Глава 1


Александр Башибузук

Офицер

Помощник ездового

Пролог

Утро на вокзале начиналось, как обычно. На путях бойко пыхтел паровоз, в вагонах и на перроне весело шумели красноармейцы, а на расположенном рядом базарчике, пробовали свои голоса торговцы.

- Ко-ости!!! Свежие кости, с мяском… – бойкий дед в линялом армяке верещал фальцетом около корыта с грудой бурых лошадиных костей.

- Масло топленое, коровье! Яйца, мытые, не засраные… – надсаживалась, отмахивалась от мух сутулая баба, закутанная в платок по глаза.

- Меняем одежу на муку…

- А кому самовар! Тарелки, плошки, чашки…

- Одежа…

- Яйца…

- Мясо…

- Простокваша…

Ор и галдеж нарастал, в него начала вплетаться ругань торгующихся покупателей. Словом, все как обычно, но, вдруг, неожиданно, над базарчиком пронесся истошный бабский вопль.

- Грабю-ю-ют!!! Держи во-о-ора…

Дородная бабища попыталась схватить патлатого мальчишку в драном пиджаке не по размеру, но только навалилась объемной пазухой на прилавок и снова заверещала.

- Держи убивцу!!! Держи-и-иии…

Пацан сунул шмат сала за пазуху, ловко увернулся от детины в алой рубахе, шмыгнул между прилавками и припустил вдоль возов с товаром.

- Ах ты рвань!!! – взревел звероподобный возница и звонко стеганул кнутом.

Беспризорник споткнулся, но ловко перекатился, вскочил, побежал дальше и…

И угодил прямо в руки милиционера в белой гимнастерке.

Дернулся, попытался вырваться, но тот наотмашь ударил мальчика по лицу тыльной стороной ладони.

- Куда щенок…

Беспризорник сразу обмяк, словно шарик из которого выпустили воздух.

- Разорвать татя!!!

- К стенке!

- Глаза выцарапаю…

- На сук!

Жаждущие расправы торговцы ринулись к милиционеру, но тот неожиданно решительно рыкнул, выставив ладонь вперед:

- Разберемся, граждане! Осади назад…

Публика отпрянула и начала расходиться злобно ворча, а милиционер потащил за шиворот задержанного к зданию вокзала.

Метров за двадцать до перрона, парнишка встрепенулся и тайком мотнул головой по сторонам. Заметил отходящий от перрона поезд, сунул руку в карман и коротко ткнул милиционера чем-то в ногу.

Тот взвыл, бросил беспризорника и схватился обеими руками за бедро, а пацан стремительно рванул к набиравшему ход эшелону. Дальше выскочил на перрон и побежал за вагонами, врезался в путейца с железнодорожным молотком, вскочил, поднажал, сильно прихрамывая и, все-таки, успел схватиться за скобу на последнем вагоне. Потянулся и повис, поджимая ноги.

- Это кто такой? – изумились солдаты в вагоне. – Куда, пацан, а ну прыгай пока не поздно!

- А ну брысь, шелупонь! – веснушчатый парень с прилипшей к нижней губе цигаркой замахнулся.

- Погодь… – осадил его пожилой солдат, заросший до глаз седой курчавой бородой.

Беспризорник намертво вцепился в скобу, полы пиджачишки и немытые вихры трепыхались по ветру, а в глазах пацана читалось мрачная решимость держаться до конца, даже если начнут сбивать прикладами.

Бородач посмотрел на него тяжелым взглядом, немного помедлил, а потом ухватил за воротник и одним движением втащил мальчика в вагон…





Глава 1

- Ты должен учиться, Алексей, – сердито выговаривал мужчина в сюртуке и галстуке. – Для таких людей как мы, единственный путь наверх – это знания!

- Но почему? – недоуменно посмотрел на него коротко стриженый мальчик в гимназической форме. – Чем мы хуже?

Мужчина нахмурился.

- Ничем не хуже. Но ты должен это доказать. И твои оценки будет этому свидетельством.

- Хорошо, папа, – мальчик опустил голову. – Я докажу…

Лешка вынырнул из сна, но так и остался лежать с закрытыми глазами. Он почему-то был уверен, что это не его воспоминания, хотя как не старался, не нашел никакого подтверждения этому.

Он помнил все из своего прошлого. Помнил что родился в семье чиновника средней руки, выбившегося наверх из самых низов, помнил, как изо всех сил старался доказать сверстникам в гимназии кулаками и отличной учебой, что он ничем не хуже и помнил, как оказался на улице, после того, как отца и мать после революции прямо возле дома убили непонятные вооруженные люди.

Дальше смерть родных быстро скрылась в тумане, а сам Алешка был занят выживанием среди таких же голодных волчат, как он.

Свобода закалила характер с телом и пришлась по душе гораздо больше, чем сытая и обеспеченная жизнь. Настолько больше, что Лешка трижды бежал из детдомов, в последний раз вспоров пузо завхозу, вздумавшему распустить руки.

Первый раз чужеродность прошлой и настоящей жизни проявилась тогда, когда его затащили в вагон солдаты. Алексей сразу потерял сознание, а когда очнулся, даже заорал от дикого несоответствия окружающей действительности.

Какой паровоз? Какие теплушки? Лошади в вагонных стойлах? Откуда? Кто эти люди в выцветших гимнастерках? Куда меня везут?

Впрочем, все почти сразу стало на свои места: Алешка списал случившееся на испуг и смирился. Правда, время от времени, все равно пытался покопаться в своем прошлом. Но, как всегда – без результата…

Звонко заскрипел фазан в зарослях дикой ежевики неподалеку. Алексей приоткрыл один глаз и увидел рядом кряжистого бородатого старика в свободной рубахе до колен и широких шароварах.

Старик сидел, сложив ноги по-турецки, и споро работал шилом и дратвой, тачая сапоги. Густой седой чуб колыхался в такт движениям.

Лешкины сапоги.

Алексей сразу закрыл глаз, но в воздухе что-то прошуршало и больно ударило его в бок.

- Лекса, сучий потрох! – прогудел негромкий, но густой бас.

- Встал, Михей Егорыч, встал… – зачастил Лешка, вскочил и метнулся к стойлам но, все равно, успел схлопотать по спине вторым своим сапогом.

Быстро запряг в двуколку с деревянной водяной бочкой плешивого, старого ишака, после чего торопливо повел его к воротам

- Тьфу ты, шелупонь… – сплюнул мордатый рыжий парень на стене.

Лекса оставил без внимания его реплику. С парнями из эскадрона он ладил, кроме пары человек, в том числе Пашки Будина по кличке Бодя. Пашка было попробовал помыкать Алешкой, но когда встретил отпор, переключился на мелкие пакости. Однако, никогда не осмеливался переступить черту. В основном из-за дядьки Михея, которого боялся больше черта. Старик занимал в отдельном эскадроне неказистую должность ездового, но пользовался непререкаемым авторитетом среди личного состава. С ним частенько советовался даже командир отдельного кавалерийского эскадрона одиннадцатой кавалерийской дивизии – Казанцев Николай Владимирович, которого боялись и уважали все без исключения и который, заслуженно носил прозвище Чума, за свою суровость и беспощадность.

Привыкший к свободе Алексей сначала встретил армейскую жизнь в штыки и уже подумывал в очередной раз сбежать, но не сбежал из-за того же дядьки Михея. Ездовой взял над Лешкой плотную опеку, правда от этой опеки тот взвыл еще больше ибо старый донской казак отличался крутым нравом и никогда не жалел затрещин.

Ездовой учил Лешку верховой езде, обиходу лошадок, стрельбе, рубке шашкой и еще множеству полезных вещей – словом, всему, что положено знать казаку. Поначалу Алексей сопротивлялся, но быстро втянулся и сильно привязался к дядьке. Бывшему беспризорнику, несмотря на любовь к свободе, очень не хватало родительской опеки. А дядька Михей, несмотря на свою суровость, казался Лехе самым близким человеком на свете.

За спиной, в расположении эскадрона, звонко прозвучал горн – сигнал к побудке. Леха не оборачиваясь зачем-то улыбнулся и потопал к протекавшей неподалеку речушке, с наслаждением шлепая босыми ступнями по еще прохладному песку. Ишак по кличке Абдулла, прядая ушами и коротко всхрапывая тащил водовозку рядом.

Через десять минут они уже спускали по узкой тропе к реке. На берегу Лекса остановился, снял кожаные ведра с двуколки, подошел к небольшой заводи и заглянул в воду. На него смотрел худющий и вихрастый, почерневший от загара пацан.

- Тьфу ты, кобылиная срака… – Лешка вслух ругнулся и недовольно скривился.

За два года он сильно вытянулся, окреп и возмужал, но, все равно, выглядел с натяжкой едва ли лет на четырнадцать. А это означало, что на очередную просьбу принять в строевой состав, комеска снова ответит отказом. Леха пробовал соврать, что ему уже семнадцать, но провести Казанцева было очень трудно. На самом же деле, Алексею было четырнадцать с половиной – это он помнил твердо.

- Все равно попрошусь! – после недолгого раздумья решил он. – Так и скажу, принимай Владимирович, иначе сбегу! Мало кто лучше в седле управляется, стрелять и шашке обучен, так какого лешего кобыле сиськи теребить?

Так, раз за разом прокручивая будущий разговор с комеском, Лекса принялся набирать воду и заливать ее в бочку.

Справившись, стянул с себя выгоревшую добела гимнастерку с шароварами и принялся их застирывать. Вывесил одежку на ветку, а дальше присел в ледяной воде и, неожиданно, услышал позади смешок.

- Мара блазнит? – озадаченно пробормотал Алексей, потопал на звук и нос к носу столкнулся…

С девчонкой. Тощей и голенастой. И тоже голяком.

- Ой!!! – взвизгнула она и живо присела в воду. Лешка машинально проделал то же самое, даже не успев разглядеть ничего у незнакомки. Кроме маленьких, коричневых сосков на острых грудках.

И эти соски…

Словом, Лешку словно кобыла копытом лягнула. Даже в голове зашумело.

- Ты кто? – нахмурилась девчонка. – Что тут делаешь? Подглядываешь?

Говорила она на очень правильном русском языке, без малейшего акцента, выглядела не как местные, хотя что-то восточное на симпатичной мордашке проглядывало. Да и волосы были заплетены во множество мелких косичек по туркестанской моде.

- Больно надо… – обиженно буркнул Лешка. – За водой пришел. А ты кто?

- А-аа, ты оттуда, – девочка показала рукой на лагерь кавалеристов. – Русский. Но почему такой маленький?

- Ничего я не маленький! – еще больше обиделся Алексей.

- Отвернись… – незнакомка повелительно махнула рукой.

Лешка послушно отвернулся, дождался когда девчонка выйдет на берег и сам поспешно ретировался к своей одежде.

К девочкам и женщинам Алексей относился с превосходством, хотя немного побаивался, но сейчас почему-то ему не хотелось, чтобы незнакомка уходила.

- Как зовут тебя? – послышалось из-за кустов.

- Лекса, – Леха назвал себя на казачий манер, так как называл его дядька Михей.

- Лекса? – удивилась девочка. – Странное имя. Нерусский, что ли?

- Сокращенно от имени Алексей, – признался Леха, натягивая мокрые шаровары.

- А я Гульнара. Оделся? – из-за дерева показалась новая знакомая, уже в вылинявшем пестром платьице. – Веселовская Гульнара Львовна, – Гуля карикатурно присела в небрежном книксене и прыснула. – Чего смотришь на меня как на шайтана?

Лешка смутился и неприветливо буркнул:

- Ага, чем-то смахиваешь.

При этом сильно покривил душой. Стройная как тростиночка, с симпатичной улыбчивой и лукавой мордашкой; Гульнара ему понравилась с первого взгляда, так, что даже сердце колотилось как барабан. Ничего подобного он раньше не чувствовал, поэтому отчаянно смущался.

К его удивлению, новая знакомая не обиделась и весело прыснула, прикрыв рот ладошкой.

Лекса снова смутился и, сильно стесняясь, пробормотал.

- А как ты здесь случилась? Фамилие же твое, вроде русское.

- Как-как? – Гуля с превосходством задрала нос. – Отец земским врачом здесь был и маму мою здесь встретил и поженились они. А мама кипчачка… – Гульнара вдруг опустила глаза и тихо добавила. – Была. Умерли они. И папа и мама. А я у родственников… приняли они меня. Но простить за то, что наполовину русская все еще не могут. Мама против их воли замуж за папу вышла.

В ее последних словах скользнула досада и злость, поэтому Лекса сразу понял, что Гуле живется у родичей совсем несладко.

- Ты это… – он хотел сказать какие-то слова поддержки и смешался, а потом признался. – И мои… убили их. А меня красноармейцы к себе взяли. Но не подумай. Живу как у Христа за пазухой.

- А я врачом хочу стать, как папа! – вдруг невпопад сказала Гуля и тоже засмущалась.

- Значит станешь, – солидно пообещал Алешка. – При совесткой власти все равны! И бабы и мужики.

- Сам ты… баба… – улыбнулась Гуля, вдруг спохватилась, нырнула за кусты и вернулась с корзиной мокрого белья, неся ее на голове по местному обычаю. – Пора мне, Лекса.

Леха вспомнил, что ему самому может нагореть за опоздание и живо схватился за повод Абдуллы.

- И мне… служба… знаешь… у нас все строго…

К дороге они поднялись молча, повернули каждый в свою сторону, а потом…

Синхронно обернулись.

- Приходи еще сюда по утрам…

- Приходи еще…

Леха понял, что они одновременно пригласили друга и улыбнулся.

Гуля помахала ему рукой и пошла по дороге придерживая рукой корзину на голове.

- Как на подиуме идет! – восхитился Лешка и тут же озадаченно ругнулся. – Ети ее под хвост. Что за подиум? Вот же сморозил…

Покопался в голове, значения слова не вспомнил, сразу забыл его и поспешил на заставу. Слил воду в лошадиные поилки, думал уже, что его задержку не заметили, но услышал бас дядьки Михей.

- Лекса, а ну подь сюды, потрох…

Впрочем, обошлось без внушений, дядька только поглядел на него из-под густых бровей и отпустил.

За день Лешка успел еще три раза сгонять за водой, в промежутках помогал месить глину и латать стены – застава располагалась в старинной глинобитной крепости. Потом драил котлы, ассистировал в походной кузнице, вычищал стойла, ремонтировал сбрую и исполнял прочие служебные обязанности помощника ездового, которые заключались в одном емком определении: «ответственный персонаж за все». Работы Алексей никогда не чурался, но сегодня у него все на диво спорилось. Просто из головы не уходила новая знакомая, а предвкушение завтрашней утренней встречи грело душу и слегка туманило голову.

Уже ближе к вечеру, он все-таки набрался смелости и подошел к комеска.

Казанцев стоял у крыльца казармы, похлопывая рукояткой нагайки по голенищу сапога и, бдительно наблюдал за личным составом. Всегда аккуратно выбритый, подстриженный, в идеально подогнанной форме – комеска, несмотря на знаки различия Рабоче-крестьянской Красной Армии, сильно смахивал на царского офицера, какими их еще помнил Лешка.

Впрочем, Казанцев в прошлом им и являлся. Об этом знали все красноармейцы, что не мешало им уважать своего командира, потому что комеска не только тиранил личный состав, но и заботился о нем. А еще больше уважали его за то, что умел воевать, берег людей и не прятался за спины подчиненных.

Увидев Лексу, Казанцев недовольно заломил бровь.

- Ну…

- Товарищ комеска! – бодро вытянулся Алексей. – Разрешите обратиться!

- Чего тебе?

- Прошу принять в строевой состав! – выпалил Лешка, уже собрался изложить доводы, но оные, по злому несчастью, начисто вылетели из головы.

- Строевой состав? – комеска смерил Алексея строгим взглядом, потом вдруг улыбнулся, потрепал его по вихрам и уже мягче бросил. – Рано. Нагуляй прежде мясца, помощник ездового. Через год обратишься. Свободен.

От обиды Алешка чуть не заплакал, но сдержался и ушел зло бурча себе под нос:

- Нагуляешь тут. Лопаю как не в себя, а хрен вам на воротник. Не иду в ширину, хучь тресни…

- Ну что, щеня, послали тебя? – рядом раздался насмешливый, гнусавый голос.

Лешка обернулся и увидел Пашку Бодина. Парень стоял упершись плечом в угол казармы и глумливо щерился.

- И правильно послал, – гыкнул Бодя. – Куда тебе, валенку. Небось матушка под забором тобой выблядком опросталась…

Лешка вскипел и презрительно бросил:

- Сгинь, черт пархатый.

- Что ты сказал? – Пашка шагнул вперед и схватил Лексу за гимнастерку. – Осмелел, смотрю!

Все лучилось само по себе.

Лешка слегка повернулся вправо, заблокировав сгибом левой руки руку Пашке, а потом резко крутнулся всем телом в обратную сторону и влепил локтем правой в висок Боде.

Раздался громкий стук, Лекса сделал шаг назад и недоуменно уставился на сидящего на заднице Пашку.

Алешка вырос на улице, оттого умел и даже любил драться, но такого приемчика от себя не ожидал. Он в лучшем случае влепил бы Боде кулаком под дых или ударил бы лбом в нос. Наконец ткнул бы пальцами в глаза.

Пашка затряс головой, обхватил ее руками и гнусаво завыл:

- Убили-иии…

- Отставить! – раздался позади сухой голос Казанцева.

- Т-товарищ к-комеска… – сбивчиво забормотал Бодя. – Он… н-напал… ударил, ни за что…

- Я все видел, красноармеец Бодин, – ледяным тоном отчеканил Казанцев. – Немедленно доложите комвзвода Беклемишеву о сделанном мной вам строгом замечании. Марш!

- Так точно, товарищ комэскадрона… – промямлил Бодя и поплелся в казарму.

- А ты… – Казанцев строго посмотрел на Лексу. – Ты, парень… – он вдруг улыбнулся, огладил пальцами усы и сказал. – Иди, служи, помощник ездового Турчин. Через год поговорим.

Лешка мигом убрался восвояси от греха подальше. Драки в эскадроне пресекались жестко. Пашке, а тем более Алексею сильно повезло, потому что могли бы на месяц угодить в ассенизаторский наряд.

Остаток дня пролетел незаметно, солнце уже коснулось своим краем Кураминского горного хребта.

Алешка очень любил вечера: во-первых, становилось немного прохладней, оживала разная птичья живность в зарослях, но самое главное, по вечерам дядька Михей учил Лешу «плести кружева», по его выражению. А именно, работать с шашкой.

Но сегодня с тренировкой не сложилось: потому что эскадрон в полном составе начал готовиться к немедленному ночному выходу.

Лешку никто не ставил в известность: но он быстро узнал куда выступают красноармейцы. Разведка принесла сведения, что банда Эргаш-бека стала на стоянку в ущелье неподалеку и командир эскадрона Казанцев решил покончить с ними одним ударом.

Вскоре эскадрон выступил, в расположении осталось только пять человек выздоравливающих, над которыми назначили старшим Михей Егорыча.

Лешка полночи ворочался, не мог заснуть, а когда открывал глаза, видел что дядька Михей так и сидит возле тлеющего костерка.

А утром проснулся оттого, что расслышал разговор.

- Чего тебе?

- Обман это… – сбивчиво частил знакомый голос. – Выманили ваших специально…

Лешка вскочил словно его ужалила змея и увидел свою новую знакомую.

- Специально выманили вас, чтобы… – Гуля запнулась. – Чтобы захватить ваших женщин в заложники и сжечь лагерь.

- Откуда знаешь? – резко спросил Михей Егорыч.

- Слышала, слышала! – девушка глубоко вздохнула и выпалила. – Разговор слышала. Скоро они здесь будут. Только… – она всхлипнула. – Только мне домой нельзя, поймут и убьют…

- Вижу! – со стены раздался тревожный голос. – Вижу конных, идут наметом к нам, много! Егорыч, что делать то?

Дядька обернулся к Алексею.

- Бери баб и уходи по тропе в горы!.. – старый казак подмигнул парнишке и ласково поторопил: – Ну чего валандаешься, тетюха? Бери манлихеровку, да мою старую шашку не забудь. Сохрани ее…

Лешка оторопел. Эту шашку Егорыч сам не носил, а только хранил, бережно завернутую в овечью шкуру. Прикасаться к ней Алексею строго запрещалось. А приказ означал, что дядька просто не хочет, чтобы она попала в чужие руки.

- Ну… - казак нахмурил седую бровь.

Лешка вздрогнул, схватил висевший на крючке карабин Манлихера, взял под мышку сверток с шашкой, ухватил за руку Гульнару и потащил ее к домику, где жили гражданские.

«Баб» в расположении наличествовало целых пять единиц. Жена комеска и по совместительству отрядный фельдшер – Татьяна Владимировна, ее две маленькие дочери близняшки Машка и Сашка, а еще две совсем юные девушки, Люба и Варя, прибывшие в Ферганскую долину учительствовать сразу после окончания рабфака. С учительством не сложилось, местные наотрез отказались отдавать своих детей в учебу, тем более учителям женского пола и теперь они просто ждали, что прикажут из центра…





Глава 2


Глава 2

- Шибче бабоньки, шибче… – подгонял личный состав Алексей.

Маленький отряд карабкался вверх по крутой каменной осыпи: впереди шла Татьяна Владимировна с дочерью на руках, за ней несла вторую девочку Гуля, за ними поспевали Люба и Варя, а Алешка замыкал процессию. Впереди беспорядочно громоздились скалы и останцы, казалось что дальше дороги нет, но Алексей знал, что проход есть, главное взобраться по осыпи.

- Я тебе покажу бабоньку! – зло прошипела Тамара Владимировна. – Да как ты смеешь, мальчишка…

Жена комеска была глубоко интеллигентной женщиной, но при этом отличалась очень крутым нравом. Ее муж боялся точно так же, как личный состав боялся его.

Лешка не обратил на ее ворчание никакого внимания, потому что со стороны расположения эскадрона донеслись частые выстрелы, а потом бабахнул сильный взрыв.

Ему немедленно очень захотелось вернуться, помочь своим, но вместо этого он только стиснул зубы и даже не стал оборачиваться.

От бессилия из глаз сами по себе покатились слезы: даже при всей своей молодости и неопытности он прекрасно понимал, что у шестерых красноармейцев нет никаких шансов против банды. Стены старинной крепости в которой находилось расположение давно осыпались, а подновить их просто не успели. А еще, Лекса осознавал, что если даже вернется, ничем помочь не сможет, а женщин легко переловят душманы.

- Ой, мамочки… – Любка оскользнулась, распласталась как лягушка и повизгивая поползла вниз. Юбка задралась, показав на рыхлой заднице некогда ярко-красные, а сейчас линялые трусы.

- Живо, – Лешка помог ей подняться и подтолкнул вперед. – Немного осталось. Шевелись, кобылиная срака…

- Да что ты себе позволяешь щенок… – возмущенно взвилась девушка.

Но Лешка молча шлепнул ее по заднице, показывая что разговор закончен.

И сам оторопел от своего поступка, так как не ожидал от себя такого. Ну не приходилось ему еще шлепать девок по крупу, несмотря на бойкий характер. А тут…

К счастью, девушка не полезла драться, всхлипнула, пообещала нажаловаться и быстро полезла по камням вверх.

Через полсотни метров отряд выбрался на небольшое плато.

- Не могу больше… – страдальчески простонала Люба и брякнулась задом на камни. – Бросьте меня…

Варвара селя рядом с ней, утирая рукавом слезы на глазах. Следом, тоненько завыли девочки. Сильно бледная Татьяна Владимировна едва держалась на ногах.

Лешка провел взглядом по отряду и от злости едва не выругался. Отсюда осталось совсем немного до леска на склоне, где можно было надежно спрятаться, но к этому моменту женский состав полностью выбился из сил. Гуля выглядела получше, но остальные идти дальше просто не могли.

Немного поколебавшись, Алексей показал рукой под скалу.

- Полчаса отдыхайте.

Дальше прислушался, понял, что стрельба уже полностью закончилась и метнулся назад, к месту откуда просматривалось расположение.

Лешка прикрыл глаза от солнца и обмер, когда увидел, как по той же осыпи к ним поднимаются цепочкой басмачи.

- Два… – машинально зашептал Алексей, – три, четыре… пять…

Басмачей оказалось семь, все в косматых папахах, халатах, при винтовках и саблях. Шли они след в след, словно им кто-то указал путь. Намерения тоже не составляли секрета – они шли за женщинами.

- Кобылья срака… – ругнулся Лешка, подтянул к себе карабин, лязгнул затвором, загоняя патрон в патронник и, вдруг, понял, что патронташ он забыл с собой взять. Весь наличный боезапас составлял всего пять патронов в магазине.

- Чтоб тебя… – Лекса прикусил губу.

Разум подсказывал, что спрятаться в лесу будет гораздо безопасней, но долбившая по мозгам лютая злость требовала крови. Как можно больше крови.

- Что тут… – горячо задышала ему в ухо Гульнара и сразу же ойкнула, разглядев погоню. – Ой-е-е…

Лешка перевернулся на спину и строго приказал.

- Слушай меня! Бери баб и в лесок, а я останусь и прикрою. Не боись, слажу, задержу. Ежели по-другому, вместе, не успеем, догонят. Поняла? Прямо сейчас уходите.

Он ожидал в ответ отказа, уже приготовился уговаривать, но Гуля неожиданно кивнула.

- Как скажешь, Лекса. Верю тебе, обязательно сладишь.

Чмокнула его в щеку и убежала.

- Етить… – восхищенно прошептал Лешка, глядя ей вслед и прижимая ладонь к месту поцелуя. – Огонь деваха…

Но тут же спохватился и перевернулся обратно на живот. Решимость уничтожить погоню стала еще сильней. Задача на первый взгляд казалась несложной – Алешка стрелять умел и любил, а бандиты просматривались, как на ладони. Однако, количество патронов прямо намекало, что задача гораздо сложней чем казалась.

Повинуясь странному наитию Лекса лег на бок и развернул сверток. На бараньей шкуре лежала шашка в потрескавшихся от времени кожаных ножнах с серебряным прибором: устьем, двумя обоймицами и наконечником.

С легким щелчком клинок вышел из ножен.

Лекса видел эту шашку только издалека, в руках дядьки Михея и сейчас невольно залюбовался. Длиной почти в метр, слабоизогнутая, метал мелкого дамасского узора, под обухом два дола, с рукояткой покрытой удивительно красивой резьбой из растительного орнамента – оружие выглядело хищно и злобно, словно застывшая змея.

- Кровопивица… – ласково прошептал Лешка и испуганно оглянулся, по инерции испугавшись дядьки Михея.

А потом, внезапно поняв, что Михея Егорыча, скорее всего, живым уже не увидит, сквозь зубы завыл как волк и твердо пообещал себе взять за него кровь, чего бы это ему не стоило.

Тем временем, до стоянки уже осталось всего около сотни метров – басмачи поднимались быстро и уверенно. Вдобавок Лешка разглядел среди них Азиза, местного охотника, кривоногого приземистого мужичка из соседнего кишлака, привозившего в расположение дрова и мясо. Скорей всего, он и вел погоню.

- Тебя первого… – тихо шепнул парень и приник к прицелу.

Мушка качнулась и легла Азизу на грудь. Алексей выдохнул и плавно потянул пальцем спусковой крючок. Никакого волнения он не испытывал, все чувства забивала холодная и расчетливая злость.

Звонко хлестнул выстрел, душман ничком сунулся в камни и начал сползать вниз.

Бандиты быстро сориентировались и начали разбегаться в стороны, в ответ застучали винтовки.

Лязг затвора – выстрел. Второй опрокинулся навзничь, выронив длинную винтовку.

«Манлихеровка» ткнулась в плечо прикладом еще раз – с третьего слетела папаха, а сам он ткнулся головой в щебень и застыл.

- Три! – злорадно прошептал Алешка, выцелил четвертого, пытавшегося спрятаться за валуном и радостно выдохнул: – Четыре!!!

Пятого пришлось искать, душманы уже успели расползтись и спрятаться.

- Да где же вы, черти… – Лешка перебежал на другую позицию, торжествующе ухмыльнулся, разглядев затаившегося в камнях врага, выстрелил…

И промазал. От перевозбуждения дрогнула рука – душман бросил винтовку, юркнул в сторону и, согнувшись в три погибели, понесся словно гонный козел вниз.

- Бесья напасть! – ругнулся Лекса, аккуратно отложил карабин, взял шашку и юркнул под скалу, гадая с какой стороны подберутся враги.

Долго ждать не пришлось, уже через пару минут послушался приближающийся шорох камешков.

Алексей никогда в жизни никого не рубил, только тренировался на лозе и набитом соломой чучеле, но каким-то странным образом сейчас чувствовал себя словно родился с клинком в руке.

Из-за валуна показался ствол винтовки, в нос шибануло смрадом протухшего бараньего жира и застарелого пота.

Клинок неожиданно звонко вспорол воздух, сочно чавкнуло, винтовка с рукой на цевье брякнулась на камни, а сам бандит рухнул и бешено завертелся, зажимая культю и гнусаво воя.

Лешка сам оторопел от результата, уже было примерился добивать, но снова различил шаги, пригнулся и метнулся вправо.

Бабахнул выстрел, пуля взвизгнула рядом с виском, Лекса быстро сориентировался, развернулся, рванул с места и, вытянув руку, вбил острие шашки в живот стрелку. Тот по инерции отмахнулся прикладом, саданув парню по голове, но потом выронил винтовку, повалился и, тихо поскуливая, скрутился в позе эмбриона.

Лешка от удара сам шлепнулся на камни. Голова гудела, как пустая бочка на ветру, а глаза застил розовый туман. Тело отказывалось слушаться, хотелось просто лечь и закрыть глаза.

В чувства привел его шорох камней. Быстро оглянувшись, он увидел, что безрукий пытается подобрать свое оружие.

- Врешь, конская дыра! – Лекса вскочил и, из последних сил, секанул наотмашь.

Голова душмана закинулась назад, болтаясь на лоскуте кожи, а из обрубка шеи хлынул фонтан крови. Безголовое тело неловко шагнуло вправо и завалилось боком.

Не веры своим глазам, Алешка постоял несколько секунд, а потом поковылял к последнему раненому, занес клинок, но передумал и взялся за камень.

Череп с хрустом лопнул, серо-розовые клочья разметались по щебенке.

Лекса сел рядом с трупом и задумался, смотря на кровавую кашу. А точнее, впал в странный ступор. Ему опять почему-то начало казаться, что он находится не в том месте и не в том времени.

Палящее солнце, покрытые снегом вершины гор, парящие в небе стервятники, кровь и трупы. Все кажется не так, не тем, хотя ничего вроде не намекает на странность. Стрелял Лешка всегда хорошо, можно сказать – отлично, да и шашкой навострился – даже дядька Михей скупо хвалил. Разве что…

«Не забоялся – это ладно. Дело в том, что убивал словно за плечами сотни трупов, словно море кровушки пролил… – оторопело подумал Алексей. – Ничуть не сумлевался, хотя говорят, первого всегда страшно. И сейчас смотрю на мертвяков, а мне никак, будто бараны лежат. И дядька Михей. Не слезинки за ним, а ведь заместо отца был. Как так-то? Можыть я просто бесчувственный?..»

Сквозь гул в ушах пробился знакомые голоса.

- Лекса…

- Лешенька, ты жив…

- Эй, малой…

Алешка повернул голову на голоса и увидел свою женскую команду в полном составе. Они стояли неподалеку и испуганно смотрели на трупы.

Леха кашлянул и грозным голосом спросил:

- Какого рожна не ушли? Приказано ведь было!

- Я передавала! – наябедничала Гуля. – Не захотели они. Так и сказали, не пойдем пока не отдохнем.

Людка и Варька неприязненно на нее посмотрели, а Татьяна Владимировна густым и смущенным голосом заявила:

- Хватит возмущаться, мальчик. Вас надо перевязать немедленно, у вас кровь на лице.

- Закончились они? – осторожно поинтересовалась Варя. – Ну… бандиты эти?

Людка закивала, смешно вытягивая шею и вертя головой по сторонам.

Алешка хотел обругать всех дам скопом, но вместо этого только кивнул. Дальше Лексу перевязали – душманский приклад сильно рассек лоб, а потом, предварительно выставив посты, сам Алексей тщательно обыскал трупы. Первую добычу составили три английских Ли-Энфилда, два карабина Мосина, старенькая винтовка системы Бердана и вовсе древний однозарядный винтарь Мартина-Генри. Патроны Лешка считать не стал, просто свалил патронташи в кучу.

Красноармейцы трофейным оружием и особенно боеприпасами никогда не брезговали, так как из-за отвратительного снабжения сами были вооружены диким разнобоем моделей и калибров.

Сабли и шашки разной степени паршивости Алексей оглядел только мельком, так как ничего приличного среди них не нашлось. А вот непонятно откуда взявшийся у Азиза почти новый британский револьвер Webley Mk VI с патронами прибрал себе, хотя, прекрасно понимал, что его у него отберут, если заметят.

Во время сортировки трофеев произошла еще одна странность. Лекса знал толк в оружии, любил его, но совершенно не разбирался в его моделях и марках. Весь длинноствол он называл винтарями, разве что добавляя эпитеты «немка», «британка» или «манлихеровка». Все короткоствольное оружие подходило под определение «шпалер», разве что кроме Нагана и Маузера. А тут неизвестно откуда прорезались более глубокие знания, вплоть до точного названия модели.

Однако, на фоне случившегося, этот момент показался Алексею незначительным и он сразу перестал копаться в себе.

К счастью, никто повторно отправлять погоню не стал, Очень скоро солнце встало в зенит, все вокруг поглотила дикая жара. При душманах нашлась вода, но долго торчать в горах не пришлось, банда неожиданно ушла – Лешка ясно видел шлейф пыли за ними. А потом прояснилась причина бегства – показался возвращающийся эскадрон.

Алексей немедленно отдал команду сниматься с места – в душе теплилась слабая надежда, что дядька Михей все еще живой.

Трофеи распределил по личному составу, а сам потащил сразу четыре винтовки. Возражений не последовало, если в начале побега женщины воспринимали Лешку как зарвавшегося мальчишку, то сейчас слушались беспрекословно.

Спускаться оказалось гораздо трудней, но все благополучно справились. Лекса ожидаемо обогнал всех и припустил к крепости. Пробрался сквозь пролом в стене и замер за углом казармы услышав голос Пашки Бодина.

- Дык, как налетели… – сбивчиво частил Бодя. – Ворота взорвали. Почитай и боя никакого не было. Дядьку Михея в плен взяли, а потом порешили. Я все видел, через окошко в кутузке. Он руки поднял, а они его рубить. Эх, не смог помочь, запертый ведь. Иначе как дал бы, не в жисть не сдался бы.

Сухой голос комеска задал вопрос:

- А как тебя не тронули?

- Дык, я ж в кутузке… – виновато отвечал Бодя. – Они туда и не сунулись, а я залег.

- Где женщины?

- Не знаю… – Пашка запнулся. – Видать забрали их.

- А Турчин?

- Этот щенок лахнул через забор и был такой… – глумливо затараторил Бодя. – Только услышал, что душманы близко. Сам видел! Ей-ей, видел. Говорил же, нехлюй, выблядок никчемный. А можыть он и навел.

У Лексы от такой подлости свело скулы.

- Какая мразь… – ахнула за его спиной Татьяна Владимировна и выбежала к красноармейцам.

- Танюша! – Казанцев попытался обнять жену, но она его оттолкнула и принялась бить Пашку ладонями по щекам.

- Мразь, ублюдок! Да как ты посмел! Этот мальчишка сражался один с десятью, а ты… ты, что сделал? Своими руками убью…

Алексей вздохнул и вышел из-за угла, следом за ним появились подопечные.

Во дворе наступила мертвая тишина, все смотрели на Лешку и остальных, словно на живых мертвецов.

Леха помедлил пару секунд, разглядел тело, вокруг которого стояли красноармейцы и молча пошел к нему. Все без слов расступились. Лекса сбросил винтовки и сел рядом с Михеем Егорычем.

Казак лежал на спине, широко раскинув ноги, все тело было исполосовано саблями, а голова превратилась в кровавое месиво – скорее всего ее разбили прикладами.

Лешка снял с шеи дядьки Михея окровавленную ладанку, а потом заметил, что мертвый что-то сжимает в кулаке правой руки. С трудом разжал закоченевшие пальцы, вытащил из ладони рукоятку шашки и протянул ее комеска.

- Бился до последнего, пока шашка не сломалась… – голос Лешки зазвенел от ярости. – Видите кровь вокруг? Это не Михей Егорыча. А своих мертвяков банда забрала с собой. Видите, волочили.

- Кому вы верите? – заорал Бодя. – Этому выблядку… – он сорвался на фальцет, заткнулся и опустил голову.

- Помощник ездового Турчин по приказу Матвей Егорыча увел нас в горы, - тихо заговорила жена комеска. – А потом он сам встретил погоню. Четверых застрелил, а двоих порубил. Вот, мы винтовки принесли. И все остальное.

- Так и было! – эхом повторили Гуля, Люба и Варя. – Да, да, спас всех нас.

- А она предупредила, – Татьяна Владимировна приобняла Гулю. – Только благодаря ней мы выжили. Этой девочке уже нельзя к своим в кишлак, так что останется у нас, помощником фельдшера. Буду учить ее.

Она строго посмотрела на мужа. Комеска кашлянул, кивнул и севшим голосом скомандовал:

- Становись.

Топая сапогами красноармейцы выстроились в шеренгу.

Казанцев подмигнул Алексею и без злобы в голосе прикрикнул:

- Красноармеец Турчин, а вам особая команда надо?

Лешка, не веря своим ушам стал в строй с краю.

Комеска обвел взглядом подчиненных, а потом строго приказал:

- Писарь! Внести красноармейца Турчина в список строевого личного состава эскадрона…





Глава 3


Глава 3

Слегка вразнобой грохотнул залп, потом второй и третий. Наступила мертвая тишина, которую нарушил голос комиссара.

- Мы не позволим националистическому контрреволюционному отродью диктовать нам условия! – и без того могучий голос комиссара эскадрона Баронова Бориса Борисовича налился силой, став похожим на рев бешеного медведя.

Комеска Казанцева личный состав справедливо побаивался и уважал, а вот комиссара красноармейцы откровенно недолюбливали, в основном за иудейское происхождение. Все знали, что изначально он не Баронов, а вовсе Борух Борухович Барон. У людей просто срабатывала врожденная и извечная неприязнь к евреям. В стиле: мама, папа и дед их не любили, какого лешего я буду любить?

Впрочем, уважения к комиссару тоже хватало. Во-первых, Баронов, как и комеска за спины личного состава не прятался, во-вторых, на иудея не был похож от слова совсем, а в-третьих, обладал такой богатырской статью, что мог не особо напрягаясь таскать жеребца на плечах. Ну и самое главное, если устные внушения до красноармейцев не доходили, охотно доносил их пудовыми кулаками. Истинно иудейская хитрость, коварство и злопамятность, а так же, умение виртуозно материться по поводу и без повода, завершали список достоинств и недостатков Баронова.

Сам Алексей не обращал на комиссара никакого внимания, он молча стоял и не мог оторвать взгляд от свежих могил. Все происходящее вокруг казалось ему глупым и незначительным, а сердце и голову заполняла щемящее одиночество и пустота. Словно он во второй раз осиротел.

- Отомщу, Михей Егорыч… – беззвучно шептал он. – Отомщу, верь мне…

- Враги ответят за каждую каплю кровь наших боевых товарищей! – ревел комиссар. – Вырежем под корень, мать их…

Комеска недовольно покосился на Баронова, тот мгновенно сменил тему и затянул Интернационал.





- Вставай, проклятьем заклеймённый,

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущённый

И смертный бой вести готов…





Было видно, что Казанцева исполнение гимна тяготит, поэтому никто не удивился, что после последнего куплета последовала резкая команда.

- По местам несения службы – марш!

Лекса так и остался стоять возле могилы и стоял до тех пор, пока его не окликнул командир первого отделения первого взвода, куда Лешку определили служить.

- Кому стоим, боец? – комотд состроил серьезную рожу. – Кто службу за тебя тащить будет? Ты, конечно, герой и все такое, но дрова рубить да воду таскать одно, а исполнять военную службу совсем другое. Марш в расположение!

С Серегой Воеводиным, веселым и смуглым как негр парнем Алешка ладил, даже приятельствовал, но то в бытность помощником ездового, а сейчас, видимо, Серега решил сразу образцово-показательно вздуть пополнение, дабы все поставить на свои места. Так сказать, с самого начала задать правильный тон. Что подтверждали маячившие за его спиной бойцы отделения, вознамерившиеся поглазеть на взбучку.

Лекса возмущаться не стал и четко отрапортовал:

- Есть, марш в расположение, товарищ командир отделения.

Он уже давно усвоил, что строптивость в армии ничего кроме проблем не приносит. К тому же, был готов ко всем проверкам вместе взятым.

В расположении, длинном, крытом соломой глинобитном сарае, комод остановился у тюфяка нового бойца отделения.

Лекса уже успел перенести все свои пожитки: карабин, шашку, скатку с шинелью и седельные сумы, в которых размещалось все остальное. Дядька Михей, успел снабдить своего подопечного всем необходимым. Как он говорил: казаки и нестроевые бывают, но воинский припас должон быть у любого мужа казаческого роду.

Первым делом Воеводин цапнул карабин, оттянул затвор, заглянул в патронник и даже мазнул по ложе грязным платком, потом зачем-то понюхал «манлихеровку». Недовольно шмыгнул носом и принялся за шашку: внимательно осмотрел, тронул пальцем кромку, глянул ее на свет, подергал темляк, залез пальцем в ножны и еще раз шмыгнул.

На конопатом лице проступило явное разочарование, придраться не получилось

Лешка злорадно улыбнулся про себя. Оружие он успел тщательно вычистить. Правда не только из врожденного порядка, а для того, чтобы отвлечься от потери наставника.

- Седельные сумы к осмотру!

- Есть седельные сумы к осмотру!

Алексей принялся четкими движениями выкладывать на попону вещи из сум, как учил его Егорыч.

Кожаное водопойное ведро…

Аркан, путы, скребок, щетка для сапог и щетка для одежды…

Четыре подковы с ухналями…

Запасная пустая саква для овса…

Саквы с сухарями и солью…

Сапожный нож, шило, дратва, иглы и нитки…

Зимнюю папаху, набрюшник, башлык, смену белья, запасные портянки, гимнастерку и шаровары…

Чувяки и ноговицы, теплые носки…

Полсотни патронов к карабину в мешочках и столько же в пачках…

И многое другое…

- Етить, буржуй!!! – восторженно ахнул Костик Пантелеев, понтийский грек, возрастом лишь немногим старше Лексы. – Да у нас и половины такого не сыщется…

- Дык, у Егорыча на попечительстве обретался! – важно пробасил плотный крепыш Федот Стрельцов, парень с Урала. – Чему удивляться-то.

Комод выпучил глаза на богатство и громко сглотнул. Эскадрон был экипирован неплохо, но едва ли у всех присутствовало все положенное по уставу штатное снаряжение и экипировка. Хотя и самого Лешки список был далеко не полный.

Но Воеводин тут же проявил командирскую мудрость: обратил свою слабость в достоинство. Показал кулак личному составу кулак и наставительно пробурчал.

- Видали, как надо? Чтобы через неделю у всех было. Понятно? Проверю! И мне плевать где достанете. Чего скалишься Модя? Ты на смотру все в кучу вываливаешь, а видал, как человек предоставляет, нехлюй? Спрошу как с понимающего!

Потом обернулся к Алексею и сурово бросил:

- Вижу, снабдил и обучил тебя Егорыч справно. Но одно дело шмот в сумы паковать, а другое воевать в составе отделения. Это тебе не хухры-мухры. С завтрева учиться начнешь, так как, ты хоть и герой – все равно сопля неученая. А пока по распорядку…

Только он ушел, как личный состав отделения обступил Лешку.

- Здорова, я Костян, да ты и сам знаешь…

- А я Фролка…

- Да ты не тушуйся, наслышаны, как ты басмачей покромсал…

- Сразу видать, ерой!

- Федот я, мы тут по-простому, понял? Таперича ты боевой товарищ, а не приятель…

- Комод у нас только на вид грозный, но любит, чтобы признавали, как командира…

- Модя я, то бишь – Модест, да ты и сам знаешь…

- А Бодя – сука! Слышь, а там от Егорыча ничего из шмота не осталось?

- И мне…

В общем, Лексу приняли как своего – радушно и приветливо. А он, в ответ раздал красноармейцам оставшиеся после Михея Егорыча пожитки.

Уже когда солнце коснулось вершин гор, Алексей выбрал момент и сбежал на конюшню, проведать доставшегося по наследству от дядьки Михея чагравого жеребца донской породы со смешной кличкой Кугут.





чагравая масть — тёмно-пепельная.





Кугут отличался буйным и строптивым нравом, но Лешку уже давно признал и сразу же приветливо всхрапнул и сунулся мягкими, горячими губами в щеку.

- Осиротели мы, Кугутушка, – Алексей обнял жеребца за шею. – Но ничего, обвыкнемся. Ты не думай, я справный хозяин буду. А вот я гостинца припас…

Он достал из кармана шаровар кусок присоленной лепешки.

- А вот ты где! – к стойлу неожиданно подскочила Гуля.

- Тьфу ты, шальная! – от неожиданности Алешка вздрогнул. – А если бы рубанул?

- Чем? – прыснула смехом девушка и сразу же полезла ластиться к жеребцу. – Ух какой! Красавчик!

- А ну не балуй, заноза! – Алешка строго осадил девушку. – Кугут норовливый, может и хватить зубищами! И вообще, неча баловать боевого коня.

- Кого хватить? – искренне удивилась Гуля. – Меня? Да меня все лошадки любят.

- Лоша-а-адки… – передразнил ее Алексей.

- Я это… – Гуля вдруг шагнула вплотную к Лешке. – Я это… ведь я не поблагодарила тебя еще. Так вот…

У Алексея от едва слышного запаха женского теля сразу закружилась голова. Он на мгновение растерялся, но потом опять проявилась чертова странность. Левая его рука сама по себе легла на спину Гуле, а правая на ягодицу и осторожно, но уверенно притянул девушку к Лешке.

Алые, потрескавшиеся губы оказались совсем близко.

Гуля глубоко и порывисто вздохнула, сердце Алешки забухало словно гигантская литавра.

Но продолжения не последовало. Гуля возмущенно пискнула, уперлась обеими руками в грудь Лешки, оттолкнула его и возмущенно зашипела.

- А ну отвянь! Ишь что удумал, охальник. Правильно Татьяна Владимировна говорила, чтобы я настороже с тобой была. Ишь ты, шайтан…

Лешка оторопел от отповеди, но потом разглядел в глазах у Гули веселые искорки и слегка успокоился.

- И вообще, – Гуля быстро сменила тон. – Вообще, Татьяна Владимировна послала меня тебе рану на лбу обработать. Как бы горячка не случилась. А ну садись сюда. Давай, давай, я что, ждать буду?

Алексей было удумал противиться, но быстро сдался.

Закончив перевязку, Гуля неожиданно чмокнула Алексея в макушку и убежала тихо хихикая.

- Вот же… егоза… – Алешка проводил ее взглядом и счастливо улыбнулся. Повозился еще немного с жеребцом, дивясь своей смелости с женским полом, вернулся в казарму, а туда уже прибежал посыльный с приказанием немедленно явиться к командиру эскадрона.

Канцелярия эскадрона располагалась в очередной халупе, которую даже сараем было назвать излишне пафосно. В ней ночевал комиссар, но в служебное время занимал командир эскадрона.

Алешка подошел, но услышав доносящиеся из окошка голоса остановился и невольно прислушался.

- Ты же понимаешь, Николай, – убежденно басил комиссар. – Пока не решим с кишлаком, Эргаш-бека ловить бесполезно. Донесут же сволочи, о каждом нашем движении сразу же сообщают.

- И что ты предлагаешь? – вскипел Казанцев. – Я тебе уже говорил, что мой эскадрон воевать с гражданскими не будет. Мы сюда зачем пришли? Освобождать от феодального ига или устанавливать красный террор?!! Чем мы тогда лучше баев и беков? К тому же, я не уверен, что личный состав воспримет роль карателя.

- Ты полегче, Коля… – со странной интонацией заметил Баронов. – Гляди услышит кто…

В окне появилась широкая фигура, но Лешка успел спрятаться в тень.

- Забыл о чем говорили на пятом Всероссийском съезде Советов? – продолжил комиссар. – Красный террор – это наш ответ на белый террор. Товарищ Ленин сказал: «Время архивоенное. Надо поощрять энергию и массовидность террора против контрреволюционеров…».

Он хмыкнул. Казанцев молчал.

- Но не переживай Коля, – глумливо хохотнул Баронов. – Нам не придется устраивать резню, для этого есть местные кадры, которые пылают справедливой ненавистью к прихлебателям феодального меньшинства. Я уже отослал нарочного в Канд с телеграммой в Коканд. На неделе сюда придет милицейское подразделение из нацкадров для решения вопроса с контрреволюционерами. Наша задача будет лишь организовать оцепление.

- Ты отослал? – в голосе комеска послышалась угроза. – А почему меня не уведомил? Кто командует эскадроном?

- Ты, Коля, ты, а кто еще, – примирительно бросил Баронов. – Но извини, я веду работу по своей линии и не обязан перед тобой отчитываться. Не кипятись, мы отлично дополняем друг друга. Твое прошлое до сих пор беспокоит людей в Политотделе, но я всегда ручался и ручаюсь за тебя головой. Так что нет смысла ссориться. Друзья мы, в конце концов или кто?

- Друзья… – выдохнул комеска.

- Ну вот! Кстати, что ты собираешься делать с красноармейцем Бодиным?

- Что-что? – раздраженно бросил Казанцев. – Трибунал и расстрелять к чертовой матери!

- Незрелое суждение, – мягко возразил комиссар. – Бодин уверенный комсомолец и верный ленинец. Оступился, не спорю, но со всяким бывает. Накажи его своей властью, пусть пару недель парашу потаскает, но расстреливать не стоит. Договорились? Вот и отлично. Пойду посты проверю…

Лешка опять спрятался. Насчет Боди он не удивился, все в эскадроне знали, что тот служил недреманным оком комиссара.

Баранов ушел, Лекса помедлил и стукнул костяшками пальцев по двери канцелярии.

Комеска сидел в нательной рубахе за столом из неструганных досок. В комнате висел туманом табачный дым и отчетливо пахло спиртным.

- Товарищ командир эскадрона! Красноармеец Турчин…

Казанцев жестом оборвал Лешку и показал на колченогий табурет.

- Садись Алексей…

Комеска несколько секунд молчал, а потом заговорил севшим и уставшим голосом.

- Хочу чтобы ты знал. Я был против того, чтобы оставить тебя в эскадроне. Михей Егорыч упросил. Так и сказал: не оставишь мальца – сам уйду. Говорит, вылитый же казак, даже фамилия казацкая. Знаешь историю своей фамилии? Казаки привозили из походов полонянок, да брали их в жены. А детей прозывали Турчаниновыми, да Турчиными, мол, в роду турецкая кровь…

Лешка молча слушал. Насчет своего казацкого происхождения он сильно сомневался. Настоящую фамилию свою Соболев он предусмотрительно скрыл, чтобы не всплыли прошлые художества. А назвался фамилией дружка по беспризорничеству, благополучно помершему от тифа.

- И вижу что прав Егорыч оказался… – комеска красноречиво посмотрел стоявшую возле ножки стола бутыль с мутноватым содержимым, но справился и продолжил. – Егорыч умел людей насквозь видеть. Ты знаешь, он и надо мной опеку взял, когда я пришел несмышленышем в войско после училища. И жизнь мне спас, когда с «белыми драгунами» рубились у Ярославицы.* Тогда Егорыч пятерых сам зарубил и полковника австрийского на пику надел.





деревня Ярославица – 21 августа 1914 года у деревни Ярославице (30 км западнее Тернополя) 10-я кавалерийская дивизия под командованием графа Ф.А. Келлера в знаменитом встречном конном бою наголову разгромила считавшихся лучшими в австро-венгерской армии «белых драгун» 4-й кавалерийской дивизии, превосходивших келлеровцев по численности.





- А второй раз он меня спас, – Казанцев невесело улыбнулся. – Когда меня разорвать свои же солдаты хотели, как офицерское отребье. Но не суть… – он достал из полевой сумки тряпицу, развернул ее и подвинул по столешнице к Алексею.

На холсте лежало четыре «солдатских» Георгия.

- Это Михей Егорыча, Алешка, - комеска посмотрел на Лексу. – Считаю, что теперь ты должен хранить. Храни и помни.

Алексей бережно завернул награды и сунул их в карман.

- Только не показывай никому! – строго предупредил Казанцев. – А теперь иди и служи, красноармеец Турчин.

Лешка встал и серьезно ответил.

- Я не подведу, товарищ командир эскадрона!..





Глава 4


Глава 4

К рассвету эскадрон уже оцепил кишлак, а еще через полчаса прибыла милиция из «национальных кадров» для проведения, по словам комиссара, «профилактических мероприятий по выявлению сочувствующих басмаческому движению».

С диким гиканьем в кишлак с трех сторон влетели конные милиционеры. В косматых папахах и чапанах, до зубов вооруженные – они сами как две капли воды были похожи на басмачей.

Над поселком плеснулся вой и жалобные причитания, людей без разбору тащили из домов на ходу избивая плетьми и прикладами, выводили скотину и выносили немудрящий скарб.

Лекса с товарищами стоял на пригорке в секрете и все прекрасно видел.

- Что они творят? – возмутился Федотка Столяров. – Разве так можно с людьми? Это же… они сами настоящие басмачи!

- А кто еще? – хмыкнул Костик. – Басмачи и есть. Бывшие басмачи. Перешли на нашу сторону, только ничуть не поменялись.

- Но это же люди! – распалился Столяров, ткнув рукой в сторону кишлака. – Как думаешь, будут они теперь любить советскую власть?

- Зато бояться будут… – зло буркнул Модест Емельянов. – Кто не с нами, тот против нас. Только повернись, сразу в спину ударят.

- Дура ты неразумная, – обиделся Федотка. – С людьми по-людски надо. А эти и детям своим накажут нас ненавидеть.

- А ну цыть! – строго прикрикнул подъехавший к секрету командир отделения Воеводин. – Эти местные и эти местные, пусть сами разбираются.

Он обвел грозным взглядом красноармейцев и поехал к следующему посту.

Потянуло гарью, в кишлаке полыхнуло сразу несколько крыш домов, стеганула череда выстрелов. В саду мелькнула фигура молодой женщины в цветастом платье, за ней с веселым гиканьем бежали трое бородачей. Догнав, они повалили ее на землю и потащили за косы назад в кишлак.

- Что они делают? – заорал Столяров и сбросил карабин с плеча. – Это надо прекратить, я сейчас…

- Стой! – Лекса схватил его за ремень. – Нельзя, сказал…

Все получилось как-то машинально, Алексей даже подумать ничего не успел.

- Да что ты? – Федот попытался его оттолкнуть. – Сам что ли не видишь…

- Тихо… – Лешка заблокировал ему руку.

Из-за кустов неожиданно выехали комиссар и командир эскадрона. Баранов сразу подозрительно уставился на красноармейцев.

- Что тут у вас? Не понял?

- Да шутим, – весело улыбнулся Костик. – Толкаемся, вот…

Все, в том числе Столяров, согласно закивали.

- Ну что же, дело молодое, – голос комиссара отмяк. – Но толкаться будете в свободное от службы время… – он погрозил нагайкой. – Чтобы мышь не проскользнула. Понятно?

Он посмотрел на Казанцева, но тот смолчал. Комеска выглядел сильно уставшим и злым, лицо его даже почернело.

- Смотрите мне! – комиссар поехал дальше.

- Спасибо, братка… – пристыжено пробубнил Федот Алексею. – Никак увидел их? Эко бы мне нагорело, если бы увидели, что ушел с поста.

Лекса просто пожал плечами. Никого он не видел, просто почувствовал каким-то странным образом.

- Приказы на то и приказы! – наставительно заявил Модест. – Сказали стоять и не вмешиваться, значит стоим. Думаешь, мне не жалко? Командирам виднее.

- Так-то оно так… – пристыжено буркнул Столяров. – Но… – он махнул рукой. – Да пошло оно все…

На тропинке внизу вдруг показалась женская фигура в бурнусе и глухой парандже. Она быстро семенила ногами, держа в руках закутанного в тряпки ребенка.

- Ускользнула все-таки! – обрадовался Федотка. – Пропустим робята? Ну пропустим же, с ребятенком же. Какой от нее вред?

- Приказ никого не пускать, – неуверенно сказал Модя.

Остальные молчали.

Тем временем женщина поднялась на пригорок, увидела красноармейцев, униженно сгорбилась и начала отчаянно жестикулировать и показывать им сверток.

- Досмотрим ее может? – Костик посмотрел на товарищей. – Эй, женщина, покажись. Сними тряпку и иди.

- Не бойся нас, мы пропустим, – Федот приветливо улыбнулся беглянке.

Она закивала и мелкими шажками подошла к красноармейцам.

Раздался легкий щелчок, - это Лекса, сам того от себя не ожидая, машинально снял большим пальцем клинок шашки со стопора.

- Вот, молодец, не стесняйся нас! – Стрельцов протянул руку к женщине. – Советская власть освободила женщин…

У Алексея нестерпимо заныл правый висок, а потом…

Из-под бурнуса высунулась рука с большим пистолетом…

Лешка ударил шашкой сразу из ножен, с плеча, наискосок, сверху вниз. Лекса так и не успел научиться толком так бить, дядька Михей бранился, называл его сиволапым нехлюем, но сейчас все получилось так как надо.

Хищно свистнул клинок, вспарывая воздух, сочно хлюпнуло, а фигура в бурнусе боком повалилась на камни.

- Ебать! – ахнул Федотка заполошно отпрянув назад. – Эко ты ее развалил. Откуда у нее револьверт?

Костик присел рядом с трупом и откинул паранджу.

- Ну ни хрена себе…

- Мужик…

Вместо женского лица под паранджой оказалась смуглая бородатая рожа с кривым горбатым носом. Из уголка рта на бороду стекала розовая слюна, правый глаз был закрыт грязной повязкой, а левый быстро и ритмично дергался.

- Какого хрена? – вернувшийся Воеводин спрыгнул с седла. – Кого, зачем, кто разрешил? Етить… – он вдруг восхищенно ахнул. – Так это же… это же Карим! Правая рука Эргаш-бека! Видите, глаза нет. Одноглазым его звали. Карим Одноглазый. Он как раз из этого кишлака. Получается, ночевал у своих родичей. Ну и ну, кто его?

- Лешка! – Стрельцов показал на Алексея. – Этот вышел под видом бабы, мы перехватили, он за пистоль, а Турчин как саданет, вона, плечо с рукой почитай отхватил.

Комотд посмотрел на Лексу долгим взглядом, одобрительно кивнул, потом покосился на кишлак и озадаченно сказал:

- И как эти его выпустили? Непонятно. Может намеренно? Надо комиссару доложить. Мертвяк пусть лежит, а я мигом. И смотрите мне, начеку чтобы!

Алексей смотрел на труп басмача, его слегка подташнивало, руки подрагивали, но он опять не испытывал никаких эмоций. Его снова беспокоило совсем другое: те самые странности, которые недавно начали у него проявляться.

«Все не так… – думал он. – С одной стороны вот он я, Лешка Турчин, а с другой… словно в меня кого-то засунули, но кого? Чувствуется же. Вот бы разобраться! Интересно же…»

- Это получается, ты нас всех спас? – Костик ткнул кулаком в плечо Алексея.

- Ага, – закивал Модя. – Я даже карабин скинуть с плеча не успел.

- Положил бы всех, – Федот вертел в руках пистолет басмача. – Вона, какой.

Алексей молча протянул ему руку, Стрельцов безропотно отдал пистолет, а потом заполошно вытащил из-под бурнуса трупа кобуру и тоже ее передал ее.

«Самозарядный пистолет Маузер С96, образца 1895 года, – пронеслось в голове у Лешки. – Разработан братьями Фиделем, Фридрихом и Йозефом Федерле. запатентован на имя Пауля Маузера. Этот под калибр 7, 63х25 Маузер. А выпускался еще под 9х19 Парабеллум, 9х25 Маузер и даже сорок пятый АСР. Твою же кобылу в трещину, откуда я это знаю?»

- Твой трофей! – с сожалением болтал Федотка. – Так что забирай. Эх, мне бы такой…

Немного поколебавшись Лешка вернул ему пистолет.

- Что, зачем? – опешил Стрельцов. – Мне что ли отдаешь?

- Заберут у него пистоль, – пояснил Костик. – Как пить дать, заберут. Куда, без году неделя в красноармейцах и уже с Маузером. Не по чину. К тому же у Лексы свой револьвер есть.

- Ага, – поддакнул Модя и сплюнул. – Комиссар и заберет, жидовин, тьфу на него.

- Ты поосторожней, – покосился на него Костя. – Следи за языком.

- А я что, я ничего… - Модест опасливо оглянулся.

Труп быстро обыскали, из оружия нашли старинный красивый нож пчак, с арабской вязью по клинку и роговой рукояткой, кресало с огнивом, трубку с кисетом, да тяжелый мешочек из сыромятной кожи. А в мешочке оказалось полтора десятка старинных золотых бухарских монет – таньга.

- Что делать будем? – Костя снова обвел взглядом товарищей.

Алексей не раздумывая ответил:

- Ничего делать не будем. Пусть все при нем остается.

При этом Лекса исходил из очень простых соображений. Присвой они деньги, сразу появляется шанс на то, что кто-то проболтается, тогда дело примет сразу скверный оборот: мародерство в эскадроне сильно не приветствовалось. Даже если никто не проболтается, монеты все равно кто-то мог увидеть, с тем же исходом.

- Значит так и сделаем, – торопливо заявил Костя. Лексе даже показалось, что сказал он это с облегчением. Модест и Федот явно не обрадовались такому решению, но перечить не стали.

Подозрения Лешки очень скоро оправдались, приехал комиссар и сразу потребовал сдать все, что нашлось при трупе. Монеты он пересчитал, несколько раз переспросил не оставили ли себе что-нибудь красноармейцы, а Маузер и нож тоже забрал с собой. Алексей похвалил себя за предусмотрительность, он почему-то был уверен, что потом Баранов обязательно найдет время, чтобы побеседовать с бойцами поодиночке, на предмет утаивания ценностей.

Лексу комиссар похвалил за революционную бдительность, тряхнул руку, на этом раздача наград закончилась.

После обеда мероприятия в кишлаке закончились, милиционеры заперли жителей, а сами стали там на постой в лучших домах и сразу начали резать скот. Эскадрон сняли с оцепления, а их место заняли милиционеры.

Но в месте расположения сразу поступила команда готовиться к выходу.

Ни для кого не было секретом, что эскадрон выступает ловить банду Эргаш-бека. Еще с ночи в горы ушли две пулеметные команды, чтобы оседлать тропинки по которым могли уйти басмачи, а основной части красноармейцев предстояло атаковать ущелье в котором затаились бандиты.

Лешка торопливо похлебал жидкую просяную кашицу и принялся за дело. Напоил Кугута, осмотрел подковы, наспех почистил шашку, подтянул подпруги и, в числе первых занял место в строю. Он уже давно решил для себя, что если ты что-то делаешь, то делай это быстро и правильно.

- Лекса… – к жеребцу подбежала Гуля, кинула на Лешку красноречивый взгляд, что-то украдкой сунула в седельную суму и тут же убежала.

- Ишь, зазноба твоя беспокоится… – захохотали парни из отделения. – Видать запал ты ей в сердце. Хоть махни в ответ, бирюк!

Алешка молча нахмурился. С одной стороны, внимание Гульнары его сильно радовало, а с другой, почему-то было стыдно. Впрочем, стыдился он очень недолго. Так, минутный порыв, не более.

Эскадрон выступил, Леха мерно покачивался в седле и думал.

«Ну и что ты собираешься делать дальше Лекса Турчин? – спрашивал он сам себя и сам же себе отвечал. – Воевать, конечно же. Этого дела на мой век хватит. Что у нас там после Туркестана будет? Ага… Афганский поход Красной Армии, потом конфликт на Китайско-Восточной железной дороге, потом еще один Афганский поход, а дальше интервенция в Сидзян, а после уже и до Гражданской в Испании недалеко. А потом пошло поехало. Хасан, Халхин-Гол, Финская война, Великая отечественная… Что? Откуда…»

Лекса охнул и чуть не соскользнул из седла от дикого недоумения.

- Какого черта?.. – он скрипнул пылью на зубах и оглянулся, словно искал того, что мог тайком подслушать его мысли. – Откуда я все это знаю…

Ответов, как всегда, не нашлось, Лехе даже стало плохо от напряжения. Было только ясно одно, что Лешка Турчин просто не мог всего этого знать. Да он даже об этих терминах и местах не подозревал.

Подозрения Алексея, что в него кто-то вселился стали еще сильней. Все это было похоже на сумасшествие, но сумасшедшим Алексей себя не чувствовал.

- Рассказать может кому? – в полной растерянности беззвучно бормотал он себе под нос. – Комеска, к примеру. Мужик умный и правильный, может, посоветует чего. Хотя… как пить дать погонит из строевого состава опять в помощники ездового, как умалишенного. А оно мне надо?

Уже в сумерках эскадрон вошел в узкое ущелье в предгорьях и стал на бивак. Костров не разжигали, лошадей не расседлывали, выставили секреты, перекусили всухомятку и легли спать. Лекса разделил с Костиком удивительно вкусную лепешку с запеченными в ней кусочками курдючного сала, мысленно поблагодарил Гулю и тоже пристроил голову на скатку. Марш вымотал, но заснуть почему-то не получалось.

- Слышь, Лекса… – пробормотал рядом Костя. – Эко ты девчонку себе отхватил. Не девка, а огонь. У тебя к ней серьезно или как?

- Серьезно, – сухо бросил Лешка.

- А я чего, ничего, – примирительно буркнул Костик. – Спросить, что ли нельзя… - он немного поворочался и опять забубнил. – Тревожно мне как-то. Не боязно, а тревожно. Не упустили бы банду.

- Не упустим, – твердо ответил Лекса.

- Почему? – удивился Костя. – Сколько раз уже пытались, а они как ужи. Небось уже знают, что мы стали здесь.

- Знают, конечно, но толку им от этого никакого, – подтвердил Алексей, дивясь своей убежденности. – Сам знаешь, еще вчера тропы из ущелья перекрыли. Шесть пулеметов – это тебе не хухры-мухры.

- А если… – забеспокоился Костя.

- Дойдут и станут, – уверенно заявил Лекса. – Повели их местные проводники, а семьи проводников где? У нас. Так что доведут, будь уверен.

- Ну да, - согласился Костя, – начальники команд Леонтий Палыч и Гордей Семеныч еще немцев крошили, не пропустят не в жисть. Сам видел как на стрельбище Палыч из Льюиса свое имя выстрочил на мишени.

- Так вот, – продолжил Лешка. – Получается, ходу им только через нас, но они пока об этом не знают. Могут, конечно, пешим порядком по тропкам козьим уйти, но сразу как боевая единица перестанут существовать… – Лекса удивился что знает такой термин и снова заговорил. – Без лошадей от них опасности никакой. Думаю, к утру, попробуют через нас прорваться. И еще, у них шестьдесят сабель, а у нас сотня. Вот и думай.

- Откуда ты все это знаешь? – удивился Костик.

- Слышал когда в штабе убирался, – соврал Лекса и поморщился от негодования. Несмотря на то, что его перевели в полноценные красноармейцы, все равно продолжали привлекать к прежним обязанностям. И Лешку это сильно злило.

- Тогда понятно…

Лекса немного поворочался и все-таки заснул.

А как только солнце окрасило верхушки гор примчался дозор и сообщил, что банда идет на выход из ущелья.

Через несколько минут эскадрон уже сидел в седлах. А еще через полчаса впереди показались клубы пыли.

Лязгнула звонкая команда.

- Рысью марш!

Лешка заученно нашел свое место в строю.

Очень скоро среди пелены впереди стали различаться черные всадники.

- В атаку марш-марш!!!

Эскадрон начал разворачиваться в лаву.

Сердце звонко забухало, мозги радостно горячило ожидание сшибки, хотелось рубить и убивать, хотелось крови. Леха даже заорал от дикого наслаждения.

- Ур-ррааа…

Вскинул карабин, быстро отстрелял обойму, закинул его на спину и выхватил шашку…

Но тут же полетел кубарем на землю.

В глазах бешено завертелось, из груди словно мощным прессом выжали воздух. Все вокруг накрыл оглушительный грохот, но потом он неожиданно стал слабее и ушел в сторону.

Лешка встал на колени, натужно откашлял пыль, протер рукой глаза и обнаружил, что бой ушел вперед, а чуть поодаль лежит на боку его жеребец Кугут. Лекса на коленях подполз к нему и завыл от горя, когда увидел аккуратную черную дырочку во лбу коня.

- За что!!! – заорал он стуча кулаком по земле. – Убью, су-ууки…

Позади и слева кто-то навзрыд причитал, Лекса повел взглядом и увидел Костика, стоявшего на коленях у своей кобылы Звездочки. Звездочка еще была жива, тихо всхрапывала и перебирала ногами.

Алексей закусил губу, встал и вдруг заметил впереди басмача пытавшегося куда-то ползти, волоча за собой ногу.

Одним движением выхватил шашку и пошел к нему.

- Не надо, не убивай багатур!!! – тряся редкой и седой бородой запричитал тот, вытягивая вперед руки. – Не убивай, аллахом прошу! Внуками прошу!

По морщинистому, почти черному лицу градом тек пот, губы тряслись, а глазах стоял ужас.

Шаг, еще шаг, Леха на ходу отвел руку с клинком, чтобы половчей рубануть. Сердце заполняла ледяное спокойствие и желание убивать.

- Я все скажу! – завыл старик. – Главное скажу! О! Я много знаю! Ты не знаешь, а я знаю. Почет тебе будет, багатур, много почета от твоих старших.

Что-то остановило Алексея, он скрипнул зубами и потребовал:

- Говори! Живым останешься. И оттащим подальше, чтобы наши не увидели.

- Правду говоришь? Клянись! – старик внимательно посмотрел на Лешку, но увидев его бешеные глаза торопливо зачастил, тыкая рукой в ущелье:

- Нет там Эргаш-бека. Нету, совсем нету, внуками клянусь.

- Как нет? – опешил Лешка.

Позади, вдруг, щелкнул револьверный выстрел, а через секунду на басмача налетел Костик с шашкой. Лекса едва успел его перехватить.

- Убью, суку!!! – орал Костя, бешено кривя рот и пытаясь вырваться. – Они мою Звездочку! Убью…

- Да подожди ты! – Алешка его тряхнул и приказал старику. – Говори быстрей!

- Ночью ушел, тихо ушел, никто не видел! – зашепелявил старик, не отводя взгляда и Кости. – Лошадей бросил, только с сыном своим ушел, никому ничего не сказал. Пешими тропами ушел. Зарезал Абдуллу, тот сторожил. Люди очень злые были, обманул всех. Хотели гнаться за ним но уже поздно было…

- И что мне с того? – Лекса разочарованно скривился.

- Ты Бека догнать можешь! – старик хитро прищурил левый глаз.

- Как?

- Если здесь залезете… – старый басмач ткнул скрюченным пальцем на почти отвесную стену ущелья, – тогда наперерез пойдете. Как увидишь двурогую скалу, за ней ручей с чинарой будет и тропа. Эргаш-бек все равно мимо проходить будет. Он много добра с собой взял, тяжело, будет медленно идти. Ему пять-шесть часов идти, вы через два там будете. Залезете, молодые, можно залезть. Я когда молодой был, выше лазил. Понимаешь, что говорю? Э-эээ, почет от командира будет, награда будет! Но ты свое слово сказал! Отпусти!

Костик неуверенно посмотрел на Алешку.

- А что наши скажут?..

Лекса помедлил и отчеканил:

- Сомнения порождают хаос и смерть!

И уже привычно охренел сам от себя.

Костик ошалело глянул на Лешку и кивнул…





Глава 5


Глава 5

- Винтари и амуницию здесь оставим, с собой только револьверы и шашки… – скупо командовал Алексей, поглядывая на стену ущелья и прикидывая маршрут. – Сапоги тоже скидывай, босыми полезем.

Поначалу идея казалась ему не очень удачной. Пугали не отвесные скалы, а возможные проблемы с командованием, но сейчас сомнения прошли, осталось только холодная уверенность.

Немного поразмыслив, он ругнулся.

- Кобылья срака… как бы нашим сообщить, куда мы пошли?

- Сейчас! – Костя полез за пазуху, достал грязный платок с огрызком химического карандаша и активно мусоля грифель языком принялся писать на коленке. – Так… пошли за Эргаш-беком в горы. Не поминайте… лихом… ага… вот, смотри. Пойдет?

Он продемонстрировал товарищу каракули на платочке и жирную стрелку под ними.

- Пойдет… – Лекса сбегал к мертвому Кугуту и достал из седельной сумки аркан и перекинул его через плечо. Сбросил сапоги, ремни шашки сцепил и закинул ее за спину, пристроил флягу на пояс, проверил патроны в револьвере, а потом отправил в карман еще четыре толстых патрончика в латунных гильзах – весь свой наличный боезапас. Мелькнула мысль все-таки взять с собой карабин, но Лешка ее прогнал. Предстоящая прогулка по скалам могла показаться комфортной разве что для горных коз, но никак для человека и каждый лишний килограмм сильно осложнял задачу.

Костя экипировался похожим образом, только на поясе у него висел здоровенный «Reichsrevolver M 1883» в самодельной кобуре. Никто даже не думал централизованно снабжать красноармейцев короткоствольным оружием, но его наличие считалось особым шиком, поэтому бойцы добывали себе любые доступные револьверы и пистолеты любыми правдами и неправдами.

Старика быстро оттащили за каменную осыпь, пригрозив, что если обманул, найдут и отрежут башку, свои винтовки и снарягу оставили на видном месте, туда же пристроили письмо на платочке, а потом…

Потом Костя вдруг опасливо покосился на Лексу, быстро перекрестился и оправдывающееся пробормотал:

- Ну… это… лишним не будет… вона куда лезем…

- Не будет, – спокойно согласился Лекса и тоже широко перекрестился.

Сам он никогда не заморачивался религией, но кто-то внутри внушительно сказал: «надо».

- Полезли?

- Полезли…

Первые сорок метров Костя и Лешка проскочили играючи, соревнуясь друг с другом, с шутками и прибаутками и сами не заметили, как взобрались на узкий карниз – первый намеченный промежуточный привал.

- Ну и горазд ты карабкаться, Лекса, – Костя ткнул товарища кулаком в плечо.

- То тоже… прямо обезьян… – улыбнулся Леха.

- Хотел спросить, – Костик шумно отхлебнул из фляги. – Ты что собираешься делать после того, как победим буржуазию и контрреволюцию?

- Воевать дальше, – уверенно ответит Леха.

- Думаешь…

- Войны на наш век хватит.

- Это да, – согласился Костя. – Не оставят в покое буржуины. Воевать так воевать, но домой хочется, знаешь, как у нас красиво в Кобулети? Море, горы…м-мм… а воздух какой! Как вино!

- Кобулети? – Лекса даже вздрогнул. Отчего-то ему показалось, что он очень хорошо знает этот город, мало того, там бывал. Даже в голове начали мелькать смутные картинки. Хотя, как он не старался, не нашел в своей биографии ничего подобного. Алексей четко помнил, что родители выезжали на море всего один раз, причем только в Ялту.

От напряжения опять заболела голова.

- Полезли?

Леха с радостью согласился, чтобы отвлечься. Странностей с каждым днем становилось все больше и больше. И они уже начинали всерьез беспокоить.

Второй участок прошел труднее, пришлось долго ползти по узенькому карнизу, чтобы обойти отвесную скалу.

Сверху отлично было видно место первой сшибки, но эскадрон там все еще не появлялся – видимо пока добивал басмачей в глубине ущелья.

Небольшое плато пересекли бегом, чтобы успеть на место встречи с Эргаш-беком первыми, а потом началось самое трудное. Солнце взошло в зенит, камни вокруг моментально нагрелись, ободранные об камни руки и ноки немилосердно саднили, а жара буквально высасывала последние силы.

- Ну и как дальше? – Костя озадаченно смотрел на отвесную гладкую стену. – И хрен обойдешь. Хотя… подожди… дай свой аркан… вон, сухая арча торчит, попробую набросить…

С третьей попытки получилось, Костя подергал, повис всем телом, а потом ловко, словно обезьяна взобрался наверх и обрадовано заорал:

- Да тут дальше легко, давай лезь, вон и двурогая скала видна и дерево. Давай…

Лекса взялся за веревку и полез вверх. Голова не успокаивалась, в глазах все плыло, а сознание сильно путалось – чередой мелькали странные и непонятные образы…

Какой-то старинный рыцарь на мощном, закованном в железо коне насмешливо орет на выстроившихся в ряд оборванцев со щитами, в грязных белых балахонах с алым крестом на плече, больше похожих на разбойников, чем на солдат:

- Мы же не собираемся жить вечно? Но и спешить в ад не будем! Все равно места́ для нас там готовы и никто их не займет. Верно?

- Верно!!!

Видение было таким живым, что Лекса даже почувствовал смрад немытых тел, лошадиного пота и падали.

И тут же следующий кадр…

- Далека дорога твоя

Далека, дика и пустынна

Эта даль и глушь не для слабых душ…

По прерии мурлыча под нос песенку ехал на вороном жеребце ковбой с неприятным, словно мертвым лицом. Стетсоновская шляпа, брезентовый пыльник, в кобуре при седле торчит приклад карабина, на фоне высокие заснеженные горы, колыхающая под ветром трава укрывает ноги коня, на передней луке сидит огромный рыжий котяра…

«Мама… – почти теряя сознание прошептал Алешка. – Да что же это такое…»

Следующее видение началось без промедления.

По изрытому воронками полю бежали разномастно одетые люди в шляпах и с винтовками в руках.

- В атаку, мать вашу! – коренастый парень во френче цвета хаки, с маузером в руках спокойно шел в рядах бойцов, подгоняя отставших. – Вперед сукины дети, нахлобучим сраных бриттов…

Картина боя резко сменилась угрюмым, зловещим лесом. Между покрытыми бородами мха деревьями масляно отблескивала бурая жижа. По пояс в воде брел советский солдат в каске и плащ-палатке, с пистолетом-пулеметом Дегтярева на груди. На чумазом, исхудавшем лице отображалась фанатичная решимость – дойти любой ценой. За солдатом шел маленький азиат со снайперской винтовкой Мосина за плечом.

- Дойдем Петруха, обязательно дойдем… – прокатился эхом голос.

- Дойдем Ванюска, посему не дойдем… – отчаянно шепелявя ответил азиат. – Ты фалтовый, твоя фалт и мне холосо…

Следующим кадром неожиданно появились густые джунгли и незнакомый парень в тропическом камуфляже с немецкой штурмовой винтовкой. У его ног сидел на задних лапах странный двухцветный зверек, очень похожий на барсука.

Лекса не успел его толком разглядеть, как джунгли внезапно неожиданно сменились полем.

Полем, почти сплошь покрытом трупами. Лошади, люди, брошенные мечи, копья и щиты, темное свинцовое небо…

На трупах уже прыгали вороны, несло сладковатым смрадом падали.

Чуть поодаль на холме стоял коренастый воин, в бахтерце, золоченом шоломе и алом плаще. Он держал за повод коня и не отрывая взгляда смотрел на поле.

Неожиданно он посмотрел на Алексея и сухо, неприветливо бросил:

- Держись, рано еще.

«Сошел с ума, – почти спокойно констатировал Алексей. – Кто это такие, какое я имею к ним отношение?..»

Из видений вырвал тревожный крик Кости.

- Лекса, Лекса!!! Сейчас, сейчас! Держись братка, я мигом вытащу, только держись…

Лешка открыл глаза и обнаружил, что он висит над пропастью, намертво вцепившись в веревку.

По спине пробежали ледяные мурашки, Лекса на мгновение опять закрыл глаза, а потом резкими рывками рук начал поднимать вверх. Еще через несколько секунд и он перевалился через край скалы.

- Ну напугал, ирод!!! – завопил Костик, подпрыгивая на месте. – Что случилось то? Поднимался, а потом повис. Я кричал, а ты словно умер… – от избытка чувств он затряс товарища. – Что случилось?

- Все уже хорошо! – Лешка стиснул зубы и отбросил его руку. – Говорю, все хорошо…

Он встал и с силой провел ладонями по лицу. Видения без следа исчезли, голова снова стала легкая.

- Смотри у меня… – с сомнением буркнул Костик. – Может назад?

Лекса нехорошо покосился на него и сухо бросил.

- Вперед.

Через час они взобрались на небольшое плато, над которым возвышалась огромная скала, разделенная сверху надвое, словно ее рубанули гигантской саблей. У подножья скалы журчал быстрый ручеек и стояла очень старая раскидистая арча. Судя по кострищу и следам, место давно использовалось как стоянка. Со стороны ущелья, вдоль хребта, через стоянку шла едва заметная утоптанная тропка.

- Оттуда! Придут оттуда! – уверенно заявил Костя. – Успели.

Лешка сначала сунул руку в кострище, потом поискал свежие следы, не нашел и кивнул.

- Успели.

От сердца отлегло, оставалось только дождаться Эргаш-бека с сыном и взять их. В исходе дела Лешка не сомневался.

Алексей омыл в ручье ободранные руки и ступни, а потом начал искать место для засады. Он прекрасно понимал, что неожиданность решает все. Главное толково выбрать место для засады.

- В плен будем брать? – деловито поинтересовался Костя.

Лешка отрицательно мотнул головой.

- И правильно, – легко согласился товарищ. – Куда с ними дальше? Хлопотно.

Место для засады нашлось быстро. Лешка устроился повыше стоянки, в кустах дикого шиповника, а Костик за грудой камней чуть впереди и ниже.

С обоих мест отлично простаматривалась тропа. Перед тем как залечь, уговорились без лишних затей подпустить поближе и расстрелять бека и его сына из револьверов. Ни сам Лешка, ни его товарищ никаких сожалений не испытывали, война уже давно вытравила из них любые сантименты. Хороший враг – мертвый враг.

Потянулось ожидание, Костя затаился на своем месте как мышь, а у Лешки все не уходило из головы недавний бред.

«Кто такие? Откуда взялись в моей голове? – думал он. – Первый… Это век пятнадцатый вроде. Доспехи и антураж намекают. Может шестнадцатый, но не раньше или позже. И самое странное, говорил он по-французски, причем на старинном наречии. А я прекрасно понимал все, хотя в гимназии особо французский языке не освоил. Второй, тот что в атаку вел. Судя по оружию… конец-начало девятнадцатого-двадцатого века. Где у нас воевали с британцами тогда? Южная Африка? Точно. Да и кричал он на каком-то странном языке. И опять, черт побери, я его понимал. Кто там еще был? Джунгли, парень со странным барсуком? Вообще непонятно. Дальше витязь в доспехе. С ним все ясно, примерно четырнадцатый-пятнадцатый век, может чуть раньше, Русь без сомнения. И сказал он мне по-русски. И самое странное, словно понимал, что я подглядываю. Что за хрень? Вообще ничего не понятно. Кто дальше? Солдат в болоте с товарищем. Это сразу понятно, Великая Отечественная. Стоп… всадника с котом пропустил. Дикий Запад? Похоже на то. Сбруя, седло, манера одеваться, карабин с рычажным затвором в седельной кобуре – все намекает. Но напевал он по-русски. Стоп! И песенка такая знакомая…»

Леха мысленно напел куплет, а потом, совершенно неожиданно для себя, продолжил песенку, беззвучно шевеля губами.





- Быстро едешь - раньше помрешь

Тише едешь - вряд ли доедешь

Так живи, не трусь, будь что будет пусть

А что будет - дальше поймешь

Так живи, не трусь, будь что будет пусть

А что будет - дальше поймешь…





Отчего пришел в совершеннейшее изумление: песня сама по себе возникла в голове, хотя он готов был поклясться, что раньше ее не знал.

Изумление выразилось в привычном ругательстве, произнесенном тихим шепотом:

- Вот же, кобылья срака…

Тот момент, что сейчас Лешка размышлял о событиях, о которых ранее даже не подозревал, уже почти не беспокоил, а вот песенка отчего-то ввела в замешательство. Сумасшествие уже казалось свершившимся фактом, но Алексей сумел справиться и сказал себе словами из песни.

- Так живи, не трусь, будь что будет пусть. А что будет – дальше поймешь…

И сразу на душе стало спокойней, но уже через мгновение, со стороны, с которой должны были подойти Эргаш-бек с сыном, послышался шорох камешков и приглушенный разговор, а через несколько секунд из-за скалы показались два человека.

Оба широкоплечие, крепко сбитые, с длинными руками и короткими кривыми ногами, в лохматых папахах и даже лицами похожие друг на друга, правда один младше возрастом, с жидкой бородкой, а второй с густой, крашеной хной, окладистой бородищей.

Оба тащили на плечах туго набитые, по виду очень тяжелые сумки-хурджины. Оба были вооружены саблями, а на поясе висели массивные деревянные кобуры с маузерами. Винтовок не было видно – старый бандит не обманул.

Лешка дождался пока они подойдут к плоскому камню, назначенному рубежом открытия огня, прицелился в старого басмача, задержал дыхание и потянул пальцем спусковой крючок.

Но вместо выстрела раздался резкий щелчок, почему-то прозвучавший очень громко.

Басмачи сразу бросились в разные стороны. Лешка еще раз пальнул, на этот раз без осечки, но не попал. Костик пальнул дважды, но и у него пули только высекли искры из камней.

Бабахнули ответные выстрелы, над головой Лешки свистнула пуля, вторая влепилась в щебенку прямо перед головой – непонятно каким образом, басмачи точно определили его позицию.

- Чтоб вам повылазило… – Лекса резво подскочил, забежал за скалу, осторожно высунулся и выстрелил трижды по Эргаш-беку, приподнявшемуся над камнем, за которым он прятался и державшему маузер обеими руками.

Бек яростно взвизгнул и тоже галопом перебежал за другой камень. Но и Лешка сразу спрятался, потому что молодой басмач несколько раз пальнул по нему, но к счастью, не попал.

Лекса попробовал прокрасться низом, правда его быстро опять загнали обратно. Папаша с сынком отлично просматривали местность, впрочем, точно так же как и Алексей с Костей.

Леха выстрелил еще раз, легко подранив, судя по болезненному воплю, молодого, а потом воспользовался моментом, чтобы перезарядиться. Выбросил стреляные гильзы, сунул руку в карман, но обнаружил, что он…

Пуст! Судя по всему, патроны выпали во время подъема. В английском револьвере остались заняты только две каморы.

Вместо ругательств Алешка только стиснул зубы и решил стрелять только наверняка

Тем временем перестрелка стихла, видимо Костя и бек с сыном тоже начали экономить патроны. А еще через минуту, раздался хрипловатый молодой голос:

- Эй, русские, зачем нам воевать? Пропустите, получите хороший бакшиш! Очень хороший бакшиш, клянусь аллахом! Давайте договариваться!

Алексей удивился, что переговоры начал сын, а не отец, выждал несколько секунд и крикнул:

- Жить хотите? Тогда сдавайтесь! Даю слово, не убьем…

- Э-ээ… что нам делить? – быстро ответил басмач. – Что ты получишь за нас? По плечу похлопают? А мы заплатим золотом! Если ты думаешь, что возьмешь нас, ты дурак. Принимай предложение, все довольные будут. Думай молодой, думай!

Говорил он на очень хорошем русском языке, но, как показалось Лексе, говорил так, словно для галочки, не пытаясь убедить.

«Отвлекает? – мелькнула у Лешки мысль. – А папаша попытается подобраться к нам? Похоже так и есть. Если пойдет понизу, как раз на меня выйдет…»

Он усмехнулся и крикнул:

- Сколько дадите?

А сам, почти на цыпочках убрался в сторону и затаился за обломком скалы.

- По пятьдесят золотых монет каждому! – радостно пообещал молодой басмач. – Это очень хорошие деньги! Соглашайтесь, станете богатыми! Жен возьмете, из армии уйдете! Хорошая жизнь начнется! Не будьте дураками…

Внизу раздался едва заметный стук камешка, Лешка прицелился в ту сторону, но, совершенно неожиданно, Эргаш-бек выскочил с маузером наизготовку из кустов левее.

Четыре выстрела бабахнули почти одновременно. Басмач и Алексей стреляли почти в упор, но… ни один из них не попал.

Басмач разъяренно взревел, отбросил пистолет, выхватил саблю и рванул к Лексе.

Револьвер брякнулся об камни, Лешка тоже выхватил шашку, но от первого удара банально сбежал, отпрянув назад. Попытался сам ударить, но басмач легко отмахнулся, тоже отпрянул и пошел кругом, раскачиваясь на ходу и крутя саблей.

Лешка сильно растерялся, не вполне понимая, как отбиваться, потому что вся наука дядь Михея куда-то испарилась.

Бек финтанул, показав всем телом, что ударит справа, сменил направление, но ударил все равно с правой стороны.

Леха чудом отбил удар, снова отпрянул, но вторым ударом басмач все-таки задел его по бедру. Эргаш-бек радостно осклабился и снова пошел кругом, уже явно играясь. Лешка понял, что до смерти остались считанные мгновения. Дядька Михей неплохо натаскал его, но умения все равно не хватало, чертов басмач оказался умелым и хитрым противником.

И тут в голове Лешки что-то щелкнуло. Совершенно неожиданно, паника сменилась ледяным спокойствием.

Дальше все случилось словно в замедленной съемке.

Басмач кинулся.

Лекса за мгновение до его замаха коротким движением тела показал, что собирается скользнуть в сторону. Бек замешкался, решил что не попадет и попытался изменить направление удара.

Алешка проводил его клинок своим, вывернул кисть и наотмашь секанул по шее басмача.

Все получилось автоматически, тело сработало само, хотя этот прием всегда плохо получался у Лешки.

В воздухе красиво расплескался фонтанчик ало-карминовых капелек.

Эргаш-бек выронил саблю и упал на колени, хрипя и зажимая распоротое горло обеими руками…





Глава 6


Глава 6





- Вот же кобылья срака… – восхищенно прошептал Лекса, но быстро вспомнил об оставшемся в живых сыне бека, правда ничего предпринять не успел. Стеганул сдвоенный выстрел, а потом из кустов вышел Костик, таща за шиворот молодого бандита.

У сына главаря левая глазница пузырилась кровавой жижей, а у Кости на левом рукаве гимнастерки быстро расплывалось темное пятно. В правой руке он держал свой немецкий револьвер с еще дымящимся стволом, а на лице светилась блаженная улыбка.

- Я все… а ты? – Костя уставился на корчащегося басмача и довольно кивнул. – Ага, вижу, что и ты все. Ишь, падлу, корежит. Добьем? Хотя нет, пусть подыхает сам.

- Пусть. Но как? – Лешка изумленно уставился на товарища. – Как у тебя получилось?

- А так, – Костя хихикнул. – Когда ты с ним болтать начал, я тишком прокрался… – он показал свое оружие. – У меня-то всего один патрон остался. Но этот козел тоже выстрелить успел, заметил меня. Чуток зацепил. Вот…

Костя болезненно поморщился и показал руку.

- А этот ко мне подкрасться пытался… – Лешка улыбнулся. – Но не получилось.

- Эко ты ему глотку развалил!.. – уважительно кивнул Костик и покачнулся. – Етить, что-то меня шатает…

Лекса бросился к нему и помог сесть, а потом начал рвать на ленты свою нательную рубаху.

К счастью раны оказались не опасными, кровотечение быстро остановилось, поэтому сразу после перевязки, Лешка и Костя принялись за трофеи.

Младший бандит оказался вооружен новеньким Маузером под патрон 9 на 25. Его Костик сразу заграбастал себе и поклялся не отдавать никому, даже под угрозой расстрела. А вот старший басмач, неожиданно владел пистолетом Браунинга модели 1903 года, тоже с деревянной кобурой. В кобуре, в специальном гнезде, торчал запасной магазин, но без патронов.

Пистолет сразу запал ему в душу: красивый, плоский и удобный, новенький и идеально вороненый.

- Это что за стрелядло? – озадаченно пробормотал Костя, вертя пистолет в руках. – Странный какой-то. Не видел такого никогда. А где барабан? Нету. Обойму что ле в рукоять сувать?

- Это Браунинг М1903, – машинально объяснил Леха. – Бельгийский пистолет, но русский заказ, его еще при царе поставляли для отдельного корпуса жандармов. Хороший пистолет. Вроде.

- Откуда ты все это знаешь? – подозрительно прищурился Костя.

Алексей поспешно отбоярился:

- Видишь, здесь написано по-русски. Московская столичная полиция. У жандармов и городовых такие были, я сам видел.

- А-ааа… понятно… – Костя закивал. – Припоминаю, у нашего борова городового такой шпалер вроде висел на поясе. Ну, похожий. Ох, и сволочь был. Но его забили слегами, башка как арбуз разлетелась. И поделом сволочи.

Лекса облегченно выдохнул. Такого пистолета он тоже еще никогда не видел, название просто возникло в голове и все. А историю про городового от Костяна он просто пропустил мимо ушей.

Басмачи оказались просто под завязку забиты ценным добром: часы, портсигары, цепочки и перстни, но Лешка прибрал себе только пистолет. Что-то подсказывало, что и его оставить себе будет трудно, но отказаться от трофея просто не смог. И Костика заставил ничего себе кроме оружия не брать.

Когда дело дошло до сумок-хурджинов, первым делом попалось съестное, лепешки, вяленая баранина и овечий сыр. Красноармейцы сразу набили себе рты едой, так как зверски проголодались, а потом…

- Етить… – Костя запустил руку в сумку и потом показал Алексею ладонь с горстью матово-отблескивающих на солнце кругляшей. – Здесь… здесь много…

Сумки почти доверху оказались набиты золотыми монетами: царскими червонцами и другими разными, по виду восточными, с арабской вязью. В общем, золото весило около десяти-пятнадцати киллограм.

Все еще живой Эргаш-бек захрипел, заблевал кровью, протянул дрожащую руку, но ребята этого не заметили.

- Это же можно сколько всего купить! – бурно восхитился Костя. – Целое богатство… – но почти сразу помрачнел, ссыпал золото обратно в мешок и решительно заявил: – Все надо сдать на нужды мировой революции. Вот так, сдать и все. Там найдут на что потратить.

Алексей молча кивнул. Он почему-то совершенно безразлично отнесся к находке. К тому же, тоже прекрасно понимал, что смысла утаивать золото никакого нет, потому что это чревато большими неприятностями. А вот упоминание мировой революции вызвало у него ироничную усмешку, но ее он сумел сдержать. Почему ироничную, он так и не понял, но и голову ломать не стал.

- Какой-то ты стал не такой, – Костя прожевал и посмотрел на товарища. – Не такой и все.

- Какой? – Лекса сразу насторожился. – Какой не такой?

С тем, что с ним происходят странные вещи, он уже свыкся, но доверять это другим категорически не собирался.

- Какой-то странный… – Костик пожал плечами. – Словно… словно старый, то есть взрослый. И умный сильно. А ведь совсем недавно был такой как все мы. В общем, сильно поменялся. Что с тобой случилось? Говори, я же твой друг.

Алексей улыбнулся:

- Ничего, такой, как всегда. Просто… когда убиваешь людей, быстро взрослеешь. Наверное. Скольких я уже убил? Шестерых, потом еще одного… и вот этого. Как-то многовато за несколько дней. Тут кто хочешь… это… станет взрослее…

- Ну да, – легко согласился Костя. – Наверное. И что дальше будем делать? Надо как-то этих сволочей в расположение сволочь. А как? Может скинуть с обрыва, а внизу подобрать. Но… тогда их никто не узнает. Вот же задачка…

- Головы доставим, – равнодушно предложил Лешка. – Отрубим и принесем. Все легче будет.

- Головы? – Костя уставился на товарища и равнодушно пожал плечами. – Рубить? Ну… знаешь… хотя почему нет? Кто рубить будет, ты или я? Могу я…

Эргаш-бек, наконец, утробно всхрюкнул, сильно дернулся и затих. Лекса смотрел на труп равнодушно, абсолютно без эмоций, его сейчас занимала только технология отъема басмаческой головы от тела. А точнее, как при этом не повредить клинок о шейные позвонки. В самом деле, не тащить же тело, а свидетельство победы предоставить надо. Но и шашку жалко.

- Вот! У молодого нашлось! – Костя радостно махнул жуткого вида здоровенным тесаком. – Им и рубить будем, чтобы шашки не повредить. Давай по очереди, я своему башку оттяпаю, а ты потом своему. Как бы половчей? А ну придержи…

Со стороны все это смотрелось довольно странно, но друзей это ничуть не беспокоило.

Но к «операции» приступить не успели, потому что заметили идущих по той же тропке, откуда пришли басмачи, красноармейцев из эскадрона. Во главе с самим комиссаром…

- Это что за хрень? – Баронов ошарашено посмотрел на Костю и Алексея. – Это кто? Вы что собрались делать?

- Рубить головы… – виновато промямлил Костян. – Ну… чтобы не тащить…

- Твою же мать! Да вы охренели совсем?

Дальше произошли некоторые события, по результатам которых, по возвращению в расположение, Костя и Лешка оказались…

Под замком.

- Тьфу ты, кобылья соска… – Лекса недовольно скривился и уселся на жидкую охапку соломы в углу.

В халупе используемой как гауптвахта, стоял смрад прелой соломы и мышиного дерьма, но Алексей почти не обращал на это внимание.

Его занимало совсем другое.

С момента появления комиссара на тропе все пошло не так. С одной стороны Костя и Алешка проявили инициативу в бою и ликвидировали опасного бандита, даже двух, а с другой…

По словам комиссара, они проявили крайнее разгильдяйство, опасное самовольство и, наконец, даже сорвали какие-то мудреные и планы и поставили на грань срыва гениальную комбинацию.

Для начала иудей комиссарского фасона вставил грандиозный пистон за самовольное покидание поля боя, потом заставил раздеться и крайне унизительно проверил на предмет присвоения бандитского золотого запасу, а в завершение, по возвращению в расположение, посадил под арест, причем раздельно с Костей.

О какой-либо благодарности за проявленный героизм даже речи не шло. Вообще.

- Какой у него резон? – беззвучно шевеля губами, вслух задумался Лешка. – Просто такой человек вредный, козел пархатый? Или? Что-то он там мямлил про какую-то комбинацию? А если… хренов Эргаш-бек покинул свое расположение по согласованию с нашим командованием? Мол, тебя отпускаем, а остальных отдавай на расправу. А денежки… стоп! А как так комиссар быстро нашел незаметную тропу в горах? Знал о ней и шел на встречу с басмачом, где тот должен был передать бакшиш? И взял с собой только проверенных людей, Мишку Апостолова, Ивана Семеричного и Ваньку Семенова. Которые, как все знают, комиссаровы глаза, уши и руки. Да уж… много несостыковок, но одно ясно, что мы с Костей сорвали Боруху какие-то планы. Вот так и геройствуй, кобылья сиська. Чего все так сложно?

Лекса немного подивился своей способности к анализу и благополучно забыл, потому что уже привык к изменениям в себе.

В углу послышался неожиданный шорох, Лекса замер и невольно улыбнулся, догадавшись, кто это.

- Ты где? Эй, Лекса! – горячо зашептала Гуля. – Иди сюда, покормлю тебя, голодный наверное. Тетя Таня сама меня послала, иди, говорит, отнеси своему лепешки. Еще теплые. Как я теплые…

Девчонка хихикнула и просунула в щель вкусно пахнущий, теплый сверток.

Лекса принял лепешку и в неожиданном порыве чмокнул сухую ладошку Гули.

- Ой, поцеловал? Помнишь про меня еще?! – смущенно буркнула девочка. – Я тебя тоже. Помню. Кушай, давай, голодный, наверное. Тут все говорят, что ты Эргаш-беку голову срубил? Правда голову или просто убил? Ой-е… Я так и знала, что ты багатур. Как увидела первый раз – сразу поняла – богатур и есть.

- Это почем поняла? – удивился Лекса, маленькими кусочками откусывая лепешку.

- Неважно! – отрезала Гуля и опять хихикнула. – Увидела и все. Богатур, но тощий пока. А то, что в зиндан посадили – не горюй. Выпустят скоро. Очень скоро. Проверяют тебя.

- Откуда знаешь?

- Знаю! – уверенно ответила девчонка. – Так делают, чтобы проверить верность. Бабушка мне давно сказку рассказывала про хана и богатура. Так там хан его специально обижал, проверял, а потом сказал: ты верен мне всегда не за милости и отдал за него дочь-ханум!

«В кобылий зад таких ханов…» – подумал Лешка, но ничего не сказал.

- А если честно, – призналась Гуля, – я слышала, как командир сказал комиссару, что хватит измываться над парнями, чтобы охоту к службе не отбить, а он ответил, что скоро отпустит! – Она прыснула и сразу заторопилась. – Все, пора мне! Сейчас раненых перевязывать будем, а я буду помогать. Побежала! Не скучай…

Только она ушла, как брякнул засов на двери.

- Давай ерой, на выход… – ворчливо скомандовал Михаил Степаныч Листратов из второго взвода, вредный пожилой мужик. – Уже тебе сейчас комиссар за твои геройства пистона вставит. Эко пострел скорый, везде успеваешь. Там пострелял, здесь порубил. Ты смотри, с горки и покатиться можно. Лучшее не торопясь везде успевать. Не торопясь-то и не спотыкнешься.

Лешка не стал отвечать и побрел за Листратовым. По пути ни о чем не думал.

Комиссар стоял у окна и курил. Глянул на Алешку сурово, подошел к столу и тяжело сел. Посмотрел на лист бумаги перед собой и сухо поинтересовался:

- Что нового расскажешь красноармеец Турчин?

Лекса молча мотнул головой, мол, нечего сказать.

- А вот красноармеец Пантелеев… – хмыкнул Баранов, – сообщил, что часть золота вы с ним спрятали и договорились утаить. – Что на это скажешь?

Лешка еще раз мотнул головой. Говорить не хотелось. Он уже понял, что комиссар играет свою игру, да и в предательство Кости не верил.

- Запираешься да? – Баронов огорченно хмыкнул. – Зря, Турчин, зря… - он вдруг сильно ударил кулаком по столу и заорал Лешке в лицо. – Думаешь, я тебе поверю? Говори, мать твою! Говори, пока все еще исправить можно. Нет? Тогда пеняй на себя, щенок!

Алексей даже не пошевелился, так и сидел, спокойно смотря на комиссара и гадая, насколько далеко зайдет запугивание.

Комиссар немного поорал, даже помахал кулаками, а потом вдруг добродушно хмыкнул и достал из стола перехваченную ремнями кобуру с браунингом. А рядом с ним, к удивлению Алексея, лег серебряный портсигар и наручные часы, то есть, те вещи, которые находились при басмаче. Правда, далеко не все. Ни сабли, ни кинжала и тем более золотых украшений не наблюдалось.

Комиссар внимательно посмотрел на Лешку и улыбнулся.

- Держи трофеи герой. Держи, держи. Как говорится, то свято, что с бою взято. Честно заслужил, молодец! Там при нем еще сабля и кинжал были, но негодные, они тебе не к чему, – он крепко пожал руку парню. – А теперь садись и слушай. То что было – проверка. Нам нужны кристально честные люди. Во всем, даже в мелочах. Те, которые не дрогнут за правду и защищая товарища. И ты эту проверку прошел с честью. Значит сработаемся.

- А Костя? – осторожно поинтересовался Лекса.

- Костя тоже проверку прошел, – сухо и недовольно ответил Баранов. – Прошел, но… ты будь с ним осторожней. Есть у меня в нем сомнения. Хотя об этом позже. Вот держи… – он достал из кармана и положил на стол две золотые монеты. – Это тебе на память о схватке с басмачами. Смелей, смелей, говорю…

Лешка взял и прокатил между пальцами монету с арабской вязью. Вот этот поступок комиссара он не понял совсем.

«Хочет подставить? – думал он. – Чем-то повязать? Сделать сообщником или это очередная проверка? Какая-то ерунда получается…»

- Тебе еще барышню свою экипировать, – добродушно буркнул комиссар. – Знаешь сколько им бабам-то надо, ого-го! На то они и бабы. Нас скоро в Коканд переведут, там на рынке и скупишься. Не смущайся, мы же боевые друзья, я друзья должны помогать друг другу. Бери, сказал, что ты мнешься как девица.

Лешка подумал и кивнул. Ему стало интересно в какую игру его завлекают.

- А, вот еще! – Баранов высыпал на столешницу два десятка патронов. – Это к твоему новому шпалеру, я среди своих запасов нашел. У меня такой же пистолет был, я его подарил, а патроны остались. А теперь иди, отдыхай, заслужил! И никому о нашем разговоре. Коня вон, себе подбери, скажи, что я распорядился. Мы много взяли с боя.

Алексей кивнул, взял вещи и вышел. Думал что у затеи с монетами будет еще какое-то продолжение, но его так и не дождался.

В отделении красноармейцы крутили в руках новенький маузер Кости, а он сам рассказывал, как одолели басмачей.

- Он в меня бах!!! А я в него бабах! Вижу – свалил, прямо в глаз дал, кинулся Лексе помогать, а там уже смотрю, тот его хуяк и нет второго! Вот как-то так и получилось…

- Хуяк, бах, бабах… – засмеялся отделенный. – Пацанва, ети его в дышло. А теперь дуйте к фелшару, пусть замажет царапины, а то гнить начнете. Марш-марш…

Уже по дороге к медику, Костя насупился и сухо сказал:

- Мне Баранов сказал, что ты ему сообщил. Ну… о том, что мы…

Алексей его оборвал:

- О закопанных деньгах?

Костя остановился и посмотрел на Лешку:

- Да. О деньгах. А откуда ты знаешь?

- Знаю. И что? Мне про тебя, то же самое говорил.

- Значит, проверял? – ахнул Костя. – Вот же сука…

- А ты подумал, что я соврал про тебя?

- Нет, но… конечно нет… – Костя заметно смутился. – Ты не подумай. Вот же хитрый какой, сука пархатая…

Леша пожал плечами, хотел спросить: не дал ли комиссар Костику монеты, но почему-то передумал.

- Да пусть его! – Костя махнул рукой. – Главное вот, маузер вернул! Эх, я с ним дам врагам! И тебе вернули? Не маузер, но тоже неплохой пистоль…

Лешка не ответил, молча развернулся и пошел в лазарет. Костя быстро перестал болтать и поплелся за ним.

Обрабатывала рану Алешке Гуля. В белом халатике и косынке, вся такая серьезная, только глаза сверкали веселыми лучиками. Лешка сидел, героически терпел и просто смотрел на нее, понимая, что полностью счастливый.

А потом собрался с духом, вложил ей монеты в ладошку и шепнул:

- Это тебе, на обзаведенье. Скоро нас переведут в Коканд, там обновки на рынке и справим. Негоже вот так, без сменки. И вообще, тебе много чего надо. Но не переживай, все справим.

- Лешенька… – Гуля посмотрела на него широко раскрытыми глазами. – Мне? Ты – мне? Значит ты меня… – она запнулась и воскликнула. – Но у меня все есть! Часть своего принесла, а часть мне тетя Таня перешивает из своих вещей…

- И не думай! – твердо заявил Лекса и закрыл ладошку с золотыми монетами. – Все у тебя будет! Я тебе нашто? Вот и справим обновки!

И тогда его Гуля неумело ткнула губами в скулу, словно клюнула и тут же зарделась. Лешка так и не решился поцеловать ее в ответ, а потом пришла Татьяна Владимировна, проверила перевязку и погнала Лексу из санпункта.

Сразу после этого он пошел осматривать коней взятых в бою. Прошелся вдоль коновязей и остановился возле очень красивого, черного как смоль молодого жеребца, с маленькой белой звездочкой на лбу.

Жеребец прянул, бешено фыркнул, закосил взглядом и забил ногами.

Лекса не шевельнулся и не отвел взгляда, затем шагнул вперед, по-хозяйски огладил жеребца по морде и повелительно сказал.

- Теперь тебя зовут Черкес, а завтра поутру к хозяину будешь привыкать.

А потом улыбнулся и добавил обращаясь сам к себе.

- Вот теперь справный казак, все при мне: шашка, конь и баба…

И поутру объездил Черкеса, но сразу после этого свалился в дикой горячке: сказалось пренебрежительное отношение к ранам и нервное напряжение.

А пришел в себя только через неделю…





Глава 7


Глава 7





Лешка видел войну. Страшную, кровавую, но совсем другую. Огромные бронированные машины, рои маленьких, похожих на механических птиц летательных аппаратов, солдаты в незнакомой форме с незнакомым оружием в руках, в странных доспехах и касках…

Смерть, боль, кровь и дикое желание умереть…

Лекса дернулся и…

Пришел в себя…

Уже все вспомнив…

Яркое солнце ударило в глаза, Лешка закрылся локтем, переждал и повел недоуменным взглядом вокруг, словно видел этот мир в первый раз.

Скрипит колесами телега, медленно проплывает мимо абрикосовый сад, журчит арык, в иссиня-голубом небе водят стремительную чехарду ласточки. Пахнет лошадиным потом, дегтем, пылью, ледяной водой и абрикосами…

- Лекса, милый!!! – на Алешку налетел бешеный вихрь и опрокинул обратно на попону. – Проснулся, азизим, проснулся!.. – Гуля взахлеб плакала, одновременно теребя и прижимаясь к нему.

Алешка оторвал ее от себя и, отстранив на вытянутых руках, впился взглядом в лицо девушки.

Мозги резанул бешеный страх и одновременно сильное облегчение.

Страх перед тем, с чем ему придется столкнуться в прошлом, а облегчение от того, что в своей прошлой жизни он все-таки умер.

Все стадии эмоций после осознания переноса: отрицание, гнев, депрессия и принятие, Лешка перенес, когда валялся в горячке, поэтому уже не грешил на сумасшествие и прекрасно понимал, что с ним случилось.

- Не узнал? – в глазах Гули плеснулся испуг. – Совсем? Ой-е…

- Узнал… – тихо шепнул Алешка и крепко прижал девушку к себе. ­– Конечно, узнал…

К боли в сердце добавился неожиданный дикий страх потерять и ее.

- Проснулся, казаче… – густо пробасил седоусый пожилой красноармеец с облучка телеги. – Правильно, казацкую кровь ничем не перешибешь. Ну ниче, ниче, скоро остановимся на бивак, наобнимаетесь всласть. Та милуйтесь, милуйтесь, я не смотрю… – он ехидно хохотнул, в ответ на возмущенный взгляд Гули.

В щеку Лешке ткнулась лошадиная морда, жеребец приветливо всхрапнул и попробовал цапнуть мягкими губами хозяина за ухо.

- Черкес… – Лекса прижал и его к себе.

- Меня он тоже любит! – похвасталась Гуля.

- Лекса!!! – рядом с телегой спешился Костик, кинулся и обнял уже всех. – Перепужал чертяка! Но ничего, теперь мы ух, как дадим!!!

- Лекса! – когда присоединились другие красноармейцы на телеге образовалась настоящая куча мала.

- Осторожней!!! – тревожно вскрикнула Татьяна Владимировна. – Он же только очнулся.

- А-атставить обжимашки! – притворно сурово гаркнул комотд. – А ты, красноармеец Турчин, ежели отямился, готовься стать в строй, служба сама себя служить не будет.

Лекса тревожно дернулся рукой.

- На месте все, – солидно сообщил Костик. – И амуниция твоя и оружье! Сам присматривал. Не тревожься. А за Черкесом Гуля присмотр имела. Пожалуй и не захочет к тебе твой вороной сейчас… – он лукаво хихикнул.

Очень скоро Алексей разобрался в обстановке. Он провалялся в горячке неделю, за это время отдельный эскадрон получил приказ скорым маршем выдвинуться в Коканд и выдвинулся, а раненые и санчасть двинулись отдельным порядком, под охраной Лешкиного отделения, на трех телегах, и уже почти добрались до Канибадама, то есть Канда.

Вечером караван стал на стоянку на берегу реки.

Лешка сразу привел себя в порядок и вооружился. Чувствовал себя сносно, раны зажили, слабость еще не отступила, но в целом уже был готов служить. Да и в голове все сравнительно стало на свои места.

«Сразу и не поймешь, наградили меня или наказали этой второй жизнью, – спокойно думал Лешка, прихлебывая жиденькую кашку, обильно сдобренную диким чесноком и луком. – Пожалуй, все-таки наградили. Ибо… черт, как вспомню, так вздрогну. Даже врагу не пожелаешь такой смерти. А все начиналось совсем по-другому. С детством не сложилось, но детский дом закалил словно железо. Сколько помню себя, всегда мечтал стать военным: много читал о военной истории, засматривался военными фильмами. И мечту свою воплотил. Сначала Суворовское, потом воздушно-десантное военное училище. Учился истово: писал научные работы по военному делу, кругом отличник, первый везде и в спорте, в учебе и боевой подготовке. Потом служба и почти сразу война. Воевал точно так же, как и учился, просто не привык по-другому. Первые два года ни царапины, во многих операциях поучаствовал, за что, говоря казенным языком, неоднократно отмечен наградами и благодарностями. А потом… сильная контузия и плен. А в плену… в плену сразу позавидовал мертвым. Но удалось уйти из жизни на своих условиях.

Лексу передернуло. Воспоминания доставляли реальную боль.

- Так что все-таки награда… – прошептал он и снова задумался.

И вот, вторая жизнь в теле парнишки четырнадцати с половиной лет. Тезка и однофамилец, Алексей Соболев, ныне Турчин, из мещан, бывший беспризорник, а теперь красноармеец отдельного кавалерийского эскадрона. А вокруг Туркестан и благословенный тысяча девятьсот двадцать первый год. Ага, басмачи, контрреволюция, рабоче-крестьянская армия и вот это все. Ментально сильный стервец попался, волевой, долго боролся со мной. Правда за это время мы с ним успели дел натворить, накрошили душманов, то бишь басмачей и выросли из помощников ездового в полноценного строевого красноармейца. И это несмотря на возраст. И даже половинку обрели нежданно-негаданно. И теперь стоит первым делом разобраться, что делать и как дальше жить.

- Лекса… – рядом присел Костик. Выглядел он взволнованным и смущенным.

- Ну? – Алешка посмотрел на него.

- Тут такое дело… – Костя запнулся и вдруг выпалил. – Поговорить надо. Словом… повиниться хочу.

- Винись.

- Ведь поверил я этому черту пархатому, – зло пробормотал Костя. – Совсем сбил он меня с толку. Поверил, что ты меня оговорил.

- И оговорил сам меня? – Лекса усмехнулся.

- Нет! – вскинулся Костик. – Вот те хрест!!! Но… сильно озлился на тебя. Хочу, чтобы ты знал… – он хлюпнул носом. – Прости Христа ради братик. Нет прощенья мне.

Алешка молча приобнял его одной рукой.

- Не виню ни в чем.

Для него все произошедшее стало понятным. Комиссар просто проверял пацанов на вшивость, перед тем как приблизить к себе. Вот Костян и стал слабым звеном.

- Спасибо! – искренне прошептал Костик, всхлипнул от избытка чувств и убрался.

Рядом прошелестел тихий голос:

- Азизим…

Мысли сразу вылетели из головы. В прошлом, он не особо отвлекался на девушек. Не чурался, но серьезных отношений сторонился, как черт ладана. А сейчас… вот эта глазастая девчонка сразу прочно устроилась в сердце. Словно это чувство по наследству досталось от прошлого хозяина тела. И никаких противоречий не создавала.

Машинально он привлек девушку к себе и тихо поинтересовался:

- Что значит азизим?

- Потом скажу… – Гуля застеснялась и спрятала лицо на плече Лешки. – Рано пока еще…

- Рано так рано, – покладисто согласился Алексей.

- Я искупаться хочу, проводишь и посторожишь меня? – Гуля едва заметно улыбнулась.

- Почему нет… - охотно согласился Алешка. – Да и самому не мешает сполоснуться… - он спохватился и добавил: – Но после тебя.

Чтобы не выдавать свое внутреннее состояние пожившего и повидавшего многое мужика.

Но Гулю это никак не насторожило.

- Закрой глаза… – Гуля одним движением сбросила платье и, жалобно попискивая, стала входить в ледяную воду.

Лешка, конечно, даже не подумал закрывать глаза, но почти сразу отвел глаза от точеной изящной фигурки – слишком многое предстояло обдумать.

И самое главное, как остаться для окружающих пятнадцатилетним пацаном. Разительная перемена могла сильно броситься в глаза.

- Охо-хо… – страдальчески прошептал Лешка. – Трудновато придется. Все вокруг другое. Ну да ладно, вспомню свое настоящее пацанство. Да и повадки прежние при теле пацана остались. Ну а что дальше? Хотя я с этим уже решил. Воевать, конечно, тем более, умирать после первой смерти не страшно. А воевать я умею, даже люблю, как бы странно это не звучало

- Иди ко мне… – тихо позвала Гуля.

Лекса быстро сбросил все с себя и ступил в ледяную воду Сырдарьи. Вода обожгла, а потом обожгло горячее тело девушки.

Никакого сексуального подтекста не было, они просто прижимали друг друга к себе, словно величайшую драгоценность на свете, до тех самых пор, пока окончательно не заледенели.

А потом, лежали возле костерка под кошмой. Гуля тихонечко сопела у него на плече, а Лешка чувствовал себе абсолютно счастливым. Раньше удавалось видеться только мельком, Татьяна Владимировна категорично блюла нравственность подопечной, но сейчас никто не мешал им.

Гуля крепко заснула, а Лешка все продолжал думать, как дальше жить.

«Если не выдам себя, все должно получиться… – рассуждал он. – С ассимиляцией поможет остаточные навыки прошлого владельца тела. А дальше… дальше буду стараться принести пользу. Нынешняя военная наука по сравнению с будущим находится в зачаточном состоянии. А я очень много знаю и умею. Вот только с претворением этих знаний и умений большие проблемы. Кто послушает мальчишку? Правильно – никто. А значит, надо постараться выбиться в того, кого послушают. В общем, все как всегда: служи по уставу, завоюешь честь и славу. Тем более, начало положено. Опять же, судя по всему, комиссар хренов, положил на меня глаз. И совсем не зря: как говорится, короля делает его свита. А комиссар это прекрасно понимает. И планирует сам выбиться на первые роли. С помощью, таких как я. Так что теперь остается только не подвести ни его, ни самого себя, а дальше посмотрим.

От костерка донесся едва слышный разговор.

- Домой хочу… – бормотал Федотка. – Дома хорошо!!! Соскучился по мирной работе. Во снах вижу, как снова за станок становлюсь.

- А я не хочу домой, – с хорошо заметной злостью ответил ему Модя. – Нечего мне там делать.

- Что так? – опешил Федот. – Все же хорошо, жить только начинаем. Вона, мои братья меньшие учиться пошли. А батя сам бригадиром стал. Раньше совсем по-другому было.

- Был я дома… – Модя сплюнул в костер. – Ничего там уже нет. Поначалу комунну организовали. Руководить им выбрали Ваську Земцова, из самой голытьбы. Верней не выбрали, а поставили приезжие из района. На словах сволочь гладко стелил, отец сам скотину к ним отвел, поверил. И что? В первую же зиму вся скотина передохла, потому что кормов не заготовили. И что оставалось – продразверстка забрала. Люди с трудом выжили, но далеко не все. И разбрелись кто куда. Нет деревни, пусто там…

- Ну и дела… – охнул Федотка. – Видать полного дурня выбрали начальником.

- Самого дурня, – Модя опять сплюнул. – Но правильного происхождения. А на то, что он голытьба, от того, что дурень и пропойца, никто не посмотрел. Вот так-то. Поэтому я уж лучше служить останусь. Потому что в армии таких дураков меньше…

- А ну рты закрыли! – прикрикнул комотд. – На пост вам скоро. Увижу, что спите, выдеру сам нагайкой.

Разговор сразу затих. Лешка согласился с Модестом и тоже задремал, а проснулся от того, что услышал какую-то едва слышную возню.

Приоткрыл глаза и неожиданно увидел, как две едва различимые в темноте фигуры тащат какой-то длинный сверток. И этот сверток, почему-то дергался и приглушенно мычал. Следом за ними в кусты еще двое потащили второй сверток…

Мозги кольнула опасность, своим не от кого таиться и нечего тащить, значит – чужие. А чужие здесь – только враги.

Ладонь обхватил рубчатую рукоятку браунинга, Лешка напряг ноги, рывком выметнулся из-под кошмы и налета врезал рукояткой по голове одному из неизвестных, а второго пнул ногой.

И тут же в него врезался кто-то тяжелый и огромный, сбил с ног и навалился сверху, пытаясь зажать рот.

Лекса двинул его локтем в голову, раз, второй, третий, но ничего не помогало, толстяк словно не чувствовал ударов.

Леха изловчился, вывернул руку и дважды пальнул неизвестному в бок. Туша глухо всхрюкнула и обмякла.

Рядом раздался шум драки, хлестнул винтовочный выстрел, а потом сразу второй. К тому времени, как Алешка сбросил с себя смердевшего застарелым потом неизвестного, все уже было закончено.

- Какого хера, своими руками запорю!!! – бешено ревел командир отделения, оттирая рукавом кровь с лица. – Где постовые?

Постовых Модю и Федотку нашли в кустах, их банально придушили. К счастью, не до смерти. А после того, как красноармейцы проснулись, на них налетели еще местные, почему-то вооруженные только палками, но после первых выстрелов сразу сбежали. Никто кроме командира не пострадал, синяки не в счет, а вот комотду сильно разбили голову.

Одного из непонятных нападавших подстрелил Лешка, а второй, которого он двинул по черепу рукояткой, до сих пор валялся без сознания. Они очень ожидаемо оказались местным, причем совсем молодыми пацанами, практически мальчишками. Толстяк все еще был жив, судя по всему, пуля прошла по жировому слою и не затронула жизнено важные органы.

А в свертках…

- Да выпустите меня… – пропищал один из свертков.

Второй поддержал его изощренной площадной бранью.

Скрипнул клинок об веревку, кошма развернулась и в ней оказалась красная как рак, заплаканная Любка Соловьева, а во втором – растрепанная и злая как дикая кошка Варька Зенкевич, то есть, рабфаковки, следующие с красноармейцами в Канд. Они спали рядом, поодаль от костра. Получалось, что местные пришли за ними.

- Я знаю с кем спать, – хихикнула Гуля и прижалась к Лешке. – Ты меня никому не дашь украсть?

- Никому, – уверенно ответил Алексей. Неожиданное наследство от прежнего хозяина тела так запало ему в сердце, что он готов был на все ради девчонки.

- Баб хотели спиздить, – солидно растолковал всем дядька Степан. – Видать по дороге приметили у нас баб. Бабы-то, товар ценный. А у нас они знатные, вона какие жопастые и сисястые… – он уловил бешеный взгляд Тамары Владимировны, смущенно крякнул и замолчал.

- А зачем им они? – удивился Федотка, но сразу смутился и тоже заткнулся.

Пленного связали, но допросить не получилось, русского языка он не знал. До утра никто не спал, а с рассветом явилась целая делегация. Человек тридцать местных, одни мужчины, во главе с седобородым стариком на ишаке. С собой они зачем-то пригнали целую отару овец.

Делегация стала рядом и молчала, видимо ждала, кто к ним выйдет.

- Лекса… – окрикнул Лешку командир отделения Воеводин.

Выглядел он скверно, сильно бледный, с опухшим лицом и целой чалмой бинтов на голове.

- По вашему приказанию…

- Отвянь, – раздраженно отмахнулся Воеводин. – Ты среди нас самый толковый получается. Вот иди и говори. А мне худо совсем, в глазах блазниться. Того и гляди отъеду. Иди, узнай, чего им надо. Небось, отпустить пленного будут просить. Но сам ничего не решай, посоветуешься со мной. Понял? Иди. Остальные наготове с оружьем. Тьфу ты, задрипанцы, чуть баб не проворонили мудаки…

Алешка кивнул, поправил фуражку и ремни и спокойно пошагал к делегации. Никаких сомнений он не испытывал. Сказалось военная выучка. Приказали – приказ надо выполнять. Неважно какой.

Лешку встретили недоверчивыми взглядами, видимо удивил сильно молодой возраст делегата, почти на грани неуважения.

- Красноармеец Турчин, – Алексей четко бросил руку к фуражке и замолчал, спокойно разглядывая визитеров.

- Рахим-ака хотел поговорить с вашим начальником, – начал бородатый крепыш в косматой папахе. – Но…

- Командир ранен, – сухо перебил Лекса. – Я за него. Говорите со мной или уходите.

Бородач хотел что-то возразить, но его, не слезая с ишака, остановил властным жестом старик.

Дальше ему почтительно помогли слезть, а затем, в мгновение ока накрыли достархан. На скатерти появился чайник с пиалами, горячие лепешки на подносе и много всяческих закусок, названия которым Лекса просто не знал.

Старик жестом предложил Лешке присаживаться, а после того, ловко скрестив ноги, уселся сам. И заговорил первым на хорошем русском языке, почти без акцента.

- Как мне обращаться к тебе достопочтимый аскер?

- Алексей, достопочтимый Рахим-ака, – Лешка вежливо склонил голову. Сначала ему хотелось быстро показать кто здесь главный, но потом он благоразумно решил пойти путем дипломатии. На войне в прошлой жизни, на освобожденных территориях, ему уже приходилось общаться с местными и лучшие результаты показывала именно вежливость.

Судя по довольному выражению на морщинистом лице аксакала, ответ ему понравился. Старик тоже коротко поклонился, сам начал разливать чай по пиалам и начал по восточному обычаю издалека.

- Как поживают твои достопочтимые родители уважаемый Алексей?

- Я сирота, – спокойно ответил Алешка.

- Да благословит Аллах их души, – аксакал провел руками по своей бороде.

- Как дела у ваших родных, достопочтимый Рахим-ака? – в свою очередь поинтересовался Алексей из вежливости.

- Слава великому Аллаху все хорошо, – ответил старик и быстро стрельнул глазами в сторону красноармейцев.

Лешка понял, что один из пленных имеет непосредственное отношение к семье старика и сразу перешел к делу.

- Насколько я понял, вы хотите, чтобы мы отпустили людей, напавших на нас ночью?

Старик поморщился и пристально посмотрел на Алексея.

- Ты прозорлив, уважаемый Алексей.

Лешка не отвел взгляда и сухо отчеканил.

- Они напали первые на нас ночью, пытались украсть женщин. Пострадал наш командир. Вы понимаете, достопочтимый Рахим-ака, что им за это грозит? Не только им, но и всем жителям вашего кишлака?

- Я все понимаю, – скорбно ответил старик. – Увы, это произошло без ведома старших. Молодые они… – аксакал раздраженно всплеснул руками. – Они… не думают головой. Но мы готовы загладить их вину. Просто назови цену достопочтимый Алексей.

«Ага… – хмыкнул про себя Алешка. – Взять бакшиш нетрудно. Но сразу после прибытия в Канд об этом станет известно отцам-командирам и начнутся качели. Еще какие качели, комиссар душу вытряхнет, а может еще чего похуже. А оно мне надо? А если не отпустить, по дороге многое может случиться. Однозначно попытаются своих отбить. Нам до Канибадама еще пилить и пилить. Вот и думай, Лекса Турчин…»

Словно поняв, о чем думает Лешка, делегация сгрудилась вокруг. На лицах прямо читалось: своих мы заберем в любом случае.

- Все что могло плохого случиться, с нами уже случилось… – продолжил старик. – Не стоит плодить беды. Уверяю, ничего подобного больше не произойдет, уважаемый Алексей. Я даю свое слово. Мои люди сопроводят вас туда куда скажете и снабдят всем необходимым для дороги. Отпустите молодых безумцев, мы накажем их сами. Мы приготовили очень хорошие подарки…





