Глава 1. В особняке герцога Саффолка.


До наступления Нового года оставался ещё полтора часа.

Элизабет направилась к своему флигелю в сопровождении Бет и служанок. Бет пробормотала себе под нос:

— А я-то думала, что в Лондоне, в родовом поместье, Новый год будет веселее. Отчего же теперь всё не так хорошо, как прежде?

Но кто может сохранять беззаботность, когда столько событий обрушилось одно за другим? Днём ещё можно было держаться, но ночью печаль брала своё. Впрочем, можно было просто закрыть глаза на то, чего не видишь, — каждый укрывался в своей комнате и проваливался в сон, едва голова касалась подушки. Проспать до рассвета — и старый год уйдёт, уступив место новому.

Элизабет улыбнулась:

— Какая разница? Ты ведь по-прежнему со мной. Мы теперь сыты и одеты теплее, чем в монастыре, — разве этого мало? Всему своя мера.

Вернувшись во флигель, Полли и Бет сразу принялись за красные пироги, которые приготовили на кухне. По обычаю, если съесть такой пирог целиком, то наступающий год пройдёт гладко и без тревог.

Полли обратилась к Элизабет:

— Миледи, самый большой пирог стоит у вас в комнате на столе. Не забудьте его съесть — тогда в новом году всё сложится удачно.

Служанки смеялись и перешучивались, и Элизабет тоже невольно улыбнулась. Но когда она вошла в свою комнату и увидела пирог, улыбка мгновенно сошла с её лица.

Этот пирог занял почти четверть стола. Элизабет не смогла бы закончить его, несмотря ни на что. Если для достижения мира и успеха в следующем году требовалось съесть всё это, то ей лучше этого не делать. Ведь если она не управится с ним до полуночи, то год начнётся не слишком гладко.

Она отодвинула пирог в сторону, присела за стол и невольно вспомнила о той выпечке, что когда‑то готовил Эдмунд. Если бы Эдмунд испёк красный пирог, он, безусловно, был бы гораздо вкуснее, чем тот, что был перед ней. А если для счастья и удачи в новом году нужно непременно съесть его целиком, то справиться с пирогом, испечённым им, было бы гораздо приятнее.

Элизабет вдруг замерла, осознав, что вновь унеслась в пустые мечты. Она усмехнулась и покачала головой. Верно, она слишком много времени провела с сэром Гарольдом — даже мысли её приняли его беспечный оборот. Как это она ни с того ни с сего вспомнила о герцоге? Если бы Эдмунд узнал, о чём она сейчас думает, он, пожалуй, лишил бы её своей помощи в следующий раз.

Внезапно Элизабет краем глаза заметила чью-то фигуру, стоявшую у неё за спиной. Она вздрогнула от неожиданности, резко обернулась и увидела Фина Тисла — он стоял позади неё с самым невинным видом.

— Как ты пришёл? — спросила Элизабет с удивлением. Обычно, когда ей нужно было что-то спросить у Фиона, она давала знак —и он не приходил без приглашения. И даже приходя, он стоял за окном и никогда не входил в комнату.

Фин Тисл спокойно ответил:

— Герцог прислал меня за вами.

— За мной? — Элизабет замерла. — Куда

— В особняк герцога, — ответ был прозаичным.

— Сейчас?

— Да.

Совершенно странно, поздно ночью, да ещё и в канун Нового года — зачем ему вдруг приглашать её? Может ли это быть… Сердце Элизабет забилось от тревоги. Могло ли что-то случиться с Тэнси? Она тут же нервно посмотрела на Фина Тисла.

— Что случилось? Тэнси? С ней всё в порядке?

Фин Тисл посмотрел на неё с недоумением:

— С мисс Тэнси всё в порядке.

Услышав это, Элизабет вздохнула с облегчением. Затем она с замешательством спросила:

— Если всё в порядке, почему ты хочешь, чтобы я сейчас пошла в особняк герцога? Есть ли у герцога какой-то срочный вопрос для обсуждения?

— Срочный вопрос? — Фин Тисл склонил голову набок, на мгновение задумался и с невозмутимым видом ответил: — Полагаю, что да. Несколько дней назад, когда вы мисс приезжала в особняк, обещали приготовить жареную оленину. Сегодня старый граф уже заготовил все продукты и ждёт, когда мисс соизволит приступить к готовке.

Элизабет: «…»

Она на несколько мгновений потеряла дар речи. Наконец, оправившись от изумления, выдавила:

— Сейчас? Ты хочешь сказать, что я должна посреди ночи ехать в герцогский особняк жарить оленину? — Да разве Эдмунд мог всерьёз такое задумать?!

— А в чём проблема? — Фин Тисл сохранял ту же непоколебимую уверенность, что и его хозяин, — так что у слушателя поневоле возникало сомнение, не они ли сами тут ошибаются. Он пояснил: — Старый граф ждал этого эти дни и наконец собрал всех вместе. Обычно у всех слишком много дел. Сегодня же канун Нового года — все в сборе, самое время заняться готовкой и отпраздновать.

— Все? — Элизабет мгновенно уловила ключевое слово в словах Фина Тисла.

— Кейн, Амайя, Лукас, Конрад, старый граф… — Фин Тисл перечислил имена, ничуть не сомневаясь, что она их помнит: — Вы встречались с каждым из них в прошлый раз.

Действительно, она знала всех. И в прошлый раз именно эти люди сами решили, что она согласилась приготовить для них оленину. А теперь они обратили это самовольное решение в непреложный факт.

— Герцог велел передать, что если мисс Уэссекс желает отплатить ему за услугу, то лучшего случая не представится, — спокойно добавил Фин Тисл, словно ставил последнюю точку в споре.

Элизабет: «… Я иду.»

Выбраться из особняка Уэссексов без помощи Эдмунда было делом нелёгким.

Хотя Фин Тисл уже обо всём позаботился, Элизабет, выходя через чёрный ход, всё ещё ощущала лёгкое беспокойство. К счастью, чёрный паланкин Эдмунда уже ожидал её снаружи. Убедившись, что поблизости никого нет, она поспешно скользнула внутрь. Лишь опустившись на сиденье, она осознала, насколько это было неприлично. Паланкин принадлежал герцогу — обычно в нём ездил только он. Её присутствие здесь казалось чересчур личным, почти двусмысленным.

Если бы кто-то заметил её, даже прыжок в Темзу не смыл бы позора.

Но раз уж она решилась, колебаться было поздно. В конце концов, никто не узнает — а когда этот вечер останется позади, никто и не вспомнит. К тому же, раз Эдмунд сам прислал за ней паланкин, очевидно, он не придавал этому особого значения.

Элизабет заставила себя успокоиться, но чувство неловкости не отпускало её. В новогоднюю ночь её вывозят из родного поместья в чужом паланкине, чтобы отправиться жарить оленину в герцогский особняк, — это само по себе вопиюще неподобающе. Даже если она не была знатной дочерью графа в полном смысле этого слова, но даже для простых людей такое поведение выходит за все рамки приличий.

Как до этого дошло? Но ответ напрашивался сам собой: все, кто окружал Эдмунда, — Кейн, Лукас, старый граф и даже Амайя — были такими же своенравными и безрассудными, как он сам. Если им что-то взбредало в голову, они делали это, не считаясь ни с правилами, ни с мнением окружающих. Следовало понять это гораздо раньше.

Поскольку Бет не сопровождала её, Элизабет сидела в паланкине одна, погружённая в свои мысли. Внутри, как и обычно, стояли горячий отвар и закуски, но сейчас у неё не было ни малейшего желания к ним прикасаться.

Наконец паланкин прибыл к воротам герцогского особняка.

Ночь выдалась тихой — в канун Нового года улицы почти опустели. Люди в этот вечер стремились быть рядом с близкими, чтобы встретить наступление нового года вместе.

Особняк герцога тоже преобразился к празднику — число фонарей под карнизами удвоилось. В прошлый раз их было куда меньше. В эту снежную ночь ряд огней у главных ворот сиял так величественно, что невозможно было пройти мимо, не задержав взгляда.

Фин Тисл жестом пригласил её:

— Мисс Уэссекс, прошу.

Элизабет отвела глаза и шагнула в главные ворота.

Слуги герцогского дома были на удивление своеобразны. В отличие от особняка Уэссексов, где слуги встречались повсюду и всячески выказывали почтение, здесь каждый молодой слуга был поглощён своим делом. Завидев гостя, они не кланялись и не отвлекались. Элизабет предположила, что это оттого, что хозяева здесь — Эдмунд и старый граф, и слуги оказывают знаки внимания лишь им двоим. Что до остальных — те не стоят в их глазах особого внимания.

Слуги столь же высокомерны, как и их хозяин, подумала Элизабет.

Герцогский особняк, огромный и величественный, казался намного теплее, чем их особняк. Элизабет не знала, было ли это следствием хорошего отопления — или же яркие, праздничные краски, наполнявшие покои, сами по себе согревали душу. Фин Тисл провёл её мимо парадных залов, через длинный коридор, в глубину двора, и остановился у ворот.

— Мы на месте, — сказал он.

Элизабет подняла глаза.

Всю дорогу по особняку её сопровождал лишь тусклый свет подвесных фонарей — остальные комнаты тонули в темноте. Глухая тишина стояла вокруг, словно все обитатели давно погрузились в сон. Но стоило им ступить во двор, как перед ними словно распахнулся иной мир — ослепительный, яркий, едва не заставивший её зажмуриться.

На заснеженной каменной площадке расчистили лишь одно место. Там был разведён костёр; пламя взлетало вверх, озаряя алым светом всю заснеженную территорию. Искры взмывали в ночное небо, точно звёзды, упавшие на землю, — вспыхивали на мгновение и гасли, но оставляли после себя живое, ощутимое тепло.

Оттуда доносились голоса — живые, смешанные, наполнявшие пространство жизнью. В одно мгновение величественный, холодный особняк словно преобразился, согретый жаром костра. Каждый, кто находился внутри, казался частицей этого живого тепла.

Элизабет сделала несколько шагов вперёд и увидела Амайю — та стояла у огня, нахмурившись, словно о чём-то размышляя. Только теперь Элизабет заметила, что рядом с костром лежит целая груда вертелов, остро заточенных и готовых к делу. Они действительно, как и было обещано, подготовили всё необходимое.

Элизабет не знала, смеяться ей или плакать.

Кейн подошёл к Амайе и, судя по всему, задал ей какой-то вопрос. Однако по её лицу нетрудно было догадаться, что настроение у неё далеко не радужное.

Конрад и старый граф, облачённые в лёгкие одежды, оживлённо спорили, размахивая руками, — казалось, ещё мгновение, и дело дойдёт до драки.

Лукас держался в стороне: человек утончённый, он, видимо, так и не смирился с мыслью о жаренной оленине и предпочитал не приближаться к туше, отложенной в сторону, словно та была заразной.

Тэнси была довольно тиха. Теперь она жила в особняке герцога. Возможно, по этой причине сегодня вечером она тоже была здесь. Только она сидела в стороне, в вуали, задумавшись.

Элизабет показалось это неожиданным. Герцогский особняк оказался совсем не таким, каким она его себе воображала. Впрочем, она уже почувствовала это во время своего прошлого визита. Трудно было поверить, что Эдмунд, столь искушённый в придворных интригах и ведущий жизнь, неизменно привлекающую внимание, живет в такой обстановке. Она полагала, что его окружение будет состоять из суровых, расчётливых людей, погружённых в хитросплетения заговоров, и что ей никогда не доведётся увидеть столь пёстрой компании.

Однако, возможно, не всё так однозначно. Ничто не является тем, чем кажется. То, что она увидела поначалу, —это лишь первое впечатление? Она ведь ещё по-настоящему не знала Эдмунда.

В этот миг голос Фина Тисла вывел её из размышлений:

— Мой господин прибыл.

Элизабет обернулась в ту сторону, куда указал её взгляд.

В снежную ночь его алые одежды бросались в глаза особенно ярко. Элизабет всегда находила это странным — мужчинам не пристало носить красное, этот цвет считался уделом женщин. Однако Эдмунд неизменно предпочитал именно его, и не просто носил, а носил с удивительной естественностью. Ни тени женственности, хотя он был до неприличия красив — красотой холодной и бессердечной. Точно так же, как тот веер с нарисованными на нём роскошными пионами: каким бы прекрасным он ни казался, это было оружием.

Он медленно направился к Элизабет.

Она взглянула на него и улыбнулась:

— Герцог.

— Если вам не хочется улыбаться, не улыбайтесь, — сказал он. — Я знаю, что ты не хотела приезжать.

Элизабет: «…Такого не бывает.»

— Искусство говорить одно, подразумевая другое, — в этом женщинам нет равных, — его прекрасные глаза мерцали в ночи, подобно драгоценным камням, приковывая взгляд и не позволяя отвести его. — Твоё владение этим искусством выделяет тебя среди прочих.

— Если это будет считаться похвалой герцога, то я её приму, — откровенно сказала Элизабет. — Однако сегодня вечером меня сюда пригласил не герцог, не так ли? Думаю, это была идея старого графа, и герцог не смог отказать, поэтому вы приказали Фину привести меня?

Эдмунд произнёс:

— Раз уж тебе всё известно, ты не вправе меня винить.

— Я и не жалуюсь на герцога, — рассмеялась Элизабет. Она уже успела немного изучить нрав старого графа и теперь находила любопытным, что сам Эдмунд оказывается бессилен перед его прихотями.

— Сомневаюсь, что это действительно так, — ответил Эдмунд, глядя на неё с улыбкой.

Она уже открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент Кейн взглянул в их сторону и с удивлением обнаружил, что они уже прибыли. Он крикнул:

— Мисс Уэссекс, Эдмунд, вы здесь? Торопитесь — мы давно ждём вас двоих!

Взгляд, которым он одарил Кейна, был настолько ледяным, что даже Элизабет почувствовала неприятный холодок. Она невольно задумалась: откуда у Кейна столько смелости, чтобы игнорировать настроение Эдмунда?

Похоже, именно в этом и состояла особенность их компании!

Элизабет и Эдмунд присоединились к остальным. Костёр разгорелся ярче прежнего, и по мере приближения становился слышен треск искр, особенно отчётливый в ночной тишине.

— Мисс Уэссекс! — воскликнул старый граф с неподдельной энергией. — Всё готово для вас! Вы же обещали нам жареную оленину? Ну же!

Старик вёл себя точь-в-точь как Эдмунд — с той же безапелляционной уверенностью, будто все обязаны беспрекословно исполнять его желания. Вероятно, это семейная черта: отдавать приказы и ждать, что их выполнят без возражений. Элизабет покорно приблизилась и прежде всего окинула взглядом мясо. Олень, должно быть, добыт сегодня — шкура снята, мясо очищено, в серебряном блюде лежал один крупный, неровно отрезанный кусок.

Элизабет поинтересовалась:

— Этого оленя добыли сегодня?

— Разумеется, — старый граф с гордостью вскинул голову. — Я лично выслеживал его целый час, прежде чем настиг!

Элизабет мысленно отметила: «Старый граф и в самом деле ещё крепок, несмотря на годы».

Помимо оленины, здесь нашлись и вертела, и все необходимые приправы. Старый граф даже ухитрился раздобыть откуда-то связку голубей, явно рассчитывая, что Элизабет приготовит и их. Впрочем, при таком количестве гостей одной жареной олениной сыт не будешь. На заснеженной земле уже были расстелены ковры, на них установлены скамьи, укрытые тёплыми мехами, а поверх них — подушки. Рядом стояли длинные столы, уже уставленные изысканной выпечкой, закусками и изысканным вином двух сортов. Сине-зелёные фарфоровые кувшины соседствовали с большими винными бочками — судя по следам земли на них, их только что откопали из погреба.

Это был их новогодний ужин. Эта мысль возникла в голове Элизабет.

Она думала, что на новогоднем ужине в особняке герцога будут двое, дедушка и внук, сидящие за большим столом с деликатесами, одинокие — в конце концов, других людей в особняке не было. Либо же всё будет напоминать приёмы у Уэссексов: шумно, многолюдно, но холодно, потому что каждый из них погружён в свои мысли.

Однако здесь, в герцогском особняке, не было ни чопорных тостов, ни скрытых интриг. Все эти люди были близкими друг другу. Те, кто обычно держался холодно, теперь улыбались, а те, кого тяготили заботы, на время забыли о них. Здесь не было той фальши, что царит в домах высшего света, — всё было по-домашнему просто.

И её первоначальная неловкость, и досада, казалось, сами собой, незаметно растворились в этой тёплой обстановке.





Глава 2. Побег.


Элизабет встала у костра.

— Дайте мне кинжал, — попросила она.

Конрад протянул ей один из своих и уже открыл было рот, чтобы предложить помощь, но она ловким, точным и уверенным движением отсекла от туши большой кусок оленины. Заметив удивлённые взгляды окружающих, она улыбнулась:

— Когда мы с Бет жили в монастыре, мы часто занимались этим. Так что для меня здесь нет ничего нового.

Она быстро, без лишней суеты, нарезала и насадила мясо на вертел.

— В приготовлении оленины главное — делать всё самому. В этом и заключается весь смысл. Не важно, как ты режешь, как нанизываешь, как поворачиваешь над огнём, а после посыпаешь солью с можжевеловыми ягодами, — если ты сделал это собственными руками, то, когда будешь есть, не заметишь ни малейшего изъяна.

Старый граф, дед Эдмунда, уже не скрывал нетерпения: он засучил рукава, выхватил кинжал и отрезал себе изрядный кусок. Как бывший военный, он справился с этим ловко и быстро. Кейн с Конрадом не отставали — каждый вооружился ножом и принялся за свою порцию.

Эдмунд, сидевший подле Элизабет, негромко спросил:

— Ты сказала это, чтобы увильнуть от готовки?

— Неужели так заметно? — улыбнулась она.

— Не очень, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Просто для тех, кто не лишён ума, это очевидно.

Впрочем, многие предпочли сделать вид, что не поняли. Зажаривание оленины было делом приятным и вкусным, и вскоре все уже сидели вокруг костра, держа в руках вертела и терпеливо поворачивая мясо над жаркими углями.

Эдмунд также устроился у огня. В этой пёстрой компании Лукас смахивал на кабинетного учёного, Конрад — на бывалого наёмника, старый граф, несмотря на годы, источал бодрость, Амайя казалась таинственной красавицей, а Кейн, когда не раскрывал рта, походил на благовоспитанного юношу. Что до Эдмунда в его алых одеждах — скамья полностью утопала в его плаще, и он сидел с ленивой грацией, неторопливо поворачивая мясо над огнём, и каждое его движение дышало врождённым изяществом.

Тэнси не могла прикасаться к мясу из-за диеты — шрамы на лице ещё не затянулись. Однако взгляд её был прикован к движениям Элизабет, и в нём читалось нечто неуловимо странное.

Элизабет медленно вращала прут — не с таким нетерпением, как старый граф, и не с педантичной тщательностью Лукаса, а ровно, спокойно и сосредоточенно. Дочь графа Уэссекского ничуть не стеснялась своего занятия, и в отблесках костра глаза её сияли живым огнём.

— Где вы научились жарить оленину? — неожиданно спросила Тэнси.

Элизабет подняла голову и улыбнулась:

— В монастыре. Там мясо было под запретом, но я тайком покупала оленину у охотников и жарила её вместе со служанкой. Там и обучилась.

— И голубя по-нищенски тоже? — уточнила Тэнси.

— Да, — подтвердила Элизабет.

— Что-то не так? — вмешался Лукас, заметив перемену в лице Тэнси. — Вас что-то смутило, мисс Тэнси?

— Нет, — покачала головой та, однако взгляд её померк. — Просто наша юная госпожа тоже очень любила жарить оленину.

— Госпожа Шеппертон? — уточнил Лукас.

Тэнси вздрогнула от этого имени, нахмурилась и твёрдо поправила:

— Наша госпожа Элинор.

— Но та госпожа, говорят, была известной лондонской красавицей и блистала талантами, — заметил Кейн. — Поговаривают, она состояла в дружеских отношениях с наставниками из школы Хай-Кросс. Вряд ли она стала бы собственноручно жарить мясо над костром. К тому же род Шеппертонов славится строжайшими порядками, а их матушка, по слухам, педантична до жестокости.

Элизабет изумилась. До этого ей ни разу не доводилось слышать, чтобы о миссис Шеппертон отзывались подобным образом. В бытность свою невесткой в том доме она полагала, что все свекрови одинаковы, или же что в Лондоне просто заведены иные порядки. Слова Кейна поразили её до глубины души, однако втайне она не могла не признать их справедливость.

— Наша юная госпожа была вынуждена это делать, — не сдержалась Тэнси. — До замужества она часто ходила в лес с молодым хозяином жарить оленину. Её нрав был не таким тихим, как потом, в Лондоне…

Она осеклась, поняв, что репутация Элинор теперь испорчена, и замолчала.

К счастью, никто из присутствующих не стал донимать Тэнси расспросами об Элинор, и разговор быстро свернул в другое русло. Элизабет испытала облегчение оттого, что никто не выказал ей отвращения — даже обычно язвительная Амайя на сей раз хранила равнодушие.

— Однако вы, леди Элизабет, знаете толк в готовке, — искренне похвалил Кейн. — Большинство знатных леди Лондона все на одно лицо — красивы, но скучны. А вы совсем иная: свободная, живая — такой и должна быть девушка.

Элизабет подумала про себя: она не свободна, просто у неё нет права отказывать. Ей тоже хотелось бы говорить «нельзя» и «не положено», но, когда просишь о помощи, приходится забывать о запретах.

Мясо зашипело на огне, и все посыпали его солью и ягодами. Аромат мгновенно разнёсся по двору.

— Можно есть! — объявила Элизабет.

Кейн с жадностью откусил кусок, слегка обжёгся, зашипел, но не смог скрыть удовольствия. Простая соль и приправа, а оказалось — небесное наслаждение. Проглотив, он облизнулся.

Старый граф нетерпеливо спросил:

— Ну как?

— Великолепно! — только и вымолвил Кейн и снова занялся мясом.

Все последовали его примеру, и вскоре двор наполнился запахом жареного мяса. Спрятавшиеся в тени стражники сглотнули — им тоже захотелось.

Фин Тисл и Венсли переглянулись и увидели в глазах друг друга тоску. Они и сами не знали, почему этот кусок оленины показался им таким соблазнительным.

Мясо на вертеле Эдмунда тоже успело подрумяниться. Он отрезал себе ломоть — не слишком большой, но и не маленький. Элизабет с удивлением отметила, что в отличие от прочих мужчин он знает толк в жарке: его оленина была покрыта аппетитной золотистой корочкой, источала жар и пряный дух. Он поднёс кусок к губам и откусил с таким природным изяществом, что на это можно было смотреть бесконечно.

— А вы почему не едите? — спросил Кейн, заметив, куда устремлён взгляд Элизабет. — Хотите его кусочек?

Эдмунд метнул в Кейна ледяной взгляд, и Элизабет поспешила ответить:

— Нет, что вы.

Она откусила от собственного куска. Сидеть у костра, жарить мясо и есть его прямо руками — для дочери графа такое было непривычно, однако она держалась с такой естественной простотой, что это ничуть не казалось странным. В каждом её движении чувствовалась та свобода, которой так недоставало остальным.

— К мясу непременно нужно вино! — воскликнул Конрад.

— Так выпьем же! — подхватил Кейн.

Элизабет замешкалась — она не прикасалась к вину с того самого памятного случая. Лукас, заметив её колебания, поспешил предложить:

— Если не желаете вина, отведайте фруктового сока. Он не пьянит.

— Ты не пьёшь? — с явным разочарованием протянул старый граф, будто она нарушила негласный закон застолья.

— Не пью, — твёрдо ответила Элизабет.

— Тогда наблюдай за нами, — с лёгкой насмешкой бросила Амайя, поднимая чашу.

Элизабет взяла чашу с соком, тогда как остальные наполнили чаши вином.

— С Новым годом! — провозгласил Конрад, и их чаши со звоном встретились.

Элизабет поднесла чашку к губам — сок оказался сладким и вкусным. Она краем глаза заметила, что Эдмунд, несмотря на всю свою утончённость, тоже взял чашу и осушил её залпом. В этом жесте было что-то от грации воина, владеющего мечом, — свободное, завораживающее движение.

— Я вижу, вы все сегодня в добром расположении духа, — неожиданно произнёс старый граф. — Эдмунд, спой нам что-нибудь.

Улыбка Эдмунда мгновенно погасла. Элизабет ощутила, как он весь внутренне сжался.

— Давай, спой! — с радостным нетерпением воскликнул Кейн.

— Спеть… что? — невольно вырвалось у Элизабет. Эдмунд метнул в неё холодный взгляд, и она поняла, что сказала не то, и поспешно опустила глаза.

— Наш Эдмунд умеет петь, — с гордостью объявил старый граф. — Во всём Лондоне сейчас не найдётся певца, что пел бы лучше него!

Элизабет показалось, что она ослышалась, но голос старого графа звучал слишком громко, чтобы можно было усомниться.

— В детстве он учился у моего наставника, — пояснил Кейн, заметив её растерянность. — Тот был настоящим мастером и обучил его этому искусству. Но мы почти никогда не слышали его пения — только однажды, когда он был молод и немного пьян, он спел нам. Представьте, леди Элизабет, каким голосом он обладает — кто бы устоял?

Элизабет спросила:

— Все вы это слышали?

— Конечно, — ответил Кейн.

Все эти люди были ещё живы, и Элизабет поняла: значит, Эдмунд действительно им доверяет. Иначе он уже давно приказал бы их убить.

Эдмунд перехватил её взгляд, и она почувствовала холодок. Он вдруг улыбнулся, и улыбка его была подобна цветению весенних садов — кружила голову. Но голос его остался ледяным, когда он медленно произнёс:

— Ты тоже хочешь послушать?

— Нет, — поспешно ответила Элизабет.

Она не собиралась умирать — она хотела жить.

Кейн, словно не чувствуя опасности, добавил:

— Вы упускаете многое, леди Элизабет. Вам непременно стоит услышать голос Эдмунда. С тех пор, как я слышал его в последний раз, прошло так много времени.

Элизабет представила юношу в красном, поющего арию, — это было почти умилительно.

Эдмунд раскрыл веер и слабо улыбнулся:

— Ты сказал достаточно?

Пышные пионы на веере, казалось, вмиг расцвели, и улыбка Кейна застыла и увяла.

— А? Что я сказал? Я, наверное, пьян. Голова кружится…

Но поскольку Кейн притворился пьяным и больше не лез на рожон, никто не осмелился продолжать эту тему. Только старый граф мог позволить себе такую вольность, но он уже переключился на разговор с Лукасом.

Элизабет улыбнулась — в этот раз улыбка её была почти искренней. Мысль о том, что у коварного Эдмунда был такой талант, делала его чуть менее пугающим и даже немного милым.

— Ты выглядишь довольной? — спросил Эдмунд.

Она взглянула на него — пока не заходила речь о пении, он снова был спокоен.

— Здесь так оживлённо, — ответила она. — Чему же тут не радоваться?

Эдмунд слабо улыбнулся и не ответил, просто играя с веером.

— Вы любите этот веер? — спросила Элизабет.

— То, что хранит тебе жизнь, само по себе бесценно, — ответил он.

Элизабет была с ним согласна — она видела, на что способен этот веер. Но кроме того, он, несомненно, стоил целое состояние.

— А у тебя есть бесценная вещь? — спросил он.

Он сказал «вещь», а не «человек». Элизабет помедлила.

— Нет, — ответила она. — Обычных вещей у меня хватает, а оружия, подобного вашему, у меня нет. — Она помолчала и добавила: — Впрочем, нет, кое-что есть.

Она вытащила из-за ворота кулон. Когда она выходила замуж за Шеппертона, ей пришлось заложить его, чтобы наладить нужные связи. А после того, как она стала Элизабет и вернулась в Лондон, она попросила Бет выкупить его.

— Это моя бесценная вещь, — сказала она.

Эдмунд взглянул на кулон.

— Я его уже видел, — заметил он.

Он действительно однажды держал его в руках.

— Обычный, — произнёс он.

— Обычный, но дорогой для меня. Иногда ценность вещей не в их стоимости, не так ли? — ответила Элизабет, пряча кулон обратно.

Для неё этот кулон был дорог не только любовью сэра Ричарда, но и тем, что напоминал ей, кто она есть.

Эдмунд пожал плечами и отпил ещё вина. Он выглядел благородно, но чаша его опустела. Похоже, он умел пить.

Костёр догорал. Когда все разошлись, во дворе остались только Эдмунд и Элизабет.

Венсли появился у входа:

— Герцог просил меня подождать снаружи, — сказал он и исчез.

Внезапно во дворе стало пусто и тихо. Элизабет подошла к Эдмунду — он сидел с закрытыми глазами, опершись на руку. Она позвала его, но он не ответил. Она наклонилась ближе и увидела, что он спит.

Он был пьян. Пустые кувшины у его ног подтверждали это. Как бы хорошо он ни переносил вино, столько выпить и не опьянеть невозможно.

Она смотрела на него — лицо его раскраснелось, ресницы длинные и нежные, родинка у глаза казалась ещё более соблазнительной. Сама того не замечая, она засмотрелась.

Она не могла оставить его одного — слишком много врагов. Элизабет хотела позвать стражников, но не знала, где они. Она могла бы уйти, но оставить его здесь было опасно.

Она взяла меховую шкуру и накрыла его. Он часто помогал ей — это была лишь малая благодарность.

Тишина и покой. Рядом с опасным человеком, но, когда он спит, кажется, что и он такой же, как все.

Где-то вдалеке пробили часы. Наступил Новый год.

— С Новым годом, герцог, — тихо сказала она.

Ей почудилось, что уголок его губ дрогнул в улыбке, но, возможно, то была лишь игра света.

Венсли наконец вошёл и увидел Элизабет, сидящую рядом с Эдмундом.

— Леди Элизабет? — удивился он.

— Вы вовремя, — сказала она, вставая. — Герцог, кажется, пьян.

— Почему вы не позвали меня?

— Я боялась оставить его одного, — ответила она.

Венсли замолчал. Элизабет объяснила:

— Я знаю, он опасен, но он же человек. У герцога много врагов. Если кто-то воспользуется моментом, я, возможно, не смогу его защитить, но смогу позвать на помощь. Я не знаю боевых искусств, но кричать громко умею.

Она улыбнулась:

— Я думала, он скоро проснётся, но он, видно, крепко пьян. Разговор придётся отложить. Я пойду. Пришлите Фин Тисла, когда будет возможность.

Она встала, взяла фонарь и вышла.

Венсли смотрел, как она уходит. На снежной земле её шаги были уверенными и ровными.

Он обернулся к Эдмунду и увидел, что тот уже открыл глаза — ясные, трезвые. Никакого опьянения.

— Герцог, — сказал Венсли.

Эдмунд встал, и в ушах его всё ещё звучали её слова.

Она думала защитить его? Драгоценная наивность или глупость. Если бы что-то случилось, ей бы не дали даже крикнуть.

Но она сказала, что он человек. Все почитали его, боялись и полагались на него, но никто не защищал его — кроме теневых стражников. И вдруг она, словно это было само собой разумеющимся, сказала, что не может оставить его одного.

Эдмунд убрал веер и пошёл в дом. На его плечах всё ещё чувствовалось тепло её заботы.

Той ночью Фин Тисл проводил Элизабет обратно в дом Уэссексов. Она вошла через заднюю калитку, и никто её не заметил.

На следующее утро она проснулась поздно. Бет, войдя, улыбнулась:

— Вы так долго спали, миледи, это редкость. На улице с утра петарды палят, а я уже давно не сплю.

Бет и не знала, что Элизабет накануне была в герцогском особняке, жарила оленину и пила фруктовый сок. Если бы она узнала, то решила бы, что госпоже это приснилось.

Элизабет только покачала головой. Как странно: статус у неё теперь куда выше, чем когда она была женой Шеппертона, а свободы стало больше. Значит, не статус сковывает человека, а люди.

— Миледи, пора поздравить старую графиню, — напомнила Бет.

На Новый год утренние церемонии были обязательны. Старая графиня, видно, хотела наладить с ней отношения и каждый раз была с ней ласкова — до того, что это даже немного тяготило.

— Хорошо, — кивнула Элизабет.

В главном зале старая графиня сидела в кресле. Чарльз сидел рядом и ел сладости. С тех пор как леди Маргарет ушла, его воспитание стало строже, и он начал вести себя лучше.

Увидев Элизабет, старая графиня заговорила о разных пустяках. Дафна тоже была там — молчаливая и робкая.

— А где Сесилия? — спросила старая графиня.

Няня выглянула и сказала:

— Может, ещё спит.

Старая графиня нахмурилась:

— Совсем распустилась!

Элизабет сделала глоток чая. Ей было всё равно, что делает Сесилия.

— Сходите, — велела старая графиня служанке. — Приведите её.

Голос её был суров.

Дафна забеспокоилась, не зная, как уйти. В этот момент вошли Генри и Джон. Увидев Элизабет, Генри просиял:

— Все здесь!

— Не все, — заметила леди Агнесса с усмешкой. — А где Сесилия?

Она сказала это просто ради праздника. Леди Марты и леди Маргарет не было, и леди Агнесса скучала. Теперь она предпочитала болтать с Элизабет, зная, что старая графиня хочет загладить перед ней вину.

Вскоре вернулась служанка — одна, без Сесилии. Шла она быстро, и лицо у неё было встревоженное.

— Ваша светлость, беда! Мисс исчезла!

— Что значит «исчезла»? — спросила старая графиня.

— Её нет в поместье! Она ушла!

— Вероятно, просто вышла погулять, — заметила леди Агнесса. — Чего паниковать?

Но лицо у служанки было растерянным.

— Мисс не ушла гулять, — сказала она. — Все её драгоценности, одежда и вещи исчезли. Служанки остались — значит, она ушла насовсем.

Чашка выскользнула из рук старой графини и разбилась вдребезги. Леди Агнесса широко раскрыла глаза.

Элизабет лишь подумала про себя: «Ну вот, началось».





От всей души — спасибо за награду💕

Антонина





Глава 3. Визит.


Сесилия исчезла — этого никто не ожидал. Ещё вчера днём она была в своей комнате, но сегодня утром служанки, войдя к ней, застали покои пустыми. Очевидно, она покинула поместье ночью, когда все спали.

Старая графиня пришла в такую ярость, что едва не лишилась чувств. Она тотчас велела вызвать на допрос двух служанок из покоев Сесилии. Когда Марту и Энн привели в главный зал, обе были бледны от страха — они явно понимали, что случилось нечто серьёзное. Старая графиня оглядела их и холодно произнесла:

— Говорите.

Марта замялась. По какой-то причине она была всё еще предана Сесилии — даже сейчас не хотела её выдавать, возможно, опасаясь, что госпожа потом с ней рассчитается.

Старая графиня холодно усмехнулась:

— Кто-нибудь, уведите этих двух служанок и продайте.

«Продать» означало продать в публичный дом. Марта тотчас побледнела как полотно. Изначально они были личными служанками молодой леди из знатной семьи. Такие служанки либо следовали за госпожой, когда та выходила замуж, и со временем выходили замуж и становились жёнами управляющих. В любом случае это было лучше, чем быть проданной в бордель.

Но не успела Марта и рта раскрыть, как Энн уже сама склонилась перед старой графиней:

— Ваша светлость, я знаю, куда ушла мисс. Она отправилась в дом Невилов!

Марта изумилась. Как Энн могла так просто это выложить? Она подозревала, что та давно затаила обиду на Сесилию. Та всегда была своенравной, била и ругала служанок при малейшем неудовольствии. Когда леди Маргарет была жива, она ещё сдерживалась. Теперь, когда матери не стало, нрав Сесилии стал совсем невыносимым — она часто обращалась с Мартой и Энн хуже, чем со скотом. А ведь они были её личными служанками и не могли ни пожаловаться, ни уйти.

Теперь, когда с Сесилией случилась беда, Энн не хотела расплачиваться за её ошибки до конца своих дней. Поэтому, в отличие от колебавшейся Марты, она сказала:

— Ваша светлость, вчера вечером мисс велела мне и Марте собрать для неё золото, серебро и драгоценности. Она также подкупила привратников. Мы подсыпали им в отвар слабительное, и пока те бегали в уборную, мисс покинула поместье.

Леди Агнесса удивлённо заметила:

— Сбежала? Зачем ей бежать из поместья? Если бы она хотела поехать к Невилам, могла бы поехать открыто.

Энн помялась, прежде чем ответить:

— Мисс подумала, что раз ей запрещено покидать поместье, ей никогда больше не разрешат выйти, а тем более вернуться в дом Невилов. Она сказала, что должна поехать к семье матери. Мы, слуги, не посмели перечить госпоже — мы всё ещё в её руках. К тому же я подумала, что первым делом утром мы сообщим об этом вашей светлости. Так даже если мисс отправится к Невилам, ваша светлость сможет послать людей, чтобы найти её.

Лицо старой графини исказилось. В словах Энн подразумевалось, что Сесилия явно затаила обиду на семью и хотела найти утешение у Невилов. Какая же глупая девчонка!

Леди Агнесса тоже вмешалась:

— Сесилия и впрямь слишком избалована. Как она могла подумать, что её запрут на всю жизнь? Просто в последнее время всё так сложно — если бы она уехала, было бы только хуже. Лучше оставаться в поместье, пока споры не утихнут. Как можно принимать благие намерения за злой умысел и быть настолько неспособной судить о сердцах людей?

— Довольно! Меньше слов! — сердито оборвала её старая графиня.

Леди Агнесса тотчас умолкла. Старая графиня продолжила:

— Найдите мне графа. Раз случилось такое, он должен немедленно отправиться к Невилам и забрать её! Как это будет выглядеть, если станет известно, что незамужняя дочь Уэссексов живёт в доме Невилов!

Видя волнение старой графини, Элизабет мысленно вздохнула. Даже после стольких ошибок Сесилии старая графиня всё ещё не отказалась от неё. Эта девушка изначально имела всё, но довела себя до такого состояния. Значит, как сложится твоя жизнь, в конечном счёте зависит от тебя, какой путь ты выберешь.

Генри небрежно заметил:

— Зачем кого-то посылать? Если она хочет к Невилам, пусть идет! У нас в поместье будет на один рот меньше — и то хорошо.

Леди Агнесса быстро одёрнула Генри. Хотя в душе она думала то же самое, видя выражение лица старой графини, та явно не собиралась позволять Сесилии остаться у Невилов навсегда. Старая графиня уже была очень зла — а ещё Генри подливал масла в огонь.

Граф получил эту новость, едва выйдя из кабинета, и поспешил в главный зал. Услышав о случившемся, лицо его потемнело. Не говоря больше ни слова, он взял людей и отправился к Невилам.

Выйдя из зала, Генри прошептал Элизабет:

— Думаешь, Сесилия вернётся с отцом?

— Конечно.

— Почему? — Генри, напротив, казался разочарованным. — Разве Невилы не оставят её себе? В конце концов, она всё ещё их внучка.

Элизабет ответила:

— Ты сам знаешь, что она всего лишь внучка. Они мало что могут сказать семье Уэссексов. К тому же пребывание Сесилии у Невилов не идёт ей на пользу. Только её возвращение улучшит ситуацию. Что до собственных желаний Сесилии — имеют ли они значение?

Генри почесал затылок и наконец сказал:

— Ты права. Её желания в любом случае глупы.

Элизабет направилась к своему флигелю. В первый день нового года она не ожидала, что Сесилия преподнесёт всей семье такой сюрприз — этого Элизабет не предвидела. Возможно, вчера вечером, когда Фин Тисл уводил её из поместья через заднюю дверь, Сесилия тоже тайно выскользнула через главные ворота.

Только проблемы, с которыми столкнётся Сесилия, когда вернётся, будут огромными. Сесилии больше не на кого будет опереться.

Днём граф вернулся с людьми. Элизабет была одна во флигеле, ожидая, но неожиданно вбежала Бет. Едва войдя, она закрыла дверь и сказала сбивчиво:

— Миледи, произошло нечто важное!

— Что? — спросила Элизабет. В этом поместье каждые несколько дней происходило «нечто важное» — в конечном итоге ничего из этого не было настолько важным. Что до Сесилии, Элизабет не думала, что теперь та всё ещё может создать много проблем.

— В полдень его светлость поехал к Невилам, чтобы найти мисс, но вернулся с пустыми руками. Сначала я подумала, что мисс настояла на том, чтобы остаться у Невилов, но позже возле главного зала я услышала, как старая графиня ужасно разгневалась, а сэр Филипп всё ещё советовал графу, что нужно срочно её найти. — Бет сделала паузу. — Мисс не пошла к Невилам — она исчезла!

— Не пошла к Невилам? — взгляд Элизабет стал внимательным. Если подумать, она не пошла к Невилам, куда ещё в Лондоне она могла пойти… Может, она отправилась искать Анну или, скорее, лорда Энтони? В конце концов, зная характер Сесилии, во всём мире наиболее достойным её доверия, помимо семьи Невилов, были бы только лорд Энтони, верно?

Бет тоже подумала в том же духе и спросила:

— Могла ли мисс отправиться в дом графа Кентского?

— Это возможно, но если она действительно отправилась туда, они должны быстро прислать кого-нибудь, чтобы сообщить нам.

— Почему? — удивилась Бет. — Они так торопятся защитить себя?

— Мэри Шеппертон собирается замуж за лорда Энтони, — Элизабет небрежно улыбнулась. — Её брат, Уильям Шеппертон, очень бережно относится к своей репутации. Как они смогли бы проявить халатность? Какое значение имеет Сесилия? К тому же, поскольку репутация Сесилии сейчас плоха, Греи опасаются, что лорд Энтони будет связан с ней — они бы избегали её, как могли.

— То есть вы хотите сказать, что если мисс отправится к Греям, наше поместье очень скоро об этом узнает? — спросила Бет.

Элизабет кивнула:

— Так что не стоит слишком беспокоиться. Хотя Лондон большой, отец официально не сообщил об этом властям. Пока Сесилия не столкнётся с плохими людьми или даже если столкнётся, её местонахождение можно быстро установить. — Она обернулась и тихо сказала: — Нам просто нужно наблюдать и ждать.

Так думала Элизабет — она была уверена, что Сесилия не сможет далеко зайти. Она не из тех, кто сможет терпеть трудности. На улице, одна сама по себе.

Но, к удивлению Элизабет, эта мысль оказалась неверной.

К ночи новостей о Сесилии всё ещё не было. Бет тайно сходила к знакомым служанкам, чтобы узнать, и услышала, что граф также отправился в дом графа Кентского, чтобы найти её, но всё равно вернулся с пустыми руками. Люди, посланные выследить местонахождение Сесилии, также не обнаружили никаких её следов. Человек, казалось, растворился в воздухе. Старая графиня и граф уже обсуждали, следует ли сообщать об этом властям, но как только об этом сообщат, это действительно нанесёт ущерб репутации Сесилии.

После долгих споров к ним присоединились леди Агнесса и сэр Филип. Наконец они решили, что завтра утром первым делом сообщат об этом властям. Репутация, безусловно, была важна, но жизнь была на первом месте.

Немного поболтав, Бет вышла. Элизабет легла в постель, задула лампу, но не смогла уснуть. Размышляя о деле Сесилии, она почувствовала, что это странно.

Как человек мог исчезнуть? Если бы она шла по улице, её, естественно, было бы легко обнаружить. Ни один знакомый из знатных семей не осмелился бы её спрятать. Граф даже отправлял людей в таверны и бордели, чтобы узнать, не поймали ли её торговцы людьми, но результатов не было. На пропускных пунктах у городских ворот не было никаких записей о Сесилии. Может быть… кто-то её прятал?

Элизабет долго размышляла, но в итоге не смогла разобраться. Поэтому она перевернулась и закрыла глаза. Завтрашние дела могут подождать до завтра — пусть граф сообщит об этом властям и попросит больше людей провести обыск. Если они не смогут её найти, она спросит Фина Тисла.

Возможно, он знает.

Рано утром следующего дня, когда Элизабет покинула флигель, чтобы отдать дань уважения старой графине, как и ожидалось, она не увидела графа. Леди Агнесса тоже была там, задумчиво сидела в стороне. Она даже покачала головой Элизабет, как бы предупредив её не злить старую графиню, просто наблюдать и ждать.

Старая графиня, вероятно, была по-настоящему разгневана. Дело леди Маргарет ещё не было решено, и теперь Сесилия создала ещё кучу неприятностей. Семья Уэссексов теперь действительно станет посмешищем для Лондона.

Атмосфера в главном зале была очень мрачной. В этот момент внезапно вошла служанка, держа в руке приглашение. Она передала его старой графине, сказав:

— Ваша светлость, от семьи Шеппертонов пришло приглашение.

Семья Шеппертонов? Сердце Элизабет зашевелилось. Она невольно подняла голову, чтобы посмотреть на приглашение в руках старой графини.

Старая графиня быстро закончила читать приглашение и, казалось, немного устав, сказав:

— Отклоните его. В наши дни нам следует избегать выхода на улицу. В любом случае у нас нет реальных отношений с Шеппертонами. Из-за дела Анны — идти туда было бы неловко.

Взглянув, она увидела Элизабет, пристально смотрящую на приглашение в её руке. Подумав, она сказала:

— Мисс, ты хочешь пойти?

Элизабет была поражена. Леди Агнесса тоже посмотрела в её сторону. Элизабет слегка улыбнулась:

— Мне просто немного любопытно.

Хотя она и сказала это, её взгляд всё равно задержался на приглашении.

Старая графиня сразу поняла. Поразмыслив немного, она сказала:

— В таком случае мы примем приглашение. Нас пригласили, и если мы не пойдём, то создастся впечатление, что семье Уэссексов не хватает уверенности. Изначально в этом нет ничего плохого, но кто знает, что они могут сказать за нашей спиной. Через два дня, мисс, ты тоже должна красиво нарядиться и сопровождать меня на банкет.

Леди Агнесса с любопытством спросила:

— Почему Шеппертоны устраивают банкет?

Старая графиня взглянула на неё:

— Молодая леди Шеппертон выходит замуж. Через десять дней она войдёт в дом графа Кентского. Перед свадьбой они устраивают банкет.

Семья Шеппертонов было малочисленная. У миссис Шеппертон были только один сын и одна дочь. Уильям Шеппертон ещё не женился повторно, а Мэри Шеппертон собиралась замуж —это было важным событием.

Леди Агнесса кивнула и сказала:

— Тогда нашей Элизабет непременно следует красиво одеться в тот день. Теперь… — она улыбнулась, оставив остальное невысказанным, но Элизабет знала, что та хотела сказать. В семье задумались о браке для неё.

Но сейчас время действительно было не удачным, ведь семья Уэссексов только что пережила столько инцидентов. Но для Элизабет это было именно то, чего она желала. Она не хотела выходить замуж — она хотела только отомстить. Запертая во внутренних покоях, как она могла делать то, что хотела?

Ей не хотелось замуж.

Но старая графиня начала серьёзно задумываться над словами леди Агнессы. Замужество Элизабет было отложено из-за Сесилии. И в конечном итоге Элизабет пострадала.

Старая графиня размышляла, что этот банкет в доме Шеппертонов также должен предоставить возможность Элизабет, встретиться со многими молодыми людьми — если ей кто покажется ей подходящим, она может навести справки.

Она не заметила, что Элизабет разочарована.

До сих пор не нашли никаких следов Сесилии. Поскольку граф дал указания людям, они не распространяли имя Сесилии — её репутация была сохранена. И на данный момент, кроме тех, кто был в курсе, никто не знал, что Сесилия исчезла.

Настроение графа становилось всё хуже с каждым днём. Элизабет знала, что граф на самом деле обеспокоен — в конце концов, она была его дочерью. Как бы он ни был зол или разочарован, когда дело дошло до такого, он не мог не волноваться.

В день посещения банкета, рано утром старая графиня прислала драгоценности.

В новогодний период было сшито несколько новых нарядов — теперь их наконец-то можно было носить. Ювелирные изделия, присланные старой графиней, представляли собой ослепительный набор. Бет подобрала украшения, соответствующие одежде, и надела их на Элизабет, затем аккуратно причесала волосы и нанесла лёгкий макияж. Всё получилось необычайно хорошо.

— Миледи так давно не была на банкете. Это как раз подходящая возможность удивить других. — Бет, казалось, никогда не была «скромной», гордо говоря: — Затмите других молодых леди и поразите!

Элизабет слегка улыбнулась, не подтверждая и не отрицая. На этот раз она отправилась к Шеппертонам хотела найти больше доказательств. Они были бы действительно скудными — их, уничтожили после смерти Элинор. Уильям Шеппертон всегда был осторожен и внимателен — он не оставлял никаких улик.

Но она всё равно хотела взглянуть.

Леди Агнесса не привела Генри и Джона. Джону нужно было учиться, а Генри был слишком озорным — леди Агнесса боялась, что он создаст проблемы на банкете. Сегодня там будут молодые девушки из знатных семей. Если бы что-то пошло не так, это было бы проблемой. Леди Агнесса также намеревалась выбрать себе невестку. Что касается леди Марты, то старая графиня также послала спросить. Леди Марта сказала, что в последнее время её здоровье было не очень, и вежливо отказалась. Старая графиня сделала всё, что могла — если сама леди Марта этого не оценила, ей не нужно настаивать дальше.

Таким образом, на банкет поехали только старая графиня, леди Агнесса и Элизабет.

К счастью, леди Агнесса и Элизабет неплохо ладили. Поэтому атмосфера была гармоничной. Только Элизабет несколько отвлекалась. Леди Агнесса подумала, что ночью та плохо отдохнула, поэтому позволила ей немного подремать, сказав, что разбудит ей, когда они приедут.

Элизабет прислонилась к стенке кареты и закрыла глаза, но как она могла спать? Её мысли были хаотичны, её разум был наполнен воспоминаниями из прошлого. Теперь, вернувшись в этот особняк — место, которое отняло у неё жизнь, где её обманули, причинили боль и где был похоронен её неродившийся ребёнок —, ей в конечном итоге всё равно пришлось совершить это путешествие снова.

Вскоре карета остановилась. Леди Агнесса потрясла Элизабет:

— Элизабет, мы приехали.

Элизабет открыла глаза и последовала за графиней и леди Агнессой, выйдя из кареты.

Вход в дом Шеппертонов остался неизменным по сравнению с прошлым. Даже молодые слуги у ворот показались Элизабет знакомыми, только одежда, которую они носили, была гораздо роскошнее, чем раньше.

Элизабет поддержала руку старой графини и вручила приглашение привратнику. Привратник почтительно отошёл в сторону и провёл их внутрь, так и не зная, что молодая леди перед ним была госпожой, прожившей в поместье три года.

Кто мог себе это представить? Никто.

При входе вид наполнялся изысканностью и элегантностью. Леди Агнесса сказала:

— Кажется, секретарь Шеппертон тоже утончённый человек — усадьба обладает стилем.

Взгляд Элизабет похолодел. Семья Шеппертонов действительно казалась утончённой, образованной и вежливой, но волчьи амбиции, скрывающиеся за этой идеальной внешностью, были никому неизвестны.

Добравшись до двора, они обнаружили, что уже прибыло немало дам и молодых девушек. Были и молодые люди, их присутствовало меньше. Элизабет заметила Шарлоту. Шарлота и леди Люсинда также пришли. Увидев Элизабет, Шарлота взволнованно подошла. Кстати говоря, с тех пор как Элизабет вернулась в Лондон, она редко видела Шарлоту. Она больше не ходила в школу Хай Кросс, и семья Уэссексов переживала один инцидент за другим. Шарлота потянула её за руку и села рядом с леди Люсиндой. Увидев, как она общается с молодой подругой, старая графиня оставила её в покое.

Шарлота сказала:

— У тебя всё в порядке? Сколько времени прошло с тех пор, как я тебя видела? Два месяца или три месяца? Изначально я хотела отправить приглашение посетить наше поместье, но, услышав, что в последнее время в семье Уэссексов не всё спокойно, и не хотела беспокоить. Я хотела, чтобы ты меня нашла, но боялась, что тебе будет неудобно. Я не ожидала увидеть тебя здесь сегодня.

Элизабет слегка улыбнулась:

— В последнее время произошло много событий, но все в прошлом.

Шарлота внимательно осмотрела Элизабет. Увидев, что выражение её лица не кажется фальшивым, что она не измождена и не похудела, она наконец вздохнула с облегчением:

— Видя тебя такой, я чувствую себя спокойно. Почему сегодня пришли только вы? Где Сесилия?

Посторонние ещё не знали об исчезновении Сесилии. Элизабет улыбнулась и сказала:

— Она осталась в поместье.

Шарлота сказала:

— С таким темпераментом она, должно быть, снова доставила неприятности. Хорошо, что она не пришла. Если бы она пришла, я бы опасалась.

— Спасибо. — Элизабет также улыбнулась, глядя на Шарлоту. — У вас что-нибудь происходило в последнее время?

Шарлота сказала:

— Ничего особенного.

Говоря об этом, ей, похоже, было трудно выразить это словами. Увидев это, Элизабет тихо спросила:

— Что-то не так?

Шарлота взглянула на неё и беспомощно вздохнула:

— Мой отец говорит, что пришло время искать для меня партию. Моя мама для этого здесь, чтобы посмотреть, есть ли подходящие кандидаты. Я вообще не хочу замуж. Что хорошего в браке? — Говоря это, она посмотрела на Элизабет, и её глаза прищурились. — Кстати говоря, по этой причине вы тоже должны присутствовать на банкете, верно? Ты примерно моего возраста — семья давно должна была искать для тебя пару!

— Возможно. — Элизабет улыбнулась.

— Почему ты выглядишь так, будто тебе всё равно? — Шарлота подозрительно посмотрела на неё. — Ни застенчивая, ни испуганная, как будто тебе всё равно.

— Я? — сказала Элизабет. — Я тоже, как и ты, не желаю выходить замуж. Но решать такие вопросы не мне. Вместо того чтобы беспокоиться напрасно, лучше чувствовать себя непринуждённо.

Услышав это, Шарлота тоже вздохнула:

— Почему мы родились женщинами? Мы страдаем гораздо больше мужчин.

Элизабет подняла глаза, чтобы осмотреться. Среди приглашенных были члены семьи Невилов. Леди Ида также присутствовала, но после приветствия старой графини она села подальше от неё. Из-за поступков леди Маргарет отношения между Невилами и Уэссексами были прохладными. Говорить особо было не о чём.

Помимо прочего, прибыли и братья Марлоу — Седрик и Лоуренс, сыновья первого министра. Впрочем, если вдуматься, в этом не было ничего удивительного: Шеппертон примкнул к фракции принца Чарльза, а значит, он и первый министр оказались по одну сторону. Элизабет отметила, что многие из присутствующих юных леди то и дело поглядывали в сторону братьев.

Седрик и Лоуренс были талантливы и красивы. Особенно Седрик — молодой, но исключительно талантливый, он также занимал официальную должность. Хотя Лоуренс выглядел более несерьезно, его привлекательная внешность в сочетании с его статусом всё равно тронула сердца многих молодых леди. Эти два брата по сей день остаются неженатыми, что привлекает знатных дам Лондона.

Старая графиня тоже это заметила и не могла не взглянуть на Элизабет. Увидев, что Элизабет разговаривала только с Шарлотой, не бросив ни единого взгляда на братьев, она почувствовала облегчение. Хотя братья были хороши, семьи первого министра и Уэссексов были смертельными врагами. Если бы Элизабет тоже восхищалась ими, этого доставило проблемы.

Все молодые девушки, приходившие и уходившие сегодня, держались на расстоянии от Элизабет. Все хотели держаться подальше от неприятностей и не хотели связей с семьёй Уэссексов. Элизабет также была рада тишине и покою.

Шарлота, внезапно сказала:

— О, я не ожидала, что наставница Кларисса тоже придёт.

Элизабет подняла глаза, чтобы посмотреть. Кларисса Морган была одета в свободное фиолетовое платье, рукава которого изящно развевались по мере её прибытия. Она всегда выглядела нежной и элегантной, и теперь не стала исключением. Среди толпы молодых девушек моложе её она не только не терялась, но и обладала уникальной красотой.

Многие из знатных дамы здесь также были когда-то ученицами школы Хай Кросс и то же тепло приветствовали Клариссу. Та приветствовала их с улыбкой. Когда она подошла к Элизабет и Шарлоте, те также встали, чтобы отдать ей дань уважения.

Кларисса, казалось, была весьма удивлена, что Элизабет здесь, улыбнулась и сказала:

— Я не ожидала, что ты тоже придёшь. Я не видела тебя в школе Хай Кросс в эти дни. Я слышала, ты приболела — теперь тебе лучше?

Элизабет поблагодарила Клариссу за беспокойство. После того как та ушла, Шарлота вздохнула:

— Среди учителей школы Хай Кросс только наставница Кларисса самая приятная.

Элизабет слегка улыбнулась, не подтверждая и не отрицая. Она тоже когда-то считала Клариссу самой милой. В конце концов, тот, кто мог бы создавать такие трогательные мелодии, должен быть хорошим человеком. Только правда была отвратительной — от этой правды леденела душа.

Через некоторое время, миссис Шеппертон и Мэри вышли к гостям, а за ними последовал Уильям. Мэри поприветствовать различных дам и молодых людей. Она была одета в розово-фиолетовое парчовое платье с узорами— действительно, довольно великолепное. Сегодня её тоже тщательно накрасили. Возможно, потому что вскоре она выходила замуж за лорда Энтони и исполниться её желание, она выглядела особенно сияющей.

Когда появился Уильям, многие взгляды, устремлённые на братьев, немедленно переместились на него. Такой талантливый молодой человек с безграничными перспективами — даже будучи вдовцом, он всё равно был тем, за кого другие пытались бороться.

Лицо миссис Шеппертон сияло гордостью. Ей нравилось это чувство восхищения. Любой из людей, пришедших в дом сегодня — несколько лет назад, не смотрел них с почтением. Однако теперь эти люди хвалили её детей и лебезили перед ней, заставляя её чувствовать, что все прошлые страдания стоили того. Стоило жить ради этого момента тщеславия.

Элизабет разгадала выражение лица миссис Шеппертон. Будучи невесткой этой женщины в течение трёх лет, она давно знала, о чём думает миссис. Она не могла не усмехнуться про себя. Даже если Уильяма повысили в должности, и он разбогател, даже если она стала матерью человека со связями в высшем обществе, тщеславие и мещанство в её костях остались неизменными и проявлялось более остро, чем раньше.

Семейный банкет должен был вот-вот начаться. Все заняли свои места. Служанки приносили изысканные блюда. «Прошло так много времени — теперь стало гораздо больше слуг, и даже вкус еды изменился», — подумала Элизабет.

Когда она вышла замуж за Уильяма, у семьи не было особых доходов, они жили исключительно за счёт того, что Уильям зарабатывал на службе и за счет приданого Элинор. Она тщательно планировала бюджет — ежедневное питание не могло быть слишком простым, но если это случалось, Мэри и миссис Шеппертон всегда критиковали её за то, что она не умела вести домашнее хозяйство.

Теперь у семьи, казалось, не было недостатка в серебре. В каждой смене блюд было много мяса и рыбы. Они даже устраивались грандиозные банкеты. Кто знал, сколько серебра здесь оставила леди Изабелла?

Как раз когда Элизабет подумала об этом, она услышала, как слуга объявил — леди Изабелла прибыла.

Все на банкете были удивлены. Зачем леди Изабелле вдруг приходить?

Уголок рта Элизабет дернулся. Леди Изабелла, конечно, придёт. Где бы ни был Уильям, она следовала за ним без колебаний. Леди Изабелле следует держаться на расстоянии от него. Уильям, вероятно, не очень доволен.

Она незаметно взглянула на Уильяма, сидящего за другим столом.

Губы Уильяма улыбались, когда он повернул голову, чтобы послушать, что говорит коллега рядом с ним, после небрежно взглянув на вход в сад. В этом взгляде Элизабет ясно увидела раздражение и недовольство.

У него и леди Изабеллы возникли разногласия.

Леди Изабелла была своенравной и крепко цеплялась за Уильяма, не желая расставаться ни на мгновение этим она только злила его.

Элизабет подняла перед собой чашу и сделала неглубокий глоток, её улыбка была нежной и мягкой.

— Я не ожидала, что леди Изабелла внезапно придёт, — Шарлота сидела рядом с Элизабет и тихо разговаривала с ней.

В этот момент леди Изабелла также вошла вслед за слугой, который её провожал.

Сегодня миссис Шеппертон устроила банкет в честь Мэри, однако леди Изабелла оделась даже более великолепно, чем Мэри — малиново-красный вышитый жемчугом лиф, длинная юбка с вышитой летящей птицей, волосы уложены в золотистую нежную причёску с жемчужными нитями. Она была действительно ослепительна. Её губы были розово-красными, а улыбка очаровательной, когда она сказала:

— Проходя мимо по совпадению, я услышала, что тут оживлённо, и только тогда узнала, что внутри проходит банкет. Пришла посмотреть — мадам Шеппертон не будет возражать, не так ли?

— Вовсе нет! — Миссис Шеппертон улыбнулась. — То, что ваше высочество соизволит приехать, привносит сияние в наше скромное поместье.

Леди Изабелла снова деликатно сказала:

— Мадам Шеппертон слишком вежлива. Если не возражаете — продолжайте, как и раньше.

Она, естественно, села рядом с Мэри.

Мэри выглядела так, словно удостоилась огромной чести, продолжая сидеть ещё более прямо, держа голову ещё выше.

Глядя на это, Элизабет ощутила приступ тошноты.

— Семья Шеппертонов сумела снискать расположение, — негромко промолвила Шарлотта. — И эта семья…

— Можно знать человека, но не дано знать, что у него на сердце, — отозвалась Элизабет всего одной фразой.

Леди Изабелла бросила небрежный взгляд на Уильяма. Он её не заметил. Тень разочарования промелькнула в её глазах и тотчас исчезла, когда она с непринуждённым видом принялась болтать и смеяться с дамами за столом.

Было действительно много людей, заслуживающих благосклонности леди Изабеллы. Однако старая графиня и леди Агнесса сидели, не двигаясь, и даже не приветствовали её. Леди Изабелла была сестрой принца Чарльза — естественно, сказать было нечего.

Этот банкет казался хозяину и гостям гармоничным. Дамы усердно болтали — те, кто оценивал перспективы, оценивали, те, кто хотели показать благосклонность, показывали. После еды они пошли смотреть на снег в небольшой садовый павильон.

Хотя сегодня снега не выпало, в изысканном поместье Шеппертонов был специально отремонтирован павильон для наблюдения за снегом. Длинный коридор павильона также представлял собой прекрасное зрелище. Шарлота несколько не проявляла интереса. Пока другие молодые леди следовали за Мэри, прогуливаясь по двору, Шарлоте не нравилось присоединяться к этой суматохе. Она потянула Элизабет за собой, и они вдвоём гуляли по саду одни.

Пройдя некоторое время, Шарлоте пришлось воспользоваться туалетом. Элизабет ждала её снаружи, тоже небрежно гуляя. Идя, она внезапно увидела в открытой комнате лютню, поставленную на столе.

Эта старинная лютня на первый взгляд показалась очень ценной, и ею должна пользоваться женщина — очень прекрасная и нежная, на поверхности лютни вырезаны цветы и птицы. Наверное — это подарок леди Изабеллы.

Леди Изабелла также играла на лютне. Хотя, возможно, её мастерство не было изысканным, в этом мире не было недостатка в людях, которые льстили ей и хвалили её. Элизабет вошла в комнату и подошла к этой лютне, протянув руку, чтобы погладить поверхность лютни. Драгоценная лютня — стоит лишь коснуться её, и ощутишь всё изящество инструмента. Элизабет невольно представила, как Уильям, быть может, сидел когда-то на этом самом месте и наблюдал за игрой леди Изабеллы, и на губах его играла улыбка. Размышления об этом вызвали у Элизабет тошноту.

Но она села, а затем сразу же начала играть.

Она играла, и мелодия лилась неторопливо, постепенно уносясь далеко. Дом Шеппертонов был не таким большим, как поместье графа или герцога, поэтому, естественно, эта мелодия лютни не исчезла бы на полпути. Постепенно звук достиг коридора павильона.

Сначала никто этого не заметил. Но постепенно слушатели были увлечены. Кто-то спросил:

— Кто — это может так играть – это великолепно и божественно — кто? Кто это играет?

— Верно, верно! О, наставница Кларисса, разве ты не знаешь? Эту мелодию можно назвать прекрасной, не правда ли? —спросил кто-то.

Та в это время погрузилась в свои мысли и ни не сразу ответила. Она только почувствовала, как кто-то осторожно дернул её за рукав.

— Наставница Кларисса, что с тобой?

Только тогда Кларисса пришла в себя. Она заставила себя улыбнуться и ответила:

— Мм, играли очень хорошо.

Никто не заметил, её растерянности.

Другие могли слышать только мелодию лютни, но не могли слышать сердце лютни. Однако она явно чувствовала, что стиль музыканта, кажется, был ей знаком — как будто это был тот человек, которого не должно быть… Элинор?

Как это возможно!

Элинор уже была мертва. Играющий, мастерством напоминал Элинор. Думая таким образом, Кларисса нетерпеливо спросила миссис Шеппертон:

— Могу я спросить, мадам, кто в поместье играет? Можно ли его пригласить сюда для беседы?

Миссис Шеппертон также была в полном замешательстве:

—Мы не приглашали ни одного музыканта в наше поместье.

— Не пригласили? Тогда кто играет на лютне? — Все были удивлены. — Может ли это один гостей?

Мэри задумалась на мгновение и сказала:

— В поместье есть только одна лютня — она принадлежит моему старшему брату и находится в комнате возле Западного сада. Если кто-то играет на лютне в нашем поместье, он может играть только на ней. Нам просто нужно послать кого-нибудь посмотреть, и мы узнаем, кто это. Не нужно беспокоиться. Я попрошу кого-нибудь пойти посмотреть прямо сейчас, а затем пригласим его.

Сказав это, она приказала горничной сходить.

Мелодия всё ещё не остановилась. Кто-то сказал:

— Эта музыка не хуже музыки леди Клариссы.

Услышав это, Кларисса почувствовала волну гнева в сердце. Когда-то весь Лондон чтил её как лучшую. Соперников у неё не было. Однако недавно стала лучшей Элизабет на экзамене, теперь этот неизвестный музыкант, казалось, что это может сделать каждый!

Помимо гнева, в глубине сердца Клариссы был и глубокий страх.

Это было действительно слишком похоже.

Она до сих пор помнит, как впервые услышала игру Элинор — она была настолько потрясена, что не могла поверить, что кто-то в мире может достичь такого мастерства. Её мастерство как музыканта, действительно не может сравниться с мастерством Элинор.

К счастью, Элинор была мертва.

Но кем был этот человек?

Мелодия остановилась. Горничная вошла в комнату и увидела драгоценную лютню с цветами и птицами, поставленную на столе, как будто там никогда никого не было.

В воздухе остался лишь слабый аромат.





Глава 4. Щегол.


Служанка возвратилась и доложила, что подле лютни никого не осталось.

Всех охватило замешательство. Музыка уже отзвучала, но тот, кто играл, бесследно исчез — никто не мог сказать, кем он был. В этом чудилась какая-то изящная загадка. Кто-то предположил:

— Должно быть, это был настоящий мастер. У людей такого склада свои причуды — они не спешат открывать своё имя.

— Верно! Как тонко и элегантно!

Так говорили вокруг, но ладони Клариссы Морган покрывались потом всё сильнее.

Куда запропастился этот человек? Неужели такое возможно? Ведь это всего лишь небольшое поместье — можно ли укрыться здесь? Если музыкант с самого начала не собирался ни с кем встречаться, зачем было играть? Кларисса смутно ощущала: мелодия прозвучала именно для неё, чтобы она её услышала. Кроме неё, никто не мог узнать эту мелодию. Да и кто, кроме неё, слышал когда-либо, как Элинор де Бур её играет?

Неужели это призрак Элинор явился к ней? У Клариссы закружилась голова. С того злополучного приёма она ни разу не приходила в этот дом. Сегодня был первый раз. Спустя столько времени Кларисса полагала, что давно забыла обо всём, что может относиться к этому так, будто ничего и не было.

Но забыть не удалось — напротив, воспоминание терзало её всё сильнее. Лицо Клариссы сделалось смертельно бледным. Сидевшая рядом молодая леди заметила это и спросила:

— Наставница Кларисса, что с вами? Отчего вы так вспотели?

— Ничего, — Кларисса едва махнула рукой. — Просто слегка закружилась голова.

— Уж не простудились ли вы на ветру? — Встревоженная дама поспешно усадила её глубже, ближе к жаровне. — Не оставайтесь больше на улице, не то совсем продрогнете.

Вскоре вокруг снова зазвучали оживлённые голоса. Странная мелодия лютни, то возникавшая, то исчезавшая, быстро стёрлась из памяти толпы — всего лишь мимолётная случайность. Но для Клариссы она значила куда больше.



***



Элизабет уже давно покинула ту комнату.

Когда король только даровал это поместье, семья Шеппертонов переехала сюда с огромной радостью. Она была такой же — счастье тогда казалось таким простым. Порой она проходила по каждому уголку поместья, и каждый дюйм был полон гордости: она думала лишь о том, насколько способен её муж и какая прекрасная жизнь ждет её впереди. Оглядываясь назад, всё это казалось шуткой.

Но она знала это поместье, прекрасно ориентировалась в нём и прошла там, где нет слуг.

Шарлота ещё не вернулась, поэтому Элизабет подошла к краю сада, чтобы дождаться её. Сад не был не таким ухоженным, как сад поместья герцога. Казалось, с момента смерти Элинор никто не уделял должного внимание цветами и растениями. Для миссис Шеппертон и Мэри уход за клумбами был не интересен, лучше лишний раз надеть украшения у зеркала, а у Уильяма и вовсе не было на это времени. Поэтому к зиме клумбы стояли пустыми, холодными и тихими.

Как раз в этот момент кто-то вдруг крикнул: «Эли!»

Элизабет вздрогнула. Голос был одновременно странным и знакомым, очень близким ей. Она могла поклясться, что определённо звал её. Элизабет быстро обернулась, но в пределах видимости не было ни души.

Сад был пуст, даже слуг не видно. Кто мог её звать?

Элизабет взяла себя в руки. она по не верила в призраков и духов. Поэтому восприняла это как чью-то попытку проверить её. Едва она остановилась, как снова раздался: «Эли, Эли!» На этот раз звук был ещё чётче, к тому же сопровождался каким-то трепетанием.

Она отчётливо слышала — голос доносился из-под колонны под карнизом. Элизабет помедлила и направилась туда.

Приблизившись, она увидела медную птичью клетку, в которой сидела небольшая яркая певчая птица — щегол, наклонившая голову, чтобы посмотреть на неё. Внезапно его глаза-бусины моргнули, и он громко чирикнул: «Эли, Эли!»

— Ты! — Элизабет просто потеряла дар речи.

В первую зиму после прибытия в Лондон однажды утром, встав, она обнаружила за окном замёрзшего щегла. Судя по всему, это должен был быть чей-то питомец, улетевший, когда клетку забыли закрыть. Зимы в Лондоне были холодными, и после перелёта он сильно замёрз.

Она, взяв щегла и положила его в коробку, выстланную носовым платком, а затем поставила её у жаровни. С теплом щегол действительно ожил. Позже, когда Уильям вернулся домой, он нашёл ей медную клетку для птиц, и они оставили этого щегла.

Щегол прожил в доме некоторое время — от небольшого ветхого дома до поместья, дарованного королём. Он также выучил немало фраз и был очень смышлёным. Всякий раз, когда он видел Элинор, он звал: «Эли, Эли», но при приближении других людей так не делал. Уильям даже шутил, что этот щегол умеет узнавать людей.

При нынешних обстоятельствах, она сильно испугалась, но обнаружила, что тревога была ложной. Она была одновременно раздражена и удивлена.

— Перестань звать!

Щегол всё ещё наклонял голову, глядя на неё, а затем внезапно перелетел на край клетки, ближайший к Элизабет. Два его лапки крепко схватили дверцу, и он громко чирикнул: «Эли, Эли!»

Это было серьёзно. Элизабет смотрела на него с изумлением. Её внешность полностью изменилась. Как этот щегол мог узнать её и продолжать называть «Эли»? Могут ли животные лучше распознавать людей, чем люди? Или её внешность изменилась, а душа — нет, и потому щегол всё ещё мог её узнать?

Как бы то ни было, задерживаться здесь надолго не следовало. Если кто-нибудь увидит её рядом с щеглом, который без конца повторяет «Эли», — это вызовет ненужные вопросы и подозрения.

Она уже собиралась уйти, как за спиной внезапно прозвучал голос:

— В такой ситуации, естественно, свидетеля нужно заставить замолчать. Что же ты стоишь в оцепенении?

Элизабет обернулась. В нескольких шагах от неё стоял Эдмунд и смотрел на неё с чуть заметной улыбкой.

— Герцог? — спросила она. — Откуда вы здесь?

— Я проходил мимо и увидел, что здесь оживлённо, поэтому зашёл осмотреться, — довольно небрежно сказал он. — Семья Шеппертонов была очень гостеприимна.

На мгновение Элизабет не знала, что сказать.

— Этот щегол, кажется, знает довольно много, — задумчиво заметил он.

Сердце Элизабет подпрыгнуло, но она улыбнулась:

— Я даже не знаю. Он внезапно начал чирикать «Эли». Я слышала, что жену судьи звали Элинор — возможно, он скучает по своей хозяйке. — Это было объяснение, но для Эдмунда оно прозвучало несколько натянуто.

Эдмунд тоже улыбнулся, подошёл к клетке и протянул палец, дразня щегла. Птица клюнула, но он увернулся и постучал её по голове.

— Несмотря ни на что — это вызовет недоразумения, — Эдмунд поднял бровь. — Разве стоит оставлять его в живых?

Элизабет: «…»

Она, разумеется, понимала это, но речь шла всего лишь о птице. Существовали и другие способы — достаточно было просто держаться подальше. Зачем же лишать её жизни? Палец Эдмунда погладил перья щегла. Щегол, казалось, чувствовал себя очень комфортно, не избегая его, слегка наклонив голову, чтобы посмотреть на него — он был очень послушным.

Но Элизабет понимала: одно движение — и птицы не станет.

И правда: Эдмунд улыбнулся, открыл клетку и поймал щегла рукой.

Щегол уже давно не боялся людей. Когда Эдмунд внезапно взял его в руки, он не сопротивлялся — лишь покорно замер на ладони.

Элизабет видела, как ладонь Эдмунда медленно сжимается.

Её сердце замерло, и она не сдержалась:

— Нет!

Эдмунд поднял глаза, чтобы посмотреть на неё, медленно говоря:

— Почему нет?

Элизабет не могла говорить. Щегол был всего лишь птицей, но, возможно, это было единственное, что осталось в поместье и имело приятные воспоминания.

Даже если это была просто птица.

Его взгляд был холоден.

Элизабет перевела дух и сказала:

— Возможно, у меня есть снотворное.

— Усыпить птицу, Элизабет? — он почти никогда не произносил её полное имя, и сейчас это прозвучало странно с насмешливым равнодушием. — Ты серьезно?

Элизабет и сама понимала, что её предложение звучало несколько чрезмерно. Неужели Эдмунд — человек настолько непредсказуемый — станет возиться с какой-то птицей? Возможно ли это? Пожалуй, у него и к людям не было столько терпения. Если нужно убрать свидетеля — проще всего убить. Что за нелепость она только что сказала?

Прежде чем Элизабет успела заговорить, она увидела, как ладонь Эдмунда быстро сжалась, и щегол исчез.

Он взглянул на Элизабет и сказал:

— Не будь глупой.

Элизабет тихо вздохнула, глядя на пустую птичью клетку, и замолчала.

Отойдя на несколько шагов от опустевшей клетки, Элизабет произнесла:

— Ваша светлость, мне нужно дождаться здесь мою подругу Шарлоту, так что, боюсь, я не смогу составить вам компанию. К тому же… — К тому же совместная прогулка наверняка привлекла бы любопытные взгляды окружающих.

Эдмунд взглянул на неё. Казалось, он хотел прочесть её мысли. И вдруг спросил:

— Что ты намерена делать с Клариссой Морган?

Элизабет вздрогнула. Эдмунд продолжил:

— То, что ты только что сыграла, напугало Клариссу Морган. Хотя и непонятно почему, — он провёл пальцами по ручке своего складного веера, — ты играла это именно для неё.

Он даже это знал. Когда же он успел приехать? Элизабет заглянула ему в глаза, на миг задумалась и произнесла:

— У этого дела давняя предыстория. Эта мелодия действительно была исполнена для Клариссы Морган. А то, что я намерена предпринять дальше, довольно просто. Я хочу, чтобы леди Изабелла поняла: существование Клариссы Морган — скрытая угроза, и её необходимо заставить замолчать.

— Ты не сможешь помешать леди Изабелле избавиться от Клариссы Морган, — Эдмунд попал в самую точку. — Она не даст тебе возможности спасти Клариссу. Да и причин спасать её у тебя нет.

Эдмунд всегда умел мгновенно схватывать суть. Элизабет чуть улыбнулась и сказала:

— Если Кларисса действительно погибнет, дело Элинор останется без свидетеля. Я не могу этого допустить. — Элизабет произнесла: — Мне нужно всего лишь, чтобы Кларисса поверила: что человека, который пытался её убить, подослала леди Изабелла.

— Значит, хочешь посеять между ними раздор? — Губы Эдмунда изогнулись в одобрительной улыбке. — Умный ход.

— Я заставлю Клариссу поверить, что леди Изабелла готова пойти против неё. А леди Изабеллу — что Кларисса ненадёжна. И, конечно, найду способ сохранить Клариссе жизнь. Она должна жить, чтобы принять наказание, а не умереть, доставив хлопоты.

Такой она бывала редко. Большую часть времени — спокойна и нежна. Но сейчас ненависть, вспыхнувшую в её глазах, Эдмунд всё же заметил.

Некоторое время Эдмунд молча изучал Элизабет взглядом, а затем спросил:

— Раз план уже готов, кого ты думаешь привлечь?

— Вы имеете в виду того, кто сыграет роль? — Элизабет улыбнулась. — Мой дядя — человек с обширными связями. Когда придёт срок, заплатить немного серебра за небольшой спектакль не составит труда.

— Ты собираешься бросить вызов леди Изабелле и Уильяму Шеппертону уже сейчас? — уточнил Эдмунд.

— Пришло время.

— Тогда я не стану вмешиваться в твои дела, — ответил Эдмунд, заложив руки за спину. — Удачи.

Сказав это, он действительно повернулся и без всякого промедления ушёл. Она думала, что Эдмунд скажет еще что-нибудь. Но, подумав об этом, она почувствовала облегчение. Первоначально дело леди Изабеллы вообще не имело никакого отношения к Эдмунду. Ему всегда нравилось быть зрителем. Она втянула его, но это не значит, что это будет продолжаться.

Поскольку он мог держаться подальше, то пусть держится подальше. В конце концов, это была её битва.

Вскоре Шарлота вышла. Увидев её, она подошла и спросила:

— Как ты здесь оказалась? Я просто вышла и не увидела тебя в коридоре. Я долго искала, прежде чем нашла тебя — я даже думала, что ты вернулась. Хм, — она посмотрела на пустую птичью клетку, висящую у колонны под карнизом. — Почему здесь пустая клетка для птиц? Внутри нет птицы?

Элизабет посмотрела на пустую птичью клетку и покачала головой.

— Я не знаю.

В глубине души она тихо вздохнула. Этот связь с её прошлым, была утеряна.

В конце концов, это было грустно.

К тому времени, как они достигли коридора павильона, прошло уже довольно много времени. Многие молодые девушки, прогуливавшиеся по саду, уже вернулись. Элизабет заметила, что Клариссы Морган там больше нет. Она подошла к леди Агнессе и спросила:

— Где наставница Кларисса?

— Она сказала, что плохо себя чувствует и, возможно, простудилась. Её лицо было белым, как бумага. Она уже ушла, — объяснила леди Агнесса, думая, что Элизабет обеспокоена судьбой наставницы.

Элизабет про себя усмехнулась. Сперва она полагала, что раз Кларисса способна сговориться с леди Изабеллой и навредить Элинор, то, должно быть, она смелый человек. Но теперь Элизабет видела: та труслива, как мышь. Одной мелодии хватило, чтобы Кларисса запаниковала. Использовать её против леди Изабеллы, не составит особого труда.

Заметила она и то, что среди собравшихся леди Изабеллы не было. Впрочем, никто не решался спросить, где она. Элизабет догадывалась: леди Изабелла, скорее всего, сейчас с Уильямом. Наконец-то выпал случай, и она, разумеется, дала волю чувствам. Но, судя по тому, Уильяму, встреча с леди Изабеллой принесла ему скорее раздражение, чем радость.

Шарлота рядом с ней слегка толкнула её, нахмурившись.

— Почему Мэри Шеппертон продолжает смотреть на тебя?

Элизабет посмотрела на Мэри как раз вовремя, чтобы увидеть отвращение в её глазах, прежде чем та успела отвернуться.

Догадываясь, она сказала:

— Вероятно, из-за сестры или из-за прошлой помолвки.

Мэри собиралась выйти замуж за лорда Энтони, и относилась, так потому, что до этого Элизабет также была помолвлена с лордом Энтони.

— Какая сумасшедшая, — сказала Шарлота. — Какое отношение к тебе имеет дело с Анной и помолвка, всё это дело прошлое.

— Всё в порядке. Мне всё равно. Просто игнорируй её, — Элизабет утешала Шарлоту.

Со стороны могло показаться, что Мэри исполняет заветное желание — выходит замуж за того, кого любит, — а семья Греев будет к ней добра благодаря её брату Уильяму. Однако сэр Энтони к Мэри нежных чувств не питал. Сойдись эти двое, их совместная жизнь обернулась бы ежедневным хаосом и сплошной головной болью.

Пусть другие занимаются вопросами, вызывающими головную боль. Хотя сегодня она не нашла никаких улик в семье потому, что Уильям уже всё убрал. Во всём поместье не было доказательств её существования. Однако теперь она знала, что ей делать дальше.

Это тоже был немалый выигрыш.

В тот день, к вечеру, банкет наконец закончился. На обратном пути в поместье старая графиня устало закрыла глаза, чтобы отдохнуть. Леди Агнесса не осмелилась заговорить и потревожить её, также сидя тихо. У Элизабет была возможность побыть в тишине и думать о своих делах.

Вернувшись в поместье Уэссексов, а затем во флигель, когда Бет увидев её возвращение, она принесла горячую воду и подала горячий отвар. Бет рассказала обо всём, что произошло в поместье за день, выбрав то, что, по её мнению, было полезно упомянуть. У Сесилии до сих пор не было новостей. Теперь весь город обыскали вверх дном. Власти подозревали, что Сесилия использовала какой-то метод, чтобы тайно выскользнуть из города, но граф в это не поверил. Сесилия никогда раньше не покидала Лондон — у неё не было такой возможности, она всё ещё находится в Лондоне, просто неизвестно где.

Поэтому поиски пришлось продолжить.

Бет спросила:

— Как госпоже в поместье? Оно большое? Я слышала, что это особняк, подарен королём — он красивее нашего? Очень жаль, что я не смогла пойти, мне хотелось посмотреть.

— Бет, закрой дверь, — Элизабет прервала слова Бет. Бет закрыла дверь и подошла к Элизабет.

Элизабет достала коробку и открыла её. Внутри находилась аккуратно сложенные монеты. Теперь у неё не было недостатка в серебре — семья Уэссексов, чтобы компенсировать ей это, увеличила её ежемесячное пособие более чем вдвое. Также, когда она возвращалась из Норвича, старая леди Фиц-Алан тайно засунула в её багаж большую сумку, с деньгами. Теперь Элизабет отсчитала определенную сумму.

— Возьми эти пятьсот фунтов, чтобы кое-что для меня сделать, — она отдала кошель в руки Бет.

Бет держала его, глядя на выражение лица Элизабет, и не могла не нервничать.

— Что бы ни приказала госпожа, я обязательно выполню это. Что это?

Элизабет подманила её к себе и прошептала ей на ухо несколько слов. Услышав это, Бет выразила недоумение, но всё равно сказала:

— Госпожа может быть уверена, я скоро этим займусь.

— Это дело необходимо держать в секрете, — сказала Элизабет. — Никто не должен знать.

— Я понимаю, — Бет твёрдо кивнула.

— Бет, у меня тоже есть кое-что для тебя. — Она прошептала на ухо Бет ещё несколько слов. Услышав это, Бет также снова изумилась, как и раньше, а затем кивнула. — Я понимаю.

— Я доверяю это дело тебе, — Элизабет вздохнула. — Единственный человек, которому я действительно могу доверять, — это ты.

Люди Эдмунда, безусловно, были полезны, но ей было слишком неловко использовать их снова и снова. Элизабет чувствовала, что уже многим обязана Эдмунду, поэтому она могла справиться с делами сама — лучше не привлекать его.

Из-за окна среди ветвей раздалось слабое щебетание птиц. Но откуда в это время года птицы? Вероятно, это было её воображение.

Элизабет невольно снова подумала о том щегле, который умер от рук Эдмунда, и её глаза потускнели.

Какая жалость.



***



В поместье герцога в кабинете горели лампы.

Лукас ждал в комнате довольно долго. Увидев, как вошёл Эдмунд, он тут же встал.

— Милорд, есть новости от принца Чарльза. Войска в Йорке собираются в большом количестве. Боюсь…

— Это произойдёт вскоре, — неторопливо закончил его фразу, Эдмунд. Он вытащил что-то из рукава и раскрыл ладонь. Лукас сделал паузу, а затем увидел, что на ладони Эдмунда лежит птица.

Внезапно обретя свободу, птица затрепетала, расправила крылья и взлетев села на рукоять длинного меча, висевшего на стене, наклонила голову, чтобы посмотреть на них.

Лукас долго его исследовал.

— Это что, воробей?

Как только эти слова вылетели из его рта, птица начала громко чирикать на Эдмунда:

— Красота! Красота!

Лукас: «…!» Готово. Для этой птицы всё кончено. На самом деле у него хватило наглости чирикать это Эдмунду в лицо. Он задавался вопросом, кто обучил это существо.

Но вопреки его ожиданиям Эдмунд не рассердился. Вместо этого он, казалось, был удивлён. Он сказал:

— Его чириканье, довольно приятно.

Ни следа раздражения.

Лукас почувствовал недоумение. Неужели Эдмунд и вправду собирался оставить эту птицу при себе? В герцогском поместье птиц давно не держали. Старый граф когда-то был любителем птиц и вырастил несколько интересных экземпляров, но почти каждая из птиц старого графа сквернословила. Когда они не находились в клетках, они клевали цветы на клумбах. Но многие цветы в поместье герцога были ядовиты. Итак, все птицы старого графа были отравлены. Старый граф сильно страдал, но не смог вырвать все саженцы цветов, поэтому с некоторых пор просто перестал разводить птиц. При таком большом скоплении ядовитых растений в поместье одна неосторожная ошибка может стоить жизни — это было бы грехом.

Да и сам Эдмунд также не проявлял особого интереса к уходу за птицами.

Однако сейчас, похоже, он относился к этой птице довольно хорошо.

— Планирует ли милорд оставить птицу? — сказал Лукас. — Вы должны держать его в клетке и не позволять ему летать повсюду.

— Оставить? — Эдмунд повернул голову, чтобы посмотреть на птицу. Птица на мгновение встретила его взгляд, затем открыла клюв: — Красота, красота!

Лукас подумал про себя: эта птица ведёт себя бессовестно. Затем он увидел улыбку Эдмунда, который спросил птицу:

— Как тебя зовут?

Хотя эта птица казалась умной, она не могла ответить на все вопросы. Поэтому он просто продолжал кричать о «красоте», не имея возможности сказать ничего другого.

Эдмунд сказал:

— Поскольку у тебя нет имени, тебя будут называть Рэд.

Лукас: «…Милорд, эта птица пестрая.»

— Мм, — сказал Эдмунд. — Но теперь его зовут Рэд.

Лукас потерял дар речи. Подумав об этом, я понял, что это всё равно не его птица — зачем беспокоиться об этом? Поэтому он вернулся к цели своего визита, обсудив следующие шаги их плана с Эдмундом, прежде чем окончательно уйти.

Перед отъездом он, казалось бы, весьма озадачен, взглянул на Рэда, а затем вышел за дверь.

После того, как Лукас ушёл, Эдмунд подошёл к длинному мечу, где сидел щегол, и протянул руку, чтобы схватить его. Щегол наклонил голову, глядя на него, и издал воркующий звук и не улетел. Эдмунд посадил его на стол, вытащил носовой платок из рукава, плотно завернул птицу в него и положил на небольшой стол рядом с жаровней.

У жаровни было несколько теплее. Щегол не замёрзнет.

Получив это тёплое убежище, маленькая птичка вскоре закрыла глаза, словно собираясь заснуть. Эдмунд некоторое время наблюдал за этим, покачал головой и вернулся за стол.

Этой птице не следовало позволять жить, но он действительно не мог сделать то, что сказала Элизабет, и накормить её снотворным. Лучше вернуть его. В любом случае поместье Шеппертонов потеряло только щегла. Судя по тому, насколько шумным был этот питомец, он, вероятно не пользовался большой популярностью и любовью.



***



Первые несколько дней после наступления Нового года каждый день были очень оживлёнными. Играющих детей можно было увидеть повсюду на улицах, одетых в новую одежду, держащих в руках леденцы, и их шумная болтовня добавляла праздничной радости.

Во время Нового года в школе Хай Кросс ученикам не нужно было посещать занятия, поэтому главные ворота были плотно закрыты. У учителей также было свободное время — либо встречались с хорошими друзьями, либо занимались своими делами. В любом случае, это было очень расслабляюще.

Но не для Клариссы Морган.

Она жила одна в поместье, а не вместе с семьёй. Люди говорили, что это потому, что она обладала не меньшим упорством, чем мужчины. В этой жизни она не планировала выходить замуж. Хотя она родилась нежной и красивой, и ею восхищалось немало молодых людей из хороших семей, её целью было стать мастером, посвятив свою жизнь музыке. Семья Морган сначала уговаривала её, но позже перестала уговаривать.

Люди постепенно перешли от первоначального непонимания к восхищению. В конце концов, красивая женщина, которая не жаждала славы и богатства, не хотела выходить замуж, а просто хотела быть хорошим музыкантом — люди уважали её за это, ученики почитали её, и как учитель она тоже не была строгой. Её репутация в Лондоне была чрезвычайно хорошей.

Если бы в прошлом, Кларисса уже давно бы повсюду навещала друзе, но в году Кларисса вежливо отклонила все приглашения, заявив лишь, что простудилась и ей не следует выходить на улицу.

Если быть точным, Кларисса «простудилась» после банкета.

Горничная спросила Клариссу:

— Леди, вы сегодня будете дома?

Кларисса посмотрела на погоду. Редко была погода такой хорошей — снега не было, вместо этого выглянуло солнце. Солнечный свет был тёплым и успокаивающим.

Она немного помедлила, а затем сказала:

— Сегодня хорошая погода, давай прогуляемся.

Постоянное пребывание в одиночестве неизбежно вызвало бы подозрения. Вместо этого лучше выйти на прогулку.

Думая таким образом, Кларисса попросила горничную причесать волосы, нанести немного пудры и румян и подобрать одежду, которая позволила бы её цвету лица выглядеть лучше.

Усадьба Клариссы находилась в небольшом тихом переулке. Поначалу в переулке обычно было мало пешеходов, и он казался особенно тихим. Кларисса как раз собиралась выйти на прогулку, когда внезапно услышала знакомую мелодию лютни, доносившуюся недалеко.

Это было та самая мелодия!

Её сердце дрожало, и она схватила служанку рядом с собой, спрашивая:

— Ты слышал это?

Горничная испугалась и спросила:

— О чём говорит госпожа?

— Музыка! Кто-то играет на лютне «Лунный свет»!

Горничная поняла:

— Музыка действительно слышна.

Только тогда Кларисса расслабилась. Это слышала не только она — это не встреча с призраком. А если прислушаться внимательнее, то музыка не походила на игру Элинор. Это исполнение было обычным.

Прежде чем она успела вздохнуть с облегчением, двое прохожих в переулке услышали её слова и обернулись.

— Эта молодая леди тоже знает эту мелодию. Сегодня в Лондоне появился таинственный музыкант. Его исполнение «Лунного света» превосходно и божественно. Все, кто слышал его, подражают ему повсюду.

Один из них даже рассмеялся и сказал:

— Кстати, некоторые говорят, что его техника даже более великолепная, чем у Клариссы Морган. Кто знает, правда это или ложь?

Лицо Клариссы побледнело.





Глава 5. Поиск лекарства


Служанка помогла Клариссе Морган вернуться во двор.

Кларисса ничего не соображала — до неё доносились лишь обрывки чужих разговоров: «Кто этот музыкант — неизвестно. Каждый раз он ускользает… Поговаривают, будто он и вовсе не человек, иначе как такое возможно?»

Она прикрыла глаза.

Последние дни она всем говорила, что простудилась, и не выходила из дома. Причиной тому была знакомая мелодия лютни, услышанная в семье Шеппертон, — с тех пор она жила в постоянной тревоге и скрывалась в поместье. Кто бы мог подумать, что сегодня, в первый же день, когда она решилась выйти, эта мелодия вновь настигнет её? На мгновение ей почудилось, что она преследует её по пятам — как же от неё избавиться?

Служанка не поняла, в чём дело, и решила, что простуда Клариссы только ухудшилась. Всполошилась, бросилась искать врача и лекарства. Кларисса, опираясь на кровать, чувствовала, как её тело мало-помалу леденеет.

Кто это был? Человек или призрак? Мёртвая Элинор или живой музыкант? Отчего из всех мелодий они выбрали «Лунный свет»? Она пожертвовала замужеством и возможностью служить при дворе, чтобы стать лучшей, — и всё ради одного слова: «Первая». За это слово она, не раздумывая, вступила в сговор и убила близкую подругу. За это слово предала собственное сердце. Но разве не могла она сохранить эту единственную вещь?

В памяти Клариссы неожиданно возник образ Элинор — той самой. Впервые увидев её, Кларисса была поражена не столько красотой девушки, сколько тем, что их мысли о музыке совпадали. Она ликовала, найдя родственную душу, но с временем всё сильнее тревожилась: Элинор достигла в игре на лютне куда большего, чем она.

После замужества Элинор её свекровь, леди Мод требовала заниматься домашними делами вместо лютни и книг. Поэтому Элинор лишалась возможности показать своё искусство — только иногда играла вместе с Клариссой. Кларисса же в глубине души радовалась: стоило Элинор выступить перед другими, и её, Клариссу, перестали бы считать первой.

Кларисса уже не могла с точностью припомнить, когда именно ревность, обида и гнев начали прорастать в её душе. Она лишь ощущала, что Элинор раздражает её всё сильнее. На каждом приёме, где бывала Элинор, Кларисса неотступно следовала за ней, страшась, что та возьмёт в руки лютню. Ей было известно, что наставница Эдит втайне питала восхищение к Уильяму Шеппертону, и потому она часто ссорила Эдит с Элинор. Она и сама не понимала, зачем это делает, — чувствовала только, что само существование Элинор неизменно порождало в ней беспокойство и тревогу.

Когда-то близкая подруга сделалась источником её терзаний, и это беспокойство достигло предела после того, как Уильям Шеппертон занял должность секретаря.

Элинор отныне суждено было стать женой чиновника. На официальных собраниях супруги время от времени играли на лютне. Талант Элинор утаить не удастся. Она была подобна драгоценному камню.

Кларисса не завидовала ни её мужу — талантливому и красивому, ни красоте самой Элинор. Она была одержима музыкой.

Она отчаянно желала уничтожить Элинор.

И при этом Элинор относилась к ней по-доброму. Была нежной и мягкосердечной. Всякий раз, когда Кларисса ловила на себе её искренний взгляд, она ощущала собственную тьму и безумие.

Однажды её спросили, готова ли она подсыпать кое-что в чашу Элинор.

Поначалу Кларисса решила, что её одержимость уже успели заметить. Но вскоре поняла: к ней обратились лишь потому, что она была подругой Элинор, а значит, ею проще было манипулировать.

Потом последовали угрозы, и Кларисса сделала вид, будто у неё не осталось иного выхода, кроме как согласиться.

Репутация её была безупречна. Даже если бы правда когда-нибудь вскрылась, она всегда могла бы сказать, что её принудили.

Кларисса не была уверена, что за порошок попал к ней в руки. Она предполагала худшее — смертельный яд. Кого Элинор успела обидеть, ей было неизвестно, однако их цели совпали.

Весь тот вечер она просидела, глядя на бумажный пакетик в свете лампы.

Ей никогда не приходилось убивать, её пальцы не знали крови. Неужели руки музыканта способны причинить зло?

Но мысль была сильнее: если Элинор исчезнет, всё закончится. Кларисса не желала сплетен. Она хотела навеки остаться первой.

И потому Кларисса подсыпала кое-что в вино Элинор. Она в точности исполнила то, что ей велели. Но она и предположить не могла, что порошок окажется не ядом, а чем-то иным. Даже по сравнению с тем, что выпало Элинор впоследствии, смерть показалась бы лёгким исходом.

У Элинор обнаружилась связь с кем-то, и репутация её была уничтожена полностью. Стоя в толпе, Кларисса смотрела, как подруга бросает вокруг растерянные, беспомощные взгляды, всеми презираемая и отвергнутая. Кларисса полагала, что почувствует вину, но, к собственному удивлению, в тот миг ощутила в сердце лишь удовлетворение.

И тогда она внезапно поняла: да, она ненавидела Элинор, завидовала ей — завидовала тому, что у той есть всё. Завидовала тому, что та от природы одарена и может стать той, кем Клариссе не стать никогда.

Она развернулась и ушла.

Когда-то она услышала о смерти Элинор. Кларисса испытала облегчение: теперь никто и никогда не узнает, что именно она подсыпала Элинор. Её тьма и ревность уйдут из мира вместе с её смертью. Она останется первой, и ей не придётся беспокоиться о том, что однажды станет посмешищем.

Однако «Лунный свет» пробудил в ней воспоминания, которые она пыталась похоронить. Мелодия напомнила ей о том, что она совершила. Беспокойство — что всё может быть отнято в любой момент — вернулось. Она была в полном замешательстве, не зная, что делать.

В начале Нового года большинство лондонцев были веселы. Люди редко хмурились. Но среди тех, кто хмурился, были Кларисса и леди Изабелла.

Леди Изабелла сидела в зале. Горничная перебирала струны лютни — мелодия была прелестна, но с каждым звуком раздражение леди Изабеллы лишь усиливалось. Энн, заметив это, тотчас велела горничной прекратить и удалиться. В зале повисла тишина.

На столе появились свежие фрукты и закуски, но леди Изабелла не проявила к ним ни малейшего интереса. Несколько дней назад она побывала на банкете, надеясь сблизиться с Уильямом. Но он не только не выказал удовольствия — он её упрекнул.

Однако смиряться и осторожничать из-за сплетен леди Изабелла не желала. Чем предусмотрительнее и внимательнее становился Уильям, тем больше она распалялась. Если он её действительно любил, разве стали бы для него важны эти условности? Ему надлежало бы одолеть любые преграды, чтобы быть рядом. Но по его нынешним поступкам выходило, что он намерен переждать, пока пересуды не утихнут.

С этой мыслью леди Изабелла поднялась.

— Я иду в поместье принца Чарльза.

Энн поспешила следом.



***



Бет вернулась днём. Чтобы уход служанки не вызвал подозрений, она сказала, что идёт за покупками для молодой госпожи.

Вернувшись, Бет плотно закрыла двери и окна и доложила:

— Миледи, всё прошло гладко. Наставница Кларисса поступила так, как вы предсказывали. Услышав сплетни, она сразу вернулась в поместье и больше не выходила. Я видела, как её служанки искали врача и принесли лекарства — похоже, она простудилась.

Элизабет улыбнулась.

— Ты хорошо справилась.

Она велела Бет за серебро подкупить людей, чтобы те сыграли «Лунный свет», а после — непринуждённо переговаривались там, где Кларисса могла их слышать. Естественно, та испугалась бы и показала своё истинное лицо.

Кларисса и вправду совершила зло.

Хотя Бет поступила так, как велела Элизабет, её всё же была в недоумении, и она спросила:

— Почему миледи так поступает? Что сделала леди Кларисса?

— Однажды она причинила вред, — ответила Элизабет. — Я лишь помогаю ей вспомнить грехи, которые она совершила. Иначе со временем она забудет о них и будет думать, что живёт чистой, добродетельной и правильной жизнью.

Бет была поражена.

— Учительница Кларисса причинила кому-то вред?! Это действительно так?

Действительно, кто мог подумать?

— Кстати леди, я обыскала все известные аптеки Лондона, но не смогла найти это лекарство.

Бет продолжила

— Миледи, нам стоит поискать что-нибудь другое? Если в аптеках его нет, возможно, это лекарство находится в руках каких-то известных врачей. В конце концов, есть народные средства…

— Народные средства не проверены и не дают гарантий. Если будут человеческие жертвы, кто-то обязательно проведёт тщательное расследование. След приведёт к нам — это неправильно. — Элизабет покачала головой. — Всё хорошо. Я найду другой способ. Оставь это на время. Бет, ты весь день на ногах — поспеши отдохнуть.

Та кивнула. Она с любопытством посмотрела на Элизабет и вскоре вышла из комнаты.

Оставшись одна в комнате, Элизабет вздохнула.

Погружённая в раздумья, она не заметила, как небо потемнело. Элизабет выглянула в окно — стояла уже ночь. Снаружи не доносилось ни голосов, ни шорохов. Она хотела было протянуть руку и закрыть окно, чтобы ветер не задул лампу на столе, как вдруг услышала чьи-то шаги.

У окна возникло знакомое лицо; его красные одежды были расшиты чёрно-золотыми узорами — великолепными, как всегда.

— Герцог? — Элизабет взглянула на него с удивлением и лёгкой паникой.

Он подошёл к окну — и в следующее мгновение уже был внутри комнаты. Элизабет не успела уловить его движений: перед глазами лишь мелькнули красные одежды. Она инстинктивно протянула руку и закрыла окно, опасаясь, что кто-нибудь увидит и заподозрит неладное.

Молодой человек уселся за небольшой столик в комнате — словно по привычке, — налил себе отвара и осведомился:

— Я слышал, ваша служанка сегодня обошла весь Лондон в поисках средства, вызывающего ложную беременность. На ком же вы собираетесь его испробовать? — Он оглядел Элизабет с головы до ног, и в его голосе звучала насмешка. — Уж верно, не на себе.

Элизабет удивилась, мелькнула мысль: «Так скоро?» Бет вернулась совсем недавно, а люди Эдмунда уже всё знали.

— Его можно применить к леди Изабелле, — после паузы произнесла она наконец.

Эдмунд, подносивший чашку ко рту, замер и посмотрел на неё.

— Ты знаешь, что делаешь?

— Я знаю. — Элизабет слегка улыбнулась. — Я считаю, что время пришло. Если я буду так больше откладывать, я не смогу ждать. Я действительно хочу быстро закончить это дело. Леди Изабелла очень любит Уильяма Шеппертона, и в конце концов она всё равно уступит ему, и это затянется. Если так будет продолжаться, мне придётся подождать ещё несколько лет.

— Этого не произойдёт — я должна им помочь. — Её голос был спокойным и нежным.

Эдмунд посмотрел на неё. Раньше она была скрытной, но теперь была откровенной. Помимо этой тайны в глубине её сердца, можно сказать, что всё остальное она раскрыла полностью, как будто очень доверяя ему.

— О, так вы нашли лекарство, которое ищете? — спросил Эдмунд.

Элизабет покачала головой.

— Нет. Это дело непростое.

— Даже если вы его нашли, подойти к леди Изабелле и попросить её принять лекарство тоже непросто.

Элизабет улыбнулась.

— Я, естественно, это знаю, поэтому всё ещё обдумываю способы.

— Вы должны знать, — он играл со своим складным веером, его выражение лица было равнодушным, — я могу вам помочь.

Элизабет слегка остановилась, затем улыбнулась, покачав головой.

— Герцог уже очень мне помог. Этот вопрос также несёт в себе риск. За леди Изабеллой стоит принц Чарльз. Если расследование приведет к герцогу…

— Ты меня недооцениваешь, — его тон содержал слабую насмешку. — Если я это сделаю, никто этого не обнаружит.

— Тогда какую цену я должен заплатить? — Улыбка Элизабет была искренней. — Я думал об этом — у меня нет ничего, что стоило бы усилий герцога. Эта сделка не имеет смысла для герцога. Если герцог мне поможет, я не смогу отплатить.

Слова эти прозвучали настолько искренне, что Эдмунд не стал их оспаривать. Он заглянул Элизабет в глаза, и зрачки его сузились.

— Неужели герцог считает меня человеком без совести? — Элизабет тоже улыбнулась.

— Поначалу я так и думал, но теперь, глядя на вас, вижу, что ошибался. — Эдмунд произнёс это неспешно. — Вас и вправду можно назвать хорошим человеком.

Впервые он встретил её в женском монастыре. Он наблюдал, как она обманывала всех: используя невинное лицо, говорила несколько мягких и жалостливых слов, проливала пару слёз — и добивалась своего. Потому он и решил, что девушка интриганка.

После этого всё произошло само собой. Вернувшись в Лондон, он наблюдал, как она разбирается с мачехой, с сестрой, со своим бывшим женихом. Совершенно бесстрашно нарушая чужие планы. Вела дело семьи де Бур, столкнулась с допросом Тода Рейка, с преследованием и попыткой убийства от леди Изабеллы, ничего не делая, кроме как заманивая других в ловушки.

Он видел холодное сердце под её нежной внешностью, но иногда Эдмунд также чувствовал, что Элизабет не бессердечная, бесчувственная девушка разве такая помогала бы сэру Ричарду, могла бы решительно отстаивать интересы других. Её защита в новогоднюю ночь, а теперь и её отказ из-за чувства вины.

Иногда Эдмунд чувствовал её добрую волю. Её мягкость и холодность в совокупности делали всю её личность противоречивой, но привлекательной, из-за чего люди не могли не заметить её. Казалось, она отчаянно пыталась отказаться от определённых вещей, заставляя себя быть другим человеком, но натуру трудно изменить.

Сама она, наверное, не замечала противоречий в себе.

— Слова герцога на самом деле совпадают с моими мыслями. — Она посмотрела на Эдмунда, слегка улыбнувшись. — Сначала я тоже думал, что герцог бессердечен, но теперь, глядя, кажется, я ошибался.

— Никто в мире не называл меня хорошим человеком. — Эдмунд поднял бровь.

— Тогда я буду первой. — В ответ она улыбнулась.

По какой-то причине теперь она казалась ещё более собранной, чем раньше. Вспышка удивления пронеслась по сердцу Эдмунда. Он сказал:

— Мастерство Амайи Д’Эсте в изготовлении лекарств не имеет себе равных. Ложное лекарство от беременности, о котором вы упомянули, — она может это сделать.

Глаза Элизабет загорелись. Затем она услышала, как Эдмунд продолжил:

— Я также могу попросить кого-нибудь сделать так, чтобы леди Изабелла приняла это лекарство. Однако бесплатных подарков в этом мире нет.

Элизабет сказала:

— Герцог может говорить свободно.

— Принц Чарльз, вероятно, скоро поднимет восстание. Когда это произойдёт, семье Уэссексов придётся отвлечь часть внимания принца Чарльза.

Элизабет была поражена.

— Как скоро?

— Скоро — Эдмунд улыбнулся.

Элизабет ответила:

— Я понимаю. Даже без указаний герцога, как только принц Чарльз поднимет восстание, отец также выступит против принца Чарльза. Принц Чарльз уже рассматривает семью Уэссексов как занозу в боку. Как только ему это удастся, он обязательно рассчитается с семьёй Уэссексов. Ради сохранения рода отец не будет сидеть сложа руки.

— Кроме того, семье Уэссексов необходимо направить свой авангард на короля, предпринимая различные шаги, чтобы заставить людей поверить, что семья Уэссексов недовольна королем.

На этот раз Элизабет была по-настоящему ошеломлена. Она спросила:

— Почему?

— Вы, поймёте, когда придёт время. А пока просто сделайте это. — Эдмунд внезапно улыбнулся. Его улыбка была лукавой, но при этом делала его лицо моложе. Он сказал: — На этот раз я приглашаю вас посмотреть спектакль.

Элизабет задумчиво смотрела на него, смутно чувствуя, что то, что собирается сделать Эдмунд, не менее шокирующе, чем её дело с леди Изабеллой. Только она также хорошо знала, что не стоит спрашивать подробности — это было бы слишком.

— Ваша жареная оленина была очень вкусной, — сказал Эдмунд. — Когда у вас будет свободное время, вы можете прийти в усадьбу и поджарить ещё.

Элизабет: «…?»

Она действительно хотела сказать «нет», но, только что получив чью-то помощь, отказывать им таким образом тоже не имело бы смысла. Она могла сказать только «хорошо».

Эдмунд, казалось, была удивлен. Элизабет посмотрела на него и вдруг вспомнила другой вопрос, быстро спросила:

— Кстати говоря, знает ли герцог о побеге Сесилии из поместья?

— Сесилия? — Брови Эдмунда слегка нахмурились. — Я не знаю. Мне всё равно.

Совершенно верно — для такого человека, как Эдмунд, вопросы, которые его не волновали, естественно, не требовали особого расследования.

Затем Элизабет сказала:

— Служанки Сесилии сказали, что она сбежала, к с Невиллам. Но семья Невиллов утверждает, что Сесилия у них нет — у них нет причин лгать об этом. Отец также отправился в поместье графа Кентского, чтобы расспросить там. Но Сесилии тоже нет в поместье графа. Власти уведомлены, хотя дело не получило широкой огласки. Поиски не прекращаются, но новостей нет.

Услышав это, Эдмунд уже понял. Он поднял бровь и спросил:

— Ты хочешь, чтобы я помог найти местонахождение Сесилии. — Он взглянул на Элизабет. — Вы до такой степени переживаете?

— Вовсе нет, — Элизабет нашла это только забавным. — Хоть я и не плохой человек, но у меня никогда не возникало подобных мыслей. Я просто хочу узнать местонахождение Сесилии. Если у неё всё хорошо, возвращать её не нужно. Если она может принести семье Уэссексов проблемы, отцу лучше быстро вернуть её. Учитывая её способность создавать эти самые проблемы, не контролировать её неразумно.

Это было правдой. Учитывая нынешнюю сложную и запутанную ситуацию, если бы кто-то использовал Сесилию в качестве пешки — это было бы неожиданным препятствием. Элизабет подумала, что, стоит попросить Эдмунда помочь и с этим делом.

— Хорошо, — Эдмунд кивнул. — Если о ней будут новости, я попрошу Фина Тисла сообщить вам.

— Спасибо, герцог. — Элизабет выразила свою благодарность.

— Не нужно меня благодарить. И кстати, — сказал он, — та служанка Тэнси — её лицо полностью зажило. Если вы хотите её увидеть, приезжайте в поместье. Фин Тисл поможет.

Услышав это, Элизабет сразу обрадовалась. Это была действительно хорошая новость. Тэнси вылечилась!

Радостное выражение её лица было трудно скрыть. Эдмунд всё это принял. Его губы изогнулись.

— Ты очень счастлива?

— Чрезвычайно счастлива. — Элизабет сказала: — Я действительно очень благодарна герцогу. Я хотела бы завтра сходить навестить Тэнси. Могу ли я?

Её ясные глаза с тоской смотрели на Эдмунда, демонстрируя искреннее ожидание. Эдмунд отвернул голову.

— Вы можете.

После паузы он добавил:

— Вы также можете увидеть Рэда.

Реда? Элизабет была поражена. Кто это? Она никогда не слышала этого имени. Это был кто-то, кого она знала?

Прежде чем она успела спросить, Эдмунд уже встал и ушёл...





Глава 6. Инсценировка.


На следующий день Элизабет решила отправиться в поместье герцога Саффолка.

В семье Уэссексов предположили, что она едет навестить сэра Гарольда, и отпустили её без особых возражений. Элизабет и в самом деле сначала заглянула в дом Фиц-Аланов — повидать сэра Ричарда, а заодно и. сэра Гарольда и Роберта Состояние сэра Ричарда несколько улучшилось по сравнению с предыдущими днями. Если поначалу, только приехав в Лондон, он вёл себя как ребёнок, то в последнее время больше походил на взрослого — лишь часто сидел в стороне в оцепенении, о чём-то размышляя.

Если сказанное Амайей Д’Эсте было правдой и сэр Ричард постепенно поправлялся, возможно, однажды он вспомнит прошлое.

Оставив дом Фиц-Аланов, Элизабет велела кучеру ехать в поместье герцога. Ещё накануне вечером она условилась с Эдмундом, что сегодня навестит Тэнси.

Красивый молодой слуга, стоявший у входа в герцогскую резиденцию, заметив приближение экипажа Элизабет, без единого слова распахнул главные ворота и приветствовал её. Бет в глубине души изумилась, гадая, когда её госпожа успела стать своей в поместье герцога.

Элизабет не стала особо об этом задумываться и просто пошла внутрь.

Сперва она намеревалась повидать Эдмунда и сообщить о своём приезде. Но неожиданно там оказался лишь Венсли. Он взглянул на неё и произнёс:

— Милорд уехал сегодня и вернётся не раньше вечера. Перед отъездом он распорядился: если явится мисс Уэссекс, пусть сразу идёт в западные комнаты — там остановилась мисс Тэнси. Сегодня в поместье также мисс Амайя. После этого пусть вернётся сюда, чтобы найти меня, и я её провожу.

Элизабет немного удивилась отсутствию Эдмунда. Но, хотя его не было, он всё предусмотрел и распорядился. Она сказала:

— В таком случае благодарю вас, Венсли.

Венсли кивнул и повёл её ко входу в западные комнаты:

— Вот западные комнаты.

Элизабет кивнула, попросила Бет остаться у двери и вошла сама.

В комнате Тэнси занималась уборкой. Ей было очень неуютно в поместье герцога — она привыкла всегда быть в услужении. К тому же прислугой здесь были молодые мужчины, совсем не подходящие для того, чтобы ухаживать за ней лично. Поэтому она вежливо отказалась от назначенных слуг и всё делала сама.

Услышав шаги, Тэнси резко обернулась. Увидев Элизабет, она поспешно поднялась, чтобы поприветствовать её:

— Мисс Уэссекс.

Элизабет внимательно вгляделась в лицо Тэнси. От двух ужасных шрамов не осталось и следа. Кожа была гладкой и нежной, как и в воспоминаниях из прошлого.

Тэнси тоже почувствовала, что Элизабет пристально изучает её лицо, и невольно потянулась к нему рукой. Она улыбнулась:

— Шрамы на лице зажили. Всё стало как раньше.

— Да, — Элизабет вздохнула. — Совсем как прежде.

Тэнси это показалось странным: Элизабет произнесла это так, будто уже видела её прежде. Но это было невозможно. Впрочем, она решила, что гостья просто поддалась чувствам, и не придала этому значения.

— Как вы провели здесь эти дни? — спросила Элизабет. — Удобно ли вам тут живётся?

— В доме герцога всё хорошо, — Тэнси потупилась. — Вот только столько дней без дела. Мисс Уэссекс, — она вдруг вскинула голову и решительно посмотрела на Элизабет, — я хочу принести пользу. Когда вы намерены действовать?

Голос её звучал ровно, но глаза выдавали волнение. Элизабет мысленно вздохнула. Тэнси была самым преданным, рассудительным и умным человеком.

— Спешить незачем, — произнесла Элизабет. —Когда ты понадобишься, я тебя позову.

Затем, понизив голос, она продолжила:

— Тэнси, когда дело Элинор будет завершено и виновный понесёт наказание, тебе больше не придётся бояться, что кто-то узнает, кто ты, и попытается заставить тебя замолчать. Тогда я отправлю тебя к семье Фиц-Аланов. Ты сможешь служить сэру Ричарду.

Услышав это, Тэнси переспросила:

— Правда?

— Да, — ответила Элизабет. Кто-то ведь должен заботиться о сэре Ричарде. Но сейчас она никому не доверяла. Сэр Гарольд мог бы о нём позаботиться, однако у него в конце концов своя жизнь. Если бы Тэнси осталась подле сэра Ричарда, она бы, разумеется, окружила его вниманием и заботой. А для самой Тэнси сэр Ричард был близким человеком, способным дать ей ощущение, что она не одинока и не бесполезна.

Тэнси произнесла:

— Мисс Уэссекс, у меня и вправду нет возможности отблагодарить вас. — Голос её дрожал от волнения.

Элизабет погладила её по руке и тепло сказала:

— Не будь такой. Я делаю это вовсе не ради твоей благодарности. Если хочешь знать, чего я добиваюсь, так это наказания виновного. А если ты решишь, что чем-то мне обязана, — напрасно.

Она улыбнулась.

Тэнси задумчиво глядела на молодую леди перед собой. Та была юной и нежной, кожа — белая, как снег, но всё же не столь очаровательная, как её собственная госпожа. И всё же Тэнси чувствовала: каждое движение, каждый жест этой девушки напоминали ей Элинор. Особенно улыбка — казалось, она способна всё утешить, даря людям спокойствие.

Совсем как у её госпожи.

Необъяснимым образом Тэнси прониклась симпатией к этой юной леди раньше, чем можно было ожидать. Элизабет вновь принялась наставлять её:

— Теперь просто ни о чём не тревожься. Даже то, что ты не можешь покинуть поместье, — ради твоей же безопасности. Если люди леди Изабеллы увидят, что ты ещё жива, они, вероятно, попытаются от тебя избавиться. Если тебе непременно понадобится куда-то выйти, попроси Венсли сопровождать тебя, но лучше этого не делать.

Тэнси была умной девушкой и тотчас ответила:

— Я понимаю. И не стану создавать вам трудности.

Элизабет с облегчением выдохнула, ещё немного поговорила с Тэнси, утешила её и вышла из комнаты.

Венсли по-прежнему стоял снаружи на страже. Элизабет подошла к нему.

— Я хотела бы увидеть мисс Амайю. Не могли бы вы проводить меня?

Венсли согласился и повёл её в другую сторону.

Амайя Д’Эсте находилась в комнате и занималась приготовлением лекарств. Ей так или иначе приходилось обходиться местными материалами. В серебряном ведре рядом лежала большая охапка свежих цветов. Они показались Элизабет очень знакомыми. Она вспомнила — не с клумб ли поместья герцога эти цветы?

Все они были весьма ядовиты и как нельзя лучше подходили Амайе Д’Эсте для изготовления снадобий. На фоне комнаты, полной разноцветья, её чёрная одежда вовсе не выглядела чужеродно.

Элизабет произнесла:

— Мисс Амайя.

Амайя Д’Эсте повернула голову. Увидев, кто перед ней, она отложила то, что держала в руках.

— Ты пришла.

По её виду можно было подумать, что она знала о приходе Элизабет с самого начала.

— Я только что проведала Тэнси. Её лицо полностью зажило. Благодарю вас — это поистине замечательно. — Элизабет улыбнулась, выражая признательность.

— Я ведь уже говорила: я не врач. Обрабатывая её лицо, я использовала метод «яд против яда», — небрежно отозвалась Амайя Д’Эсте. — Половина успеха — её собственная заслуга. Она сумела это выдержать, чему я, признаться, немало удивилась.

Так или иначе, она не желала легко принимать благодарность. Даже совершив доброе дело, держалась так, будто сделала его мимоходом. Элизабет улыбнулась. Амайя пережила тяжёлые потрясения и потеряла родителей — было бы странно, если бы она по-прежнему открывала своё сердце другим. Защищаться подобной холодностью, пожалуй, было разумно.

Амайя взглянула на Элизабет и спросила:

— Я слышала от Эдмунда, что ты ищешь средство, вызывающее ложную беременность?

— Да, — ответила Элизабет. — Вы можете его изготовить?

— Разумеется, — с уверенностью произнесла леди Д’Эсте. — Пятнадцать дней. За пятнадцать дней я смогу его приготовить. Когда лекарство будет очищено и тот, кто его примет почувствует симптомы, которые ничем не будут отличаться от симптомов настоящей беременности. Даже врач при осмотре не заметит никакой разницы.

Сердце Элизабет подпрыгнуло от радости.

— Если так, это было бы лучше всего.

— Однако это средство действует лишь три месяца. По истечении трёх месяцев все признаки исчезнут. Если кто-то вновь осмотрит её, он обнаружит, что признаков беременности нет вовсе. Ты должна это учитывать на будущее.

Амайя не стала спрашивать, на кому Элизабет собирается дать это лекарство и зачем. Вероятно, причиной тому был её равнодушный нрав. Элизабет же не стремилась посвящать её в подробности.

— Трёх месяцев достаточно, — улыбнулась Элизабет. — Я снова вас побеспокоила своими просьбами.

— Это вовсе не проблема. Эдмунд мне заплатил, так что я, разумеется, всё сделаю. — Амайя взглянула на Элизабет.

Элизабет удивилась.

— Заплатил?

Элизабет задумалась. Амайя, сказав эти слова, отвернулась и вновь погрузилась в свои занятия. Не желая ей мешать, Элизабет покинула комнату и бесшумно прикрыв за собой дверь.

Цель сегодняшнего приезда в герцогское поместье была выполнена. Эдмунда не было на месте — задерживаться не стоило. Венсли повёл её к выходу.

Во дворе мимо неё вдруг пронеслась птица. Раздался лишь шелест крыльев — она приземлилась на фонарь под карнизом, посмотрела на Элизабет и сразу же чирикнула:

— Эли, Эли!

Сердце Элизабет подпрыгнуло от неожиданности. Затем она увидела щегла из поместья Шеппертонов, громко чирикающего.

В первое мгновение Элизабет даже не сразу поняла, что птица зовёт её «Эли», но всё же удивлённо произнесла:

— Как он здесь оказался?

— Это птица милорда, его питомец. Зовут Рэд, — ответил Венсли.

— Рэд? — переспросила Элизабет.

И вдруг вспомнила: вчера вечером, когда Эдмунд уходил, он обронил: «Вы также можете увидеть Рэда». Она тогда задумалась, кто такой Рэд, но не успела спросить — Эдмунд уже ушёл. Она полагала, что Рэд — кто-то из знакомых, и уж никак не ожидала, что это тот самый щегол!

Подождите, разве его уже не раздавил Эдмунд? Элизабет же видела, как он поймал щегла и медленно сжал его в ладони. Она думала, что он убил его тогда, и какое-то время ей было очень грустно из-за этого. Эдмунд на самом деле не лишил птицу жизни, а принес эту птицу в поместье и дал ей совершенно не подходящее имя— Рэд?

Элизабет повернула голову, чтобы посмотреть на Венсли. Венсли всё ещё выглядел холодным как лёд. В этот момент Рэд снова весело позвал её дважды:

— Эли, Эли!

Элизабет: «…» Ей всё равно это показалось невероятным. Как именно эта птица узнала её?

Но несмотря ни на что, она не могла задержаться здесь надолго. Она перестала смотреть на Рэда.

— Мне пора.

Она покинула поместье герцога.

Сидя в карете, Элизабет думала обо всём, с чем она столкнулась сегодня в поместье герцога, чувствуя, что это несколько неожиданно.

Что, чёрт возьми, это была за ситуация? Она была в замешательстве.



***



В таверне «Корона и Лев» комната с окном на улицу, как обычно, была зарезервирована заранее.

Конрад только что вернулся с улицы, испытывая сильную жажду. Он схватил кувшин на столе и стал пить. Этот кувшин был весьма драгоценен, стоил дорого, а он пил из него, как… Без слов. Глаз Лукаса дёрнулся, когда он увидел это — что с этим поделаешь.

— Новости из Йорка уже пришли. — Конрад посмотрел на молодого человека в красном. —Принц Чарльз, собирается сделать свой ход. Нам нужно быть готовыми в любое время. Что сказал король?

— Действуем по первоначальному плану. — Лукас ответил. — Главное — когда именно начнет действовать принц Чарльз и какую стратегию он выберет.

— Это произойдет в ежегодный молебен. — сказал Эдмунд. — когда король поднимется на гору, чтобы помолиться Богу — это хорошая возможность.

— Принц Чарльз хочет, чтобы король — Конрад сделал жест, перерезающий горло. — Рискованно и довольно безжалостно, в стиле принца Чарльза!

— А что, если я погадаю на то, что произойдет? — вмешался Кейн.

— Ты со своими гаданиями, должен держаться подальше от этого. Все знают, что твои прогнозы неточны. — Конрад сказал с презрением. — Бесполезно вообще. Лучше полагаться на себя.

— Как бы то ни было, — Лукас постучал по столу, — но если король разберётся с принцем Чарльзом, кто станет следующим? Уэссексы?

— Он этого не сделает. — Тон Эдмунда звучал непоколебимо.

Все в комнате обернулись к нему.

Его губы изогнулись в усмешке.

— Главный вопрос до сих пор не решён. Станет ли он беспокоиться о чём-то другом?

Присутствующие молча обдумывали его слова, но не могли уловить смысла — все пребывали в некотором замешательстве. В этот момент снаружи вошёл стражник и доложил Эдмунду:

— Сэр Гарольд послал людей к поместью Клариссы Морган. Судя по всему, они начнут действовать в ближайшие время.

— А? — не удержался Кейн. — Разве сэр Гарольд не дядя мисс Уэссекс? Почему его люди следят за Клариссой Морган?

— Кларисса Морган, — Конрад погладил подбородок. — Есть ли к ней претензии?

Лукас легко усмехнулся.

— Сэр Гарольд и Кларисса Морган не пересекались — откуда могла возникнуть обида? Должно быть, это идея мисс Уэссекс. Сэр Гарольд подчиняется каждому слову мисс. Я просто не знаю, что произошло между мисс Уэссекс и Клариссой Морган. — Он посмотрел на Эдмунда. Среди них наиболее близко с мисс был знаком только он.

— Возможно, что-то произошло в прошлом, и мисс Уэссекс затаила обиду. Но это на неё не похоже — мисс не такой мелочный человек. В чём здесь проблема?

Эдмунд не стал отвечать на его вопрос, а только дал указания охраннику:

— Возьмите несколько человек и проследите за теми, кого послал сэр Гарольд. Не позвольте им устроить беспорядок.

Это означало, что в будущем сэру Гарольду окажут услугу.

Стражник кивнул, подтверждая приказ, и удалился. Присутствующие переглянулись. Конрад спросил:

— Ваша светлость, что это значит? У вас с ними какое-то тайное дело?

Эдмунд взглянул на него и небрежно бросил:

— Пей.

Однако про себя он отмечал, что Элизабет взялась за осуществление своего плана на удивление быстро. Отчего такая спешка? Что могло её подгонять?

Он поднёс чашу к губам. Опущенные глаза скрывали мысли, которые никто не замечал.



***



Небо потемнело.

Кларисса Морган сидела в своей комнате и смотрела, как за окном один за другим зажигаются фонари. Сердце её билось тяжело, словно через силу.

Чем упорнее она гнала воспоминания, тем настойчивее они возвращались, обрастая подробностями. С тех пор как она услышала разговоры о «Лунном свете», мысли об Элинор не оставляли её. Как ни старалась она не думать о прошлом, кошмары преследовали её. Ей даже приснилось, будто Элинор стоит напротив, глядя на неё с презрением, а затем медленно приближается — словно собираясь утащить её в ад.

Кларисса проснулась с криком, вся в холодном поту, перепугав служанок. Воздух в комнате был пропитан запахом лекарств.

В прошлом, после того случая, Элинор уже не выходила из дома и оказалась прикована к постели — вероятно, это мало отличалось от её нынешнего состояния. Кларисса думала о том, что творилось тогда в голове Элинор. Возможно, та задавалась вопросом, что именно произошло и кто был истинным виновником.

Дрожь пробирала Клариссу.

Она позвала горничную:

— Я хочу выйти прогуляться.

— Леди, вы ещё не оправились, — возразила служанка.

— Ничего страшного, — ответила Кларисса. — Я недалеко. Ты пойдёшь со мной. Мне тяжело оставаться в комнате.

Ей казалось, что она не выдержит затворничества. Нужно было оказаться среди людей и убедить себя: всё в прошлом, никто не узнает о содеянном, и всё наладится.

Горничная не смогла её отговорить: помогла одеться и вывела за дверь.

Выйдя наружу, Кларисса всё ещё сильно нервничала, боясь снова услышать «Лунный свет». Но, к счастью, на этот раз было тихо.

Кларисса вместе со служанкой направилась к перекрёстку.

Вечер уже наступил, но улицы ничуть не опустели — напротив, повсюду работали лавки. Закат заливал Лондон багрянцем.

Это был знакомый ей город — живой, совсем не похожий на холодный мрак особняка. Кларисса далеко не уходила, лишь гуляла по окрестностям. Быть может, многолюдная улица давала ей чувство безопасности. Цвет её лица заметно улучшился. Горничная, шедшая рядом, увидела это и улыбнулась:

— Леди выглядит куда лучше. Должно быть, лекарство подействовало.

Кларисса пробормотала что-то в знак согласия и продолжила прогулку. Смеркалось. Кларисса и горничная повернули к особняку. Когда они подошли ко входу в переулок, горничная вдруг что-то вспомнила.

— Вы говорили, что хотите отведать выпечки из лавки Сандеса. Сейчас, пожалуй, очереди уже нет. К тому же это недалеко. Подождите немного — я вернусь очень быстро.

Кларисса кивнула:

— Ступай.

Несколько дней назад она и вправду обмолвилась, что не прочь попробовать выпечку из лавки Сандеса, потому и ждала спокойно у входа в переулок.

В ночном переулке почти не было людей. Кларисса стояла на месте, когда к ней приблизились двое.

Поскольку переулок был тупиковым, они не могли быть случайными прохожими. Быть может, они жили здесь или навещали родственников поблизости. Заметив их, Кларисса присмотрелась внимательнее.

Эти двое тоже смотрели на неё.

Кларисса замерла от ужаса. Взгляды этих двоих были холодны, как у волков, высматривающих добычу. Она хотела отступить подальше, но увидела, что они внезапно двинулись к ней.

Испугавшись, Кларисса тотчас развернулась, чтобы бежать. Но не успела сделать и двух шагов, как её схватили. В конце концов, она была беззащитной слабой женщиной. Она уже готова была громко закричать, когда один из них зажал ей рот. Так Кларисса не могла издать ни звука. Широко раскрытыми глазами, полными ужаса, она смотрела на них, и выражение её лица становилось всё более отчаянным.

Она видела, как один из мужчин вытащил кинжал.

В тот самый миг, когда блеснуло лезвие, один из них вдруг сорвал с неё вуаль. Глаза его прищурились.

— Эй, а леди Кларисса и вправду хороша собой. Умереть вот так — расточительство, разве не жаль… Может, по-другому поступим? — Он ухмыльнулся с грязной ухмылкой.

Услышав это, сердце Клариссы едва не остановилось. Второй мужчина произнёс:

— Хватит пустых разговоров. Сделаем то, что велела леди Изабелла. Зачем нам лишние сложности? Только мёртвые хранят секреты

Леди Изабелла? Кларисса растерялась. О какой леди Изабелле речь?

— Но никто же не узнает, даже принцесса — не соглашался человек с ножом и ущипнул её за щёку. — Взгляни, до чего нежная. Что она может сделать?

Клариссу захлестнула волна унижения, но сильнее был страх. Она не знала, кого обидела, и тем более не догадывалась, кто послал этих двоих. Но когда надежда почти угасла, внезапно прозвучал голос горничной:

— Госпожа!

Услышав это, мужчины невольно ослабили хватку. Кларисса тут же изо всех сил оттолкнула их и закричала, призывая на помощь:

— Помогите! Помогите!

Ночью в тихом переулке эти громкие крики мгновенно привлекли внимание.

Кларисса обернулась — обоих мужчин и след простыл.



***

От всей души — спасибо за награду💕

Алёна

***

От всей души — спасибо за награду💕

К******* М*******





Глава 7. Свадьба.


Служанка в тревоге бросилась к Клариссе Морган.

Кларисса рухнула на землю. Её вуаль слетела, лицо побледнело от ужаса. Служанка испугалась.

— Госпожа! Госпожа, что с вами случилось?

— Кто-то... — Кларисса задыхалась, лицо её было смертельно белым. — Кто-то пытался меня убить!

— Кто? — Соседи, жившие неподалёку и сбежавшиеся на шум, принялись озираться.

— Мы никого не видели. Может, это были грабители? Госпожа Кларисса, почему бы вам не заявить властям? Пусть этим займётся стража.

Все эти люди были местными жителями, знавшими Клариссу. Они наперебой давали советы.

Служанка тоже сказала:

— Да, госпожа, не отправить ли кого-нибудь за стражей?

Услышав об этом, Кларисса инстинктивно захотела отказаться. Она несколько раз кашлянула и произнесла:

— Мне сейчас очень плохо. Сначала я хочу вернуться в комнату и отдохнуть. Как только почувствую себя лучше, тогда...

Видя её бледность и нетвёрдую походку, все закивали. Несколько женщин вышли вперёд с утешениями, а затем служанка помогла Клариссе войти в дом.

Служанка, опасаясь, что снаружи всё ещё может быть небезопасно, велела охране особняка внимательно следить за воротами. Она заперла главные ворота и принялась готовить успокоительный отвар, чтобы успокоить нервы госпожи.

Переулок был тихим, и раньше здесь не случалось нападений. То, что произошло с Клариссой, было первым подобным случаем.

Кларисса сидела на кушетке. Успокоительный отвар ещё не был готов, в комнате была только вода. Ей срочно нужно было что-нибудь выпить, и она потянулась за чашкой. Однако рука её сильно дрожала, не в силах как следует ухватить чашку. Раздался звон — чашка упала на пол и разбилась.

Услышав шум, служанка поспешила убрать осколки. К счастью, никто не порезался. Кларисса смотрела на расплывающееся пятно на полу, вспоминая, как несколько минут назад её жизнь висела на волоске, и всё ещё чувствовала, как сердце колотится от страха.

Люди снаружи говорили, что это были грабители, случайно проходившие мимо и напавшие на одинокую женщину. Но Кларисса знала, что это неправда. Эти двое явно шли за ней с самого начала, даже знали её имя — значит, действовали по чьему-то приказу. Но Кларисса считала, что у неё нет врагов.

Однако тот человек упоминал принцессу. В Англии теперь была только одна принцесса — сестра принца Чарльза, леди Изабелла. Но зачем такой высокородной особе так жестоко поступать с ней, если она никогда не оскорбляла принцессу?

Подождите, теперь она вспомнила. В спешке тот человек сказал что-то вроде «только мёртвые хранят секреты». Что это значило? Это значило, что другая сторона пыталась заставить её замолчать. Но какой невероятный секрет она знала?

Кларисса не была глупой. Напротив, она была чрезвычайно проницательна. Из этих нескольких фраз она уже сделала немало выводов. Но чем дольше она думала, тем сильнее болела голова. Она не знала, было ли это из-за испуга или из-за чувства вины.

В этот момент служанка принесла свежеприготовленный успокоительный отвар:

— Он горячий. Сделайте глоток или два, госпожа, чтобы успокоить нервы.

Кларисса попыталась взять чашку, но руки всё ещё не могли удержать её. Служанка принялась поить её с ложечки. После Кларисса отпустила служанку и снова задумалась. Внезапно в её голове всплыла мысль.

Она слышала, что мисс Уэссекс привезла в столицу группу жителей из Ашфорда, чтобы подать петицию королю. На судебном заседании она в конце концов заявила, что человеком, спровоцировавшим заговор с целью причинения вреда сэру Ричарду де Буру, была леди Изабелла. Слухи распространялись.

Сэр Ричард де Бур был отцом Элинор.

Сначала Кларисса не думала об этих связях. Но сегодня тот человек назвал заказчика «принцесса». Если подумать, единственная связь между ней и леди Изабеллой заключалась в том, что леди Изабелла любила слушать, как она играет на лютне, и она часто ходила в особняк принцессы, чтобы играть для неё. Но позже, леди Изабелла перестала любить слушать лютню.

Подождите — время, когда леди Изабелла перестала вызывать её так часто в особняк, это после смерти Элинор.

Как будто она нашла нить. Как только она начала думать в этом направлении, всё стало намного проще. Кларисса также вспоминала, что ещё при жизни Элинор была известной красавицей и талантливой женщиной в Лондоне. Однако, когда леди Изабелла упоминала о ней, в её тоне всегда было раздражение. В то время Кларисса думала, что это произошло просто потому, что леди Изабелла завидовала женщинам более превосходным, чем она сама. Теперь, всё выглядело по-другому.

Она скомпрометировала Элинор. Леди Изабелла также могла быть вдохновителем заговора с целью причинить вред сэру Ричарду. Сэр Ричард был отцом Элинор. Общей связью между ней и леди Изабеллой была Элинор.

Но почему леди Изабелла напала на неё?

Холодные, равнодушные слова звучали у неё в ушах: «Только мёртвые хранят секреты».

Какой у неё был секрет? У неё был только один секрет — на банкете в честь дня рождения леди Мод она что-то добавила в вино Элинор.

Это был её секрет!

В этот момент она внезапно поняла, почему леди Изабелла хотела, чтобы её убили! Тогда таинственный человек приказал ей действовать против Элинор. Она думала, что использует яд, и никогда не думала, что это ещё более подлая вещь, чем яд. Личность этого загадочного человека была неясна, но если подумать сейчас, то, скорее всего, это была леди Изабелла!

Именно поэтому леди Изабелла хотела послать кого-нибудь убить её — потому что она могла раскрыть секрет! Но зачем действовать только сейчас? Просто несколько дней назад на банкете в особняке Шеппертон леди Изабелла пришла и увидела её! Возможно, их внезапная встреча напомнила леди Изабелле, что она всё ещё существует!

Какой же это действительно порочный план.

Когда она умрет, никто не узнает, что кто-то на самом деле приказал ей использовать тот пузырек. Даже если когда-нибудь кто-то обнаружит что-то неладное в деле Элинор, свидетелей не останется. Потому что мёртвые не могут говорить и, тем более, не могут защитить себя!

Как похоже — то, что случилось с Элинор тогда, теперь случиться с ней!

Кларисса чувствовала холод по всему телу.

Она знала возможности леди Изабеллы. Если тогда леди Изабелле удалось тайно убить Элинор, то она, естественно, могла убить и Клариссу. Влияние принца Чарльза было настолько огромным, что глаза и уши были повсюду. Пока Кларисса оставалась в Лондоне, ей грозила опасность.

Но ей нужно было бежать. Раз леди Изабелла решила заставить её замолчать, она будет преследовать Клариссу.

Однако Кларисса была в ужасе от того, что её жизнь так перевернулась.

Мысли её быстро метались. Чтобы найти защиту, ей нужно было найти кого-то, кто не боялся бы леди Изабеллы и обладал огромной властью.

Кто это мог быть?

Кларисса думала и думала, и наконец ей действительно удалось кое-что придумать.

Мисс Уэссекс.

Справедливости ради надо заметить, что Кларисса очень не любила Элизабет. Причина была проста — её успех на экзамене был ошеломляющим. В то время люди говорили, что мастерство Элизабет, вероятно, не уступало мастерству самой Клариссы. Как Кларисса могла это терпеть? Но Элизабет всё-таки была дочерью графа Уэссекского, так что Кларисса ничего не могла с этим поделать. К счастью, после этого Элизабет больше не демонстрировала свои навыки, что позволило Клариссе вздохнуть с облегчением.

Хотя Элизабет ей крайне не нравилась, тем не менее… тогда Элизабет осмелилась прямо заявить на судебном заседании, что подстрекательницей Тода Рейка была леди Изабелла. Это показало, что Элизабет не боялась власти леди Изабеллы. Кларисса слышала, что при дворе также ходили слухи о том, что граф Уэссекский и принц Чарльз не ладят.

— Мне нужно подумать, — пробормотала Кларисса. — Что мне делать дальше…



***



В особняке Уэссексов Элизабет получила известие о том, что люди, посланные сэром Гарольдом, добились успеха.

Люди сэра Гарольда двигались быстро, и это театральное представление было превосходным — никаких следов обнаружено не было. Она слышала, что в тот момент лицо Клариссы было смертельно бледным, а сама Кларисса была опустошена. Элизабет знала, что благодаря сообразительности Клариссы та очень быстро свяжет это дело со случаем Элинор, а затем подумает о леди Изабелле.

Собаки грызутся — шерсть летит. Сейчас ещё не время стравливать их сильнее. Им нужно было самим выяснить, кто их противник.

Изготовление поддельного лекарства всё равно заняло бы некоторое время. В последующие дни Элизабет выжидала.



***



Вскоре Мэри Шеппертон вышла замуж.

Старая графиня не получила приглашения. В конце концов, сначала Элизабет, а затем Сесилия были помолвлены с лордом Энтони. Если бы лорд Энтони сам не стал причиной этого позорного инцидента, женой наследника дома Греев сейчас должна была бы стать мисс из семьи Уэссексов.

Хотя старая графиня не получила приглашения и не планировала присутствовать на церемонии, граф всё же тайно послал нескольких человек, чтобы те смешались с толпой, присутствовавшей на церемонии. Вероятно, это было сделано для поиска следов Сесилии. Сесилия до сих пор не была найдена. Если бы она всё ещё была в Лондоне, то могла появиться на свадьбе, поскольку лорд Энтони был мечтой всей её жизни. Сесилия обязательно пришла бы посмотреть.

Граф думал, что так он сможет её найти.

Когда Элизабет узнала эту новость, она просто слабо улыбнулась. Даже если бы Сесилия действительно пришла, она бы только унизила себя.

Складывая одежду, Бет сказала:

— Теперь, когда леди Мэри выходит замуж за наследника графа Кентского, мисс Анна, должно быть, в ярости. Мисс всегда была заносчива. Теперь, когда женой становится кто-то другой, а она сама лишь скомпрометировала себя с лордом Энтони и вышла замуж за лорда Максвела, я думаю, она очень расстроена.

— Разницу между женой и любовницей она знала давно, — улыбнулась Элизабет. — Но она считала, что скомпрометировать себя с лордом Энтони всё равно лучше, чем ничего. Это был её собственный выбор.Когда они устроили ловушку для лорда Энтони, Элизабет также спросила об этом Анну. Если бы Анна в то время проявила хоть малейшее колебание, это не привело бы к нынешней ситуации. Однако Анна была полна решимости скомпрометировать себя с лордом Энтони, в конце концов её выдали за лорда Максвела. Элизабет уже видела таких женщин, как она — довольно привлекательных, обычного происхождения, но крайне беспокойных, искренне желающих подняться наверх.

Это был их выбор.

— Но сэр Хью выглядит поистине пугающе, — задумалась на мгновение Бет. — Я сегодня ходила на кухню и увидела сэра Хью во дворе. Раньше, хотя он и не был очень близок с графом и сэром Филипом, их всё равно можно было считать в ладу. Обычно он немного улыбался, но не знаю, когда это началось — он стал холодным и отстранённым. Может, он пострадал от леди Марты?

Все в особняке знали, что леди Марта от природы неуживчива и что каждый раз она ругала сэра Хью за некомпетентность.

Услышав это, Элизабет не могла не задуматься.

Сэр Хью мог только беспомощно согласиться с решением о замужестве Анны. Но, похоже, с того дня сэр Хью стал мрачным. Похоже, у него возникли претензии к главе семьи, и он дистанцировался от всех. Леди Марта была такой же неуживчивой, как и всегда.

Теперь, когда Мэри вышла замуж за представителя семьи Греев, Элизабет легко могла себе представить, что у Мэри не будет спокойной жизни, лорд Энтони определённо не допустит мира и согласия в семье, когда его принудили к женитьбе. Однако поведение сэра Хью и леди Марты вызывало у Элизабет странное чувство.

Она чувствовала, что что-то не так.

Поразмыслив немного, она дала указание Бет:

— Бет, в последнее время тебе, находясь в особняке, стоит проводить больше времени со служанками семьи сэра Хью. Не позволяй никому подозревать тебя и узнай, что изменилось у них.

— Семья сэра Хью? — Бет была несколько удивлена. В конце концов, эта семья никогда не общалась с Элизабет, поэтому эта просьба показался довольно странной. Но Бет знала, что у Элизабет есть свои причины что-то делать, поэтому она послушно кивнула: — Я понимаю. Сделаю.

Элизабет посмотрела в окно. На улице было спокойно и умиротворённо — хорошая погода. Солнечный свет был тёплым и нежным. Глядя на небо, можно было почти представить свадебную процессию с музыкой и громкими барабанами, и радостной невестой.

Ей было интересно, какова сейчас ситуация в доме Греев.

Элизабет слегка улыбнулась и закрыла окно.



***



В доме Греев сегодня было исключительно оживлённо.

Лорд Энтони Грей женился, и на церемонию пришло немало людей. Некоторые из них, естественно, пришли из-за своих отношений с домом Греев, но больше людей пришло со стороны невесты.

Старшим братом невесты был не кто иной, как Уильям Шеппертон — популярный в настоящее время секретарь Тайного совета. Чтобы заслужить расположение этого молодого лорда, многие пришли стать свидетелями церемонии и выразить поддержку семье невесты.

И граф Кентский, и его жена доброжелательно улыбались. Хотя брачный союз с семьёй Уэссексов распался, семья Шеппертон всё ещё казалась вполне приемлемым вариантом. Правда, Уэссексы имели большое поместье и большое влияние, но дочь графа неизбежно пришлось бы баловать. Разве это не утомительно? Эту мисс из семьи Шеппертон было бы гораздо легче контролировать.

Более того, взгляните на семью Уэссексов: в последнее время неудачи преследуют их одна за другой. Кто знает, как долго это продлится. Семья Шеппертон — другое дело. Судя по всему, у этого Уильяма впереди светлое и надёжное будущее, подумали они.

Улыбки на лицах графа и графини стали ещё более искренними.

Миссис Шеппертон также была приглашена сегодня в качестве почётной гостьи. То, что её дочь могла выйти замуж за члена семьи Греев, было тем, о чём она раньше не смела даже мечтать. Более того, лорд Энтони был красив и талантлив, и ей было приятно просто смотреть на него. Сама Мэри очень любила своего будущего мужа. Как ни странно, хотя миссис Шеппертон была сурова к другим, она была очень терпима к собственной дочери. То же самое можно сказать и об Уильяме. Вероятно, это произошло потому, что в прошлом Мэри с самого раннего возраста приходилось вместе с матерью заниматься рукоделием, чтобы пополнить семейный доход и поддержать учёбу Уильяма. После того как Уильям добился успеха и славы, он всегда чувствовал себя виноватым по отношению к младшей сестре и обычно уступал ей и потакал.

Он не понимал, что если сам он готов уступать матери и младшей сестре, то другие вовсе не обязаны терпеть неудобства и жертвовать ради них.

Снаружи внезапно поднялся шум — пришёл жених.

Вошёл лорд Энтони.

Ещё полгода назад он слыл одним из красивейших мужчин Лондона — утончённым и элегантным. Нынешний лорд Энтони заметно располнел по сравнению с прежним собой, настолько, что его красивое лицо словно отекло и расплылось. Выражение лица тоже было вялым. Хотя сегодня его нарочно привели в порядок и нарядили, он всё равно выглядел довольно потрёпанным.

Неудивительно: ведь сегодня утром семья Греев обнаружила его в борделе. Если бы его не привезли обратно силой, он и в день свадьбы продолжал бы искать удовольствий и прозябать в пьяном угаре в неподобающих местах.

Даже теперь похмелье не позволяло ему собраться с мыслями и вникнуть в происходящее. Взгляд его оставался пустым.

Взгляд Уильяма Шеппертона сделался ледяным.

С того злополучного банкета лорд Энтони был подавлен. Лишившись надежды сделать карьеру, он сделался посмешищем лондонской знати. Все, кто его встречал, наперебой расхваливали его успехи у дам, но в этих словах сквозила откровенная издёвка. Постоянно слыша такое, лорд Энтони сдался и проводил дни в публичных домах, за выпивкой и азартными играми, ничем не отличаясь от распутников и негодяев.

Это расстраивало его родителей. Их не покидала тревога: а вдруг Уильям проведает о буйных выходках лорда Энтони? Справиться с сыном они не могли. Раз за разом им приходилось покрывать его проступки, но всякий раз сохранить всё в тайне не удавалось. Слухи распространялись. Уильям уже не раз наносил визиты, чтобы предостеречь семью Греев. Поначалу граф Кентский ещё мог приказать слугам связать лорда Энтони, однако держать его связанным день за днём было невозможно. И стоило появиться малейшей возможности, как лорд Энтони вырывался на свободу, чтобы вновь устроить выходку.

Семейство Греев не сомневалось: если ничего не изменится, Шеппертоны обязательно откажутся от этого брака. Но, ко всеобщему удивлению, те так и не подняли вопрос о расторжении помолвки, невзирая на все предостережения. И лишь тогда Греи почувствовали облегчение. Они заключили, что виной тому, вероятно, положение самой Мэри — она тоже скомпрометировала себя с лордом Энтони. Для девушки честь — превыше всего, поэтому ей не оставалось ничего другого, кроме как стиснуть зубы и согласиться на брак с представителем рода Греев.

Уильям, однако, так не считал.

Он стоял в первом ряду и наблюдал за поведением лорда Энтони. Тот, похоже, не проявлял ни заботы, ни осторожности: небрежно взял Мэри за руку, словно имел дело с простолюдинкой.

Уильям с трудом сдерживал себя, но рассудок твердил, что он не вправе действовать. Более того… сама Мэри была счастлива.

Мэри уже давно и страстно любила лорда Энтони. Она пожертвовала своей репутацией, чтобы расставить ловушку и принудить лорда Энтони жениться на ней. Куда подевалось её самоуважение? Но Уильям отлично понимал: лорд Энтони не испытывал к Мэри ни малейшей привязанности, скорее наоборот. Войдя в их дом, Мэри неминуемо обречёт себя на страдания.

Но он не смог остановить ни Мэри, ни миссис Шеппертон. Уильям понимал: хотя семья Греев пока и не осмеливалась дурно обходиться с Мэри, страшась его положения, так не могло продолжаться вечно. Замужняя дочь — что пролитая вода: Уильям не мог постоянно вмешиваться в дела Греев. И кто знает, сколько страданий причинит Мэри сам лорд Энтони? Горькие дни Мэри ещё впереди.

От этих мыслей у Уильяма разболелась голова. Глупые женщины, думал он, поистине невыносимы. Будь на её месте Элинор, она бы ни за что так не поступила — та всегда отличалась умом и не позволила бы себе оказаться в столь унизительном положении. Но… едва он это подумал, как ему показалось странным: с чего вдруг он вспомнил Элинор?

Мэри стояла подле лорда Энтони. Её счастье почти невозможно было сдержать — оно так и кипело в глубине сердца, словно весенний родник. Она и вправду осуществила свою прекрасную мечту!

Лорд Энтони нравился ей — и нравился уже очень давно. Все эти годы она сознавала, какое расстояние их разделяет. Но всё переменилось с того дня, как Уильям сделался секретарём Тайного совета. Она перестала быть дочерью простолюдинов — теперь она была младшей сестрой королевского секретаря. И небеса, казалось, вознаградили её за перенесённые тяготы, подарив ей шанс выйти замуж за наследника семьи Греев.

Сами небеса были на её стороне.

Держа любимого за руку, в сердце Мэри было удовлетворение. Ей пришлось носить свадебную вуаль, как же она хотела увидеть завистливые и ревнивые взгляды окружающих её людей.

За всё это ей пришлось поблагодарить старшего брата. Ах да, и леди Изабеллу. В самом начале леди Изабелла сказала ей: «За кого бы ты ни хотела выйти замуж, ты можешь выбирать. Для меня нет ничего не возможного».

Поэтому она помогла леди Изабелле. Она никогда не могла понять, почему её брат не женился на леди Изабелле раньше. Ведь все в мире знали, что Элинор опозорила брата. Если бы её брат снова женился, это было бы вполне оправдано — другие даже одобрили бы.

Как только он жениться на леди Изабелле, семья Шеппертон поднимется на недосягаемую высоту.

Но она не осмелилась сказать эти слова Уильяму. Раньше она осмеливалась, но с тех пор, как Элинор умерла, Уильям стал всё более странным и пугающим.

Мэри не любила Элинор — та ей не нравилась с самого начала. Возможно, это произошло потому, что Элинор была слишком красива. Стоя рядом с Элинор, она стала похожа на моль. Или, возможно, это произошло потому, что Элинор, была талантлива, из-за чего по сравнению с ней она казалась бесполезной. Перед Элинор Мэри всегда чувствовала себя неполноценной. Чем более ущербной она себя чувствовала, тем больше ей хотелось доставить неприятности Элинор, чтобы доказать, что она на уровень выше её.

Элинор знала о любви Мэри к лорду Энтони. Но она никогда не поощряла её в этом и не помогала ей решать проблемы. Вместо этого она просто улыбнулась, словно понимая всё, что мечты Мэри невозможно осуществить.

Факты доказали, что она сама добилась этого, а Элинор ошибалась. Более того, Элинор уже была мертва.

Под свадебной вуалью Мэри нахмурился. Она действительно не понимала, почему в такой радостный день она вдруг подумала об Элинор. Но одно можно было сказать наверняка — мысли об Элинор вызывали у неё сильный дискомфорт, как будто камень на душе, заставляя её чувствовать себя подавленной.

Она покачала головой, словно пытаясь выбросить Элинор из головы. Рука, державшая её, была такой тёплой. Отныне она будет женой сэра Грея.

Мэри не могла видеть, что в толпе среди членов семьи Греев стоял ещё один человек.

У неё было лицо выглядевшее особенно жалким и расстроенным. Она немигающее смотрела на Мэри.

Этим человеком была Анна.

Она наблюдала за Мэри, но рука, спрятанная в рукаве, туго закрутила носовой платок от досады.

Она не хотела с этим мириться.

Очевидно, что Мэри уступала ей во всех отношениях — по внешности, по талантам, по разговору. Что было у Мэри? Нечего, кроме того, что её брат, был чиновником

Её взгляд становился всё более тоскливым, когда она пристально смотрела на лорда Энтони, словно обиду и привязанность, невозможно было выразить.

Этот взгляд увидел лорд Энтони. Глубокая привязанность и обида молодой женщины неизбежно взволновали его сердце на миг. Но этот взгляд увидел и Уильям.

Уильям холодно усмехнулся в сердце.

Увидев эту холодную насмешку, лорд Энтони вздрогнул и отвёл взгляд, больше не глядя на Анну. Анна была глубоко разочарована, но задумалась, как вновь сблизиться с лордом Энтони, как… заставить Мэри страдать.

***

От всей души — спасибо за двойную награду💕

Irina Baird





Глава 8. Жеребенок.


В день свадьбы, посланные графом на поиски Сесилии люди возвратились ни с чем. Ни в особняке графа Кентского, ни в его окрестностях её не обнаружили. После этого граф помрачнел ещё сильнее. Либо Сесилия уже покинула Лондон, либо всё ещё скрывалась в городе, но не могла свободно передвигаться.

Как бы то ни было, добрых вестей не было. Со временем его недовольство и разочарование в Сесилии почти рассеялись, а верх взяла отцовская тревога.

Старая же графиня, напротив, держалась необычайно твёрдо и заявила, что раз её не могут найти, то и искать больше незачем.

Для Элизабет всё это не имело особого значения. Кроме ежедневных визитов к сэру Ричарду, она лишь ждала, когда Амайя завершит приготовление снадобья, вызывающего мнимую беременность, — тогда можно будет привести в исполнение второй шаг её замысла.

Но в тот день в особняк Уэссексов неожиданно пришло необычное приглашение.

Служанка явилась во флигель в поисках Элизабет. Завидев её, она промолвила:

— Мисс, старая графиня просит вас пожаловать в главный зал.

Бет спросила:

— У старой госпожи какое-то срочное дело?

Та улыбнулась:

— Что именно — мне неведомо. Кажется, старая госпожа получила приглашение и тотчас велела мне разыскать мисс. — Она взглянула на Элизабет, готовая заслужить её расположение.

— Ничего, сейчас узнаю. — Элизабет улыбнулась. Этим утром она уже навещала старую графиню, чтобы засвидетельствовать своё почтение. Если бы дело было пустячным, старая графиня не стала бы посылать за ней в главный зал. Но что за срочность?

Когда Элизабет вошла в зал, сердце её билось чаще обычного.

Старая графиня сидела на своём месте и рядом сидел граф. Последнее время он ссылался на недуг и не появлялся при дворе — лишь бы избежать пересудов коллег о семье Уэссексов и обрести покой. Обычно, кроме того, что он отправлял людей разузнавать о местонахождении Сесилии, он писал эссе в кабинете да читал книги — жил вполне спокойно. Однако сейчас он тоже пришёл в главный зал и разглядывал приглашение в своих руках.

Элизабет слегка нахмурилась. Расстояние было слишком велико — она не могла толком разглядеть, откуда пришло приглашение.

Она тихо сказала:

— Отец, бабушка.

Только тогда старая графиня и граф заметили, что Элизабет вошла. Старая графиня сказала:

— Элизабет, садись.

Элизабет села Она чувствовала, как старая графиня и граф пристально смотрят на неё, возможно, с какой-то задумчивостью в глазах. Она сохраняла спокойствие.

— Элизабет. — раздался голос старой графини. Она сказала: — Кое кто прислал тебе приглашение.

Элизабет подняла голову, проявив как раз нужную долю удивления, и спросила:

— Только для меня одной?

— Да.

— Тогда это... леди Шарлота? Или мой кузен? Приглашение из особняка Фиц-Аланов?

— Нет. — На этот раз выступил граф. Он посмотрел в глаза Элизабет и сказал: — Это приглашение из особняка герцога Саффолка.

Элизабет на мгновение была ошеломлена.

Её изумлённое выражение лица действительно не выглядело наигранным. Увидев это, графа также несколько расслабился. Если бы Элизабет вела себя так, как будто она всё это время этого ожидала, это вызвало бы у него подозрения.

— Особняк герцога Саффолка... зачем они меня пригласили? И только меня одну? — Элизабет была так удивлена, что стала несколько бессвязной.

Граф сказал:

— На день рождения старого графа. Он слышал, что ваши таланты выдающиеся, поэтому он приглашает вас в особняк герцога Саффолка на банкет — это банкет в честь его дня рождения, старого графа де ла Поля.

— Банкет в честь дня рождения? — Элизабет была озадачена. — Но они не должны приглашать меня только одну. Разве отец и бабушка не получали приглашений? Кто ещё будет на этом праздничном банкете?

Она выглядела так, будто на самом деле ничего об этом не знала. Граф сказал:

— Больше никто. Среди приглашённых из нашего поместья, вы единственная. Я пришёл спросить вас — какие у вас отношения со старым графом? Или, скорее, есть ли у вас какие-либо отношения с герцогом Саффолком Эдмундом де ла Полем?

Он по-прежнему сохранял вид утончённого учёного со спокойным и отстранённым поведением, но его взгляд был похож на взгляд лисы, уловившей запах добычи.

Элизабет тихо усмехнулась про себя. С виду граф казался обычным придворным — обходительным, изящным в манерах и вкрадчивым в речах. Но под этой учтивостью скрывалась душа не менее хищная и изворотливая, чем у гиен. Он чуял неладное и намеревался хитростью вытянуть из неё нужные сведения.

Элизабет с изумлением промолвила:

— Однажды я встретила герцога Саффолка на дворцовом банкете. В другой раз я увидела его возле зала во время судебного заседания. Что же до отношений со старым графом, то здесь и вовсе не о чем говорить — я даже никогда с ним не встречалась.

Слова эти были лишь наполовину правдой. О тех двух случаях, когда она видела Эдмунда, граф знал, и избежать их было невозможно — свидетелей оказалось довольно много. Что касается старого графа, то всякий раз, когда Элизабет встречалась с ним, это происходило во время её тайных посещений герцогского особняка — посторонним о том знать не полагалось.

Выслушав её, граф убедился, что слова Элизабет звучали искренне и сходились с тем, что ему было известно. Но сегодня, когда люди старой графини поспешно разыскали его и показали это неожиданное приглашение, в душе графа зародилась тревога.

Быть может, он что-то упустил из виду? Не исключено, что между Элизабет и Эдмундом существовала какая-то связь, о которой он не знал.

И всё же, судя по тому, как держалась Элизабет, они с Эдмундом были едва знакомы.

— Отец, — Элизабет помедлила, а затем спросила: — Должна ли я присутствовать на банкете в честь дня рождения старого графа?

Услышав это, граф Уэссекский не мог ответить определённо. По правде говоря, старый граф был человеком порядочным — в высшей степени преданным, честным и великодушным, никогда не искавшим окольных путей. Когда старый граф ещё не окончательно оставил службу, он даже со смехом называл его хитрым лисом. Граф не принимал этого близко к сердцу. Проведя при дворе столько лет в чиновничьем звании, он знал, где лояльность, а где коварство. И хотя старый граф порой позволял себе шокирующие заявления, в его характере сомневаться не приходилось.

Загвоздка была в его внуке — нынешнем герцоге Саффолке, Эдмунде де ла Поле. В столь юном возрасте он уже внушал страх всему двору. Оставим в стороне его непредсказуемый нрав, из-за которого его мысли было почти невозможно разгадать; даже граф, многими годами старше Эдмунда, всякий раз при встрече с ним чувствовал, что тот опасен и что с ним трудно иметь дело.

Граф не любил рисковать. С подобными опасными людьми он всегда держался на почтительной дистанции. К счастью, Эдмунд также не поддерживал принца Чарльза, и с первым министром у него отношения были довольно отчужденными — недостаточно близкими, чтобы стать союзниками, но и не такими, чтобы быть врагами.

Итак, приглашение это, на первый взгляд, исходило от старого графа, но кто мог поручиться, что за ним не скрывался умысел Эдмунда? А если то был умысел Эдмунда, и семья Уэссексов ответила бы твёрдым отказом — не повлекло бы это за собой последствий? Но, с другой стороны, что, если всё сводилось лишь к прихоти старого графа? В приглашении упоминались и другие лица, однако они не принадлежали к семьям придворных сановников, и от этого граф запутался ещё сильнее.

Ответить на приглашение решительным отказом он не мог, но и опрометчиво отпускать Элизабет на банкет не смел. Он намеревался расспросить её, нет ли какой-либо связи, о которой он не знал, однако и Элизабет не смогла дать ему удовлетворительного ответа.

Граф очутился перед тяжким выбором.

Старая графиня промолвила:

— А что, если… нам отклонить это приглашение? Юной леди неприлично посещать банкет в одиночестве.

Граф горько усмехнулся. Разумеется, ему и самому хотелось бы так поступить, но семья Уэссексов ныне переживала неспокойные времена. Если они оскорбят герцога Саффолка, можно ли было так рисковать?

Элизабет заметила противоречие на его лице и тихо вздохнула. Она сказала:

— Я слышала, что у герцога Саффолка, непредсказуемый нрав. Если мы столь решительно откажемся от приглашения его деда, он, чего доброго, сочтёт, будто семья Уэссексов не умеет ценить доброту, и вместо этого причинит нашей семье неприятности. Можем ли мы на это пойти?

И старая графиня, и граф смотрели на неё. Голос Элизабет звучал очень спокойно.

— Это всего лишь банкет в честь дня рождения. Я пойду.

— Элизабет. — Граф одёрнул её. Но, воскликнув, не нашёл, что сказать. Вглядываясь в эти нежные глаза, он думал: её нрав не таков, как у него, не таков, как у её матери, но на кого она похожа — он не знал.

— Есть ли у отца лучшее решение?

Граф не мог подобрать слов. Он и вправду не знал, какое ещё может быть решение. С такой семьёй, как дом герцога Саффолка, лучше всего не иметь никаких недоразумений. Но как же легко было с ними столкнуться?

— Раз иного выхода нет, давайте поступим так, — Элизабет слегка улыбнулась. — Старый граф всегда славился своей прямотой — об этом ходят легенды. А я, как дочь графа, вправе рассчитывать на соблюдение приличий. Если вдруг что-то выйдет из-под контроля, особняк герцога не сможет остаться в стороне: ответственность ляжет и на них. К тому же, будь у них дурные замыслы, разве стали бы они действовать столь открыто? Куда проще было бы устроить всё незаметно, избежав лишних сложностей. С этой точки зрения банкет в честь дня рождения старого графа — вовсе не ловушка, а просто его желание устроить праздник.

Она говорила легко и непринуждённо, что удивило как старую графиню, так и графа. Слова Элизабет имели смысл — если действительно был какой-то заговор, зачем так его выставлять напоказ и даже оставлять доказательства в виде приглашения?

Граф посмотрел на Элизабет и сказал:

— Иди. Мне нужно ещё раз всё обдумать.

Элизабет больше ничего не сказала. Отдав дань уважения графу и старой графине, она покинула главный зал.

Она быстро ушла. Через мгновение в зале наедине, остались только граф и старая графиня.

Старая графиня вздохнула и сказала:

— Видишь? Я же говорила, у мисс свои планы.

— Я не знаю, откуда у неё такой темперамент. — Граф горько улыбнулся. — Теперь я даже не знаю, о чём она думает. — Если подумать, он действительно был ужасным отцом. Одну дочь убила его вторая жена, другая сбежала из дома, местонахождение которой до сих пор неизвестно, а другую дочь он ошибочно обвинил и отправил — и его не было в её сердце. Три дочери, и теперь ни одна из них не была рядом с ним.

Старая графиня взглянула на него, по-видимому, понимая, о чём он думает, но мало что сказала. Она только сказала:

— Сын мой, я думаю — мисс сейчас в том возрасте, когда нам следует подыскивать мужа для неё. Но из-за проблем, которые возникли в последнее время, сейчас неудачное время поднимать такие вопросы. Сегодня — это приглашение... что вы думаете, — её голос содержал намёк на неуверенность, слегка дрожа, — как вы думаете, герцог Саффолк мог обратить внимание на неё?

— Невозможно! — Как только услышал эти слова, граф немедленно встал. Старая графиня не ожидала от него такой резкой реакции. Граф нахмурился и сказал: — Герцог Саффолк — искушенный человек. Зачем ему Элизабет? Более того, он интриган и непредсказуем. Элизабет абсолютно не может выйти замуж за такого человека!

— Я просто спросила. Почему ты так волнуешься? — Старая графиня заставила его сесть. —Я действительно не могу понять, зачем он отправил приглашение мисс. Он не замечен в отношениях ни с одной из молодых девушек в Лондоне, зачем ему приглашать только мисс? Я беспокоюсь.

— Мама, пожалуйста, не переживайте. — Граф был взволнован её словами и сказал: — Такое абсолютно невозможно. Я расследую и выясню, в чём именно дело!

Он вышел из зала.

На обратном пути во флигель Элизабет также тщательно обдумывала ситуацию.

Отчего же ей прислали это приглашение? Если бы им и вправду нужно было что-то обсудить, они запросто могли бы велеть Фину передать ей, и она ночью отправилась бы в герцогский особняк… Элизабет внезапно остановилась. Что с ней творится? Ведь она уже начала считать тайные ночные отлучки из особняка чем-то обыденным. Это было поистине поразительно.

Однако, если говорить начистоту, это приглашение и вправду поставило Элизабет в тупик. Оно неизбежно должно было пробудить в старой графине и графе лишние подозрения — и всё же его отправили, да ещё с такой подчёркнутой прямотой. Неужели её и в самом деле приглашали на банкет в честь дня рождения?

Неожиданно.

И всё же Элизабет не могла не пойти. Если это был ход Эдмунда, то её отсутствие могло бы спутать чужие планы. Потому в зале она и объявила, что готова идти.

Она знала: граф непременно почует неладное и учинит дознание. И, конечно, ничего они не обнаружат. Люди Эдмунда не были простаками — если кому и удавалось отыскать подсказки, то в девяти случаях из десяти лишь потому, что он сам давал им увидеть то, что хотел.

Бет спросила:

— Миледи, что же нам теперь делать?

— Подумать о подарке ко дню рождения, — отвечала Элизабет.

— Хм? — Бет удивилась.

Элизабет улыбнулась. Старый граф вряд ли стал бы прибегать к обману, если в приглашении сказано день рождения, то это и в самом деле был его день рождения. Отправляясь на празднество, нельзя было явиться с пустыми руками. Оставалось решить, какой подарок понравиться и не заставит потерять лицо.

Элизабет велела Бет достать монеты и пересчитать, сколько осталось и какой подарок можно будет купить старому графу.

— Миледи, мы ведь ещё даже не уверены, что поедем, — удивилась Бет. — Отчего вы уже ведёте расчёты?

— Рано или поздно мы пойдем. — Элизабет чуть улыбнулась. — Уже то, что отец и бабушка не ответили отказом сразу, равносильно молчаливому согласию. — Она взвесила кошель в руке и решила, что этого хватит на достойный подарок старому графу. Затем велела Бет убрать его и промолвила: — Завтра отправимся за покупкой с самого утра.

Бет кивнула.

На следующий день Элизабет вместе с Бет вышла на улицы, чтобы выбрать подарок на день рождения.

Она давно не покидала особняк. За ними последовали многие охранники семьи Уэссексов. Элизабет долго думала о том, что именно подарить старому графу, но на самом деле у неё не было никаких идей. Старый граф был отставным генералом — должна ли она купить хорошее оружие? Но старый граф, безусловно, видел много оружия. Чем она могла его удивить.

Потратив всё утро, она так и не увидела ничего особенно подходящего. Увидев, что они приближаются к восточному рынку, Элизабет остановила экипаж и сама вышла.

Бет спросила:

— Миледи, вы ведь не планируете идти на восточный рынок, не так ли?

— Планирую.

— Но, но...

— Никаких «но», — Элизабет прервала её. — Давай пойдём.

Бет могла только послушно последовать за ней.

Восточный рынок — «чёрный рынок», расположенный в восточной части Лондона. Здесь смешались самые разные люди — возможно, убийцы или прожигатели жизни, возможно, грабители могил, только что вылезшие из гробницы или склепа, возможно, отчаявшиеся сыновья из обанкротившихся в прошлом знатных семей. В любом случае, продавцы, пришедшие сюда, могли разложить коврик в любом месте на земле и торговать. Были среди них и мошенники. Покупали ли вы подделку или подлинник, проверка качества зависело только от вас. Даже если вы после обнаружили, что товар поддельный, а сделка была убыточной, вам пришлось смириться с этим.

Поэтому на восточный рынок за вещами приходили в основном люди, понимающие риск и случайные покупателей тут не было.

Пока Элизабет шла, многие оборачивались ей вслед. Среди тех, кто бывал на восточном рынке, преобладали мужчины. К тому же вереница охраны, следовавшая за Элизабет, и впрямь бросалась в глаза. После недолгих размышлений нетрудно было догадаться: вероятно, это юная особа из богатого дома, явившаяся сюда с какой-то своей целью.

Потому торговцы, сидевшие прямо на земле, наперебой выкрикивали похвалы своему товару, силясь перекричать соседа, — они полагали, что избалованную юную леди, обмануть проще простого.

Бет нервничала и была любопытна, но это места всё-таки были несколько грязными и суетливым. Она беспокоилась, за Элизабет, хотя и не могла видеть выражения лица Элизабет, видела, что её шаги были спокойными и ровными.

Казалось, она хорошо ориентировалась, без малейшего волнения

Как будто она уже была здесь раньше.

Взгляд её скользнул по небольшим прилавкам, но не нашёл ничего привлекательного, и она слегка разочаровалась. Ей хотелось отыскать здесь что-нибудь редкое или необычное, однако, похоже, ничего стоящего тут не было.

В этот миг неподалёку раздалось жалобное ржание жеребёнка. Элизабет обернулась и увидела прилавок, у края которого был вбит в землю крепкий деревянный столб. К столбу были привязаны несколько жеребят.

Жеребята появились на свет совсем недавно. Разной масти, но все покрытые толстым слоем грязи и пыли, так что разглядеть их настоящий облик не было никакой возможности.

Элизабет направилась к хозяину жеребят. Им оказался мужчина средних лет. Завидев её, он поспешно поднялся и приветствовал гостью:

— Это всё недавно приобретённые жеребята. Не желает ли молодая леди выбрать одного для воспитания? Они очень хороши.

Бет и охранники переглянулись. В поместье Уэссексов были свои конюшни, и кобылы там часто приносили приплод — к чему покупать жеребят здесь? Но Элизабет уже наклонилась, рассматривая малышей, и, указав на одного, сказала:

— Я хочу этого.

Все взглянули на жеребёнка, которого она выбрала. Он был совсем невысоким, но с необычайно живыми глазами. Среди остальных лошадей он казался особенно маленьким, а его шкура была покрыта пылью и грязью.

— Этот слишком грязный, миледи, — тихо сказала Бет. — Может, выбрать вон того серого?

Элизабет покачала головой:

— Нет, я хочу этого.

Мужчина средних лет тоже растерялся. Молодые леди, выбирая жеребят, обычно останавливались на самых хорошеньких — а этот на вид был норовистым, даже во взгляде читалось что-то свирепое, да к тому же весь в грязи. Он не ожидал, что Элизабет остановится именно на нём. Что за каприз?

— Сколько стоит? — спросила Элизабет.

По её прямой манере мужчина средних лет решил, что перед ним избалованная барышня, которая ничего не смыслит в лошадях, и потому ответил:

— Вижу, у вас намётанный глаз. Все эти жеребята — один другого лучше. Сегодня уступлю вам. Пятьсот фунтов!

— Пятьсот фунтов? — ахнула Бет, глядя на торговца. — Вы думаете, у нас серебро на деревьях растёт? Или полагаете, мы не знаем, почём продаются жеребята?

— Бет, заплати, сколько он просит, — сказала Элизабет.

Услышав это, мужчина средних лет тотчас расплылся в улыбке, сощурив глаза:

— У барышни поистине верный глаз! Вы разбираетесь в лошадях!

Бет кипела от возмущения. Выложить столько серебра за одного жеребёнка — да если об этом прознают, люди будут смеяться до упаду. На первый взгляд торговец льстил, но в глубине души, верно, потешался над тем, какими дурами они оказались. Однако делать было нечего: Бет отсчитала монеты и передала их.

Глаза мужчины средних лет загорелись, едва получил деньги. При виде этого Бет стало ещё тяжелее на душе.

Многие посетители рынка глазели по сторонам, а компания Элизабет была слишком заметна — её приметили давно. Покупка жеребёнка тоже собрала немало зевак. Глядя, как Элизабет отдаёт такие деньги за одного жеребёнка, многие потешались в открытую.

На всё это Элизабет не обращала внимания. Она попросила охранника вести жеребёнка пока не покинули восточный рынок.

Бет наконец смогла высказаться:

— Миледи, почему вы потратили так много серебра, чтобы купить этого жеребёнка? У нас в особняке их предостаточно. Теперь, денег, что осталось, будет недостаточно, чтобы купить подарок старому графу.

— В этом нет необходимости, — сказала Элизабет. — Подарок уже куплен.

— Что? — Бет была опешила.

— Это жеребёнок.

Бет была ошеломлена.

— Но это всего лишь обычный жеребёнок. Даже если вы скажете старому графу, что жеребёнок стоил пятьсот фунтов, это всё равно не впечатлит.

— О? Думаешь, это обычный жеребенок? — Элизабет спросила с улыбкой.

— А это не так? — Бет удивилась.

— Это жеребенок ферганская породы. — Элизабет слегка улыбнулась.

— Что? — Бет была потрясена и недоверчиво посмотрела на Элизабет.

— Хотя я не знаю, как ферганская жеребенок оказался у него, а он этого не заметил, эта сделка явно принесла мне выгоду.





Глава 9. Дарение подарка.


На обратном пути Бет с трудом удерживала улыбку, готовую вот-вот расплыться по всему лицу. Элизабет с укоризной посмотрела на неё:

— Бет, перестань.

— Не могу, — отвечала та. — Едва вспомню, с каким видом он всё это говорил, меня разбирает смех. Он-то думал, что выручил неслыханную цену и ловко нас провёл. Знай он, что отдал породистого жеребёнка леди всего за пятьсот фунтов, — кто знает, как горько он бы раскаялся!

Элизабет улыбнулась:

— Таковы законы рынка. Сделка завершена, деньги и товар переданы — от слова своего не отступают. Кто виноват, если сам не разглядел?

— Да, да, да! — рассмеялась Бет. — У нашей леди чутьё!

Она была совершенно беззаботна и даже не спросила, почему Элизабет так уверена, что жеребёнок — ферганской породы. Если Элизабет говорила, что это так, Бет верила без тени сомнения. Сколько людей покупали на рынке и оставались ни с чем — особенно те, кто был новичком! Кто бы мог подумать, что уже в первый визит удастся отыскать такое сокровище?

— Рынок и вправду хорошее место, — сказала Бет. — Если будет возможность, сходим ещё раз!

Она думала только о развлечениях. Элизабет покачала головой:

— Потом, как-нибудь. А когда вернёмся — вымойте жеребёнка, нельзя дарить его грязным.

— Понимаю. — Бет кивнула, но тут же взгрустнула: — Такой прекрасный и дорогой жеребёнок…

Элизабет легонько стукнула её по голове:

— И что с того? Мы потратили всего пятьсот фунтов!

— Это тоже верно. — Бет снова расплылась в довольной улыбке.

Вернувшись в поместье Уэссексов, Элизабет тотчас велела отвести жеребёнка во двор флигеля. Места там было достаточно. Она попросила Бет проследить, чтобы жеребёнка вымыли. Едва Элизабет успела войти в комнату, как явилась служанка с приглашением: после долгих раздумий граф Эдвард и старая графиня наконец решили допустить Элизабет на банкет по случаю дня рождения старого графа.

Именно этого она и ожидала.

Элизабет улыбнулась, приняла приглашение и попросила кого-нибудь вернуться в главный зал, чтобы передать её согласие.

Спустя некоторое время из двора донёсся голос Бет — она звала Элизабет взглянуть. Элизабет вышла из комнаты и сразу увидела служанок, собравшихся во дворе. В самом центре стоял золотистый жеребёнок, гордо вскинув голову, — величественный и внушительный.

Без грязи появился истинный цвет: шерсть оказалась золотистой. Чрезвычайно гладкой и густой, хотя, возможно, из-за скудной кормёжки она пока не блестела в полную силу. И всё же это был очень красивый жеребёнок с гордой осанкой.

Бет пришла в полный восторг. Фин Тисл, прятавшийся в тени, тоже наблюдал за этой сценой. С первого взгляда он не мог определить породу, но видел, что жеребёнок хорош — даже в конюшнях особняка герцога он стал бы отличным приобретением. С давних пор мужчины ценили прекрасных коней, и сейчас он смотрел на жеребёнка с завистью. Про себя он гадал, где Элизабет отыскала его и остались ли ещё, чтобы и ему довелось выбрать.

Элизабет подошла к жеребёнку. Тот взглянул на неё — всё ещё немного надменно. Элизабет протянула руку и погладила его по лбу. Маленькая лошадка дважды тихонько фыркнула.

Служанки вокруг рассмеялись. Бет сказала:

— Миледи, дайте ему имя.

Элизабет собиралась ответить, но, подумав, покачала головой:

— Неважно. Это подарок старому графу. Пусть он сам даст имя.

— Это мальчик! — сказала Бет.

— Тем лучше. — Элизабет погладила маленькую лошадку.

Некоторое время все играли с жеребёнком. С приближением вечера Элизабет велела кому-нибудь внимательно присмотреть за ним, прежде чем вернуться в свою комнату спать.

В приглашении говорилось, что день рождения наступит через три дня. Она вдруг задалась вопросом, когда у Эдмунда день рождения, — она никогда не слышала о его праздничном банкете.



***



Три дня пролетели незаметно.

В то утро с неба повалил мелкий снег. Весна в Лондоне наступила очень поздно. Казалось, эта зима продлится вечно — снега выпало даже больше, чем в начале зимы. Редкие солнечные дни сделались настоящим сокровищем.

Бет старательно перебирала наряды в комнате. Увидев это, Элизабет сказала:

— Возьми любое платье.

— Разве миледи не едет на банкет по случаю дня рождения? — улыбнулась Бет. — Конечно, нужно выбрать что-нибудь покрасивее.

— В этом нет нужды, — ответила Элизабет. — Даже если я наряжусь, никто этого не увидит — только силы потрачу.

— Не скажите, — Бет покачала головой. — Как-никак там будут старый граф и его светлость герцог Саффолк. А они всё-таки мужчины. Если миледи оденется получше, они непременно оценят.

Бет была наивна: ей казалось, что достаточно Элизабет выглядеть красиво — и всё будет хорошо. Но это же показывало, что даже Бет не опасалась обитателей герцогского особняка. В её сердце Эдмунд и его дед не были врагами, от которых следовало бы держаться подальше.

Элизабет на миг задумалась и улыбнулась:

— Тогда выбирай ты.

Выбор наряда занял немало времени. Бет долго подбирала Элизабет украшения — это тоже отняло изрядный срок. Едва всё было готово, пришла пора выходить. Бет повела жеребёнка со двора.

Его шерсть казалась куда более блестящей, чем три дня назад, когда его купили на рынке. Впрочем, ничего удивительного: торговец заботился лишь о продаже и кормил жеребёнка чем попало. Вернувшись в семью Уэссексов, Элизабет велела конюхам правильно смешивать корм и кормить по расписанию. От хорошего питания золотистая шерсть стала ещё краше. И пусть сегодня во дворе не было солнца, она походила на золотистый шёлк, излучающий яркий блеск.

Больше всего Элизабет удивило другое: кто-то умудрился прикрепить к уху лошади маленький красный тряпичный цветок.

Элизабет: «…Что это за цветок?»

Бет сказала:

— Это я. Красиво ведь, правда? Раз уж жеребёнок предназначался в подарок на день рождения, я сперва хотела выбрать для него красивую ленту. Но он наотрез отказался её носить: стоило надеть — и он тут же принимался снимать. Пришлось ленту снять. Тогда я подумала: возьму цветок, пусть хоть с ним ходит — так больше похоже на подарок.

Элизабет не знала, смеяться ей или плакать.

Скакуны этой породы от природы горды, и простому человеку их не приручить. Даже в юности они не терпят ничего стесняющего. А Бет ещё и цветок к нему приладила. Это было поистине…

Золотистый жеребёнок походил на побитого петуха: понуро опустив голову, он отказывался даже смотреть на Элизабет. Вероятно, сердился из-за цветка у уха. Элизабет хотела было его снять, но Бет уже подталкивала её с другой стороны:

— Миледи, говорят, карета уже ждёт. Поторопимся.

Элизабет сказала:

— Хорошо, иду.

Она временно забыла о цветке на голове лошади.

Выйдя со двора и направляясь к выходу из особняка, они повстречали редкого гостя.

Леди Марта шла к себе в сопровождении Дафны. В руке она держала носовой платок. Элизабет взглянула на него: ткань, похоже, была не из простых, да и вышивка выдавала работу не обычной мастерицы. Дафна заметила её издали и замедлила шаг. Когда Элизабет поравнялась с ними, она сказала:

— Старшая сестра.

— А, это Элизабет. — Леди Марта тоже увидела её, и на её лице появилась не слишком тёплая улыбка. — Куда это ты так спешишь?

Элизабет спокойно отвела взгляд от платка леди Марты и улыбнулась:

— Тётя. Сестра.

Она собиралась найти предлог, чтобы поскорее отделаться от них, но вдруг её осенило. Тут же улыбнувшись, она сказала:

— Я иду в особняк герцога — на банкет.

— Особняк герцога? — Прежде чем Дафна успела что-либо сказать, леди Марта с удивлением спросила: — Какой особняк герцога?

— Особняк герцога Саффолка.

— Особняк герцога Саффолка? — Леди Марта опешила. — Я не слышала, чтобы оттуда кого-нибудь приглашали. — Она взглянула на Элизабет, и голос её прозвучал кисло. — Старая графиня нам об этом не сказала.

— Говорят, герцог Саффолк — человек неприступный, — продолжала леди Марта, будто невзначай. — Когда это наш дом успел с ним сблизиться? Он что, очень близок с твоим отцом?

Элизабет молча посмотрела на неё. В уголках её губ играла улыбка, глаза были мягкими, но она ничего не ответила. Через мгновение леди Марта почувствовала неловкость от этого взгляда:

— Элизабет, почему ты так смотришь?

— Я просто думаю, как ответить на вопрос тёти, — с улыбкой сказала Элизабет. — Наш дом и особняк герцога Саффолка не слишком хорошо знакомы. По правде говоря, приглашение от герцога получила только я одна. Даже отец и старая графиня его не удостоились — так что нет ничего удивительного, что тётя и сестра остались без приглашения. На банкет из нашего особняка поеду я одна.

На этот раз леди Марта была по-настоящему ошеломлена, и даже Дафна выглядела озадаченной. Леди Марта пробормотала:

— Это… как такое возможно? Как старая графиня могла спокойно отпустить тебя, молодую леди, на банкет одну? К тому же это как-то не складывается…

— И тем не менее это так, — Элизабет слегка нахмурилась, словно крайне встревоженная. — Но нрав герцога Саффолка известен всему Лондону. Приглашение в герцогский особняк… Хоть я и дочь графа, я не смею от него отказаться. Приходится собраться духом и идти. Ради семьи Уэссексов я должна думать о будущем.

Её слова были наполовину правдой, наполовину ложью и, казалось, таили скрытый смысл. Лицо леди Марты дрогнуло, и она невольно подняла голову, чтобы взглянуть на Элизабет. Но выражение лица той было искренним — будто она нашла близкого родственника, которому можно доверить недавние невзгоды, и в нём не было и следа интриги.

Леди Марта принялась расспрашивать:

— Но почему герцогский особняк пригласил только тебя? Может быть… — Она наклонилась ближе. — Ты уже достигла возраста, когда можно обсуждать брак…

Леди Марта, кажется, поняла, что говорить с Элизабет в таком тоне не совсем уместно. Едва слова сорвались с её губ, она осеклась.

Элизабет опустила голову, и голос её прозвучал едва ли не писком:

— Это… я не знаю…

Это было явное проявление сильной застенчивости. И то сказать: с тех пор как Элизабет вернулась в Лондон, семья Уэссексов видела её по большей части нежной, сдержанной, порой даже холодно-спокойной. Тем разительнее выглядели теперь эта застенчивость и неловкость.

Дафна тоже молча смотрела на Элизабет.

Элизабет подняла голову и встретила пристальный взгляд леди Марты. На миг она словно растерялась и поспешно сказала:

— Я опаздываю. Позвольте, я пойду первой.

И, будто в панике, поспешила уйти.

Фигура Элизабет быстро скрылась из виду. Дафна вернулась на своё место. Спустя некоторое время она тихо спросила:

— Матушка, старшая сестра солгала?

Леди Марта молчала, только хмурилась. Наконец, после долгой паузы, она произнесла:

— Лжёт она или нет, но герцогский особняк пригласил только её — тут определённо что-то нечисто!

Тем временем Элизабет подошла ко входу, где Бет помогла ей сесть в карету.

Застенчивости как не бывало. Сидя в карете, Элизабет размышляла о том, что стала человеком, способным управлять своими чувствами и показывать другим лишь то, что они хотят видеть.

Она давно замечала, что эта семья ведёт себя странно. Одежда и украшения Дафны и леди Марты в какой-то момент сделались куда роскошнее прежнего. А ведь сэр Хью не получил повышения, и семья не открыла никаких лавок. Уровень жизни вырос слишком очевидно — а для этого требовались немалые деньги.

Не может ли леди Марта быть предательницей в семье Уэссексов? Элизабет долго не могла найти доказательств — пока не увидела леди Марту. И тут её осенило: можно воспользоваться этим делом, чтобы проверить их.

Её застенчивость ввела леди Марту в заблуждение. И если та кому-нибудь об этом расскажет и слух просочится — это почти наверняка докажет, что леди Марта была осведомительницей.

Карета ехала, а Элизабет сидела внутри и смотрела на кончики пальцев.

Она надеялась, что её подозрения ошибочны. Но если это было правдой…



***



У входа в герцогский особняк Фин Тисл стоял во дворе и беседовал с Венсли. Вчера вечером он отлучился по делам, а сегодня ранним утром вернулся с докладом — потому в семью Уэссексов и не поехал.

В комнате Амайя хлопотала над работой. В свободное время она составляла новые яды, а Тэнси стояла рядом и время от времени подавала ей нужные материалы.

С тех пор как шрам на лице Тэнси зажил, делать в герцогском особняке ей стало нечего, но и без занятия она не могла. Так и проводила время с Амайей, помогая ей.

Фин Тисл взглянул на обеих и, вздохнув, покачал головой:

— Милая барышня — и зачем она только увязалась за мисс Амайей?

Красива ли Амайя Д’Эсте? Разумеется. Среди лондонских женщин она, пожалуй, вошла бы и в десятку первых. Но уж больно своенравна. Кто осмелится к ней подступиться? А что до Тэнси — охранники герцогского особняка ею немало восхищались. Выдержать такое лечение — это превзошло все ожидания.

Молодая леди была столь стойка и храбра, что многие стражники прониклись к ней восхищением — а некоторые даже признались ей в своих чувствах. Увы, сердце девушки оставалось холодным: она решительно отвергла всех, кто искал её расположения, и объявила, что замуж не выйдет никогда.

Венсли сказал:

— Меньше болтовни. Ступай ко входу и следи за временем — леди Элизабет должна прибыть с минуты на минуту.

Фин Тисл выплюнул травинку:

— Я ей не подчинённый. С чего это я должен следить? Если она и вправду нравится его светлости герцогу, почему бы просто не жениться на ней и не привести её в особняк?

— Нравится! Нравится! — раздался громкий крик, от которого Фин Тисл едва не подпрыгнул на месте.

Он вскинул голову и увидел птицу, сидевшую на ветке и с насмешкой глядевшую на него. Птица не унималась:

— Нравится! Нравится!

— Эй, прошу тебя, замолчи. — Фин Тисл готов был прикрыть ей клюв. — Если его светлость узнает, что я болтаю о нём за спиной, он с меня живьём кожу снимет. Молчи!

Но Рэд кричала ещё громче — голосом, которому мог позавидовать сам старый граф.

Фин Тисл понял, что пропал. Если эта несносная птица не умолкнет, сбежится весь особняк. Стоило ему представить, как Эдмунд с улыбкой спрашивает, что именно он сказал, — и его пробрала дрожь. Он бросил Венсли:

— Ладно, последи тут. Я мигом встречу леди Элизабет… Прощай!

Он поспешно убежал.

Венсли глубоко вздохнул, взглянул на Рэда, гордо сидевшего на ветке, повернулся и тоже ушёл.

Карета Элизабет остановилась у входа в герцогский особняк.

Молодой слуга, встречавший гостей, улыбался всё приветливее, стоило ему увидеть Элизабет. Элизабет отметила, что он напоминает ей слуг в доме сэра Гарольда. Она попросила кого-нибудь отвести золотистого жеребёнка. Привратник опешил:

— Леди Элизабет, это…

— Подарок ко дню рождения, — Элизабет слегка улыбнулась. — Он просто пойдёт за мной в особняк.

Слуга на миг растерялся, а затем вымолвил:

— А, хорошо.

Подарить жеребёнка на день рождения — эта леди и впрямь отличалась от прочих. Неудивительно, что его светлость питал к ней особое расположение.

Элизабет шла следом за провожатым. Когда они дошли до цветника, она увидела высокую фигуру, упражнявшуюся с мечом на открытой площадке перед ним. Фехтовал он превосходно — виден был лишь серебристый свет клинка, летящий с невероятной быстротой. Приглядевшись, Элизабет узнала в человеке в белой полотняной тунике с красным поясом на талии, ловко управлявшемся с мечом, не кого иного, как старого графа.

По его технике владения мечом и впрямь угадывалась прежняя молодецкая выправка. Правда, он, верно, вкладывал в удары слишком много силы — взмахи то и дело срывали с клумб целые облака лепестков. Те взлетали и кружились в воздухе — то вверх, то вниз. Глядеть, как кто-то фехтует в вихре цветов, было поистине приятным зрелищем.

Только Элизабет знала: все цветы в этом цветнике пересажены и выращены самим Эдмундом, и стоили они немалых денег. Герцогский особняк был огромен и не испытывал недостатка в открытых площадках, однако старый граф выбрал для упражнений именно это место. Что ж, своенравия ему было не занимать.

Элизабет тихо стояла возле цветника. Спустя некоторое время старый граф закончил фехтовать. Молодой слуга вышел вперёд доложить о её прибытии, и граф тотчас обернулся и направился к ней.

— Сэр. — Элизабет склонилась в приветствии.

— Ты пришла. — Лицо его, несмотря на упражнения, оставалось спокойным. — Сегодня мой день рождения. В прошлый раз, когда ты гостила в особняке, ты жарила оленину — мне очень понравилось. Потому я и пригласил тебя сегодня. На сей раз тебе не придётся делать всё самой.

Элизабет улыбнулась с лёгкой неохотой:

— Благодарю за приглашение, сэр.

Взгляд старого графа вдруг сосредоточился, и он воскликнул:

— Прекрасный конь!

И обошёл Элизабет.

Бет вела того самого золотистого жеребёнка. Элизабет велела ей не подводить его к цветнику: отравится — и будет катастрофа.

— Это… — Граф приблизился к жеребёнку, слегка нахмурился и протянул руку, чтобы погладить его по шерсти. Тот фыркнул, мотнул головой и ударил передними копытами.

— Это подарок вам на день рождения. Надеюсь, вам нравится? — Элизабет чуть улыбнулась.

Нравиться конечно, как может не нравится? Да как такое возможно! Судя по его виду, он остался доволен — лицо его прямо расцвело. С тех самых пор, как Элизабет с ним познакомилась, она впервые видела, чтобы он так откровенно радовался. Он снова погладил гриву жеребёнка, и движения его были на удивление осторожными. Вдруг он взглянул на Элизабет, словно колеблясь, будто хотел о чём-то спросить.

Элизабет угадала, о чём он думает, и сказала:

— Это ферганский скакун.

— Ах! — Старый граф хлопнул себя по бедру. — Я так и знал! Это точно он!

Услышав слова Элизабет, старый граф улыбнулся ещё шире. Он несколько раз обошёл жеребёнка кругом, не в силах от него оторваться, — точно скряга, узревший десять тысяч фунтов золотом.

— Я много лет не видел коней этой породы. В своё время у меня был прекрасный конь, но, увы, его застрелили в бою. Позже я вырастил Молнию — она оставалась со мной до конца, дожила до старости и умерла своей смертью. А этот жеребёнок — совсем другой, это видно с первого взгляда. — Тут он снова взгрустнул. — Такой прекрасный конь — и подарен старику, который одной ногой стоит в могиле и не способен ни выйти на поле боя, ни странствовать по свету. Воистину печально.

Элизабет оставалась совершенно спокойна. Пусть граф и сетовал на свою немощь, он всё же фехтовал в зимнем цветнике и нарочно ходил на охоту за оленем — такое поведение меньше всего походило на поведение человека «с одной ногой в могиле».

Пока они беседовали, издалека донеслись восклицания, смешанные со смехом. Элизабет обернулась и увидела Венсли, Лукаса и Конрада — трое приближались к ним. Замыкал шествие, разумеется, Эдмунд. Похоже, они вчетвером просто держались вместе.

Конрад шёл быстрее всех. Взгляд его упал на жеребёнка, и пройти мимо он уже не мог. Подойдя, он потрогал его и принялся разглядывать ещё внимательнее, пока жеребёнок не начал нетерпеливо фыркать.

— Старый граф, где вы раздобыли этого прекрасного жеребёнка? Он ведь не простой!

Граф с гордостью ответил:

— Ферганский скакун. И не завидуйте — это подарок ко дню рождения от леди Элизабет. А ты, молодой человек, тут ни при чём!

Услышав про ферганского скакуна, Лукас и Венсли опешили. Конрад уставился на Элизабет и переспросил:

— Ферганский скакун?

Когда-то в Лондоне держали ферганского коня — его подарила покойному королю союзная страна. Его берегли во дворце и кормили отборным кормом. Помимо того единственного случая, о таких конях можно было услышать разве что в сказках. Конрад и остальные не были простаками: услышав это от графа и приглядевшись как следует, они поняли, что он не лжёт.

— Боже мой, — не удержался Конрад. — Я прямо зеленею от зависти.

Он посмотрел на Элизабет.

— Леди Элизабет поистине проявляет неслыханную щедрость. Или это… затея графа Уэссекского?

Такая лошадь могла стоить больше десяти тысяч фунтов золотом. Был ли граф Эдвард настолько щедрым? Уэссексы и герцогский дом никаких дел не имели. И подумать только: Уэссексы целую вечность колебались, прежде чем принять приглашение. Но если подарок — собственная затея Элизабет, то даже будь она хоть трижды богата, так запросто преподнести столь щедрый дар казалось немыслимым.

— Отец не знает, что я дарю. Вероятно, он думает, что это обычный в таких случаях подарок. — Элизабет чуть улыбнулась. — Но лорду Конраду не стоит меня хвалить. Этот жеребёнок обошёлся недорого. У меня есть средства, чтобы его подарить.

Лицо её было спокойным и даже чуть довольным. Все вокруг остолбенели.

Эдмунд прищурился:

— Сколько?

— Не так уж много — пятьсот фунтов, — сказала Элизабет с сияющей улыбкой.





Глава 10. Блу.


— Всего пятьсот фунтов серебром.

— Мисс Уэссекс, вы, верно, шутите, — усомнился Лукас. Если бы ферганского коня можно было купить всего за пятьсот фунтов, таких скакунов в Лондоне было бы хоть отбавляй.

— Это правда. Я купила его у барышника на Восточном рынке, — ответила Элизабет.

Услышав про Восточный рынок, все сразу всё поняли. Что это за место? Туда заглядывают все, кто торгует всякой всячиной. Разбогател или прогорел — зависит от чутья. Раз Элизабет так говорит, значит, торговец счёл жеребёнка обычным, а она разглядела в нём нечто особенное и купила.

— Тогда, мисс Уэссекс, где этот торговец? Есть ли у него другие лошади? — с нетерпением спросил Конрад. Слова Элизабет запали ему в душу: выложить пятьсот фунтов за такого коня — кто бы от такой сделки отказался?

— Да, да! — с воодушевлением подхватил Кейн. — А ещё лошади там остались?

— Остались, но в тот раз мне попался всего один ферганский жеребец, — улыбнулась Элизабет. — Если вы и впрямь намерены отправиться, можете попытать счастья. Быть может, хозяин недавно обзавёлся новыми лошадьми.

Улыбка оставалась на её губах, но в словах не слышалось особого оптимизма. Все поняли: подобная удача выпадает не каждый день.

— Мисс Уэссекс и вправду знает толк в лошадях, — погладил бороду Лукас.

— Я знаю немного — и то по книгам, — улыбнулась Элизабет. — Тут немало значила удача.

— Хватит пустых разговоров. У этого жеребёнка ещё нет имени, верно? Давайте назовём, — сказал старый граф. — Гарт? Хок? Тор?

— Старый господин, только в нашем кавалерийском подразделении числятся три Гарта, пять Хоков и семь Торов, — напомнил Конрад.

Имена эти были в ходу повсюду — повторяющиеся клички в кавалерии никого не удивляли. Кейн с любопытством спросил:

— И как их различают при таком количестве одинаковых имён?

— Да очень просто — прибавляют фамилию владельца, — буднично ответил Конрад. — Гарт Стюарта, Гарт Майлза, Гарт Локсли — способ всегда найдётся.

Кейн: «…»

— Эдмунд, придумай ты, — сказал старый граф.

Едва он договорил, как сверху раздалось:

— Жеребёнок! Жеребёнок!

То был щегол по кличке Рэд, живший у Эдмунда. Птица промчалась стрелой и опустилась на голову жеребёнка, вцепившись в тряпичный цветок, который Бет прикрепила к его уху тем утром.

Рэд заливался звонким чириканьем, не умолкая.

Элизабет: «…» Ей до смерти хотелось заткнуть рот этой бесстыжей птице. И всё же она недоумевала: в доме Шеппертонов щегол не был таким болтливым — его поведение можно было назвать почти тихим. Неужели герцогский особняк пробудил в самой птичьей натуре какую-то доселе скрытую черту?

— Это жеребчик или кобылка? — спросил Кейн.

— Жеребчик, — ответил Конрад, который давно это приметил.

Эдмунд взглянул на щегла и вдруг промолвил:

— Коли жеребчик — назовём его Блу.

Все: «…?»

Конрад сказал:

— Я вдруг понял, что прежние имена — Гарт, Хок и Тор — были не так уж плохи.

Эдмунд полностью проигнорировал его слова. Он прижал веер ко лбу жеребёнка и улыбнулся:

— Тебя будут звать Блу.

Получив столь неподобающее имя, Блу готов был взбунтоваться. Но Эдмунд лишь улыбнулся и погладил его по гриве. Блу невольно вздрогнул, не смея пошевелиться, и покорно позволил себя гладить.

Видно, все эти животные чуют, кто на самом деле опасен. Глядя на щегла Рэда, уже гордо сидевшего на карнизе, а затем на понурого жеребёнка Блу в толпе, Элизабет и вправду не находила слов.

Спустя некоторое время восторг вокруг Блу наконец угас. Старый граф велел увести жеребёнка и не раз повторил, что Блу ни в коем случае нельзя подпускать к цветнику герцогского поместья. Все направились в главный зал. Там выяснилось, что Амайя д’Эсте уже прибыла. Тэнси сопровождала её, и они, похоже, хорошо ладили.

На дне рождения старого графа собрался лишь ближний круг.

Неудивительно, что старая графиня и граф тревожились. Даже расскажи им Элизабет о здешних гостях, они, вероятно, не поняли бы, какое положение те занимают.

Но, с другой стороны, разве это не означало, что старый граф теперь хотя бы считал её своей? Элизабет размышляла об этом, усаживаясь за праздничный стол.

Блюд было необычайно много. Кейн сказал:

— Сегодня наш Эдмунд снова готовил. Пользуйтесь случаем, ешьте быстрее. Меньше разговоров, больше еды.

Элизабет с удивлением взглянула на Эдмунда: готовил опять он. Похоже, по праздникам и в день рождения старого графа Эдмунд всегда стряпал сам. Назвать это редкостью было бы неверно — такое случалось несколько раз в год. Но и обыденным не назовёшь. Элизабет прикинула: вероятно, все люди в этом мире, кому доводилось пробовать блюда Эдмунда, собрались сейчас здесь.

Вообще-то она хотела спросить: при его положении Эдмунду вовсе не обязательно было готовить самому — откуда же у него такие превосходные кулинарные навыки? Но Эдмунд не любил, когда обсуждали его стряпню, и Элизабет отложила эту мысль.

Впрочем, любопытство было чревато последствиями.

Праздничный банкет можно было счесть удавшимся — и хозяева, и гости остались довольны. По сравнению с прошлым разом Элизабет уже лучше знала этих людей. За столом не обсуждалось ничего важного — только обычная семейная болтовня. Возможно, благодаря подарку старый граф стал к ней заметно теплее и даже обменялся с ней суждениями об оценке лошадей. Оба вынесли из разговора немало пользы.

На этом праздничном банкете Элизабет по-прежнему не пила вина.

После случая с семьёй Шеппертон она и вовсе перестала пить на банкетах. Впрочем, все знали, что она не умеет пить, и не настаивали, предлагая ей безалкогольные фруктовые напитки. К концу пира старый граф и остальные уже захмелели и разбрелись кто куда. Трезвыми оставались лишь три женщины — Амайя, Тэнси и Элизабет. Из мужчин не пил один Эдмунд.

Слуги помогали захмелевшим гостям разойтись по комнатам. Остальные покинули главный зал. Элизабет заметила во дворе Амайю и подошла к ней:

— Мисс д’Эсте.

Амайя сказала:

— Лекарство, которое вы просили, готово. Я отдала его Эдмунду — можете взять у него. Но помните: оно действует лишь три месяца. По истечении этого срока все признаки беременности исчезнут, и, как только врач осмотрит её, он сразу поймёт, что прежние признаки пропали.

— Трёх месяцев вполне достаточно. — Элизабет глубоко поклонилась Амайе. — На этот раз я искренне вам благодарна, мисс д’Эсте.

— Не стоит благодарности. — С этими словами она повернулась и, не оглядываясь, ушла.

Тэнси, вероятно, помогала Амайе. Элизабет видела, как та поклонилась ей и поспешила вслед за Амайей. Глядя на это, Элизабет улыбнулась. Найдя для себя дело, Тэнси по крайней мере чувствовала себя немного лучше.

В конце концов, Элизабет не хотела, чтобы Тэнси всецело поглотили мысли о мести. Она сама отомстит за свою семью. Ненависть меняет человека. Те, кто живёт ею, несчастны; довольно и одного такого человека. Не нужно добавлять к этому других.

— Чему ты улыбаешься?

Едва Элизабет погрузилась в размышления, как за спиной раздался голос Эдмунда. Элизабет обернулась: он стоял рядом, у входа во двор, и смотрел не на неё, а в небо, словно на что-то интересное.

— Ничего такого. Просто подумала, что всё хорошо, и улыбнулась, — сказала Элизабет.

— Тогда, похоже, у тебя ещё будет повод улыбнуться.

— Что? — Элизабет растерялась.

Эдмунд сказал:

— Следуй за мной.

Он вышел со двора. Элизабет поспешила за ним.

В это время Конрад и его спутники в герцогском особняке были пьяны. Амайя ушла продолжать работу над лекарствами. Кроме слуг, оставались лишь Эдмунд и Элизабет. Элизабет заметила, что он направляется к кабинету, желая ей что-то сказать.

По совпадению, она тоже хотела кое-что сказать ему.

Они шли не спеша. На снегу отчётливо отпечатались их следы: у Эдмунда — глубокие, от сапог; у Элизабет — мелкие, от вышитых туфель. Одни большие, другие маленькие — и на удивление ладные.

Вскоре они подошли к кабинету. Дверь открыл молодой слуга. Элизабет и Эдмунд вошли.

Кабинет был таким, каким Элизабет его помнила: чёрно-белым, строгим и суровым. Это странно не вязалось с обликом Эдмунда и в то же время почему-то шло ему. Его внутреннее «я» было столь же решительным и прямолинейным: чёрное и белое — без полутонов.

Эдмунд подошёл к столу, налил чашку чая Элизабет, затем себе. Элизабет заметила: когда бы она ни приходила в герцогский особняк, чай в чайнике его кабинета всегда был тёплым.

Возможно, это объясняло его характер: он был готов ко всему.

Элизабет села за стол.

— Две новости, — сказал Эдмунд. — Одна хорошая, одна плохая. Что ты хочешь услышать?

На миг Элизабет растерялась.

Раньше, когда Томас играл с ней, он тоже любил говорить такие вещи: «Две новости, одна хорошая, одна плохая — какую ты хочешь услышать первой?»

Молодой человек перед ней был совсем не похож на Томаса, а Томас уже умер.

Она взяла себя в руки. Раньше она всегда отвечала: «Сначала хорошие». Но сегодня сказала Эдмунду:

— Плохие.

Уголок рта Эдмунда приподнялся в игривой улыбке.

— Похоже, ты предпочитаешь горькое сладкому.

— Пожалуй, да. — Элизабет горько усмехнулась.

— Сесилия найдена, — сказал Эдмунд.

Элизабет вздрогнула и резко спросила:

— Где она? Она всё ещё в Лондоне?

— Всё ещё в Лондоне. — Эдмунд многозначительно произнёс: — Но она остановилась там, где ты ни за что не догадаешься.

Уловив смысл его слов, Элизабет молча ждала продолжения.

— Она в особняке первого министра.

— Семья Марлоу? — Элизабет изумилась. Она много раз гадала, где может скрываться Сесилия, но никогда не предполагала, что та окажется у Марлоу. Семья Марлоу и Уэссексы всегда враждовали. Даже в отчаянии, когда идти больше некуда, Сесилия не должна была пойти в дом первого министра. К тому же старый лис, первый министр Марлоу, вряд ли стал бы использовать Сесилию — она не принесла бы никакой пользы, кроме лишних неприятностей.

— Что происходит? — нахмурилась Элизабет. — Марлоу её схватили? Или у них какой-то свой замысел?

— После побега, ещё до того как Сесилия успела связаться с Марлоу, она попала в переделку. — Эдмунд пожал плечами. — Знаешь, Лондон только кажется спокойным — случается всякое. Проезжавший мимо Лоуренс Марлоу вызволил её из беды. Увидев, в каком жалком состоянии она находится, он привёз её в дом первого министра.

— Лоуренс Марлоу? — Услышав это, Элизабет кое-что поняла. — Он наверняка узнал Сесилию и сделал это намеренно.

Младший сын первого министра, Лоуренс Марлоу, не походил на старшего брата Седрика. Он дни напролёт разъезжал по улицам — молодой повеса и мот. Хотя внешность у него была вполне приятная, он повсюду сеял смуту. О том, скольких девушек он любил и скольким искалечил жизнь, Элизабет была наслышана. Однако при первой встрече такой человек умел казаться необычайно нежным и великодушным, точно истинный джентльмен. Девушки, увидевшие его, если не были осторожны, легко попадались на удочку.

Лоуренс сопровождал первого министра на всевозможные приёмы и банкеты. Отрицать, что он видел Сесилию, было невозможно. В ту пору Сесилия, дочь графа Уэссекского, была прекрасна и обаятельна — о ней знала почти вся лондонская знать. Даже если в тот день она тайно покинула особняк, скрываясь под маской, Лоуренс, скорее всего, всё равно узнал бы её.

Иными словами, если бы Сесилию привёл в дом кто-то другой, Элизабет ещё могла бы поверить, что её личность осталась неузнанной. Но раз это был Лоуренс, у Элизабет были основания полагать, что он узнал Сесилию и лишь затем сделал свой ход.

— Очевидно, твоя младшая сестра считает иначе, — спокойно заметил Эдмунд. — Иначе не поехала бы с Лоуренсом в его дом.

Элизабет нахмурилась:

— Что у них произошло потом?

— После этого… — неторопливо начал Эдмунд, — всё пошло своим чередом. Привёз в дом, раскрыл свою личность, предложил приют… Один пожалел, другая благодарна, родственные души, как неразлучники… — Чем дальше он говорил, тем язвительнее становился его тон.

— Я поняла. — Элизабет прервала его. Она могла представить, что сделала Сесилия, — именно так, как описал Эдмунд. Оказавшись у Марлоу, успокоившись и поняв, что скрывать больше нечего, увидев, как младший господин Марлоу элегантен, утончён и внимателен, она пустила бы в ход искренние слова и горькие слёзы, разжалобив молодого господина, уверовавшего в «правду», и тот решил спасти заблудшего белого кролика — спрятать, укрыть и позаботиться о её будущем.

— А что у них сейчас? — после недолгого раздумья спросила Элизабет. — Они уже дошли до стадии «не разлей вода»?

— Пока только излишняя нежность, без большего, — ответил Эдмунд.

Элизабет не знала, злиться ей или смеяться. Она давно поняла, что Сесилия недальновидна, но даже самый недалёкий человек — даже эгоистичная Анна — сознавал, что Марлоу и Уэссексы всегда враждовали. Не говоря уже о том, чтобы связать себя обещанием с кем-то из Марлоу, — даже мало-мальски близкие отношения были недопустимы. Это значило вручить врагу нож и подставить спину. Сесилия должна была это понимать — она ведь не трёхлетний ребёнок.

— Её совершенно не волнует, живёт ли семья Уэссексов или гибнет. Прекрасно зная, кто такие Марлоу, она всё равно осмеливается к ним броситься, — с негодованием сказала Элизабет.

— Возможно, она воображает себя героиней пьесы, а Лоуренса — героем: враги по крови, верная любовь, что перевернёт небо и землю, и в конце — легендарный счастливый финал, вызывающий у людей слёзы, — с серьёзным лицом произнёс Эдмунд.

Сегодня на него словно что-то нашло — он изо всех сил язвил над Сесилией. Элизабет посмотрела на него:

— Как вы об этом узнали?

— В доме первого министра тоже есть мои люди, — небрежно обронил Эдмунд. — Раньше мы не обыскивали дом первого министра — не думали, что твоя младшая сестра окажется настолько «смелой». Потом кто-то из моих людей случайно заметил неладное и донёс. Я велел проверить ещё раз — и обнаружил, — он слегка улыбнулся, — что в мире действительно есть настолько глупые люди.

Услышав это, Элизабет невольно замерла. Выходит, Эдмунд засылал своих людей даже в дом первого министра. Все тайны лондонской знати были у него как на ладони — неудивительно, что он держался так бесстрашно. Он знал самые сокровенные секреты всех великих семей, а возможно, и королевского дома.

— Как бы то ни было, спасибо, — сказала Элизабет. — Если бы не вы, Уэссексы, возможно, так и не узнали бы, что Сесилия у Лоуренса.

— Что ты собираешься делать? — Эдмунд провёл пальцем по краю чашки. — Вернёшься и сразу расскажешь отцу?

— Я ещё не решила. — Элизабет колебалась. — Отец говорит, что разочарован в Сесилии, но на самом деле он всё ещё её любит. Если я скажу ему сейчас, боюсь, он в порыве чувств отправится требовать её из дома первого министра. Во-первых, Лоуренс успеет её спрятать, и мы останемся ни с чем. Во-вторых, это дало бы Марлоу повод заявить, будто Уэссексы намеренно их оговаривают. Время и без того неспокойное — а добавься ещё одна проблема, кто знает, чем это обернётся.

— Я тоже так думаю, — сказал Эдмунд. — Если бы Сесилия была для Уэссексов пустым местом, Лоуренс не стал бы ею заниматься.

Элизабет внимательно посмотрела на него:

— Вы предлагаете пока оставить Сесилию у Марлоу и сначала понаблюдать, чего на самом деле добивается Лоуренс?

Эдмунд развёл руками:

— Это дело твоей семьи.

Элизабет чувствовала, что у неё начинала болеть голова. Сесилия и вправду ещё больше запутала и без того непростое дело. Но слова Эдмунда были не лишены смысла. Рассказать графу сейчас, что Сесилия у Марлоу, — кто знает, как ответят Марлоу? Можно было застать их врасплох и внезапно потребовать возвращения Сесилии, а можно выждать, пока интерес Лоуренса к ней угаснет, и тогда найти способ её вытащить.

Судя по всему, первый министр об этом не знает — это, скорее всего, собственная затея Лоуренса. Возможно, заполучить дочь заклятого врага было для Лоуренса особенно лестно. По крайней мере, пока он всё ещё нежен и любезен с Сесилией.

Сейчас это дело не решить. Лучше спокойно обдумать всё вечером, вернувшись в особняк. Элизабет немного подумала и спросила:

— А что же хорошая новость, о которой вы упомянули, ваша светлость?

Эдмунд собирался сообщить ей две новости. Дело Сесилии было одной из них. Оставалась ещё одна, о которой он пока молчал.

— Поддельное лекарство, вызывающее ложную беременность, Амайя уже приготовила, — Эдмунд улыбнулся одними губами. — И Изабелла его приняла.

Элизабет изумилась:

— Уже?

— Да, — ответил Эдмунд.

Леди Изабелла находила возможность видеться с Шеппертоном раз в несколько дней. Встреча с ним, разумеется, означала и близость. Эдмунд велел дать ей лекарство после их свидания — время нельзя было выбрать лучше.

Элизабет была вне себя от радости. Это и вправду была хорошая новость — пожалуй, лучшая за всё это время. Значит, её план мог значительно продвинуться. Больше не придётся ждать бесконечно.

— Это поистине чудесно, — пробормотала она.

— Как ты меня отблагодаришь? — Эдмунд приподнял бровь.

Улыбка, с которой он просил благодарности, завораживала так, что отвести взгляд было невозможно. Элизабет сказала:

— Что бы ни понадобилось вашей светлости, только скажите. Право, даже отдав всё, что у меня есть, я вряд ли смогу отплатить сполна.

Если бы не Эдмунд, ей пришлось бы потратить немало сил, чтобы лично передать леди Изабелле поддельное лекарство и сделать так, чтобы та его незаметно приняла. Могло и не получиться; а случись неудача, леди Изабелла насторожилась бы, и повторить попытку стало бы куда труднее.

По сути, Эдмунд позволил ей успешно завершить самый сложный этап её замысла.

Эдмунд некоторое время смотрел на неё, потом улыбнулся, отпил чаю и сказал:

— Пока ничего не могу придумать. Но мне очень любопытно, что ты будешь делать дальше.

— Что дальше? — Элизабет не поняла.

— Что ты станешь делать, когда у Изабеллы появятся признаки беременности? — спросил он с неподдельным любопытством.

Элизабет задумалась.

— А когда подействует лекарство мисс д’Эсте?

— Если посчитать, оно уже действует. — Эдмунд на миг прикинул.

— Тогда всё очень просто. — Элизабет слегка улыбнулась. — Незамужняя девушка внезапно оказывается беременна. Для обычной семьи это означает, что жизнь её разрушена. Знатные семьи, спасая репутацию, порой готовы выдать её за первого, кто согласится.

В её словах слышалась немалая насмешка.

— Поэтому, пока признаки беременности не стали слишком явными, им необходимо подыскать Изабелле хорошую партию. Удачно выдать её замуж — во-первых, чтобы скрыть беременность, во-вторых, потому что принцесса как раз достигла брачного возраста. Так что заключение выгодного союза стало бы сущей радостью.

— Итак… — Эдмунд взглянул на её серьёзное лицо и невольно усмехнулся, нарочно растягивая слова, — ты планируешь выдать её за Шеппертона?

— Конечно, нет. — Этот ответ удивил даже Эдмунда.

— Лорд Шеппертон глубоко предан покойной жене. Даже после того, как леди Элинор наставила ему рога, он хранит ей верность и ни о чём не жалеет. Он точно не женится вновь так скоро. К тому же, женись он на леди Изабелле, разве люди не сказали бы, что у них давно роман? Лорд Шеппертон дорожит своей репутацией и такого не допустит, — сказала Элизабет.

Эдмунд погладил рукоять веера и тоже улыбнулся:

— Тогда за кого же мисс Уэссекс собирается выдать леди Изабеллу?

— Не я решаю, за кого ей выходить. Это решает король. — Элизабет улыбнулась. — Могу лишь порассуждать. Так или иначе, вдовствующая герцогиня не одобрит лорда Шеппертона. Хотя сам он кажется человеком достойным, происхождение у него слишком скромное — он вышел из низов. Чтобы составить партию принцессе, нужно быть как минимум равным ей по положению. Среди нынешних молодых людей при дворе, подходящих по возрасту и внешности, с солидным происхождением и положением, я действительно нашла одного.

Она улыбнулась и произнесла:

— Старший сын первого министра — Седрик.

Эдмунд опешил, а затем вдруг расхохотался. Он смеялся так весело, что в глазах его читались неприкрытое восхищение и признательность.

— Это очень занятно — брак леди Изабеллы с Седриком, который известен своими предпочтениями, действительно необычен.

Элизабет сказала:

— Что ещё интереснее, так это то, что этот молодой господин Марлоу, неспособный влюбиться в женщину, после свадьбы быстро обзаводится сыном. У Марлоу появится наследник, который продолжит род, — первый министр, должно быть, будет счастлив.

— Просто не всякий готов пойти на это. Оставит ли Седрик всё как есть?

К тому времени союз принца Чарльза и первого министра уподобится замку из песка: довольно одного удара, чтобы он рассыпался.





Глава 11. Беременность.


Когда она вернулась в поместье, уже смеркалось.

Элизабет не пошла сразу во флигель, а направилась в главный зал. Визит в особняк герцога Саффолка оставил и старую графиню, и графа Эдварда в недоумении — они ждали её. Увидев, что она вернулась целой и невредимой, спокойной, оба облегчённо вздохнули.

— Элизабет, кого ты видела в особняке герцога? Чем вы занимались? Старый граф де ла Поль сказал, почему он пригласил только тебя? — спросила старая графиня.

— На приёме по случаю дня рождения старого графа я была не одна. Было ещё пять или шесть человек, но все незнакомые. Были леди, и господа — вероятно, друзья старого графа. После еды он задал мне несколько вопросов о стрельбе из лука и скачках. Вероятно, он слышал о моих успехах на экзамене и заинтересовался. Потом я провела время общаясь с несколькими молодыми леди и вернулась вечером. Обычный семейный приём, ничего особенного. Почему он пригласил только меня — спрашивать было неудобно, да и старый граф не объяснил.

Ответ был безупречен. Старая графиня и граф переглянулись — вопросов больше не возникло. Даже если и были, по виду Элизабет казалось, что она просто пообедала и ничего не знает.

— Раз так, иди отдохни, — сказал граф.

Элизабет помедлила, потом проговорила:

— Отец, сегодня на приёме я слышала разговоры о текущих событиях. В ближайшее время в Лондоне может быть неспокойно. Отец… прошу, будь готов.

Граф выпрямился.

— Что ты имеешь в виду?

— Точно не знаю. На приёмах много не говорят. Даже чтобы выяснить это, мне пришлось потрудиться.

С этими словами Элизабет поклонилась и вернулась во флигель.

После её ухода старая графиня спросила:

— Эдвард, что она имела в виду?

Граф мрачно ответил:

— Принц Чарльз, вероятно, готовится сделать ход.

— Должна ли семья Уэссексов временно покинуть Лондон? — спросила старая графиня.

Граф горько улыбнулся:

— Матушка, сейчас, даже если пожелай я уехать, не выйдет. Моё положение таково, что остаётся только собраться с духом. Надеюсь, его величество готов и у этой битвы ещё есть шанс.

Старая графиня тяжело вздохнула. При нынешних обстоятельствах даже семья графа, с виду влиятельная, была лишь муравьём перед властью. Победы и поражения с древних времён добывались кровью. Что поделать? А если подумать, что впереди — восстание принца Чарльза, контрудар короля, — кто знал, сколько семей разрушится.

Тем временем Элизабет вернулась во флигель.

Пока Бет хлопотала, у Элизабет голова была полна забот. Она всё же упомянула об этом графу. Хотя, по её мнению, принц Чарльз скорее всего проиграет, семья Уэссексов оказалась в самом эпицентре бури. Теперь, когда она стала частью семьи, их судьбы связаны. Если с Уэссексами что-то случится, ей это на пользу не пойдёт.

Что касается Сесилии, Элизабет решила пока не сообщать графу. Сперва она понаблюдает за действиями Лоуренса Марлоу. Сесилии ещё предстоит много трудностей. Верни её сейчас — она не только не поблагодарит, но, чего доброго, решит, что семья нарочно разлучает её с Лоуренсом. Такой неблагодарный человек как она в любой миг может укусить. Пусть пока остаётся с Лоуренсом — семье Уэссексов будет спокойнее.

Даже если Лоуренс захочет выведать у Сесилии семейные тайны, ничего не выйдет. Сесилия думает только о себе, так что, чего бы он ни добивался, он вернётся с пустыми руками.

Больше всего Элизабет беспокоило положение леди Изабеллы.

По словам Эдмунда, у леди Изабеллы появились признаки беременности, хотя сама она, возможно, ещё не знает. Элизабет с нетерпением ждала, как всё обернётся.

Ей не терпелось увидеть её с Шапертоном лица.



***



В особняке леди Изабеллы в комнате горели лёгкие благовония. Тонкая нить дыма, аромат, похожий на жасмин.

Леди Изабелла всегда любила насыщенные ароматы. Но в последние дни она легко уставала, не было сил, пропал аппетит, тошнило. Резкие запахи вызывали дискомфорт, поэтому все благовония заменили на лёгкие.

Но даже с ними ей было нехорошо. Она откинулась на диване, вид вялый. Обычно безупречный макияж не хотелось поправлять, проступила усталость. Кожа стала бледнее.

— Ваше высочество, скоро прибудет доктор Освальд, — Энн мягко массировала ей плечи. — Как только он назначит лекарство и вам станет легче.

Леди Изабелла слабо кивнула. Она не знала, когда началось недомогание. Вероятно, после приёма у Мэри Шеппертон. Но тогда она не делала ничего необычного — как всегда, воспользовалась случаем, чтобы сблизиться с Уильямом. Почему после возвращения стало плохо? Прошло несколько дней без улучшения. Пришлось вызвать доктора Освальда.

Она обижалась на Уильяма. Ему передали, что ей нездоровится, но он даже не пришёл. Она знала, что он занят придворными делами, и всё же такое невнимание ранило. Возможно, он вообще о ней не думает.

Накопившиеся обиды лишь усилили недомогание.

Вечер наступил быстро, небо потемнело. Ночью в Лондоне поднялся сильный ветер. Горничные, беспокоясь, что леди Изабелле душно, открыли окна. Ветер ворвался, потушил половину свечей, разбросал бумаги, опрокинул вазы.

Леди Изабелла раздражалась. Она уже собиралась наказать слуг, как вошла Энн, а за ней — пожилой мужчина в зелёном сюртуке.

— Ваше высочество, прибыл доктор Освальд.

Доктор Освальд был знаком леди Изабелле. Обычно при недомоганиях она звала именно его. Она села и протянула руку:

— Доктор, в последнее время мне очень нехорошо. Нет сил, усталость, плохой аппетит, тошнота. Иногда засыпаю днём и просыпаюсь в полночь. Осмотрите меня — что со мной?

Услышав это, доктор Освальд опешил. На лице его отразилось изумление. Видя, что он стоит, не считая пульс и не осматривая её, леди Изабелла нетерпеливо сказала:

— Доктор, что вы стоите? Делайте что-нибудь!

Он опомнился и выдавил улыбку:

— Ваше высочество, не волнуйтесь. Сейчас.

Он взял её за запястье и принялся осторожно считать пульс. Прошло немного времени, но вдруг лицо доктора стало белее мела. Со лба потёк холодный пот, руки задрожали.

Видя, что он медлит, леди Изабелла нахмурилась:

— Доктор, в чём дело? Почему вы молчите?

Он вдруг отдёрнул руку и встал. Не смея смотреть на неё, опустив голову, он заикаясь произнёс:

— Ваше высочество… я, я мог ошибиться. Позовите более опытного…

Чем дольше он говорил, тем подозрительнее это выглядело. Леди Изабелла сказала:

— В королевской лечебнице я доверяю только вам. Доктор, что со мной? Говорите! Иначе обвиню вас в обмане!

Он испугался и опустился на колени. Несмотря на возраст, голос его дрожал, будто он готов был заплакать:

— Ваше высочество, пощадите! Ваше высочество… Боюсь, вы ждёте ребёнка!

Ребёнок! Словно молния ударила. Леди Изабелла была потрясена.

— Как вы смеете говорить такое её высочеству! Уведите его! — быстро приказала Энн.

— Я не смею лгать! Ваше высочество, пощадите! — доктор продолжал кланяться.

Леди Изабелла нахмурилась, словно что-то поняв. Она взглянула на доктора и вдруг спросила:

— Это правда?

— Не смею лгать.

— По вашим подсчётам, какой срок?

Холодный пот стекал по спине, но он ответил:

— Меньше месяца.

— Меньше месяца… — пробормотала она. Если подсчитать, это было возможно. За этот период они с Уильямом встречались несколько раз. Она не понимала, как это случилось, ведь каждый раз он был осторожен. Она тоже не хотела беременности до свадьбы. В Англии подобное считалось позором.

И всё же она зачала от Уильяма.

Рука леди Изабеллы непроизвольно легла на живот.

Энн поспешно спросила:

— Ваше высочество, вы планируете… — Она не договорила. Леди Изабелла посмотрела на неё:

— Что планирую?

Энн нерешительно:

— Оставить ребёнка?

Леди Изабелла ударила её по лицу. Строго сказала:

— Ребёнок в мой — не тебе решать!

Доктор, стоя на коленях, задрожал ещё сильнее. Энн опустилась на колени. На её лице остались красные следы, но она будто не замечала:

— Живот вашего высочества будет расти. Скрыть невозможно. Если король и придворные увидят — будет трудно объяснить. Вы Ваше высочество искренне дорожите этим человеком. Если тайна раскроется, его карьера будет разрушена. Вы будете убиты горем.

При докторе Энн не назвала Уильяма — сказала «этот человек». Но эти слова поразили леди Изабеллу. Ей было всё равно, чиновник он или нет, — но сам Уильям не был бы счастлив. А если он несчастен, несчастна и она.

У неё заболела голова.

— Но это мой и его ребёнок… — В её глазах блеснула нежность, будто она уже предвкушала новую жизнь.

Это был ребёнок её и Уильяма. Уже одно это давало ей причину не отказываться. Возможно, сын. Возможно, дочь. Глаза Уильяма, её рот. Повзрослев, назовёт его «отец», её — «мать». Доказательство их связи. Она не бросит ребёнка.

— Я оставлю его, — твёрдо сказала леди Изабелла.

Энн и доктор были поражены, но промолчали.

— Что делать дальше — подумаю. Сейчас срок меньше месяца, другие не заметят. Главное — питание и покой. Тех, кто хочет навредить моему ребёнку, слишком много. Я должна его защитить.

Леди Изабелла кивнула. Взгляд её скользнул по доктору, в глазах мелькнул холод.

— Доктор Освальд сегодня потрудился. Энн, проводи его и пригласи выпить чаю перед уходом.

Энн поняла. Доктор попытался просить пощады, но леди Изабелла рассмеялась:

— Доктору не стоит беспокоиться. Перед уходом выпейте чаю. Время, нужное, чтобы выпить чашку чая, так коротко — ваша жена и сын не будут возражать.

Тело доктора затряслось. Свет в глазах потух. Он больше ничего не сказал и в оцепенении последовал за Энн.

В зале стало тихо.

Улыбка леди Изабеллы исчезла. Хотя она хотела сохранить ребёнка, слова Энн дошли до неё — так продолжаться не может. Стоит ли рассказать Уильяму? Наверное, нет. Он убедит её не рожать. В последнее время он говорил, что они на критическом этапе, нельзя попадаться, нужно держать дистанцию. Ребёнок — прямое доказательство.

Он всегда умел её уговорить. Но сейчас она не собиралась уступать. Она оставит ребёнка.

Как сохранить ребёнка, не сделать его бастардом? Ребёнку нужен отец. Только Уильям.

Сердце леди Изабеллы забилось. У ребёнка должен быть отец. Если она выйдет за Уильяма до того, когда он узнает, а потом она скажет, что родила раньше срока, — всё будет честно.

С Уильямом о свадьбе она говорить не собиралась: он станет возражать, а признаться в беременности она не могла. Завтра она отправится во дворец, встретится с вдовствующей герцогиней Бофорт и попросит её уговорить короля дать разрешение на брак.

Что бы ни случилось, дело не должно провалиться.



***



В ночном Лондоне одни радовались, другие тревожились. Одних новость повергала в противоречивые чувства, другие так же беспокоились о будущем.

Особняк первого министра Марлоу был отделан с роскошью. Первый министр занимал свою должность много лет, и в последние годы его положение при дворе особенно укрепилось. Подарков приносили немало. Многие он даже не смотрел, отправляя прямо на склад. Говорили, будто склад особняка богаче королевской казны, — но слух это или правда, неизвестно.

Западное крыло было тише других. Две-три горничные подметали, но двор оставался чист. В комнате кто-то сидел за столом с книгой в руке, но открыть её не мог, глядя в окно.

Это была не кто иная, как младшая мисс Уэссекс — Сесилия, сбежавшая из семьи.

Сесилия уже давно жила в особняке Марлоу. В тот день, когда она сбежала, она хотела поехать к Невилам. Но на улице её встретили разбойники. Отобрали свёрток, хотели надругаться. Когда она уже отчаялась, словно с небес появился красивый молодой джентльмен. Приказал слугам прогнать разбойников и помог Сесилии подняться. Увидев, что она дрожит и не может говорить, он привёл её в особняк.

На самом деле, когда её спасли, она уже узнала его — второго сына первого министра, Лоуренса. Следуя здравому смыслу, ей не следовало иметь никаких связей с семьёй Марлоу: их семьи — враги. Но почему-то она не отказалась. Быть может, из мести семье, которая её игнорировала. Быть может, ей просто некуда было идти. А может, Лоуренс казался слишком нежным — совсем не похожим на хитрого человека, которого описывал отец. В отчаянии легко довериться тому, кто мягок.

Она пошла за ним. Лоуренс узнал её. Сесилия собралась с духом и рассказала ему об обидах в семье. Она была вынуждена уйти и надеялась, что он не расскажет другим. Если семья узнает, её схватят и вернут.

Лоуренс ценил красоту и сострадание. Казалось, он был тронут. Он не рассказал первому министру и выделил ей часть своих покоев. Сесилия жила там, не выходя, — иначе её увидят. По поместью она не могла ходить свободно, остерегаясь других членов семьи. Со временем стало скучно.

Люди, которых она видела ежедневно, были слуги или Лоуренс.

Чем дольше она с ним проводила, тем больше он ей нравился. Он был нежен, внимателен, понимал её. После нескольких разговоров она доверилась. Позже… после более близких отношений она сначала испугалась. Сбежав, она ещё сохраняла гордость дочери графа. Если бы это стало известно, опозорило бы семью.

Но Лоуренс сказал:

— Не хочешь возвращаться — не возвращайся. Ты говоришь, что семья с тобой жестока, — так почему бы не остаться? Оставайся со мной на всю жизнь.

Сесилия была довольна. Обещание — доказательство искренности. Лорд Энтони никогда ничего ей не обещал, заставляя ждать. В конце концов он женился на другой. Теперь же, когда её утешали, она не могла устоять.

Она думала о будущем. Но быть его любовницей не хотела.

И всё же даже она понимала — их семьи враждуют.

Хотя дни с Лоуренсом были счастливы, будущего у них не было. И всё же она не могла уйти. Лучше быть счастливой сейчас. О будущем — потом.

Почувствовав, что засиделась, Сесилия встала, чтобы прогуляться. Служанки занимались своими делами. Она не знала, известно ли им, кто она. Эти служанки ей не нравились. Иногда она жалела, что не привезла своих. Но здешние принадлежали Лоуренсу: его они уважали, а к ней были холодны.

Самое главное — каждая служанка в покоях Лоуренса была хороша собой и болтлива, что раздражало. Иногда Сесилия ревновала: быть может, он держал их для удобства. Она намекала, но он умел уговаривать — несколькими словами заставлял её забыть обиду.

По соседству находились покои старшего сына, Седрика Марлоу. Седрик редко бывал дома — вероятно, был занят. Сесилия слышала, что старшего сына хвалят больше. В столь молодом возрасте карьера его шла гладко: талантлив, красив. По сравнению с Лоуренсом он казался ещё благороднее. В его годы о дурном поведении не слыхать.

Взгляд Сесилии скользнул по двору.

Главное отличие — люди. В покоях Лоуренса служанки хороши собой, а во покоях Седрика служанок вовсе не видно. Прислуги много, но всё молодые юноши. Сесилия не понимала, почему все слуги такие молодые. Разве они справятся с тяжёлой работой?

Однажды она спросила Лоуренса. Он улыбнулся, покачал головой и сказал, что эти юноши — сироты. Седрик, увидев их, сжалился и нанял в особняк слугами. На первый взгляд просто слуги — а как благородно.

Услышав это, Сесилия подумала, что у старшего сына доброе сердце, он хороший человек — даже придумал такой способ заботы.

Она отвела взгляд и пошла назад, вздохнув. Однако сэр Седрик хорошо выбирал людей. Каждый юноша во дворе был исключительно красив. Что за совпадение.





От всей души — спасибо за награду💕

Ю*** К****





Глава 12. Восстановление.


Критика, которой семья Уэссексов подвергалась в прошлом году, словно была забыта — о ней больше никто не вспоминал. Слуги в поместье перестали ходить с постными лицами, снова стали спокойны, и все продолжали жить как обычно.

Граф снова начал посещать суд, больше не ссылаясь на болезнь, чтобы взять отпуск.

В тот день погода стояла ясная. Элизабет сидела у входа во флигель и грелась в тёплых лучах. Подошла Бет и сказала:

— Миледи, только что приходил Шон из дома Фиц-Аланов. Он сказал, что вам следует немедленно поторопиться — что-то случилось с сэром Ричардом.

Улыбка на лице Элизабет мгновенно исчезла. Она вскочила на ноги:

— Что случилось?

— Я спросила, но Шон сказал, что этого не объяснить в двух словах, и велел вам поспешить и убедиться самой. Сейчас мисс Амайя в доме Фиц-Аланов. Миледи, нам пора идти? — Бет знала: если бы Элизабет узнала, что с ним что-то случилось, то наверняка захотела бы немедленно броситься туда. Поэтому, едва Шон закончил говорить, она велела быстро закладывать карету.

Элизабет решительно сказала:

— Конечно, идём сейчас же.

Она поспешила обратно в комнату. Не имея времени наряжаться или поправлять прическу, она просто схватила плащ и, вернувшись, позвала Бет:

— Ты пойдёшь со мной.

Она шла очень быстро и на ходу распорядилась, чтобы, если кто-нибудь спросит, Полли сказала, что она ушла в дом Фиц-Аланов. Впрочем, старая графиня и граф давно закрывали глаза на её частые визиты туда. Садясь в карету, Элизабет чувствовала, как сердце бьётся очень быстро. Она видела сэра Ричарда несколько дней назад, и с ним всё было в порядке. Амайя говорила, что теперь он вспомнил, как читать и писать, и, хотя проводил много времени, сидя в оцепенении, это означало, что он постепенно приходил в себя и начинал искать собственные воспоминания. Как могло случиться, что всего через два дня Шон прибежал и сказал, что с сэром Ричардом что-то произошло?

Элизабет знала: если бы положение не было срочным, сэр Гарольд не попросил бы Шона прийти. Значит, дело было серьёзным.

Бет видела, что Элизабет очень встревожена, и принялась её утешать:

— Миледи, может, новость как раз хорошая — вдруг сэр Ричард вспомнил себя?

Сердце Элизабет болезненно сжалось. Другие сочли бы возвращение памяти благом. Но Элизабет знала: для сэра Ричарда память могла обернуться болью. Если он и вправду всё вспомнит и придёт в сознание, первое, с чем ему придётся столкнуться, — это весть о том, что оба его ребёнка мертвы, а семьи де Бур больше нет. Для отца не было большей муки на свете.

Неужели всё рухнет снова? Быть может, он даже не захочет ничего помнить. На сердце у Элизабет было тяжело.

С этими мыслями они вскоре подъехали к дому Фиц-Аланов. Главные ворота были открыты, снаружи их ждал молодой слуга. Увидев Элизабет, он сказал:

— Мисс Уэссекс, вы наконец приехали.

Услышав это, Элизабет встревожилась ещё сильнее и пожелала немедленно идти к сэру Ричарду. Ей было даже некогда приветствовать привратников. Подбирая юбки, она в большой спешке вошла внутрь.

Возле комнаты, где обычно останавливался сэр Ричард, стояло несколько человек. Когда Элизабет приблизилась, она увидела, что крайним снаружи был сэр Гарольд. Она крикнула:

— Дядя!

Сэр Гарольд удивился:

— Как ты так быстро приехала?

Это не должно было произойти так скоро. Элизабет ответила:

— Я велела кучеру поторопиться.

Следуя её приказу, кучер погонял лошадей.

— Дядя, что именно произошло? Сэр Ричард внутри? — не дожидаясь ответа, быстро спрашивала Элизабет.

Зная, что она всегда очень серьёзно относилась ко всему, касающемуся сэра Ричарда, сэр Гарольд вздохнул и сказал:

— Я и вправду не знаю, как это объяснить. Сегодня рано утром я был в поместье и никуда не выходил. В последнее время сэр Ричард очень полюбил книги, хотя просто смотрит на них в оцепенении. Поэтому я передвинул табуретку и позволил ему посидеть во дворе, погреться на солнышке и почитать.

— Потом из кухни принесли горячий суп. Я встал, чтобы его принести, и, обернувшись, увидел сэра Ричарда: он сидел на земле, а рядом лежала перевёрнутая табуретка. Вероятно, табуретка стояла неустойчиво. Знаете, в преклонные годы от резкого подъёма порой кружится голова. Я видел, что он просто сидит на земле и не встаёт, и испугался, не ушибся ли он. Я поспешил к нему, чтобы помочь подняться. Взглянул — и испугался: он ударился.

Услышав это, Элизабет почувствовала, как сжалось сердце, и не удержалась от вопроса:

— Как это могло случиться? С ним теперь всё в порядке?

— Я и сам был в шоке. Кто бы мог подумать — он, заметив меня, вдруг спрашивает: «Кто ты?» — сэр Гарольд почесал голову. — Лицо у него при этом было поистине пугающим. В последнее время он часто задаёт этот вопрос, но сегодня тон его был какой-то странный. Не могу точно сказать, что именно, но, во всяком случае, когда я ответил, что я сэр Гарольд, он спросил, где он. Я сказал — в Лондоне. Потом он и вправду отказался от моей помощи и встал сам.

Элизабет сказала:

— Встал сам?

— Именно! Я подумал, что старику полегчало и что теперь ему не по нраву чужая помощь. Но всего через два шага он рухнул лицом вперёд. Я так перепугался, что тут же велел кому-то позвать лекаря Амайю. Мне показалось, что старик сегодня ведёт себя странно. Я надеялся, что обойдётся. Мисс Амайя прибыла быстро, но, войдя, только велела мне поскорее вызвать вас.

Элизабет слушала в оцепенении. Если Амайя так сказала, значит, положение сэра Ричарда было нешуточным.

Пока она размышляла, из комнаты донёсся голос Амайи:

— Элизабет пришла? Если она здесь, пусть поторопится.

— Ну, она тебя зовёт, поторопись, — сказал сэр Гарольд.

Элизабет вошла в комнату вместе с ним.

Все шторы были задёрнуты — вероятно, по указанию Амайи. Хотя был день, горели свечи, и в комнате стоял довольно мягкий свет. В воздухе разливался успокаивающий запах лекарств. Элизабет направилась вглубь. У постели больного сидела Амайя, а рядом с ней, как ни странно, стояла Тэнси. Голова Тэнси была опущена, глаза покраснели, будто она плакала.

Сердце Элизабет с грохотом упало. Судя по тому, как разворачивались события, если с сэром Ричардом что-то случится, она и вправду не знала, как выстоит.

Она взглянула в сторону сэра Ричарда.

Он лежал в постели с плотно закрытыми глазами. Рана на голове уже была перевязана. Амайя, опустив голову, собирала коробку с лекарствами. Элизабет не удержалась:

— Мисс Амайя…

— Возможно, он восстановил память, — сказала Амайя, не поднимая глаз.

Руки Элизабет дрожали, и на миг она не нашлась, что сказать. Спустя долгое время она наконец спросила:

— Полностью?

— Скорей всего. — Амайя встала и повернулась к Элизабет. Она спокойно сказала: — Даже если не всё, он должен был вспомнить большую часть — то, что считает особенно важным.

Элизабет успокоилась и снова спросила:

— Тогда отчего он сейчас без сознания?

— Именно потому, что он вспомнил большую часть прошлого, а воспоминания эти, вероятно, не были особенно приятными. — Амайя говорила очень спокойно. — Насколько мне известно, прошлое сэра Ричарда было совершенно печальным. Поскольку первое, что он вспомнил после восстановления памяти, были события болезненные, он не смог вынести всего этого разом и потерял сознание. Такое поведение можно счесть его инстинктивным бегством. Впрочем, я уже говорила вам ранее, что такое вполне вероятно.

Элизабет опустила глаза.

— Я знаю. — Она снова тихо спросила: — Когда проснётся сэр Ричард?

— Трудно сказать. Это зависит от того, сколько времени ему понадобится, чтобы свыкнуться с этими мыслями. Не думайте, что это так просто. Каким бы храбрым или сильным ни был человек, внезапное восстановление памяти — особенно стольких тяжёлых воспоминаний — непременно потребует усилий. Когда он постепенно примет правду и захочет проснуться, он проснётся сам. Это может быть день, а может и десять. Если вам нужно, я, разумеется, могу с помощью иглоукалывания заставить его проснуться немедленно. Но столкнуться с этой реальностью без всякой подготовки тоже было бы для него очень больно. Что вы намерены делать?

Встретив взгляд Амайи, Элизабет попыталась улыбнуться — уголок её рта дрогнул, но улыбки не вышло. Она сказала:

— В этом нет необходимости. Пусть он медленно примет это и медленно проснётся.

Ей самой потребовалось очень много времени, чтобы выйти из этого состояния и принять факты прошлого. Отец так любил её и Томаса — урон, который он понёс, был в сто, в тысячу раз глубже, чем её собственная боль. Как она могла вынести мучения отца?

Сэр Гарольд вздохнул:

— Вся жизнь этого человека и вправду была полна трудностей. Сердце болит, когда видишь такое.

— Несмотря ни на что, после пробуждения ему придётся столкнуться с нынешним положением. — В тоне Амайи тоже слышалась лёгкая меланхолия. — На самом деле прошлые дни не обязательно были плохими. В мире безумия живётся счастливее и легче.

Сама она была принцессой Феррары. Пережив тогда потрясения, она, вероятно, знала, как тяжело смотреть реальности в лицо. Сэр Ричард, должно быть, вызывал у неё сочувствие.

— Я хочу остаться здесь. — Голос Тэнси всё ещё был несколько сдавлен. — Если сэр Ричард окажется в таком состоянии и узнает, что случилось с семьёй де Бур, он наверняка будет очень расстроен. Я хочу быть рядом с ним — хотя бы сказать ему, что он не одинок. Я также хочу рассказать ему об обидах леди Элинор, дать ему понять, что её тогда оклеветали.

Элизабет посмотрела в сторону Амайи. Амайя пожала плечами:

— Естественно, право голоса за тобой. Не надо на меня смотреть.

Элизабет задумалась на мгновение, а затем сказала Тэнси:

— В таком случае оставайся здесь. Заботиться о сэре Ричарде — дело хорошее, но не следует выходить на улицу, чтобы вас кто-нибудь не увидел.

Тэнси кивнула:

— Хорошо.

Совершая эту поездку, Элизабет изначально думала, что сэр Ричард попал в какую-то аварию. Она не ожидала, что в конце концов узнает, что он восстановил память. На мгновение в её сердце смешались горе и радость, которые было трудно выразить.

Посидев ещё некоторое время у постели сэра Ричарда и выйдя из комнаты, она увидела, что Амайя давно ждёт её снаружи. Элизабет шагнула вперёд, и Амайя сказала:

— После того как сэр Ричард восстановит память, ты планируешь рассказать ему о своём замысле — отомстить за леди Элинор?

Элизабет честно ответила:

— Я не знаю.

— О? — Амайя была озадачена.

— Если я ему скажу, он может почувствовать, что ему всё ещё нужна чья-то помощь, чтобы отомстить за собственных детей, и станет ещё тяжелее. Но если не скажу… он должен знать правду.

Амайя слегка рассмеялась:

— Вы довольно вдумчивы.

Элизабет покачала головой:

— Я просто не знаю, что было бы лучше.

— Как странно. В других вопросах у вас всегда есть твёрдое мнение, но когда дело касается семьи де Бур, вы всегда слишком обеспокоены, чтобы мыслить ясно. — Амайя сказала: — Я не понимаю, но это неважно. В тот день, когда сэр Ричард проснётся, я приду в дом Фиц-Аланов, чтобы осмотреть его. А потом я вам тоже расскажу. Что касается того, как вы будете с ним говорить, это ваше дело. — Она махнула рукой и пошла вперёд. — Я ухожу первой. Прошу прощения.

Амайя ушла не прощаясь.

Сэр Гарольд посмотрел ей вслед и вздохнул от восхищения:

— Лекарь Амайя тоже необыкновенный человек.

Элизабет пришла в себя. Роберта в поместье не было. Она осталась в комнате и некоторое время вместе с Тэнси присматривала за сэром Ричардом. Пообедав в полдень в доме Фиц-Аланов, она уехала обратно в поместье Уэссексов.

На обратном пути Элизабет была занята своими мыслями. Бет не посмела её потревожить. Элизабет чувствовала себя беспокойно и тревожно. Как ей следует разговаривать с сэром Ричардом после того, как он проснётся? Должна ли она признать их отношения? Когда? А что, если сэр Ричард не поверит, что она Элинор? Её мысли путались. В то же время она чувствовала вину.

Хотя она стала Элизабет и вернула себе жизнь, брат её умер. Отцу в конце концов придётся признать, что он потерял сына. Элизабет не знала, что сказать.

Всякий раз, когда она представляла себе эту сцену, ей становилось плохо.

Вернувшись в поместье Уэссексов, Элизабет не захотела ничего говорить и направилась прямиком во флигель. Но едва она дошла до входа, как подошла Полли:

— Миледи, кое-кто пришёл, желая вас видеть. Я сказала, что вы ушли, и она ждёт вашего возвращения в вестибюле.

— Видеть меня? — Настроения принимать гостей у Элизабет сегодня не было, но она знала, что не может нарушать приличия. Однако друзей у неё всегда было мало, а тех, кто брал на себя инициативу прийти, — и того меньше. Если бы это были неважные люди, она бы их просто не приняла. Потому она спросила: — Кто хочет меня видеть?

Она предположила, что это может быть Шарлотта: среди молодых девушек Лондона, с которыми она была в хороших отношениях, была только она. Но Полли покачала головой:

— Наставница Кларисса Морган из школы Хай-Кросс.

— Кларисса Морган? — Элизабет нахмурилась. Она никак не ожидала, что Кларисса придёт её искать.

Более того… Элизабет задумалась. Разве совсем недавно сэр Гарольд не устроил провокацию у ворот дома Клариссы? Та сейчас должна быть в панике. Как она решилась прийти?

— Она всё ещё ждёт? — спросила Элизабет. — Если так, Полли, проводи её ко мне во флигель. Разговаривать в главном зале неудобно.

Полли поспешно сказала:

—Я сейчас же её приглашу.

Элизабет сняла плащ и переоделась. Она попросила Бет слегка поправить ей волосы, чтобы выглядеть вполне сдержанно. Когда она сидела у стола во дворе и солнечный свет наполовину заливал двор, прибыла Кларисса.

Она вошла следом за Полли в фиолетовом платье, расшитом цветами сливы, и двигалась грациозно. Лицо её было красиво, в уголках рта играла улыбка. Она выглядела нежной и доброй. Неудивительно, что она так популярна.

Увидев Элизабет, она улыбнулась, шагнула вперёд и воскликнула:

— Элизабет!

И села по другую сторону стола.

— Наставница Кларисса. — Элизабет тоже улыбнулась и ответила на приветствие: — Чем вызван ваш визит сегодня?

— Вы уже довольно давно не были в школе Хайкросс. Я знала, что ваша семья столкнулась с некоторыми трудностями. — Кларисса улыбнулась. — Я давно хотела к вам приехать, но боялась потревожить ваш дом и полагала, что это будет несколько неудобно. А поскольку я чувствую к вам расположение, то и решила прийти.

Эти слова звучали так искренне. Элизабет слабо улыбнулась — не соглашаясь и не опровергая. Её улыбка почему-то заставила Клариссу слегка покраснеть.

Впрочем, она быстро сказала:

— Элизабет, как вы себя чувствовали в последнее время? Когда вы планируете вернуться в школу Хайкросс?

— Вероятно, в школу я больше не пойду, — сказала Элизабет.

Изначально она пришла туда только ради сбора сведений и создания репутации. Обе цели были достигнуты, и оставаться дальше означало лишь напрасно тратить время. Это действительно не стоило того.

Элизабет ясно видела, как в глазах Клариссы что-то мелькнуло, но на лице отразилось искреннее сожаление. Она сказала:

— Почему? Вы лучшая ученица школы.

— Наставница мне слишком льстит. Право же, в поместье много дел.

Кларисса вздохнула:

— Раз вы уже приняли решение, я не стану вас уговаривать. Зная, что у вас есть свои соображения, я могу лишь выразить сожаление. Вы должны знать: среди учениц школы вы мне нравитесь больше всех — не только потому, что блестяще талантливы, но и потому, что у вас есть смелость и чувство справедливости. Например, в деле сэра Ричарда из Ашфорда вы осмелились привезти жителей в столицу и подать петицию от их имени. Даже я восхищаюсь этим в душе.

Вот оно. Такова была истинная цель визита Клариссы. Элизабет прекрасно это понимала и сразу догадалась, что главное будет сказано сейчас. Но она сделала вид, будто не знает, и лишь улыбнулась с чуть застенчивым видом:

— Окажись вы на моём месте, вы поступили бы так же.

Кларисса кивнула и со вздохом сказала:

— Просто в этом мире мало людей с чувством справедливости.

— Но я думаю, в этом мире много хороших людей, — сказала Элизабет, приняв облик невинной и доброй барышни.

Кларисса посмотрела на неё, затем внезапно наклонилась ближе и тихо сказала:

— Элизабет, скажите своей наставнице: доказательства, представленные в тот день на суде и показывавшие, что именно леди Изабелла велела Тоду Рейку действовать против сэра Ричарда, ведь не были просто слухами, верно?

Элизабет испугалась и прикрыла рот:

— Как наставница Кларисса может говорить такое?

Но Кларисса, казалось, была уверена, что Элизабет что-то скрывает:

— Скажите по секрету — правда это или нет?

— Это уже достаточно ясно объяснили в тот день на суде, — настойчиво сказала Элизабет. — Доказательства действительно были представлены, но их сфабриковал кто-то со злым умыслом, желавший подставить леди Изабеллу. Хотя на документе и стояла печать леди Изабеллы, подлинным его признать нельзя.

— Раз печать стоит, она должна быть подлинной. Как это может быть подделкой? Если бы это был кто-то другой, его бы давно осудили. Только потому, что она принцесса, другие пытаются всеми способами её оправдать, — сказала Кларисса.

Элизабет посмотрела на неё с удивлением — казалось, она была крайне удивлена словами Клариссы. Она сказала:

— Но главное — у её высочества леди Изабеллы не было причин на такое! Зачем её высочеству идти на такие жертвы, чтобы чинить препятствия провинциальному судье?

— Нет причин? — На лице Клариссы появилась многозначительная улыбка. — Почему бы и нет?

Элизабет широко раскрыла глаза.

Кларисса наклонилась ещё ближе, почти к самому уху Элизабет:

— Видишь ли, эта леди Изабелла была весьма очарована лордом Шеппертоном. А отцом леди Элинор Шапертон был сэр Ричард.

Элизабет нахмурилась:

— Я не понимаю.

Увидев, что Элизабет ничего не смыслит во взаимоотношениях мужчин и женщин, Кларисса ни в чём не заподозрила её и принялась объяснять:

— Леди Изабелле нравился лорд Шеппертон, но она чувствовала, что леди Элинор ей мешает. Женская ревность завела её так далеко, что она принялась чинить препятствия сэру Ричарду, находившемуся за сто миль отсюда, — лишь бы утолить жажду мести.

Элизабет была шокирована и с тревогой взглянула на Клариссу:

— Наставница! Нельзя говорить такие вещи так открыто!

— Зачем мне тебя обманывать? — Кларисса легко вздохнула. — На самом деле дело, касающееся леди Элинор, вероятно, повлекло за собой большие осложнения. Подумай сама — разве это могло быть простым совпадением? После того как он получил должность и её высочество леди Изабелла обратила на него внимание, у леди Элинор вдруг случился роман с кем-то, а вскоре после этого она скончалась от болезни? И вот так совпало, что все члены семьи ушли и ничего не осталось? Элизабет, сердце у тебя чистое, ты не знаешь опасностей мира, но ты должна понимать: люди способны на всё.

Слушая это, Элизабет захотела расхохотаться. Кларисса произносила эти слова с такой искренней обеспокоенностью — но разве они не описывали её саму?

Элизабет сделала вид, будто напугана, и тихо сказала:

— Наставница, нельзя так говорить небрежно. Откуда вы знаете, что леди Изабелла восхищается лордом Шеппертоном?

— Разумеется, у меня есть доказательства. Когда я впервые об этом услышала, я была такой же, как ты, — не поверила. Если бы я не увидела это своими глазами… — Она вздохнула. — Я хочу отомстить за свою подругу Элинор, но я бессильна. Леди Изабелла обладает значительной властью и влиянием в столице, а я всего лишь наставница музыки — мне с ней не тягаться. Боюсь, не успею я сказать правду, как меня кто-нибудь убьёт.

Элизабет отступила.

Кларисса посмотрела на неё:

— Элизабет, ты веришь словам своей наставницы?

Слова её звучали искренне, и тон был искренним — совсем не казалось, что она лжёт. Элизабет некоторое время колебалась, а затем наконец мягко кивнула.

— Вообще-то, я не смею рассказывать это другим. — Кларисса сказала: — Секрет этот имеет большое значение. Боюсь навлечь неприятности. К тому же, честно говоря, в столице я одна. У меня нет друзей и нет никого, кому я могла бы доверять. Но ты, Элизабет, другая. Многие знают о твоём честном сердце и бесстрашии перед сильными мира сего. Я не боюсь, что ты расскажешь этот секрет другим. Более того, — она набралась смелости и посмотрела Элизабет в глаза, — я также надеюсь, что ты сможешь помочь.

— Я? — с удивлением сказала Элизабет. — Какую помощь я могла бы оказать?

Кларисса сказала:

— Раз уж ты участвовала в деле сэра Ричарда, а леди Элинор была его дочерью, ты можешь довести дело до конца и очистить имя леди Элинор. Я знаю, что у тебя честное сердце, и, более того, тебя поддерживает вся семья Уэссексов — ты сможешь победить леди Изабеллу. Хотя я узнала правду и хочу добиться справедливости для своей доброй подруги, моя власть слишком ограничена. Но я думаю, если бы мы объединили усилия, всё было бы намного проще.

— Объединить усилия?

— Да. — Увидев, что Элизабет, кажется, тронута, Кларисса быстро сказала: — Если ты готова работать над делом леди Элинор, я могу стать твоим самым важным свидетелем и помочь тебе опознать леди Изабеллу. Так шансы на успех будут намного выше!

Элизабет с удивлением посмотрела на Клариссу, но внутренне едва могла сдержать смех. Она действительно не ожидала, что Кларисса придёт к ней с такой схемой. Изначально это был заговор самой Клариссы, но теперь он, казалось, стал делом Элизабет, в то время как Кларисса будет просто служить «свидетелем» — готовым отступить при первых признаках опасности.

Она по-прежнему была такой же эгоистичной и корыстной, как и прежде.

Элизабет внутренне усмехнулась, но на её лице появилось нерешительное выражение. Она сказала:

— Наставница, я не могу сразу принять решение по этому поводу. Позвольте мне подумать об этом ещё раз.





Глава 13. Убеждение.


После ухода Клариссы Морган Элизабет вернулась к себе. Бет не удержалась:

— Миледи, зачем наставница Кларисса вдруг пришла вас искать? Прежде она о вас особенно не беспокоилась.

— Именно. Обычно я ей неинтересна, а когда дело доходит до жизни и смерти — она вспоминает обо мне, чтобы прикрыться, — усмехнулась Элизабет.

Бет опешила:

— Жизнь и смерть? Прикрыться? Что это значит? С вами всё в порядке?

— Со мной всё хорошо. — Элизабет помолчала. — Твоя госпожа не так глупа, как думает наша гостья.

Бет облегчённо вздохнула, но всё же возмутилась:

— И впрямь она так лицемерна.

Элизабет взглянула в окно и мысленно усмехнулась. Да, Кларисса Морган никогда не была хорошим человеком.

Она попросила сэра Гарольда послать людей припугнуть Клариссу — чтобы разорвать её союз с леди Изабеллой. Но то ли что-то переменилось, то ли расчёт с самого начала оказался неверен: Кларисса не просто хотела спастись — она желала проявить инициативу и раз и навсегда обезвредить леди Изабеллу как угрозу.

Она оказалась куда решительнее, чем предполагала вначале Элизабет. Когда Кларисса сталкивается с чем-то, что может ей угрожать, она сразу пытается это уничтожить. Но она также понимала, что в одиночку ей не справиться с леди Изабеллой, — нужен союзник. Чего Элизабет не ожидала, так это того, что союзником Кларисса выберет именно её.

Расчёт был хорош. От начала и до конца Кларисса сетовала на собственное бессилие и бесправное положение, говорила о жалости к леди Элинор, пытаясь вызвать сочувствие Элизабет.

По мнению Клариссы, если Элизабет возьмётся за дело леди Элинор и одержит верх, Кларисса сможет выйти вперёд, опознать леди Изабеллу как убийцу Элинор и подтвердить греховную связь между леди Изабеллой и Шеппертоном. А как только леди Изабелла потеряет власть, Кларисса сможет спокойно жить в Лондоне.

Если же Элизабет потерпит неудачу, Кларисса, скорее всего, и шагу вперёд не сделает. Напротив, поплывёт по течению — кто знает, может, ещё и преподнесёт голову Элизабет в качестве подарка, чтобы заслужить прощение и расположение леди Изабеллы.

Она поистине хитра.

Полли небрежно спросила:

— Миледи, что вы намерены с ней делать? Просто проигнорируете?

— Нет, зачем же. — Элизабет помолчала. — Кажется, она знает довольно много. Если удастся вытянуть из неё побольше подробностей, это будет очень выгодная сделка.

— Верно, — вмешалась Бет. — Будь то серебро или человеческие жизни — тот, кто пытается манипулировать нашей госпожой, заходит в тупик.

Она говорила так энергично, что Элизабет невольно улыбнулась.

Именно поэтому она и не согласилась сразу на предложение Клариссы. Та отчаянно надеялась, что Элизабет отвлечёт неприятности на себя. Чтобы быстро её заинтересовать, Кларисса наверняка рассказала бы многое. А Элизабет как раз и нужны были сведения от очевидца тех событий.



***



Тонкая грань между зимой и весной обозначилась первым дождём. Под окном, где всю зиму лежала голая, безжизненная земля, вдруг пробилась нежная трава — её свежий, яркий зелёный цвет словно согревал душу. Крестьяне, понимавшие приметы погоды, уверенно говорили: снега больше не будет. Зима отступала, уступая место наступающей весне.

Зима, тяжёлой тенью лежавшая на королевском дворце, наконец отступила, уступив место весне, обещавшей удачу и покой. Садовники в дворцовом саду вновь занялись посадкой саженцев и семян, прикидывая, где лучше примутся новые побеги. Скоро, едва воздух станет теплее, сад вспыхнет яркими красками, наполнится движением и гулом голосов. А к лету здесь раскинется череда чарующих пейзажей, словно созданных для тихих признаний и долгих прогулок.

Поместье вдовствующей герцогини Маргарет Бофорт было самым оживлённым. Она отличалась от королевы-матери. Та любила простоту и молитвы — не жаловала, когда в саду было много цветов и растений, и даже если цветы появлялись, то в основном скромные, да зеленые газоны. Вдовствующая герцогиня была столь же ярка, сколь и её нрав. Ещё до наступления весны сад в её дворце уже кипел жизнью.

Из покоев доносились женский смех и болтовня. Вдовствующая герцогиня сидела на мягком диване, а на столике рядом, на тарелках, лежала сдобная выпечка. Служанки, игравшие на лютне, уже удалились. Вдовствующая герцогиня посмотрела на свою дочь — леди Изабеллу, сидевшую сбоку, — и сказала:

— Какой вопрос ты хочешь со мной обсудить?

Сегодня рано утром леди Изабелла пришла навестить мать. Хотя она часто заходила в гости, но никогда не приходила так рано. Леди Изабелла привыкла вставать поздно. Увидев её в столь ранний час, вдовствующая герцогиня поняла: у дочери, вероятно, есть к ней просьба.

— Я просто скучала по тебе, матушка, — кокетливо сказала леди Изабелла.

Перед матерью леди Изабелла всё ещё сохраняла милую девичью игривость. Вдовствующая герцогиня улыбнулась и несколько раз пожурила её. В молодости герцогиня пользовалась благосклонностью покойного короля и держалась надменно. Оба её ребёнка выросли подле неё, и потому она была к ним неизменно снисходительна. Принц Чарльз и леди Изабелла получили безграничную любовь и привязанность. Чарльз, будучи старшим, с ранних лет отличался сдержанностью и немногословностью. В нём рано проявились не только качества манипулятора, умеющего скрывать мысли, но и умение тонко просчитывать ходы; в нём угадывался прирождённый тактик, способный влиять на окружающих. За внешней невозмутимостью скрывался не лишённый хитрости характер. А вот нрав леди Изабеллы во многом перекликался с характером самой герцогини, да и внешне девушка напоминала мать в молодые годы. Потому-то вдовствующая герцогиня так ей и потакала — можно сказать, исполняла все её просьбы.

— Я до сих пор не знаю, зачем ты пришла, — вдовствующая герцогиня изобразила нетерпение. — Если не заговоришь, я уйду.

— Ах, матушка, скажу. — Леди Изабелла быстро схватила её за рукав. — Матушка, я хочу выйти замуж за Уильяма Шеппертона.

Услышав это, прежнее счастливое выражение на лице вдовствующей герцогини тотчас исчезло.

— С чего вдруг такие речи? — При дворе было столько выдающихся молодых талантов — вдовствующая герцогиня искренне смотрела на Шеппертона свысока. Хотя он был на хорошем счету, но за ним не было влиятельной семьи. Для людей, состоящих в родстве с королевским домом, брачная партия не могла быть слишком неравной. Особенно высокомерна была вдовствующая герцогиня. Выдать любимую дочь за человека, у которого отец был купцом, — с этим она никогда не смирилась бы.

— Матушка, ты ведь уже соглашалась, — кокетливо сказала леди Изабелла. — Как можно отказываться от своего слова?

— Раньше и твой брат присоединялся к твоим уговорам. Пусть Шеппертон мне и не нравился, устоять перед вами обоими я не смогла. Но, Изабелла, связать себя с Шеппертоном — значит дать людям повод для пересудов, — сказала вдовствующая герцогиня.

Впрочем, нрав дочери она знала: чтобы заполучить Шеппертона, та пойдёт на многое. Герцогиня полагала, что слухи небеспочвенны, но предпочитала закрывать на них глаза. Для людей их положения желанное должно быть получено, а препятствия — устранены.

— Это дело давно минуло, — небрежно сказала Изабелла. — К тому же кто снова осмелится распускать слухи — тому я язык вырву! Я принцесса, кто посмеет говорить обо мне дурно? Матушка, он мне очень нравится. Я так долго жду. Надеюсь, скоро я выйду за него замуж. Матушка…

Вдовствующая герцогиня осталась равнодушна и обронила только:

— Чушь!

В глубине души она по-прежнему считала, что Шеппертон — не лучший выбор.

Леди Изабелла взглянула на мать. Та и вправду не желала её слушать. Тогда взгляд Изабеллы упал на собственный живот. Сейчас он был совершенно плоским — ничего не заметно, — но Изабелла знала: там зародилась новая жизнь, связанная и с ней, и с Шеппертоном. Даже ради этого ребёнка у неё не было выхода. Придётся поставить на карту всё. Она упала на колени.

Изабелла внезапно вскинула руку — лезвие на миг вспыхнуло, отразив свет. Кинжал, который она каким-то образом пронесла с собой, теперь был прижат к её собственной шее.

— Матушка!

Застигнутая врасплох, вдовствующая герцогиня оторопела. Она тут же встала и в панике закричала:

— Что ты делаешь? Изабелла, немедленно опусти лезвие! Кто-нибудь!

Изабелла держала лезвие и стояла на коленях. Как принцессу, её никто не осмеливался обыскивать при входе в поместье, поэтому кинжал она легко пронесла с собой. Перед кем-либо она не преклоняла колени и никогда не сделала бы такого жеста.

— Матушка, — чеканя каждое слово, Изабелла смотрела в глаза вдовствующей герцогини. Голос её звучал решительно. — Если ты не согласишься на мою просьбу, я умру прямо здесь, у тебя на глазах!

Вдовствующая герцогиня ошеломлённо замерла.

Леди Изабеллу баловали, и всё давалось ей легко; ей не приходилось угрожать людям, а тем более — собственной жизнью. Если она зашла так далеко, значит, этот вопрос не допускал для неё никаких компромиссов — его нужно было решить.

В глазах дочери она увидела решимость поставить всё на карту.

В мёртвой тишине вдовствующая герцогиня и леди Изабелла встретились лицом к лицу. Сколько так прошло времени — неизвестно, но наконец герцогиня вздохнула:

— Ты и вправду решила?

— Да, и не передумаю!

Вдовствующая герцогиня глубоко вздохнула и беспомощно сказала:

— Согласна. Опусти кинжал.

— Матушка, — леди Изабелла опустила клинок и искренне произнесла: — Это не сиюминутный порыв. Я потратила на Шеппертона слишком много сил. Хотя бы ради того, чтобы усилия не пропали даром, он должен стать моим мужем. И не думай, что со временем это пройдёт. Если этого не удастся достичь, жизнь станет бессмысленной — я лучше умру.

Это была неприкрытая угроза.

Вдовствующая герцогиня, заметив упрямство в глазах дочери, смягчилась. Что ж, пусть. С детства Изабелла получала всё, чего желала. Раз так — надо позволить ей выйти за любимого. Передумает позже — найдётся немало способов отыскать ему замену. В конце концов, рано или поздно весь мир будет принадлежать их семье; что значит рядом с этим один Шеппертон?

— Не нужно мне угрожать. Раз уж без этого не обойтись, я согласна, — произнесла герцогиня уже мягче.

Поняв, что дело решено, леди Изабелла просияла ослепительной улыбкой. Она отбросила кинжал, вскочила и подбежала к матери. Смеясь, она обняла её за руку.

— Матушка любит меня больше всех! Я знала, что ты согласишься!

Вдовствующая герцогиня посмотрела на восторженную дочь. На мгновение она не знала, злиться ей или улыбнуться, видя столь явную радость, и сказала:

— Для него ты и вправду готова на всё! Даже собственной матери угрожаешь!

— Это потому, что я знаю: ты меня пожалеешь и подумаешь обо мне. — Леди Изабелла выпрямилась и посмотрела на мать. — Матушка, расскажи об этом завтра Его Величеству и попроси его устроить брак. Или пусть королева-мать поможет.

Убедить королеву-мать было бы легко. Что до короля… он так высоко ценил Шеппертона. Из-за принца Чарльза он, возможно, и вправду не захочет позволить Шеппертону стать мужем Изабеллы.

— Завтра? — Вдовствующая герцогиня нахмурилась. — Так скоро?

— Это совсем не скоро, матушка. — Леди Изабелла сказала: — Мне уже восемнадцать. В следующем месяце исполнится девятнадцать. Обычные молодые леди в этом возрасте уже замужем. Тем более я принцесса. Мы с Шеппертоном вместе уже год. Я не хочу осложнений. Я даже думаю: если поторопимся, я выйду замуж уже в следующем месяце.

— Ты… — Вдовствующая герцогиня нахмурилась, глядя на дочь. — Почему такая спешка со свадьбой? Что-то случилось?

Леди Изабелла запаниковала, но всё же улыбнулась:

— Ничего не случилось. Просто мне не терпится стать замужней дамой!

— Ты! — Вдовствующая герцогиня покачала головой.

В конце концов она поддалась на уговоры дочери и согласилась завтра поднять этот вопрос перед королевой-матерью.

Поговорив ещё довольно долго и пообедав с матерью, леди Изабелла наконец ушла.

Выйдя, она погладила живот и слегка улыбнулась.

Всё шло очень гладко. Стоит вдовствующей герцогине завтра поговорить с королевой-матерью — и она сможет выйти за Шеппертона в следующем месяце. Очень скоро «хорошие новости» разойдутся. Тогда ребёнок в её животе родится законно.

Никто не сможет к этому придраться.

Думая об этом, леди Изабелла невольно рассмеялась вслух.

После встречи с дочерью вдовствующая герцогиня долго сидела и размышляла, прежде чем окончательно решила разыскать королеву-мать.

Она всё продумала. Во-первых, леди Изабелле и вправду очень нравился Шеппертон. Во-вторых, принц Чарльз прежде вместе с сестрой уговаривал её, говоря, что Шеппертон довольно хорош: хоть происхождение у него и ниже их уровня, зато он очень талантлив. Вдовствующая герцогиня подозревала, что дочь потеряла рассудок от любви, но суждениям сына доверяла. Раз принц Чарльз хвалит Шеппертона, значит, тот порядочный человек. А что до происхождения — в худшем случае они могли бы оказать ему поддержку.

Вдовствующая герцогиня даже не стала ждать следующего дня. В тот же день она отправилась к королеве-матери.

Дворец королевы-матери стоял на востоке. Её покои превратились в молельню.

Когда вдовствующая герцогиня вошла, королева-мать читала псалтырь в переднем зале.

Королева-мать носила шёлковое платье тёмной расцветки, держалась сдержанно. Хотя она уже давно была не молода, зрелая красота шла ей. Солнечный свет падал на её лицо через окно, подчёркивая нежную красоту.

Даже надменной вдовствующей герцогине пришлось признать, что королева-мать прекрасна.

Кстати говоря, покойный король любил красавиц — ни одна женщина во дворце не была некрасивой. Королева-мать, когда ещё была королевой, была нежной и прелестной. Вдовствующая герцогиня была смелой и красивой. У каждой была своя красота. Покойный король любил королеву и обожал вдовствующую герцогиню.

Вдовствующая герцогиня покачала головой, отбросив в сторону ненужные мысли. Она подошла к королеве-матери и сказала:

— Королева приветствую.

Королева-мать посмотрела на неё:

— Ты пришла.

Отношения между вдовствующей герцогиней и королевой-матерью нельзя назвать тёплыми. Когда покойный король был жив, вдовствующая герцогиня, полагаясь на его благосклонность, доставила королеве-матери немало хлопот. К сожалению, родная семья королевы-матери обладала сильным влиянием, и вдовствующая герцогиня ничего не могла с этим поделать. После смерти короля вдовствующая герцогиня и королева-мать все эти годы поддерживали поверхностный мир. Но вдовствующая герцогиня знала, что королева-мать подозревает, что сын герцогини собирается узурпировать трон.

На самом деле вдовствующая герцогиня никогда не понимала королеву-мать. Какой смысл запираться во дворце и день напролёт читать молитвы? Глупой королеву-мать она не считала: все в этой семье были умны.

Потому вдовствующая герцогиня и держалась с ней настороже. Она могла быть высокомерной, но с королевой-матерью никогда не переступала границы ни на шаг.

— Я пришла сегодня, чтобы попросить тебя об одолжении, — сказала вдовствующая герцогиня.

— О каком же?

В разговоре друг с другом они могли обойтись и без пустых любезностей.

— Изабелла достигла брачного возраста, я нашла ей хорошую партию и хочу попросить тебя помочь устроить этот брак, — сказала вдовствующая герцогиня.

Королева-мать внимательно посмотрела на вдовствующую герцогиню:

— О ком ты говоришь?

— Секретарь Тайного совета, лорд Шеппертон.

— Лорд Шеппертон? — удивилась королева-мать. — Разве он не вдовец?

— Да. — Вдовствующая герцогиня улыбнулась. — Я знаю, что в прошлом лорда Шеппертона постигли испытания, но сердце у него благородное, а репутация безупречна. Изабеллу с детства баловали. Лорд Шеппертон наверняка будет хорошо о ней заботиться и не позволит ей страдать. Я могу быть уверена в её будущем благополучии.

Вдовствующая герцогиня произнесла всё это на одном дыхании.

— Происхождение лорда Шеппертона ниже, чем у леди Изабеллы, — сказала королева-мать. — Ты должна это понимать. Среди выдающихся молодых людей при дворе немало тех, кто мог бы составить достойную партию леди Изабелле.

Вдовствующая герцогиня с трудом улыбнулась. Она, разумеется, это знала. Она и сама надеялась, что Изабелла выйдет замуж за достойного человека. Но в упрямстве дочери уступить не смогла.

— Хотя род Шеппертонов и незнатен, именно поэтому я с уверенностью доверяю Изабеллу ему. Из-за этого он не станет смотреть на неё свысока. Я знаю, что ты всегда любила Изабеллу. Более того, я спросила её саму. Её сердце склоняется к лорду Шеппертону.

Королева-мать некоторое время смотрела на вдовствующую герцогиню, а затем кивнула:

— Раз уж ты настроена серьёзно, я поговорю об этом с Его Величеством.

— Или… — начала вдовствующая герцогиня, — ты можешь устроить этот брак и напрямую. Его Величество занят государственными делами, и у него вряд ли найдётся время решать мелкие вопросы, касающиеся молодых леди.

Его Величество был расположен к Шеппертону. Если бы Шеппертон стал мужем леди Изабеллы, он оказался бы во фракции принца Чарльза. А что, если Его Величество обдумает это и вмешается?

Королева-мать мягко сказала:

— Так не подойдёт. Как бы ни был занят Его Величество, это всё же важное дело королевской семьи. К тому же между Его Величеством и мной нет никаких секретов.

Вдовствующая герцогиня чуть не выругалась вслух.

Те, кому удавалось уцелеть при дворе, хоть и делали вид, будто ни к чему не стремятся, на деле были хитры и изворотливы. Отказ короля Ричарда её вполне устроил бы — она и так никогда не питала симпатии к Шеппертону. Единственное, перед чем она не могла устоять, — это упрямство леди Изабеллы. Узнай та, что герцогиня и вправду сделала всё, что было в её силах, а Его Величество остался непреклонен и отказал, — она ни за что не стала бы винить мать.

Подумав об этом, вдовствующая герцогиня успокоилась. Она сказала:

— Раз уж ты согласилась, не буду мешать твоему праведному делу. Прошу, упомяни нас в своих молитвах.

Она встала, поклонилась королеве-матери и грациозно удалилась.

После ухода вдовствующей герцогини королева-мать не стала продолжать чтение. Она лишь смотрела на страницы, думая о чём-то своём. Немного погодя она поднялась. Дворцовые служанки поспешили её навстречу.

— Принесите мою шаль.

— Куда изволит направляться Ваше Величество?

— В кабинет короля, — ответила королева-мать.



***



Граф Уэссекский с папкой бумаг в руке направлялся в королевский кабинет.

Слуги, встречавшиеся ему во дворце, кланялись. Он всё ещё оставался высокопоставленным сановником. Но Эдвард знал: за спиной у него, кто знает, о чём только не судачат.

И всё же он сохранял лёгкую улыбку и держался вполне достойно. При дворе служить в должности — всё равно что постоянно носить маску, независимо от обстоятельств.

Он нёс бумаги королю Ричарду.

Дойдя до кабинета, он случайно увидел выходившую королеву-мать. Обычно она никогда не вмешивалась в политические дела. Почему же вдруг появилась в кабинете короля? Что-то случилось? Граф размышлял об этом, но продолжал вежливо улыбаться. Королева-мать тоже заметила его и кивнула. Граф шагнул вперёд, чтобы поклониться, но королева-мать поспешно удалилась.

Слуга вошёл доложить о нём, и вскоре граф оказался в кабинете. Король Ричард читал бумаги. Король вырос у него на глазах. Он был внимателен к делам королевства.

Король Ричард поднял голову:

— Учитель, прошу, садитесь.

Когда-то граф был наставником короля, и наедине тот всегда называл его Учителем. Много лет назад в этом «Учителе» было подлинное уважение. Теперь же сколько искренности осталось в этом обращении — никто не сказал бы.

Он не мог понять, что на сердце у короля.

— Учитель, вы ведь видели королеву-мать, когда только что пришли? — сказал король Ричард. — Знаете, зачем она приходила?

Граф был озадачен:

— Не знаю.

— Речь шла о свадьбе Изабеллы. — Король Ричард улыбнулся. — Вдовствующая герцогиня разыскала королеву-мать, надеясь, что та поможет устроить брак Изабеллы. Их выбор — секретарь Тайного совета Шеппертон; они хотят, чтобы он стал мужем Изабеллы.

Он был ошеломлён. Король Ричард посмотрел на него:

— Что думает Учитель по этому поводу?

— Я не смею говорить, — быстро сказал граф.

— Говорите свободно, — сказал король Ричард. — Я считаю этот вопрос важным и хочу услышать мнение Учителя.

Граф Уэссекский взглянул на короля. Тот смотрел на него серьёзно.

— Я помню, что у лорда Шеппертона прежде была жена. Если принцесса выйдет за него, её будут считать второй женой… Это и вправду очень несправедливо по отношению к ней. Что же до подходящего для принцессы кандидата — при дворе немало выдающихся молодых людей. Лорд Шеппертон — не лучший выбор, — сказал граф.

Он знал: король Ричард, должно быть, не хотел, чтобы принц Чарльз породнился с таким человеком, как Шеппертон, — это было бы подарком для одного и другого.

Король Ричард кивнул:

— Я тоже так думаю. Но, кроме Шеппертона, никто другой на ум не приходит. Есть ли у вас хороший кандидат?

Сердце графа вдруг забилось быстрее от лёгкого волнения.

Всего день назад Элизабет пришла к нему в кабинет и сказала:

— Отец, если вскоре возникнет вопрос о браке леди Изабеллы, пожалуйста, обязательно выскажи своё мнение.

Поначалу он счёл её слова беспочвенными. Как он мог вдруг обсуждать брак леди Изабеллы? Но вот это дело происходило прямо на его глазах.

Он не понимал, откуда Элизабет знала. Более того, она убедила его, что никто не подходит на роль мужа леди Изабеллы лучше определённого человека. Вероятно, так и было.

Лицо графа оставалось задумчивым. Поразмыслив немного, он сказал:

— При дворе действительно крайне мало тех, кто по возрасту, положению и внешности может сравниться с леди Изабеллой. На мой взгляд, старший сын первого министра был бы подходящим кандидатом. Седрик Марлоу — человек выдающегося таланта. Они с леди Изабеллой составили бы идеальную пару — лучшего и желать нельзя.





Глава 14. Королевская милость.


Граф Уэссекский, вышел из королевского кабинета в легком смятении. Слова, которые он только что произнёс, были теми самыми, что Элизабет сказала ему в тот день. Поначалу он отнёсся к ним с сомнением, но в конечном итоге она его убедила.

Вместо того чтобы позволить принцу Чарльзу переманить на свою сторону ещё Уильяма Шеппертона, лучше было бы, если бы принц Чарльз заключил брачный союз с семьёй Марлоу, которая и без того принадлежала ему. Как только дом Марлоу и принц Чарльз породнятся, это станет открытым заявлением миру: первый министр — человек принца Чарльза.

Когда семья Марлоу вступила в союз с принцем Чарльзом, они сделали это тайно. Теперь, хотя все при дворе молчаливо это понимали, открыто это не демонстрировалось. Казалось бы, хорошее дело для принца Чарльза — укрепить союз посредством брака. Но как только брак будет заключен и если однажды принц Чарльз поднимет мятеж и потерпит поражение, семья Марлоу как союзник пострадает — они отправятся прямиком в ад вслед за принцем.

И в печали, и в радости. Пока смерть не разлучит.

Граф шёл дальше, не останавливаясь. Он уже сказал то, что нужно было сказать. Что касается того, как поступит король, это было вне его контроля.

В королевском кабинете Ричард задумался над прошением, что лежало перед ним.

Королевский распорядитель Ральф стоял рядом. Король внезапно спросил:

— Старшему сыну первого министра, Седрику Марлоу, сколько сейчас лет?

Ральф быстро ответил:

— Кажется двадцать три, ваше величество.

— Двадцать три... — пробормотал Ричард. — Шеппертон на год старше его. — Он сказал: — Я подпишу указ. Даровать право на брак.

Ральф поспешил подать перо.



***



Покинув дворец, первое, что сделал граф по возвращении в поместье, — послал за Элизабет.

— Откуда ты узнала, что король планирует организовать брак леди Изабеллы? — спросил он.

Когда Элизабет говорила об этом раньше, он не принял это всерьёз. Но теперь, когда её слова оказались правдой, графу пришлось отнестись к этому серьёзно.

— Помнит ли отец, — сказала Элизабет, — однажды я была в особняке герцога на празднике в честь дня рождения старого графа. — Она спокойно перенесла всё в особняк герцога. В конце концов, граф не пошёл бы туда проверять. — На том празднике я услышала обрывки разговоров на эти темы. На самом деле то, что я сказала отцу в тот день — что Седрик Марлоу — лучший кандидат, — было не моими словами. Так говорили люди в особняке герцога. Я просто подумала, что в этих словах есть смысл, и поскольку отец часто бывает во дворце, вас могут об этом спросить. Если бы вы могли помочь, это было бы очень хорошо.

— Люди в особняке герцога говорили об этом? — не поверил граф. — Почему люди герцога должны беспокоиться о таких вопросах?

У Эдмунд не был близок с принцем Чарльзом, как и с семьёй Уэссексов. Фактически, при дворе, за исключением доверяющего ему короля, все остальные не могли привлечь внимание герцога. То, что его люди говорили такие вещи, казалось, ставило их в оппозицию принцу Чарльзу. Хотя это было естественно — если герцог поддерживал короля, он, естественно, был с принцем Чарльзом, как огонь и вода. Однако граф также считал, что действия герцога в обычные дни кажутся слишком двусмысленными и их невозможно предсказать и просчитать.

— Отец, если ты спросишь меня об этом, я действительно не смогу ответить, — честно сказала Элизабет. — Это был всего лишь один банкет. Я действительно не знаю больше. Если отец хочет узнать больше о том, почему люди герцога говорили такие вещи, вы можете лично посетить особняк и спросить ясно.

Граф не нашёлся что сказать. Как он мог посетить особняк герцога? Что бы подумали другие, если бы слухи достигли их ушей? Они могли бы решить, что семья Уэссексов и герцог имеют какие-то общие интересы. Король мог заподозрить неладное — не подлило бы это масла в огонь?

— Однако, отец, — Элизабет пытливо посмотрела на него. — Вы хотите сказать, что во дворце действительно обсуждают свадьбу леди Изабеллы?

Граф взглянул на дочь. Она с любопытством смотрела на него. Подумав, что рано или поздно об этом всё равно станет известно, он вздохнул и кивнул:

— Сегодня его величество спросил меня, кто был бы подходящим кандидатом. Я сказал, что, по моему мнению, сэр Марлоу и леди Изабелла очень хорошо подходят друг другу. Что касается того, какое решение примет его величество, я не знаю.

Элизабет сказала:

— Его величеству брак между сэром Марлоу и леди Изабеллой покажется наилучшим вариантом.

— Откуда ты знаешь? — с сомнением посмотрел на неё граф.

— Может ли король найти, более подходящего, чем сэр Марлоу? — сказала Элизабет как ни в чём не бывало.

Граф на мгновение онемел, прежде чем произнести:

— Вдовствующая герцогиня надеется, что Шеппертон станет принцем-консортом при леди Изабелле.

Элизабет внутренне усмехнулась, хотя выражение её лица осталось неизменным. Она сказала:

— Семейное прошлое лорда Шеппертона слишком низкое, не так ли? Более того, его величество так высоко ценит его — как он мог позволить себе передать его другим? Полагаю, в тот момент, когда отец упомянул о Седрике Марлоу, его величество решил принять этот вариант.

Граф вздохнул:

— Я тоже так думаю.

— Почему отец так обеспокоен?

— Сторона принца Чарльза рано или поздно узнает, что я сыграл свою роль в продвижении этого вопроса. Если они с самого начала нацелились на Шеппертона, а я сорвал это дело, боюсь, будут последствия.

Элизабет хладнокровно сказала:

— Принц Чарльз и наша семья не союзники. Раз уж так, зачем беспокоиться о таких вещах? Лучше ясно видеть, кто хозяин, и сосредоточиться на следовании за этим человеком. — Её слова имели подтекст. — Отсидеться в кустах в конечном итоге не получиться.

Граф всегда был скользким и тактичным. Слова Элизабет предупреждали его не питать никаких мыслей — увильнуть. Граф, естественно, услышал подтекст. Наставления от собственной дочери несколько разозлили его. Но, увидев нежное выражение лица Элизабет, как будто она действительно заботилась о его интересах и думала о судьбе всей семьи, он проглотил обратно упрёк, который чуть не вырвался.

Ладно.

Выйдя из кабинета, Элизабет размышляла на ходу.

Действия леди Изабеллы были даже быстрее, чем предполагала Элизабет. Казалось, она очень ждала этого нерождённого ребёнка. Именно поэтому она так стремилась заключить брак с Шеппертоном.

Но её план был обречён на провал.

Когда Элизабет шла вперёд, её мысли вновь обратились к сэру Ричарду де Буру в доме Фиц-Аланов. Сэр Гарольд сообщил, что сэр Ричард всё ещё не проснулся, но Амайя Д’Эсте сказала, что это к лучшему. Элизабет очень надеялась, что до пробуждения сэра Ричарда её план осуществится.

Когда сэр Ричард очнётся, ему предстоит столкнуться с главным виновником того, что постигло семью де Бур, — и тот наконец начнёт по-настоящему расплачиваться за содеянное, хотя ему это сходило с рук так долго.



***



Весна вступала в свои права: трава и деревья наливались свежестью, а Лондон бурлил переменами. Но утренняя весть грянула столь неожиданно, что застала многих врасплох.

Когда король Ричард проводил утренний совет, незадолго до его окончания он внезапно объявил о решении заключить брак между старшим сыном первого министра и леди Изабеллой; свадьба должна была состояться в следующем месяце.

Это было настолько внезапно, что выражение лица Седрика Марлоу мгновенно переменилось прямо в тронном зале. Даже когда позже первый министр напомнил ему, что следует выразить согласие с указом, Седрик едва не споткнулся, принимая его.

Лицо принца Чарльза также выражало крайнее недовольство. Похоже, никто не уведомил его об этом. Это было удивительно: судьба его собственной сестры была решена внезапно, а принц Чарльз ничего не знал заранее. Но перед всеми сановниками, гражданскими и военными, он ничего не мог сказать. Более того, король Ричард не дал ему возможности выступить. Издав указ о браке и увидев, что Седрик его принял, он с улыбкой распустил совет.

Настроение молодого короля редко бывало таким хорошим.

В то же время, стоя в толпе, Уильям Шеппертон смотрел на происходящее тяжёлым взглядом. Он всегда отличался хорошими манерами и неизменно сохранял на лице лёгкую улыбку, но сегодня эту улыбку, казалось, было очень трудно поддерживать. После того как совет отклонил его ходатайство по служебному вопросу, он не стал обмениваться любезностями с коллегами. Помедлив, он зашагал прочь, словно больше не мог там оставаться.

Узнав эту новость, вдовствующая герцогиня Маргарет Бофорт немедленно отправилась в покои королевы-матери, чтобы потребовать объяснений.

— Королева-мать, — она посмотрела на неё, перебирающую пальцами чётки, и сказала: — Я хорошо помню, что говорила вам: речь шла о браке Изабеллы с лордом Шеппертоном. Как же его величество в итоге издал указ о её браке с сэром Марлоу? Как я объясню это Изабелле? Вы ведь не сделали этого намеренно, не так ли?

Королева-мать смотрела на неё невозмутимо, голос её звучал ровно. Она сказала:

— Я не обманула вас. Я просила его величество за лорда Шеппертона. Но у его величества своё суждение. Я не знаю, что у него на уме. Если не верите, обратитесь к его величеству. Возможно, его величество изменит своё мнение.

Вдовствующая герцогиня и тревожилась, и злилась. Как она могла противостоять королю Ричарду? Король давно ненавидел их, мать и сына, до глубины души. Словно он стал бы её слушать.

— На самом деле сменить Шеппертона на сэра Марлоу может быть даже неплохо, — медленно сказала королева-мать. — Род первого министра знатнее рода Шеппертонов.

Сердце вдовствующей герцогини дрогнуло. И то была правда. Хотя неожиданный королевский указ о браке и разозлил её, вдовствующая герцогиня с самого начала не жаловала Шеппертона. Седрик Марлоу — дело другое. Как ни крути, первый министр всё же оставался первым министром. Седрик к тому же был талантлив и хорош собой — не уступал Шеппертону.

— Но Изабелла ничего об этом не знает, — подумав о нраве леди Изабеллы, вдовствующая герцогиня всё же почувствовала неловкость. — Как я могу ей это объяснить?

Королева-мать невозмутимо продолжала:

— В вопросах брака решающее слово всегда оставалось за родителями. Даже если Изабелла — принцесса, это не значит, что она вольна произвольно выбирать принца-консорта. По сравнению с принцессами, которых ради династических союзов выдают замуж в далёкие страны, ей ещё очень повезло. К тому же в этом деле виноваты не вы и не я. Это указ его величества. Если Изабелла откажется выйти замуж, это будет нарушением королевской воли.

— Сэр Марлоу — достойный молодой человек. Она, конечно, поймёт, что вы сделали это ради её же блага, и не стоит так об этом беспокоиться, — сказала королева-мать. — Беспокоиться всё равно бесполезно. Если вы всё ещё недовольны, то возьмите Изабеллу и идите плакать к его величеству.

Сказав это, королева-мать закрыла глаза, всем видом показывая, что больше говорить не намерена.

Вдовствующая герцогиня была обижена, но понимала, что королева-мать не лгала. Постояв перед ней в раздумьях, она решила, что в этом есть смысл. Изабелла сейчас была капризна. Больше она ничего не сказала, повернулась и вышла, намереваясь сначала вернуться в свои покои. Скорее всего, леди Изабелла уже должна была быть там.

Тем временем в покоях вдовствующей герцогини слуги стояли на коленях, вокруг царил полный беспорядок.

Леди Изабелла внезапно ворвалась и потребовала встречи с матерью. Узнав, что вдовствующей герцогини там нет, она стала крушить всё вокруг. Она явно была вне себя от гнева. Служанки, хорошо знавшие нрав этой принцессы, не смели вымолвить ни слова и только надеялись, что вдовствующая герцогиня скоро вернётся. В такие минуты только она могла унять леди Изабеллу.

Сердце леди Изабеллы сжималось от паники.

Никто не знал, что она почувствовала в тот момент, когда узнала об указе. Казалось бы, всё было предрешено — она даже слышала, что королева-мать пошла к его величеству, и, конечно, король не стал бы перечить королеве-матери хотя бы внешне. Кто бы мог подумать, что король Ричард окажется таким неуступчивым? Он всё решил по-своему!

Как это могло произойти?

Как она могла выйти замуж за кого-то другого, будучи беременной от Уильяма? Леди Изабелла хотела понять, что происходит. Сначала она хотела объяснить всё Шеппертону. Но не смогла его найти. От этого запаниковала ещё сильнее. Однако важнее всего было как можно скорее исправить эту ошибку.

Лучшим выходом было просить герцогиню заступиться.

Пока она с нетерпением ждала, вошла служанка и доложила:

— Герцогиня вернулась.

Леди Изабелла вскочила и бросилась навстречу:

— Матушка!

— Что ты делаешь? — нахмурилась вдовствующая герцогиня, глядя на беспорядок по всему полу, и с неудовольствием сказала: — Изабелла, одно дело, когда ты обычно устраиваешь сцену, но это не твои покои!

Леди Изабелла осталась неподвижна, её глаза были в красны от сдерживаемого гнева:

— Матушка, тебя всё ещё волнуют эти вещи? Меня вот-вот продадут, а тебя всё ещё волнуют эти материальные блага?

— Что значит «продадут»? — вдовствующая герцогиня переступила через разбитую вазу, приказав горничным убрать это место. Она села и сказала: — Не говори ерунды.

— Указ о браке! — громко сказала леди Изабелла. — Я ясно сказала тебе, за кого я хочу замуж. Как моим женихом стал Седриком Марлоу? Матушка! Я не выйду замуж за Седрика Марлоу. В этой жизни я выйду замуж только за Шеппертона!

Вдовствующая герцогиня быстро заставила всех служанок уйти и пристально посмотрела на неё:

— Ты смеешь такое говорить. Во поместье повсюду шпионы. Если ты не боишься, что тебя услышат, то я боюсь.

Увидев, что леди Изабелла выглядит так, будто действительно заплачет, вдовствующая герцогиня объяснила:

— Я сказала королеве-матери, что хочу выдать тебя за Шеппертона, и королева-мать согласилась. Все эти годы, хотя я и смотрю на неё свысока, я знаю, что она ничего не сделает во вред тебе. Её не волнуют эти дворцовые дела. Это было решение короля Ричарда. — Кстати, в глазах вдовствующей герцогини появилась вспышка злобы. — Этот волчонок — всякий раз, когда у него появляется шанс, он пытается нас сбить с ног. Я же давно говорила, что он — катастрофа, если его оставить в живых!

— Зачем его величеству это делать? — сказала леди Изабелла. — Мне нужен был только принц-консорт. Чем это ему мешает?

— Кто знает? Возможно, он просто хотел нас разозлить. — Вдовствующая герцогиня небрежно сказала. — Изабелла, я думаю, Седрик Марлоу на самом деле довольно хорош. Его отец — первый министр. Первый министр вполне разумен и хорошо ладит с твоим братом. Если ты выйдешь замуж за представителя семьи Марлоу, они не будут с тобой плохо обращаться.

— Я уже сказала, — тон леди Изабеллы был решительным, — я не выйду замуж за Седрика Марлоу. Единственный человек, за которого я выйду замуж, — это Шеппертон!

— Что же ты тогда будешь делать? Это королевский указ. Не подчиниться ему — значит нарушить волю короля. К тому же, даже если ты принцесса и ничего не боишься, даже если не станешь открыто оспаривать указ, как быть с Шеппертоном? Его жизнь и смерть в руках короля. В этой истории он заложник.

Услышав это, леди Изабелла тут же запаниковала:

— Он не может причинить вред Шеппертону!

Вдовствующая герцогиня посмотрела на неё. Паника в глазах леди Изабеллы усилилась. И правда: король Ричард, связанный властью принца Чарльза, возможно, ничего не мог сделать ей самой, но с Шеппертоном дело обстояло иначе.

Леди Изабелла чуть не расплакалась и пробормотала:

— Тогда что мне делать?

Она всегда была высокомерной и властной. Когда ещё она бывала такой уязвимой и беспомощной? Глядя на неё, вдовствующая герцогиня не выдержала и спросила:

— Ты действительно не хочешь выйти замуж ни за кого, кроме Шеппертона?

Леди Изабелла кивнула.

— У меня есть один способ.

Леди Изабелла ухватилась за эти слова, словно за спасательный круг, и с нетерпением спросила:

— Какой?

— Когда я говорила с королевой-матерью, я не упомянула, когда должна состояться свадьба. Королева-мать, рассказывая об этом его величеству, вероятно, тоже об этом не сказала. Раз в указе сказано, что бракосочетание состоится в благоприятный день, я могу попросить его величество немного отложить его — скажем, до этой зимы. К тому времени... — её голос понизился. — Всё уже переменится. Кого тогда будет волновать этот указ?

Леди Изабелла остолбенела, но поняла, что имела в виду мать.

Принц Чарльз вскоре — во всяком случае, до этой зимы — поднимет мятеж. Если мятеж удастся, указ потеряет силу. Король сменится — какое значение будет иметь одна бумага?

Это был единственный способ, который могла придумать вдовствующая герцогиня: заставить Изабеллу отложить брак до тех пор, пока указ не утратит силу, и тогда помолвка сама собой потеряет значение.

Но... леди Изабелла покачала головой:

— Это не сработает.

— Почему? — удивилась вдовствующая герцогиня.

Леди Изабелла собиралась ответить, как вдруг почувствовала тошноту в горле. Она тут же наклонилась, прикрыв рот рукой, и её начал мучить сухой рвотный позыв. Вдовствующая герцогиня испугалась и поспешила велеть служанкам поддержать дочь, намереваясь вызвать королевского лекаря — узнать, не больна ли она.

Леди Изабелла схватила мать за руку:

— Не вызывайте лекаря!

Вдовствующая герцогиня посмотрела на неё. Постепенно её взгляд изменился. Она сказала:

— Изабелла, неужели ты...

— Матушка, — леди Изабелла взглянула на неё, растерянно и испуганно, — я беременна от Шеппертона.



***



Шеппертон возвращался домой.

По пути к резиденции, подаренной королём, виднелись и другие казённые дома по соседству. Обычно, когда он шёл этой дорогой, люди узнавали его и провожали завистливыми взглядами. Но сегодня, возвращаясь домой, он чувствовал себя окружённым насмешливыми взглядами.

Это, конечно, было невозможно — Шеппертон знал. Эти люди не могли знать о его отношениях с леди Изабеллой. А значит, не могли знать и того, какие чувства вызвало в его сердце это решение.

Чувство, будто за ним постоянно наблюдают, было иллюзией, но оно напомнило ему о другом времени. Когда Элинор поймали на измене, жители Лондона смотрели на него тем же жалостливым, но лицемерным взглядом.

В тот день прошлое и настоящее вновь слились. Настолько, что он почти не различал, сон это или явь; а может, всё, случившееся было нелепым сном. Когда он откроет дверь, ему навстречу выйдет его прекрасная, умная жена с нежной, приветливой улыбкой.

«Это просто мечты», — подумал Шеппертон.

Он не любил леди Изабеллу. Каждое мгновение, проведённое с ней, было ему в тягость. Когда леди Изабелла с одержимостью прижималась к нему, ему хотелось её оттолкнуть. Теперь, когда королевский указ был издан и ему больше не приходилось её отталкивать, леди Изабелла не могла к нему приблизиться. И внезапно сердце его наполнилось паникой.

Будто всё это время было потрачено впустую — все усилия оказались тщетными.

Включая его прекрасную жену: её смерть тоже оказалась напрасной.

Королевский указ уже был издан. Он знал, что это не подлежит обсуждению. Леди Изабелле придётся выйти замуж за Седрика Марлоу.

Казалось, у него не было шансов на победу: у семьи Марлоу было солидное прошлое, в отличии от семьи Шеппертон. На этот раз ему действительно дали отпор.

Чем выше человек поднимается, тем больше ему есть , что терять.

Он подошёл к своему дому, но не захотел входить. Он отлично знал: стоило ему войти, как мать выйдет навстречу, а Мэри, узнав новость, тоже поспешит приехать. Они начнут давить на него из-за случившегося. Они считали леди Изабеллу великим благом. Теперь, лишившись её, они в панике бросятся требовать от него объяснений.

Почему именно так?

Нелепость, точно шутка. Всё казалось таким совпадением, будто небеса намеренно карали его за то, что он совершил в прошлом.

У него не было выхода. Он был беспомощен.



***



Леди Изабелла в оцепенении вернулась в свои покои.

Вдовствующая герцогиня сказала все доводы, наконец заставив леди Изабеллу понять один факт. Этот брак был неизбежен, пока она всё ещё хотела, чтобы ребёнок родился законно.

Первое, что сделала вдовствующая герцогиня, узнав, что леди Изабелла беременна, — попросила кого-нибудь сварить лекарство. Одна миска и как будто ничего не произошло.

Именно леди Изабелла, стоявшая на коленях на земле, обнимавшая ноги матери и горько плакавшая, смягчила её сердце и изменила её решение. Она никогда в жизни никого так смиренно не умоляла, но за последние несколько дней ради этого ребёнка она, казалось, сделала всё невозможное.

Леди Изабелла коснулась живота, вспоминая, как в покоях матери она отчаянно спрашивала:

— Матушка, неужели нет другого пути? Может ли старший брат придумать другой выход?

Вдовствующая герцогиня ответила ей:

— Это нельзя рассказать твоему брату. Твой брат в последнее время очень занят и не может отвлекаться на такие вещи... Более того, у первого министра с ним тесные отношения. Если твой брат узнает об этом, нет никакой гарантии, что первый министр этого не узнает. Остерегайся создать проблемы.

Не имея выбора, леди Изабелле пришлось принять это решение. Более того, чтобы скрыть беременность и не вызвать подозрений, вдовствующей графине придётся проявить инициативу и рассказать об этом его величеству, надеясь на свадьбу в следующем месяце.

Другими словами, в следующем месяце леди Изабелла выйдет замуж за лорда Марлоу. Когда ребёнок родится, его отцом будет Седрик, а не Шеппертон.

Леди Изабелла чувствовала, как будто все силы покинули её. Её лицо побледнело, она вдруг почувствовала, что всё бесполезно.

Она была зациклена на женитьбе на Уильяме и даже давно планировала это сделать. С первого момента, как она увидела Шеппертона, она поняла, что этот человек принадлежит ей. Она стала причиной смерти Элинор и с самого начала устранила все препятствия. Но теперь, когда всё, казалось, шло гладко, как всё развалилось в последний момент?

Перед её глазами внезапно всплыл образ того, как перед смертью она пошла навестить Элинор. Элинор лежала в постели, глядя на неё, и улыбка играла в уголках её рта. Теперь эта улыбка казалась насмешливой.

Неужели она насмехалась над тем, что после всех её интриг всё в конце концов закончиться ничем? Она всё равно не стала женой Шеппертона.

Шеппертон всё ещё не знал, что она носит его ребёнка. Узнав о решении совета о браке, он не пришёл к ней. Леди Изабелла не знала, о чём думает Шеппертон. Он был зол или ему было просто всё равно? Или, может быть, он, как и она, был в шоке от происходящего?

Она была в замешательстве, как всё так обернулось?





Глава 15. Королевская милость 2.


Весть о согласии короля Ричарда на союз леди Изабеллы и Седрика Марлоу взбудоражила всю столицу. В аристократических кругах было немало тех, кто желал породниться с принцем Чарльзом. Однако после высочайшего повеления леди Изабелла могла выйти замуж лишь за лорда Седрика. Так что все, кто возлагал надежды на брак с ней, в одночасье их лишились.

Узнав об этом, принц Чарльз пришёл в ярость. Хотя у него и прежде случались трения с королём, тот ещё никогда не игнорировал его столь явно. Шеппертон был ему предан, и Седрик Марлоу — тоже. Седрик, возможно, и не знал о связи Изабеллы с Шеппертоном. Эти двое считались его верными помощниками и не могли внезапно поссориться. Удостоверившись через мать, что вопрос решён окончательно, принц Чарльз позвал Шеппертона к себе.

В конце концов, семья Марлоу была влиятельнее. Но и в Шеппертоне принц Чарльз видел черты, вызывавшие искреннее восхищение. Если этот человек ещё пригодится ему в будущем, зачем от него отказываться? Поэтому, пока дело не зашло слишком далеко, принц Чарльз рассчитывал объясниться.

Он позвал Шеппертона, распорядился подать угощение и приветливо произнёс:

— Шеппертон, сегодня я хочу поговорить о браке леди Изабеллы.

Лицо Шеппертона оставалось невозмутимым.

— Я слушаю.

Принц Чарльз следил за ним. Даже сейчас Шеппертон выглядел собранным, неторопливым и уравновешенным. Неудивительно, что с таким характером он завоевал сердце леди Изабеллы. Даже сам принц Чарльз должен был признать, что этот человек был харизматичен. А по мере возвышения его натура становилась всё более незаурядной.

— Его Величество принял решение о браке внезапно. Изначально речь шла о твоём браке с Изабеллой, но я не знаю, почему в итоге всё свелось к браку Изабеллы с Седриком. Мне известно о твоих отношениях с Изабеллой. Ты и сам понимаешь — Изабелла всегда тобой восхищалась...

Шеппертон не проронил ни слова.

— На свете тысячи женщин, — принц Чарльз дружески хлопнул его по плечу. — Ты рождён для великих свершений. Зачем связывать себя сердечными привязанностями? Со временем, когда добьёшься успеха, ты сможешь получить любую женщину.

Первый министр оставался опорой, которая всё ещё была нужна принцу Чарльзу. Ему приходилось пожертвовать Шеппертоном, пообещав тому награду в будущем.

— Я знаю, что ты честолюбив. У тебя есть собственные цели. Тогда почему бы не пойти со мной ради великих дел? Это лучше, чем возиться с мелочами. — Произнеся это, принц Чарльз многозначительно посмотрел на него.

Если бы Шеппертон и Изабелла действительно любили друг друга, принц Чарльз, возможно, поговорил бы с первым министром и попытался найти решение, устраивающее всех. Но, очевидно, принц Чарльз с самого начала знал: Шеппертон не питает к Изабелле настоящей любви. Его сестра, хоть и была красива, отличалась слишком строптивым нравом — мужчины её избегали. Тем более такой гордец, как Шеппертон, не мог искренне полюбить столь эгоистичную женщину, как Изабелла.

Причина, по которой он до сих пор сближался с Изабеллой, была проста — желание подняться выше. Это стало понятно ещё по истории с семьёй его прежней жены Элинор. Принц Чарльз восхищался этой безжалостностью. Даже если в будущем Шеппертон не останется с Изабеллой, зная его способности и таланты, принц Чарльз готов был предоставить ему должность.

Поэтому он пообещал сэру Уильяму: даже без брачного союза с его семьёй он не обойдёт Шеппертона милостью.

Лицо Шеппертона оставалось бесстрастным.

— Благосклонность Вашего Высочества — большая честь для меня.

Услышав это, принц Чарльз остался чрезвычайно доволен и от всего сердца расхохотался:

— Нам с тобой на роду написано вместе свершить великие дела! Раз король нарочно бросил мне вызов и вмешался в брак Изабеллы, я поступлю по его воле! Даю слово — и я непременно преподнесу ему большой сюрприз!

Хохот его был громким и раскатывался по залу. Шеппертон склонил голову, словно выражая почтение, — что он думал на самом деле, никто не мог видеть.

Оставив резиденцию принца Чарльза, Шеппертон отправился домой. По возвращении его уже ждали миссис Шеппертон и Мэри. Как такое могло случиться? Шеппертон лишь отмахнулся, объяснив, что такова воля короля. Но и после этого миссис Шеппертон и Мэри заговорили о том, что пойдут к леди Изабелле, станут умолять её — нельзя ли изменить это решение? У Шеппертона заболела голова.

Впервые он всерьёз взглянул на мать и сестру и понял, что они не просто глупы. Годы, когда им ни в чём не отказывали, взрастили в них ненасытность. Они полагали, что даже король на престоле способен изменить решение по одному их желанию. А леди Изабелла казалась им всемогущей: каким бы трудным ни было дело, стоило поведать о нём ей, и всё тотчас уладилось бы.

Как они могли быть столь наивными? Это было даже неразумно.

В конце концов Шеппертон едва не вышел из себя, прежде чем сумел их успокоить. Но и после этого миссис Шеппертон и Мэри выглядели так, словно небо рухнуло на землю. Вероятно, они считали, что нынешнее положение семьи Шеппертон целиком зависит от леди Изабеллы. Без неё богатство и почёт семьи мгновенно исчезли бы. А сам он, по их мнению, был ценен лишь благодаря связи с леди Изабеллой.

Как же жалко он выглядел.

Шеппертон снова вспомнил Элинор. У неё хватало терпения и умения ладить с миссис Шеппертон и Мэри. Раньше, когда между ними и Элинор вспыхивали споры, та всегда уступала. Он принимал это как должное: утешит Элинор парой слов наедине — и на том останавливался. Лишь когда сам по-настоящему столкнулся с этим, он понял: с собственными родственниками нужно немалое терпение.

Ей и вправду приходилось нелегко.

Снова подумав об Элинор, Шеппертон покачал головой. Он продолжал думать о ней невольно, против воли. О том, как она стоит под деревьями, собирает цветы и любуется ими; как зимой готовит для него отвар, заботясь о нём. Когда-то у него была жена. Очень хорошая — настолько, что и после смерти она часто вставала перед его глазами.

Шеппертон шёл очень медленно. Когда он дошёл до угла, кто-то вдруг окликнул его по имени.

— Лорд Шеппертон!

Он обернулся. Из-за угла выступила Энн, личная служанка леди Изабеллы.

— Лорд Шеппертон, леди Изабелла ждёт вас в соседней таверне. Ей нужно вам кое-что сказать. Прошу, пойдёмте со мной.

Подобное случалось не впервые, поэтому он не отказался и последовал за Энн.

Леди Изабелла действительно ждала его внутри.

Выглядела она куда более измождённой. Даже дыхание её стало совсем слабым. Казалось, за несколько дней она похудела.

— Уильям. — Увидев его, леди Изабелла поднялась.

Шеппертон остался у двери, не входя дальше. Лицо его было равнодушным.

— Поздравляю, Ваше Высочество.

Одна эта фраза и как удар ножом в сердце. Леди Изабелла сразу ощутила пронзительную боль. Ещё мгновение — и хлынули бы слёзы.

Она сказала:

— Я не хочу выходить за Седрика. Ты же знаешь — в моём сердце только ты!

Для благородной леди Изабеллы такие слова, исполненные мольбы, были почти невозможны. Услышь их кто-нибудь другой, он, вероятно, не поверил бы, что они сорвались с её уст. Шеппертон, казалось, тоже был тронут её слезливым голосом. Он повернул голову и посмотрел на неё.

— Шеппертон! — леди Изабелла вцепилась в его руку. — Ты должен мне поверить! Я говорила матери, что хочу выйти за тебя. Мать передала это королеве-матери. Но Его Величество повелел, чтобы я стала женой Седрика. Я сама не понимаю, что происходит. Я всё ещё ношу твоего ребёнка — разве я могу выйти за Седрика?

От одной этой фразы лицо Шеппертона мгновенно переменилось. Он спросил:

— Какого ребёнка?

Леди Изабелла остолбенела и лишь тогда поняла, что проговорилась. Но, встретив взгляд Шеппертона, она собралась с духом. Прежде у неё не было случая, и она не знала, как обо всём сказать. Однако рано или поздно это всё равно пришлось бы сделать. Лучше воспользоваться моментом и рассказать всё.

— Да, — сказала леди Изабелла. — Я ношу твоего ребёнка. Меня осматривал придворный лекарь — срок около месяца.

— Как это возможно? — обычно спокойный голос Шеппертона дрогнул. — Как это возможно?

— Я не знаю, — леди Изабелла покачала головой. — Когда я обнаружила, было уже слишком поздно.

Чем больше она говорила, тем сильнее Шеппертон подозревал, что это было сделано намеренно с её стороны — она хотела использовать беременность, чтобы принудить его к браку. Но неожиданно король отдал её Седрику, и это вызвало у неё панику.

— Что ты намерена делать теперь? — спросил Шеппертон.

— Что значит — что делать? — удивлённо посмотрела на него леди Изабелла. Увидев холодный взгляд Шеппертона, она вздрогнула и вдруг всё поняла. Она сказала: — Ты против того, чтобы оставить этого ребёнка?

Шеппертон молчал.

— Сейчас оставлять его — не лучшее решение.

— Нет! — прежде чем Шеппертон успел договорить, леди Изабелла закричала. — Это мой ребёнок. Я не позволю никому причинить ему вред. Я его не брошу!

Шеппертон терпеливо принялся её успокаивать:

— Изабелла, тебе придётся выйти за Седрика. Если семья Марлоу узнает, что ты беременна, это обернётся для тебя катастрофой. Семья Марлоу ни за что не потерпит такого унижения. Даже если ты на время сумеешь защитить ребёнка, тебе могут не дать его родить. Марлоу найдут способ уничтожить этого ребёнка.

Он думал, что после этих слов леди Изабелла по крайней мере задумается. В конце концов, раньше она в какой-то мере прислушивалась к его словам. Но сегодня леди Изабелла лишь холодно посмотрела на него и сказала:

— Ты всё время говоришь, что думаешь обо мне, но на самом деле боишься, что если всё раскроется, это укажет на тебя как на отца ребёнка и запятнает твою репутацию! Шеппертон, это твой ребёнок. Ты всё продумал, но подумал ли ты хоть немного о самом ребёнке? Верно — я забыла. Ты уже потерял одного ребёнка. Потерять ещё одного для тебя ничего не значит.

Выражение лица Шеппертона резко изменилось.

Он и вправду уже однажды потерял ребёнка — дитя, принадлежавшее ему и его жене Элинор. Ребёнка, которого он ждал так долго. Но когда известие наконец пришло, Шеппертон не обрадовался. Ведь к тому времени леди Изабелла уже не раз признавалась, что он ей очень нравится. Он и сам давно позабыл об этой истории. Но сейчас, уязвлённый её словами, он ощутил, будто в сердце вонзилась игла, а боль разлилась паутиной, тупой и ноющей.

Шеппертон больше не хотел оставаться. Он повернулся, чтобы уйти, но леди Изабелла обняла его со спины. В её голосе слышались тревога и страх:

— Прости, я сказала, не подумав, — я вовсе не то имела в виду.

Казалось, она убеждала и Шеппертона, и себя: нет на свете отца, который не любил бы собственное дитя.

Шеппертон вздохнул и обернулся. Леди Изабелла смотрела на него с отчаянием.

— Ты правда хочешь сохранить этого ребёнка?

— Да! — тут же решительно, не допуская сомнений, заявила леди Изабелла. — Герцогиня тоже в курсе. Она обещала, что, когда я выйду за представителя семьи Марлоу, поможет это скрыть!

Вдовствующая герцогиня уже знала. Сердце Шеппертона сжалось. Значит, выступить против леди Изабеллы будет крайне трудно. Случись что — и вдовствующая герцогиня первым делом подумает о нём.

— И как же ты намерена это скрывать? — спросил Шеппертон. — Сейчас срок меньше месяца, поэтому ничего не заметно. Но со временем...

— Мать попросит сыграть свадьбу в следующем месяце. После того как я выйду замуж, я придумаю другие способы. — Леди Изабелла добавила: — Но после рождения ребёнка его номинальным отцом будет Седрик.

Она говорила с недовольством.

Шеппертон мысленно усмехнулся. Леди Изабелла недовольна — а будет ли счастлив Седрик? Узнай Седрик, что его сделали рогоносцем, он, пожалуй, дошёл бы до убийства жены. Такое унижение невозможно стерпеть. Он бы не простил. А поступки леди Изабеллы могут даже навести на мысль о его причастности.

— Уильям, будь уверен, — тихо сказала леди Изабелла. — Как только мой брат станет королём, никто не посмеет ослушаться его слова. Тогда я попрошу его издать указ: я разведусь с Седриком и буду с тобой. Семья Марлоу не осмелится ничего сказать или сделать.

Она произносила это с такой уверенностью, будто всё сложится само собой, именно по её замыслу. Шеппертон лишь усмехнулся. Леди Изабелла мыслила слишком наивно. Она не вольна была распоряжаться репутацией семьи Марлоу как ей вздумается.

Но выбора не оставалось.

А будущее... будущее решится, когда придёт время. Взгляд Шеппертона потемнел.

Леди Изабелла не замечала всех его расчётов. Она всё говорила, уверяя его в своей преданности. Шеппертон ответил:

— Я знаю. Мне известно, Ваше Высочество, как сильны ваши чувства.

Леди Изабелла взглянула на него с радостью и тревогой одновременно. Радость — оттого что отношение Шеппертона наконец смягчилось. Тревога — потому что он назвал её «Ваше Высочество», и в этом слышалась отчуждённость.

— Тогда ты не должен сердиться на меня, — проговорила леди Изабелла. И всё же она сама потянулась к его руке. Чувствуя себя виноватой, она сказала: — В моём сердце по-прежнему только ты.

— Я знаю. — Шеппертон слабо улыбнулся и обнял её, однако взгляд оставался отстранённым.

Пора было провести чёткую границу с леди Изабеллой.



***



Элизабет получила известие о браке Седрика и леди Изабеллы быстрее, чем предполагала. Но если подумать, в этом был смысл. Король Ричард также считал принца Чарльза занозой в глазу. Теперь, когда появилась возможность связать первого министра с принцем Чарльзом, он, естественно, с радостью издал указ.

— Чему улыбается миледи? — с любопытством спросила Бет. Она увидела, что Элизабет слегка улыбается.

— Я улыбаюсь тому, что всё идёт гладко, — сказала Элизабет.

Бет моргнула, собираясь что-то сказать, когда ветки дерева снаружи внезапно прогнулись и быстро появилась фигура.

Бет испуганно вскрикнула. Только потом она увидела, что это Фин Тисл. Теперь Бет узнала Фина и знала, что он из особняка герцога. Хотя у неё и были некоторые мысли насчёт того, что Эдмунд устроил своего человека в поместье, если подумать, этот охранник обладал превосходными боевыми качествами. Если Элизабет столкнётся с опасностью, кто знает, этот человек может оказаться надёжнее охранников семьи Уэссексов. Более того, днём в поместье Фин Тисл по-прежнему был садовником. Тот, кто днём работает садовником, а ночью — охранником, получая лишь одну зарплату, — такие простаки в наши дни не редкость.

Фин Тисл совершенно не догадывался, что в глазах Бет он уже «глупый дурак». Он сказал только Элизабет:

— Мисс Уэссекс.

Элизабет спросила:

— Что-то случилось?

Фин Тисл не появлялся без причины. Поэтому, увидев Фина, Элизабет первой мыслью подумала: нет ли у Эдмунда каких-то указаний.

— Дело, которое мисс Уэссекс ранее поручила мне расследовать, прояснилось, — ответил Фин Тисл.

Элизабет спросила:

— Какое именно?

Ей предстояло прояснить слишком многое — она даже не знала, о чём именно говорит Фин Тисл.

— О том, кто именно распространял слухи о леди Маргарет, — сказал Фин Тисл. — Это был сэр Хью.

— Действительно. — Смутные подозрения подтвердились. Еда и одежда стали намного лучше, чем прежде, а в поведении леди Марты время от времени проскальзывали нотки презрения. Раньше, хотя леди Марта и не заискивала, она, по крайней мере, не была высокомерна.

Судя по её поведению, у неё была поддержка.

— Более того, сэр Хью втайне ведёт дела с первым министром, — сказал Фин Тисл.

— С людьми из семьи Марлоу? — Элизабет была ошеломлена, а затем улыбнулась. — Похоже, сэр Хью и леди Марта действительно ненавидят семью Уэссексов.

Но раньше они жили в мире. Теперь дело дошло до того, что сэр Хью связался с врагом семьи Уэссексов, — можно себе представить, какова была его цель.

Сэр Хью не мог рассчитывать на семью Уэссексов в развитии своей карьеры. Его собственных способностей также было недостаточно, чтобы добиться повышения. Столкнувшись с тем, как обошлись с Анной, или, возможно, наконец ясно увидев важность власти и влияния, он пошёл ва-банк. Он нашёл новый способ подняться наверх — продав семью Уэссексов.

Он рассказывал секреты и скандалы семьи Уэссексов смертельному врагу — семье Марлоу — в обмен на возможности продвижения по службе. Подобные методы можно назвать весьма отвратительными.

Бет молча слушала, стоя сбоку. Когда она услышала, кто был виновником на самом деле, она была шокирована. Бет спросила:

— Миледи, сэр Хью и вправду так поступал?

— Да, — холодно сказала Элизабет. — Они всегда были на вторых ролях. Даже если сэр Хью хотел тайно выдать семье Марлоу секреты семьи, он, вероятно, не мог рассказать им много. Думаю, самое интересное, что он рассказал семье Марлоу, — это, пожалуй, только дело леди Маргарет.

— Тогда, миледи, нам следует сообщить об этом? — спросила Бет. — Если старая графиня узнает, она обязательно заставит их переехать из дома.

Элизабет легко могла догадаться, что сказала бы старая графиня, узнай она об этом.

— Не говори старой графине, — сказала Элизабет. — Когда первый министр получит информацию от них, он обязательно передаст её принцу Чарльзу. Если нам нужно передать принцу Чарльзу какую-то «полезную» информацию, они станут отличным каналом.

Фин Тисл замер у окна, но ни одно слово, сказанное в комнате, не ускользнуло от него. Про себя он отметил: мисс Уэссекс хитра. Другие, дай ей себя обмануть, ещё и помогали бы пересчитывать её выручку от собственного обмана.

— Но отцу об этом всё же стоит рассказать, — продолжила Элизабет. — Чтобы он, в свою очередь, мог предупредить дядю Филипа. Семья Уэссекс — это не только я одна. Отец и дядя Филип куда проницательнее меня. Они лучше знают, как использовать этих людей для достижения наших целей. А поскольку мятеж принца Чарльза уже не за горами, момент приобретает особую важность.

— Благодарю, Фин Тисл, — Элизабет взглянула на охранника у окна. — И передай мою признательность своему господину.

— Непременно передам. Прощаюсь.

С этими словами фигура Фина Тисла исчезла из окна.

Он появлялся и исчезал бесследно. Бет надулась:

— Миледи, вам следует серьёзно поговорить с герцогом. Помимо всего прочего, Фин Тисл хоть и охраняет вас в поместье, но появляется всегда внезапно. В конце концов, миледи — молодая особа. А если бы вы переодевались? Разве это не поставило бы вас в неловкое положение?

— Разве не ты открыла окно? — напомнила Элизабет. — Он знает, что во время переодевания окно закрыто.

— И всё же это кажется немного неуместным. Какими бы красивыми ни были эти охранники, когда миледи видит их, разве она не привыкла относиться к ним как к чему-то обыденному, потому что уже привыкла к лицу герцога?

Элизабет: «...»

Что ж, хотя слова и звучали не слишком приятно, в них была доля правды.





Глава 16. Свадебный пир.


С того дня, как был издан указ, до самой свадьбы минуло меньше месяца.

Ещё недавно леди Изабелла грезила о совместной жизни с Уильямом Шеппертоном. Но уже вскоре ей предстояло выйти за другого мужчину, нося под сердцем ребёнка от Уильяма. Ради этого ребёнка свадьбу нужно было сыграть как можно скорее: промедли она ещё немного, и её интересное положение стало бы невозможно утаить.

В день свадьбы леди Изабеллы улицы Лондона будто вымерли.

Все устремились поглазеть, на великолепное зрелище, бракосочетание самой знатной леди королевства. Свадебный кортеж целиком состоял из королевской церемониальной стражи. Даже монеты, разбрасываемые по пути, были серебряными. Простолюдины с радостью подбирали серебро, произнося благословения. Юные девицы с завистью провожали взглядом свадебную процессию — кому не хотелось бы выйти замуж с таким блеском? Тем паче что избранник леди Изабеллы был столь превосходен. Но она была принцессой— оставалось лишь пенять себе за то, что не родилась в столь же благородной семье.

Рано утром Элизабет услышала, как Бет, охочая до всяких городских толков, пришла пересказать ей уличные слухи. Элизабет слушала рассеянно. Сегодня семье Уэссексов тоже надлежало отправиться в дом Марлоу с поздравлениями. Хотя близости между семьями не было, приличия требовалось соблюсти.

Элизабет с самого начала не хотела идти. Ей хотелось увидеться с сэром Ричардом. Столько времени прошло, а он всё не просыпался. Амайя Д’Эсте продолжала твердить, что всё в порядке, но Элизабет всё равно не могла успокоиться.

Какой наряд миледи наденет сегодня? — спросила Бет.

Элизабет небрежно указала на одежду:

— Этот.

Среди незамужних девиц семьи Уэссексов, кроме Сесилии, отсутствовавшей в поместье, оставались только она и Дафна. После того как Элизабет намекнула графу, что семья сэра Хью в сговоре с первым министром, граф держался с ними очень холодно. Само собой, в этот раз он не взял с собой их семью. Так что, не считая Джона и Генри, среди молодых людей семьи Уэссексов была лишь она.

Старая графиня не поехала.

Бет отчасти радовалась. Ей ещё не доводилось видеть, как принцесса выходит замуж, и это казалось ей в новинку. К тому же свадьба обещала быть шумной и нарядной. Но Элизабет не испытывала особой радости. Впрочем, поскольку ей в любом случае предстояло там быть, появилась возможность увидеть несчастье леди Изабеллы, что тоже было неплохо.

Да и Шеппертон наверняка должен был там быть.

При этой мысли в глазах Элизабет промелькнула насмешка. Или Шеппертон мечтал о положении принца-консорта или добивался своих целей. Теперь всё пошло прахом. Каково же было этому гордецу сознавать, что им пренебрегли?

Видеть его несчастным – это приятно.

Элизабет чуть улыбнулась, надела плащ и сказала:

— Идём.

Когда она вышла, все уже были на месте и ждали только её. Генри, похоже, тоже не жаловал подобную суету — на его лице читалось сильное нетерпение. Джон держался лучше. Леди Агнесса, увидев Элизабет, просияла:

— Элизабет, ткань твоего платья выглядит просто превосходно.

Элизабет улыбнулась:

— Это прислал дядя из Норвича. У меня осталось несколько отрезов. Сегодня вечером, когда вернёмся, я попрошу кого-нибудь отправить тёте. Пусть тётя сошьёт себе что-нибудь.

Услышав это, леди Агнесса улыбнулась ещё шире:

— Как я могу это принять...

— Мы все одна семья. К тому же, когда вы его наденете, оно будет хорошо смотреться на вас, а тем, кто спросит скажите, что это ткань мастерской Фиц-Аланов, и окажете покровительство их торговле. Двух зайцев одним ударом, не так ли? Тётя, прошу, не отказывайтесь, — сказала Элизабет.

Леди Агнесса улыбнулась и сказала сэру Филипу:

— Посмотри на племянницу — как хорошо воспитана.

Теперь Элизабет нравилась ей всё больше. С тех пор как та вернулась в семью, она помогла ей одержать верх над леди Маргарет и добиться права вести домашнее хозяйство. К тому же она никогда и ни в чём с ней не соперничала, а леди Агнесс — это было по душе. С таким тактичным и рассудительным человеком, как Элизабет, общаться было легко.

Сэр Филип взглянул на Элизабет, болтавшую и смеявшуюся с его женой, и не смог сдержать улыбку. Он не ожидал, что племянница теперь станет той, кто лучше всех ладит со всеми. Поистине, перемены к лучшему.

Если вспомнить нынешнюю свадьбу, Элизабет, возможно, тоже приложила к ней руку — один-два штриха. Если бы она не рассказала, графу, об этом и не назвала имя Седрика Марлоу, он не сообщил бы о том королю, и король не решил бы брак так быстро.

Что почувствовала бы леди Изабелла, узнай она, что её счастье решила молодая леди из семьи Уэссексов?

Граф сказал:

— Пойдёмте.

И в прошлой, и в настоящей жизни Элизабет впервые приезжала в поместье Марлоу.

Вход в особняк уже украшали цветы. Земля была усыпана лепестками — повсюду царило праздничное оживление. На лицах слуг сияли улыбки. Атмосфера дышала теплом и радостью. Те, кто не знал правды, могли искренне поверить, что семья Марлоу безмерно довольна этим брачным союзом.

Граф увидел первого министра и улыбнулся:

— Поздравляю.

Сэр Марлоу тоже улыбнулся:

— Благодарю.

Глядя на эту сцену, можно было подумать, что перед тобой два старых друга, давно приятельствующих и обменивающихся любезностями. Кто бы мог вообразить, что эти двое стали друг для друга как огонь и вода?

Генри обвёл взглядом двор и тихо сказал Джону:

— Сегодня собралось столько народу.

У первого министра было немало связей при дворе — вернее, немало тех, кто примкнул к его фракции. Мало того, приглашения он разослал даже тем, кто к его фракции не принадлежал. Оттого в особняке собрались почти все сколько-нибудь значимые лица двора. С первого взгляда в толпе можно было различить множество знакомых.

Элизабет также заметила Лоуренса Марлоу.

Лоуренс сегодня был одет столь же роскошно. Как второй сын семьи, младший брат, он, разумеется, не пожалел сил, чтобы поддержать старшего. Заодно это давало гостям удобный случай увидеть, что хотя брак старшего сына уже улажен, младший всё ещё не женат — и юные девицы из подходящих семей могли приглядеться и поразмыслить.

Элизабет наблюдала за Лоуренсом и видела его лицо, полное улыбок и воодушевления. Похоже, в последнее время дела у него шли довольно хорошо. Она вспомнила, как Эдмунд говорил ранее, что Сесилия на самом деле находится в этом особняке. Она не знала, где Лоуренс её прячет, но сегодня он наверняка предупредил Сесилию заранее: в доме большой праздник, поэтому ей нельзя выходить и попадаться на глаза. Если её увидят, он уже ничего не сможет сделать.

С умом Сесилии она, вероятно, давно поверила россказням Лоуренса и, естественно, хорошо пряталась, не желая, чтобы её нашли. Впрочем, у Элизабет тоже не было желания искать Сесилию.

Её взгляд скользнул мимо Лоуренса и вдруг замер.

Неподалёку стоял Шеппертон. Он тоже получил приглашение и приехал сегодня. Принц Чарльз будет присутствовать, а значит, явится и Шеппертон. Если бы он не пришёл, это выглядело бы странно. Он мог по своему желанию играть на чувствах леди Изабеллы, мог выказывать недовольство этим браком, но не мог позволить себе проигнорировать принца Чарльза. Это разочаровало бы принца.

Принц Чарльз надеялся увидеть, как его правая и левая руки ладят между собой, поддерживая друг друга. Даже если Седрик увёл у него невесту, Шеппертону следовало проявить великодушие.

Шеппертон был человеком, умевшим хорошо взвешивать все «за» и «против». Потому перед леди Изабеллой он мог изобразить, будто с ним обошлись несправедливо, но перед принцем Чарльзом — лишь выказать великодушие и терпение.

Он и вправду не был человеком, способным на искренние чувства. В этом мире он в конечном счёте любил себя больше всего.

Едва она об этом подумала, как Шеппертон вдруг повернул голову и встретился взглядом с Элизабет. Увидев её, он на мгновение растерялся.

Элизабет не стала скрывать холода в глазах.

Шеппертон замешкался, а затем направился к ней. Он уже несколько раз видел Элизабет. И всякий раз при виде неё у него возникало смутное, необъяснимое чувство. Он вспомнил, что и на суде она смотрела на него так же — знакомым и странным взглядом. В нём всё же угадывалась насмешка.

Она насмехалась над ним? Зачем? Шеппертон недоумевал. Он не понимал, отчего эта незнакомая молодая леди всегда смотрит на него так, словно они давно и хорошо знакомы. В свою очередь, он не мог этого не заметить, хотя, казалось бы, не должен был — ведь они ни разу не поговорили по-настоящему, их что-то отвлекало.

— Мисс Уэссекс, — подойдя к Элизабет, заговорил Шеппертон.

Элизабет слегка кивнула:

— Лорд Шеппертон.

— Мисс Уэссекс, мы с вами давно знакомы? — тронула его губы улыбка. — Или прежде что-то произошло?

Вопрос прозвучал так прямо. Элизабет удивилась. Прежде Шеппертон не говорил так решительно. Он всегда щадил чувства других — даже спрашивая, оставался тактичен. Спросить подобное у малознакомой молодой леди было неуместно, но он всё же спросил.

— Как это возможно? — Элизабет подняла лицо и улыбнулась. — Я вернулась в Лондон около года назад.

Шеппертон ответил:

— Мне кажется, мисс Уэссекс словно питает ко мне какое-то предубеждение.

Элизабет собиралась ответить, как вдруг позади раздался голос, в котором слышался смех:

— О чём вы? Какое ещё предубеждение?

Эдмунд появился невесть откуда.

Элизабет удивилась. Это была свадьба Седрика — увидеть здесь Эдмунда она никак не ожидала. Заметив его, Шеппертон поспешно поклонился. Эдмунд небрежно махнул рукой, и этот жест сошёл за приветствие.

Сегодня на нём не было красного. Он был в чёрном наряде с серебряной вышивкой. Глубокий чёрный выделял его на фоне пёстрых одеяний гостей, а янтарные глаза казались от этого ещё ярче. В каждом его движении сквозила врождённая элегантность.

— Мисс Уэссекс, — он приподнял бровь.

Не успела Элизабет заговорить с ним, как снаружи донеслись звуки барабанов — прибыли жених и невеста.

Снаружи хлопотала сваха, следя за соблюдением приличий ради леди Изабеллы и Седрика. Приехал и принц Чарльз. Как старший брат леди Изабеллы, он, разумеется, был главным действующим лицом со стороны невесты. Элизабет не вышла взглянуть на прибывших. Она осталась на месте. Эдмунд и Шеппертон тоже не двинулись с места, застыв по обе стороны от неё. Со стороны эта картина наверняка показалась бы весьма странной.

Эдмунд спросил:

— Почему бы тебе не пойти посмотреть?

— На что смотреть? — удивилась Элизабет.

— Свадебное шествие, суета.

— Смотреть не на что, — ответила Элизабет. — Всё равно всё, как всегда. Что тут нового?

Эдмунд улыбнулся:

— Вы говорите так, будто видели это много раз.

Шеппертон тоже перевёл взгляд на Элизабет. Девушкам её возраста обычно любопытно посмотреть на свадебную суету. Даже те, кто не любил толпу, всё равно проявляли интерес: они представляли собственную будущую свадьбу, и на лицах появлялись предвкушение и надежда. Но эта мисс оставалась совершенно спокойной и вовсе не стремилась пойти взглянуть.

Элизабет и правда не хотела смотреть. Она уже через это прошла. Пусть её свадьба была куда скромнее — семья Шеппертона жила бедно. Даже тогда Элинор жалела его, говоря, что всё это лишь формальности, главное — как они будут жить вместе потом. Но в ту пору она думала: раз им предстоит провести вместе всю жизнь, то волнение, которое длится несколько часов или день, — дело временное; важнее будущее семейное счастье. Она просто не предполагала, что Шеппертон не собирался прожить с ней всю жизнь. Так её предали и в этом.

— Герцог, кажется, жаждет увидеть это? — сказала Элизабет.

Эдмунд с улыбкой смотрел на вход. Элизабет не могла ясно разглядеть его глаза, но чувствовала, что, стоя здесь, он и в самом деле затмевает разодетого жениха.

— Нет, — небрежно бросил Эдмунд.

Элизабет улыбнулась:

— Но, если бы герцог женился, его свадьба наверняка вышла бы во сто крат оживлённее нынешней. Тогда я бы непременно заинтересовалась, захотела бы взглянуть — и, пожалуй, даже вышла бы посмотреть.

Если бы Эдмунд женился, Элизабет не представляла, каким был бы он в роли жениха — вероятно, красивейшим женихом Лондона, а может, и всей Англии. Насколько же хороша должна быть невеста, чтобы её не затмил собственный супруг?

— Ты льстишь мне. — Эдмунд обмахнулся веером и улыбнулся. — Я никогда о таком не задумывался.

Шеппертон, стоявший рядом и слушавший их разговор, вдруг ощутил странное чувство. Словно между Элизабет и Эдмундом было взаимное понимание, недоступное другим, и от этого ему становилось неуютно стоять рядом.

Он молча развернулся и ушёл.

Хотя Элизабет беседовала с Эдмундом, заметив его уход, она повернула голову, проследила взглядом за удаляющейся фигурой и тихо произнесла:

— Лорд Шеппертон, кажется, сильно огорчён.

— Огорчён? — Эдмунд улыбнулся. — Не обязательно.

— По крайней мере, своим несколько подавленным видом он может заставить леди Изабеллу почувствовать ещё большую вину и порадовать принца Чарльза. Это уныние он может использовать себе на пользу, — с улыбкой ответила Элизабет.

Пока они говорили, Седрик и леди Изабелла уже вошли. Они остались с членами семьи Марлоу, чтобы поприветствовать гостей. Элизабет также заняла своё место на банкете. В конце концов, это была свадьба. На банкете гости веселились, звучали тосты, и казалось, ничто не необычного. Но после Седрик и леди Изабелла удалились в свои покои.

На леди Изабелле была вуаль. Снаружи, из-за стен, всё ещё доносились звуки веселья. Жениху по традиции нужно приподнять вуаль и выпить с ней брачную чашу, после близкие родственники, поздравив покинут их покои оставив их наедине. Повсюду слышались отголоски радости, а в сердце леди Изабеллы бушевал гнев. Она уже тысячу раз представляла себе день своей свадьбы. Это наверняка было бы радостно, великолепно и полно предвкушения. Но она никогда не думала, что, когда этот день действительно настанет, её ждёт лишь бесконечное отвращение и унижение. Её сердце принадлежало другому, но она выходила замуж за человека, которого не любила.

Леди Изабелла отвернула голову — не хотела видеть стоящего перед ней мужчину в одежде жениха, который смотрел на неё с улыбкой. Леди Изабелла внезапно почувствовала тошноту и еле удержала позыв. Она не могла — не могла выдать себя. Ей пришлось сдержаться.

Седрик улыбнулся и позвал её:

— Жена.

Леди Изабелла посмотрела на него. Хотя Седрик был приятным человеком, по сравнению с Шеппертоном, в её глазах он был намного, намного хуже. Посмотрев на Седрика, её сердце шевельнулось раздражение. Она только чувствовала, что этот человек станет её мужем — и для неё это было просто огромным унижением. Поэтому она даже не соизволила притвориться, холодно отвечая:

— Муж.

Это уже была величайшая жертва, которую могла принести леди Изабелла. Присутствующие в покоях слуги и близкие посмотрели друг на друга. Её отношение было таким холодным — выглядело отчуждённым и неприступным. Окружающие не могли не посочувствовать Седрику. Как он оказался женат на принцессе? Принцесса была избалована — впереди их ждало много трудностей.

Седрик тоже был поражён, но быстро восстановил самообладание. Он попросил кого-то налить вино, взял одну чашу и передал её леди Изабелле, а затем сам поднял другую чашу, чтобы выпить с ней. Леди Изабелла некоторое время боролась, но в конце концов подняла чашу с вином. Но любой, у кого есть глаза, мог видеть её нежелание. Седрик улыбнулся, поднимая чашку. Их руки скрещены, дыхание смешанное — явно чрезвычайно интимная поза, однако их разделяли тысячи и тысячи миль. Леди Изабелла видела только равнодушие в глазах Седрика.

Закончив пить, Седрик пошёл в коридор, чтобы проводить гостей. В комнате остались только Изабелла и её служанка Энн. Изабелла вздохнула с облегчением, поддерживая свою талию:

— Я измотана.

Её талия стала полнее, и время от времени она чувствовала усталость. Проходя через всю сегодняшнюю свадебную церемонию, она чувствовала себя уже измотанной и с головной болью. Она сказала Энн:

— Быстро дай мне лекарство.

Энн быстро достала из рукава маленькую бутылочку, вылила в чашку воды для леди Изабеллы. Это всё были лекарства для защиты плода. Только что выйдя замуж за представителя семьи Марлоу, она не могла открыто использовать лекарства.

В семье Марлоу она в конечном итоге могла рассчитывать только себя.

— Вино готово? — спросила леди Изабелла.

— Готово, ваше высочество.

Когда Седрик вернется в комнату, Изабелла выпьет ещё одну чашу вина вместе с ним как муж и жена. Выпив эту чашку, Седрик потеряет сознание. На следующий день он поверит, что они заключили брак и всё свершилось.

— Какая удачная сделка для него, — слегка фыркнула леди Изабелла.

Седрик вышел на улицу.

Слуга спросил:

— Молодой господин, у принцессы рядом постоянно служанка.

— Найдите способ отослать её позже, — нетерпеливо сказал Седрик.

Леди Изабелла ему не нравилась. На самом деле ему не нравилась ни одна женщина. Этот брак — он не желал? Но отец сказал ему, что он должен заключить этот брак. Это был королевский указ. Более того, это было укрепление союза с принцем Чарльзом.

Седрик не мог себя убедить что это хорошо. Если бы её выдали замуж за Лоуренса, было бы не так хлопотно. Он не мог прикоснуться к леди Изабелле и стать ей настоящим мужем— но как сделать так чтобы она этого не заметила? Со временем возникнут проблемы. Если бы Изабелла расскажет об этом принцу Чарльзу, тот почувствует недовольство им за то, что он пренебрег Изабеллой.

Поэтому он мог думать только о других методах.

Например… поручить другому мужчине выполнить обязанности между мужем и женой. Пока леди Изабелла не забеременела и её могли обманывать вечно, почему бы и нет?

Выражение лица Седрика расслабилось. По его мнению, с женщинами одни проблемы, особенно с женщинами такого типа, которым нельзя было отказать.



***



Во внешнем зале, немного посидев на праздничном банкете, Элизабет встала и вышла. За столом винные чаши поднимали в тостах — она действительно не хотела в этом участвовать. Более того, граф не мог опекать её во всём. Леди Агнесса с удовольствием общалась со знакомыми и не хотела отвлекаться, поэтому Элизабет тихо вышла во двор.

Но она увидела, что Эдмунд уже там. Как долго он там стоит?

— Почему герцог вышел? — спросила Элизабет.

— Еда мне не по вкусу.

Справедливости ради, сегодняшние блюда и впрямь не выдерживали никакого сравнения с тем, что когда‑то готовил он. Припомнив его тогдашнее недовольное ворчание, она не смогла удержаться от улыбки — в ней смешались и лёгкая насмешка, и тёплое воспоминание.

Эдмунд поднял бровь:

— Что тебя так развеселило?

Элизабет едва сдержала улыбку и тихо ответила:

— Я вовсе не смеялась. Просто герцог неверно истолковал моё выражение лица.

Эдмунд медленно прищурился, в его взгляде мелькнуло шутливое недовольство:

— Кажется, твоя дерзость с каждым днём набирает силу.

— Скорее уж герцог с каждым днём становится всё доступнее для шуток, — парировала Элизабет, и уголки её губ дрогнули в едва уловимой улыбке.

Устоять перед этой лёгкой, тёплой улыбкой было немыслимо — она невольно располагала к себе. Эдмунд отвернулся, но и сам не смог скрыть улыбку.

— Просто с тобой всё труднее сладить.

— Я всё же не так плоха, если вы улыбаетесь — улыбнулась Элизабет. — Для семьи Марлоу и леди Изабеллы брак, дарованный его величеством, — это милость, которую тяжело принять и которой невозможно воспротивиться.

— Из-за такого злорадства можно нажить врагов, — учтиво заметил Эдмунд.

— Возможно, но именно оттого, что я постоянно рядом с герцогом, я и сама начала получать удовольствие от этого зрелища. Считай это представление моим подарком вашей светлости. Надеюсь, герцог составит мне компанию до самого конца.

Эдмунд улыбнулся:

— До самого конца?

— Седрик не может иметь сыновей и не желает их, а леди Изабелла пришла с ребёнком. Уже одно это полно противоречий. Я лишь знаю, кто в итоге победит в этом противостоянии — семья Марлоу или леди Изабелла. Думаю…

— И кто же?

— Думаю, они уничтожат друг друга.

— Разве не в этом твоя цель? — Эдмунд улыбнулся. Внезапно он посмотрел на неё, и его глаза стали внимательными. — Это и есть тот самый важный вопрос, о котором ты говорила?

Элизабет замерла.

Взгляд молодого человека, наклонившегося, чтобы заглянуть ей в лицо, поистине завораживал, но его слова были холодным напоминанием.

Время почти истекло. Срок, который он ей «одолжил», подходил к концу. Как только она завершит это дело, ей придётся предложить свою жизнь.

— Да. — После недолгой паузы Элизабет вновь медленно улыбнулась. В этой улыбке уже не было прежней весёлости, но она оставалась безмятежной, как будто — это был финал, которого она давно ждала.

— Герцог соглашение в силе, я сдержу своё слово, — сказала она.





Глава 17. Пробуждение.


На свадебном банкете Элизабет не осталась до конца. Семья Уэссексов и семья Марлоу изначально не ладили, так что уже сам их приезд на церемонию был с их стороны любезностью. Ждать, что они останутся до самого конца, разумеется, не приходилось. После банкета граф с семьёй вернулся в поместье.

В итоге Элизабет так и не удалось перекинуться с Эдмундом и парой слов на прощание. Но когда он говорил о том, что она задолжала ему жизнь, сердце Элизабет оставалось удивительно спокойным, без малейшей надежды на отсрочку. Быть может, она понимала: какой бы умной она ни была, какие бы планы ни строила, перед его властью и могуществом сопротивляться бесполезно — что богомол против повозки.

Сдержать слово — вот что теперь оставалось сделать.

На следующий день, покончив с завтраком и переодевшись, Элизабет собралась навестить дом Фиц-Аланов, чтобы увидеться с сэром Ричардом. Поскольку сегодня ничего срочного не было, можно было ехать.

Дойдя до главных ворот поместья, она вдруг заметила знакомую фигуру. Это был Шон, служивший у сэра Гарольда. Увидев Элизабет, он на мгновение замер, а затем спросил:

— Миледи, вы уходите?

Бет ответила:

— Миледи как раз собиралась в дом Фиц-Аланов, а вы уже здесь.

— Шон, что-то случилось? — спросила Элизабет.

Шон почесал затылок:

— Миледи, сэр Ричард проснулся. Госпожа Амайя послала меня сообщить вам.

Элизабет на миг оцепенела, словно лишь теперь осознав эту новость, а затем поспешно бросилась к карете:

— Чего же мы ждём? Немедленно едем.

Бет и Шон переглянулись. Внутри кареты Элизабет крепко сжимала в руке кулон. Когда Бет пыталась с ней заговорить, Элизабет отвечала рассеянно, её мысли явно витали где-то далеко. Она спрашивала себя, каково сэру Ричарду теперь, когда он проснулся — терзает ли его сильная боль или сердце его обратилось в камень? Будет ли он растерян? Станет ли винить свою дочь? Чем больше она думала, тем растеряннее и беспомощнее становилась. Элизабет обнаружила, что даже её некогда самый родной человек сделался для неё таким далёким. Она уже очень давно не говорила с ним откровенно.

В последний раз она видела отца перед замужеством. С тех пор, хоть они и переписывались, они больше не встречались лично.

Время пролетело так быстро, что карета уже прибыла к воротам дома Фиц-Аланов, но на мгновение Элизабет не хватило смелости выйти.

Бет первой выбралась из кареты и протянула руку, чтобы помочь госпоже:

— Миледи, вы спускаетесь?

Элизабет, собравшись с духом, сказала:

— Иду.

Она оперлась на руку Бет. Что бы ни было, он её отец. И даже если впереди ждали тяжёлые испытания, он оставался единственной связью, что у неё ещё была.

Слуга у ворот дома Фиц-Аланов тепло приветствовал её:

— С приездом, миледи.

Элизабет кивнула и вошла внутрь, вслед за ней Бет. Ранняя весна выдалась довольно прохладной, но ей почему-то было жарко. Пока она шла, ладони и лоб покрылись потом.

Возле комнаты сэра Ричарда стояло несколько человек. Приблизившись, Элизабет увидела Роберта. Он давно её не видел и окликнул. Элизабет отозвалась:

— Кузен.

Её взгляд невольно устремился в комнату. Роберт знал, что её тревожит сэр Ричард, и чуть отступил, давая понять, что ей следует войти.

— Сэр Ричард внутри. Он уже проснулся.

Элизабет глубоко вздохнула и вошла.

Амайя укладывала свою аптечку, а сэр Гарольд сидел поодаль, явно в растерянности, и пил травяной чай. Тэнси стояла рядом с человеком, сидевшим на краю кровати. Один лишь этот сидящий силуэт едва не вызвал у Элизабет слёз.

Он сидел прямо, всё еще высокий но не такой крепкий, как раньше и казался несколько постаревшим. И всё же это был её отец — сэр Ричард де Бур.

Заметив вошедшую Элизабет, Амайя сказала:

— Ты как раз вовремя. Я его внимательно осмотрела. Тело и разум полностью восстановились. С сегодняшнего дня я больше не приду, и ему я больше не нужна. Остальное — ваше личное дело.

Она держалась как человек, умывающий руки. Но в сердце Элизабет была глубокая благодарность. Потому она низко поклонилась:

— Вашу доброту, госпожа Амайя, я сохраню в своём сердце. Без вас сэр Ричард не смог бы восстановиться. Если когда-нибудь представится возможность, я непременно отплачу этот долг.

Амайя отступила на шаг, увеличивая дистанцию, и, нахмурившись, ответила:

— К чему поклоны? Какой смысл в благодарностях? Мне не нужна ваша благодарность — её на деньги не обменяешь. Я уже говорила: герцог заплатил мой гонорар. Каждый берёт то, что ему нужно; в обещаниях нет необходимости.

С этими словами она развернулась и вышла из комнаты, даже не оглянувшись.

— Эта молодая леди и вправду... — сэр Гарольд, сидевший у двери, цокнул языком. После долгой паузы он наконец вымолвил: — Необыкновенный характер. Прошу, не обижайся, Эли.

— Эли? — донёсся из комнаты слабый голос. Элизабет вздрогнула и вскинула глаза.

Сэр Ричард сидел на краю, глядя на неё ошеломлённо, и медленно повторил:

— Эли?

Руки Элизабет бессильно повисли вдоль тела; она едва сдерживала рыдания.

— Эли, — сэр Гарольд взглянул на сэра Ричарда и спросил: — Сэр, вы знаете нашу Элизабет?

Из всех, кто был в комнате, лишь Элизабет понимала: сэр Ричард произнёс «Эли» — имя, которым звал её в прошлой жизни. Быть может, именно слова сэра Гарольда заставили сэра Ричарда вспомнить о собственной дочери.

Элизабет шагнула вперёд, позволяя сэру Ричарду ясно увидеть её лицо, и сама могла так же ясно разглядеть его.

Высокий, худой мужчина, уже старик: волосы совершенно седые, лицо отмечено следами прожитых лет и невзгод. Его взгляд медленно скользнул по лицу Элизабет, и свет в глазах постепенно угас.

Он чуть улыбнулся и покачал головой:

— Я не знаком с этой молодой леди. Значит, вы та самая мисс, что меня спасла. Благодарю за вашу доброту, мисс Элизабет, и за спасение из тюрьмы.

Он поклонился. Он назвал её мисс Элизабет.

В тот миг лицо Элизабет несколько раз резко менялось — она то краснела, то бледнела, едва не разразившись слезами. Переродившись, она даже думала, что это дар небес. Отомстить, будучи Элизабет, было куда проще, чем сделать это как Элинор. Она утешала себя: в конце концов, всё случилось не по её собственной воле, так что лучше смириться.

Но сейчас, стоя перед отцом и слыша, как он говорит с ней словно с чужой, Элизабет почувствовала себя обойдённой. Ей отчаянно хотелось броситься в объятия отца и сказать, как бывало в молодости: «Я — Эли! Как ты можешь меня не узнать?»

Но она не могла. Оставалось лишь сдержаться и, отступив в сторону, с той же улыбкой, что и сэр Ричард, произнести:

— Сэру Ричарду не нужно этого делать. К тому же вы старше меня — вам не следует кланяться, я не могу принять такой жест.

Сэр Ричард заговорил:

— Я слышал от Тэнси о случившемся ранее. Знаю, что в Ашфорде именно мисс Элизабет, увидев происходящее, поступила по справедливости. Что до дела Тода Рейка, я также должен поблагодарить мисс Элизабет от лица жителей Ашфорда.

Элизабет ответила:

— Это было всего лишь небольшое усилие.

Вдруг они с сэром Ричардом стали невыносимо далеки друг от друга. Она не знала, что сказать, а сэр Ричард не выказал к ней особой теплоты. Собственно, увидев сэра Ричарда, Элизабет поразилась его поведению.

Казалось, он не терзался мучительной болью; на первый взгляд он был совершенно спокоен. Он был вежлив, сдержан и обходителен со всеми, но при этом держал дополнительную дистанцию.

Прежний сэр Ричард уже не был таким. Другие, возможно, не знали, но Элизабет знала: дело Элинор и Томаса в конце концов изменили её отца.

Элизабет спросила:

— Что сэр Ричард планирует делать с этого момента?

Сэр Ричард замолчал.

Через некоторое время он сказал:

— Раньше меня звали Ричардом Честертоном.

Все в комнате на миг замерли, и даже Роберт, лишь недавно вошедший, обернулся к сэру Ричарду. Они услышали, как тот продолжил:

— Минуло почти двадцать лет. Полагаю, пришло время вернуть себе это имя.

— Вы хотите вновь стать чиновником? — нахмурился Роберт.

Сэр Ричард ответил:

— Просто попробовать.

— Как это возможно? — воскликнул сэр Гарольд. В чиновничьих делах он не разбирался, но и ему эта мысль казалась невероятной. — Сэр Ричард, сколько вам теперь лет? Разве в таком возрасте становятся чиновниками? К тому же ныне попасть на службу совсем не просто. Нужен либо покровитель, который тебя продвинет, либо сдача экзамена. Какой же путь вы намерены избрать?

Сэр Ричард слабо улыбнулся:

— Скоро будет весенний экзамен. Когда я носил имя Ричарда Честертона, при дворе у меня оставалось несколько коллег. С тех пор их изрядно продвинули. Думаю, устроить моё участие в экзамене не составит труда. А после получения должности будет королевский экзамен... само собой, там я смогу увидеться с его величеством.

Роберт спросил:

— Вы намерены подать королю жалобу во время экзамена или же при встрече с его величеством? — Семья Фиц-Аланов уже знала, что его двое детей умерли насильственной смертью и что за этим, вероятно, крылась несправедливость. Сообразительный Роберт тотчас подумал об этом.

— Нет, — возразил сэр Ричард.

— Тогда зачем? — не понял Роберт.

— Я лишь надеюсь, что на экзамене его величество вспомнит обо мне. К тому же его величество ранее узнал о подробностях дела Ашфорда, знает о моём существовании и имеет некоторое представление о Ричарде Честертоне. Он непременно обратит на меня внимание.

Элизабет тихо спросила:

— Желает ли сэр Ричард стать чиновником?

Сэр Ричард взглянул на неё и с улыбкой ответил:

— Простым людям слишком трудно добиться справедливости. Только поднявшись выше, я смогу получить возможность узнать правду и добиться суда.

Элизабет была глубоко опечалена. Отец по-прежнему жаждал очистить их имена и отомстить за них. Но он знал и то, что противником его была младшая сестра принца Чарльза, леди из высшего сословия. А Шеппертон уже не был беден — он стал недавно избранным секретарём Тайного совета, с блестящим будущим, ему доверяли король и принц.

Однако сэр Ричард теперь был никем. Он даже лишился официального титула судьи Ашфорда. В таком городе, как Лондон, сэр Ричард походил на муравья, не способного пошатнуть большое дерево, и потому вынужден был вновь стать Ричардом Честертоном. Тот самый Ричард Честертон, что много лет добровольно ушёл с должности министра, теперь готов был вернуться из отставки ради своих детей.

Но как могла она позволить отцу снова погрузиться во всё это? В интриги и заговоры с теми волками, что пожирают людей, не выплёвывая костей? Месть, казалось, имела ясную цель, но на этом пути постоянно что-то происходило, возникали трудности и за всё приходилось платить. Становиться холодной и отстранённой — пусть она вынесет это в одиночку. Зачем втягивать в это отца?

Сэр Гарольд сказал:

— Сэр Ричард, вы говорите так, будто это проще простого. Но королевский экзамен... хе-хе, вы уверены, что непременно войдёте в число лучших на весеннем экзамене?

Сэр Ричард слабо улыбнулся:

— Я лишь приложу все силы.

Хотя он произнёс именно эти слова, улыбка на его лице явно выдавала непоколебимую уверенность. Он вовсе не считал сказанное шуткой. И эта улыбка заставила даже сэра Гарольда замолчать — он почувствовал, что его собственные слова прозвучали неуместно, что их не следовало говорить.

Услышав это, Роберт проникся восхищением к стоявшему перед ним пожилому господину. В столь почтенном возрасте он готов был вернуться на службу ради своих детей. Сэр Ричард, казалось, был совершенно уверен в себе. Роберт полагал, что эта уверенность не была высокомерием: если сэр Ричард сказал, что войдёт в число лучших на весеннем экзамене, значит, так оно и будет. Чтобы добраться до истины ради Элинор и Томаса, этот путь действительно был самым надёжным. И главное — именно эта мысль пришла сэру Ричарду в голову сразу после пробуждения.

С той самой минуты, как он очнулся, вряд ли прошло и три часа, а он уже заглядывал так далеко вперёд. Поистине редкость.

Роберт сказал:

— Полагаю, сэру Ричарду не стоит искать своих прежних коллег. Во власти люди приходят и уходят, положение и связи меняются. Те, кто был с вами дружен когда-то, ныне, быть может, не пожелают оказать услугу. Позвольте мне заняться этим вместо вас.

Все в комнате разом замерли.

Сэр Гарольд спросил:

— Роберт, что ты делаешь?

— Ныне я клерк казначейства и имею там право голоса. Если сэр Ричард пожелает сдать весенний экзамен, я сумею найти способ.

— Молодой человек, вы и без того столько для меня сделали... — начал было отказываться сэр Ричард, как Роберт заговорил вновь.

Он сказал:

— Это не бескорыстная помощь. Ныне я состою должностным лицом в казначействе, но в силу моих обстоятельств у меня нет союзников. Раз сэр Ричард в прошлом мог стать министром, ваш талант очевиден. Если после весеннего экзамена сэр Ричард добьётся успеха и, сдав королевский экзамен, станет чиновником, прошу вас в будущем позаботиться обо мне. В чиновничьем мире взаимная поддержка тоже важна.

В конце он совершенно перенял проницательную манеру придворного.

Сэр Ричард на миг опешил, а затем вдруг рассмеялся:

— Хорошо. Если молодой господин Фиц-Алан способен говорить такие вещи и даже полагаться на меня, то в будущем вы сможете прочно обосноваться при дворе, имея меня союзником.

— Тогда мы договорились...

— Эта мысль не так хороша, как кажется, — прервала Роберта Элизабет.

Она молча слушала разговор Роберта и сэра Ричарда, но в этот миг вдруг не выдержала. Ей не нравилось смотреть, как отец идёт на компромисс ради неё. Человек, который всегда учил её жить по велению сердца и разума, теперь собирался поступать так — Элизабет не могла этого вынести.

Она посмотрела на сэра Ричарда и сказала убеждённо:

— Сэр Ричард, я понимаю ваши опасения. Я также знаю, что вы желаете вернуться на службу, и всё это ради Элинор и Томаса. Я уже занимаюсь этим делом, и в течение двух месяцев будут результаты. Виновный понесёт кару за содеянное — я могу это обещать. Так что сэру Ричарду незачем вновь возвращаться ко двору на службу. В этом нет нужды.

— Более того, — прежде чем сэр Ричард успел заговорить, продолжила Элизабет, — времена ныне далеко не мирные. При дворе хватает внутренних распрей. Никто не скажет, сколько мирных дней отпущено Лондону. Боюсь, как бы прежде чем сэр Ричард получит желаемую должность, на полпути не произошли перемены и всё не пошло прахом.

Её слова заставили присутствующих задуматься о нынешних отношениях между принцем Чарльзом и королём Ричардом.

— Сэр Ричард, вам следует думать не только о мести, но и о том, чтобы жить хорошо, — сказала Элизабет. — Если бы ваши дети были живы, это было бы их единственным желанием.

Сэр Ричард некоторое время молчал — обдумывая слова Элизабет и приходя к выводу, что они имеют смысл. Он не стал поднимать вопрос о возвращении, а вместо этого сказал сэру Гарольду и остальным:

— Не могли бы вы выйти на минутку? Я хочу сказать кое-что мисс Элизабет.

Сэр Гарольд взглянул на Элизабет. Элизабет сказала:

— Дядя, всё будет хорошо.

Сэр Гарольд и Роберт вышли. Тэнси всё ещё хотела остаться, но сэр Гарольд дал ей понять, что ей тоже нужно выйти. В комнате остались только сэр Ричард и Элизабет.

— Мисс Элизабет. — Сэр Ричард посмотрел на неё. Его тон был мягким, таким как в прошлом, по отношению к ней, создавая у Элизабет кратковременную иллюзию.

— Я слышал от мистера Фиц-Алана, что, когда вы были в Ашфорде, вы упомянули о помощи из-за связи с семьёй де Бур. Тэнси также сказала мне, что это вы спасли её и исцелили шрамы на её лице. Вы также намерены расследовать правду ради Элинор. Вы так много сделали ради нашей семьи. Но я слышал, что в юном возрасте вас отправили в монастырь и вы вернулись в Лондон около года назад. До этого вы даже никогда не бывали в Ашфорде. Я хочу знать, какая связь на самом деле у мисс Элизабет с нашей семьёй, что заставила вас так неустанно помогать нам?

Взгляд сэра Ричарда оставался ясным, как никогда. Он всегда умел с первого взгляда увидеть суть. Часто говорили, что характер Элинор напоминал отцовский, хотя в ней было чуть больше мягкости, чем в сэре Ричарде.

В помощи семье де Бур Элизабет и вправду зашла слишком далеко. В конце концов, даже граф упрекал её за это. В глазах других это действительно выглядело весьма необычно. Причина связи с семьёй де Бур, безусловно, могла обмануть некоторых, но если бы члены семьи были ещё живы, эта ложь легко бы раскрылась. Вот и сейчас, столкнувшись с сэром Ричардом, она не могла придерживаться этой выдумки.

В этот миг у Элизабет почти возникло желание сказать сэру Ричарду правду — что она Элинор, — но она всё же сдержалась.

Поверит ли ей сэр Ричард? Это казалось необъяснимым, почти невозможным. А сэр Ричард в прошлом не верил в призраков и духов. Но что, если бы он поверил? Сэр Ричард, вероятно, был бы очень счастлив, не так ли? Однако после истории с леди Изабеллой, возможно, жизнь Элизабет придётся «вернуть» Эдмунду. Воссоединиться с дочерью лишь для того, чтобы снова её потерять — сможет ли сэр Ричард это принять? Лучше уж ему с самого начала не знать, что она Элинор, чтобы не страдать от нового горя.

Элизабет успокоилась и сказала:

— Я не имею никакого отношения к семье де Бур.

На лице сэра Ричарда не было удивлённого выражения, как будто он уже догадался об этом.

Элизабет продолжила:

— С семьёй де Бур связан кое-кто другой. Я лишь выполняю его просьбу, делая всё это. Более того, преступник и моя семья также могут считаться смертельными врагами — рано или поздно мы скрестим мечи. Поэтому помощь семье де Бур — это также помощь самой себе. Сэр Ричард не должен возражать.

Сэр Ричард посмотрел на неё. Через некоторое время он тихо сказал:

— Понятно.

Элизабет понимала, что он нисколько не верит её словам. Отец не принадлежал к тем, кто легко доверяется другим, особенно после всего пережитого. К тому же её объяснение оставляло слишком много вопросов.

— А если так, сэр Ричард, — сказала Элизабет. — Два месяца. Через два месяца в деле Элинор произойдут перемены. Как только дело Элинор будет улажено, правда откроется, и виновный предстанет перед судом, я расскажу сэру Ричарду всё, что знаю. Но сэр Ричард должен пообещать мне, что не станет действовать опрометчиво.

Она думала: если через два месяца признаки беременности леди Изабеллы исчезнут, всё сложится иначе.

Она хотела, чтобы сэр Ричард жил хорошо — этого было бы достаточно.

Сэр Ричард кивнул:

— Хорошо.

Он помолчал, а затем тихо сказал:

— Моя семья... а я должен полагаться на других, чтобы отомстить за них…

Элизабет никогда прежде не видела сэра Ричарда таким. Он всегда был полон жизненных сил и перед лицом любых трудностей не отступал. А теперь — такой беспомощный, такой смиренный, такой растерянный, с горькой самоиронией в голосе.

— Это не так, — сказала Элизабет. — Речь о справедливости. В этом мире всё ещё есть справедливость. Сэру Ричарду стоит об этом подумать. Когда вы помогали жителям Ашфорда, разве вы думали о воздаянии? Ваша помощь тем людям была такой же, как и то, что делаю сейчас я, — без стремления к награде. Быть может, небеса справедливы. И добрая слава, созданная сэром Ричардом, принесёт добрые плоды.

Она надеялась, что сэр Ричард утешиться и перестанет зацикливаться на этих мыслях, не станет больше терзать себя.

Сэр Ричард взглянул на неё и сказал:

— Мисс Элизабет, если позволите так выразиться, ваши слова и вправду очень похожи на слова моей дочери.

Отец говорил о своей дочери с такой любовью, но с едва сдерживаемым горем — это было глубоко трогательно.

Элизабет сидела перед ним и тысячу раз кричала в сердце: «Я — Элинор!» — но не могла произнести этих слов вслух. Смотреть на него и не иметь возможности признаться — вот та разрывающая душу, пронзительная боль, которую она сегодня испытала сполна.

Она улыбнулась. Терзания её сердца никто не видел. Она сказала:

— Для меня большая честь быть похожей на мисс Элинор.

Сэр Ричард пристально взглянул на неё:

— Спасибо.

За минувший год об Элинор говорили как о самой бесстыдной женщине Лондона, которую все презирали. И всё же Элизабет была готова сказать, что это честь. Для сэра Ричарда это, вероятно, было большим утешением.

— Я слышал, как сэр Фиц-Алан называл тебя Эли, — сказал сэр Ричард.

— Да.

— Домашнее имя Элинор тоже было Эли, — повторил сэр Ричард. — «Эли».

Элизабет сдержала слёзы и сказала:

— Если сэр Ричард не возражает, можете называть меня Эли.

Сэр Ричард посмотрел на неё. Элизабет улыбнулась ему. Через некоторое время сэр Ричард отвернулся и сказал:

— Лучше не надо.

— Эли мертва. Мисс Элизабет, вы не она.

Элизабет попрощавшись, вышла из комнаты. После недолгого разговора с ней сэр Ричард почувствовал лёгкую головную боль. Элизабет решила, что после пробуждения ему нужно больше отдыхать. Тэнси пошла заботиться о нём, и Элизабет не хотела больше его тревожить.

Когда она появилась, сэр Гарольд и Роберт тотчас собрались вокруг.

Роберт спросил:

— Что ты только что сказала ему там?

— Да, собственно, ничего особенного. Просто рассказала о том, чем занималась в Ашфорде. Он был очень благодарен, — ответила Элизабет. — Ничего важного.

— Элизабет, тебе не кажется, что сэр Ричард — человек необычный? — сэр Гарольд потёр руки. — С тех пор как он проснулся сегодня утром, мне всё как-то не по себе. Раньше, когда мысли у него были неясны, я мог быть с ним каждый день и ничего не чувствовать. Но теперь, когда голова у него ясная, он будто другой человек. Я всё ещё не могу к этому привыкнуть. Перед ним всегда ощущаю какое-то волнение. Что это такое? Он ест мою еду и живёт в моём доме — почему же я до сих пор чувствую себя виноватым?

— Дядя, должно быть, это с непривычки, — с улыбкой сказала Элизабет. — Сэр Ричард — хороший человек. Вам просто нужно его лучше узнать.

— Возможно. — Сэр Гарольд посмотрел на Элизабет. — Ты, как и прежде, лучше всех умеешь сохранять спокойствие и собранность.

— Сэр Ричард производит сильное впечатление, — Роберт взглянул на Элизабет. — Теперь я верю, что он и вправду тот самый министр Ричард Честертон.

— Если он и в самом деле сможет стать твоим наставником и союзником, кузен извлечёт из этого немалую пользу, — серьёзно сказала Элизабет. — Сейчас сэр Ричард живёт в доме Фиц-Аланов. Если у вас, кузен, выдастся свободное время, вам стоит почаще советоваться с ним по сложным вопросам. То, что он способен вам дать, поистине значительно.

— Однако твой отец — граф, а ты никогда так его не хвалила, — поддразнил её сэр Гарольд.

Элизабет покачала головой. Она видела, что граф ставит собственные интересы превыше всего, а в чиновничьей службе ищет прежде всего выгоды для себя. Сэр Ричард, напротив, воспринимал должность как служение народу — для него это было главным.

Что до того, кто был более одарён, — возможно, у каждого были свои сильные стороны, но Элизабет всё же отдавала предпочтение последнему.

— Кстати говоря, пока сэр Ричард ещё не поправился, я этого не замечал, — сэр Гарольд с любопытством посмотрел на Элизабет. — Но теперь, когда он выздоровел, я нахожу, что он чем-то похож на тебя, особенно когда улыбается.





Глава 18. Встреча


В течение месяца после свадьбы леди Изабеллы и Седрика Марлоу всё шло мирно и без происшествий. Бурные обсуждения в Лондоне по поводу этого брака постепенно утихли, и внимание публики привлекли новые темы. При дворе также, по-видимому, не произошло никаких серьёзных событий, и на первый взгляд всё было спокойно.

В особняке первого министра леди Изабелла сидела в своей комнате. Во время беременности её всё больше тянуло на кислое, и Энн принесла ей сливы. К счастью, в доме первого министра она пользовалась относительной свободой. Седрик и его брат днём были заняты делами и дома не задерживались. Кроме леди Марлоу, других родственников в особняке не было. Более того, свекровь обладала мягким характером и во всём потакала невестке. Выйдя замуж, леди Изабелла осталась вполне довольна своим положением.

В первую брачную ночь вино, которое леди Изабелла приготовила вместе с Энн, так и не понадобилось. Едва Седрик вошёл в комнату и задул свечу, как стало ясно, что он пьян до беспамятства — сделав несколько шагов, он рухнул на пол. Леди Изабелле и Энн с большим трудом удалось втащить его на кровать, после чего она и сама уснула. К утру на постели появились следы, приготовленные заранее. Леди Изабелле оставалось лишь проснуться с заспанными глазами.

В любом случае Седрик был тогда пьян, а пьяные люди не ведают, что творят.

После первой брачной ночи леди Изабелла «простудилась», чтобы не делить комнату с Седриком. Она не могла использовать этот предлог постоянно — всегда существовал страх раскрыть себя. Если люди узнают, что она беременна, она не знает, сможет ли вообще сохранить ребёнка.

Леди Изабелла изначально думала, что Седрик будет недоволен или заподозрит неладное, но этот молодой господин Марлоу оправдал свою репутацию человека с хорошим темпераментом и, что удивительно, не задал ни единого вопроса. Каждую ночь он просто спал в кабинете.

Это ещё больше устраивало леди Изабеллу. Вскоре ей нужно было только проявить признаки физического дискомфорта, попросить лекаря осмотреть её, немного скорректировать время и заявить, что она забеременела в брачную ночь. Пока она могла спокойно отдохнуть.

Сегодня Седрик рано утром ушёл.

Доев последнюю сливу на своём блюде, леди Изабелла встала и сказала:

— Оставаться взаперти в комнате так душно. Энн, сопровождай меня на прогулку.

Энн быстро подошла, чтобы поддержать госпожу, когда они выходили из особняка.

Слуги дома Марлоу почтительно кланялись, увидев её. Можно сказать, что статус леди Изабеллы в особняке первого министра был весьма высок. И пребывание здесь ничем не отличалось от пребывания в её собственном доме. Леди Изабелле даже не нужно было каждый день утром и вечером оказывать почтение свекрови; ей нужно было лишь поддерживать видимость.

Леди Изабелла не желала завоевывать чьего-либо расположения. Она считала, что её пребывание в этом доме было лишь временным. Однажды она выйдет замуж за Шеппертона и станет его женой. Поэтому не было необходимости тратить силы на семью Марлоу.

— В каком направлении ваше высочество хотели бы идти? — спросила Энн.

Леди Изабелла огляделась и небрежно указала направление:

— Туда. Я слышала, что Седрик обычно проживает там. Последние дни я спала отдельно от него, но он не проявил никаких жалоб. Может быть, он уже завёл какую-то служанку? Если это правда, то такой человек, естественно, должен встретиться со мной, своей законной женой.

Глаза леди Изабеллы прищурились. Теперь, когда Седрик спал отдельно от неё, леди Изабелла хотела посмотреть, что это означает, что у него уже есть кто-то другой, согревающий его постель. Если бы это было правдой, она была бы не прочь доставить проблемы такой женщине. Поскольку этот брак делал её несчастной, она находила способы мучить и делать несчастными других.

В любом случае другие не осмелились бы ничего сказать, а Седрик не осмелился бы ничего сказать в ответ. Это были просто женщина низкого статуса — он ведь не мог проявить к ней неуважение, не так ли?

Обдумывая это, леди Изабелла вместе с Энн направились к покоям, где проживал Седрик.

Пойдя некоторое время, она почувствовала усталость. Энн поддерживала её, пока они шли.

— Ваше высочество, мы пришли.

Покои действительно был обставлен весьма элегантно, за окном — пышный и зелёный куст. Было исключительно тихо, даже служанок не видно.

— Неужели у молодого господина нет никого, кто мог бы ему нормально служить? — тихо сказала Энн. — Почему мы не видим здесь ни одной служанки?

— Как это возможно? — леди Изабелле это тоже показалось странным. Она задумалась на мгновение, её брови высоко выгнулись. — Возможно, он прячет кого-то в другой комнате. Пойдём, посмотрим.

— Стоит ли входить — не рассердится ли молодой господин? — Энн всё ещё колебалась.

Леди Изабелла бросила на неё сердитый взгляд:

— Какое право он имеет злиться? Я его жена, поэтому, естественно, могу ходить где угодно. Может ли он что-то скрыть от меня? Чем больше они хотят что-то скрыть, тем яснее я хочу это увидеть!

Говоря это, она оттолкнула Энн в сторону, и сама вошла, толкнув дверь.

Энн чувствовала себя совершенно беспомощной. После того как леди Изабелла узнала, что беременна, она некоторое время сдерживала свой темперамент. Но теперь, когда она вышла замуж и брачная ночь прошла благополучно, её нрав снова дал о себе знать. Она не умела держать голову опущенной и была ещё более невыносимой, чем прежде.

Энн последовала за ней, но увидела леди Изабеллу, стоящую в дверном проёме с нахмуренными бровями и не идущую дальше внутрь. Энн заглянула внутрь и увидела, что это комната, напоминающая кабинет, но внутри была кровать.

Но это было не то, что её удивило. Удивительно то, что комната была обустроена совсем не так, как подобает покоям молодого господина. В воздухе стоял запах лекарств — терпкий, травяной. На столе у окна лежали аккуратно свёрнутые бинты, кувшин с водой и несколько чистых полотенец. Всё это было расставлено с той особой тщательностью, какая бывает в комнате тяжелобольного.

В комнате находились трое юношей. Они были одеты в простую, но опрятную одежду, напоминающую одежду слуг, однако держались они не как прислуга. Один из них, стоявший у стола, как раз перетирал травы; двое других хлопотали, прибираясь в комнате. Все трое двигались бесшумно и слаженно, как люди, привыкшие к своей работе.

Леди Изабелла нахмурилась. Она ожидала увидеть здесь если не служанку, то хотя бы что-то, что подтвердило бы её подозрения. Но вместо этого она увидела комнату, больше похожую на лазарет.

— Кто ты? — спросила она юношу, стоявшего ближе всех.

Тот поднял на неё глаза — спокойные, без всякого выражения. Он не поклонился и не ответил. Только молча указал на свой рот, а затем покачал головой.

— Ваше высочество, они кажутся немыми, — тихо сказала Энн, подойдя ближе.

— Немыми? — леди Изабелла вздрогнула и оглядела комнату внимательнее. Трое юношей, все молодые, все молчаливые. Ни один из них не произнёс ни звука, ни один не выказал ни малейшего удивления или испуга при виде незнакомых женщин. Они просто продолжали заниматься своим делом, словно посторонние здесь были обычным явлением.

— Что Седрик делает здесь с таким количеством немых? — спросила леди Изабелла, и в её голосе впервые прозвучала не насмешка, а искреннее недоумение.

Энн на мгновение задумалась, оглядывая комнату. Её взгляд задержался на ступке с травами, на кувшине с водой. Она наклонилась к госпоже и тихо сказала:

— Ваше высочество, я слышала, что этот молодой господин не так давно получил тяжёлую травму. Говорят, он повредил ногу или спину. С тех пор ему требуется особый уход. Он не может доверять обычным слугам — только немым, чтобы те не разболтали о его состоянии.

Леди Изабелла фыркнула:

— Что за состояние?

— Точно неизвестно, — Энн покачала головой. — Смотрите, — она указала на стол, — здесь всё для перевязок. И эти юноши — они не просто прислуга. Они помогают ему с лечением.

Леди Изабелла снова посмотрела на троих юношей.

— Странно, — пробормотала леди Изабелла.

— Возможно, это все сироты, которых он принял, — предположила Энн. — Я слышала, что молодой господин довольно доброжелателен и помогает сиротам без отцов и матерей, позволяя им служить в доме. Они помогают ему по дому и... по уходу.

Леди Изабелла насмешливо рассмеялась:

— То есть, согласно этому, Седрик — великий благодетель? Но как это такое совпадение, что каждый сирота, которому он помогает, — немой? Возможно, он сам сделал их немыми, чтобы они не разболтали о его тайне.

Энн сделала паузу, затем тихо сказала:

— У каждого дома есть немало секретов. Возможно, молодой господин сделал этих людей немыми, чтобы предотвратить раскрытие этих секретов. Но... — она снова оглядела комнату, — если бы он хотел скрыть что-то постыдное, он не стал бы держать всё это на виду. Бинты, мази, лекарства... Это больше похоже на то, что он действительно болен.

Леди Изабелла нахмурилась. Что-то в этой комнате вызывало у неё смутное беспокойство, но она не могла понять, что именно. Ей вдруг стало не по себе — от запаха лекарств, от тишины, от этих молчаливых юношей, которые смотрели на неё без всякого выражения.

— Забудь об этом. Поскольку здесь нет женщин, оставаться здесь неудобно. Пошли. — Леди Изабелла ещё раз взглянула на этих молодых людей. — Если он хочет играть роль доброжелателя, пусть играет. По крайней мере, всё на первый взгляд пристойно.

Энн и леди Изабелла вышли из комнаты. В комнате царила полная тишина. После того как дверь закрылась, внутри как будто вообще никого не было. Но на самом деле там были люди. Думая об этих людях, молча работающих и передвигающихся по комнате, леди Изабелла почувствовала, как по всему её телу пробежал холодок. Внезапно она почувствовала тошноту в груди. Она быстро подошла к дереву во дворе, прислонилась к стволу, и её начало рвать.

— Ваше высочество! — вскрикнула Энн.

Леди Изабелла протянула к ней руку:

— Лекарство!

Энн вытащила лекарство и отдала его госпоже. Леди Изабелла прислонилась к дереву, чтобы немного отдохнуть, прежде чем сказать:

— Утренняя тошнота усиливается. Ещё через несколько дней и попросите лекаря прийти и сказать Седрику, что я беременна.

Энн кивнула.

— В последние дни Шеппертон тоже ко мне не приходил... — когда леди Изабелла заговорила, её тон снова стал печальным. — Его собственный ребёнок, но ему всё равно, он просто позволил мне выйти замуж за сэра Седрика. Если дело будет раскрыто, он тоже будет замешан.

Энн как раз собиралась сказать несколько слов утешения, когда внезапно услышала звук за углом. Леди Изабелла резко повернула голову:

— Кто там?

Энн уже быстро бросилась вперёд. Человек, прятавшийся за углом, вероятно, был в панике и взволнован — прежде чем она успела убежать, она упала, и вскоре Энн потащила её к леди Изабелле.

— Кто ты? Как ты смеешь подслушивать! — разъярилась леди Изабелла.

— Ваше высочество, пощадите меня, — со страхом сказала девушка. — Я ничего не слышала! Я не видела — я просто подошла к стене и подвернула лодыжку!

— Ты? — леди Изабелла вздрогнула и внимательно всмотрелась в её лицо. Видя, что она не одета как служанка и её лицо очень знакомо, она не могла вспомнить. Но глаза Энн загорелись. — Ваше высочество, это младшая мисс Уэссекс!

Младшая мисс Уэссекс? Сесилия!

Сердце Сесилии наполнилось ужасом. Теперь, когда её личность была раскрыта служанкой — она действительно не знала, что делать.

— Сесилия? — леди Изабелла тоже вспомнила. — Что делаешь в доме Марлоу?

Энн наклонилась к госпоже:

— Несколько дней назад я слышала, что упоминали, что мисс Уэссекс пропала без вести. Граф ищет её повсюду, но чтобы защитить репутацию дочери, они не стали широко афишировать это.

Леди Изабелла поняла:

— Может быть, у вас был тайный роман? Вы тот, кого Седрик содержит?

Сесилия испугалась. Она знала, если её примут за любовницу Седрика, то наверняка последует расплата. Поэтому она отрицала:

— Я не знаю молодого господина. Я попала в беду. Благодаря Лоуренсу Марлоу, спаслась, он привёз меня в дом для восстановления после травм.

— Восстановиться после травм в доме? — рассмеялась леди Изабелла. — Почему ты не вернулась в дом Уэссексов, чтобы выздороветь? Боюсь, ты используешь понятие «выздоровление» для другого дела.

Хотя её слова были такими неприятными, Сесилия не осмелилась их опровергнуть. Это была семья Марлоу, а не Уэссексы — здесь никто не мог её защитить. Более того, это была леди Изабелла, высокомерный и властный человек более высокого статуса.

— Ваше высочество, этой женщине нельзя позволить уйти, — тихо сказала Энн. — Она только что услышала, что говорили мы с вашим высочеством...

Услышав это, Сесилия так испугалась, что задрожала, как осиновый лист.

— Я ничего не слышала! Я ничего не слышала!

Она была напугана до смерти. Сегодня она поссорилась со служанками во дворе Лоуренса. В порыве гнева она вышла, думая прогуляться во дворе. Кто бы мог подумать, что как только она придёт, она увидит, как леди Изабеллу и её служанку. Сразу после этого она услышала разговор леди Изабеллы и её служанки.

Она узнала эту её тайну и была в ужасе. Ей сразу захотелось бежать, но чем больше она волновалась, тем больше ошибок совершала. Она наступила на камень, упала на землю и была обнаружена леди Изабеллой и Энн.

— Я ничего не слышала... ммм... — Сесилия не смогла продолжать говорить, потому что Энн засунула платок ей в рот и вывернула руку.

Иметь дело с такой нежной молодой леди, как Сесилия, у которой не было сил даже справиться с курицей, было не сложно. Сесилия отчаянно боролась, но не могла пошевелиться. Глазами она могла только жалобно смотреть на леди Изабеллу.

— Только мёртвые могут хранить секреты, — леди Изабелла была нисколько не тронута. — Ты услышала то, чего ты не должна была слышать.

— Ваше высочество, — сказала Энн, — Сесилия всё-таки дочь графа, в отличие от обычной служанки. Если что-то случится, боюсь, устранить последствия будет непросто.

Леди Изабелла была недовольна:

— Что? Ты хочешь сказать, что у меня даже нет возможности решить дело?

— Простите, но сейчас граф ищет Сесилию. — Энн продолжила: — Если он узнает, что смерть Сесилии связана с вашим высочеством, боюсь, будут последствия. Ваше высочество теперь беременны.

Вспышка раздражения мелькнула на лбу леди Изабеллы:

— Не можешь её убить? Должна ли я тогда оставить её в покое?

— Ваше высочество, почему бы не отправить её в ту тайную тюрьму? — сказала Энн. — В тюрьме вашего высочества уже содержится много людей. Её тоже не найдут. Через год или два, когда семья Уэссексов перестанет искать Сесилию, мы сможем отослать её.

Сесилия услышав, как Энн спокойно рассуждает о её судьбе, и тут же начала плакать. Она испугалась, сожалея. Если бы она знала, чем это кончится, она не покинула дом той ночью, и не встретила Лоуренса.

Подожди — Лоуренс! У неё всё ещё был Лоуренс! В сердце Сесилии внезапно снова вспыхнула надежда. Если Лоуренс возвратится и обнаружит, что она пропала, он наверняка начнет поиски. Как только Лоуренс узнает, что её забрала леди Изабелла, он обязательно потребует её возвращения. Лоуренс может спасти её!

Но в следующий момент слова, сказанные леди Изабеллой и Энн, лишили Сесилию надежды.

Леди Изабелла сказала:

— Если мы её заберём, Лоуренс, вероятно, придёт и потребует её возвращения.

— Не обязательно, — сказала Энн с улыбкой. — Прямо сейчас Сесилия живёт в доме Марлоу, и никто снаружи об этом не знает. Судя по всему, первый министр тоже в неведении. Ваше высочество забирает обычную служанку, а не Сесилию. Лоуренс не посмеет раскрыть личность Сесилии и согласится. Ваше высочество — наказать обычную служанку — дело несложное. Лоуренс не будет придираться к принцессе по этому поводу. Он может даже поблагодарить ваше высочество за помощь в управлении хозяйством.

— То, что ты говоришь, имеет смысл. — Брови леди Изабеллы разгладились. — В конце концов, я жена его старшего брата. Он действительно должен меня поблагодарить.

Сесилия была в отчаянье. Она знала, что теперь у неё нет шансов выжить. Когда мужчины отсутствовали, леди Изабелла обладала абсолютной властью в особняке.

В тот вечер леди Изабелла только что закончила ужинать, когда вошла Энн и сказала:

— Ваше высочество, Лоуренс Марлоу ждёт снаружи. Ему есть что с вами обсудить.

Леди Изабелла прекрасно поняла — Лоуренс пришёл потребовать возвращения Сесилии, которую уже отправили в тюрьму. Она знала, что в конце концов Лоуренс ничего не сможет с ней сделать. Она неторопливо встала и вышла.

Снаружи Лоуренс стоял и ждал её. Увидев, как она появилась, он поклонился:

— Старшая невестка.

Услышав такое обращение, леди Изабелла не могла не нахмуриться:

— Вы приходите так поздно — есть ли какое-то дело?

Лоуренс сказал:

— Я слышал, как невестка встретила мою... служанку.

— О, эту служанку, — леди Изабелла намеренно протянула это слово. Глядя на напряжённое выражение лица Лоуренса, она улыбнулась. — Да, было такое. У этой служанки нет манер — увидев меня, она не поклонилась и даже говорила грубо. Я просто помогла тебе обучить твою служанку. У брата доброе сердце, но нельзя потакать домашним слугам до такой степени, чтобы они даже не уважали своих хозяев.

Она говорила небрежно, но Лоуренс еле сдерживал раздражение. Какой бы безмозглой ни была Сесилия, она не стала бы провоцировать леди Изабеллу.

Лоуренс заставил себя улыбнуться:

— Могу ли я спросить невестку, где сейчас находится эта служанка?

Леди Изабелла взглянула на него и улыбнулась:

— Эта служанка была действительно слишком упрямой. Поэтому я продала её. Этот работорговец не был похож на местного. Возможно, её уже нет в городе.

Сердце Лоуренса дрогнуло. Глядя на леди Изабеллу, он не знал, было ли то, что она сказала, правдой или ложью.

Лоуренс не знал, что делать. Если бы слухи распространились, он не смог бы избежать ответственности.

Леди Изабелла небрежно сказала:

— Брату не нужно так расстраиваться. В конце концов, она всего лишь скромная служанка. Поскольку её продали, она, скорее всего, не вернётся в Лондон. Никого не волнует жизнь или смерть служанки. Вам также не нужно беспокоиться о последствиях. Когда я что-то делаю, я не даю возможности отомстить.

Лоуренс встревожился и посмотрел на леди Изабеллу. Смысл её слов был ясен — она уже знала личность Сесилии и говорила ему не беспокоиться и не бояться. Она не дала бы семье Уэссексов шанса узнать правду и не позволила бы им отомстить ему.

— Мы всё выяснили, брат? — леди Изабелла посмотрела на него с улыбкой. — Ты ведь не будешь злиться на меня из-за скромной служанки, правда?

Лоуренс поспешно сказал:

— Как я мог? Старшая невестка помогла мне воспитать служанку — я благодарен. В нашем доме, отныне все большие и малые дела будут решаться невесткой. Если вы столкнётесь с подобным, пожалуйста, помогите с дисциплиной.

Этот Лоуренс был человеком, понимавшим своё место. Леди Изабелла была очень довольна. Улыбнувшись, она обменялась ещё несколькими любезностями с Лоуренсом, прежде чем вернуться в свою комнату.

После того как леди Изабелла вернулась в свою комнату, Лоуренс на мгновение замер, прежде чем медленно пошёл к себе.

Он ясно всё продумал. В любом случае леди Изабелла уже гарантировала, что никто больше не увидит Сесилию. Никто бы об этом не узнал. Никто не знал, что Сесилия когда-либо была в его доме. Семья Марлоу имела дело лишь со служанкой.

Восстание принца Чарльза было неизбежным. После успеха их семья Марлоу будет наслаждаться безграничной славой и благосклонностью. Они не могли оскорбить леди Изабеллу. Что бы она ни хотела сделать, пусть она будет счастлива.

Когда Лоуренс шёл, он чуть не столкнулся с кем-то. Остановившись, чтобы посмотреть, это был Седрик.

Седрик посмотрел на него и спросил:

— Ты выяснил?

Лоуренс кивнул:

— Она сказала, что продала её.

Седрик также узнал о сегодняшних событиях.

— Всё в порядке. Пусть будет так. — Лоуренс похлопал брата по плечу. — Ты идёшь к ней?

Седрик кивнул.

Лоуренс сказал:

— Тогда не зли её.

Он ушёл.

Леди Изабелла сидела на диване. Прогулявшись, она почувствовала боль в ногах. Она как раз собиралась попросить Энн принести ей кислые фрукты, когда услышала, как Энн сказала у двери:

— Молодой господин.

Она подняла глаза и увидела, как вошёл Седрик.

Леди Изабелла была недовольна, хотя её лицо оставалось относительно спокойным.

— Ты пришёл. Я до сих пор не полностью выздоровела, так что простите меня за то, что не поприветствовала вас должным образом.

Седрик сказал:

— Никакого вреда. Принцесса может остаться сидеть.

Их разговор действительно не напоминал разговор супружеской пары. Они даже не были друзьями. Даже незнакомцы могут быть более естественными, чем они были, а не быть такими настороженными, как сейчас.

Седрик спросил:

— Принцесса сегодня посетила мои покои?

Леди Изабелла сказала:

— Не говорите мне, что вы тоже пришли по поводу служанки вашего брата?

— Она всего лишь служанка — принцесса может распоряжаться ею по своему усмотрению. — Седрик улыбнулся и покачал головой, сказав только: — Я слышал, как принцесса вошла в мою комнату.

— Да, — сказала леди Изабелла. — Я увидела комнату, и несколько немых.

Цвет лица Седрика немного изменился, хотя тон его остался мягким.

— Это всё сироты, которых я приютил. Они помогают мне.

— Вы хороший человек или плохой человек? — насмешливо рассмеялась леди Изабелла. — Принимать сирот, а затем делать их немыми — этим сиротам совсем не повезло, не так ли? Если вы не хотите, чтобы люди раскрыли секреты семьи Марлоу, почему бы просто не убить их всех? Зачем рисковать?

Седрик на мгновение замолчал. В его глазах мелькнуло что-то — не гнев, не страх, а скорее усталость. Он покачал головой:

— Это и в самом деле было лишено такта. Я рассмешил принцессу.

Леди Изабелла ничего не сказала. Седрик встал. Она немного нервничала. Если бы он захотел разделить с ней постель, ей пришлось бы воспользоваться предлогом, но это неизбежно вызвало бы подозрения.

Однако, вопреки её ожиданиям, Седрик не приблизился. Он только сказал:

— Поскольку принцесса всё ещё нездорова, я не буду мешать отдыхать.

Он ушёл.

Леди Изабелла была несколько ошеломлена.

Седрик вышел из комнаты, его шаги внезапно стали намного легче. Он даже слегка улыбнулся, бормоча тихим голосом:

— Она не догадалась. Что ж, тем лучше.





Глава 19. Радостная весть.


В эти дни Элизабет не знала, что творилось в доме Марлоу, — скорее догадывалась, что всё идёт по задуманному. Леди Изабелла наконец приближалась к развязке, уготованной ей с самого начала. Оттого и не было нужды торопиться.

Теперь Элизабет предпочитала бывать у Фиц-Аланов. Она приезжала туда ради сэра Ричарда. Каждый день, навещая его, она почти ничего не делала: иногда разговаривала с ним, но чаще просто молча сидела рядом. Когда сэр Ричард читал, Элизабет брала книгу и читала возле. В глазах сэра Ричарда она была мисс Уэссекс. Но в глазах Элизабет он навсегда оставался её отцом. Уже одно его присутствие придавало ей сил и мужества.

Сэр Ричард время от времени расспрашивал о подробностях дела Ашфорда и о доказательствах, касавшихся Элинор. Тэнси рассказывала Элизабет, что сэр Ричард часто спрашивал, какую жизнь прожила Элинор в доме Шеппертонов и что случилось с ней до того, как Тэнси покинула тот дом. Выслушав, сэр Ричард сгорбился в одиночестве, уставился в землю и беззвучно заплакал — зрелище, разрывавшее сердце.

Каждый раз, вспоминая эту картину, Элизабет чувствовала, будто её сердце режут ножами. К тому же, хотя сэр Ричард будто бы уступил её уговорам и больше не стремился сдавать весенний экзамен, втайне он начал расспрашивать о том случае, когда Томас столкнулся с бандитами. Сам он не мог выйти из дома — иначе его могли заметить люди леди Изабеллы, — поэтому доверил расследование людям сэра Гарольда. Элизабет взяла с сэра Гарольда слово, что тот ни при каких обстоятельствах не отпустит сэра Ричарда одного. Это было слишком опасно.

Элизабет не позволит причинить ему вред снова.

Сэр Гарольд сказал Элизабет:

— Характер сэра Ричарда и вправду слишком упрям. О деле Томаса с самого начала знали немногие, и случилось это так давно, но он невероятно упорен. Не обманывайтесь его приветливой улыбкой и утончёнными манерами: в душе это человек железной воли, и никто не может его переубедить. — Он снова взглянул на Элизабет. — Если бы люди не знали правды, они решили бы, что вы унаследовали свой нрав от этого старого джентльмена.

Элизабет улыбнулась:

— Разве?

— Да, да. — Сэр Гарольд пожаловался. — Теперь я даже спорить с ним не смею: всё боюсь, что он обрушит на меня целый ряд неопровержимых доводов. И странно: твой отец тоже граф, но почему-то я его не боюсь.

Элизабет улыбнулась и не ответила.

Вечером, когда она вернулась в поместье и подошла к флигелю, Бет, оставшаяся в усадьбе, встретила её и сказала:

— Миледи, из дома первого министра пришли новости.

— О? Что случилось? — спросила Элизабет.

— Вызвали лекаря, — ответила Бет.

Лекарь? Элизабет сразу поняла. Как оказалось, у леди Изабеллы лопнуло терпение продолжать этот фарс с семьёй Марлоу. Ей не терпелось придать своей беременности законный вид.

Это была хорошая новость. Значит, представление скоро начнётся.



***



В доме первого министра лекарь осматривал леди Изабеллу.

Был вечер; леди Изабелла нарочно выбрала время, когда все трое мужчин семьи Марлоу были дома, и внезапно «тяжело занемогла» — с сильной тошнотой и неспособностью что-либо есть.

Первый министр не смел проявить небрежность. Узнав, что служанка леди Изабеллы послана за королевским лекарем, он сам пришёл узнать, в чём дело.

У двери также ждали Лоуренс и Седрик. Если бы в доме Марлоу с леди Изабеллой стряслась беда, им было бы трудно объясниться перед принцем Чарльзом. Хотя леди Изабелла была своенравна, она не причиняла хлопот и вполне ладила с семьёй Марлоу; пренебрегать заботой о ней не следовало.

Когда королевский лекарь закончил считать пульс, он на миг замер, затем внезапно поднялся и поклонился:

— Поздравляю ваше высочество! Поздравляю лорда Марлоу!

И Седрик, и первый министр изумились. Леди Изабелла нахмурилась:

— С чем же?

Лекарь улыбнулся:

— Ваше высочество ждёт ребёнка!

— Ребёнка? — лицо Седрика странно застыло, первый министр тоже оторопел.

— Срок совсем небольшой. — Лекарь с улыбкой повернулся к первому министру. — Поздравляю лорда Марлоу!

Леди Изабелла воскликнула с удивлением и восторгом:

— Я беременна?

Лекарь ответил:

— Несомненно.

Леди Изабелла взглянула на Седрика — на его лице не было и следа радости, лишь странная отчуждённость. Сердце её сжалось: неужели Седрик заподозрил, что ребёнок не его? Но ведь именно для того, чтобы Седрик поверил, будто ребёнок его, она с самого замужества ни разу не покидала дом. Она не могла быть близка с посторонним мужчиной. К тому же лекарь был ею подкуплен. Если сказать, что срок небольшой, выходило, будто ребёнок зачат в первую брачную ночь, — ошибки быть не должно. Седрик не должен был сомневаться.

— Муж? — позвала она, и сердце её тревожно забилось.

Седрик словно очнулся от этого обращения. Он сказал:

— Прекрасно.

Подойдя, он поцеловал ей руку и с улыбкой произнёс:

— Не думал, что радостная весть придёт к принцессе так скоро после свадьбы. Для семьи Марлоу это благословение, и для меня тоже.

Он щедро наградил лекаря. Тот удалился, сжимая кошелёк и сияя от счастья. Лишь тогда леди Изабелла с облегчением перевела дух.

— Невестке всё ещё нездоровится? — спросил Лоуренс.

— Уже нет. — Изабелла улыбнулась и покачала головой. — Прежде мне было очень нехорошо, и я не могла понять отчего. Не ожидала, что причина — беременность. К слову, несколько дней назад я простудилась. К счастью, это не повредило ребёнку. Лекарь сказал, что ребёнок очень здоров, и это обнадёживает.

— Теперь принцессе нужно как следует заботиться о ребёнке, — с улыбкой сказал Седрик. — Отныне следует тщательно следить и за едой, и за одеждой, и за всем что необходимо для вашего комфорта.

Слова его можно было счесть заботливыми, но почему-то в них не чувствовалось ни капли искренней заботы. Скорее он произносил то, что положено говорить при таких обстоятельствах. И в них не было ожидания ребёнка — только холодная, почти осязаемая ложь.

Леди Изабелле это не понравилось. На лицах первого министра и Лоуренса она тоже не увидела волнения. Кроме минутного удивления при словах лекаря, они не выказали больше никаких чувств. Неужели все Марлоу были столь бесчувственны? Или она чего-то не знала?

Леди Изабелла поняла, что совсем не понимает семью Марлоу.

Под предлогом усталости она отослала остальных, оставив при себе только Энн.

— Энн, — спросила леди Изабелла, — почему мне кажется, что они не особенно ждут этого ребёнка? Почему они так странно себя ведут? Что, если он узнает, что я вышла замуж уже беременной?

Леди Изабелла испугалась. С беременностью её прежняя смелость заметно убавилась — вероятно, потому что теперь у неё появилась уязвимость. И всё же она не хотела, чтобы с ребёнком что-нибудь случилось.

Энн принялась утешать:

— Нет, ваше высочество напрасно тревожится. Всё было исполнено безупречно. Даже если Марлоу захотят искать доказательства, у них ничего не выйдет. Через несколько дней всё уладится. К тому же молодой господин прав: вашему высочеству следует прежде всего заботиться о себе и ребёнке.

Леди Изабелла погладила живот:

— Что ещё остаётся? Теперь я должна защитить своего ребёнка и быть осторожной.

В глубине души ей было немного грустно.

Когда первый министр и его сыновья вышли из спальни леди Изабеллы, все трое направились прямо в кабинет. Первый министр отослал всех; у главной двери встали доверенные слуги. Едва дверь закрылась, он прямо спросил Седрика:

— Что происходит? Как она могла забеременеть?!

— Да, брат, — поддержал Лоуренс. Как это возможно? — Он многозначительно приподнял брови.

Поняв, куда тот клонит, Седрик с отвращением сказал:

— Я её не касался. В первую брачную ночь я лишь притворился пьяным.

Седрик не мог испытывать влечения к женщинам. Первый министр и Лоуренс знали об этом, и потому весть о брачном соглашении вряд ли обрадовала семью Марлоу сильнее, чем саму леди Изабеллу.

— Как ты позволил ей забеременеть? — вскипел первый министр.

Он поистине любил и ненавидел этого сына. Седрик был не чета Лоуренсу — способный, талантливый, он некогда вызывал у первого министра великую гордость. Но Седрик не мог быть с женщиной, а значит, не мог подарить семье Марлоу наследников. По крайней мере, оставался второй сын: Лоуренс уж точно не испытывал недостатка в женщинах.

— Что же пошло не так? — спросил Лоуренс.

Седрик многозначительно улыбнулся:

— Отец, брат, вам это не кажется странным? Я слышал, будто этот брак устроила вдовствующая герцогиня, обратившись к королеве-матери, а та — к королю. Но даже если вдовствующая герцогиня желала найти леди Изабелле мужа, сыграть свадьбу всего через месяц после дарованного согласия — не слишком ли поспешно? Обычно пришлось бы ждать не меньше полугода. А особа королевской крови? Разве ей не подобает блюсти приличия?

— То есть... — первый министр остолбенел.

— Думаю, нам следует найти лекаря, который её осматривал, и допросить его.

Эти слова поразили и первого министра, и Лоуренса. Лоуренс сказал:

— Ты хочешь сказать, что она уже была беременна и нарочно вышла замуж, используя тебя как прикрытие!

— Эта распутница! — не удержался первый министр. — Наставить рога моему сыну! Как только я узнаю, кто он, я сдеру с него шкуру!

— Тот, кто привлёк внимание леди Изабеллы, конечно, не обычный человек. Она могла бы избавиться от ребёнка, а потом выйти за меня, и никто бы ничего не узнал. Но она настояла на спешной свадьбе — значит, хочет сохранить ребёнка и, стало быть, сильно любит его отца. — В голосе Седрика не было ни ярости, ни отчаяния обманутого мужа; он был рассудителен до жути. — Сейчас важнее не выяснять, кто он. Если её спровоцировать, кто знает, на что она решится? Главное — этот ублюдок не должен появиться на свет. Если мы его сохраним, семья Марлоу станет посмешищем.

— Верно! Марлоу не станут растить чужого ребёнка! — вновь вспылил первый министр. — Если родится сын и унаследует поместье Марлоу, всё достанется чужому! Эта распутная Изабелла задумала присвоить наше добро — какое бесстыдство!

— Прежде я не придавал этому значения, но теперь, поразмыслив, вижу: всё это очень странно, — сказал Лоуренс. — Принцесса едва вошла в дом — и сразу занемогла, а ложе с братом делить не стала.

Седрик молча покачал головой. Кто бы мог вообразить, что особа королевской крови выйдет замуж уже беременной? Но Марлоу были не как все: они знали, что Седрик не прикоснётся к женщине, а значит, в ту брачную ночь Изабелла не могла зачать. Её план был обречён с самого начала.

— Но как быть с ребёнком? — спросил Лоуренс. — Если убрать ублюдка, она, пожалуй, сойдёт с ума.

— Разумеется, сейчас действовать нельзя, — сказал Седрик. — Иначе принц Чарльз обвинит нас. Подождём. До тех пор ведите себя так, будто мы ничего не знаем. О ней следует заботиться безупречно. А когда придёт срок, пусть с ней «случайно» произойдёт несчастье. Тогда нас ни в чём нельзя будет упрекнуть.

— И всё же мы позволим ей водить нас за нос? — не желал мириться Лоуренс. — Любой, кто осмелился бы так поступить с семьёй Марлоу, давно был бы мёртв.

— Что тут поделаешь? — горько усмехнулся Седрик. — Она младшая сестра принца Чарльза.

— К слову, знает ли об этом принц Чарльз? Если знает, не окажется ли это платой за нашу верность? Мы преданно служим ему, а он втайне взваливает на нас ответственность за свою сестру — это довольно цинично.

— Принц Чарльз... — начал было он, но первый министр тяжёлым голосом перебил, и глаза его налились яростью: — Это уже слишком!

Весть о беременности леди Изабеллы разлетелась по Лондону за одну ночь.

Услышав эту новость, Элизабет сочла её крайне нелепой.

— Но ведь не прошло и месяца... — удивилась Бет. — У нас говорят: когда в знатной семье ждут ребёнка, о радостной вести не рассказывают до первых трёх месяцев. Лишь по их истечении можно объявлять во всеуслышание, иначе ребёнка легко сглазить.

— Разумеется, она не может ждать, — слегка улыбнулась Элизабет. — Ей хочется, чтобы о её радости узнали все.

Чем сильнее человеку чего-то недостаёт, тем больше ему хочется это доказать, — такова уж человеческая природа.

Элизабет знала подоплёку всей истории. Седрик, конечно, тоже её понимал. Чем громче леди Изабелла заявляла о своём положении, тем сильнее семья Марлоу ощущала на себе позор, и тем сильнее будет их месть.

К слову, Элизабет знала, что Шеппертон останется к этому ребёнку совершенно равнодушен. Возможно, когда-нибудь, когда ребёнка леди Изабеллы не станет, Шеппертон вздохнёт с облегчением: угроза исчезнет, и больше нечем будет его прижать.

Элизабет подошла к туалетному зеркалу, достала из коробки жемчужные серьги и аккуратно надела их. Бет, спохватившись, склонила голову и спросила:

— Миледи собирается к Фиц-Аланам? Разве вы обычно не ездите туда после полудня?

— Нет, — сказала Элизабет. — Я иду в другое место.

Вчера вечером она сказала Фин Тислу, что сегодня хочет побывать в особняке герцога. Ей нужно было кое-что рассказать Эдмунду — о леди Изабелле и Седрике, — а также попросить об одном деле, в котором, как она надеялась, он сможет помочь. Но она не знала, чем отблагодарить его. Эдмунд умел готовить сам, так что выпечка и прочие лакомства были ни к чему. Тогда из безделушек, подаренных сэром Гарольдом, она выбрала камень необычной формы.

Этот карбункул был странной формы, похожей на бабочку, но особенно хорош был его цвет: полупрозрачный красный, переходивший от густого в центре к бледному по краям, с ярким огнём посередине и тускло-красным сиянием по периферии.

У Эдмунда был складной веер — орудие убийства, расписанный цветущими пионами. Когда веер не служил убийству, он был удивительно красив, но словно бы чего-то недоставало. Элизабет сделала из камня - бабочки подвеску кисточку, решив, что это будет прекрасным дополнением. Бабочка, танцующая среди пионов, словно край его одежды в миг убийства, — и прекрасно, и беспощадно.

Элизабет положила подвеску в небольшую коробку и велела Бет нести её осторожно. В глубине души она не была уверена, станет ли Эдмунд пользоваться подарком. Но так или иначе постоянная помощь Эдмунда заставляла её чувствовать себя обязанной.

Маршрут, указанный Фин Тислом, был не обычной центральной дорогой, а узкой и неприметной. Элизабет не взяла семейную карету — она наняла другую на стороне. По пути их никто не заметил. Прибыв в особняк герцога, Элизабет и Бет вышли из кареты; привратник отворил главные ворота.

До чего же это стало привычным.

Миновав ворота и войдя в сад, она услышала крики: «Противная лошадь, противная лошадь!» — перемежавшиеся ржанием жеребёнка. Подойдя ближе, Элизабет увидела щегла, который сидел на спине Блу и весело теребил клювом его гриву. Завидев Элизабет, птица расправила крылья и бросилась прямо к ней, заставив Бет вскрикнуть. Она приземлилась на голову Бет, склонила голову к Элизабет и закричала:

— Эли! Эли!

Элизабет: «...Да замолчишь ты наконец?»

Птица была слишком болтлива.

— Ты пришла.

Она услышала, как впереди заговорили. Элизабет обернулась и увидела Эдмунда: он уже подошёл и гладил жеребёнка по голове. Тот покорно позволял ему прикасаться к себе.

Эдмунд закончил гладить гриву жеребёнка, достал платок, аккуратно вытер руки, передал платок Венсли и пошёл впереди Элизабет.

— Герцог.

— Какое у тебя на этот раз дело? — спросил он.

Элизабет велела Бет достать маленькую коробку и передать её Эдмунду:

— Однажды я увидела очень красивый карбункул и подумала, что он подойдёт для кисточки к вееру. Ваш складной веер прекрасен, и мне показалось, что ему недостаёт небольшого дополнения. Я сделала его. Надеюсь, вы не откажетесь принять подарок.

Она посмотрела на Эдмунда с лёгкой улыбкой.

Венсли и Фин Тисл стояли позади Эдмунда, словно статуи. Даже если какие мысли и были у них на сердце, они не смели отразить их на лицах.

Эдмунд взял коробку, заглянул внутрь и закрыл. Он передал её Венсли. Эдмунд снова взглянул на Элизабет и сказал:

— Спасибо. Так какое у тебя дело?

Элизабет огорчилась. Тон Эдмунда ясно говорил: она из тех, кто не приходит без причины, кто является к нему лишь тогда, когда что-то стряслось, а он убирает за ней последствия. От этого все гладкие и естественные слова, заранее приготовленные ею, застряли в горле.

Она растерянно посмотрела на Эдмунда. Тот взирал на неё с полным самообладанием, уголки губ были слегка приподняты, словно в улыбке.

Сердце Элизабет пропустило удар. Она сказала:

— У меня и вправду есть дело, в котором я надеюсь на помощь герцога.

— Хорошо, — лениво произнёс Эдмунд. — Говори.

Элизабет усилием подавила смущение и заговорила с напускным спокойствием:

— Весть о беременности леди Изабеллы уже разнеслась по Лондону. Подозреваю, Седрик догадался, что ребёнок не его. Значит, он непременно устроит несчастный случай.

Эдмунд сказал:

— И что?

— Думаю, когда леди Изабелла узнает правду о несчастном случае — что это было покушение, — всё кончится плохо. С её нравом она будет биться насмерть и безжалостно мстить семье Марлоу. А что у семьи Марлоу может быть слабым местом? Только тайна Седрика, то, что отличает его от прочих. Если тайна Седрика раскроется, семья Марлоу станет посмешищем. Они этого не потерпят. Как бы первый министр ни полагался на принца Чарльза, он не простит и неизбежно обнародует правду о беременности леди Изабеллы.

Эдмунд:

— И что?

— Поэтому нужно найти настоящего отца ребёнка. Шеппертон всё это время прятался за кулисами. Теперь и ему пора выйти на сцену.

— Значит, ты хочешь обменять одну кисточку для веера на ключ к победе в этой грандиозной пьесе? — улыбнулся Эдмунд. — Ты и вправду умеешь вести дела, Элизабет.

Элизабет смутилась от того, как он назвал её по имени. Голос Эдмунда был чист и волнующ, как доброе вино; когда он нежно произносил чьё-то имя, даже самое простое становилось ярким и пленительным.

Элизабет опомнилась; глаза её изогнулись в улыбке:

— Так герцог возьмётся за это дело или нет?

— Хорошая интрига. — Эдмунд согласился с большой охотой. Глядя на Элизабет, он улыбнулся пленительно. — Я согласен.





***



Дорогие читатели, спасибо за Вашу поддержку и звездочки💖





Глава 20. Несчастный случай.


— Я согласен.

Элизабет моргнула. Он согласился так быстро. От прежней отчуждённости не осталось и следа, и теперь он помогал ей почти всякий раз, стоило лишь попросить. Элизабет уже не понимала, что на уме у Эдмунда.

Поразмыслив, она спросила:

— Когда всё будет улажено, предпримет ли принц Чарльз дальнейшие шаги?

— Если репутация леди Изабеллы и рода Марлоу окажется запятнанной и станет достоянием публики, это непременно подтолкнёт его к действию.

Элизабет задала новый вопрос:

Эдмунд посмотрел на неё:

— Ты знаешь, что я задумал?

Элизабет честно покачала головой:

— Нет. Но вы занимаете столь значимый пост — едва ли шаги принца Чарльза могут пройти для вас бесследно.

— Влияние будет не столь велико, как ты думаешь.

На лице Элизабет проступило облегчение, и она тихо вздохнула:

— Что ж, это меня успокаивает.

— Эли, — Эдмунд чуть склонил голову, в его голосе скользнула лёгкая насмешливая нотка, — похоже, ты и впрямь обо мне тревожишься.

Фраза, сказанная его привычным сдержанным тоном, прозвучала почти как шутливое поддразнивание. Элизабет ощутила, как жар приливает к щекам, и, опустив взгляд, тихо произнесла:

— Это вполне естественно. Ведь жизнь моя по-прежнему в руках герцога. А значит, в грядущих испытаниях мне придётся полагаться прежде всего на вас.

Эдмунд тихонько усмехнулся:

— Знаешь ли ты, что произойдет после того, как принц Чарльз начнет действовать?

— В настоящее время при дворе находятся генерал Уайтхолл и генерал Пайтон, — сказала Элизабет. — Разве это не будут войска под их командованием?

— Оба довольно молоды, по сравнению с войсками принца Чарльза у них может не будет большого преимущества, —сказал Эдмунд.

Элизабет сказала:

— Но, когда покойный король был жив, он ценил гражданские дела выше военных, поэтому при дворе не так много толковых генералов. Эти двое заслуживают внимания... Ах, теперь я вспомнила — есть ещё генерал, принц Сакс!

Принц Сакс был единокровным братом покойного короля. Их отношения, когда-то они были дружескими. Однако позднее, по неизвестной причине, покойный король отправил принца Сакса охранять суровую северную границу, не имея возможности возвращаться в столицу. Сын принца Сакса Алан, вероятно, был примерно того же возраста, что и король Ричард.

Этот принц Сакс был чрезвычайно известный генерал, солдаты которого храбро сражались. Другие предполагали, что, возможно, именно поэтому покойный король отправил генерала на север — это не было понижением в должности. Его солдаты сражались яростно, но при этом были совершенно неукротимы. Только этот генерал мог ими управлять.

— Откуда ты вообще знаешь о принце Саксе? — Эдмунд был несколько удивлён. — Ты знаешь довольно много.

В конце концов, когда принц Сакс отправился на север, Элизабет ещё не родилась. Для молодой леди в возрасте Элизабет она не должна была слышать это имя. Многие жители Лондона, вероятно, давно забыли о существовании такого человека.

— Это тот, на кого герцог рассчитывает?

Глаза Эдмунда слегка потемнели. Он не ответил. После долгой паузы он медленно сказал:

— Кто знает?

Элизабет посмотрела на него. Эдмунд, о чём-то задумался, из-за чего его янтарные глаза казались гораздо более глубокими по цвету. Она могла только догадываться, что было у него на сердце, но осознавала, что этот принц Сакс, возможно, имел значение для Эдмунда.

Проживи сэр Джон де ла Поль, отец Эдмунда, дольше — и не пришлось бы искать поддержки у далёкого принца Сакса; именно он, закалённый в битвах и верный престолу, встал бы против принца Чарльза.

«Эдмунд... возможно, думал о своём отце», — молча подумала Элизабет.

Тот день в особняке оставил в памяти не яркие события, а едва уловимые оттенки: сдержанность Эдмунда, тишина комнат, будто пропитанная воспоминаниями. Элизабет после этого ничего особенного не сделала.

Раз Эдмунд дал согласие, это не останется пустыми словами. Элизабет знала: стоит его людям лишь слегка накалить обстановку в особняке первого министра — и между семьёй Марлоу и леди Изабеллой рано или поздно вспыхнет пожар. А дальше уже никому не придётся помогать: они сами будут раздувать пламя всё выше и выше, пока не сгорят дотла.

Вскоре после того, как она покинула особняк, её мысли вновь обратились к принцу Саксу, о котором она обмолвилась в беседе с Эдмундом. Однако принц оставил Лондон более двадцати лет назад. За два с лишним десятилетия многие из тех, кто его знал, успели уйти из жизни — даже король, некогда отправивший принца Сакса на север, уже скончался. О нём почти не осталось сведений, и Элизабет не могла узнать больше.

Спросить графа она не решалась. Если бы она заговорила об этом человеке, он непременно насторожился бы и заподозрил неладное. Но был ещё один, к кому она могла обратиться, — сэр Ричард. Навестив его в доме Фиц-Аланов, она как бы между прочим поинтересовалась делами, связанными с принцем Саксом. Хотя сэр Ричард и сам знал немного, ему всё же были известны некоторые слухи. К тому же он не стал допытываться, отчего Элизабет вдруг заинтересовалась этим. Что бы она ни спрашивала, он отвечал, и его неизменное спокойствие оставалась с ним, как всегда.

Элизабет чувствовала, как будто она вернулась в прошлое, получая наставления отца.

Такие спокойные дни пролетели в мгновение ока. За это время события в особняке первого министра должны были достигнуть своей кульминации.

В особняке первого министра недавно произошло радостное событие.

Все в Лондоне знали, что леди Изабелла забеременела всего через месяц после замужества. Это было благословением семьи Марлоу и радостной вестью. Даже король поручил семье Марлоу как следует заботиться о леди Изабелле. Судя по всему, семья Марлоу проявляла к этому ребёнку величайшую заботу и внимание. Но почему-то леди Изабелле всякий раз казалось, что, когда Седрик смотрел на неё, взгляд его был равнодушен и холоден.

Это её очень тревожило, и она постоянно подозревала, что Седрик что-то узнал. Энн не переставала утешать её: если бы Седрик действительно знал, что ребёнок не его, разве стал бы он так хорошо о ней заботиться? И его семья, узнав правду, непременно потребовала бы объяснений.

Поразмыслив, леди Изабелла решила, что это правда, и продолжила заботиться о своей беременности. Она погладила живот и промолвила:

— Скоро этому ребёнку исполнится три месяца.

Три месяца показались ей очень коротким сроком, но на деле леди Изабелла пережила настоящее испытание. Обычно ей нечего было бояться, но последние месяцы выдались поистине трудными. Столкнувшись с бессердечием Шеппертона и тяжело перенося беременность, она всего за несколько месяцев утратила свою нежную красоту. Она выглядела измождённой и слабой, уже не блистая прежней яркой красотой.

Взглянув на себя в зеркало, она невольно пробормотала:

— Я выгляжу так… Он, вероятно, нашёл бы меня некрасивой...

Внезапно она вспомнила об Элинор. Изабелла смотрела на своё отражение, думая о той женщине, что становилась всё прекраснее даже в отчаянном положении. В её сердце внезапно вспыхнула досада. Она отшвырнула зеркало и с раздражением произнесла:

— Не хочу больше оставаться взаперти в комнате. Давайте выйдем прогуляться.

— Хорошо. — Энн поспешила подойти и поддержать её.

Слугам особняка приходилось почтительно кланяться при виде леди Изабеллы, но сегодня её раздражало всё — и люди, и их поклоны. К тому же, едва выйдя из комнаты, она почувствовала, как сердце забилось чаще, словно должно было случиться что-то недоброе.

Она велела Энн поддержать её и пошла по двору. Простая прогулка должна была хоть ненадолго вернуть ей покой.

Двор вскоре опустел и остался без слуг. Они прошли ещё около дюжины шагов, и как раз в тот миг, когда Энн собиралась заговорить, из-за кустов позади них внезапно выскочил человек. Прежде чем Энн успела опомниться, он нанёс ей удар рукой по затылку, и она без чувств упала на землю. Леди Изабелла вскрикнула. Тогда человек протянул руку и яростно толкнул её. Прямо за ней была лестница. От этого толчка леди Изабелла полетела вниз.

Она закричала, почувствовала удар, в глазах потемнело — и в следующий миг она потеряла сознание.

В особняке первого министра в эту ночь, ничем, казалось, не отличавшуюся от прочих, случилось нечто.

Королевский лекарь получил известие и среди ночи поспешил в особняк. Ведь речь шла о младшей сестре принца Чарльза, леди Изабелле, и о ребёнке, в чьих жилах текла королевская кровь. Что, если бы всё пошло не так? Но, осмотрев леди Изабеллу, лекарь лишь покачал головой и глубоко вздохнул, взглянув на Седрика.

Седрик сразу понял: ребёнка она потеряла.

Он тут же придал лицу выражение глубокой печали, будто не в силах вымолвить ни слова. Лоуренс и первый министр провожали лекаря. Сам же он сидел на стуле у постели леди Изабеллы и смотрел на неё, с трудом скрывая улыбку в уголках рта.

За последний месяц Седрик перебрал бесчисленное множество способов.

Но сегодня он узнал о случившемся во дворе. Когда они подбежали, слуги обнаружили леди Изабеллу и её служанку лежащими на земле: служанка была без сознания, леди Изабелла упала у подножия лестницы, а рядом растекалась лужа крови.

Поначалу Седрик на миг встревожился, решив, что в особняк проник убийца и жизнь леди Изабеллы в опасности. Но после того как лекарь осмотрел её и подтвердил, что у неё случился выкидыш, Седрик испытал настоящий восторг.

Лоуренс предположил, что она, возможно, случайно упала во время прогулки, и это стало причиной выкидыша. Однако лежавшая рядом служанка без сознания этой версии противоречила. Он определённо не заказывал покушения.

И всё же это решило одну из его проблем, отчего выражение его лица заметно смягчилось.

Пока он размышлял об этом, леди Изабелла проснулась.

Увидев Седрика, она вздрогнула, словно не ожидала застать его в своей комнате. Тотчас же цвет её лица резко изменился — она, по-видимому, вспомнила, что произошло. Она инстинктивно потянулась рукой к животу. Взглянув на Седрика, она дрожащим голосом спросила:

— Мой...

— Принцесса, — Седрик глубоко вздохнул, с печалью глядя на неё. — Ребёнка больше нет. Нашего ребёнка больше нет.

Когда он произнёс «нашего», в его глазах мелькнула вспышка сарказма. Ни малейшей печали он не испытывал. Не будь она принцессой, младшей сестрой принца Чарльза, она давно лишилась бы жизни — и речь шла бы не о потере незаконнорождённого ребёнка.

Леди Изабелла уставилась на него непонимающим взглядом, а затем внезапно закричала:

— Это невозможно!

Она попыталась подняться с постели, выкрикивая:

— Я хочу найти лекаря! Вы меня обманываете! Как мой ребёнок мог погибнуть?

— Принцесса! — Седрик с усилием подавил отвращение, схватил её за руку и с болезненным выражением произнёс: — Это правда. Вы упали с лестницы. Лекарь уже осмотрел вас. Ребёнка больше нет. Вам нужно беречь себя. В будущем у нас будет ещё ребёнок.

— Упала со ступенек... — прошептала леди Изабелла. — Нет, не так. Я не падала — меня толкнули!

Она вцепилась Седрику в руку:

— Седрик, в твоём доме на меня напали! Кто-то столкнул меня вниз. Из-за него я потеряла ребёнка!

Сердце Седрика дрогнуло, но лицо осталось бесстрастным. Он осторожно, но настойчиво спросил:

— Принцесса видела лицо того, кто её толкнул?

Леди Изабелла покачала головой:

— Нет, лицо скрывала маска. Я ничего не разглядела.

В душе Седрик облегчённо вздохнул. Леди Изабелла вновь взглянула на него, и в её глазах вспыхнула ненависть:

— Он убил моего ребёнка! Стража в вашем доме до того нерадива, что подвергла меня такой опасности. Это твоя вина. Я расскажу матери, расскажу старшему брату. Пока этого человека не найдут и не сдерут с него кожу заживо, я не успокоюсь!

С последними словами она стиснула зубы — так сильно ненавидела его.

Седрика поразила жестокость леди Изабеллы. Он не ожидал, что даже в такой миг она думает лишь о мести. Он размышлял, какими словами её утешить, как вдруг снаружи донеслись рыдания, и в комнату вбежала Энн.

Эта служанка всегда следовала за леди Изабеллой. Очевидно, та ей очень доверяла и считала своим доверенным лицом. Энн бросилась к постели, плача:

— Во всём виновата я! Я не уберегла маленькое высочество...

Леди Изабелла закрыла глаза, а затем внезапно с силой, яростно ударила Энн:

— Это всё ты! Была бы ты бдительнее, заметила бы того человека раньше, не потеряла бы сознание — и мой ребёнок остался бы жив! Несчастная!

Энн получила пощёчину, но не проронила ни слова — лишь закрыла лицо руками и зарыдала. Леди Изабелла смотрела на неё, смотрела, пока её собственные слёзы не потекли по щекам, и она не запричитала в горе:

— Дитя моё...

Она сделала всё, чтобы сохранить этого ребёнка, но теперь его не стало. Всё, что она делала прежде, утратило всякий смысл. И какой смысл был теперь оставаться здесь? К тому же она вышла за Седрика по указу короля.

Сейчас она проиграла битву. Леди Изабелла не знала, что ждёт её впереди, и чувствовала себя совершенно потерянной.

Видя её подавленность, Седрик не мог не почувствовать удовлетворения. Эта леди Изабелла обращалась с семьёй Марлоу как с глупцами, полагая, что ей всё сойдёт с рук. Теперь ребёнка не стало, и он напустил на себя убитый горем вид — для чужих глаз. Но вся семья Марлоу знала, что этот ребёнок не принадлежит Седрику. Потому они не пролили бы по нему ни единой слезы.

К чему тревожиться?

Он небрежно утешил леди Изабеллу несколькими словами. И чем больше он это делал, тем сильнее ей хотелось его не видеть. Не пойди она на ту прогулку — не попала бы в беду. Леди Изабелла винила всех, кого только могла.

После ухода Седрика она откинулась на спинку кровати и, глядя в потолок, промолвила:

— Всё испорчено...

Энн всхлипнула:

— Вашему высочеству не следует так говорить.

— Что мне делать? — леди Изабелла, казалось, ничего не слышала. — Теперь я стала членом семьи Марлоу. Ребенка нет. Всё потеряло смысл. Шеппертон больше не захочет меня. И жить с Седриком я тоже не хочу. Всё испорчено...

— Ваше высочество, вы ни в коем случае не должны так говорить. — Энн опустилась на ковёр перед госпожой. — Даже ради покойного маленького высочества вы обязаны взять себя в руки! На этот раз против вас явно замышляли заговор. Вы должны отомстить за ребёнка!

Слова Энн словно пробудили леди Изабеллу. Взглянув на неё, она произнесла:

— Верно... Я должна отомстить за своего ребёнка. На этом пути кто-то явно строил против меня козни. Кто-то не хотел, чтобы я родила его ребёнка, и желал ему зла... Я непременно найду виновного!

Более того, в особняке внезапно появился человек в чёрном, который не лишил её жизни, а лишь толкнул её вниз — явно целясь в ребенка. Кто посмел причинить вред её ребёнку?

Гнев и ненависть в её сердце в этот миг едва не достигли предела. Кем бы ни был враг, она заставит его сожалеть об этом всю жизнь!

— Этот человек всё ещё должен быть в особняке, — сказала Энн. — Ваше высочество, именно сейчас вы не можете покинуть дом. Ни о возвращении к себе, ни о поездке во дворец для поправления сил не может быть и речи. Раз этот человек, возможно, из семьи, нужно искать внимательно — и мы непременно найдём след. Ваше высочество, я узнаю, кто враг, и отомщу за маленькое высочество!

Словно заразившись чувствами Энн, леди Изабелла тоже медленно успокоилась. Она сказала:

— Именно. Я не могу просто так уйти. Я хочу, чтобы семья Марлоу дала объяснение. Это неисполнение долга. Как только мы найдём этого человека, я заставлю его заплатить сто, тысячу раз. Он непременно поплатится жизнью!

О том, что задумали леди Изабелла и Энн, больше никто в семье Марлоу не знал. Тем временем Седрик разговаривал с первым министром и Лоуренсом.

— Это и вправду не твоих рук дело? — спросил первый министр.

Седрик покачал головой:

— Я бы не стал использовать такой способ и подставлять себя.

Первый министр взглянул на Лоуренса. Тот тоже сказал:

— Это был не я. В дела старшего брата я никогда не смел вмешиваться.

Первый министр задумчиво произнёс:

— Странно. Неужели убийца и вправду пробрался в дом? Я уже сегодня отправил людей на расследование. В особняке всё спокойно.

— А может, кто-то из людей старшего брата решил этот вопрос за вас? — спросил Лоуренс. — Зная, что вас это тревожит, проявил инициативу?

— Как это возможно? — возразил Седрик. — Если бы они так поступили, я должен был бы его поблагодарить.

— Возможно, это не к добру, — нахмурился первый министр. — В конце концов, она пострадала в нашем доме от несчастного случая. Леди Изабелла всегда была высокомерна и властна. Она будет критиковать нашу семью.

— К слову о том, кто кого обидел, — разве эта женщина не обошлась с нашей семьёй куда несправедливее? Принц Чарльз ещё и хотел наградить нас ролью рогоносца — разве это не было бы неправильно с его стороны? Он ведь не может ожидать, что семья Марлоу станет растить чужого сына, не так ли? — сказал Лоуренс.

Семья Марлоу затаила обиду на принца Чарльза.

— Возможно, и так, но сейчас он наш господин. Его условия мы можем лишь принять. — Лицо первого министра было серьёзным. — Седрик, я полагаю, тебе всё же следует тщательно расследовать это дело в особняке. Если ты действительно ничего не найдёшь, придумай способ дать леди Изабелле то объяснение, которого она требует.

Это означало найти козла отпущения. Её поиски виновного были не чем иным, как поиском выхода для своей мести. Если бы виновника долго не удавалось найти, она, вероятно, обратила бы свой гнев на семью Марлоу. А если бы им подсунули «виновного», на которого можно было бы излить всю ярость и ненависть, дело было бы улажено.

Седрик сказал:

— Я понимаю, отец.

Первый министр посмотрел в окно. Ночное небо было глубоким и чёрным, как чернила. Яркие звезды мерцали. Он сказал:

— В этот решающий миг уступайте ей во всём. Ни в коем случае не ссорьтесь с принцем Чарльзом. Всё остальное обсудим после.

В особняке первого министра весть о выкидыше леди Изабеллы ещё не разошлась, но Фин Тисл сообщил об этом Элизабет при первой же возможности.

— Так скоро? — спросила Элизабет Фин Тисла. — Не возникло ли подозрений у леди Изабеллы и семьи Марлоу?

Фин Тисл покачал головой.

Элизабет почувствовала облегчение. Вероятно, больше всего семью Марлоу и леди Изабеллу сейчас занимало одно: кто виноват? Всё было исполнено безупречно — и исчезновение действия снадобья, и исчезновение признаков беременности остались незамеченными.

Под небом, вероятно, не было такой запутанной задачи, которой он не смог бы разрешить.

— Леди Изабелла хочет найти виновника трагедии. Семья Марлоу, чтобы сохранить мир, непременно представит ей его в ближайшие дни. К тому же при её уме она не усомнится в его подлинности и поначалу лишь выплеснет свой гнев.

Фин Тисл слушал внимательно, понимая, что Элизабет ещё не закончила.

И точно — она повернулась к нему и улыбнулась:

— Есть ещё одно дело, Фин.

— Мисс Уэссекс, прошу вас, говорите, — отозвался Фин Тисл.

— Нужно найти способ внушить леди Изабелле, что тот, кто желал смерти её будущего ребёнка, — не кто иной, как её муж, молодой господин Седрик. Он уже узнал её тайну: что она сделала его рогоносцем. Ради справедливости ей следует узнать и один из секретов молодого господина. И мы должны позволить леди Изабелле это сделать, — сказала она.

Фин Тисл вздрогнул, подумав, что эта мисс Уэссекс поистине коварна. Не пошевелив и пальцем, произнеся всего несколько слов, она издалека могла заставить семью Марлоу и леди Изабеллу разорвать друг друга в клочья. Это было наблюдение за грандиозным зрелищем — нет, пожалуй, не зрелищем, а созерцанием их падения.

Какая обида или недовольство могли бы это оправдать?

Фин Тисл принял приказ и ушёл. Элизабет выглянула в окно. Весенние звёзды ярко мерцали на небе.

Завтрашняя погода наверняка будет хорошей, — подумала она.





Глава 21. Истинный виновник.


Известие о леди Изабелле в конце концов дошло до дворца.

Вдовствующая герцогиня пришла в ярость и настаивала на тщательном расследовании. Семья Марлоу согласилась, и по городу поползли разные слухи. Одни говорили, что именно потому, что радостную весть поспешили объявить до трёхмесячного срока, ребёнка забрали злые силы. К тому же леди Изабелла заявила, что в особняке Марлоу ей кто-то причинил вред.

Слова «причинил вред» звучали серьёзным обвинением. Они означали, что она не просто случайно потеряла ребёнка, а стала жертвой тщательно спланированного заговора. Даже король обратил на это внимание и велел семье Марлоу непременно найти виновного.

Принц Чарльз, напротив, не уделил этому особого внимания — не потому, что ему было всё равно, а потому, что был занят более важными делами: подготовкой восстания. Оттого дело леди Изабеллы пришлось на время отложить.

На какое-то время семья Марлоу стала объектом пересудов и упорно трудилась в поисках виновника. Но за два-три дня никаких зацепок не нашлось. А леди Изабелла, казалось, обезумела: с утра до вечера она требовала объяснений и выплёскивала весь свой гнев на семью Марлоу.

Ночью она сидела в своей комнате — раздражённая и нетерпеливая.

Её тело восстановилось на удивление быстро. После случившегося она должна была бы лежать пластом, слишком слабая, чтобы подняться с постели. Однако за один короткий день она уже свободно передвигалась. Если бы кто-то не знал о её беременности, никто бы и не поверил, что она вообще была беременна.

Но, возможно, именно поэтому Седрик не ожидал, что её здоровье придёт в норму так скоро. Столкнувшись с её требованиями найти виновного, он выглядел несколько растерянным.

Энн вошла, неся свежесваренный суп.

— Семья Марлоу до сих пор не дала объяснений, — кипела леди Изабелла. — Это просто возмутительно!

После потери ребёнка слабость исчезла. Она снова стала высокомерной и властной, ожидая, что все бросятся ей навстречу помогать. Её дурной нрав проявился в полную силу.

Она взглянула на суп, принесённый Энн, без всякого аппетита. Леди Изабелла вновь вспомнила о ребёнке, и её сердце заныло. Но сильнее разочарования было другое: весть о выкидыше уже разнеслась по всему двору. Шеппертон должен был узнать — и всё же не пришёл. Даже письма не прислал.

Она ждала и ждала, но тщетно. Приходило лишь известие, что семья Марлоу всё ещё не нашла виновника. Она ждала напрасно.

Это была его плоть и кровь! И всё же он не выказал ни малейшей привязанности.

Подумав об этом, леди Изабелла загрустила. Она знала, что Шеппертон — человек бессердечный: это было видно уже по тому, как он обходился со своей женой Элинор. Но она и представить не могла, что однажды эта бессердечность обернётся против неё самой.

Чем больше она размышляла, тем сильнее раздражалась.

— Энн, Шеппертон прислал сегодня какое-нибудь известие?

Не дождавшись ответа, она обернулась и увидела, что Энн вытирает стол, несколько раз проводя по одному и тому же месту, а взгляд её устремлён в пустоту.

Леди Изабелла подозрительно окликнула:

— Энн!

Та в испуге обернулась:

— Ваше высочество?

— Что с тобой? Ты что-то от меня скрываешь?

Энн следовала за ней много лет и всегда была неизменно собранной. Редко можно было увидеть её такой рассеянной. Леди Изабелла сразу заподозрила неладное.

— Я… я… — Энн обернулась, подошла к двери, выглянула наружу. Не увидев никого, она закрыла дверь и вернулась. Стиснув зубы, она опустилась на колени перед госпожой. — Ваше высочество, я как раз возвращалась и проходила мимо одной небольшой комнаты, где услышала кое-что…

— Что?

Энн начала объяснять. Идя за супом, она прошла мимо тёмной комнаты с приоткрытой дверью. Собиралась было пройти мимо, но услышала разговор. В нём упомянули имя леди Изабеллы. Энн остановилась. Раз речь шла о её госпоже, она прислушалась.

Один голос произнёс:

— Ребёнка больше нет. Теперь молодому господину не придётся решать эту проблему. К слову, она ведь принимала лекарство, сама того не зная, и никакой реакции не последовало? Не прими господин Седрик решительных мер, кто знает, сколько бы это тянулось.

Другой ответил:

— Тише. Услышит кто — быть беде. Не будем больше об этом. Как только принцесса окончательно потеряет терпение и поднимет шум, молодой господин просто найдёт козла отпущения.

Энн слушала, и сердце её дрожало. Она хотела подслушать ещё, но шаги приближались. Не смея медлить, она тихо ушла.

Ворваться в комнату и разоблачить этих двоих она не решилась: зачинщиками были Марлоу. Если виновником был Седрик, его родные наверняка заставили бы свидетелей замолчать. Не успела бы она рассказать обо всём леди Изабелле, как убили бы её саму.

Потому она сделала вид, будто ничего не произошло, и вернулась в комнату. Волнуясь, она размышляла, как подступиться к этому разговору с госпожой.

Наконец леди Изабелла заметила неладное.

Она помолчала, то и дело нервно облизывая губы.

— Они совсем не боятся… — тихо проговорила она, а затем вдруг резко повысила голос:

— Да они что, бессмертные?! Не смей! Седрик убил моего ребёнка — я хочу, чтобы он заплатил жизнью! Я найду его прямо сейчас. Неудивительно… — она холодно рассмеялась. — Я чувствовала, что семья Марлоу небрежно ищет виновного. Оказывается, виновник — сам Седрик! Моя жизнь, должно быть, кажется им шуткой!

— Ваше высочество, это ещё не проверено, — понизила голос Энн. — Мы не знаем, правда это или нет. Вдруг кто-то нарочно привёл меня в ту комнату, чтобы я услышала этот разговор, и всё это — ловушка, чтобы подставить молодого господина? Вашему высочеству следует сохранять спокойствие!

— О? — в раздражении сказала леди Изабелла. — Ты хочешь, чтобы я сохраняла спокойствие? Теперь ты говоришь мне, что Седрик, возможно, не убил моего ребёнка — даже если это всего лишь «может быть», я действительно не могу быть спокойна!

— Я не защищаю молодого господина. Скорее, я думаю о Вашем высочестве. Вам следует задуматься — если действительно действовал он, зачем он это делал? Почему вдруг семья Марлоу не хочет внуков? Или они уже что-то заподозрили?

Леди Изабелла вздрогнула и постепенно успокоилась. Через некоторое время она сказала:

— Седрик, должно быть, давно знал, что я не беременна от него. С самого начала, когда он посмотрел на меня, в его глазах не было ни малейшего чувства.

Когда лекарь впервые прибыл в особняк и объявил «радостную новость», леди Изабелла почувствовала, что трое мужчин семьи Марлоу вели себя странно. Особенно Седрик — хотя его слова были заботливыми, в его глазах явно не было той радости, которая присуща отцу, узнавшему, что у него будет ребёнок. Была даже тень отвращения. В то время она думала, что ей показалось, но теперь поняла, что нет. Он изображал печаль, но не пролил ни слезинки.

— Этот ублюдок! — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Он разыграл меня!

За два минувших месяца вся та ложь, что она плела ради ребёнка, наверняка выглядела в глазах Седрика до нелепости жалкой. Он, без сомнения, знал правду, но упорно изображал полнейшее неведение. Оглядываясь назад, леди Изабелла и сама видела всю эту ситуацию в ином свете — ей казалось, будто над ней откровенно потешались, бесцеремонно водили за нос.

— Откуда он это узнал? У него есть доказательства? — Энн оставалась спокойной. — Этого мы сейчас ещё не знаем.

— Что ты хочешь сказать?

— Я имею в виду, что даже если Ваше высочество прямо сейчас предстанете перед вдовствующей герцогиней или принцем Чарльзом и скажете, что молодой господин виноват, никто в это не поверит. Перед этим мы должны найти доказательства.

Леди Изабелла спросила:

— Как нам это сделать?

Из подслушанного разговора стало ясно: Седрик разными средствами пытался вызвать у леди Изабеллы выкидыш, но безуспешно — она не пила ни одного лекарства от их лекаря. Энн выливала его под ивой у ворот; там накопились остатки. Если их выкопать и отнести к лекарю, можно узнать, есть ли в них вещества, вызывающие выкидыш. Если да — слова тех двоих подтвердятся, и вина Седрика будет доказана. Если нет — значит, они лгали, чтобы поссорить леди Изабеллу с мужем.

Это рассуждение было безупречным даже по меркам леди Изабеллы. Спустя время она сказала:

— Хорошо, я тебя послушаю. Иди и выкопай эти остатки лекарств. Завтра отвези их в аптеку. Если это неправда, пусть так и будет. Но если Седрик действительно причинил вред моему ребёнку, даже если мне придётся поставить на карту свою жизнь, я потащу всю семью Марлоу вниз, чтобы их похоронили вместе со мной!

Её глаза пылали пламенем мести. Энн опустила голову:

— Да.

Новость о выкидыше леди Изабеллы распространилась по всему двору. Шеппертон был в курсе.

Вернувшись домой, он увидел у ворот карету — карету Мэри. Та приехала.

Он нахмурился и вошёл. Слуги помогли ему снять верхнюю одежду. Подойдя к залу, он увидел, что миссис Шеппертон и Мэри разговаривают. Увидев его, они тут же встали.

После замужества Мэри вернулась сюда впервые — если не считать дня повторного визита. Её платье было более изысканным, чем прежде, и покрыто замысловатыми узорами. На голове, руках и шее она носила украшения — каждое ярко блестело, словно она боялась, что их не заметят.

Казалось, она жила хорошо, по крайней мере, её одежда и внешний вид стали лучше, чем прежде, но тревоги в её лице заметно прибавилось. Став замужней женщиной, она, казалось, утратила даже последнюю частичку девичьего обаяния, которое у неё было. Она стала совершенно чопорной хозяйкой дома, ничем не отличаясь от других дам Лондона, разве что, казалось, жила не так счастливо.

— Брат, — Мэри поднялась и сразу начала: — Знаешь ли ты, что у леди Изабеллы случился выкидыш?

Шеппертон взглянул на неё и сел поодаль. Служанка поспешно налила травяной чай. Он поднял чашку, сделал глоток и лишь затем бесстрастно произнёс:

— Знаю.

— Как ты можешь не пойти проведать её? Ты должен найти способ увидеться с ней! — сказала Мэри. — Сейчас она особенно уязвима.

— Сейчас она жена Седрика, старшая невестка семьи Марлоу. В каком качестве я бы к ней пошёл? — спокойно ответил Шеппертон.

— Какая разница, замужем она или нет? В конце концов, в её сердце только ты, а не этот никчёмный Седрик.

— Мэри! — строго оборвал её Шеппертон.

Мэри вздрогнула. Тон брата был поистине суров. Но, поколебавшись с минуту, она тихо пробормотала:

— Как бы то ни было, это правда. Леди Изабелла хорошо относилась к нашей семье. Сейчас она несчастна — я лишь проявляю сочувствие.

— Да, — не удержалась миссис Шеппертон. — Шеппертон, не вини сестру. Она не ошибается. О чувствах леди Изабеллы к тебе знает вся наша семья. Ты не должен её разочаровывать.

Когда заговорила мать, он не мог упрекнуть её так, как упрекнул Мэри. В сердце его промелькнуло чувство беспомощности. Все в семье вступились за леди Изабеллу не из глубокой привязанности к ней, а лишь из-за её положения — она могла сделать его принцем-консортом, могла породнить его с принцем Чарльзом. А значит, он мог бы через эту связь шаг за шагом подниматься всё выше.

— Она уже замужем, мама, — напомнил Шеппертон.

— Я знаю, но она всё ещё любит тебя, — сказала миссис Шеппертон. — Скажи ей несколько ласковых слов — и она сможет развестись и выйти замуж за кого-нибудь из нашей семьи.

— Верно, верно, — с воодушевлением подхватила Мэри. — Наша семья не чета Марлоу — мы о ней позаботимся!

Слушая это со стороны, можно было подумать, что речь идёт о поистине сердечной семье, — и не вспомнить, что женщина уже была замужем и носила ребёнка от другого мужчины. Они даже не знали, что ребёнок в её животе — его. Узнай они — подняли бы, пожалуй, ещё больше шума.

— Не думай больше об этом, — холодно сказал Шеппертон. — Она не разведётся и не войдёт в ворота нашего дома.

Мэри и миссис Шеппертон остолбенели. Миссис Шеппертон была крайне разочарована, но Мэри не унималась:

— Почему бы и нет? Она принцесса — разве не в её власти выйти замуж за кого пожелает? У неё есть основания для развода. Жениться на ней — наиболее подходящий вариант!

Наиболее подходящий… Шеппертон едва не рассмеялся вслух. Стало быть, в глазах сестры они с леди Изабеллой — подходящая пара. Возможно, они и вправду стоили друг друга: столь же безжалостны и жестоки.

— Нет причин, — сказал Шеппертон. — Уже поздно. Прекратите уговоры.

После этого он больше не обращал внимания на Мэри. Кивнув матери, он вышел из зала и направился во двор.

Позади раздавались звуки спора Мэри с миссис Шеппертон. Слушать их не хотелось. На самом деле его нынешнее положение в обществе было отнюдь не низким, но почему-то миссис Шеппертон и Мэри всё ещё надеялись, что он сможет возвыситься через леди Изабеллу. Когда-то они хотели, чтобы он лишь хорошо учился, экономил и копил деньги. Теперь же, хотя у них явно было достаточно еды и одежды, они всё равно не были удовлетворены.

Когда они стали такими жадными? Шеппертон не знал. К тому времени, как он внезапно осознал, что всё зашло так далеко, было уже слишком поздно что-либо исправлять.

Чтобы добиться более высокой власти и положения, его семья без колебаний заставила бы его предать самого себя. Даже сознавая, что она уже замужняя женщина, они хотели, чтобы он завёл с ней тайную связь. Шеппертона это наполняло отвращением.

Он и вправду не желал впутываться в эти дела. И в последнее время единственное, что его утешало, — это то, что ребёнка больше нет. Шеппертон не испытывал ни малейшей печали и даже готов был поблагодарить виновника. Кем бы тот ни был, ему было всё равно: он был лишь благодарен, что ему оказали эту услугу.

Мэри довольно долго беседовала с миссис Шеппертон, прежде чем сесть в карету и вернуться в особняк.

Семья лорда Энтони не ограничивала её — не потому, что она была сестрой Шеппертона и они не смели её сдерживать, а потому, что сам лорд Энтони попросту не замечал её существования. Он был совершенно равнодушен. Оттого выходила ли она днём или возвращалась ночью — никого это не волновало.

В этот приезд, помимо просьбы к брату примириться с леди Изабеллой, Мэри подробно излила матери свои обиды.

После того как Мэри вышла за лорда Энтони, жизнь её была нелёгкой. Он дни напролёт пропадал в игорных домах, пил и кутил, возвращаясь домой мертвецки пьяным лишь поздней ночью. Мэри злилась, но он обращался с ней как с совершенно чужой женщиной, едва ли считая её женой.

Вероятно, среди множества красавиц, которых знал лорд Энтони, Мэри выглядела слишком уж заурядно. Даже до злополучного банкета он не замечал её. А после — испытывал к ней лишь раздражение и брезгливость.

В своей тревоге и гневе Мэри могла обратиться за помощью лишь к леди Грей, своей свекрови.

Но хотя леди Грей казалась любящей и в какой-то мере утешала её, на деле она исподволь выпытывала, не может ли старший брат Мэри, Шеппертон, замолвить за лорда Энтони доброе слово перед королём, чтобы тот вернулся на службу.

Мэри передала эту просьбу Шеппертону, но получила отказ. Раз что-то решив, брат уже не менял своего решения. Мэри оставалось лишь чувствовать себя беспомощной. После нескольких упоминаний, на которые Мэри отвечала уклончиво, леди Грей перестала её расспрашивать. А в следующий раз, когда Мэри пришла пожаловаться, свекровь заявила, что нездорова, и попросту не удосужилась выйти к ней.

Впрочем, в этом была своя логика. Так или иначе, перспектив на чиновничьем поприще у лорда Энтони больше не было. Пусть живёт как хочет. В худшем случае другие будут сплетничать у него за спиной.

Мэри и вправду была в отчаянии. Она хотела обратиться за помощью к леди Изабелле. Хотя Шеппертон отказался помочь, леди Изабелла уж наверняка не отказала бы. Но в этот решающий миг леди Изабелла вышла замуж. Мэри запаниковала: неужели хорошие дни кончились? Оттого она и поспешила обратно — убедить брата, что им не следует разрывать с ней связи.

Увы, её мысли, казалось, шли вразрез с мыслями брата.

Мэри не видела выхода. Она подумала: будь Элинор ещё жива, та наверняка придумала бы для неё решение. Она была так умна, что непременно нашла бы способ.

Карета мчалась всю ночь. Мэри сжимала виски.

Элинор уже мертва. Не следует о ней вспоминать. К тому же именно благодаря смерти Элинор семья Шеппертон достигла нынешнего благополучия.

Она просто расстроена недавними проблемами и не может понять Шеппертона — вот и всё.



***



Для леди Изабеллы ожидание тянулось невыносимо долго.

Вчера вечером Энн выкопала под ивой остатки лекарств и завернула их в бумагу. С наступлением дня она вышла из особняка, чтобы найти аптекаря и проверить, действительно ли в этих остатках есть что-то неладное. Леди Изабелла осталась одна в своей комнате. Хотя при ней были и другие служанки, без Энн рядом она всегда чувствовала, что ей недостаёт опоры. Особенно теперь, узнав, что семья Марлоу, возможно, замышляет заговор, она, сидя в одиночестве, постоянно ощущала, что опасность может случиться в любой миг.

Она не доверяла никому.

Она дождалась вечера. Дождалась, пока отец и сыновья Марлоу вернутся домой, пока отшумит ужин и в комнатах зажгутся лампы.

Леди Изабелла предположила, что Седрик уже удалился в свои покои, готовясь ко сну. Когда терпение её почти иссякло, вошла Энн.

Леди Изабелла взмахом руки отослала прислугу и велела Энн запереть дверь. Лишь убедившись, что вокруг никого нет, Энн достала из-за пазухи бумажный свёрток с остатками лекарств.

— Я выходила сегодня. Чтобы не ошибиться, обошла несколько аптек подряд и попросила проверить, что именно содержится в этих остатках.

Леди Изабелла нетерпеливо спросила:

— Что-нибудь нашли?

Энн взглянула на неё и тяжёлым голосом произнесла:

— В этих лекарственных остатках действительно есть вещества, вызывающие выкидыш. Поначалу они безвредны, но при непрерывном употреблении в течение месяца организм становится крайне слабым. Тогда даже лёгкое движение может привести к выкидышу, а беременная женщина вряд ли заметит перемены в себе.

— То, что говорили те двое, — правда. Молодой господин и вправду желал погубить ребёнка! — сказала Энн.

Леди Изабелла отступила на шаг и прислонилась к столбику кровати. Внезапно она сжала кулаки и процедила сквозь стиснутые зубы, слово за словом:

— Седрик — я хочу, чтобы ты сдох!





Глава 22. Разрыв


— Седрик, я хочу, чтобы ты сдох!

Леди Изабелла внезапно поднялась и сказала:

— Я найду его прямо сейчас. И спрошу, кто дал ему наглость всё это устроить?

— Ваше высочество, — Энн всё ещё немного колебалась, — мы ведь в особняке первого министра, а это, в конце концов, чужая территория. Пусть рядом с вами и есть охрана, но… Боюсь, нам всё равно не избежать опасности и ответного нападения.

Услышав это, леди Изабелла холодно рассмеялась:

— Я никого не стану бояться. Ты считаешь, я должна сейчас просто спрятаться в комнате, притвориться, что ничего здесь не знаю, вести себя так, будто мне ничего не известно? А потом Седрик случайно найдёт козла отпущения и отмахнётся от меня. Боюсь, он прячется в тени и всё это время ждёт, чтобы увидеть моё унижение. Одна мысль об этом заставляет меня скрежетать зубами от ненависти.

Если бы кто-то спросил, кого леди Изабелла ненавидит сейчас сильнее всего, ответом, без сомнения, было бы имя Седрика. Он стал причиной смерти её ребёнка — и всё же держался так, будто ни при чём, лицемерно изображая обеспокоенность и оставляя её, принцессу, в неведении. Леди Изабелла была полна решимости отомстить. Не успела Энн договорить, как леди Изабелла добавила:

— Нечего бояться ни того, ни другого. Семья Марлоу — всего лишь собака, которую вырастил мой брат. Если собака осмеливается кусать своего хозяина, её следует забить до смерти. Раз Марлоу поступили так, я не намерена спускать им это с рук!

С этими словами она с силой распахнула дверь и в ярости вышла, собираясь свести счёты с Седриком.

Видя это, Энн ничего не оставалось, как последовать за ней.

Седрик обычно проводил вечера в своих покоях. Леди Изабелла теперь знала дорогу и направилась прямо туда. Она шла очень быстро. Когда они добрались до комнат, вокруг было тихо. Леди Изабелла плюнула и сказала:

— Какой урод, даже место, где он живёт, такое жуткое.

Некоторые люди просто предпочитают тишину и покой, но здесь не было ни единого звука. Энн посмотрела на плотно закрытую дверь кабинета и тихо спросила:

— Ваше высочество?

Леди Изабелла пристально смотрела на дверь кабинета. На стенах отражался мерцающий свет лампы, а тени, казалось, покачивались. Тем не менее, не было ни малейшего звука — глухая тишина.

Леди Изабелла глубоко вздохнула, давая Энн сигнал сделать шаг вперёд. Она сама подошла к двери, на мгновение остановилась, а затем вдруг громко крикнула, распахнув дверь:

— Седрик, ты ублюдок!

Энн одним движением проследовала за ней. Внутри свет лампы горел ярко, и всё было открыто, и негде было спрятаться. Но то, что предстало их глазам, было совершенно не тем, что ожидала леди Изабелла.

На широком столе Седрик полулежал, приподнявшись на локтях. Его штаны были приспущены, а двое немых слуг — молодых людей с бесстрастными лицами — склонились над ним, помогая менять повязку. Леди Изабелла застыла на месте. Её взгляд невольно скользнул туда, куда она совсем не хотела смотреть.

То, что она увидела, заставило её отшатнуться с искажённым от ужаса лицом. На месте, где у мужчины должны быть органы, зиял глубокий, уродливый шрам, стянутая грубым рубцом — свидетельство страшного увечья. Кожа вокруг была покрыта неровными следами давно заживших, но всё ещё безобразных ран.

— Ты… ты калека! — вырвалось у неё сдавленным шёпотом. Она не могла поверить своим глазам. Этот человек, который казался воплощением мужественности, который держал себя так холодно и надменно, — и вдруг такое?

Седрик медленно поднял на неё глаза. В них не было ни паники, ни стыда. Только ледяное, почти смертельное спокойствие.

— Теперь ты знаешь, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни капли эмоций. — Я не мог быть отцом твоего ребёнка. Так что не обвиняй меня в его смерти — кто-то избавился от доказательства твоей измены.

Леди Изабелла почувствовала, как кровь отхлынула от её лица. Её охватила ярость, смешанная с отвращением и каким-то диким, истерическим чувством обмана.

— Ты обманул меня! — закричала она, и голос её сорвался. — Ты позволил мне выйти за тебя, зная, что не сможешь быть мне мужем!

Седрик усмехнулся — холодно, без тени веселья.

— А ты вышла за меня, уже будучи беременной от другого. Мы оба обманули друг друга. Но теперь ты знаешь мою тайну. И если ты расскажешь — я расскажу, что ребёнок не мой. Кто из нас будет выглядеть хуже?

Леди Изабелла стояла, тяжело дыша. Её грудь вздымалась от бессильной ярости. Она хотела кричать, хотела разорвать его на куски, но слова застряли в горле. Он был прав. Если она расскажет, он расскажет в ответ. И тогда её позор будет ничуть не меньше его.

Она развернулась и, не говоря больше ни слова, выбежала из комнаты. Энн бросилась за ней.



***



В Лондоне прошёл весенний дождь. Весенний дождь стих, а зимний холод с каждым днём отступал. На его место пришло постепенное тепло. Но весна наступала на удивление медленно.

Шокирующая новость разнеслась по Лондону с быстротой пожара. Уже наутро она достигла ушей короля.

В донесении, поданном королю Ричарду, сухо и без прикрас сообщалось: леди Изабелла, супруга Седрика Марлоу, обнаружила, что её муж является кастратом, и учинила скандал. Подробности обрастали слухами, но суть была ясна.

Король Ричард, человек методичный и не любивший скандалов при дворе, был вынужден начать расследование. Он вызвал на тайный совет всех участников событий. В небольшом, закрытом от посторонних глаз зале собрались: сам Седрик Марлоу, его отец — первый министр, принц Чарльз, леди Изабелла, несколько самых доверенных сановников и секретарь тайного совета Шапертон.

Атмосфера была накалена до предела. Король Ричард сидел во главе стола, мрачно сдвинув брови. Он не любил, когда личные дела выносились на всеобщее обозрение, но теперь отмолчаться было невозможно.

— Леди Изабелла, — начал он, — по слухам, что ваш муж скрыл от вас тяжкое увечье. Это серьёзное обвинение. Что вы можете сказать?

Леди Изабелла вскинула голову. В её глазах горела ненависть, которую не могло ничто погасить. Она понимала, что этот совет — её последний шанс. Если она не разоблачит его сейчас, он будет шантажировать до конца её дней. И она решилась.

— Ваше величество! — воскликнула она, и голос её зазвенел. — Седрик не мужчина! Он кастрат! Я видела это своими глазами! И всё равно женился на мне! Он подослал ко мне другого мужчину, чтобы скрыть свой позор и потом обвинил меня в измене и что я была беременна не от него!

В таком состоянии она, казалось, действительно была доведена до отчаяния.

По залу пронёсся сдавленный вздох. Сановники переглянулись. Первый министр побледнел как полотно.

Никто не ожидал, что леди Изабелла подтвердит это. Она, полагаясь на свой статус, всегда действовала безрассудно, как ей заблагорассудится. Этого Седрик не ожидал. Он думал, что даже если она высокомерна, ей всё равно придётся в какой-то степени учитывать статус семьи Марлоу, хотя бы принца Чарльза. Они были людьми принца Чарльза. Даже если бы она рассержена, она не должна была это делать.

Принц Чарльз также был ошеломлён. Он не знал, что произошло. В эти дни он был занят своими делами и не беспокоился о делах Изабеллы. Он думал, что, семья Марлоу ни за что не посмеет плохо обращаться с ней. Хотя она была несколько своенравна, не должно было дойти до такого.

Но сегодня Изабелла опрометчиво высказалась, сильно шокировав семью Марлоу, а также застав принца Чарльза врасплох. С одной стороны была его младшая сестра, с другой — его доверенное лицо. Справедливости ради, на данном этапе он предпочёл бы защитить семью Марлоу, чем оскорбить их. Семья Марлоу должна сыграть важную роль в его восстании. Если что-то пойдёт не так из-за Изабеллы, его планы будут разрушены!

— Изабелла, прекрати говорить эту чушь и немедленно извинись! — сказал принц Чарльз.

Изабелла не обратила внимания. Она знала, что такая возможность представится только один раз. Она ненавидела семью Марлоу — семья Марлоу убила её ребёнка, но она ничего не могла сделать. Если бы она на этот раз не разведётся с Седриком, для принца Чарльза благополучие семьи Марлоу было самым важным, и она точно не сможет сделать это в ближайшее время. Более того, чтобы сохранить эту тайну, семья Марлоу заставит её замолчать.

Она совершенно не хотела такого будущего. Взгляд Изабеллы скользнул по людям в зале ища Шапертона. Он стоял среди сановников, выражение его лица было спокойным, но он даже не смотрел на неё.

Сердце леди Изабеллы заболело, а её ненависть к семье Марлоу ещё больше обострилась. Прежде чем кто-либо успел заговорить, она сказала королю:

— Принцесса… хочет развестись с Седриком Марлоу. Прошу милостивого разрешения вашего величества!

Едва эти слова были произнесены, вокруг поднялся шум. Взгляды всех метались между Седриком и леди Изабеллой.

Седрик был в ярости. Даже если восстание принца Чарльза увенчается успехом и он займёт высокую должность, семья Марлоу станет посмешищем — их будут высмеивать всю жизнь.

Чем известнее была семья, тем больше она дорожила своей репутацией. Принц Чарльз также не стал бы держать министра с дурной славой — его заменили бы.

Поэтому Седрик посмотрел на леди Изабеллу и сказал:

— Я знаю тайну принцессы, и принцессе не следует подставлять меня подобным образом. Вы должны знать: если принцесса заговорит со мной о разводе, я соглашусь.

— Тайну? Какую тайну? — заинтересовался какой-то сановник, услышав это, и тотчас спросил.

Сердце леди Изабеллы дрогнуло, но она упрямо сказала:

— Какую чушь вы несёте? То, что я сказала о вас, полностью основано на фактах. Перестаньте пытаться при помощи своего красноречия выдумать какую-нибудь причину и обмануть всех!

— Принцесса была уже беременна, когда выходила замуж. Я изначально не хотел ничего говорить. Я вёл себя так, будто ничего не заметил. У каждого свои трудности. Если бы принцесса не высказалась, я никогда не заговорил бы об этом при свидетелях. Принцесса сама заставила меня это сделать.

Что это была за ситуация? Что значило «беременна до свадьбы»?

Принц Чарльз был потрясён. До этого он не знал, что Изабелла беременна до свадьбы. Он думал, что ребёнок появился уже после того, как она была с Седриком. Разумеется, он понимал: хотя это дело шокирующее и скандальное, Седрик не стал бы бездумно говорить о таком. Значит, это должно быть правдой!

Цвет лица Шеппертона тоже немного изменился. Неужели Седрик действительно знал? Разве леди Изабелла не скрыла это как следует? Что происходило?

Леди Изабелла не ожидала, что Седрик тоже пойдёт на взаимное уничтожение. Она холодно рассмеялась:

— Это клевета!

— Так ли? — Седрик вздохнул, словно очень сожалея. — У меня есть доказательства. Например, королевский лекарь.

— Ты! — пришла в ярость леди Изабелла. — Вы выдвигаете злонамеренные обвинения!

Она совершенно не ожидала, что Седрик не только знает, но и располагает доказательствами. Это не могло не заставить её почувствовать себя виноватой.

— Злонамеренны эти обвинения или нет, точно знает один человек, — Седрик посмотрел на кого-то среди собравшихся сановников и спокойно сказал: — Секретарь Тайного совета, лорд Шеппертон, что скажете вы?

Шеппертон нахмурился.

Седрик сказал:

— Вы отец ребёнка.





Глава 23. Простолюдинка.


— Вы — отец ребёнка.

Едва эти слова прозвучали, как весь зал замер.

Шеппертон? Леди Изабелла? Как эти двое связаны?

Принц Чарльз был совершенно растерян и взбешён.

— Сэр Седрик, не стоит разбрасываться подобными словами! — резко бросил он.

Он и так старался оградить семью Марлоу от скандала в эту непростую минуту, но это вовсе не давало Седрику права выдавать секреты леди Изабеллы. Если всплывёт, что до замужества у неё была связь, удар придётся и по его собственной репутации.

Семья Марлоу не была настолько безрассудной. Зачем им сегодня, в присутствии свидетелей, разоблачать друг друга, вызывая взаимное уничтожение?

Но Седрик был спокоен. Что бы ни говорила леди Изабелла — если он не даст отпор, семья Марлоу станет посмешищем. Она ударила первой — он ответил. И в глазах общества его поступок, вероятно, встретит больше снисхождения, чем её.

А ещё был Шеппертон, который всё это время стоял в толпе и превосходно играл свою роль, держась в стороне. Этот огонь почему-то не мог его задеть, и он просто наблюдал. Но почему семья Марлоу должна воспитывать внебрачного ребёнка от Шеппертона? Они не были дураками, которыми можно пользоваться. Всё это произошло из-за Шеппертона. Не будь леди Изабелла беременна от него и не пожелай сохранить ребёнка — разве была бы эта поспешная свадьба?

Так или иначе, он уже стал посмешищем для всех придворных, так что никому не стоит думать, будто можно избежать ответственности, — он утащит всех за собой!

Шеппертон никогда не ожидал, что внезапно станет объектом всеобщего осуждения. Все взгляды устремились на него — в них были пристальное внимание, насмешка и злорадство, — и на мгновение он не выдержал. Он не знал, как Седрик узнал, что ребёнок леди Изабеллы — его. Судя по выражению её лица, она тоже была удивлена. Это не она раскрыла секрет.

Что делать? Обычно сообразительный Шеппертон в этот миг и вправду был беспомощен. При его обычной нелюбви к спорам следовало бы просто стоять на месте с улыбкой, позволяя другим разглядывать себя, создавая видимость: честному человеку сплетни не страшны. Но кто знал, что эта капризная женщина может выкинуть дальше и сделать всё ещё хуже?

Оттого даже его спокойная, лёгкая улыбка едва держалась. У него не оставалось выбора, кроме как выступить в свою защиту:

— Слова сэра Марлоу не соответствуют действительности. Это клевета…

— Клевета или нет, а сэр Шеппертон прекрасно знает, что я говорю чистую правду, — холодно произнёс Седрик, чуть склонив голову. — Стоит лишь захотеть разобраться — и следы отыщутся сами. Лорду Шеппертону вовсе не нужно спешить оправдываться: доказательства рано или поздно найдутся, и всё подтвердится.

Изначально Седрик знал лишь, что ребёнок леди Изабеллы не его, но не мог определить, чей именно. Однако после второй ночи после выкидыша он неожиданно получил письмо. Слуга сказал, что кто-то оставил его на столе, и на нём было написано: «Для сэра Седрика Марлоу». Внутри была лишь записка, гласившая, что Шеппертон — отец внебрачного ребёнка леди Изабеллы.

Седрик не знал, кто отправил письмо, и не знал, правда ли написанное. Но, припомнив всё внимательно, он обнаружил: на каждом банкете, где присутствовал Шеппертон, была и леди Изабелла. Даже туда, куда её не приглашали, она являлась под разными предлогами. Когда человек вспоминает, ему всегда вспоминаются мелкие детали, прежде ускользавшие. Узнав об этих отношениях и припоминая всё с подозрением, Седрик понял, что между леди Изабеллой и Шеппертоном и вправду, вероятно, существовала неясная связь.

К тому же, кроме Шеппертона, не было более подходящего кандидата.

Только что, спровоцированный леди Изабеллой, Седрик раскрыл её тайну, но даже в тот миг Шеппертон сохранял видимость, что он ни при чём. И всё же Седрик заметил: в панике леди Изабелла украдкой взглянула на Шеппертона. Именно этот взгляд и заставил Седрика отбросить колебания. Он произнёс его имя — и он виновен. Хотя тот изо всех сил старался это скрыть, напряжение было заметно. Даже его опровержение звучало неубедительно.

Все они были умными людьми и понимали друг друга без слов. В зале собралось бесчисленное множество старых лис, умевших распознать улики. Слова леди Изабеллы, вероятно, были правдой, и слова Седрика, вероятно, тоже. Сэр Седрик был несостоятелен как мужчина, а леди Изабелла и вправду тайно забеременела от Шеппертона. Чтобы избежать разоблачения, она вышла замуж за Седрика Марлоу.

Правильно это или нет — но, хоть все и были потрясены, к происходящему отнеслись как к фарсу и наблюдали с большим интересом. Граф Уэссекский стоял тихо, с улыбкой на губах, словно зритель в театре. Он вспомнил, как однажды Элизабет сказала ему, что леди Изабелла непременно должна выйти за сына семьи Марлоу. Элизабет убедила его — и теперь её правота подтвердилась. Не прошло и трёх месяцев, а семья Марлоу пребывала в полном хаосе. Леди Изабелла и семья Марлоу разорвали все связи. Оставим в стороне то, как обстояли дела у леди Изабеллы, — на этот раз первый министр полностью потерял лицо и был опозорен.

Чем сильнее не везло семье Марлоу, соперникам Уэссексов, тем довольнее был граф. И всё это потому, что в тот день на банкете в честь дня рождения старого графа в особняке герцога Элизабет услышала несколько замечаний от других. Всего несколько фраз полностью изменили судьбы Седрика и леди Изабеллы. Подумав об этом, граф взглянул в сторону Эдмунда де ла Поля.

Эдмунд стоял в стороне от толпы. Даже этот шум не оказал на него ни малейшего влияния. Он держался спокойно и собранно, с большим интересом наблюдая, явно относясь к этой сцене хаоса как к эпизоду театральной постановки. Он был всего лишь зрителем.

Граф невольно задумался. Как он мог до сих пор так небрежно смотреть представление? Будь он на их стороне, он бы уже сделал шаг в защиту.

В конце концов, восстание принца Чарльза было неизбежным. Необходимо тщательно различать, кто враг, а кто друг, чтобы в решающий миг не возникло проблем.

Пока в зале царил хаос, за представлением наблюдал ещё один человек, молча следя за каждым шагом. Это был король Ричард.

Он не попытался пресечь нападки на леди Изабеллу и не удержал Седрика от выступления. Даже Шеппертона, о котором прежде отзывался с уважением, не стал защищать — будто вовсе утратил к этому интерес. Он молчал и лишь бесстрастно наблюдал, как эти люди терзают друг друга, неподвижный и надменный, точно каменная статуя.

Только когда Ральф подал сигнал, люди внезапно поняли, что король всё это время молчал, просто наблюдая.

Что это значило? Неужели он не станет вмешиваться? Все обнаружили, что никто не может понять, о чём думает король. Принц Чарльз тоже пребывал в сомнениях. Его власть росла с каждым днём, но и настороженность по отношению к брату росла столь же быстро. Причина, по которой он так спешил начать восстание в этом году, заключалась именно в этой тревоге. Он чувствовал, что если промедлит ещё немного, будет слишком поздно. Влияние короля усилится, и исход нельзя будет предугадать.

В зале снова стало тихо — так, что было бы слышно, как упадёт игла. В центре этого водоворота стоял Шеппертон, совершенно растерянный. Седрик и леди Изабелла взаимно обвинили друг друга, и их репутация была полностью уничтожена.

Король Ричард взглянул на Изабеллу и внезапно улыбнулся. Эта улыбка была ещё более непостижимой. Даже граф, много лет следовавший за королём, не мог не содрогнуться.

— Раз уж дошло до этого, — сказал король, — ты хочешь развестись с Седриком. Я согласен.

В конечном счёте спор между леди Изабеллой и Седриком достиг кульминации.

Утаить происходящее было невозможно. Леди Изабелла как-то обронила, что секреты хранят лишь мёртвые, — но превратить в мертвецов всю эту толпу она, разумеется, не могла. Тайна, сколь бы неприглядной она ни была, неминуемо должна была выйти наружу. В считаные часы скандал охватил семью Марлоу, саму леди Изабеллу и того самого чиновника, которого прежде превозносили за порядочность, — теперь все они стали предметом всеобщего осуждения.

Леди Изабелла добилась развода — того, чего так желала, — но цена оказалась непомерно высокой. Месть Седрику, погубившему её ребёнка, так и не свершилась: вместо торжества она сама увязла в этой истории. К тому же Седрик умудрился впутать в дело и Шеппертона. Особое недоумение вызывало поведение короля: он ограничился разрешением на развод, не став разбираться дальше. Об этом судачили вовсю, и слухи, казалось, обрастали подробностями, а то, что и без того было правдой, в этих разговорах звучало ещё убедительнее.

Через некоторое время слухи распространились по всему Лондону.

На этот раз леди Изабелла не смогла сделать того, что обещала, — «кто посмеет сплетничать за моей спиной, того я убью», — потому что принц Чарльз поместил её под домашний арест. Принц Чарльз был в ярости. Сцена в зале не только нанесла ущерб его репутации, но и в решающий момент отдалила от него семью Марлоу. Другой его доверенный человек, Шеппертон, также оказался замешан. Прежде Шеппертон мог служить шахматной фигурой подле короля — в конце концов, король ему благоволил. Теперь от этой мысли пришлось отказаться. После такого происшествия было неизвестно, сможет ли карьера Шеппертона продолжиться, не говоря уже о том, чтобы король относился к нему по-прежнему, — это было немыслимо.



***



В семье Уэссексов Элизабет узнала обо всём не через Бет, а, что удивительно, от графа. В тот день, когда леди Изабелла и Седрик устроили грандиозную сцену в зале и совет отложил заседание, граф вернулся в поместье. Первым делом он вызвал Элизабет в кабинет и слово в слово пересказал ей всё, что произошло. В конце он спросил, знала ли она заранее об отношениях между леди Изабеллой и Шеппертоном и ведала ли, что леди Изабелла была беременна ещё до того, как вышла за представителя семьи Марлоу.

Элизабет, разумеется, всё отрицала, пользуясь заранее заготовленным предлогом. Хотя граф до конца ей не поверил, это её не тревожило. Всё это было тайной между ней и герцогом. Сколько бы граф ни расследовал, он ничего не смог бы обнаружить.

Бет спросила:

— Миледи, неужели леди Изабелла и вправду тайно забеременела от лорда Шеппертона?

— Да, — ответила Элизабет.

Бет возмущённо произнесла:

— Это поистине бесстыдно. Быть беременной от одного, а выходить замуж за другого. Но и Седрик не лучше. Все вокруг говорят о его увечье… Как бы то ни было, зачем им разводиться? Им следовало бы жить вместе и мучить друг друга.

Элизабет улыбнулась:

— Думаю, они разведутся, и Шеппертон тоже пострадает.

— Да, есть ещё и Шеппертон. — Бет продолжила: — Прежде говорили, какой он преданный и порядочный. Другие ужасно проклинали его жену, но кто бы мог подумать: выставляя напоказ преданность семейным узам, он был связан с леди Изабеллой — ради славы и репутации.

Элизабет улыбнулась:

— Ты даже знаешь это выражение — «ради славы и репутации».

— Конечно. — Расставляя одежду, Бет пробормотала себе под нос: — Но я не знаю, насколько теперь сильна ненависть между Седриком и леди Изабеллой после того, как им пришлось в зале взаимно разоблачать пороки друг друга. Не скажи они сами — вероятно, в этой жизни люди никогда бы не узнали о тех позорных вещах, что с ними произошли.

Элизабет слегка улыбнулась. Раздор между Седриком и леди Изабеллой, разумеется, крылся в том «ребёнке», которого на самом деле не существовало. В глазах леди Изабеллы не было ничего важнее её ребёнка от Шеппертона. Ради этого ребёнка она неохотно вышла за сына семьи Марлоу. Узнав, что сэр Седрик причинил вред её ребёнку, она не могла его простить. По совпадению она узнала и тайну Седрика — и пожелала раскрыть её публично.

Но даже Элизабет не ожидала, что леди Изабелла пойдёт до конца. Вероятно, прежде дела у неё шли слишком гладко: она полагала, что семья Марлоу не имеет над ней никакой власти и что они могут лишь проглотить обиду, не смея высказать недовольство.

Однако нынешнее взаимное уничтожение — именно то, что Элизабет была рада видеть.

— Но его величество не наказал ни Седрика, ни Шеппертона. Что ещё может с ними случиться, кроме испорченной репутации? — спросила Бет.

— Кажется, что так оно и есть, но свои должности они не сохранят. Полагаю, не пройдёт и трёх дней, как они подадут в отставку. — Элизабет улыбнулась. — Его величество понимал это, потому и не стал их наказывать.

Говорить ничего не требовалось — обвинения сыпались на стол короля, словно снежинки зимой. Даже если бы Шеппертон и Седрик захотели упорствовать, они вскоре испытали бы всю тяжесть общественного мнения. Их карьера подошла к концу.

Так, лишившись положения, Седрик будет питать к леди Изабелле ещё большую ненависть. Как бы принц Чарльз ни пытался его успокоить, скорее всего, возникнет вражда. А Шеппертон, потеряв положение, станет просто обычным простолюдином. Семья Шеппертон, в чьей крови один лишь эгоизм, обвинит во всём леди Изабеллу.

А когда они останутся вдвоём, будут лишь бесконечные упрёки и обиды. Они сами уничтожат всю свою страсть, и на смену ей придут лишь обиды.

Когда придёт это время, дело Элинор и Томаса вновь увидит свет.

Это было её целью. После столь долгих трудов, с той самой ночи, когда она очнулась — когда нависли тяжёлые тёмные тучи, — она наконец добралась до места, где было светло.

Эта пикантная новость о Шеппертоне и леди Изабелле разлетелась по всему Лондону и, естественно, достигла ушей семьи Фиц-Аланов.

Сэр Гарольд и Роберт знали, что дочь сэра Ричарда была женой Шеппертона. И вопрос о её романе в то время, вероятно, имел подоплёку. Потому, едва всё это всплыло наружу, сэр Гарольд и Роберт почувствовали, что наконец нашли мотив, объяснявший случившееся.

Сэр Гарольд сказал:

— Я всегда чувствовал, что в этом деле что-то не так. Глядя на него теперь, трудно поверить в дурную репутацию леди Элинор — вероятно, это козни проклятой леди Изабеллы. Боюсь, она манипулировала всем.

— Возможно. — Роберт тоже вздохнул: — С тех пор как я занял должность, я заметил, что у Шеппертона превосходная репутация. Никто не говорит о нём дурно. Хоть он и очень любезен, мне не хотелось с ним сближаться. Теперь я понял: интуиция подсказывала мне, что он притворяется. Должно быть, ему было трудно так долго носить маску. Но назвать его «порядочным» теперь уже ни у кого не повернётся язык.

— Именно. Эти чиновники вечно твердят, что мы, купцы, проницательны и расчётливы. Я, к примеру, по крайней мере, не совершал подобных лицемерных поступков — страдать в трауре по жене и при этом так тесно общаться с леди Изабеллой, что даже завести с ней ребёнка. А потом вынудить кого-то жениться на ней, принимая за ситуацию ответственность. В официальных кругах и вправду полный бардак. Хорошо, что знаний у меня недостаточно, так что мне в этой жизни чиновником не стать. Но Роберт, слушай внимательно — подобное поведение недопустимо. Ты же знаешь нашу семью — мы никогда не опускались до подобных грязных дел. Да, твой дядя прошёл через множество искушений, но я ни на шаг не поддался ни одному из них. И уж точно ни одна порядочная женщина не пострадала от моих поступков. Если ты будешь путаться с женщинами, смотри, я сломаю тебе ноги и лишу тебя возможности вставать с постели до конца жизни!

Он говорил так яростно, что Роберт мог только растерянно ответить:

— …Я понимаю, дядя.

Роберт взглянул на эту ситуацию с другой стороны и тихо спросил:

— Дядя, знает ли сэр Ричард об этом деле?

— Он знает, — сказал сэр Гарольд. — Если леди Элинор действительно была убита этой парой лицемерных прелюбодеев, если бы я был на его месте, моё сердце было бы разбито.



***



Внутри комнаты Тэнси стояла рядом с сэром Ричардом. Она только что подробно рассказала ему о новостях. До этого она также давно рассказала сэру Ричарду о том, что происходило между ними, когда Элинор была ещё жива.

Элизабет ещё раньше утверждала, что к делу причастны леди Изабелла и Шеппертон — будто именно они избавились от Элинор, чтобы освободить место для леди Изабеллы. Но все её доводы оставались без доказательств. Теперь же эта история разлетелась по всему Лондону. Тэнси не могла унять смятения: на душе было так тяжело, что хотелось плакать.

— Сэр, — тихо сказала Тэнси, — раз истинные виновники уже раскрыты, мисс Элизабет говорила, что, как только все доказательства будут собраны, мы сможем отомстить за леди Элинор и мастера Томаса.

Сэр Ричард молча выслушал её слова. Лицо его было очень спокойным, очень собранным, но взгляд — неизбывно печальным, и он явно старался сдерживаться. Он сказал:

— Да, Эли и Томас слишком долго ждали этого дня. Это моя вина, что я не уберёг их.

— Это не так, — сказала Тэнси. — Сэр, вы ни в коем случае не должны винить себя. Молодой господин и леди Элинор на небесах — им будет горько видеть вас таким.

— Не тревожься, — сэр Ричард постарался придать лицу спокойное выражение. — Я проживу эту жизнь достойно — ради Эли и Томаса. И пусть всё идёт как идёт, но я обязан своими глазами убедиться, что Шеппертон и леди Изабелла получат по заслугам.

Тэнси кивнула.



***



В итоге в Лондоне, где судачили о скандале, сэр Седрик отошёл на второй план: народ куда сильнее гадал, когда же сошлись леди Изабелла и Шеппертон. А ведь у них и вправду был ребёнок. Пусть её брак и утвердил сам король, но даже если его величество не знал всех подробностей, у леди Изабеллы хватало способов сгладить ситуацию — скажем, не афишировать ребёнка или всё честно объяснить королю. То, что она не стала прибегать к таким уловкам, ясно показывало: её главная цель — защитить Шеппертона.

Ведь стоило королю прознать о романе подданного с принцессой из правящей династии — и положение Шеппертона рухнуло бы окончательно. А теперь его статус висел на волоске, а нынешняя ситуация лишь усугубляла шаткость его положения с каждым днем.

В доме Шеппертона находились Мэри и миссис Шеппертон. Последние два дня он, как и прежде, появлялся при дворе. Удивительно, но король никак не высказывался на его счёт — однако Шеппертон и без слов понимал, сколько на него сыплется обвинений: догадаться об этом было нетрудно. Король хранил молчание, и Шеппертон изо всех сил старался делать вид, будто ничего не случилось, — но разве это было возможно?

Не обращая внимания на насмешливые взгляды, он шёл по дороге после перерыва в совете, а люди вокруг открыто насмехались и вовсю обсуждали эту историю, словно никого рядом и не было. Кое-кто даже подходил к нему, чтобы с ухмылкой спросить, каково это — быть с принцессой, и когда уже можно будет поднять бокал на его свадьбе с леди Изабеллой.

Шеппертон отчётливо понимал: все вокруг были уверены, что после случившегося он неизбежно лишится должности. А раз рано или поздно он станет простолюдином, зачем кому-то и дальше перед ним льстить и притворяться? Старая мудрость гласила: упавшего — толкни. В мире чиновничьих интриг этот закон действовал с особой жестокостью.

Вот почему эти два дня давались ему невероятно тяжело: каждый путь — от дома до дворца и обратно — требовал немалой выдержки. Но теперь силы и мужество окончательно иссякли.

Увидев его возвращение, Мэри сказала:

— Брат, его величество что-нибудь сказал сегодня?

Шеппертон сказал:

— Нет.

Мэри похлопала себя по груди, словно испытывая облегчение, и сказала:

— Это хорошо, это хорошо. Я боялась, что на этот раз даже твою должность не удастся сохранить. Кажется, леди Изабелла говорила от твоего имени перед его величеством, так что на этот раз всё прошло без последствий.

Миссис Шеппертон кивнула и твёрдо произнесла:

— Именно так. Тебе непременно стоит найти способ повидаться с леди Изабеллой и хоть немного её утешить. После всего случившегося ей, как любой женщине, наверняка невыносимо горько.

В груди Шеппертона вскипало глухое, тяжёлое раздражение. Он никак не мог постичь, отчего миссис Шеппертон и Мэри до сих пор питают какие-то надежды насчёт леди Изабеллы. Неужели они не видят всей безнадёжности положения? Ведь после этого скандала шансов выправить ситуацию не было ни у него самого, ни у Седрика — да и у леди Изабеллы, скорее всего, тоже.

Молчание короля объяснялось его прежней благосклонностью: как к верному подданному, он просто выжидал. Но король прекрасно понимал: ему и не нужно выносить приговор — и Шеппертон, и Седрик сами, без принуждения, сложат с себя полномочия.

Да, он уже внутренне приготовился к добровольной отставке. Ему хотелось и дальше держаться своей должности при дворе, но за эти два дня Шеппертон окончательно убедился: это непосильная ноша. Слишком тяжело, невыносимо тяжело.

Он ясно понимал: если придётся жить так и дальше — день за днём, год за годом, — этот скандал никуда не исчезнет. Стоило ему оступиться, как люди вновь и вновь вытаскивали бы историю на свет, превращая её в оружие против него. Такой жизни он не вынесет.

— Завтра я доложу его величеству о своей отставке, — спокойно произнёс Шеппертон.

— Что?! — в один голос воскликнули Мэри и миссис Шеппертон.

Миссис Шеппертон порывисто встала и уставилась на него, будто не веря своим ушам:

— Ты… что сейчас сказал?

— Я ухожу в отставку, — повторил Шеппертон, и его голос не дрогнул — лишь холодное, твёрдое спокойствие.

— Ты лишился рассудка! — взволнованно воскликнула миссис Шеппертон, всплеснув руками. — Его величество и так не стал тебя наказывать — зачем же самому рушить свою карьеру? Сейчас нужно не уходить в отставку, а серьёзно поговорить с леди Изабеллой. Она ведь уже свободна — развелась с Седриком, да и все и так в курсе ваших отношений. Почему бы вам просто не пожениться? Разве это не лучшее решение?

Шеппертон вдруг ощутил странную, почти горькую усмешку внутри. Услышь эти слова леди Изабелла — она, без сомнения, сочла бы их истинным даром судьбы. Она всей душой стремилась стать его женой, а миссис Шеппертон всей душой желала видеть леди Изабеллу в их доме. Со стороны всё выглядело до нелепости ладно и гармонично — вот только он сам совершенно не вписывался в эту картину.

Пусть эти удушающие отношения он когда-то взвалил на себя сам, теперь ему хотелось лишь одного — не то чтобы сбросить их, но хотя бы укрыться от них, спрятаться в тени. Больше он не желал нести эту ношу.

— Брат, прошу, соберись и подумай как следует, — тихо, но настойчиво сказала Мэри. — Если ты подашь в отставку, всё, чего ты добился, рассыплется в прах. Все годы упорного труда, все старания — всё окажется напрасным. На что тогда будет жить наша семья? Неужто ты думаешь, что мать сможет прокормить нас, берясь за вышивку? Да и мне в особняке лорда Энтони рассчитывать не на что — там я не имею ни влияния, ни веса…

Шеппертон и сам чувствовал себя потерянным. Вся его жизнь была подчинена одной цели — добиться положения, подняться как можно выше. Он взобрался на эту ступень, ухватился за желанную должность — и вдруг всё оборвалось в один миг. Отставка означала бы возвращение к самому началу, к пустоте, где не осталось бы ничего.

Репутация и честь, казавшиеся незыблемыми, лопнули, как мыльный пузырь. Богатство, ещё недавно внушавшее уверенность, обернулось тонкой позолотой, что осыпается от первого прикосновения.

А потом в мыслях всплыло имя — Элинор…

Он застыл, погружённый в тяжёлое раздумье.

— Брат, скажи хоть слово, не стой так, будто тебя здесь нет! — Мэри не выдержала, голос её дрогнул от тревоги. Она смотрела на него, отчаянно пытаясь достучаться до его разума.

В этот момент снаружи вбежал слуга, выражение его лица было взволнованным. Увидев Шеппертона, он сказал:

— Милорд, беда.

— Что ещё стряслось? — устало бросил Шеппертон, будто уже был готов к любой дурной вести.

— Все снаружи говорят, что сегодня его величество лишил леди Изабеллу титула принцессы и объявил её простолюдинкой!

Простолюдинка? Значит, она больше не принадлежала к королевскому роду — её отлучили, стёрли из круга избранных. Теперь она ничем не отличалась от тех, кого прежде презирала всей душой, — от обычных людей, коих по всей стране были тысячи. Ирония судьбы обернулась жестокой насмешкой: та, что привыкла смотреть свысока, теперь сама оказалась внизу.





Глава 24. Сон.


Через два дня после громкого разбирательства наконец было принято решение.

Уильям Шеппертон и Седрик Марлоу подали в отставку. Леди Изабеллу лишили титула принцессы и объявили простолюдинкой. Шеппертон и Седрик решили: прежде чем король успеет что-либо предпринять, они добровольно сложат с себя полномочия. А вот падение леди Изабеллы с высоты в грязь произошло по личному указу короля Ричарда.

Говорили, что, узнав об этом, вдовствующая герцогиня тут же отправилась умолять короля. Но Ричард даже не вышел к ней — велел Ральфу передать, что нездоров. Сначала герцогиня хотела ждать: она готова была стоять у дверей, чтобы вынудить короля выйти. Однако, проведя там целый день, она не выдержала, а король так и не проявил милосердия. Поняв, что аудиенции не будет, герцогиня с возмущением удалилась и больше к этому вопросу не возвращалась.

Особняк леди Изабеллы охраняли солдаты. Отныне эта резиденция ей не принадлежала. Она только что развелась с Седриком и не могла вернуться в собственный дом — настоящий конец пути, без дома.

Вдовствующая герцогиня немедленно переговорила с принцем Чарльзом и велела ему подыскать для неё какое-нибудь жильё. Пусть та и стала простолюдинкой, герцогиня не могла её бросить. Она считала, что это лишь временная уступка королю. Пройдёт немного времени, и, когда у королевства появится новый король, её дочь вернёт себе титул.

Принц Чарльз тоже был бессилен. Он велел людям тайно сопроводить Изабеллу, дал ей денег и поселил в гостинице. Даже снять особняк она не могла. В конце концов, это был королевский указ. Стоит кому-то узнать о неповиновении — и никто не спасёт Изабеллу.

Леди Изабелла никогда в жизни не останавливалась в таком убогом месте. Она сразу захотела сменить жильё. Принц Чарльз сердито отчитал её. Из-за сцены в зале Шеппертон подал в отставку, Седрик тоже. Семья Марлоу затаила обиду. Хотя принц Чарльз успокаивал первого министра, разве можно так легко всё исправить? На первый взгляд Марлоу заявили, что не держат зла, но кто знает, что у них на уме? В критический момент, если подчинённые затаят обиду и отомстят, это огромная проблема.

Принц Чарльз обвинил Изабеллу:

— Раз ты была беременна, почему не сказала мне? Зачем настаивала на браке с Седриком? Разве ты не знала, что семью Марлоу нельзя провоцировать? Как ты смела быть такой высокомерной?

— Если бы я сказала, ты бы не позволил мне поступить по-своему! — не уступила Изабелла. — Указ короля уже был издан. Даже мать не нашла решения. Что мог сделать ты? Скорее всего, ты заставил бы меня избавиться от ребёнка! Ты говоришь такие правильные вещи, но не знаешь, почему я стала такой! Если бы ты был способен занять престол, зачем бы нам с матерью столько лет глотать обиду?

Принц Чарльз пришёл в ярость и дал ей пощёчину. Они расстались, поссорившись.

С тех пор Изабелла почти не покидала гостиницу. Каждый раз, когда она выходила на улицу и видела взгляды прохожих, ей хотелось, чтобы на неё перестали глазеть. Но теперь она не могла делать всё, что заблагорассудится.

Она стала простолюдинкой.

Забавно. Когда-то она высмеивала Элинор, называя её всего лишь дочерью мелкого судьи, которую можно топтать и унижать. Теперь ей стало хуже, чем Элинор, — она стала простолюдинкой.

Наверное, это был дурной сон.

Изабелла лежала на диване, закрыв глаза, думая, что, когда откроет их, она поймёт, что всё это лишь сон, что она всё ещё принцесса, к которой никто не смеет относиться с пренебрежением.

В дверях послышался звук. Она села и увидела Энн.

После того как Изабеллу лишили титула, служанки в её доме больше ей не подчинялись. Но Энн всегда оставалась рядом. Войдя, она закрыла дверь, подошла и тихо сказала:

— Ваше высочество, я только что услышала снаружи, что лорд Шеппертон ушёл в отставку.

— Что? — Изабелла вздрогнула. — Как он мог вдруг уйти?

— Говорят, он подал в отставку сегодня утром, Седрик тоже. Это не указ короля — они сами так решили.

Изабелла на мгновение замерла.

— Это я во всём виновата. Если бы не этот ублюдок Седрик… зачем он дошёл до этого!

Хотя её и обидели, в душе мелькнула тревога. Для неё — будь то лишение титула или жизнь в гостинице — всё это было временно. Как только брат станет королём, всё вернётся: она снова будет принцессой. Потому в сердце теплилась нить надежды, не давая ей впасть в отчаяние.

Но с Шеппертоном было иначе.

Она видела его амбиции, его жажду власти — и это ей нравилось. В нём были способности и талант. Желание реализовать себя было в нём так сильно, но теперь, опозорившись из-за неё, он добровольно ушёл в отставку. Для Шеппертона это означало не просто потерю должности — это серьёзно подорвало его самоуважение.

А в глубине души он был чрезвычайно гордым человеком.

Вероятно, он станет винить её.

Изабелла чувствовала себя ужасно. Теперь у неё не осталось ничего — ни статуса, ни положения, ни ребёнка. Единственное, что было, — Шеппертон. И если он тоже уйдёт после всех интриг, после всего, что она в него вложила — стольких сил и чувств?

Она вскочила с кровати:

— Энн, мне нужно к Шеппертону.

— Ваше высочество, вы хотите увидеть Шеппертона? — нерешительно сказала Энн. — Может, подождём немного…

— Я не могу ждать. И в этом нет ничего дурного. В конце концов, он теперь простолюдин — как и я. И все знают о наших отношениях, так что скрываться незачем. Больше нет причин, которые могли бы нам помешать.

Энн помолчала и ничего не ответила.



***



В это же время карета Элизабет направлялась к особняку герцога.

Фин Тисл продолжал вести её карету по переулкам, скрывая от посторонних глаз. В душе он недоумевал: когда это мисс Уэссекс и его господин успели стать настолько близки? Ведь чтобы попасть в герцогский особняк, даже сановникам приходилось заранее отправлять официальные визитные карточки. Да и те Эдмунд, вероятно, швырял в угол кабинета, и они лежали там без внимания. Однако Элизабет могла приехать, когда пожелает.

Элизабет сидела в карете. Её сегодняшний визит к Эдмунду не был чем-то особенным. Что касается дела леди Изабеллы и Шеппертона, Эдмунд уже выполнил самую трудную часть. Остальное было намного проще. Она просто чувствовала, что должна ещё раз выразить благодарность лично.

Оставался ещё один вопрос: ей во что бы то ни стало нужно было выяснить, где именно леди Изабелла удерживает Сесилию. Когда придёт пора добавить к преступлениям Изабеллы ещё одно обвинение, она не станет возражать, если Сесилия выдвинет своё. Если удастся доказать, что Изабелла причинила ей вред, это станет неоспоримым свидетельством заговора против дочери чиновника.

Карета прибыла к воротам особняка. Привратник поприветствовал Фин Тисла и улыбнулся Элизабет. Привратник тоже был довольно красивым и, похоже, симпатизировал Элизабет. Поскольку она приходила часто, иногда он даже тайком угощал Бет орехами и конфетами.

Элизабет вошла в особняк. Сегодня она не встретила Эдмунда и Венсли. Она увидела только старого графа, упражнявшегося в фехтовании во дворе. Увидев её, он опустил меч и подошёл, радостно спросив, не пришла ли она проведать его.

Элизабет могла только сказать:

— Я пришла увидеть его светлость герцога.

— Эдмунд ушёл, — сказал старый граф. — Не знаю, когда вернётся. Что, он тебе не сказал?

— Я не уведомила его светлость о своём сегодняшнем визите, поэтому он не знал, когда я приеду.

Услышав это, старый граф сразу же проявил понимание.

Элизабет почувствовала себя неуютно под его взглядом и спросила:

— Поскольку его светлости сейчас нет, может ли старый граф разрешить мне остаться в поместье и подождать его возвращения?

— Ты хочешь дождаться возвращения моего внука? — сказал старый граф. — Обычно он уходит рано и возвращается поздно. Как только он выйдет, кто знает, когда вернётся. Возможно, не вернётся до ночи — ты тоже будешь ждать так долго?

— Если и правда станет настолько поздно, я уйду, как только пойму, что больше не могу ждать. Но если я уйду сейчас, а он вернётся через мгновение, это будет довольно досадно. — Элизабет улыбнулась.

— Раз уж ты не против ждать впустую, то жди. Поместье герцога всё ещё может позволить себе предложить тебе чашку чая. — Сказав это, старый граф продолжил: — Проходи в мой кабинет. Я распоряжусь, чтобы принесли чай.

Не дожидаясь согласия, он первым направился к кабинету.

Элизабет посмотрела ему в спину и внутренне вздохнула — старый граф казался ещё более властным, чем Эдмунд.

Кабинет старого графа совершенно отличался от кабинета Эдмунда. У Эдмунда он был строгим, почти аскетичным. В кабинете старого графа, за исключением нескольких военных трактатов, брошенных на стол, не было никаких письменных принадлежностей. Вся стена была увешана оружием — мечами, арбалетами, копьями. Перед столом даже стоял доспех, выглядевший очень внушительным.

Увидев, как Элизабет смотрит на доспехи, старый граф от души рассмеялся:

— Как насчёт этого? Впечатляюще? Вот что носил этот старик, когда отправлялся на битву.

В его словах слышалась гордость, но затем голос его стал удручённым:

— К сожалению, я больше никогда не смогу его носить.

Элизабет могла понять его чувства. Она сказала:

— Коллекция старого графа довольно богата.

— Это точно. К сожалению, Эдмунд отказывается использовать моё оружие. Он только и знает, что использовать веер!

Элизабет подумала про себя, что старый граф, вероятно, не видел сцену убийства, совершённого Эдмундом с помощью веера, — она была не менее грозной, чем эти мечи и арбалеты.

Она вспомнила, что отец Эдмунда тоже был генералом, и спросила:

— Почему его светлость не служит генералом? Ведь ваша семья командовала гвардией. Хотя сейчас мирное время, мы до сих пор не видели, чтобы он командовал войсками.

Старый граф сказал:

— Возможность утеряна.

— Что? — искренне удивилась Элизабет.

Старый граф сказал:

— Ты должна была слышать о деле Джона де ла Поля. Когда он исчез, он забрал с собой часть войск. Все эти годы не было никаких следов. Покойный король проводил расследование, нынешний тоже, но всё безрезультатно. Этот вопрос не должен быть известен другим. Другие полагают, что военная власть по-прежнему принадлежит поместью герцога, да и Эдмунд ведёт себя соответствующим образом.

— В Англии уже много лет не было военных конфликтов, поэтому даже если люди подозревают, они не могут это проверить. Но когда начнётся война, если люди заинтересуются, рано или поздно они об этом узнают. Хотя все говорят, что армия сейчас в упадке, на самом деле…всё гораздо сложней.

Старый граф посмотрел на Элизабет с улыбкой:

— Девочка, ты теперь знаешь довольно много. Этот старик не боится тебе сказать — гвардия не была передана Эдмунду полностью в самом начале. У Эдмунда нет возможности, и он не может командовать гвардией. Более того, оставшиеся солдаты подчиняются только приказам короля Ричарда. То, что другие говорят об упадке гвардии, не ложь. Поэтому, как только начнётся война, гвардия тоже не мобилизуется. Во-первых, ими командовать может только король. Во-вторых, они действительно не имеют полного состава и не могут выйти на поле боя. У нашего поместья остался только титул герцога.

Слушая старого графа, Элизабет видела, что выражение его лица не казалось фальшивым, но все же чувствовала, что всё не совсем так. Эдмунд вызывал настороженность у всех при дворе, и даже принц Чарльз не осмеливался противостоять ему — он был абсолютно уверен в себе. Даже если не гвардия, должно быть что-то ещё. Более того, имея в руках силу, как такой человек, как Эдмунд, мог напрасно её тратить? Возможно, он держал старого графа в неведении. Возможно, у него были какие-то опасения.

Внезапно Элизабет вспомнила, как в последний раз встречалась с Эдмундом, и она упомянула принца Сакса, который соперничал в прошлом с гвардией. Элизабет спросила:

— Знает ли старый граф что-нибудь о генерале Саксе за последние годы?

Как только эти слова были сказаны, выражение лица старого графа изменилось. Довольно долго он ничего не говорил. Через мгновение он сказал:

— Девочка, на свете много такого, о чём не стоит спрашивать, если не знаешь подоплёки. Слишком много знаний тебе не на пользу. Если бы граф Уэссекский узнал, что ты интересуешься этим делом, он бы тоже посоветовал тебе остановиться. Мне всё равно, что тебе сказал Эдмунд и что ты знаешь, — но пока ты не вмешиваешься, ты в безопасности.

С тех пор как Элизабет познакомилась со старым графом, она впервые видела, чтобы он говорил с ней с таким серьёзным лицом. Элизабет тоже смутилась. Она подумала и сказала:

— Поняла. Больше не буду спрашивать.

Только тогда старый граф удовлетворённо кивнул:

— Умная девочка.

Хотя на первый взгляд Элизабет сказала, что не станет спрашивать, про себя она понимала: этот генерал Сакс, вероятно, создаёт серьёзные проблемы. Иначе старый граф не предупреждал бы её так строго, и выражение лица Эдмунда в тот день не было бы таким необычным. Элизабет никак не могла понять, зачем Эдмунду понадобилось разделять принца Чарльза, короля Ричарда и семью Уэссексов на три устойчивые фракции, а затем использовать это трёхстороннее противостояние, чтобы стать доверенным лицом короля.

Теперь Элизабет начала немного понимать. Это были всего лишь её догадки, но порой догадки случайно попадают в цель. Возможно, как раз в то время, когда король набирал силу, Эдмунд тоже укреплял свою власть. Может быть, ему предстояло столкнуться с силой, с которой он прежде не мог совладать, и потому нужно было приумножить собственные козыри. Между ним и королём существовала взаимозависимость: король опирался на его власть — но разве Эдмунд не опирался на власть короля? Принц Чарльз был лишь прикрытием. Настоящей целью Эдмунда никогда не был принц Чарльз, а тот, кто стоял за ним.

Может ли этим человеком быть принц Сакс?

Элизабет не знала.

Они непринуждённо беседовали со старым графом, пока тот не почувствовал жажду; залпом допив весь чай, он отправился во двор снова упражняться с мечом. Элизабет осталась в кабинете, подперев голову рукой. Снаружи до неё едва доносились удары меча и возгласы. Мысли её перескакивали с Эдмунда на принца Сакса. Разморённая и задумчивая, она незаметно для себя уснула.

Когда Эдмунд вернулся в поместье, был уже вечер.

Лондонское небо было залито закатным светом. Золотисто-алые облака тянулись от самого горизонта, слепя глаза. Эдмунд поднял взгляд. За цветником валялись разбросанные лепестки — следы беспорядка, оставленного старым графом во время тренировки с мечом. После изнурительных упражнений старый граф заснул и совсем позабыл, что Элизабет всё ещё находится в его кабинете. Если бы привратник не сказал Эдмунду ранее, что мисс Уэссекс пришла и ещё не ушла, Эдмунд, возможно, вообще не знал бы, что в поместье есть ещё один человек.

Слуги понятия не имели, куда пропала Элизабет. Эдмунд не стал поручать поиски Венсли и сам обходил комнату за комнатой. Шаги его не были ни быстрыми, ни медленными — он всегда держался неторопливо и собранно. Наконец он распахнул дверь кабинета старого графа.

Он замер на месте.

Заходящее солнце проникало сквозь окно и ложилось на лицо девушки, придавая даже её волосам мягкий золотистый оттенок. Глаза закрыты, ресницы опущены, нос изящный, губы-лепестки. Спала она так тихо, что в ней не было обычной сдержанности и порой хитрости — оставалась лишь безмятежность.

Венсли держался позади Эдмунда. Эдмунд взмахом руки велел ему уйти. Венсли отступил, а Эдмунд направился к Элизабет.

Кабинет старого графа — вернее, его оружейная — был сплошь заставлен оружием. И это было не новое оружие, выставленное в кузницах и лавках, а то, с которым старый граф ходил в бой, которым убивал людей и которое было запятнано кровью. Люди часто говорили, что в этой комнате слишком сильный дух войны, слишком жестокая атмосфера. Кроме самого старого графа, мало кто хотел задерживаться здесь надолго.

Но Элизабет спала здесь безмятежно, словно не испытывала ни малейшего неудобства. То ли в глубине её натуры таилась та же яростная острота, что и у этого оружия, то ли само её присутствие смягчало комнату, полную смертоносных клинков, делая её уютной и спокойной. Даже золотистые доспехи напоминали теперь генерала, оберегающего юную леди.

Эдмунд на мгновение задержался возле неё и приподнял руку, словно желая прикоснуться, но в последний миг сдержался и сел напротив Элизабет. Чай на столе давно остыл. Он взял чистую чашку, налил себе чаю и медленно выпил. Он не будил Элизабет и не издавал ни звука. Всё вокруг было безмолвно, как на картине — удивительно красиво.

Так продолжалось, пока Элизабет не замёрзла и не проснулась.

Как ни странно, обычно в поместье Уэссексов ей часто снились сны о прошлой жизни, и утром она не всегда могла понять, где сон, а где явь. Но в кабинете старого графа она спала спокойно и без сновидений. Смутно ей казалось, будто кто-то находится рядом, и от этого становилось безопаснее.

Открыв глаза, она первым делом увидела молодого человека в красном, который сидел напротив и крутил в руке складной веер. В комнате горели лампы. Наступил вечер, последний солнечный свет угас, и в сумраке оставался лишь отблеск заката.

— Ваша светлость? — сонно спросила она.

— А ты и правда не церемонишься, — с лёгкой улыбкой заметил Эдмунд. — Чувствуешь себя как дома.

Элизабет на миг умолкла, а затем улыбнулась:

— Я и сама не заметила, как уснула. Наверное, в кабинете старого графа спится спокойно — столько оружия вокруг, здесь и правда безопасно.

— А в поместье Уэссексов ты спишь беспокойно? Чего ты боишься — что кто-то отнимет у тебя жизнь во сне? — спросил он, словно попав в самую точку.

Улыбка на лице Элизабет померкла.

— Возможно. Может быть, я от природы слишком подозрительна.

После недолгого молчания Эдмунд спросил:

— Зачем ты пришла?

— Мм? — Элизабет вспомнила о своей цели. — Леди Изабелла и Шеппертон теперь простолюдины. У принца Чарльза и семьи Марлоу тоже возникла неприязнь. Я не ожидала, что успех придёт так быстро. Я очень благодарна вашей светлости.

Её глаза были ясными и искренними. Когда она так смотрела, то словно рассеивала уныние в сердце. Эдмунд, глядя на неё, неожиданно раскрыл веер и поставил его, словно преграду, между собой и Элизабет.

Элизабет удивлённо моргнула.

Тут она заметила, что на веере Эдмунда появилась кисточка — та самая, что она подарила ему раньше: кроваво-красная бабочка, порхающая вслед за золотым шёлковым пионом, слегка завораживающая в своём покачивании. Это смертоносное оружие теперь казалось ещё более изящным и волнующим душу.

Элизабет улыбнулась:

— Ваша светлость, вы начали пользоваться этой кисточкой. Она очень идёт вееру.

Эдмунд сложил веер и тоже взглянул на кисточку:

— Твой подарок превосходен.

— Спасибо. — Элизабет улыбнулась. — Уже то, что я удостоилась похвалы от вашей светлости, неплохо.

Эдмунд улыбнулся. В сумерках, когда закатный свет был неясным, а лампы горели неярко, его лицо казалось то близким, то далёким. Даже взгляд его глаз утратил холод и стал нежным.

— Что ты собираешься делать дальше? — спросил Эдмунд. — Насчёт леди Изабеллы и Шеппертона.

— Став простолюдинами, они лишились своих привилегий, — сказала Элизабет. — Думаю, пришло время вывести на свет дело Элинор и Томаса.

— Ты собираешься начать контратаку? — с интересом спросил Эдмунд. — В каком качестве?

— Мои возможности тут не нужны. Уже то, что сэр Ричард — отец Элинор, заставит всех лондонцев обратить на это внимание. Мне достаточно просто помочь ему — это лучший вариант развития событий. Есть Тэнси, есть Кларисса Морган — показания обоих свидетелей налицо. С делом Томаса будет гораздо сложнее, поскольку свидетелей не найти. Но если доказательств нет, я найду способ их предоставить. Когда остальные доказательства убедительны, никто не станет проверять новые так тщательно, верно?

Её глаза отражали свет лампы — они должны были быть яркими, но вместо этого потускнели. Как тайны, скрытые глубоко в сердце, которые невозможно разгадать.

Эдмунд сказал:

— Продумано.

— Есть ещё один вопрос — Сесилия, — сказала Элизабет. — Может ли ваша светлость сказать мне, где леди Изабелла спрятала Сесилию? Когда придёт время, это можно будет добавить к преступлениям Изабеллы.

Эдмунд сказал:

— В своей частной тюрьме. Вам будет нелегко обнаружить её. Если у Изабеллы возникнут проблемы, принц Чарльз немедленно уничтожит её частную тюрьму. Внутри слишком много ключевых фигур — они должны полностью устранить все угрозы.

Элизабет сказала:

— Ваша светлость…

— Ты хочешь, чтобы я снова тебе помог? — Он скривил губу. Мягкость прошлых мгновений мгновенно превратилась в заманчивое очарование. Он наклонился ближе. Элизабет краем глаза ясно видела крошечную родинку у его глаза. Он сказал: — В прошлый раз это была кисточка веера. Что вы планируете использовать взамен на этот раз?

— Чего хочет ваша светлость? — спросила Элизабет. — Если это в моих силах, я обязательно это сделаю.

— Я не люблю просить других о чём-то, — Эдмунд изогнул бровь. — Я предпочитаю, когда другие предлагают добровольно. Поскольку вы хотите, чтобы я помог вам в делах, вам нужно подумать о том, как мне угодить.

Его тон был совершенно невозможный, но ему было трудно отказать.

— Тогда позвольте мне подумать об этом. — Элизабет поняла. Она больше не считала Эдмунда непредсказуемым, но у него, вероятно, были какие-то свои интересы.

Эдмунд оперся подбородком на руку, посмотрел на неё и неожиданно произнёс:

— А ведь ты, пожалуй, действительно делаешь для семьи де Бур всё, что в твоих силах.

Элизабет удивилась:

— Разве ваша светлость не находит семью де Бур достойной сожаления?

— Достойной сожаления?

— Семья де Бур оказалась в таком положении. Элинор, конечно, жаль, но если бы не её глупость и неумение разбираться в людях, она бы не пустила волка в дом и не упустила из виду, что её супруг затаил злые намерения и даже готов вредить её семье. — Элизабет опустила голову. — Шеппертон и леди Изабелла виноваты, это так, но и вина Элинор в этом есть, верно?

Эдмунд задумчиво взглянул на неё:

— Ты никогда не была так строга к умершим. Зачем ты так говоришь об Элинор?

Элизабет спросила:

— Ваша светлость считает, что то, что я сказала, неправильно?

Элизабет и Эдмунд уже обсуждали Элинор, но в то время их отношения не были такими доверительными. У Элизабет были намерения скрыться, у Эдмунда были намерения проверить — кто знал, было ли то, что сказал другой, правдой или ложью? Естественно, этот разговор нельзя было воспринимать всерьёз.

Но сегодня, внезапно упомянув Элинор, Элизабет захотела узнать — в прошлом, в глазах Эдмунда, каким человеком была Элинор? Она знала, что он сказал, что она «красивая, но бездушная», но что потом? Было ли что-нибудь ещё?

Эдмунд сказал:

— Правильно или неправильно — какое это имеет значение?

— Ваша светлость, вы должны были встречаться с Элинор, — Элизабет упорно добивалась ответа. — Каким человеком она была в глазах вашей светлости?

Что за человек? Элизабет подумала, что он мог бы сказать «недальновидная», «простачка». Даже кукла. Учитывая врождённое высокомерие Эдмунда, который смотрел на всех свысока, Элинор, безусловно, не заслуживала упоминания.

Эдмунд, казалось, был несколько удивлён её настойчивым вопросом. Его тонкие пальцы ласкали ручку веера, янтарные глаза были глубокими. Он задумался на мгновение, прежде чем сказать:

— Доверчивая красавица.





Глава 25. Истинные лица.


На обратном пути из герцогского особняка Элизабет то и дело улыбалась своим мыслям.

Бет, сидевшая напротив, не выдержала:

— Миледи, что же такого сказал его светлость, что вы улыбаетесь всю дорогу?

— Пустая болтовня, — отозвалась Элизабет. — Ничего важного.

Она и сама не ожидала, что в глазах Эдмунда де ла Поля прежняя Элинор де Бур удостоится такой характеристики — «доверчивая красавица». Для женщины, которую весь Лондон когда-то называл первой красавицей, а потом с удовольствием топтал её имя, это звучало почти забавно. Сама Элизабет теперь не могла похвастаться сокрушительной внешностью: она была миловидна и нежна, но до той ослепительной красоты, что когда-то приковывала взгляды, ей было далеко.

И всё же из уст герцога это прозвучало не насмешкой, а спокойным и точным суждением. Эдмунд вообще редко отзывался о людях хорошо, и тем неожиданнее было услышать от него хотя бы тень признания.

Элизабет поймала себя на мысли, что после каждого разговора с ним на душе становится спокойнее. Будто она стояла под огромным деревом, которое укрывало от палящего солнца и злых ветров. Недаром в этом мире столько людей готовы на всё ради могущественного покровителя.

Но даже под самым большим деревом оставшиеся дела приходилось делать самой.

Карета катилась по улицам Лондона, а Элизабет думала ещё и о том, что Изабелла, лишённая титула, долго не выдержит. Она непременно отправится к Уильяму Шеппертону.

Но очень скоро Изабелла узнает, каков этот вкус свободы.

Когда-то Элинор, живя в доме Шеппертонов, ценой собственной жизни убедилась, что за показной праведностью этой семьи скрывается холодный расчёт. Что бы ни говорили о добродетели и высоких чувствах, в трудный час Шеппертоны думали лишь о себе. Избалованная женщина, лишившаяся положения, не найдёт у них прежнего поклонения. Скорее наоборот — семья с радостью свалит на неё все беды, обрушившиеся на Уильяма.

Улыбка Элизабет стала язвительней и опаснее.

Она сжала пальцы. Скоро. Совсем скоро наступит день, которого она ждала.



***



Как Элизабет и предполагала, Изабелла, прожив несколько дней в гостинице, в конце концов приехала к дому Шеппертонов.

Широкополая шляпа скрывала её лицо. Поначалу Изабелла думала: даже если лондонцы проведают о её падении, никто не осмелится тыкать в неё пальцем. Но быстро убедилась в обратном. Куда бы она ни шла, взгляды преследовали её, словно тени. До неё доносились шёпот, смешки, обрывки презрительных реплик. Когда она по привычке хотела велеть страже схватить насмешников, то обнаружила, что рядом только Энн.

Позор словно был написан у неё на лбу. Приходилось терпеть. Изабелла впервые по-настоящему поняла, почему Элинор после того скандала не покидала дома. Даже если бы Уильям разрешил ей свободно гулять по Лондону, она бы не решилась. Толпа растерзала бы её словами.

Они наняли карету и отправились к дому Шеппертонов.

Особняк выглядел почти как прежде. Только табличка с гербом над входом потускнела и покрылась пылью. Когда карета остановилась, прохожие начали оборачиваться. В последние дни эта семья и без того была у всех на устах, так что визит к ним вызывал любопытство.

Изабелла быстро вышла и велела Энн стучать. Привратник, который раньше кланялся ей с угодливой поспешностью, сегодня замешкался. Он долго смотрел на них, прежде чем открыть.

— Как ты смеешь медлить? — тихо бросила Энн. — Не узнал?

Слуга наконец открыл дверь.

Изабелла замечала каждое его движение, и внутри неё закипала злость. Ещё недавно этот человек ловил каждое её слово, а теперь смотрел так, будто она была досадной помехой на пороге.

В доме всё оставалось по-прежнему, но воздух стал тяжёлым. Слуги опускали головы и делали вид, что не замечают её. Изабелла сняла шляпу — скрываться здесь не имело смысла.

Она прошла в гостиную и там увидела миссис Шеппертон.

Та сидела в кресле и отчитывала молоденькую служанку. Девушка дрожала, не смея поднять глаз. Похоже, она пролила немного чая, и этого хватило, чтобы вызвать бурю. Всякому, у кого были глаза, было ясно: миссис Шеппертон просто срывала на служанке накопившееся раздражение.

— Миссис Шеппертон, — окликнула её Энн.

Та обернулась. Увидев Изабеллу, она поднялась, и на её лице появилась знакомая улыбка.

— Ваше высочество.

— Я к Уильяму, — сказала Изабелла.

От того, что она назвала его по имени, лицо миссис Шеппертон на миг дрогнуло. Она велела слугам позвать сына и спросила:

— Ваше высочество, что же значит указ его величества? Вас… и правда лишили титула?

Изабелла выдавила улыбку:

— Это временно.

Она полагала, что после восстания принца Чарльза указ короля Ричарда утратит силу. Но говорить об этом прямо было нельзя: миссис Шеппертон всё равно не поняла бы всех тонкостей. Однако та услышала лишь одно — у Изабеллы больше нет власти.

— Значит, теперь вы не можете говорить от имени Уильяма перед его величеством? — уточнила она.

— В настоящее время нет, — нахмурилась Изабелла.

Разочарование на лице миссис Шеппертон проступило мгновенно. Она и раньше знала о лишении титула, но в глубине души теплилась надежда: вдруг вдовствующая герцогиня уговорит короля отменить указ. Теперь же стало ясно — надеяться не на что.

— Теперь вы больше не принцесса… — улыбка миссис Шеппертон сделалась кислой. — Люди вокруг болтают разное. Если у вас нет особых дел, лучше не приезжать сюда без надобности. Вы должны понимать: если нас увидят вместе, пойдут сплетни. Уильям уже потерял должность из-за этих дел. Если так продолжится, боюсь, нам с сыном не останется места в Лондоне.

Изабелла и Энн изумлённо посмотрели на неё.

От одной этой фразы женщина переменилась в лице — вчерашняя угодливость исчезла словно дым. Теперь перед Изабеллой сидела мелочная и злая хозяйка, готовая укусить того, кто уже не мог дать сдачи.

— Миссис Шеппертон! — громко произнесла Изабелла. — Я же сказала: это временно!

Та на миг стушевалась, но в глазах осталось злорадство.

В этот момент от дверей донёсся спокойный голос:

— Матушка.

Вошёл Уильям Шеппертон.

Изабелла обрадовалась:

— Уильям!

Он взглянул на мать:

— Матушка, нам с Изабеллой нужно поговорить.

Миссис Шеппертон хотела что-то сказать, но сдержалась и только бросила:

— Говорите быстрее. Скоро обед.

Уильям кивнул. Изабелла подошла к нему и взяла за руку. Миссис Шеппертон, увидев это, поджала губы и вышла.

— Уильям, я знаю, что ты ушёл в отставку, — заговорила Изабелла, не дав ему сказать. — Я не ожидала, что Седрик обо всём узнает. Знала бы я, что он станет тебя обвинять, ни за что не стала бы с ним спорить!

— Я знаю, — ответил Шеппертон. — Я тебя не виню.

Изабелла едва не расплакалась. Она прижалась к его плечу:

— Уильям, знаешь, почему я была так беспощадна к Седрику? Он убил моего ребёнка. Нашего ребёнка. Он знал, что это твой ребёнок, и всё равно погубил его. Я не смогла защитить наше дитя. Это моя вина. Но я никогда не прощу Седрика. Если представится случай, я отомщу.

Шеппертон выслушал её и ровно спросил:

— Почему ты думаешь, что ребёнка убил именно Седрик?

Изабелла подробно рассказала всё, что случилось в доме Марлоу. Шеппертон помолчал и сказал:

— Боюсь, ты заблуждаешься.

— Что?

— Если бы Седрик задумал избавиться от ребёнка, он вряд ли действовал бы так открыто. Подменить лекарство — ещё возможно. Но внезапно появившийся убийца — вряд ли его рук дело.

— Неправда, — нахмурилась Изабелла. — Кому ещё это нужно? Но, Уильям… — она выпрямилась и посмотрела ему в глаза. — Это был твой ребёнок. Почему мне кажется, что ты совсем не горюешь?

Шеппертон молчал.

— Это был твой ребёнок! — повторила она.

Он выдержал паузу и произнёс:

— Он уже мёртв.

— И что? — голос Изабеллы сорвался. — Ты даже не печалишься?

И тут она вдруг поняла: с самого начала, стоило зайти речи о ребёнке, на его лице не появлялось и тени участия. О выкидыше он говорил так же спокойно, как о чужой неудаче.

— Изабелла, — сказал Шеппертон, — дело уже случилось. Не стоит за него цепляться.

— Не цепляться за это? — горько усмехнулась она. — По-твоему, я должна была сделать вид, будто ничего не знаю? Не мстить Седрику? Не изобличать его? Не позволить ему раскрыть нашу связь? Не винить тебя и не доводить до потери должности? Так, что ли?

В её словах слышалось безумие, а под ним пряталась глубокая печаль.

Ответ она знала. Ради Уильяма можно было пожертвовать всем. С самого начала он не хотел этого ребёнка. Оглядываясь назад, она понимала, как холодно он взирал на всё, что она делала с Элинор. Он знал — и молчал. Он всегда думал лишь о себе.

Она знала это. И всё же не желала отступать.

Потому что любила его. Любила так, что готова была закрыть глаза на всё. Пока он рядом — остальное не имело значения.

И вот теперь, когда Шеппертон молчал, Изабелла первой признала себя побеждённой.

— Прости, — с трудом выговорила она. — Это я во всём виновата. Мне не следовало тебя обвинять.

— Ничего, — отозвался он.

— Уильям, — снова заговорила она, — король лишил меня титула. Принц Чарльз дал мне немного денег, но на улице мне нельзя показаться без насмешек. Я больше не хочу жить в гостинице. Я хочу остаться с тобой. Все и так знают о нас. Я развелась с Седриком. Теперь у людей нет оснований говорить, что я поступаю дурно.

Она редко говорила с кем-то так униженно. Но Изабелла понимала: у неё остался только Шеппертон. Если она потеряет и его, у неё не будет ничего. Ради этого она столько времени плела интриги. Даже теперь, дойдя до края, она не изменила своей цели.

Шеппертон посмотрел на неё. Даже теперь он не сказал грубого слова. Его голос оставался мягким. Но в глазах было равнодушие.

— Хорошо, — сказал он.

Изабелла с облегчением взяла его за руку. Тревога на миг отступила.

Она получила то, что хотела. Теперь она будет жить в доме Шеппертонов.

Только она ещё не знала, что именно там её ждёт.

На следующий день встреча Изабеллы с миссис Шеппертон в коридоре вышла совсем не такой, как прежде: на лице хозяйки не было и тени улыбки.

— Раз уж вы теперь обитаете в этом доме, — произнесла миссис Шеппертон сдержанно, почти холодно, — извольте соблюдать заведённые здесь правила. Уильям лишился своего поста, а потому рассчитывать на лишние траты не приходится — в доме каждая монета на счету.

Изабелла застыла, словно слова ударили её.

— Я не требую ничего излишнего, — тихо, но твёрдо ответила она.

— Что ж, это радует, — сухо оборвала её миссис Шеппертон. — И запомните ещё одно: без особой надобности не показывайтесь на улице. Люди нынче злы, и они прекрасно помнят, из-за кого наша семья оказалась в столь незавидном положении.

Изабелла смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается ярость. Она вспомнила, как эта же женщина когда-то заискивала перед ней, как называла её «ваше высочество» и готова была целовать подол её платья. Теперь всё переменилось.

— Вы забываетесь, миссис Шеппертон, — произнесла Изабелла негромко, но в голосе проскользнула сталь. — У меня по-прежнему есть возможность обратиться к брату.

— Разумеется, — отозвалась женщина, и на её лице расцвела улыбка, в которой не было ни капли тепла. — Но пока вы под этой крышей, извольте не забывать: здесь больше не дворец, и порядки здесь иные.

Изабелла стиснула зубы. Впервые за долгое время она ощутила себя в ловушке. У неё не было титула, не было власти, не было ребёнка. Осталась только любовь к человеку, который смотрел на неё с вежливым равнодушием, и крыша, под которой её терпели из милости.

Она поднялась к себе, закрыла дверь и долго сидела в темноте.



***



А в это время в поместье Уэссексов Элизабет читала записку о том, что происходит в доме Шеппертонов. Она аккуратно сложила листок, положила его на стол и улыбнулась.

Истинные лица всегда проявляются. Нужно лишь дать людям время показать их.

И теперь она увидит их — без прикрас и фальши.



***



Лишение леди Изабеллы титула и отставка Уильяма Шеппертона тяжким ударом обрушились на всю семью Шеппертон. Миссис Шеппертон была крайне недовольна Изабеллой. А Мэри и вовсе лишилась всех привилегий в доме лорда Энтони.

Лорд Энтони с каждым днём становился всё более необузданным. Он не возвращался домой ночами, проводя дни в игорных домах и тавернах. Даже когда он всё же появлялся в поместье, то никогда не заходил в покои Мэри.

После того как всплыло дело Шеппертона и леди Изабеллы, слуги в доме лорда Энтони начали смотреть на Мэри совсем иначе. Некоторые даже перешёптывались о том случае на банкете: мол, лорд Энтони «надругался» над Мэри, но кто знает — не сама ли она это подстроила? Возможно, он ничего и не делал, а Мэри хотела выйти за него замуж и потому облила его грязью — настоящее вымогательство. В конце концов, её брат тоже хорош: тайно путался с принцессой, сделал ей ребёнка и заставил выйти за другого.

Куда бы Мэри ни шла по поместью, она слышала эти разговоры. А когда сэр Шеппертон и вправду подал в отставку, насмешки усилились — слуги почти осмелели настолько, что говорили это ей чуть ли не в лицо.

Мэри чувствовала себя ужасно. Она не ожидала, что леди Изабелла, которая когда-то принесла их семье столько выгод, теперь превратилась в клеймо, от которого не избавиться. Прежняя связь с Изабеллой больше не была благословением — она стала пятном, заставлявшим весь свет ненавидеть их. Сегодня утром лорд Энтони и его мать даже позвали её к себе и начали разговор, что Мэри следует развестись, дав поместью немного тишины и покоя, чтобы не скомпрометировать их и не сделать посмешищем в глазах общества.

Мэри была так зла, что ей почти стало дурно. Она решила развеяться. Лавка торговца Рида всегда славилась умением угодить самой взыскательной публике. Именно поэтому Мэри и зашла сюда — ей хотелось хоть на час забыть о косых взглядах слуг и натянутых улыбках леди Грей, окружив себя шелками и кружевами. Она уже примеряла отрез синего атласа, когда колокольчик над дверью звякнул, и в душном аромате лаванды и воска появилась Анна.

То, что носила Анна, немногим уступало нарядам самой Мэри. Говорили, будто это полная поддержка со стороны её родной семьи. Мэри находила это очень странным: в конце концов, сэр Хью был всего лишь младшим судьёй с ограниченным жалованьем — откуда такая щедрость?

Но, как бы то ни было, Анна уже затмила Мэри. При хорошем уходе она, естественно, привлекала внимание.

— А вот и леди Мэри. — Увидев её, Анна грациозно сделала реверанс и улыбнулась. — В последние дни я тоже слышала о делах в вашей родной семье. Всё в порядке? Когда люди об этом говорили, я искренне за вас беспокоилась. Чем труднее времена, тем больше нужно держаться. Потерпите немного, и всё пройдёт.

Тон её был откровенно злорадным — так и хотелось унизить. Мэри готова была провалиться сквозь землю. Глядя на богато одетую Анну, она холодно рассмеялась:

— У леди Анны, смотрю, прекрасное настроение. Каждый день по лавкам гуляете.

— Ещё бы, — сказала Анна. — Я слышала, сэр Уильям подал в отставку. Теперь, когда леди Изабелла стала простолюдинкой, а ваш брат — никем, вам, вероятно, и вовсе не до выездов. А леди Грей не предложила вам дать лорду развод? Это естественно. После такого скандала оставаться в поместье некомфортно.

Мэри стиснула зубы. Она знала, что Анна не упустит случая уколоть её, но одно дело — слышать перешёптывания за спиной, и совсем другое — когда тебе говорят это в лицо, да ещё с такой сладкой улыбкой.

— Даже если я разведусь с милордом, твоя очередь не придёт! — процедила Мэри сквозь стиснутые зубы.

— Ну и что? — Улыбка Анны исчезла, но ей всё равно хотелось уколоть Мэри. — А как насчёт тебя, что тебя ждёт? Твой финал — это развод!

— Лорд Энтони не разведётся со мной, и я не разведусь с ним, — с ненавистью сказала Мэри.

— Так ли это? Он женился на тебе лишь потому, что твой брат был в милости у короля. Мэри, какие у тебя достоинства? Окажись ты в толпе — тебя бы никто не заметил. На каком основании, по-твоему, поместье Греев всё ещё будет нуждаться в тебе? — Так что тебе лучше уехать подальше как можно быстрее!





Глава 26. Частная тюрьма


На пятый день после того, как леди Изабеллу лишили титула, в Лондоне произошло ещё одно событие.

Сэр Ричард де Бур — судья, а вернее, бывший министр, лорд Ричард Честертон — однажды утром отправился во дворец и подал королю петицию.

На этот раз всё было иначе: король Ричард отнёсся к делу со всей серьёзностью и принял его лично.

Вскоре стало известно, в чём сэр Ричард обвиняет леди Изабеллу — ныне простолюдинку — и Уильяма Шеппертона, бывшего секретаря Тайного совета. Эти двое состояли в тайной связи и сговорились убить Элинор де Бур, ложно обвинив её в прелюбодеянии. Это было первое обвинение.

Сэр Ричард обвинил также лорда-мэра Лондона в сговоре с леди Изабеллой: якобы они жестоко расправились с его сыном Томасом, младшим братом Элинор. Томас был убит, а дело обставили так, будто его погубили разбойники, уничтожившие все улики. Это было второе обвинение.

Оба обвинения тотчас вызвали в Лондоне огромный резонанс. В своё время измена Элинор де Бур, жены королевского секретаря, возмутила весь город — об этом знали все. Теперь же сэр Ричард выступил с изложением обстоятельств, и горожане с живейшим интересом принялись обсуждать дело.

Если бы это было ложью — другое дело. Но окажись это правдой, леди Изабеллу и Шеппертона можно было бы назвать поистине бессердечными и бесчеловечными. Хотя дело ещё не было раскрыто, простые люди уже верили, что это правда. Сцена в зале подтвердила: между ними существовала греховная связь. Если Шеппертон и вправду был так предан покойной жене, как казалось, как мог он быть с леди Изабеллой? Это означало лишь одно: человек был двуличен с самого начала. А раз так — от него можно было ожидать чего угодно.

Тут же вспомнили и слухи о том, будто Тод Рейк выполнял приказы леди Изабеллы. Тогда никто не посмел её обвинить. К тому же без веских доказательств и без видимой причины леди Изабелле было незачем ехать за сотню миль, чтобы чинить препятствия судье, с которым она никогда не имела дел. Теперь всё обретало смысл.

Сэр Ричард был отцом Элинор, Томас — её младшим братом. Семья де Бур терпела несчастья одно за другим. Если бы леди Элизабет не узнала об этом и не протянула руку помощи, из семьи не осталось бы никого — род де Бур исчез бы с лица земли. Всего полтора года хватило, чтобы обрушить на семью столько испытаний, что невольно закрадывалась мысль: не кроется ли за этим чья‑то злая воля. Даже не зная, чем закончится дело, в тот момент, когда обвинения сэра Ричарда стали известны, многие всё поняли. Как только связь стала ясна, всё встало на свои места.

Очевидно, Шеппертон хотел подняться и стать принцем-консортом, но его законная жена была красива и добродетельна — без недостатков, которые оправдали бы развод. Поэтому он пошёл на всё: убил жену и их не родившегося ребёнка, не пощадив даже престарелого отца и брата жены — поистине жестоко.

Люди не могли не вспомнить ту талантливую леди, которая когда-то блистала в столице, — Элинор де Бур.

Если вдуматься, эта прекрасная и нежная леди, умом и характером не имела равных в Лондоне. А Шеппертон, имея такую жену, пренебрёг ею и отправился угождать леди Изабелле — ясно, что он был до крайности жаден до власти. Более того, он сумел нанести смертельный удар собственной жене. Сколько же жестокости для этого нужно?

Какое-то время по всему Лондону звучали голоса, проклинавшие леди Изабеллу и Шеппертона. Но кто знает — не те же ли самые люди когда-то проклинали Элинор, что ныне с таким воодушевлением ругают их?

Поскольку дело было важным, в случае подтверждения обвинений речь шла бы о спланированном заговоре против целой семьи. Поговорка «перед законом все равны» — пусть большую часть времени и бесполезная — становилась весьма действенной, когда дело доходило до того, чтобы пнуть упавшего. Леди Изабелла больше не была принцессой, Шеппертон больше не был секретарём, и король Ричард, разумеется, не возражал против того, чтобы «сурово наказать» их ещё раз. Общественное мнение — тонкая вещь.

Король Ричард мог воспользоваться этим, чтобы простые люди ясно увидели: перед ними справедливый и просвещённый монарх.

И снисходительности к леди Изабелле он бы не проявил. Дело рассматривалось совместно королевскими судьями.

Когда Кларисса Морган узнала эту новость, она тоже была немало удивлена. Последние дни она жила в особняке, никуда не выходя. Услышав, что леди Изабелла поссорилась с семьёй Марлоу, она обрадовалась. А узнав, что её лишили титула, обрадовалась ещё сильнее. Но этого было мало. Удача переменчива: сейчас леди Изабелла в беде, но если однажды она вернётся, сама Кларисса окажется в опасности.

Если сэр Ричард добьётся успеха, то, согласно законам королевства, у леди Изабеллы останется лишь один путь — смерть. Тогда то, что сделала Кларисса, останется неизвестным, и леди Изабелла уже не сможет заставить её замолчать. Она и вправду сможет жить спокойно.

Кларисса лишь не ожидала, что выступит сам сэр Ричард, — прежде она думала, что этим делом займётся Элизабет. Кто бы мог подумать.

Но это не имело значения. Сэр Ричард всё равно её не знал. Кто бы ни выдвинул обвинение, она выступит свидетелем и на пути леди Изабеллы в ад даст ей ещё один толчок, чтобы та ехала быстрее.

Кларисса улыбнулась, перебирая струны лютни. Мрак последних дней окончательно развеялся.



***



Пока Лондон был погружён в сплетни, особняк леди Изабеллы опечатали. Днем и ночью стража охраняла вход. Золото, серебро и сокровища были описаны, слуги высланы — просто пустое поместье. Некогда оживлённый и великолепный особняк за одну ночь опустел.

Только должностные лица, ответственные за конфискацию, не испытывали сентиментальности. На самом деле сокровища в особняке были ошеломляющими. Логично, что, хотя леди Изабелла и была принцессой, золота у неё должно было быть не меньше, чем у других. Но такие богатства заставляли задуматься. Если у принцессы было столько, как насчёт принца Чарльза? Означало ли это, что золота у принца Чарльза может быть даже больше, чем в королевской казне?

Некоторые смотрели на богатство жадными глазами, для других эти сокровища были не более чем скверной. Например, Венсли и Фин Тисл, сидевшие на карнизе особняка и ждавшие, пока стража у входа напьётся.

Задание можно было довести до конца и в обход этого пути, но тогда возни прибавилось бы втрое. А тут появлялся шанс решить вопрос без лишнего шума — именно так и действовали самые сообразительные из тех, кто служил в герцогском поместье.

На карнизах вокруг стояли фигуры в чёрном — все из поместья герцога, находившиеся здесь для подстраховки. Фин Тисл сказал:

— Пора.

В это же время двое стражников у входа издали тихий стук, рухнули на дверной косяк, обняли кувшины с вином и громко захрапели.

Нельзя винить их за пренебрежение обязанностями. Особняк уже опустел. Поскольку он пуст, никто всё равно не придёт.

Фин Тисл и Венсли обменялись взглядами, быстро двинулись по карнизу и, достигнув внутреннего двора, спрыгнули и приземлились на землю. Там Эдмунд уже стоял и ждал их.

Наконец он больше не носил великолепную одежду. Его ночной костюм выглядел простым и практичным, но из-за его лица казался не таким уж обычным. Он прошёл во внутреннюю комнату, где не было прежней обстановки. Даже чайник и чашки были описаны. Ничего не осталось.

Эдмунд обошёл комнату, протягивая руку, чтобы погладить стены одну за другой. Когда его рука достигла одного места, он остановился. При сильном нажатии внутрь раздался тихий щелчок — кирпич отступил. Вся стена начала медленно двигаться, поворачиваясь и открывая проход.

Первым вошёл Эдмунд. Венсли и Фин Тисл последовали за ним.

Это был длинный секретный проход. На всём пути горели факелы. Подсвечники были богато украшены — почти как подземный дворец. Внутри раздавался слабый звук воды. Когда они достигли конца прохода, пространство резко расширилось, и перед ними предстало секретное помещение.

Это была частная тюрьма. Повсюду железные прутья, образующие камеры. На первый взгляд напоминал королевскую тюрьму. Только даже та тюрьма могла оказаться не такой ужасной, как эта. Повсюду на земле были пятна крови и гнилостные запахи. Какие-то призрачные фигуры за прутьями вообще не двигались — очевидно, давно мертвы. Однако никто их не убрал. Их оставили здесь, чтобы они медленно превратились в лужи гнилой грязи. Даже ближайшие родственники, если бы увидели, не узнали бы.

На стенах висели окровавленные крючья. На полу валялись железные пруты и клейма. В подземелье крысы пищали и суетились, что-то грызя. Кнуты для солёной воды, стулья с шипами, стальные иглы, — всё присутствовало. Даже Венсли и Фин Тисл, опытные охранники, многое повидавшие, не могли не испытать отвращения. Они видели всякое, но леди Изабелла была принцессой. Судя по всему, использовала такие методы, чтобы пытать людей.

— Ищите Сесилию, — сказал Эдмунд. — Если она в сознании, вытащите её и бросьте у входа в поместье Уэссексов. Если без сознания, дайте одну из таблеток Амайи — не дайте ей умереть.

Фин Тисл и Венсли получили приказ. Найти Сесилию среди стольких мёртвых и полумёртвых было непросто. Все были грязными и воняли. Какое-то время их было трудно различить. Фин Тисл и Венсли отправились на поиски, а Эдмунд медленно прошёл через тюрьму.

Все они закрыли лица, поэтому им не нужно бояться, что их узнают. Однако среди людей, запертых за прутьями решетки, кроме погибших и тех, кто потерял сознание, оставшиеся в живых либо были подвергнуты пыткам до потери рассудка и танцевали, распевая песни внутри камеры, либо ещё не потеряли рассудок, но потеряли всю жизненную силу. Даже когда Эдмунд проходил мимо, они смотрели бездумно, не говоря ни слова, не знающие, как позвать на помощь.

Проведя так много времени в такой обстановке, а также подвергаясь пыткам леди Изабеллы, эти люди, вероятно, давно потеряли надежду. Если они на что-то и надеялись, так это на то, что кто-то придёт и даст умереть, чтобы скорее положить конец страданиям.

Эдмунд небрежно шёл по тюрьме. Среди этой адской атмосферы выражение его лица оставалось спокойным.

Пока он не добрался до одной камеры.

Этот человек, казалось, давно слышал звуки и понемногу выползал из глубины. Слово «полз» использовалось потому, что из глубины клетки к прутьям тянулись два чётких следа крови. Что-то случилось с его коленями в темноте не разобрать.

Однако этот человек был единственным в этой тюрьме, кто демонстрировал движение, выглядя как живой. Хотя внешность была устрашающей, глаза были очень ясными и упрямыми. Его руки схватились за прутья. Даже руки были покрыты ранами. Через решётку он хотел схватить сапоги Эдмунда, но, словно боясь, что в его руках кровь и грязь, остановился перед сапогами.

Эдмунд посмотрел вниз и встретился взглядом с этим человеком.

Лицо человека было сплошь покрыто шрамами и кровью — разглядеть что-либо толком не удавалось. Но на нём ярко выделялись глаза, горевшие жаждой жизни. Он даже изо всех сил старался выдавить улыбку в адрес Эдмунда, хотя в мрачной тюрьме эта улыбка выглядела довольно устрашающе.

Венсли уже нашёл Сесилию на другой стороне в одной из камер. Фин Тисл только что подошёл и увидел, как Эдмунд остановился перед незнакомым заключённым.

— Сэр, этот человек…? — спросил Фин Тисл.

Этот человек с трудом открывал рот, желая говорить, но то ли из-за того, что он сорвал голос, то ли из-за того, что горло было повреждено, — звука не было. Но по губам можно было разобрать примерно три слова.

Он сказал: пожалуйста, спаси меня.

— Забери его в поместье, — сказал Эдмунд. — Посмотрим, сможет ли Амайя его вылечить.

— А? — Фин Тисл нашёл это странным. Эдмунд никогда не отличался добрым сердцем, тем более не стал бы вмешиваться, видя несправедливость. Все, кто находился в этой частной тюрьме, были врагами леди Изабеллы и не имели к Эдмунду никакого отношения. Сегодня он приехал сюда лишь по просьбе Элизабет — найти Сесилию. Что до остальных... Дело было вовсе не в том, что обитателям поместья герцога недоставало сострадания, а в том, что даже спасённые, большинство из них оказались бы бесполезны. Для них лучшим освобождением была смерть.

— После исцеления он сможет быть полезен, — сказал Эдмунд.

Фин Тисл произнёс:

— Сэр, ноги этого человека, вероятно, искалечены.

Фин Тисл с первого взгляда понял, что ноги этого человека сломаны давно. Прошло слишком много времени — их уже невозможно исцелить. Даже если его спасут, он вряд ли сможет служить охранником в поместье герцога.

— Это неважно, — сказал Эдмунд. — Главное, чтобы он выжил.

Услышав это, человек, весь в крови и грязи, тотчас принялся благодарить. Теперь выражение его лица можно было различить лишь по глазам. К счастью, глаза были от природы выразительными. Наблюдая за ним, Фин Тисл вдруг почувствовал, что взгляд этого человека ему несколько знаком и кого-то напоминает. Яркий и живой, не сломленный в этой тусклой, грязной тюрьме.

— Он выглядит иначе, чем остальные, — сказал Фин Тисл. — Не знаю, как он оскорбил леди Изабеллу, оказавшись в таком состоянии.

— По возвращении изучите его прошлое. — Закончив говорить, Эдмунд посмотрел в другую сторону на Венсли который подходил сзади.

— Милорд, Сесилия найдена. Однако она выглядит психически невменяемой. Следуя указаниям милорда, мы дали ей лекарство мисс Амайи. Она не умрёт в течение нескольких дней.

Фин Тисл сказал Венсли:

— Помоги. Лорд хочет, чтобы этот человек был спасён.

Услышав это, на лице Венсли тоже отразилось удивление, но он всё равно ничего не сказал и вытащил человека из камеры. Только вынеся его, они обнаружили, что один уголок одежды этого человека на самом деле был светлым. На нём была не красно-коричневая одежда, а одежда — вся пропитанная кровью.

Но он всё ещё не умер?

Не то чтобы они не видели людей с твёрдой волей, но не умереть, потеряв столько крови, было поистине удивительно. Эдмунд взглянул на этого человека, немного задумался и сказал:

— Она намеренно оставила его в живых, чтобы медленно пытать.

Фин Тисл и Венсли поняли. Леди Изабелла не желала, чтобы этот человек умер слишком легко, поэтому намеренно приказала страже давать ему лекарство, чтобы поддержать его и не дать погибнуть, чтобы она могла медленно его пытать.

— Но он в сознании, — сказал Фин Тисл. — Нелегко ему пришлось. Иные после таких долгих пыток давно лишились бы рассудка или расстались с жизнью. А у него всё ещё есть воля к жизни. Просто он теперь не может ни говорить, ни двигаться. Если бы не искалеченные ноги, из него вышел бы отличный воин.

Услышав это, глаза этого человека слегка потускнели. Эдмунд увидел это и задумался.

— Не знаю, как он оскорбил леди Изабеллу, — тихо пробормотал Фин Тисл, поднимая окровавленного человека на спину. Тот, вероятно, был истощён от голода — Фин Тисл, несущий его, не чувствовал особой тяжести. Он добавил: — Как жаль, что это случилось.

Все трое покинули тюрьму. Уходя, Эдмунд и Фин Тисл пошли первыми. После того как они скрылись, Венсли присел у входа в тюрьму и зажёг дымовую шашку.

С оглушительным «бум», особенно громким в глубокую ночь, двое пьяных стражников у входа вздрогнули и проснулись. Они вскочили с криками «Что случилось?» и бросились внутрь.

Фигура Венсли растворилась в ночи.

Фин Тисл, получив приказ Эдмунда, помчался в поместье что было сил. С окровавленным человеком на спине он остановился у мастерской Амайи Д'Эсте и громко крикнул:

— Мисс Амайя, мисс Амайя!

Дверь резко распахнулась. На пороге появилась Амайя и нетерпеливо спросила:

— Что такое?

— Милорд спас одного человека. Не знаю, можно ли его исцелить. Если у мисс Амайи есть время, прошу, взгляните. — Фин Тисл вытер пот. Покинув тюрьму, Эдмунд не вернулся в поместье — вероятно, отправился по своим делам. Фин Тисл не осмелился спрашивать. Однако и человеком на своей спине он не смел пренебречь. Эдмунд лично приказал его спасти — бросить его просто так было нельзя.

— Эдмунд кого-то спасает? — тонкие брови Амайи слегка нахмурились. — Ты шутишь?

— Это правда. — Фин Тисл опасался, что Амайя откажется помочь. Эта мисс была чрезвычайно своенравна: если что-то было ей не по нраву, переубедить её не удавалось. Разве что Эдмунда она ещё неохотно слушалась. Фин Тисл сказал: — Мисс Амайя, этот человек очень тяжело ранен. Милорд не знает, можно ли его спасти. Но человек этот довольно интересный. Сперва вам стоит на него взглянуть, а уж потом решать, спасать его или нет.

— Я же говорила, что я не лекарь. — Амайя была недовольна, но всё же отступила от дверного проёма, знаком велев Фин Тислу внести раненого внутрь.

Слова «довольно интересный» её привлекли. Мало ли на свете интересных людей? Если такой встретился — отчего же не спасти? В этом тоже был свой интерес.

Фин Тисл внёс человека и уложил его на узкую кровать в зале, на которой едва мог поместиться один спящий. Амайя шагнула вперёд взглянуть. Этот человек и вправду был в сознании — просто не мог двигаться. Он слегка улыбнулся ей.

Амайя изумилась.

На своём веку она повидала много лиц: благодарность и страх — когда была лекарем; отвращение и ненависть — когда была отравительницей. Но никто — ни спасённый, ни уничтоженный — не сохранял такого спокойствия. Столкнувшись с подобными пытками, люди не могли оставаться невозмутимыми.

А этот и вправду улыбался ей — спокойно, ровно, даже с тем, что можно было бы назвать теплотой. Улыбка эта напоминала мартовское солнце — драгоценное и прекрасное.

— Кто он? — спросила Амайя.

— Не знаю. Милорд велел нам выяснить прошлое этого человека, — Фин Тисл ничего не скрывал от Амайи. — Его нашли в частной тюрьме леди Изабеллы.

— Леди Изабелла? — Амайя подняла бровь. — Опять она? Эдмунд ведь пошёл помочь Элизабет, верно?

Фин Тисл почесал в затылке, неловко улыбаясь. Что он мог сказать о делах своего господина? Улыбнуться — вот и всё оправдание.

Амайя протянула руку, чтобы приподнять одежду раненого. Она почти срослись с плотью.

Человек на кровати дрожал — очевидно, от сильной боли, — но всё же терпел.

Фин Тисл резко вдохнул.

Всё тело этого человека было покрыто шрамами, не оставалось ни единого целого места. Вероятно, леди Изабелла испробовала на нём все возможные пытки.

— Мисс Амайя, — Фин Тислу стало жаль его, даже на взгляд. — Этот человек очень тяжело ранен… Я вижу, ноги у него, похоже, сломаны. Можно ли их ещё исцелить?

Амайя взглянула на его колени и осмотрев, сказала:

— Невозможно.





Глава 27. Арест.


В Лондоне случилось событие, поразившее всех. Ранним утром особняк леди Изабеллы снова оцепили стражники — так плотно, что и мышь бы не проскользнула. Хотя дом уже обыскали и внутри не осталось ни слуг, ни ценностей, ночная суматоха всё же привлекла внимание соседей.

Утренняя прохлада едва скрывала зловоние у ворот. Солдаты выносили тело за телом: некоторые умерли давно, и трупы уже начали разлагаться; другие были ещё живы, но их плоть была изуродована до неузнаваемости — на теле не оставалось ни единого живого места.

Толпа зевак росла, и стражники не могли её разогнать. К полудню слухи разнеслись по всему Лондону. Говорили, будто леди Изабелла, младшая сестра принца Чарльза, устроила в своём особняке тайную темницу, полную людей, чем-то ей не угодивших, и что она подвергала их жесточайшим пыткам. Очевидцы описывали орудия мучений так ярко, что у слушателей стыла кровь в жилах.

Говорили, что среди узников были и придворные, пусть и не самого высокого ранга. Но главное — в темнице обнаружили младшую дочь графа Уэссекского, мисс Сесилию.

Едва этот слух появился, он разнёсся как лесной пожар. Хотя леди Маргарет и была замешана в измене, Сесилия всё равно оставалась младшей мисс Уэссекс. Дочь графа — не простая горожанка. Как бы дерзко ни вела себя леди Изабелла, она должна была выказать хотя бы толику уважения к одному из самых влиятельных сановников королевства. Но рассказывали, что, когда Сесилию нашли, она была безумна, а один глаз у неё был выколот. Зрелище было ужасающим.

Люди обсуждали это со всех сторон. Во-первых, методы леди Изабеллы были поистине жестоки, и она проявила неуважение к королю. Покойный король запретил кому бы то ни было устраивать частные тюрьмы. Леди Изабелла, будучи принцессой, нарушила запрет и тем самым проявила неуважение к королевской власти. Во-вторых, спрашивали: чем же Сесилия прогневала леди Изабеллу, что с ней обошлись столь жестоко? Для обычной ссоры довольно и малого наказания, а здесь — такое тяжкое увечье.

Простые люди горячо обсуждали это, полагая, что на этот раз эти двое сообщников не уйдут от наказания. Совершив столько гнусных преступлений, они не смогут избежать кары — само небо не стерпит и накажет.

Вчера вечером люди герцога зажгли дымовую шашку в комнате, где был расположен вход в темницу, и тем самым предупредили стражу. Стражники бросились туда и увидели распахнутую дверь. Они немедленно доложили в суд. Сегодня утром прибыли следователи. Их глазам предстали орудия пыток и заключённые — одни замучены до смерти, другие изувечены.

Среди них особенно выделялась одна женщина. Один из стражников узнал её даже с выколотым глазом — это была дочь графа, мисс Сесилия!

О пропаже Сесилии знали многие. Граф Эдвард не прекращал поисков, но все они оставались тщетными. Никто не ожидал найти её в темнице леди Изабеллы. Дело оказалось слишком важным, и о находке немедленно сообщили в поместье Уэссексов.

Получив новость, граф поспешил туда. Увидев Сесилию, он прослезился при всех и увёз её домой. Вскоре после того, как он вызвал лекаря, пришло известие, что граф отправился во дворец — требовать объяснений у короля.

Да помилуют их небеса: даже если Сесилия поправится, её жизнь, скорее всего, будет разрушена.

— Идём к ней, — сказала Элизабет, поднимаясь.

— Может, вам не стоит идти? — возразила Бет. — Говорят, мисс сейчас не в лучшем состоянии, зрелище тягостное.

— Я справлюсь, — ответила Элизабет. — Если я не пойду, это вызовет пересуды.

Леди Изабелла хотела уничтожить Сесилию. Что оставалось девушке, потерявшей глаз? Одно это отчаяние могло сломить её окончательно. Испытав на себе злобу леди Изабеллы, Элизабет в тот миг почти ощутила боль Сесилии. Но если бы та с самого начала не последовала за Лоуренсом в дом Марлоу — или если бы всё обдумала и заранее нашла способ связаться с семьёй, — она бы не оказалась в таком положении.

Кто бы мог подумать, что после всех перипетий всё закончится именно так?

Элизабет и Бет отправились в покои Сесилии.

Покои долго пустовали. Хотя служанки подметали и убирали, чувствовались запустение и упадок, царившие тут.

Элизабет невольно вспомнила, как, только вернувшись в Лондон, она прибыла в поместье. Тогда покои Сесилии были лучшими в семье. Даже бывшие служанки во флигеле Элизабет не скрывали зависти — каждая желала служить у мисс.

Кто мог представить, что дойдёт до этого?

В зале находились старая графиня, леди Агнесса и леди Марта. Генри и Джон стояли в стороне. Чарльз плакал, няня утешала его. Вся комната была полна горя.

— Элизабет, зачем ты пришла? — увидев её, спросила леди Агнесса.

— Я пришла к сестре.

— Лучше не надо, — сказала леди Агнесса. — Сесилия сейчас не в лучшем состоянии. Мне было тяжело просто смотреть. Тебе лучше не входить.

Элизабет посмотрела на старую графиню. Та бездумно смотрела в сторону. С тех пор как поместье Уэссексов переживало одно потрясение за другим, эта проницательная и суровая женщина начала быстро стареть. Она не заметила прибытия Элизабет, вероятно, погружённая в свои мысли. Это было понятно. Хотя из-за измены леди Маргарет старая графиня больше не любила Сесилию, как раньше, и последующие поступки внучки разочаровывали её, Сесилия всё же была её внучкой, выросшей у неё на глазах. И видеть, как родной человек страдает, — сердце старой графини не могло не сжиматься от горя.

— Тётя, лекарь пришёл — что он сказал? — тихо спросила Элизабет.

Леди Агнесса покачала головой:

— Лекарства не помогут. — В её глазах мелькнула жалость. — Бедняжка.

Леди Агнесса никогда не любила леди Маргарет и её дочь, но, столкнувшись с Сесилией в таком состоянии, уже не могла пренебрегать ею, как прежде. Осталась лишь глубокая скорбь. Генри и Джон тоже молчали. Только леди Марта, как всегда, была тиха и спокойна. В её глазах не было и следа печали — только равнодушие, словно она отгородилась от семьи.

Даже Элизабет, хотя и не испытывала сочувствия к Сесилии, не злорадствовала. Но леди Марта, казалось, была довольна, хоть и хорошо это скрывала. Её платье и украшения были изысканными. По сравнению со старой графиней и леди Агнессой, которые поспешили сюда, это выглядело неприятно.

Заметив взгляд Элизабет, леди Марта в недоумении прищурилась. Элизабет отвела взгляд и сказала:

— Мне всё же следует войти и посмотреть.

Леди Агнесса не смогла её остановить. Элизабет вошла в комнату. Внутри две служанки стояли в растерянности, не в силах ничего сделать.

Сесилия сидела в углу кровати, даже не сняв обувь. Она просто сидела, ничего не видя перед собой и не произнося ни слова. На лице и руках виднелись следы кнута; на повреждённый глаз была наложена повязка. Зрелище было шокирующим.

Обе служанки были напуганы и не решались смотреть прямо. Элизабет подошла. Сесилия неподвижно смотрела на цветочный узор одеяла.

— Она говорила? — спросила Элизабет.

Одна из служанок ответила:

— Нет. Лекарь сказал, что её поили специальными лекарствами.

— Она так и сидит?

Служанка кивнула:

— Да. Не разговаривает, не шумит, очень тихая. Просто сидит в оцепенении.

Элизабет молча вздохнула. Глядя на Сесилию, можно было подумать, что та действительно сошла с ума — не притворяется. Леди Изабелла полностью её уничтожила. Но даже если бы Сесилия не сошла с ума, она рано или поздно потеряла бы рассудок. Когда слухи об измене леди Маргарет распространились, одни только сплетни были невыносимы для Сесилии — она даже покинула поместье. А если бы она осознала, что потеряла глаз, как она могла бы это вынести?

Сесилия не была добродетельной, но столкнулась с леди Изабеллой, чья жестокость была в сто раз сильнее.

Поскольку Сесилия сошла с ума, она не могла точно сказать, почему леди Изабелла заключила её в темницу. Правда больше никого не волновала.

Элизабет не сумела бы передать словами то, что испытывала. Леди Маргарет, вероятно, не ожидала, что её дочь окажется в таком положении. Однако с тех пор, как Сесилию привезли в поместье, прошло уже полдня. Судя по тому, что говорили в Лондоне, семья Невилов, разумеется, не могла об этом не знать. Но до сих пор никто из них не пришёл — словно такой внучки у них вовсе не было.

Элизабет вышла из комнаты.

Старая графиня всё ещё была там. Казалось, она наконец очнулась и посмотрела на Элизабет.

Элизабет подошла к ней. Старая графиня выглядела совсем измученной и сказала только:

— Элизабет, как думаешь, это возмездие?

Возмездие? Элизабет не знала. Она взяла старую графиню за руку:

— Если возмездие и существует, то в этом мире его больше всех заслуживает леди Изабелла. Будьте уверены. — Слова её были обращены не только к старой графине, но и к самой себе. — Отец потребует справедливости для сестры.



***



Когда в дом Шеппертонов явились арестовывать леди Изабеллу и Уильяма, она всё ещё не могла поверить своим глазам.

Они не выходили из особняка, стараясь избежать пересудов. Поэтому и не знали, что слухи переменились. Люди больше не обсуждали их связь — теперь леди Изабеллу обвиняли в сговоре с Шеппертоном с целью убийства Элинор, а также в заключении и пытках Сесилии и остальных несчастных.

Когда стражники пришли за ней, леди Изабелла закричала:

— Что вы делаете? Как вы смеете так со мной обращаться! Не думайте, что вам позволено всё, что вздумается. Прекратите…

Главный нетерпеливо перебил её:

— Хватит сопротивляться, вы арестованы по приказу короля!

Шеппертон спросил:

— Могу я узнать, в чём дело?

Даже сейчас он был опрятно одет, говорил мягко, на лице держалась сдержанная улыбка. Если бы кто-то не знал, что он за человек и с кем связался, он вовсе не походил на преступника. Один из стражников ответил:

— Сэр Ричард де Бур и граф Уэссекский совместно выдвинули против вас обвинения.

— Обвинения? — усмехнулась леди Изабелла. — В чём?

— В сговоре с целью убийства Элинор де Бур и её брата Томаса, а также в заключении младшей мисс Уэссекс в тайную темницу и причинении ей увечий. Теперь граф требует у короля объяснений. Как говорится, долг крови должен быть оплачен кровью…

Солдаты произнесли это с отвращением. Подобные обвинения вместе с утренними событиями в особняке заставляли кровь стыть в жилах. Леди Изабелла с её жестокостью и Шеппертон, убивший жену и ребёнка ради неё, — поистине змеиное гнездо, проклятое всеми.

Леди Изабелла сказала:

— …Вы сказали, тайная темница? — Её сердце дрогнуло. Она поняла, что всё ужасно и неправильно. Шеппертон о темнице не знал. Даже принц Чарльз не знал. За годы многие переходили ей дорогу, и она заставляла каждого платить. Сначала это были несколько человек, потом заключённых становилось всё больше. Нынешняя власть запрещала частные тюрьмы — это было преступление, караемое смертью. Более того, в темнице было много чиновников: уже наличие двух-трёх означало, что ей не избежать смерти.

Заметив, как переменилось лицо леди Изабеллы, Шеппертон почувствовал недоброе. Он спросил дрогнувшим голосом:

— Какая темница?

— Ничего, ничего такого. — Леди Изабелла выдавила улыбку. — Шеппертон, всё в порядке. Обвинения сэра Ричарда — чушь. Я ничего не знаю ни об Элинор, ни о Томасе. Они хотят нас очернить — это просто выдумка! А граф? Мой брат и мать наверняка найдут способ помочь. Шеппертон, поверь мне!

Она говорила без умолку. В глазах Шеппертона мелькнула вспышка отвращения, и он пошатнулся, не желая больше с ней разговаривать. Солдаты толкали их к воротам. Миссис Шеппертон, услышав новость, прибежала сюда и заголосила:

— Что вы делаете? Почему забираете моего сына? Это незаконно — я могу на вас донести!

Стражник с раздражением оттолкнул её. Миссис Шеппертон упала и, не заботясь о достоинстве, указала на леди Изабеллу:

— Это она! Во всём виновата эта женщина! Она соблазнила Уильяма, использовала своё положение, чтобы угрожать моему сыну. Уильям ничего не знает — это всё она. Подлая тварь, жестокое у тебя сердце — ты разрушила нашу семью. Будь ты проклята и после смерти отправишься в ад…

Её ругань доносилась до леди Изабеллы. Та смотрела в гневе, не ожидая, что эта женщина, всегда любезная и заискивающая, однажды осыплет её такими словами. Прежде чем она успела ответить, солдаты толкнули её вперёд. Брань становилась всё тише, переходя в рыдания. И тут леди Изабелла вдруг поняла: её оскорбляют, а Шеппертон не говорит ни слова? Он должен быть на её стороне, остановить мать ради неё — но почему он молчит?

Она обернулась.

Шеппертон шёл как в оцепенении, с помертвевшим лицом — словно не замечал её гнева и не слышал проклятий матери, словно давно отстранился от всего.

Он и вправду отстранился.

Он стремился к богатству и славе, хотел подняться. Потерял ребёнка, безучастно наблюдал, как жену ложно обвиняют в измене и она, страдая, умирает. Он думал, что всё это стоит того — что однажды он получит своё. Цель оправдывает средства.

Но теперь Шеппертон ясно понял: конец. Какое возвращение? Они обречены. Король Ричард наконец получил возможность — как он мог от неё отказаться?

Всё, что он сделал, в конце концов ни к чему не привело.

Шеппертон споткнулся и двинулся вперёд. За воротами собралась толпа. Люди указывали на них, их взгляды были полны отвращения и презрения, в них летели тухлые овощи, но он, казалось, не обращал внимания.

В оцепенении ему показалось, что он увидел Элинор. Она стояла в толпе, несравненно красивая, но уже не с привычным нежным взглядом. Она холодно смотрела на него, как на незнакомца, словно насмехаясь над его убожеством.

Он и вправду был совершенно уничтожен.



***



В доме Фиц-Аланов Роберт беседовал с сэром Ричардом.

Хотя сэр Гарольд был человеком преданным и справедливым, он не разбирался в юридических тонкостях и не мог оказать существенной помощи. Зато Роберт в таких вопросах понимал толк.

Роберт объяснил сэру Ричарду важные изменения в королевском суде. Из бесед с ним Роберт и сам вынес немало полезного. Общение с сэром Ричардом увлекало его всё больше: чем глубже он узнавал этого человека, тем сильнее им восхищался. Роберт не жалел усилий.

— Сэр Ричард, будьте уверены, — сказал Роберт. — Что касается дела вашей семьи, то с нынешней точки зрения всё неоспоримо. Правда о смерти Элинор и Томаса скоро станет известна, и ложные обвинения будут сняты.

Сэр Ричард ответил:

— Это было бы хорошо, но она всё-таки родственница короля. Даже теперь принц Чарльз и вдовствующая герцогиня не сдадутся легко.

Роберт умолк. Он слышал, что, узнав новость, вдовствующая герцогиня ещё ранним утром отправилась к королю в тронный зал, и принц Чарльз был там же. В это дело оказалось втянуто слишком много людей. Принц Чарльз и герцогиня понимали, насколько всё серьёзно. Именно поэтому граф Эдвард даже прислал в дом Фиц-Аланов нескольких охранников для защиты особняка. Если принц Чарльз задумает убрать свидетелей, вполне возможно, что он попытается убить сэра Ричарда.

— Всё в порядке, сэр Ричард, — сказал Роберт. — Свидетели есть, да и преступления леди Изабеллы столь велики, что семья Уэссексов не позволит делу закончиться легко.

— Я беспокоюсь о том, чтобы очистить имя Элинор, — задумчиво произнёс сэр Ричард. — Шеппертон и леди Изабелла ведь сразу не признаются.

Роберт слегка улыбнулся:

— Элизабет и это предусмотрела. Поэтому, помимо Тэнси, она пригласила ещё одного свидетеля.

— Кого?

— Учительницу музыки из школы Хай Кросс, Клариссу Морган.





От всей души — спасибо за награду каждой из книг💕

С*******





