было провести химиотерапию, но Марина была непреклонна. Сказала, что будет рожать. Под действием гормонов болезнь разрасталась и медленно убивала ее. Марина успела увидеть ребенка, взять на руки, поняньчиться совсем немного, а потом сгорела за считанные месяцы.

- Соболезную, - рвано выдыхаю, стараясь не думать о том, что его беременная любовница болела, когда мы еще были в браке.

Он жил на две семьи, переживал трагедию, часть его души постоянно оставалась на севере, поэтому мне часто казалось, что он не со мной… Однако жгучая обида притупляется, уступая место состраданию, ведь я знаю не понаслышке, как ему больно. Я похоронила мужа, а он… жену.

- Время лечит, - нехотя роняет Мирон, желая закрыть тяжелую тему.

- Ложь, - выпаливаю слишком резко.

Он понимает по-своему, покосившись на мою шею, где я раньше носила на цепочке кольцо от первого брака. Сейчас его нет, но под наглухо застегнутым воротом халата ничего не видно. Пусть так...

- Согласен, ни хрена не лечит, - выплевывает с отчаянием. - Послушай, Рора…

Громов медлит доли секунды, а потом накрывает мою ладонь своей, порывисто сжимая пальцы. Обручальное кольцо врезается мне в кожу, жжет до костей, и я поспешно высвобождаю руку из его хватки.

- Мне пора на пост, - подскакиваю с места, нервно поправляя халат и вытирая ладонь о ткань. – У меня все-таки дежурство, работы много. Отправляйся домой, Мирон, до утра тебя все равно никто к дочери не пустит.

- Я подожду здесь, - упрямо качает он головой, подавшись вперед на скрипучем стуле и свесив кисти между широко расставленных ног.

«Я буду ждать, Аврора... Я вернусь за тобой… Я рядом, Рора, и так будет всегда», - вереницей проносятся в памяти его клятвы из прошлого.

Все оказалось ложью. Каждое обещание.

Офицер не сдержал свое слово. Лучше бы он не возвращался…

**********************************

Чувства Мирона сложно понять, пока не будет главы от него - слишком закрытый мужчина. Но можно "подсмотреть" в предыстории. Интриги, тайны прошлого, сложные отношения. Приглашаю заглянуть в предысторию, из которой многое станет понятнее. Первая книга о Мироне и Авроре. Полный текст:

"Подари мне сына! Присяга на верность"



– Это правда, что у тебя есть другая семья? – спрашиваю прямо, чтобы муж опроверг грязные сплетни. - Ничего не хочешь объяснить?

– Думаю, это лишнее, - произносит Мирон без тени эмоций. – Незачем оттягивать неизбежное. Согласись, наши чувства остыли.

Он клялся мне в любви, а сейчас убивает равнодушием. Как такое возможно?

– Из-за нее? – киваю на дверь, за которой скрылась дрянь, которую я считала подругой. Только что я застала ее в обнимку с моим мужем, но все равно не хочу верить в измену. – Или из-за той женщины, которой ты регулярно отправляешь деньги на север? И которая скоро родит… - судорожно сглатываю, - от тебя?

Просто скажи, что это не так! Обними меня, назови ревнивой дурой. Мы вместе посмеемся и поедем домой… Однако Мирон ничего не отвечает. И в глаза мне не смотрит.

Я понимаю, что между нами все кончено еще до того, как он это озвучит.

- Неважно, - произносит цинично. И без сомнений подписывает нам приговор: - Аврора, давай разведемся. ЧИТАТЬ ✎ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ по ссылке





Глава 4


В отделении тихо, остаток дежурства проходит относительно спокойно, а я не нахожу себе места из-за одинокого отца моей пациентки, который все еще сидит в коридоре. Стоит мне сомкнуть глаза, как появляется он...

Прежний...

Настойчивый, отчаянный, бойкий, несмотря на тяжелые ранения. Не уставший, постаревший от горя подполковник в отставке, а тот самый несломленный майор Громов, который чудом выкарабкался, получил второй шанс на этом свете и готов взять от жизни все. Для него не было барьеров и запретов.

Он мог пробраться посреди ночи в мою ординаторскую, что подарить мне букет сакуры, сорванной во дворе госпиталя, и выпить со мной кофе, украденный на посту. Поцеловать меня прямо в своей палате и там же сделать предложение. Украсть меня из-под носа у начальника госпиталя, без спроса увезти в кафе. Устроить мне свидание на крыше под звездным небом, а потом любить меня до утра и пылко уверять, что я лучшая и единственная.

Мне просто не повезло в тот момент оказаться на его пути.

Стать его целью. Его трофеем.

Мирон совершал невозможные поступки, лишь бы растопить и завоевать мое сердце, будто я была его боевым заданием. Выполнив миссию, он отступил. Без сожалений оставил меня в огне, как разрушенный им же город, и даже не обернулся.

Я верила, что он другой. Верный, честный и благородный, как Слава. Но их феноменальное сходство было только внешним.

«Ророчка, как твое первое дежурство?»

Короткое входящее сообщение возвращает меня в реальность, где не должно быть места призракам прошлого. На дисплее высвечивается имя контакта: «Антон Дмитриевич Агапов. Начальник военного госпиталя». Сухо, четко, официально.

Антон твердит, что нам не надо соблюдать субординацию, особенно после моего увольнения, но для меня он навсегда останется, прежде всего, руководителем и наставником.

«Нормально. Была одна операция, прошла успешно. Я не потеряла сноровку за время декрета».

Написав сообщение, я настороженно поднимаю взгляд на закрытую дверь, словно Громов может в любой момент ворваться в ординаторскую с букетом и ревниво забрать меня себе.

Разумеется, этого не происходит…

Нажимаю кнопку: «Отправить», ничего не сообщив Агапову о бывшем муже. Неважно, чью дочку я прооперировала. Малышку выпишут – и он исчезнет. Надеюсь, на этот раз навсегда.

«Я в тебе не сомневался. Завтра заеду за тобой утром, вместе отвезем малых в сад, а потом отметим где-нибудь твою новую должность и обсудим дела Фонда. Как тебе идея?»

С ответом медлю, постукивая пальцем по дисплею. Размышляю, как мягче отказать Антону, чтобы его не оскорбить. В наших отношениях именно я буксую. Сложно построить что-то новое и крепкое, когда в основе – сломанная деталь. Конструкция разваливается без фундамента, а для него нужны двое. Я была уверена, что рано или поздно Агапову надоест биться в закрытую дверь, но он все еще рядом. В отличие от предателя Громова.

«Разве ты не планировал совещание в госпитале?»

«Перенесу. Ты важнее».

Я оставляю его сообщение без ответа. Он привык…

Делаю себе крепкий кофе, чтобы не задремать, устраиваюсь на кушетке с горячей чашкой в руке и листаю детские фотографии в телефоне, коротая время до утра. Не разрешаю себе думать о Мироне, но узнаю его черты в лицах своих близнецов.

« - Знал бы ты, как я устала, Мирон…

- Рора, милая, не плачь. Отпусти свою боль и доверься мне. Клянусь, я сделаю тебя счастливой.

- Я согласна…

- На что?

- Выйти за тебя замуж…

- Серьезно?

- Ты передумал?

- Ни в коем случае, но… Мне бы понять, что подтолкнуло тебя к этому решению?

- Я всего лишь хочу научиться снова быть счастливой... с тобой. У меня есть условие…

- Все, что скажешь, Аврора.

- Подари мне сына, похожего на тебя.

- Нашла, о чем мечтать. Я рожей не вышел. Зато ты красавица, пусть лучше дети в тебя пойдут… Мы поженимся. У нас обязательно будет сын, я тебе обещаю, а может, двое. Сколько захочешь».

На экране случайно запускается видео, снятое в первый день рождения близнецов. Звонкий детский смех разносится по всей ординаторской. В кадре - Влад и Мир в костюмчиках с бабочками и цифрой «1» на боди-рубашках, они весело лопочут на своем и тянутся ладошками к камере. Запись обрывается на теплом «ма-ма».

- Хоть что-то ты исполнил, Громов, - шепчу в пустоту, и губы трогает легкая улыбка. – У нас с тобой двое сыновей, как ты обещал, - опомнившись, убираю телефон, спрятав свои главные сокровища от посторонних глаз. И твердо выдыхаю: – У меня.





4.2


***

На часах пять утра. Я считаю минуты до конца дежурства, хочу скорее вернуться к своим мальчикам – и провести с ними весь день. Соскучилась…

В ординаторской становится душно, я распахиваю окна настежь, чтобы впустить свежий весенний воздух. Специфический больничный запах сметается порывом прохладного ветра, который приносит с собой сигаретный дым. Облокотившись о подоконник, я бросаю взгляд вниз, на больничную парковку. Возле серого внедорожника, занявшего служебное место, замечаю мрачный мужской силуэт, окутанный мутным серым облаком. Узнаю его незамедлительно.

Опершись бедрами о капот, Мирон делает глубокую затяжку и медленно выдыхает. Смотрит перед собой. В предрассветные сумерки.

- У нас не курят, - говорю негромко, но строго.

Он вскидывает голову, безошибочно находит меня в окне и закашливается, подавившись дымом. Мне не нравится наблюдать, как этот мужчина убивает себя, словно жизнь больше не имеет для него значения. Я не для этого столько сил потратила в прошлом на его лечение, чтобы он разрушал свой организм изнутри. Чертов эгоист!

- Если вам на себя плевать, то подумайте о пациентах больницы. Здесь же дети, - отчитываю его, как хулигана, забравшегося на чужую территорию.

- Прошу прощения. Виноват, - произносит осипшим голосом, кашляет. Поврежденные после травмы связки дают о себе знать, а вредная привычка только усугубляет состояние. Не подав вида, что ему дискомфортно, Мирон прочищает горло, после чего тушит горящую сигарету пальцами и, не дрогнув, сжимает ее в кулаке. Улыбнувшись, мягко рокочет: - Доброе утро, Аврора.

«Ты моя Аврора Бореалис. Красивая, как северное сияние», - шелестит в ушах вместе с шумом ветра, а в нашей с Мироном квартире на самой дальней полке шкафа, среди старых вещей до сих пор хранится его подарок – кулон с лабрадоритом и кольцо, с которым он делал мне предложение. После развода носить эти украшения было сродни мазохизму, но сдать их в ломбард рука не поднялась, хотя Клара Степановна советовала избавиться от всего, что напоминало о предателе. Но разве это возможно, если каждый день я смотрю в глаза его сыновей...

- Через несколько часов обход, и вы сможете навестить дочь в палате, - продолжаю безэмоционально, с врачебным официозом. И добавляю менторским тоном: - Приведите себя в порядок.

- Так точно, - хмуро гаркает он, не избавившись от солдафонских замашек. Выбросив бычок в урну, оттряхивает ладони и вдруг ласково произносит: - Спасибо тебе, Рора. За все…

Я резко захлопываю окно, так что стекла дребезжат, а рамы ходят ходуном. Разворачиваюсь спиной, сажусь на подоконник, впившись пальцами в его край, и лихорадочно гоняю носом воздух с легкой примесью дыма. Отмахиваюсь, чтобы вытравить его из себя вместе с источником, но он въедается в одежду и волосы, проникает в легкие, разносится по крови.

Громову снова удалось вывести меня из равновесия, причем не прикладывая особых усилий. Хватило его присутствия, чтобы пульс застучал быстрее.

Я злюсь. Прежде всего, на себя. На свою слабость. На брешь в груди, в которой гуляют сквозняки.

Убедившись, что в отделении спокойно и новых поступивших нет, я быстро принимаю душ. Хочу смыть с себя его запах и остыть под ледяными струями воды. Кожа покрывается мурашками, тело дрожит, но внутри не стихает ураган. Переодевшись в медицинский костюм, возвращаюсь в ординаторскую.

- Что это? – застываю на пороге, схватившись ладонью за ручку двери. – Зачем? Будь ты проклят, Громов…

На моем столе лежит букет весенних цветов с веточками сакуры, неизвестно где добытый посреди ночи, а рядом - пакет с крафтовым шоколадом, который Мирон часто привозил мне из своих северных командировок. Достаю красивую плитку с надписью «Сияние», в сердцах бросаю обратно.

Не заставляй меня сильнее себя ненавидеть! Это чувство меня разрушает.

Но в голове невольно проносится пагубная мысль: а своей второй семье он какие гостинцы возил из Питера? Какие цветы предпочитала его беременная любовница? Он не боялся нас перепутать?

Ночами Мирон так же клялся ей в вечной любви?

Господи, Аврора, хватит!

Но гнев накатывает девятым валом, и я срываюсь. Вылетаю в коридор, оставив дверь открытой, прячу подрагивающие от нервов руки в карманы и шагаю к медицинскому посту.

- Кто заходил в ординаторскую, пока меня не было? – грозно рявкаю на молодую медсестру за стойкой.

- Никто. Это я принесла, - мямлит она, подскакивая с места. Не знает, куда деть руки, теребит край медицинской рубашки розового цвета, испуганно хлопает ресницами. - Отец поступившей девочки просил вам передать.

- Я не принимаю взятки, даже такие. Впредь чтобы никакой самодеятельности, – чеканю размеренно и четко, чтобы она услышала каждое слово. – Предельно ясно?

- Извините, Аврора Владиславовна, - медсестра чуть не плачет. - Не повторится.

Я оглядываюсь по сторонам: Мирона поблизости нет. Залетев фурией в ординаторскую, хватаю цветы и шоколад, несу все это на пост, стараясь не прижимать к себе.

- Заберите, - приказываю стальным тоном, опустив подарки на стойку. - Делайте с этим, что хотите. Без моего ведома ничего не приносить.

- Аврора Вла… - всхлипывает девчонка. Ее губы дрожат, глаза красные.

Боже, откуда ты здесь такая сентиментальная? Зачем полезла в медицину, если по малейшему поводу сопли распускаешь?

- Обход! – холодно перебиваю ее, посмотрев на часы. – Позови дежурную медсестру.

- Она всю ночь провела у той девочки… Вы же просили… То есть поручили… Присмотреть и…

- Поняла, - пресекаю ее оправдания легким жестом. – Если что, я на этаже.

- Х-хорошо…

Я начинаю обход с палаты Маришки. Как хирург, который ее оперировал, я обязана беспристрастно осмотреть свою пациентку, чтобы ничего не пропустить и не совершить врачебную ошибку, но как обманутая, брошенная, уничтоженная женщина… я не могу даже переступить порог. Долг и чувства сталкиваются в смертельной схватке. Меня разрывает изнутри, а я не знаю, где черпать силы, чтобы подлатать внешнюю броню.

Замираю под дверью, пытаясь совладать с эмоциями, упираюсь в нее лбом, прикрыв глаза, и вдруг слышу вкрадчивый детский голосок:

- Папотька, я тозе умлу?





Глава 5


"Я тоже умру?" - перевожу лепет, который оказывается совсем не детским...

Пугающая фраза, сказанная спокойным, смиренным тоном, действует на меня как ушат ледяной воды. Гнев утихает, обиды рассеиваются, все становится неважным рядом с маленьким ребенком, который в раннем возрасте уже испытал боль утраты.

Я ведь тоже когда-то была такой, растерянной и испуганной девочкой, которая в один миг потеряла все, что любила. Я рано осталась без родителей, росла в детдоме, как и Мирон, не знала тепла и материнской ласки. Маришке повезло, что у нее есть отец, который ее любит и поддерживает.

- Отставить глупости, – по-армейски суховато звучит в ответ. Громов привык общаться с сослуживцами, такими же грубыми вояками, как и он сам, и это наложило на него отпечаток. Тем не менее, в его солдафонской неуклюжести чувствуется особый родительский трепет, с которым он относится к дочери. - Ты очень скоро выздоровеешь, Мариш. Потом я отвезу тебя в зоопарк, как и обещал.

- Хосю-хосю!

Слышу, как кроха радостно хлопает в ладоши, мгновенно переключившись на позитивные эмоции. Детская память избирательна – она быстро стирает негатив и заменяет его чем-то светлым, добрым. Жаль, взрослые разучились это делать.

- Поедем, как только тебя выпишут, а пока слушайся тетю доктора, - мягко уговаривает ее Мирон, а я так и стою под дверью, не решаясь нарушить их семейную идиллию. Чувствую себя лишней. - Надо немного побыть в больнице. Договорились?

- А ты? – взволнованно пищит малышка, и ее страх одиночества становится осязаемым. Он буквально витает в воздухе, липкий, темный, до боли знакомый. Я пытаюсь сбросить его с себя, передернув плечами, но получаю смертельный выстрел: – Не уха-ди, папа.

- Я буду постоянно тебя навещать.

- Тотьно?

- Слово офицера, - бархатно смеется Мирон. Могу поспорить, шутливо отдает честь в этот момент. - Разве я когда-нибудь тебя обманывал?

На секунду я прикрываю глаза, не в силах справиться с удушающей обидой, медленно втягиваю носом воздух. Легкие горят, виски пульсируют, по щеке гремучей змеей сползает слеза. За спиной раздаются чьи-то шаги, и я берусь за ручку двери, чтобы наконец-то войти в палату.

- Ты самый луть-сый папа, - летит звонко, как только я переступаю порог. Чужое счастье буквально сбивает с ног. - Я тебя уб-лу.

- И я тебя, малыш, - раскатывается эхом.

Громов аккуратно обнимает свою дочь – и в этот момент замечает меня. Его взгляд темнеет, становится стеклянным, отчужденным, как в тот день, когда я застала его в кабинете с другой. Отгоняю неприятное дежавю, разрываю наш мимолетный зрительный контакт и как можно бодрее шагаю к койке. Словно я и правда в порядке, а в груди не зияет дыра.

Мирон поднимается незамедлительно, уступая мне место, и отходит к окну, не желая стеснять меня своей близостью. Я благодарна ему за это, потому что рядом с ним мне труднее дышать.

- Медсестра отлучилась в процедурную, а я остался с Маришкой, - оправдывается Громов, но я осекаю его легким, понимающим кивком.

Если честно, на его месте я не дотерпела бы до утра, а уже ночью ворвалась к детям. И никто бы меня не остановил. Но Мирон привык следовать уставу.

- Обход, - роняю деловито, нехотя опускаясь на стул, где до этого сидел он. Вскользь бросаю взгляд на белого полярного мишку у изголовья кровати. С натянутой улыбкой обращаюсь к Марине: – Как ты себя чувствуешь?

- Бо-на, – жалуется она, пока я откидываю простыню и поднимаю медицинскую сорочку.

- Заживет, солнышко. Скоро бегать будешь, - подмигиваю крохе, забывая о ее происхождении.

Это просто ребенок, а я обычный врач, главная заповедь которого: "Не навреди".

Выдыхаю... Так легче абстрагироваться.

Я внимательно осматриваю косметические швы, удовлетворенно киваю сама себе, после чего осторожно ощупываю животик - и вдруг сталкиваюсь рукой с детской ладошкой. Девочка без брезгливости и испуга, но со здоровым взрослым любопытством рассматривает свои ранки.

- То это? – тычет пальчиком в дренаж.

- Волшебная трубочка, которая выведет из твоего организма все ненужное. Не трогай, пожалуйста, и не бойся. Скоро ее уберут, - ласково провожу пальцами по ее тонкому предплечью и ловлю на себе преданный взгляд.

- Доблая фея? – показывает на меня Маришка, хлопая длинными изогнутыми ресницами. – Пап, фея! – восторженно зовет самого дорогого человека, чтобы он разделил с ней сказку.

- Согласен...

Громов тепло усмехается и, наклонив голову, любуется мной с легким прищуром, но не приближается, сохраняя безопасную дистанцию. Его необычный, гипнотический взгляд окутывает меня давно забытой нежностью, словно не было никакого развода.

"Согласись, наши чувства остыли", - гремит как приговор и возвращает в реальность.

В палату входит медсестра с уколом, и Маришка вся сжимается при виде шприца. Машинально беру ее за ручку, поглаживаю пальчики. Она доверительно сжимает мою ладонь, притягивает к своей груди, обнимает вместе с мишкой и мило зажмуривается, когда ее просят повернуться попой. Ойкает, получив укол, после чего тихонько шмыгает носом и чешет ягодицу.

- Какая умничка! Сильная, бойкая девочка, - хвалит ее медсестра. - Вся в отца.

Неосознанно оглядываюсь на Громова, по-прежнему держа за руку его дочь. Мы схлестываемся взглядами – и что-то ломается внутри. В его глазах - глубокая тоска и всполохи вины, которую я никогда не прощу. Отворачиваюсь и от него, и от малышки, разрывая любой контакт. Невозмутимо листаю историю болезни, стараясь привести взбесившийся пульс в норму.

«Вся в отца», - зацикливается по кругу, а я до сих пор не хочу в это верить.

Стараюсь не смотреть на Маришку, но она сама тянется к моему нервно сжатому кулаку, неловко проходится пальцами по побелевшим от напряжения костяшкам и искренне не понимает, почему ее «добрая фея» вдруг закрылась и отстранилась.

Дело не в тебе, ангел. Просто твой папа поступил со мной слишком жестоко. Ради тебя…





5.2


- Анализы возьмите повторно, - хмуро произношу, зацепившись за показатели крови. Результаты заставляют меня насторожиться. Примирительно погладив малышку по тонкой, почти кукольной ручке, я сдерживаю рваный вздох и делаю пометки в ее истории. – Потребуются дополнительные обследования. В понедельник вас осмотрит заведующая.

- Что-то не так? – спохватывается Мирон, чутко считав мою тревогу, и отталкивается от подоконника. – Аврора, - делает шаг ко мне, - Владиславовна.

Взглядом запрещаю ему приближаться вплотную, провожу невидимую грань между нами. Я должна сосредоточиться, а в его присутствии это невозможно. Он подчиняется, застывает как каменный истукан, пока я сконцентрировано записываю назначения. В полной тишине слышится лишь скрип пера по бумаге. В унисон с нашим неровным дыханием.

- Мне надо убедиться, что нет воспаления, - поясняю, оторвавшись от истории. - Возможно, вам придется задержаться в больнице.

- Не проблема. Если я кому-то и могу доверить жизнь своего ребенка, то только вам, Аврора Владиславовна, - вежливо отзывается Мирон, соблюдая субординацию при медицинском персонале. Его комплимент меня не ободряет, а... ранит. Как и все, что он делает и говорит.

- Доктор Громова – заслуженный хирург, - вклинивается в беседу дежурная сестра. Мирон едва уловимо дергает бровью на своей фамилии. – Она раньше в военном госпитале работала, сложные операции проводила, людей с того света возвращала, в том числе и моего брата-военного, так что можете не беспокоиться. Аврору Владиславовну нам лично полковник Агапов рекомендовал, а он, между прочим…

- Я в курсе, - жестко перебивает ее Громов, внезапно став темнее грозовой тучи. – Я был ее пациентом… И мужем, - добавляет неожиданно, будто ставит на мне клеймо каленым железом. Дико хочется стереть его с себя навсегда и избавиться от этого цепкого собственнического взгляда, высасывающего из меня последние силы.

- Был, - подчеркиваю холодно. – Но это осталось в прошлом.

Медсестра шокировано замолкает, наконец-то сопоставив наши фамилии. Я не меняла свою после развода и детям дала ее вместе с отчеством. Нарекла сыновей именем предателя, потому что так и не смогла его разлюбить. Он же в очередной раз пытается потешить свое самолюбие.

- Извини, - произносит одними губами, опускает голову и яростно сжимает пальцами переносицу, будто страдает от мигрени. Его раскаяние ничего не изменит. В нем всегда боролись две личности, и я до сих пор удивляюсь, как он может быть таким противоречивым.

На прощание я нежно провожу рукой по Маришкиному животику. Она хихикает от щекотки, невольно напрягает пресс, а следом корчится от боли. Не бережет себя.

Вся в отца… Определенно, так и есть.

- Фея, - зовет меня сквозь смех и слезы, хватаясь за мое запястье. – Есе пидесь?

В карамельных глазках-пуговках столько надежды, что я не могу ее разочаровать.

- Да, в следующую смену. Принести тебе что-нибудь?

- Тебя! – выдает требовательно. Хитро покосившись на отца, манит меня пальчиком и заговорщически шепчет на ухо: - И кафетку.

- Прости, зайка, пока нельзя, - качаю головой, неосознанно перебираю ее спутанные волосы, заправляю прядь за ушко. - Но я подумаю, что тебе можно, договорились?

- Я зду! – важно выдает Маришка и, покряхтывая, ложится на бок, обняв плюшевого мишку.

«Я буду ждать тебя», - эхом отзываются в ушах слова ее отца.

Я сбегаю от обоих, пока они не растерзали мою душу. Бросив пару поручений медсестре, не оглядываясь, выхожу из палаты. Мирон вылетает вслед за мной в коридор, нагоняет, как дикий зверь.

- Рора, подожди, - хрипло зовет, взяв меня за локоть. Разворачивает к себе, и я едва не впечатываюсь в его твердый торс, но вовремя выставляю ладони. - Ты освободилась? Давай я подвезу тебя домой.

- Нет, - выдергиваю руку из цепкой хватки. Прижимаю к груди историю болезни, прикрываясь ей, как щитом. - Возвращайся к дочери.

- Не воспринимай мое предложение превратно, - Мирон поднимает руку, но она так и зависает в воздухе, в сантиметре от моей. - Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Подарки ты принципиально не принимаешь, - многозначительно указывает на цветы и шоколад, брошенные на посту.

- Не стоит, Мирон, теперь обо мне есть, кому позаботиться, - произношу с металлическими нотками в голосе, неотрывно смотря Громову в глаза. – Мне ничего не нужно от тебя. Не играй в благородство после всего, что ты натворил. Не делай вид, будто мы расстались друзьями. Можешь считать это слабостью, но я видеть тебя не хочу, не говоря о том чтобы общаться. Если хочешь, чтобы я вылечила твою дочь, не трогай меня, не преследуй, не пытайся заговорить, - выделяю каждое слово, чтобы он меня услышал. - Меня ждут.

- Понял, - цедит он сквозь зубы и отступает к стене, освобождая мне путь. - Не буду задерживать.

Сдав смену, я вылетаю из больницы, которая этой ночью стала для меня персональной камерой пыток. Полной грудью вдыхаю свежий воздух с ароматами цветов, ловлю слабые лучи весеннего солнца, которые падают мне на лицо сквозь листву. Согреться не получается - холодно внутри.

На парковке меня ждет стерильно белый автомобиль. Из салона выходит такой же безупречный Агапов, встречает меня с букетом кремовых роз, мажет губами по скуле.

Мы как старые добрые знакомые, которые изучили друг друга досконально. Он по-прежнему ждет большего, а для меня никого не существует, кроме сыновей. В разбитом сердце нет места для новой любви – только для дружбы и благодарности. Я слишком поломанная для серьезных отношений с мужчиной.

Агапов все понимает, но остается рядом. Несмотря ни на что. И это покоряет. Он – тихая гавань, спокойное море без штормов. Жаль, что я выбираю бурю.

- Выглядишь усталой, - подмечает он участливо. – Поехали, Ророчка? У нас дела, – и галантно распахивает пассажирскую дверь.

Я сажусь в машину, чувствуя на себе тяжелый, буравящий взгляд, пронизывающий до костей. Дыхание сбивается. Поежившись, обнимаю себя за плечи, но не могу избавиться от ощущения, что за мной следят. Через стекло всматриваюсь в окно палаты, где темнеет мужской силуэт.

Пошел к черту, Громов! Ты сам сделал свой выбор и больше не имеешь на меня никакого права.

- Отвези меня домой, пожалуйста, - прошу Агапова, разрушив его планы. – Я действительно очень устала. Хочу к детям.





Глава 6


- Мамося пьисла! – первое, что слышу, когда открываю дверь в квартиру. – Ма-мо-ська!

Из глубины коридора доносится топот босых детских ножек, и на душе становится так легко, что губы сами расплываются в улыбке. Тьма минувшей ночи окончательно рассеивается. Я приседаю на пороге, выставляю руки и ловлю своих неугомонных сынишек, которые выскочили из комнаты прямо в трусиках. Поднимаюсь вместе с ними, держа обоих на руках.

- Ох, какие бутузы! Тебе же тяжело, Рора. Давай одного возьму, - предлагает Агапов, заходя вслед за мной в квартиру, и как бы невзначай кладет ладонь мне на поясницу, аккуратно массажируя спину.

Женщина во мне понимает, что это глубже и интимнее, чем дружеская забота, но никак не откликается. Чувства атрофировались, тело окаменело и больше не горит, прикосновения чужого мужчины не вызывают никаких эмоций. Вся моя энергия сконцентрирована на детях.

- Своя ноша не тянет, - смеюсь, чмокая малых в щечки. – Бабуля ваша где?

- Тям, - они одновременно выставляют пальчики в сторону приоткрытой двери, за которой шуршат шаги. – Мы убезяли, - пожимают плечиками.

- Куда же вы без штанов, Славушки! – шоркает следом Клара Степановна с детскими вещами подмышкой. Растерянно замирает, увидев меня, покашливает и угрюмо отводит взгляд.

Она часто называет мальчиков именем моего первого мужа, когда думает, что меня нет рядом или я не слышу. Ассоциирует обоих со своим сыном, переносит на них нерастраченную любовь, находит в этом утешение.

Порой мне кажется, что она таким образом пытается обмануть смерть и вернуться в прошлое, где была матерью. Я же, наоборот, наконец-то отпустила Славу. Боль постепенно притупилась, и осталась лишь светлая память. Долгие годы я не могла выйти из траура. Мучительно, словно по кускам его от себя отрывала. Сама бы я не справилась, но появился Мирон, который научил меня жить заново и радоваться каждому дню.

После развода я отпустила обоих…

Судьба распорядилась так, что я любила дважды, но как будто одного человека – настолько они похожи и внешне, и по характеру. Первый муж ушел не по своей воле, второй разбил мне сердце, но оставил самое ценное, о чем я только могла мечтать.

Смысл жизни. В глазах моих малышей.

- Влад и Мир, - терпеливо исправляю бабушку, обнимая сыновей, а они льнут ко мне, как котята. – У них разные имена. Не нужно их ассимилировать. Я хочу, чтобы они звучали именно так.

- Наверное, я старая и не разбираюсь в жизни современного поколения, но я никогда не пойму, зачем называть ребенка в честь предателя, - произносит она с неприятной сталью в голосе, отчего меня коробит.

Я имею полное право ненавидеть Мирона, но лично ей он не сделал ничего плохого. Наоборот, благородно и искренне помог, когда у нее случился приступ. Тогда же она увидела в нем своего сына, однако позже благополучно забыла эту встречу, списав свои «галлюцинации» на болезнь. Я не стала переубеждать, беспокоясь о ее слабом сердце, а Громов так и остался для нее призраком.

- Мирон – их родной отец, и этого не изменить, - отрезаю четко и строго.

Клара Степановна поджимает губы, некоторое время буравит меня недовольным, печальным взглядом, беззвучно произносит: «Глупая», после чего вдруг смягчается и с настоящей бабушкиной нежностью целует близнецов на прощание.

- Па-ка, бабася, - машут они ручками. Я невольно улыбаюсь, наблюдая за ними.

- Антоша, отвезешь меня домой? – просит она, избегая зрительного контакта со мной. Обиделась на мое замечание. И все еще не простила мне то, что я предала память ее сына, когда вышла замуж за Громова. – Ночка выдалась нелегкая, внучки часто просыпались без мамки.

Она смотрит на меня с укором. Не одобряет мой выход из декрета. По ее мнению, я должна раствориться в детях, как когда-то в Славе.

- Разумеется, Клара Степановна, - с показной любезностью соглашается Агапов, нехотя убирая руку с моей талии. - Я подожду вас в машине.

Я выдыхаю с облегчением, когда закрываю за ними дверь и остаюсь наедине с сыновьями. Это мой оазис, где я могу расслабиться и по-настоящему отдохнуть. Мой центр силы.

Моя маленькая семья, о которой я мечтала всю жизнь.

- Полетели завтракать! – бодро, беззаботно восклицаю, сбросив с себя всю тяжесть ночных переживаний, и на время сама будто возвращаюсь в детство.

Делая вертолетик губами, я играючи несу мальчишек на кухню, а они расставляют руки в стороны, изображая самолеты.

Вместе мы замешиваем тесто на оладьи. Пока я готовлю все необходимые продукты, близнецы забираются на свои стульчики, выпрямляются во весь рост, чтобы достать до столешницы, и с любопытством изучают ингредиенты.

Мир пачкается мукой и, смешно нахмурившись, пытается смахнуть со своих штанишек белые следы, но лишь сильнее размазывает их по одежде. Мрачно осматривает себя, не проронив ни слова, выставляет грязные руки и спокойно размышляет, что со всем этим делать, безумно напоминая отца в этот момент. Влад обливается кефиром, однако воспринимает неудачу со звонким смехом, как игру. Покосившись, на серьезного брата, он мажет ладошкой по его щеке, оставляя мокрый след от пятерни.

- Дувак, - не выдерживает Мир, неловко вытирая лицо.

- Неть! – спорит Влад и топает ножкой.

- Тш-ш, а ну помирились, иначе мама огорчится, - пресекаю их зарождающуюся ссору.

У меня самой не было ни братьев, ни сестер, но я хочу, чтобы мои дети росли дружными, понимающими и в будущем стали опорой друг для друга. Нет ничего прочнее кровных уз.

- Ма, лю! – первым сдается Влад и чмокает губами, имитируя воздушный поцелуй.

Мир молча прижимается ко мне, обнимая ручками за талию. Брат ревниво следует его примеру, чуть не падает со стула, пытаясь до меня дотянуться. Я подхватываю обоих и таю, не в силах сопротивляться наивному, трогательному детскому напору.

С моими озорными помощниками у меня чудом получается пожарить оладьи. Отмыв кухню, я усаживаю сыновей за стол и с нежностью наблюдаю, с каким аппетитом они уплетают завтрак, по уши измазавшись липким вареньем.

Вместо утреннего умывания мне приходится искупать их полностью, после чего мы зарываемся под одеяло на моей большой кровати в спальне, где раньше жили мы с Мироном. Обстановка здесь особо не изменилась, только добавились детские вещи и игрушки, которые теперь разбросаны по всей квартире.

Когда-то мы с мужем мечтали, чтобы она ожила и наполнилась детскими голосами. Так и произошло, только без него…

- Ма-ма, - по слогам произносит Мир, достав из тумбочки нашу с Громовым свадебную фотографию. От нее я тоже не смогла избавиться. Мазохистка...

- Па-па, - вторит ему Влад, указывая пальчиком на Мирона.

Когда дети впервые увидели снимок заинтересовались, кто стоит рядом с красивой мамой, я не смогла им солгать. Сказала, как есть, а они, на удивление, запомнили.

Жаль, что дети видят своего отца только на фотографии.

- Мама и папа, - шумно вздыхаю, пытаясь унять гулко бьющееся сердце.

Затаив дыхание, осторожно забираю рамку у малышей, с легкой ностальгией рассматриваю старый снимок, на котором мы с Громовым кажемся такими счастливыми, влюбленными, что за ребрами щемит и слезы непроизвольно капают на стекло.

В какой момент все рухнуло? Неужели он меня никогда не любил?

«Наши чувства остыли. Давай разведемся», - гремит в ушах, как удар в колокол.

«Спаси мою дочь, и я исчезну», - отдается гулким эхом, и я зажмуриваюсь до ярких мушек перед глазами.

- Мамо-ся, - детский лепет возвращает меня к жизни, словно разряд дефибриллятора.

Словно почувствовав мое настроение, близнецы затихают, прильнув ко мне с двух сторон. Согревают меня, исцеляют своим теплом. Я прикрываю глаза, беззвучно плачу, но это слезы очищения. Становится легче…

- У нас все хорошо, - повторяю как мантру. – А будет еще лучше. Просто надо потерпеть.

Звонок в дверь заставляет меня вскинуться с постели. Оставив малышей играть с рамкой, я кутаюсь в просторный домашний халат и на носочках иду к выходу. Заглядываю в глазок, хмурюсь, сомневаюсь некоторое время, но переступаю через себя и все-таки открываю.

- Зачем ты вернулся?

*** Дорогие, у меня новинка! Более легкая, но интересная. Очень прошу поддержки, звездочек. Служебный роман между прокурором и профессиональной свахой:

"Приговор: ЖЕНИТЬ БОССА"



- Хочешь сказать, что планировала отомстить мужу за измену, но перепутала машины? – холодно произносит Правдин, скептически выгнув бровь.

Серьезный, принципиальный тип, в руках которого большая власть, сухарь и отъявленный женоненавистник. Угораздило же меня случайно перейти ему дорогу!

- Именно так все и было. Произошла досадная ошибка, а ваш лексус оказался не в то время и не в том месте, - пылко оправдываюсь, опуская детали. - Если мы все выяснили, я могу идти?

- Сидеть! – грубо рявкает он, припечатывая меня к стулу командным тоном. Грозно нависает надо мной, упершись кулаками в стол. – Я тебя не отпускал. Сначала придется отработать долг… нестандартным способом.

- За кого вы меня принимаете? Я не такая!

Он усмехается, смерив меня оценивающим взглядом.

- Ты же сваха? Поработаешь на меня, - продолжает невозмутимо. - Станешь нянькой для моих внуков, поможешь женить моего непутевого сына – и свободна. Не справишься – по миру пущу и тебя, и твой сомнительный клуб знакомств, - протягивает мне ладонь, в которую я машинально вкладываю свою.

- По рукам, - выдыхаю, когда он больно сжимает мои пальцы, и у меня вдруг включается профессиональный азарт. - Спорим, я и вас женю? Бонусом.

- Не на того нарвалась, шарлатанка, - хрипло смеется он. – У меня прививка от брака.

Я была уверена, что у меня тоже, но… звезды решили иначе. ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ ТУТ





6.2


Агапов по-хозяйски переступает порог, не дожидаясь приглашения, и мне приходится отступить в сторону, чтобы избежать случайного физического контакта. В просторной квартире резко становится тесно и душно.

Я прижимаюсь спиной к стене и скрещиваю руки на груди, вспомнив о том, что выскочила из спальни в домашнем халате. Лицо без макияжа, влажные после водных процедур с малыми, немного растрепанные волосы наспех собраны в высокий пучок, на ногах теплые носки, потому что после родов меня часто морозит. Я не стесняюсь своего небрежного внешнего вида, ведь у меня даже в мыслях нет соблазнять Агапова, но когда он проходится по мне долгим, сканирующим взглядом, я чувствую себя как на рентгене.

- Ты цветы в машине забыла, - с доброй улыбкой Антон вручает мне букет, а после протягивает коробку с пирогом. – А это малым… Шарлотка из пекарни. Хотел взять торт, чтобы заодно отметить твое успешное дежурство, но вспомнил, что им нельзя. Зато захватил твое любимое шампанское, - заговорщически добавляет. Я бы решила, что заигрывает, но полковнику чужды такие эмоции.

- Я не настроена праздновать, прости, - вежливо отказываюсь.

- Тогда я по делу, Рора, - чеканит он серьезно и делает шаг вглубь коридора. – У нас есть пара моментов, которые необходимо обсудить до начала благотворительного ужина, который состоится уже завтра. Ты не забыла о нем?

Вздохнув, качаю головой, закрываю входную дверь и плетусь следом за начальником, который ведет себя в моей квартире как хозяин. Я уволилась из госпиталя, но мы все равно связаны общим делом, теперь в благотворительной сфере. В прошлом году был основан Фонд «Горизонт», который занимается реабилитацией, медицинской и психологической поддержкой военнослужащих. Попечительский совет на безвозмездной основе возглавил Агапов, и, когда он попросил меня о помощи, я не смогла остаться в стороне.

- Помню. Ты же в курсе, как мы к нему готовились, сутками напролет, - напоминаю с укором. – Я переживаю, что близнецы не дадут нам нормально поработать. Может быть, завтра с утра на месте решим все нюансы?

- Боюсь, не успеем. Поэтому я здесь. Не волнуйся, твои дети нам не помешают, - бросает с холодком, покосившись на дверь комнаты, из которой с любопытством выглядывают Влад и Мир.

Антон уверенно направляется на кухню, достает из портфеля плотную папку с логотипом Фонда и устраивается во главе стола, где раньше всегда сидел Мирон. В груди поднимается протест. Я делаю глубокий вдох и борюсь с острым, внезапно вспыхнувшим желанием прогнать чужого мужчину с ЕГО законного места. Но напоминаю себе, что бывший муж сам освободил его, и убираю неуместные эмоции.

- Я хотел бы поговорить о твоем новом назначении, - заявляет Агапов безапелляционно.

Я послушно опускаюсь на стул напротив, и тут же ко мне топают мальчишки, забираясь на колени. Наперебой они тянутся к ароматной коробке из пекарни, пытаются открыть ее и посмотреть, что там внутри. Взглядом прошу Агапова подождать, усаживаю детей в стульчики, а сама нарезаю на кусочки шарлотку.

- Извини, но они не успокоятся, пока не попробуют то, что ты им принес, - оправдываюсь перед начальником, но он лишь мягко улыбается в ответ.

- Все в порядке, Рора, - произносит он на удивление легко, потрепав обоих по макушкам. – Это же дети.

- По поводу назначения… - начинаю тихо, пока сыновья заняты пирогом и сосредоточенно слизывают сахарную пудру с запеченных яблок. – Я не уверена, что справлюсь. Да и зачем мне это? Я работаю в Фонде не ради регалий и, тем более, денег. А ради ребят...

- Не обсуждается, я лично предложил твою кандидатуру Совету, - перебивает меня Агапов. – Ты душу в это дело вложила, - чеканит, постукивая указательным пальцем по папке. – Ты честная, справедливая, идейная… Никто другой не справится с должностью исполнительного директора лучше, чем ты. Представь, чего мы сможем добиться вместе, - переходит на хриплый шепот и накрывает мою руку своей, прижимая к столу, но я выдергиваю ладонь из липкой хватки. После Мирона я не могу терпеть прикосновения другого мужчины. Пыталась не раз, но все тщетно… Снова взяв меня за руку, Антон невозмутимо продолжает: - Подумай, сколько финансирования мы сможем выбить и правильно распределить. Скольким ребятам помочь, скольких поставить на ноги, скольких спасти…

- Да, ты прав.

- Я очень рад, что ты со мной в этом важном деле, Рора, - крепко сжимает мои пальцы, когда я в очередной раз пытаюсь аккуратно высвободиться. – Пожалуйста, будь хотя бы рядом, как боевая подруга, я же большего не прошу. Я все понимаю.

Мы оба замираем, глядя друг другу в глаза. Он смотрит на меня с нежностью и тоской, я злюсь на себя за то, что не могу переступить через себя и ответить ему взаимностью. Особенно сейчас, когда на горизонте появился Мирон и разбередил старые раны. Нельзя быть верной предателю, но я ничего не могу с собой поделать. Лгать не умею, поэтому молчу…

Неловкую паузу прерывает Мир, вывернув свою тарелку с липкими яблоками и пудрой Агапову на безупречные брюки. Если честно, ожидаю, что он разозлится, но вместо этого слышу доброе: «Эх, растяпа. Теперь придется твоей маме обстирать меня и оставить на ночь, пока все не высохнет».





Глава 7


- Я не против остаться на ночь, - повторяет Агапов, преданно заглядывая мне в глаза.

- Не думаю, что это уместно, - произношу холодно и строго, выдерживая наш зрительный контакт. Он меняется в лице, несвойственная ему игривость мигом улетучивается, и передо мной снова предстает суровый, серьезный полковник, с которым я привыкла общаться много лет. – Уверена, вы в состоянии справиться с этим недоразумением без сторонней помощи и радикальных мер, - сухо отказываю ему, подавая полотенце.

- Как скажете, Аврора Владиславовна, - преувеличенно вежливо отзывается он после паузы и принимается оттряхивать брюки, припорошенные пудрой.

Взяв притихших близнецов на руки, я чутко слежу за его движениями, но в них нет ни намека на нервозность. Взгляд спокойный, как и прежде, словно ничего не случилось, поза в меру расслаблена, насколько позволяет военная выправка, на лице ни один мускул не дрогнет. Лишь в уголках глаз собираются морщины, когда Антон тепло улыбается мальчишкам.

– Мои дети давно выросли, Рора, так что я не силен в общении с малышами, - поясняет он с оттенком вины. – Если я сказал что-то не так, прошу прощения. Я просто хотел с ними подружиться, а повел себя как слон в посудной лавке.

- Все в порядке, Антон, не старайся угодить моим детям. Ты не обязан, - вздыхаю, отпуская близнецов, и они топают в спальню, взявшись за ручки. Мягко улыбаюсь, глядя им вслед. - Ты и так очень много для нас сделал.

- Мне не сложно. Мы же не чужие люди, - отмахивается он непринужденно. – Знаешь, смотрю на вас и думаю: может, и мне еще не поздно обзавестись ребенком на старости лет.

- Почему нет? – невозмутимо бросаю, двигая к себе тяжелую папку с бумагами из Фонда. – Какие ваши годы, Антон Дмитриевич. Осталось вписать новый брак в свой плотный график.

- О-о, это самое сложное, - смеется он, подавшись вперед и облокотившись о стол. – Миссия невыполнима. В моем графике ни для одной женщины нет места, кроме тебя.

- Если правильно расставить приоритеты и не тратить силы впустую, то все обязательно получится, - продолжаю так же безэмоционально, листая документы. Агапов ловит мой намек, и в его бесцветных глазах тухнет огонь.

- Наверное, ты права, Рора…

Возможно, мои слова прозвучали жестоко, однако я не имею права давать ложную надежду мужчине, который испытывает ко мне пусть не глубокие чувства, но симпатию. Я и с Мироном старалась быть честной – долгое время не подпускала его к себе, несмотря на настойчивые ухаживания, потому что была предана памяти Славы и не могла полюбить другого мужчину. Тогда мне казалось, что я так и пронесу по жизни свою верность первому мужу и умру с его именем на губах, но…

Все течет, все изменяется, и Громов сумел меня приручить за полтора года брака, причем так, что первое время после развода я дышать без него не могла. Я выходила замуж за родное лицо, за призрака прошлого, а в итоге всей душой привязалась к человеку, который этого не почувствовал.

Нет, я не забыла Славу. Никогда не забуду.

Я полюбила обоих. И третьему в моем искореженном сердце уже нет места, каким бы положительным он ни был.

– Приступим к работе? – переключаю тему разговора, спрятав покрасневшие глаза от Агапова, и с энтузиазмом ныряю в бумаги. - Какие именно моменты касательно моего назначения вызывают вопросы?

- Значит, ты согласна? – выпрямляется он, заметно оживившись.

- Если от этого будет зависеть реабилитация военнослужащих, то отказать я не имею морального права, - чеканю сурово, четко и отчаянно.

Подрагивающие пальцы невольно сминают уголок листа. В растрепанных мыслях мелькают обрывки самых горьких воспоминаний: Слава в закрытом грому, Мирон на операционном столе, вереницы безнадежных ребят, которых я вернула к жизни.

- Ты прав в одном, Антон: я никогда не позволю залезть в карман к тем, кто защищал нас ценой своего здоровья, а теперь сам нуждается в помощи. Я сделаю все возможное, чтобы каждая копейка дошла до адресата. Для меня это слишком… острая тема. Так что Фонд получит дотошного директора, - бросаю с вызовом, и Агапов его принимает, будто ждал именно такой реакции.

- Узнаю настоящую Аврору, решительную и непреклонную, - шелестит с уважением. – Что ж, начнем...

Время пролетает незаметно, организационные вопросы забирают массу сил и энергии. Я отвлекаюсь от бумаг лишь раз, чтобы уложить сынишек на послеобеденный сон, и сразу же возвращаюсь к начальнику, машинально извинившись за отсутствие. Он смеется, по-доброму напоминает мне, что мы не в госпитале и субординация неуместна, однако я все равно держу дистанцию. Мы обсуждаем благотворительный ужин, проверяем список гостей и пересматриваем презентации, пока за окном не начинает смеркаться.

- Что-то известно по поводу таинственного мецената, который спонсирует каждую твою идею? Он будет на ужине? Пора бы нам познакомиться, - неожиданно заявляет Агапов.

- Нет, он пожелал остаться инкогнито. Я не знаю, кто он…

- Мамо-ся, а-ам! – перебивают нас заспанные мальчишки.

Они появляются на пороге в обнимку с игрушками. Неловко переминаются с ноги на ногу, забавно зевают, трут глазки кулачками, мурлычут что-то на своем. На кухне сразу же становится шумно и живо.

- Простите, ребята, я у вас маму украл, - подшучивает Агапов, опять неудачно, судя по тому как реагируют на это слово малыши и недовольно сводят бровки. Не уловив их настрой, он приседает к ним на одно колено, щелкает обоих по носикам, но они сильнее хмурятся спросонья, готовые раскричаться. - А это у вас что?

Антон настойчиво забирает у Влада рамку, которую тот бережно прижимал к груди, тем временем Мир тихонько ворчит: «От-дяй» - и волчонком смотрит исподлобья на чужого дядю, покусившегося на родителей. Сыновья, как по команде, устремляют на меня свои невинные глазки в поисках поддержки.

- Антон, это личное...

Он разворачивает фотографию лицевой стороной к себе, мажет непроницаемым взглядом по изображению, застывает на секунду – и отдает мне.





7.2


Малыши успокаиваются, когда видят, что их «сокровище» в надежных маминых руках. Детский лепет разливается по кухне, и атмосфера разряжается.

- Садитесь кушать, - киваю на стульчики, и Влад, схватив Мира за ручку, вприпрыжку топает к столу.

Я прячу наш с Мироном свадебный снимок, не считая нужным что-либо объяснять. Антон без лишних вопросов возвращается за стол, не пытаясь больше взаимодействовать с детьми. Пока я молча готовлю ужин, он сосредоточенно собирает документы в портфель.

- Поужинаешь с нами? – спрашиваю из вежливости, подсознательно надеясь, что он откажется.

- С удовольствием, - расплывается в широкой улыбке. – Если пацаны не против…

Оставляю его реплику без ответа, накрываю на стол, раскладываю приборы. Шампанское, которое он принес, оставляю без внимания. У меня нет никакого желания пить с начальником, тем более при детях. Если честно, хочется, чтобы Агапов скорее ушел, но он как назло растягивает удовольствие, неторопливо ковыряясь в своей тарелке.

- Послушай, Рора, этот меценат не выходит у меня из головы. Если я не ошибаюсь, ты говорила, что его нашел Артем, парнишка-ветеран без ноги, который лежал у нас в госпитале, – вслух размышляет Антон, накручивая спагетти на вилку. – Может, через него получится что-то выяснить?

- Зачем? Кем бы ни был наш меценат, разве это важно? Главное, что он искренне хочет помочь, - пожимаю плечами, вытирая Владу личико, которое он испачкал в каше. Мир тем временем активно работает ложкой и ест быстро, как в армии. - Думаю, это кто-то из бывших военных, неравнодушных к судьбе сослуживцев.

- Слишком богатый для обычного рядового. Буквально на днях он полностью оплатил ваш с Артемом уникальный проект по биопротезированию, а это весьма внушительная сумма, - задумчиво протягивает Агапов, так и не притронувшись к еде. – Тебе не кажется странным, что этот щедрый благотворитель появился именно в тот момент, когда ты начала работать в Фонде?

- На что ты намекаешь? – выгибаю бровь. Встаю, чтобы выбросить салфетки, наливаю себе стакан воды, а перед Антоном ставлю чашку чая, чтобы поторопить его. - Повторяю, я понятия не имею, кто этот меценат. Знаю только, что он не из Питера, а все денежные переводы идут через Артема.

- Я тебя ни в чем не обвиняю, - он выставляет ладони перед собой в знак примирения. - Меня напрягают недосказанности и тайны.

- Мне, наоборот, кажется нормальным его нежелание выпячивать свое имя. Он делает добро не ради славы, а по велению души. Имеет право, и мы должны уважать его выбор.

- Артем мог бы и сказать тебе его имя. По дружбе.

- Мы не друзья. Артем был моим пациентом, как и многие из тех, кто сейчас помогает Фонду. После ранения он лишился ноги, и в тот момент, когда оказался на грани депрессии, совершенно посторонний человек оплатил ему биопротез, - рассказываю, намеренно не упоминая, что этим человеком был Мирон. - Теперь Артем помогает другим, таким же, как он. И для этого привлекает все возможные источники.

- И все же…

- Предлагаешь отказаться от финансирования?

- Нет, просто хотел бы познакомиться с «добрым человеком», - выплевывает с недоверием и легким сарказмом.

Реакция Агапова мне непонятна. Какая-то неоправданная ревность и слепая предвзятость к совершенно незнакомому человеку. Его поведение задевает за живое, как будто он мне лично оскорбление нанес. Не похоже на всегда сдержанного полковника.

- С нашей стороны мы передали меценату приглашение на благотворительный ужин. Решение за ним, - отрезаю строго, закрывая тему.

- Как скажешь, Аврора, - задумчиво повторяет он, отставляя полную тарелку. – Как скажешь…

После ужина он больше не находит поводов остаться, и я с облегчением провожаю его до двери. Дружески пожимаю ему руку, чуть отстраняюсь, чтобы избежать поцелуя в щеку на прощание. Не вижу смысла насиловать себя. Чем скорее Антон все поймет и примет, тем лучше будет для нас обоих. Я правда старалась, но… У нас не может быть ничего общего, кроме работы.

Я расслабляюсь лишь после того, как его белый "японец" отъезжает от моего дома. Прежде чем лечь спать, я звоню в больницу дежурному врачу, чтобы узнать о состоянии Маришки. Девочка идет на поправку, хотя показатели крови остаются нехорошими, Мирон не отходит от ее постели ни на шаг. Таким и должен быть настоящий отец.

Проглотив горечь, которая выступает при каждом воспоминании о нем, я купаю сыновей – и мы вместе готовимся ко сну. Зачем-то возвращаю свадебную фотографию на тумбочку, где она стояла раньше, когда мы с Громовым были женаты. Засыпая, я долго смотрю на нас, таких счастливых, что душа рвется.

Всю ночь мне снится Мирон. Прежний.

Внимательный, любящий, заботливый. Только мой, каким он был в нашу первую брачную ночь...



" - Мечта нормального мужчины – быть любимым... Исполнишь, Рора?

Вместо ответа я целую его, с нежностью, которой во мне за годы одиночества накопилось в избытке. Я готова отдавать свои чувства и эмоции только одному человеку.

Мужу…

Громов заносит меня в квартиру на руках, как невесту, и буквально с порога начинает лихорадочно сдирать с меня одежду. Дышит часто, сбивчиво, раздувая ноздри, нападает на меня, словно в первый раз. Мы не держали целибат накануне свадьбы. Откуда такой голод?

- Подожди, Мирон, тише, - неуверенно сопротивляюсь, в то время как он пожирает меня поцелуями.

- Я же тебе сына обещал, а слово офицера нарушать нельзя, иначе пойду под трибунал, - рокочет он с хрипотцой, задирая длинный подол моего платья, но легкая, непослушная ткань выскальзывает из его грубых рук, будто дразнит, и снова обволакивает мое тело.

- Миро-он, - смеюсь, запрокинув голову и открывая шею для поцелуев. – Ты дикий. Отпусти хотя бы в душ с дороги.

- Не отпущу, моя вкусная, - рычит, припадая губами к ложбинке груди. - Так, на чем мы вчера остановились? Официально у нас первая брачная ночь, и я не выпущу тебя из постели, пока не выполню твою просьбу".



Я просыпаюсь на рассвете до сигнала будильника, вся в слезах. Вжимаюсь щекой в мокрую соленую подушку, беззвучно плачу, чтобы не разбудить малышей, которые спят рядом со мной. Так я спасаюсь от одиночества.

Снова отключаюсь – и открываю глаза, когда солнце уже высоко. Над ухом трещит ласковое «Мамо-ся», следом звучит четкое «Па-па». Улыбнувшись сквозь боль, отнимаю у маленьких хулиганов рамку, с которой они встречают каждый новый день, и отправляю их умываться.

- Нам пора ехать в сад, потому что у мамы сегодня очень важный и тяжелый день, - приговариваю на ходу. Спотыкаюсь о свое отражение в зеркале, хмурюсь. – Для начала вашей маме необходимо привести себя в порядок. Иначе я всех меценатов распугаю...

- Ка-си-вая! – мило заигрывает Влад, а Мир обнимает меня за ноги.

На смартфон приходит сообщение от Артема: «Наш меценат принял приглашение. Сегодня вечером он лично будет на благотворительном ужине».

Сердце делает кульбит в груди и без повода ускоряет свой ритм.

***

Пока ждете проду, приглашаю вас в свою новинку "Приговор: женить босса"



- Проверьте меня на совместимость… с вашим мужем, - заявляет эффектная незнакомка, и я давлюсь глотком кофе. Крепкий эспрессо расплескивается по рабочему столу, брызги летят на натальные карты.

- Простите, что? – хрипло переспрашиваю, отставляя от себя чашку. – Вы, наверное, шутите?

- Ты все правильно услышала, - нагло переходит на «ты», плотно закрыв за собой дверь, чтобы нас не подслушали. На всякий случай я включаю свой незаменимый диктофон под столом, который не раз выручал меня в спорных ситуациях и судебных тяжбах. - Нам надоело скрываться. Уступи мне Витеньку, мы любим друг друга.

Она брезгливо подцепляет мою табличку со стола, читает вслух: «Варвара Звездная, психолог-астролог» - и, скривившись, гаденько хихикает, как гиена.

- Пока ты здесь ищешь пары толстосумам, я спасаю твоего супруга от одиночества... ЧИТАЕМ ДАЛЕЕ





Глава 8


В арендованном банкетном зале все готово для приема гостей, но я в сотый раз пробегаюсь взглядом по просторному помещению, выполненному в благородных светло-бежевых и кремовых тонах, и не могу унять внутреннюю дрожь. На улице сгущаются сумерки, из панорамных окон открывается вид на суровое, величественное здание Адмиралтейства. На секунду я фокусируюсь на нем, отвлекаясь от забот, и наблюдаю, как включается подсветка, очерчивая белые колонны, а на позолоченном шпиле крутится от ветра кораблик-флюгер. Кажется, если протянуть руку, то можно дотронуться до него… Но это иллюзия, как и все мои теплые воспоминания, связанные с этим местом.

Встрепенувшись, я принимаю бокал шампанского у подошедшего официанта, делаю глоток и лавирую между безупречно сервированными столами. На ходу поправляю край накрахмаленной белоснежной скатерти, которая и так застелена идеально, проверяю план рассадки гостей, задерживаюсь на пустой табличке, на которой должно быть имя тайного мецената, и, судорожно вздохнув, направляюсь в техническую зону, где за ноутбуком важно сидит Артем.

- Шикарно выглядите, Аврора Владиславовна, - расплывается он в широкой улыбке, как только видит меня. По-свойски машет мне рукой, а потом вдруг осекается и, осмотревшись по сторонам, начинает оправдываться, как раньше делал при Мироне, опасаясь его ревности: - Но вы не подумайте, я не подкатываю. Супруга боевого товарища – это святое.

Он поднимается из компьютерного кресла, немного неуклюже оттолкнув его из-за протеза, и, слегка прихрамывая на левую ногу, делает пару шагов мне навстречу. Вытянувшись по струнке, по-мужски крепко пожимает мою ладонь, и я невольно морщусь. С тех пор как Артем впервые попал ко мне в военный госпиталь, он изменился до неузнаваемости. Возмужал, окреп, отпустил бородку, в которой виднеется легкая седина – знак пережитых потрясений, а не возраста. Несмотря ни на что, парень не сдался. В сжатые сроки он стал основателем крупной IT-компании, вывел ее на высокий уровень, а нашему Фонду помогает на общественных началах.

- Мы с Громовым давно в разводе, и ты об этом знаешь, - прохладно напоминаю ему, высвобождая руку из крепкой хватки.

- Знаю, - кивает он коротко. - Но не теряю надежд, что вы оба когда-нибудь осознаете свою ошибку и исправите это недоразумение.

Наш развод можно было бы назвать недоразумением, если бы не одно решающее "но". Его маленькой "ошибке" почти три года, и она очаровательная, добрая девочка. Мирон души в ней не чает. Поэтому пусть лучше все остается, как есть...

- Ты ничего не хочешь мне рассказать, пока не приехал меценат?

- Никак нет, - Артем отводит взгляд. - По факту познакомитесь.

- Что ж, тогда докладывай, - задумчиво протягиваю, вглядываясь в экран ноутбука. – К презентации нашего проекта все готово?

- Обижаете, Аврора Владиславовна, - разводит руками и садится за пульт управления, выводя на экран слайды. – Все правки я внес, ваши замечания учел. Впрочем, не о чем волноваться, ведь этот проект был профинансирован еще до того, как мы его закончили. Можно смело его воплощать и без презентации.

- Нет, я привыкла все делать по правилам, - строго отрезаю и подхожу к нему со спины. Наклоняюсь к ноутбуку, подобрав длинный струящийся подол вечернего платья, и нервно сминаю пальцами расходящиеся на бедре края бокового разреза. Свободной рукой опираюсь на спинку кресла. И произношу тише, чтобы слышал только Артем: - Не забывай про внешние проверки и жесткий контроль. Этот проект слишком важен, чтобы рисковать и подставляться. Если он сорвется по каким-то причинам, то ребята, такие, как ты и другие мои пациенты, останутся без биопротезов и средств реабилитации. Нельзя этого допустить, когда мы так близки к цели, поэтому мы просто обязаны представить проект совету Фонда и меценатам, убедить всех в его целесообразности, а потом отчитаться за каждый вложенный рубль. Если ни у кого не возникнет вопросов, сразу же приступим к реализации.

- У главного мецената точно не возникнет, - усмехается он, кликая мышкой.

На слайдах мелькают 3D-модели бионических протезов, фотографии реальных пациентов в процессе и после реабилитации, схемы нервных импульсов, считываемых датчиками, графики и диаграммы. В какой-то момент все картинки вдруг смешиваются в один сплошной мутный ком. Мои мысли заняты другим…

- Кто он, Артем? – перекладываю руку на его плечо, заставляю развернуться и посмотреть мне в глаза. – Надеюсь, не…

Имя застревает в груди, вызывая тупую, ноющую боль. У меня не хватает силы воли, чтобы произнести его вслух, потому что ответ может загнать меня в тупик. Если мои самые смелые предположения подтвердятся, то… я не представляю, как работать дальше… С ним…

Надеюсь, я ошибаюсь, ведь он обещал исчезнуть из моей жизни. Но Артем упрямо молчит, прикрывая чертового мецената, и с каждой секундой тишины мне все труднее дышать. Кожу прожигают украшения с лабрадоритом, которые я рискнула надеть сегодня под бирюзовое платье – слишком они гармонировали в комплекте, да и других у меня нет. Теперь жалею…

- Аврора, я повсюду тебя ищу, а ты, как обычно, с головой в работе, - раздается знакомый голос, который не вызывают ничего, кроме липких мурашек вдоль позвоночника. По открытой спине прокатывается волна чужого тепла.

- Последние штрихи, - резко выпрямляюсь, когда Агапов подходит ко мне сзади, берет руками за плечи и подается вперед, так что я чувствую лопатками грубую ткань его пиджака.

- Какая ты красивая сегодня, - шепчет он мне на ухо, наклонившись так близко, что почти касается губами сережки-капельки с северным сиянием.

Артем покашливает предупреждающе, словно по чьей-то просьбе или строгому приказу стоит на страже моей чести. Я веду плечами, сбрасывая с себя всегда ледяные мужские руки, и невозмутимо отхожу в сторону, чтобы увеличить дистанцию с Агаповым.

- Антон Дмитриевич, идемте встречать гостей, - официально обращаюсь к нему, напоминая о субординации. Он сдержанно кивает, но при этом продолжает скользить по моему телу горящим взглядом, от которого хочется прикрыться. - Я смотрю, все члены совета уже в сборе. Присоединитесь к ним?

Я прокручиваюсь на каблуках и указываю рукой в сторону главного стола, который расположен так, чтобы его было видно из любой точки зала. Проследив за моим жестом, Агапов подает мне ладонь, но я ее игнорирую и, придерживая платье, уверенно шагаю в противоположную сторону. Знаю, что за мной он не последует – у нас разные приоритеты на этом ужине.

Пока Антон приветствует коллег из верхушки Фонда и буквально облизывает спонсоров, я встречаю наших подопечных – ветеранов боевых действий, которых мы уже поддержали и поставили на ноги за счет средств фонда, а также тех, кто еще нуждается в помощи. Первые искренне рады меня видеть и улыбаются широко, называя «боевой подругой», вторые – наблюдают издалека со сдержанной суровостью и настороженностью. Многие не верят в благотворительность, несправедливо обвиняют нас в воровстве и шарлатанстве, пока не испытают результат нашей работы лично на себе. Я не обижаюсь и не стремлюсь переубеждать каждого новоприбывшего, а предпочитаю доказывать свою позицию делом.

- Дожили, перед бабой за костыли пресмыкаемся, - бурчит кто-то сбоку, но я делаю вид, что не слышу. Наверняка этот человек у нас впервые – и находится на стадии отрицания.

- Полегче, еще благодарить ее будешь, - вторит ему другой голос, и я легко улыбаюсь.

«Рабочие моменты», - убеждаю себя.

Поежившись от сквозняка, нервно озираюсь по сторонам.

Сердце не на месте. Взгляд цепляется за место с пустой табличкой, где по-прежнему никого нет.





8.2


- Спасибо всем, что пришли, - искренне произношу, пожимая парням грубые, мозолистые руки. - Приятного вечера, ребята, - и разворачиваюсь, чтобы занять свое место рядом с советом.

- Лучше бы нам приятно сделала, больше бы пользы было, - летит мне вслед гадкая, пошлая шуточка.

Я спотыкаюсь на ровном месте, потому что это уж слишком. Собираюсь обернуться, но меня перехватывает Артем, взяв за локоть, и настойчиво ведет за собой к столу спонсоров.

- Заткнись, - защищает меня кто-то из подопечных, и его хриплый бас тонет в шуме толпы. – Этому столику больше не наливать.

- Не обращай внимания, - успокаивает меня Артем. - Мы, контуженные, поначалу все такие… Он злой, потому что у него протеза нет, - иронично протягивает голосом почтальона Печкина, пытаясь меня приободрить.

- Я все понимаю, - выдыхаю рвано, проглатывая обиду.

До начала ужина считанные минуты, столики стремительно заполняется людьми, по залу снуют официанты, подавая напитки, и разливается легкая, ненавязчивая музыка. Когда все гости рассаживаются, напротив меня все еще пустует стул тайного мецената. Сидящий во главе стола Агапов многозначительно косится влево, потом кивает мне, но упирается в Артема, который устраивается между нами, невольно прикрывая меня собой, как телохранитель, и принимая весь удар на себя. Антон вопросительно выгибает бровь, но тот лишь разводит руками, загадочно ухмыляясь.

- Здравия желаю, товарищи, рад вас приветствовать на нашем благотворительном ужине… - берет слово глава совета Фонда, в то время Антон по правую руку от него продолжает стрелять в меня прищуренными глазами, словно я под столом спонсора спрятала. Мысленно благодарю план рассадки, согласно которому нас с начальником разделяет расстояние в несколько стульев.

- Чего это Антон Дмитриевич так переживает? – язвит Артем, сделав глоток сока. – Нервные клетки не восстанавливаются, тем более в таком возрасте.

С полковником у них отношения с первого дня не заладились, но они терпят друг друга ради Фонда и потому что я попросила. Тем не менее Артем не может удержаться от колкостей. Заправив завитушку волос за ухо, я неопределенно пожимаю плечами, хотя знаю причину тревоги Агапова. Она кроется в загадочном благотворителе, который не спешит объявить о себе, будто специально испытывает нас на прочность.

Пропуская сухую, официозную речь мимо ушей, я лениво ковыряюсь в своей тарелке. Несмотря на богатое меню, мне кусок в горло не лезет. Взгляд то и дело мечется на стул напротив.

- Я хочу передать слово главе попечительского совета. У Антона Дмитриевича есть для вас хорошая новость, пусть он ее озвучит, - гремит как удар в набат, и меня начинает по-настоящему трясти.

Агапов собирается представить меня, а я вдруг понимаю, что совершенно не готова к новому назначению, особенно когда за столом ветеранов прокатываются недобрые шепотки. Некоторые смотрят на меня как на легкомысленную, недалекую блондинку. Мне не доверяют, и это дезориентирует.

Что если я правда не справлюсь? Разочарую ребят?

Мне нужен кто-то, кто бы поддержал меня и твердо сказал: «Ты сможешь». К сожалению, это не Агапов. В нем я не чувствую реальной опоры, несмотря на все, что мы перенесли вместе. Не могу до конца ему довериться, хотя он всегда готов подставить мне плечо.

Музыка на паузе, и в тишине я слышу гул собственного сердца. Как только Антон берет в руки микрофон и собирается заговорить, открывается входная дверь и официант впускает в зал долгожданного гостя. Я в панике хватаю бокал и осушаю его до дна, перепутав шампанское с водой, но вкуса не чувствую. Пузырьки ударяют в голову, от стресса кружится голова. Темная фигура в дальнем конце зала расплывается, превращаясь в надвигающееся пятно.

- Прибыл, - выдыхает Артем с нескрываемым облегчением, смахивая невидимую испарину со лба, и подается к столу, опираясь рукой на свой протез.

Все взгляды устремляются в направлении входа, внимание присутствующих переключается с Агапова на опоздавшего мецената. Он идет уверенно и без лишней суеты, как завоеватель, хмуро оценивая обстановку. Строгий черный костюм подчеркивает его новый статус, но мое воображение упрямо дорисовывает военный китель. Жесткий, волевой профиль подсвечивают огни Адмиралтейства из панорамных окон, неровно ложатся на шрамы, делая их глубже и четче.

- Мирон, - лепечу пересохшими губами, не в силах справиться с накатившим шоком.

- Извините за опоздание. В больнице с ребенком задержался, - непоколебимым, стальным тоном произносит он. Рыщет пристальным взглядом по залу, как охотник в поисках жертвы, находит меня и, мгновенно остыв и смягчившись, едва заметно приподнимает один уголок рта. Но стоит ему поднять глаза на Агапова, как на дне черных зрачков разворачивается буря. - Надеюсь, не пропустил ничего важного?

- Добро пожаловать, - приветствует его глава совета, пока Антон лихорадочно сжимает в руке микрофон, потеряв дар речи, и испепеляет ненавидящим взглядом моего бывшего мужа. – Вы, если я правильно понимаю…

Отодвинув единственный свободный стул, Мирон расстегивает пуговицу пиджака, откидывает полы, чтобы не сковывать движений, и садится напротив. Не сводя с меня цепких глаз, один из которых темнее из-за гетерохромии, он невозмутимо представляется:

- Подполковник Громов, меценат вашего Фонда.

***

Дорогие, если нравится история, не забудьте поставить ей лайк. В новой версии это можно сделать под обложкой, нажав "палец вверх" (зажечь зеленым, как на скрине ниже). Вам несложно, Музу приятно ♥



...





