1


КНИГА ВТОРАЯ. Первая "Порочный" доступна в профиле бесплатно.



Глава 1.

Майя

Полгода спустя…

Августовская духота кажется невыносимой. Дышать нечем просто. А может это ещё и потому, что решение забрать документы из московского Политеха далось мне очень тяжело.

Но выбора не было. После всего случившегося, маме трудно. Она не потянет одна, так что мне придётся уехать из Москвы и работать в своём городе, а позже подам на заочку в местный университет, ведь закончить образование всё равно хочется.

Я выхожу из автобуса на проспекте и перехожу дорогу на остановку, от которой идут автобусы до университета. Солнце палит нещадно, влажность такая высокая, что у меня взмокшие пряди у лица завернулись в колечки и прилипли ко лбу и к шее. Я мечтаю о душе, хотя буквально час назад была в нём, когда вернулась с ночной смены из гипермаркета, в котором работаю с июня, как закончился учебный семестр.

Во дворе университета толпится небольшая группа молодых людей. Четыре девушки и два парня. Они смеются, видно, что им весело, что их глаза горят. Похоже, это будущие первокурсники, которые сегодня узнали, что поступили. Я про себя улыбаюсь, глядя на них, и понимаю, что завидую им.

Потому что у самой сердце кровью обливается. Я так мечтала учиться в Москве, и даже смогла осуществить свою мечту. Но всего на год. А теперь, из-за придурочого сводного брата, моя мечта разбилась на кусочки.

Артур со своим таким же шизанутым дружком, пьяные, разбили машину отца этого дружка, при этом помяли ещё две чьи-то. А потом вышло, что отец этого дружка смог провернуть всё так, будто виноват только Артур. Может, так и было, я совершенно бы не удивилась, но маме с отчимом, чтобы спасти его задницу, пришлось выложить все свои сбережения и продать старую дачу за городом, которая осталась от бабушки, а ещё прилично влезть в долги.

Через неделю отчим от нервов слёг с высоким давлением и предынсультным состоянием. Его стабилизировали, но разрешение на работу не подписывают. Машинист тепловоза — работа с повышенной ответственностью, туда с таким высоким давлением нельзя. Теперь ещё плюс на лечение деньги нужны, а моя мама одна всё это не потянет. Как бы и сама не слегла теперь, у неё ведь тоже здоровье не железное.

Всё лето я работала в супермаркете тут в Москве, брала дополнительные и ночные смены, чтобы больше заработать. Себе оставляла минимум, остальное переводила маме. Часть денег, которые у меня оставались от заработанного за диплом Германа, я тоже ей отправила.

До последнего надеялась, что станет лучше, отчим придёт в норму, и я смогу учиться и подрабатывать, но, к сожалению, ситуации только хуже становится. Мама не справляется. У отчима пошли осложнения на почки. Я приняла решение вернуться в Воронеж, чтобы быть рядом и помогать, чем смогу. Даже если просто отсылать деньги, работая в Москве, не выйдет. Тут слишком много уходит на жильё и еду.

В пустых коридорах корпуса мои шаги раздаются оглушительно и гулко. Здесь ещё стоит запах побелки и краски после недавнего ремонта, а в двух аудиториях на этаже демонтированы старые двери. Новые стоят рядом, обпёртые на стену, на полу разложены инструменты, но рабочих не видно. Наверное, на обед ушли, потому что сейчас уже почти час дня.

Тяжело вздохнув, я направляюсь к деканату, но уже подойдя ближе, замечаю, что возле дверей стоят парень и девушка. Парня я узнаю сразу — это Кирилл Вяземский, а вот к девушке мне приходится присмотреться. И когда я узнаю в ней свою подругу Анжелику, то сердце подпрыгивает от радости.

— Лика! — Подхожу ближе. — Привет!

Она резко оборачивается, и её строгое лицо проясняется.

— Майя!

Мы спешим друг другу навстречу и крепко обнимаемся. Полгода от Лики вестей не было, я не знала, что и думать! Она не отвечала на звонки и сообщения, в университете мне сказали, что её отчислили. Вяземского я тоже ни разу не видела.

Выглядит она прекрасно! Только похудела немного, но будто… ярче стала, эффектнее.

Меня вызывают в деканат, и Лика обещает подождать. А когда я выхожу уже с документами, то обнаруживаю её одну, без Вяземского.

— Выпьем кофе? — предлагает она, и я с радостью соглашаюсь.

Мы идём в кофейню, которая рядом с университетом, и даже не знаем, с чего начать разговор. За эти полгода у нас обеих скопилось много вопросов.

Анжелика очень расстраивается, когда я сообщаю ей, что вынуждена была забрать документы и скоро вернусь в Воронеж домой из-за проблем в семье, сама она рассказывает о своих злоключениях, которые происходили у неё в эти полгода, просит прощения, что не была на связи. Но самой главной новостью становится то, что она скоро, буквально через неделю, выходит замуж! За Вяземского! Это, конечно, звучит очень странно, но она выглядит счастливой. Не такой, как в кино показывают, когда будущая невеста сообщает подружкам, и все прыгают от радости, но это Анжелика, она сама по себе другая.

— Я хочу пригласить тебя быть моей свидетельницей, — говорит она, но смотрит как-то напряжённо. — Буду очень рада, если ты согласишься, Майя. Ты вообще единственная гостья с моей стороны, у меня никого нет.

Оу. Это трогает меня до глубины души. Билет я в Воронеж ещё не брала, думаю, на неделю вполне могу задержаться.

— Конечно, я с удовольствием приду, — улыбаюсь подруге.

Однако по лицу Анжелики пробегает тень, она ёрзает и виновато смотрит на меня.

— Но… я хочу предупредить тебя. Свидетелем Кирилла будет Герман.





2


Майя

На мгновение сердце спотыкается. Ловлю себя на том, что крепче сжимаю пальцы на ручке чашки.

Герман оставил во мне след более глубокий, чем я сама ожидала. Думала, что хорошо, что всё открылось, что я узнала о его невесте до того, как по-настоящему влюбилась, что успела сберечь сердце. Но оказалось, что я ошиблась. Не успела.

Первый месяц было так больно, что я проплакала почти все ночи. Ругала себя и ненавидела за слабость, за то, что влюбилась в такого, как он. Он ведь самый красный из всех флагов. И не такой, как в книгах, а самый настоящий.

Я пыталась напоминать себе, какой он грубый, наглый и беспощадный. Что ему всё равно на всех и на всё. Напоминала, как состоялось наше знакомство, когда он, пьяный, едва не изнасиловал меня при толпе своих дружков.

Ну какая идиотка влюбится после такого?

Но глупое сердце всё равно плакало, обливаясь кровью, и против моей воли вызывало воспоминания о его улыбке, о том взгляде, которым он смотрел на меня тогда на кухне, о том, как был нежен. Как смотрел на меня в машине, когда я зажимала его рану, пытаясь изо всех сил не дать ему умереть от потери крови.

Боль пульсировала и потом, постепенно уходя в тупую и ноющую. Я убеждала себя, что прячусь от него, чтобы не нашёл, а сама втайне ждала, что сейчас он встанет где-то в коридоре университета, преградив путь. Глупо? Да знаю я, знаю.

Я даже как-то подслушала болтовлю девчонок, которые обсуждали, что Герман после травмы и потери места в сборной, уехал из страны.

Наверное, женился на своей невесте и живёт себе счастливо. Ну и к лучшему это, иначе бы боли было намного, намного больше. А так малой кровью я обошлась, которая и так далась нелегко.

— Майя, всё хорошо? — переспрашивает Анжелика. — Я пойму, если ты…

— Нет-нет, всё нормально, — поднимаю глаза на подругу и улыбаюсь. — Я приду.

Полгода прошло. Не думаю, что внутри что-то дрогнет, если увижу его. Странно, конечно, ведь свидетелями обычно берут неженатых, ну или пару сразу. Но Анжелике и Кириллу виднее, это их свадьба, им и решать. А Лику я одну не брошу, она моя единственная подруга, она меня спасла когда-то от… от Германа.

Боже, как всё запутано…

— Конечно, я приду, — сжимаю её пальцы. — И речи о другом быть не может. Только… не уверена, что смогу подарить достойный подарок.

Мне становится неудобно, но лучше предупредить сразу.

— Что ты! Ничего не надо! — машет руками Лика. — Вообще ничего, Майя! То, что ты будешь рядом, уже огромная радость и подарок для меня. Поверь, семья Вяземских точно не обеднеет от того, что ты придёшь без подарка.

Некоторое время мы с Анжеликой ещё болтаем, а потом прощаемся. За ней приезжает водитель Вяземских, а я бегу на автобус. Сегодня у меня ночная смена, нужно успеть что-то приготовить себе по-быстрому и постирать сменную одежду на завтра. Ну и хорошо было бы хотя бы пару часов отдохнуть перед сменой. В идеале — уснуть, ну а там как получится.

Но какой там уснуть.

В голове начинается хаос. И те ценные пару часов для отдыха превращаются в пытку, потому что моя голова просто звенит от мыслей.

То, что Герман будет вести себя, будто впервые видит меня, я не сомневаюсь. А как буду себя чувствовать я?

Я хоть и убедила себя, что мне всё равно, что всё уже улеглось и успокоилось в груди при воспоминании о серых проницательных глазах, однако так ли это? Смогу ли я оставаться спокойной? Тем более, что нам, как свидетелям молодых, придётся так или иначе взаимодействовать.

Смогу!

Почему нет?

А вот смогу.

Кто он такой, чтобы испортить мне настроение на свадьбе единственной подруги?

Да и всё равно ему на меня, ведь никакого интереса за это время не проявил. Деньги перечислил за диплом вторую половину, ещё сверху накинул, но лишнее я вернула. Не нужно мне.

Промаявшись больше часа в попытках уснуть, я решила до смены заниматься уборкой. Полы уже пару дней не мыла в квартире.

На смене мне думать и размышлять некогда. Работаю я в большом сетевом гипермаркете, и едва переодеваюсь в форму, мне сразу дают наряд отсмотреть просрочку на молочном отделе и выставить свежий товар, если на полках появились прорехи.

Я беру тележку, накидываю тонкий форменный жилет, потому что возле холодильников довольно прохладно. Я в июне как-то поработала немного, а потом заболела. Не очень весело было.

— Маюша, ты сегодня что-то растерянная, — говорит Люда, девочка, с которой мы работаем в паре. — Головной убор оставила в раздевалке. Старшая увидит — всыплет. Ей только дай повод штраф выписать, сама знаешь.

Точно!

— Ой, Люда, спасибо! — забираю у неё свой козырёк, поправляю волосы, пригладив ладонями, и надеваю ободок с козырьком в цветах сети. Штрафов мне точно не хватало ещё. Теперь вот нужно ещё на платье на свадьбу денег выкроить.

Я возвращаюсь к своей тележке возле полок и жду чуть в стороне, пока парень, что выбирает творог, отойдёт к другой дверце. Пока пересматриваю наименования йогуртов, чтобы записать, каких мало на полках, и потом довезти пополнение со склада.

— Наконец, нормальный творог, а не то сливочное говно, — бормочет парень, разглядывая полки, а у меня внезапно губы немеют, потому что голос этот мне очень знаком!

Это Герман! Здесь!

Я резко отворачиваюсь так, чтобы встать к нему спиной, и он меня не заметил, точнее не узнал, потому что когда кто-то стоит буквально в полутора метрах, не заметить очень непросто.

В животе всё поджимается, и под ложечкой начинает болезненно сосать. Я замечаю взгляд Люды, полный недоумения, а потом она, натянув мягкую улыбку, подходит к Герману.

— Вам что-то подсказать? — щебечет, вытянувшись в струнку, хотя в обязанности работников зала не входит консультирование покупателей. Мы можем ответить на вопрос или сориентировать по расположению товаров, если попросят, но первыми никогда не подходим, у нас другие задачи.

— Спасибо, я уже, — отвечает Герман, и я чувствую, как от его голоса по плечам прокатываются мурашки. — Полгода нормальный творог не ел, оказывается во Франции или сыры, или какие-то йогуртовые десерты.

— Вы вернулись из Франции? — Люда от восторга, кажется, вот-вот в обморок рухнет.

— На свадьбу друга прилетел.

Вот как, значит, во Франции он теперь. Что ж, круто.

Слушать их болтовню у меня нет ни желания, ни сил, поэтому я беру свою тележку и, стараясь не засветить лицо, ухожу в противоположном направлении.

Ох, что-то я уже не настолько уверена, что свадьба Анжелики дастся мне легко.





3


Герман

Дома даже воздух другой. Охрененно так. Никогда не любил заграницу, откровенно говоря. Разница менталитетов — это пиздец какая напрягающая вещь.

Дома не был каких-то полгода, а ощущение, что половину жизни.

Я загружаю в холодильник продукты и, стащив футболку, иду в душ, запустив оба кондиционера. Жара стоит невероятная.

Защиту диплома в индивидуальном порядке из-за международной практики перенесли на начало октября на заседание осенней ГЭК, как и ещё нескольких студентов моего курса. И я бы и пробыл во Франции до самого октября, потому что мама только-только нормально вернулась к жизни, но появился повод.

Такой, от которого я охренел, когда Вяземский мне позвонил и пригласил на свою свадьбу. Ещё и с кем! С самкой каракала.

Признаться, я думал, что после того, что она выкинула, он её просто пристрелит и закопает где-нибудь в посадке, но Кир удивил. Значит, зацепила. Значит, важна ему.

Ну а раз так, то я уважаю его решение и больше в её сторону и слова не скажу, хотя, уверен, раздражение коза будет вызывать у меня не меньше, чем раньше.

После душа быстро жарю три яйца и посыпаю сыром и зеленью. После перелёта дико хочется спать, но некогда разлёживаться. Кир пригласил меня свидетелем быть, то есть надо костюм купить поехать, туфли, наверное, придумать какие-то приколы и организовать мальчишник — свадьба уже через неделю, а точнее, через шесть дней.

Ещё хочу встретиться с тренером, пообщаться хочется, и сгонять в универ к методисту, сдать документы по практике и взять допуск к защите.

И половины съесть не успеваю, как звонит телефон. Аппетит портится мгновенно, потому что вижу на экране имя отца. Ничего блевотнее быть не может.

— Ты охренел, дятел? — рычит в трубку, едва принимаю звонок.

— Звонишь поздравить с возвращением, папа?

— У тебя совсем мозги выветрились, Герман? Какого чёрта ты свалил из Франции?

— Мы условились про полгода, отец. Прошло восемь месяцев.

— Да! Но разве ты не знаком с корпоративной этикой? Нельзя просто взять и уехать!

— Я позвонил и предупредил.

— У тебя сегодня должен был быть деловой ужин!

От делового там было ровно ничего, просто ещё одна попытка впарить мне Эллу. Причём теперь в этом принимают участие не только её отец, но и она сама.

— У меня нашлись дела поважнее здесь. Извини, отец, но я свою часть сделки выполнил. А теперь у меня дела.

— Этой сделки, — шипит отец. — Как и я свою. Но не забывай про остальное, Герман. И не рассчитывай, что что-то изменилось. А вариантов у тебя теперь немного осталось. Точнее нет их почти. Так что ты бы не выпендривался и делал всё по уму. Элла — прекрасная девушка. Это бы решило для тебя и вопрос с завещанием, и постепенно бы втянулся в семейный бизнес. Но ты снова предпочитаешь включить строптивого осла…

Дальше я не слушаю. Кладу смартфон экраном вниз на стол, даже не скидывая звонок, и продолжаю есть. Мне абсолютно плевать на его возмущения.

Оставшиеся до свадьбы дни сливаются в одну серую полосу. Решаю вопросы с универом, приходится оформлять кипы бумаг по практике. Долбанутая бюрократия. Радует встреча с тренером, мы хорошо пообщались, но о возвращении в команду пока речи не идет.

Костюм для свадьбы покупаю в первом же премиальном бутике. Черный смокинг садится идеально, и я рад, что не приходится тратить время на примерки и прочее мозгоклюйство.

А в среду звонит Ян Борисов, наш семейный юрист.

— Герман, буду краток, — голос Яна звучит сухо, и я напрягаюсь. — Твой отец готовит правовую базу для претензий на трастовый фонд. Изучает лазейки в завещании деда.

— Ожидаемо.

— Учитывая ситуацию, я вынужден официально отстраниться, — продолжает Борисов. — Я представляю интересы и твои, и твоего отца. Ввиду вашего открытого конфликта это нарушает профессиональную этику. Дальше сам. И мой тебе негласный совет: поторопись. Сроки горят.

Ян отключается, а я крепче сжимаю смартфон в пальцах. Отлично, блять, теперь мне ещё и юриста найти надо.

Мне срочно нужна жена. Причем, покладистая и такая, чтобы отец не смог подкопаться и признать брак недействительным. И пока на горизонте ни одной подходящей кандидатуры, которую я мог бы купить без лишних последствий. Маюня была удобным вариантов, вот только где теперь её искать?

В пятницу, вечером перед свадьбой, я снимаю для Кира VIP-зал в закрытом клубе. Никаких левых людей, все свои — Зимин, Касьянов, старшие братья Вяземские и я. Кир не любитель шлюх и помпезных тусовок, поэтому только хороший алкоголь, приглушенный свет и пара танцовщиц у шеста для фона, на которых мы даже не смотрим. Кир вообще выглядит так, будто уже мысленно окольцован. Сидит с бокалом виски, расслабленный и подозрительно спокойный.

— Готов променять свободу на ошейник? — усмехаюсь я, падая на кожаный диван напротив и делая глоток виски.

Кирилл пожимает плечами, лениво крутя стакан в руке.

— Ошейник… хорошая идея, кстати. Спасибо.

— Фу. Избавь меня от подробностей, ладно? — кривлюсь. — Хотя, если это твой способ держать эту бешеную в узде в твоё отсутствие, то в принципе…

Затыкаюсь, когда Кир вскидывает на меня недобрый взгляд. Вот блять, он и правда влюбился, что ли? Бред сумасшедшего. Гормоны и сентиментальность — худшие враги здравого смысла.

— Кстати, — Вяземский поднимает на меня внимательный взгляд. — Хотел предупредить. Завтра вам со свидетельницей придется много взаимодействовать по дурацкому сценарию тамады. Держи себя в руках, Герман.

— Переживу, — равнодушно дёргаю плечом. — Кто там у твоей кошки в подругах? Такая же дикая?

Кирилл выдерживает паузу, прежде чем ответить:

— Майя.

Моя рука со стаканом замирает на полпути к губам. Всего на долю секунды, но Кир это замечает.

Имя бьет по ушам, вытаскивая из памяти образ девчонки, которая полгода назад, можно сказать, не дала мне откинуться после ранения. Которая смотрела на меня с такой смесью страха и ненависти, что это даже заводило. Сладкий, вкусный Котёнок, который так не вовремя сбежал от меня.

Я медленно делаю глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. В груди ничего не екает — я не сопливый подросток. Зато в голове с громким щелчком встают на место шестеренки. Прежний план становится как нельзя своевременным и удачным.

— Майя, значит, — тихо произношу я, откидываясь на спинку дивана.

Кажется, моя проблема с фиктивной женой только что нашла свое решение.





4


Майя

Я сжимаю и разжимаю пальцы в кулаки, глядя на себя в зеркало. Нижняя губа вся искусана, и пришлось хорошо постараться, чтобы скрыть последствия моей нервозности под слоем ланолина и помады.

Ладно, пора. Такси уже у подъезда.

Я поправляю тонкую бретельку нежно-розового платья, которое купила накануне, и поворачиваюсь боком, разглядывая себя. Платье сидит идеально. Серебристые босоножки с выпускного на каблуке и с тонкими ремешками, которые я больше ни разу не надевала, подходят к цвету платья идеально. С волосами мудрить я не стала, просто накрутила их на голливудскую волну и подколола возле правого виска.

Проверив матирующие салфетки, блеск для губ и телефон в клатче, беру его и спешу к выходу.

Дом Вяземских впечатляет меня. Я никогда в подобных не бывала, только в кино видела. Когда такси подъезжает к воротам, у калитки меня встречает крепкий мужчина в костюме, уточняет моё имя и приглашает следовать за ним.

За воротами открывается шикарный современный двор, в котором много зелени, цветов и даже есть фонтан. Сейчас тут свадебные украшения, цветочные арки, целые композиции из объёмных фонариков из ткани. Над зонами отдыха натянуты тенты и работают закреплённые вентиляторы.

Во дворе толпятся несколько мужчин, и, увидев меня, один из них торопится мне навстречу.

— Здравствуй, ты свидетельница невесты? — Рядом со мной оказывается высокий темноволосый парень с такими же тёмными глазами, он обаятельно улыбается, однако есть в этой улыбке что-такое, отчего у меня возникает лёгкое напряжение.

— Да, — киваю, тоже вежливо улыбнувшись в ответ. — Майя.

— Максим, — он протягивает руку. — Брат жениха.

— Очень приятно!

Анжелика говорила, что у Кирилла есть сестра, а оказывается, ещё и брат. Большая у него семья.

— Это Пётр, — кивает Максим на второго мужчину, что подходит к нам, он выглядит более собранно и строго, чем Максим, но я улавливаю в них явное сходство. — Наш старший брат. Кир — самый младший.

— Ого! Лика говорила, у вас и сестра есть.

— Да, мы с ней двойняшки, — кивает Максим. — Но я красивее! Ты и сама скоро убедишься.

Уж не знаю, как выглядит его сестра, но сам Максим действительно очень красив. Вот реально, как эти мужчины-модели в социальных сетях.

— Майя? — из дома к нам выходит высокая красивая женщина, и я сразу догадываюсь, что это мать Вяземских.

— Да. Здравствуйте! — улыбаюсь приветственно.

— Я Анна, мать Кирилла и этих двоих, — она плавным жестом заправляет за ухо свои идеальные блестящие волосы, уложенные плавной волной. — Пойдём, я провожу тебя к Анжелике.

Боже, какие они все красивые. Я словно попала в фильм, в котором идеальный дом, идеальная, как с картинки, семья с идеальными манерами и отношениями. Они словно Каллены из “Сумерек”.

И сестра их такая же, как и мать. Только, конечно, моложе — волосы цвета горького шоколада, тёмные глаза, идеальная осанка и точёная фигура. Только если в глазах Анны сплошное достоинство, то у Амины ещё и немало высокомерия.

— Анжелика уже готова, — говорит Амина, помогает надеть и закрепить мне ленту свидетельницы, и предлагает следовать за ней на второй этаж. Анна тоже идёт со мной.

Когда я вижу Лику, то едва могу удержать свою челюсть. Восторженный вздох уж точно не получается.

Она великолепна. Роскошное белое платье, собранные под фату волосы и лёгкий макияж ей невероятно идут. Лика идеально впишется в семью Вяземских и достойно будет смотреться среди них, хотя она и очень волнуется, что не впишется — говорила мне, когда мы пили кофе. Лика из очень бедной и неблагополучной семьи, и её страхи понятны, но не семья определяет человека и каков он.

— Ты потрясающе выглядишь, — говорю искренне и обнимаю подругу, стараясь не смять её фату.

Анжелика вся аж светится. Похоже, всё, что так сложно начиналось между ними с Вяземским, переросло в любовь. И это так чудесно!

— Готова? — Анна подходит и берёт Лику за руку, улыбается тепло и по-доброму. — Тогда идём, а то мой младший сын сам на себя уже не похож.

Лика выходит из комнаты первой, а я за ней. Амина, мать Кирилла и откуда-то взявшийся Максим идут сзади нас.

— Дыши, — шепчу, чтобы услышала только Анжелика, когда она замирает у перил перед ступенями на первый этаж. — Ты прекрасна!

Тихо выдохнув, она начинает спускаться. Я осторожно поправляю шлейф её платья, а потом тоже следую за ней, отстав на несколько ступеней.

Внизу собрались гости. У самых ступеней в ожидании застыл Кирилл, и он действительно выглядит бледнее обычного.

А рядом с ним Герман.

Я натыкаюсь на его взгляд как-то внезапно, хотя это ведь ожидаемо, что он, как свидетель жениха, должен стоять рядом в такой момент.

Мне приходится крепче схватиться за перила, потому что мои надежды, что Герман забыл обо мне, не оправдались. Вместо незаинтересованного равнодушного взгляда он впивается в меня острым и тёмным, а потом его губы растягиваются в медленной ледяной улыбке.





5


— Ну привет, Котёнок, — Герман склоняется к моему уху, когда Кирилл берёт за руку Анжелику и ведёт её через холл дома, а мы идём за ними в паре метров.

— Здравствуй, Герман, — отвечаю максимально спокойно и ровно, не глядя на него.

— Прекрасно выглядишь, но, кажется, ты ещё похудела. По-прежнему плохо питаешься?

Серьёзно? Он сейчас решил обсудить, сколько я ем белка и какой потребляю калораж? Или это просто очередное проявление его привычки контролировать?

— Оскорблимент?

— Нет, конечно, — усмехается, а я сжимаю зубы, потому что его улыбка выглядит идеальной, и со стороны может показаться, что мы мило беседуем. Хотя, возможно, по мнению Германа так и есть. — Это так… заметка на будущее.

— В смысле?

— Не бери в голову раньше времени, Маюня.

При этом его “Маюня” меня передёргивает, а во рту пересыхает. Только он меня так называет, и каждый раз это странно цепляет.

Мы выходим на улицу, где всё готово к регистрации брака. Я совершенно не удивлена, что ни в какой ЗАГС мы не едем, а за украшенным белой скатертью и цветами столиком под аркой ждёт представитель юстиции на выезде.

— Встаньте, пожалуйста, для фото! — Перед Ликой и Кириллом выбегает фотограф и просит всех выстроиться, указывая, кому и где нужно встать.

Молодых, конечно, располагают в центре, я встаю рядом с Анжеликой, но неожиданно ощущаю, как на мою талию ложится жёсткая рука. Мне не удаётся сдержать дрожь, как бы я ни хотела, особенно, когда аромат парфюма Германа настигает моё обоняние. Я узнаю его — резкий и холодный кедр. У меня была похожая ароматическая свеча, которую я зажигала на время чтения.

— Вот так, парами, пожалуйста, — командует фотограф. — Сестра жениха со стороны жениха, теперь вы, молодой человек, да-да. Свидетели верно уже со стороны невесты встали. Только плотнее, пожалуйста!

Герман не заставляет себя просить дважды. Он притягивает меня к себе так резко, что я впечатываюсь плечом в его твёрдую грудь. Его рука скользит по моей спине, и он прижимает меня к своему боку вплотную. Через тонкую ткань платья я чувствую жар его тела и то, как напряжены его мышцы.

Я пытаюсь натянуть улыбку, но губы предательски дрожат.

— Я вижу мурашки на твоей коже. Ты замёрзла? Могу предложить пиджак, — шепчет он мне прямо в висок, пока фотограф щёлкает кадр за кадром, и я ловлю в его словах отдалённый намёк на иронию. — Или причина иная?

Он крепче сжимает мою талию, а у меня кровь в ушах шуметь начинает.

— Отпусти, — выдыхаю, стараясь не разжимать зубов, чтобы на фото не было заметно моего напряжения.

— Однажды уже отпустил. Хватит.

Мне кажется, я вот-вот задохнусь от этих его слов. Мне хочется прямо при всех изо всех сил оттолкнуть его. Но я, конечно, ни за что не позволю себе испортить Анжелике праздник.

К счастью, фотосессия заканчивается, и начинается регистрация брака. Герман отпускает меня и отходит немного в сторону, ближе к Кириллу, а я наблюдаю за Ликой. Она аж светится, а Кирилл глаз с неё не сводит. Я за подругу искренне радуюсь, чуть не плачу, но вот сама расслабиться не могу. Потому что Герман стоит рядом, и у меня внутри всё в тугой узел сворачивается.

Мы с ним тоже ставим свои подписи в журнале, потом выполняем свои обязанности свидетелей — подаём бокалы с шампанским молодым, сопровождаем их с пьедестала к площадке, где они танцуют свой первый танец новобрачных. Мне удаётся занять место чётко между братьями Кирилла, а Германа отвлекает ведущая, что-то объясняя.

— Они классно смотрятся, да? — спрашивает какой-то парень, что тоже стоит рядом, и я едва в обморок не падаю, когда понимаю, что это не кто иной, как Матвей Зимин — лидер группы “Тотем”. Надо же, я и не думала, что они настолько близко дружат, что он даже на свадьбу приглашён.

— Очень, — улыбаюсь в ответ, смутившись, но тут же ощущаю, как моя кожа буквально воспламеняется.

Подняв глаза, напротив, в нескольких метрах от нас, вижу Германа. Его лицо словно из камня высечено, ни единой эмоции, но взгляд серых глаз буквально пригвождает к полу. Он даже не смотрит на Зимина, всё его внимание сфокусировано исключительно на мне. Медленно, словно хищник, гипнотизирующий добычу, он подносит свой бокал с шампанским к губам и делает глоток, не разрывая нашего зрительного контакта.

Волна ледяных мурашек прокатывается от моего затылка до пят, а пальцы, которыми я сжимаю ножку своего бокала, становятся влажными.

— Эй, всё в порядке? — голос Матвея пробивается сквозь глухой, давящий гул в ушах. — Ты побледнела.

— Да… да, всё отлично, — судорожно втягиваю воздух, словно только что вынырнула из-под воды. — Просто… душно немного.

— Жара стоит, да. Вентиляторы не спасают.

— Это точно.

Потом всех зовут за банкетные столы. Меня сажают рядом с Ликой, а Германа — по другую сторону от жениха. Хоть какая-то передышка. Я принципиально не смотрю в его сторону. Ковыряю салат, кусок в горло не лезет, и постоянно пью воду.

Лике нужна моя поддержка, для этого я здесь и нахожусь. Поэтому заталкиваю свои эмоции поглубже и максимально погружаюсь во взаимодействие с подругой в моменты, когда ей это нужно. Стараюсь не упускать из виду, когда ей необходимо подколоть прядь в причёске, расправить фату или дать влажную салфетку.

Когда музыка становится громче и народ тянется на танцпол, я хочу тихонько сбежать в уборную. Просто подышать. Но ко мне подходит Максим Вяземский.

— Скучаешь? — он широко улыбается. — Потанцуем?

Я киваю просто от облегчения. Максим кажется таким... нормальным. Безопасным. Ну, насколько об этом можно судить в данной ситуации, ведь я отдаю себе отчёт, что он из семьи Вяземских, и вряд ли далеко ушёл от своего младшего брата. А я помню, на что способен Кирилл, тот вечер в баре никогда, думаю, не сотрётся из моей памяти.

Мы выходим на площадку, он берёт меня за руку, а вторую кладёт на талию. Легко и вежливо, совсем не так, как Герман.

С ним на удивление просто. Он шутит, рассказывает какую-то глупость из детства Кирилла. Я даже пару раз смеюсь по-настоящему, и напряжение начинает немного отпускать.

Но ненадолго.

Я случайно поворачиваю голову и натыкаюсь на взгляд. Герман стоит у бара со стаканом. Он не просто смотрит на нас, он сверлит глазами руку Максима на моей талии. Лицо злое, челюсти сжаты так, что желваки ходят. Это уже совсем другой взгляд, чем тот, которым он смотрел, когда я разговаривала с Зиминым.

Желудок ухает куда-то вниз от плохого предчувствия. Улыбка сама собой сползает с лица.

Музыка меняется на более ритмичную. Максим что-то говорит и собирается провести меня обратно к столу, но тут перед нами вырастает Герман. Я даже не поняла, как он так быстро подошёл.

— Извини, Макс, — говорит он ровно, но от этого тона мне становится жутко. — Традиция. Танец свидетелей.

Он даже не спрашивает меня. Просто нагло перехватывает мою руку.





6


Одна его рука фиксирует мою ладонь, а вторая ложится на поясницу. Никаких вежливых дистанций, как с Максимом. Герман прижимает меня к себе так плотно, что я чувствую каждую мышцу под его рубашкой.

— Что ты делаешь? — шиплю я, пытаясь отстраниться, но это никакого эффекта не приносит. Не биться же мне в его руках, чтобы все видели.

— Выполняю обязанности свидетеля, Маюня. — Его голос звучит обманчиво лениво, прямо над моим ухом. Дыхание щекочет кожу, заставляя волоски на затылке встать дыбом. — Или ты предпочитаешь танцевать только с Вяземскими?

— Я предпочитаю танцевать с теми, кто не распускает руки. Отпусти, на нас смотрят.

— Пусть смотрят.

Он начинает двигаться. Плавно и даже мягко, но с такой властной уверенностью, что мне приходится полностью подчиниться его ритму. В нос ударяет тот самый запах кедра, и голова начинает кружиться.

Его пальцы на моей спине медленно, почти незаметно для окружающих, поглаживают позвоночник, задерживаясь на каждом позвонке. И от этого прикосновения низ живота скручивает тугим узлом, а щеки начинают гореть.

Вот только это совсем не ласка. Это демонстрация его власти.

Я вскидываю голову, собираясь высказать ему всё, что думаю, но слова застревают в горле. Его серые глаза находятся слишком близко. В них нет ни веселья, ни светской вежливости, которую он демонстрирует весь сегодняшний день. Только тёмный, давящий голод и абсолютный контроль.

— Ты слишком напряжена, Котёнок, — произносит Герман, а его взгляд скользит по моим губам, которые тут же отзываются жжением. — Расслабься. Я ведь ещё даже ничего не сделал.

Музыка стихает и очень вовремя, потому что ноги меня уже почти не держат. Стоит Герману чуть ослабить пальцы, как я резко выдёргиваю свою руку и отступаю.

— Спасибо за танец, — бросаю сухо и сбегаю, ныряя в толпу.

Мне нужно уйти подальше от него. И срочно. Хотя бы для того, чтобы сделать полноценный вдох.

Я пробираюсь сквозь толпу гостей, ощущая, как сердце в грудной клетке сходит с ума. Возле стола с закусками замечаю Лику, которая пытается поправить шпильку в волосах. Она выглядит немного уставшей, и ей явно нужна помощь.

— Давай я, — берусь подправить её причёску. — Так нормально?

— Ой да-а, а то мне казалось, что эта железка мозг царапает, блин, — закатывает глаза она. — Слушай, а у тебя всё хорошо? Щёки, смотрю, горят.

— Всё отлично, — я выдавливаю улыбку, а потом наливаю себе в стакан холодной воды и делаю несколько жадных глотков. Грузить сейчас Лику проблемами не стоит. — Просто от танцев жарко стало. Надо пойти освежиться.

— Я с тобой, можно?

— Конечно, ты чего!

Мы уже направляемся к выходу, когда Анжелику цепляет Кирилл и уводит, а я оборачиваюсь в сторону танцпола и замираю. Герман по-прежнему там. Только теперь рядом с ним крутится какая-то эффектная брюнетка в откровенном платье. Она смеётся, положив руку на его предплечье, а Герман даже не пытается её отстранить. Он стоит, засунув одну ладонь в карман брюк, и позволяет ей вешаться на себя.

Но самое ужасное — при этом он смотрит не на неё. Он смотрит на меня. Через весь зал. В упор.

Грудь затапливает жаром, и мне хочется отвесить себе оплеуху. Глупо, как же глупо. Я ведь знаю, какой он. Знаю, что я для него просто пустое место. Девчонка, над которой прикольно поглумиться.

Но смотреть на это мне внезапно почти физически больно.

Я ставлю недопитый стакан с водой, который всё ещё сжимаю в пальцах, на стол и быстрым шагом покидаю зал.

Мне нужен воздух. Нужно хотя бы ненадолго оказаться в тишине и в одиночестве, чтобы причесать эмоции. Ещё бы и умыться не помешало.

Я выхожу в прохладный коридор огромного особняка Вяземских, и музыка и шум голосов остаются позади, сменяясь гулкой тишиной. Я бреду наугад в надежде найти ванную или выход на террасу. Сворачиваю раз, другой, и понимаю, что, похоже, заблудилась. Надо было идти в другую сторону.

В конце коридора вижу приоткрытую дверь из тёмного дерева, и решаю, что, возможно, это выход. Но, заглянув, обнаруживаю, что это библиотека.

Наверное, мне бы стоило пойти дальше и всё же побыстрее найти выход, ну или вернуться в зал и там спросить у обслуживающего персонала, но я не могу себе отказать зайти хотя бы на минуту. Книги — моя страсть. Я и так в последние месяцы забросила почти свой блог, потому что просто не успеваю читать.

А библиотека у Вяземских просто невероятная. Именно такая, какую можно представить в доме богатых людей, как в кино — стеллажи до самого потолка, забитые книгами, дорогая тёмная мебель, два кожаных дивана, стоящих углом, стол с двумя резными светильниками. Удивительно, как эта комната совмещает в себе современный стиль и дорогую классику.

А ещё здесь тишина. Такая приятная и долгожданная. Тяжёлые шторы почти прикрывают окна, и свет здесь приглушённый, что моментально расслабляет мои уставшие от яркого разнообразия праздника глаза.

Я, словно заворожённая, прохожу внутрь и рассматриваю стеллажи. Зависаю возле полок с английской классикой и, едва дыша, осторожно прикасаюсь пальцами к корешкам книг. Это явно дорогие издания.

Моё дыхание выравнивается, мышцы расслабляются. Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, прикрыв глаза. Меня понемногу начинает отпускать. Но ровно до того момента, как за спиной приглушённо щёлкает дверь.

Сердце тут же подскакивает к горлу, когда, резко обернувшись, я вижу Германа.

Он медленно снимает пиджак, бросает его на ближайшее кожаное кресло и разражённо ослабляет галстук-бабочку на шее.

— Некрасиво сбегать, не дав собеседнику договорить, Маюня, — его голос звучит низко, и его вибрации отдаются у меня где-то в районе живота.

— Что ты здесь делаешь? — Мой голос предательски дрожит, и я ненавижу себя за то, что Герману так легко удаётся спровоцировать меня показать свою слабость. — Открой дверь. Нам нельзя здесь находиться...

— Мне можно всё, — обрывает он, делая шаг в мою сторону.

Я пытаюсь отойти назад, но напарываюсь поясницей на дубовый стол. Пытаюсь отойти по краю, но Герман двигается быстрее. Ещё пара шагов, и он оказывается вплотную и ставит руки на столешницу по обе стороны от моих бёдер, загоняя меня в ловушку. А потом подхватывает за талию и усаживает на стол, вжимаясь бёдрами между моих колен.

Я упираюсь ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но под пальцами лишь литая, горячая сталь мышц. Он даже не шевелится.

— Пусти! — шиплю я, чувствуя, как паника ледяной волной подкатывает к горлу. Я ведь знаю его! Прекрасно понимаю, что он совершенно не видит границ и может сотворить всё, что ему вздумается.

— И не подумаю, — говорит приглушённо. — Ты слишком быстро бегаешь, Котёнок. А у меня мало времени на пустые догонялки.

Он склоняется ниже. Взгляд становится тяжелым, кажется, будто от него на моей коже появятся ожоги.

— Знаешь, я навел справки, — произносит Герман будничным тоном, от которого у меня мурашки по плечам бегут. — Почки — это серьезно. Особенно когда лечение стоит таких денег, которых у машиниста тепловоза просто нет. Твоя мать в долгах из-за выходки Артура. А ты... ты гробишь себя на ночных сменах в супермаркете, пытаясь вытянуть то, что вытянуть невозможно.

Моё сердце срывается в пропасть. В руках и коленях появляется неприятная слабость. Я смотрю в его идеальное, холодное лицо и не могу даже полноценно вдохнуть.

— Откуда... откуда ты знаешь? — шепчу я пересохшими губами.

— Я знаю всё, что мне нужно знать, — Герман медленно поднимает руку и костяшками пальцев скользит по моей щеке. От этого контраста — безжалостные слова и обжигающее прикосновение — меня начинает бить мелкая дрожь. — И у меня для тебя есть предложение. Ещё одна сделка, выгодная нам обоим. Твои проблемы с долгами и лечением исчезнут уже завтра.

— Чего ты хочешь? — слова царапают горло.

Герман смотрит мне в глаза долгим холодным взглядом, а потом говорит без каких-либо эмоций:

— Выходи за меня замуж, Майя.





