Глава 1




Май. Две тысячи двадцать первого года.

– На крестины нашего сына любовницу свою позвал?

Я стояла в зале, спиной ко входу. Обнимала себя за плечи и пустым взглядом провожала паромы с набережной, которую было видно в наши окна.

Крестины закончились не начавшись.

И по тому, что я уже с детьми была дома, Влад сразу понял, что все пошло не по плану. Он не стал растягивать недовольство своё, моё и просто приехал следом. Зашёл в квартиру и меня тут же окутал его тяжёлый аромат.

Раннее утро, в промежутке между бизнес переговорами, моим декретом, приездом родителей Влада, было выбрано для того, чтобы покрестить нашего двухмесячного сына Арсения.

Плитка во дворе церкви была тяжёлой и при ходьбе по ней на каблуках, эхо разносило звуки цок-цок-цок. Я первая подняла голову и увидела красивую, стройную шатенку. На голове у неё был кружевной платок, почти как у меня.

– Здравствуйте, Катерина. – Она приблизилась слишком быстро, почти как молния.

Я не помнила её в списке приглашённых и поэтому в недоумении уставилась в её карие глаза.

– Меня зовут Элеонора. У нас с вами есть кое-что общее.

Быстрый, короткий взгляд, который я бросила на гостей.

– О чем вы? Кто вы? Что вам нужно? Вы не приглашены. – И это было странно в ключе того, что Влад был немного нервным человеком и поэтому, когда мы с детьми собирались в церковь, нас сопровождала охрана. И как эта охрана пропустила кого-то незнакомого в церковь было неясно.

– Знаете, мы с вами почти одна семья. – Элеонора склонила голову к плечу, глядя на моего двухмесячного сына, которого я держала на руках, развернув к себе личиком.

– О чем вы говорите?

Она не была надменной, не была чванливой. В её глазах читалась усталость женщины, которая все об этом мире уже знает и со снисхождением относится к этому миру.

Элеонора пожала плечами.

– Я говорю о том, что у нас с вами мужчина общий. Я с Владом уже достаточное время.

Она была моложе меня. На вскидку я не могла так сказать, сколько именно ей было лет, но по-моему, десяток у нас была разница.

– Вы знаете, я никогда бы не осмелилась прийти в такой день к вам, но мне кажется, что Влад слишком закрутился. У него и так очень много дел. Плюс вы сначала беременные были, потом вы рожали и сейчас у вас здоровье так сильно пошатнулось, что он просто не может из жалости к вам сказать о том, что у него есть другая женщина.

Я хватала воздух губами, не могла поверить.

Да нет, это не про Баринова!

Это не про Влада!

Он слишком расчётлив для того, чтобы так разбивать свою жизнь. Влад, человек, который точно знает, чего хочет. И он хотел сына. У нас две старшие дочери. Первой девятнадцать – Лене. Учится сейчас. А Миле двенадцать.

Баринов очень хотел сына и мы родили сына.

И чтобы после всего этого, можно было поверить в то, что ему нужна была ещё какая-то одна женщина – да нет.

Это мир сойдёт с ума, а Баринов будет верен своим принципам. Тем более Влад никогда не посмеет меня предать, не после того, что я сделала для него.

Мне кажется, у меня краска прилила к лицу так резко, что всем стало понятно, о чем здесь был разговор.

Элеонора покачала головой и вздохнула.

– Я все понимаю. Я действительно все понимаю. Но и вы поймите, он с вами из благодарности до сих пор, что вы с ним прошли всю эту сложную дорогу, что вы были с ним в моменты его становления. И я даже в какой-то степени понимаю, что он просто так взять и уйти из семьи не может. Ну и вы меня поймите. – Элеонора вскинула подбородок.

Она была по современному привлекательной – острые скулы, взгляд немного придурковатый, как у девочек из соцсетей, которые танцуют на камеру. Вот только то, что она говорила, никак не ассоциировалась с этим образом.

– Но знаете, и вам меня стоит понять. Влад мне такие вещи рассказывает, о таком не признается. Однажды он честно сказал, что никто так рядом с ним не сиял. А ещё он, знаете, мне щенка подарил – мальтипу. Я очень сильно хотела завести кого-нибудь себе. Вот он и подарил мне щенка.

У меня задрожали губы. Потому, что когда я вышла замуж за Влада, у меня в родительском доме остался кот, которого мы не могли забрать из-за того, что сами жили на съёме. И когда мы спустя несколько лет перебрались в свою квартиру, Влад сказал, что с маленькой дочкой нам только кота не хватало. Потом, сколько бы я не просила, уже после того, как мой кот ушёл, завести кого-то, Влад оставался достаточно равнодушен. И даже, когда маленькая Лена требовала завести щенка, котёнка и притаскивала постоянно с улицы брошенных животных, Влад поджимал губы и на все качал головой. Потому, что считал, что животным не место в квартире.

– И я просто понимаю, Катерина, что такие, как Влад, слишком твёрды в своих намерениях. Но и я дальше скрывать ничего не могу. – Элеонора сделала шаг назад и положила ладони на живот, который пока что был плоским. – У нас уже восемь недель срок. И да, нам наверное стоило бы раньше познакомиться, как только я узнала про беременность. Я же правильно понимаю, что если на протяжении столького времени Влад не ушёл от вас, постоянно рассказывая о том, что вы без него не сможете, вы без него с ума сойдёте, вы без него повеситесь – то и дальше ничего не будет.

Я ошарашено смотрела на женщину, которая непонятно каким образом влезла в мою жизнь.

Я не смогла никак среагировать, а вот моя подруга, которая все поняла, приобняла меня за плечи, развернула в сторону храма и тихо произнесла:

– Сударыня, вам надо уйти, пока я не вызвала охрану. Это будет лучшим вариантом.

Только Элеонора стала противиться и рассказывать о том, что она здесь по праву. А я развернувшись в сторону, просто пошла к выходу с церковного дворика. Схватила за руку Милу, нашла взглядом Леночку и только в машине я тихо призналась дочерям:

– Сегодня не будем крестить Арсюшу. Сегодня плохой день.

– Мам, но там гости. Там… – Начала голосом разума объяснять Лена.

А я облизала губы.

– Все потом. Мне надо сначала с отцом переговорить.

И вот спустя полтора часа, я должна была говорить с Владом, который обойдя диван, загородил мне окно. Он сложил руки на груди и стиснул челюсти. Вскинул подбородок. Он возвышался надо мной, как скала.

– Скажи хоть что-нибудь. – Попросила, склонив голову к плечу. – Скажи, что я дура.

Это единственное, что я могла сейчас попросить, чтобы он сказал: что я глупая, наивная, поддалась на провокацию; что его оболгали.

Ведь Баринов не мог изменить.

Но Влад смотрел на меня. Тяжело дышал и в каждом вздохе я слышала негодование и разочарование.

– Сыну два месяца, а ты на его крестины пригласил свою любовницу.

Влад поджал губы.

– Я, – опустив руки, засунул их в карманы брюк, – извиняться не буду. Можешь не ждать. На жалость тоже не дави, с этим своим “назови меня дурой, объясни, как я не права”.

Он никогда, в моменты стресса не орал, не размахивал руками. Он наоборот, становился холодно расчётливым и собранным. От этого только сильнее кровь в жилах стыла.

Шаг вперёд. Влад провёл кончиками пальцев мне по скуле, заправляя короткую огненно-рыжую прядь мне за ухо.

– Но то, что скандал не устроила – это похвально. Сразу видно воспитание, дрессура. Ты отыграла в идеале. Просто собралась и уехала. Просто молча, без объяснений. Я восхищён. Восхищён твоей реакцией, Катя.

И взгляд на мгновение чуть-чуть потеплел, сделался более человечным.

– Когда мне позвонила охрана и кратко обрисовала ситуацию, я думал, что все стали свидетелями постыдного бабского скандала. А нет. Ты поступила воистину, как своя великая тёзка. – Влад покачал головой, радуясь тому, как удачно ввинтил шутку. – Так, что я даже должен преклонить колено перед твоей мудростью и собранностью. Мало у кого сохранится самообладание в момент, когда перед глазами появляется любовница мужа. Мало кто сможет сохранить достоинство и выйти из этой ситуации с высоко поднятой головой. Катюша, ты вот у меня смогла.

Горячее дыхание обожгло губы. Влад наклонился ко мне слишком близко, заставляя меня чуть ли не заорать от этого.

– Все-таки выбор я сделал жуть до чего удачный, женившись на тебе.

– Как ты мог меня предать? – Тихо спросила. – Влад, ответь, пожалуйста, как ты мог меня предать после того, что я для тебя сделала? После того, чем я пожертвовала ради тебя? Как ты мог?

Мне не нужно было оправдание. Я просто не находила ответов.

– Как ты мог со мной так поступить после того, что я для тебя сделала?

Горячие пальцы скользнули мне за ухо. Широкая ладонь оказалась на затылке. Резкий рывок, сжимающий корни волос.

– А что такого ты для меня сделала, Катюш? – Обжигающий шёпот на ухо. – Ну-ка давай расскажи: что такого ты для меня сделала?





Глава 2




Был девяносто четвертый год, я росла в семье дипломата и преподавателя, окружённая всеми возможными правилами, идеально воспитанная тётушками, которые приезжали несколько раз в неделю и преподавали мне то английский, то французский язык.

Когда после поступления я столкнулась с парнем на девятке, для меня это было шоком.

– Меня Влад зовут. Баринов. – Усмехнувшись, произнёс тогда мой будущий муж. – А ты откуда такая? Как будто из Лондона только вернулась. Ещё даже шмотки не переодела.

Я покачала головой.

– Нет, я здесь учусь.

Это знакомство стало отправной точкой наших отношений, в которых было много всего неправильного.

Поэтому, когда Влад сказал, что хочет на мне жениться, я даже ни о чем не думала. А вот папа…

– Ты понимаешь, что такой, как он, никогда не сможет чего-либо добиться. Он отребье. – Отец злился.

Когда я рассказала обо всем Владу, он махнул рукой.

– Родители на то и родители, что больше злятся. Помиритесь. Я тебя заберу.

Мама сказала, что папа так рассержен из-за того, что у его друга сын взрослый и хотели нас познакомить. А я знакомства не стала дожидаться – собрала вещи и одним осенним вечером оказалась на пороге своей квартиры.

– У меня дочери нет. – Кричал мне отец.

Ему было впервые наплевать, что подумают соседи. Он вышел на лестничную площадку и его трясло от злости.

– У меня дочери после такого нет! Дочь решила выйти за оборванца! Дочь решила отдаться какому-то бандюгану!

Но Влад не был бандитом.

Вынырнув из воспоминаний, которые отдавались в груди до сих пор не зажившей раной, я посмотрела на Баринова и он покачал головой.

– В общем, Катрин. – Специально саданул меня по больному муж и покачал головой. – Этот инцидент ничего не значит. Ты сама прекрасно понимаешь тщетность всех истерик и разговоров. На данный момент, со своей стороны могу сказать то, что выдрессировал, воспитал и обтесал тебя под себя я знатно. За то, что даже в такой ситуации не устроила скандал, я тебе виллу на побережье куплю. Будет у тебя такой небольшой подарочек.

– Ты понимаешь, что это звучит цинично?

Влад посмотрел на меня, вскинув брови.

– Прости, а ты на что надеялась? На то, что я сейчас буду рвать на себе волосы и орать, какой я мудак? А ты в это время будешь ковать железо, пока горячо? Нет. Нет, Кать. Давай-ка мы с тобой пройдёмся немного по хронологии нашей жизни.

Влад перехватил меня за талию, приблизил к себе и сжал пальцы у меня на подбородке.

– Плохо или хорошо, но мы с тобой двадцать лет прожили и ещё столько же проживём. Менять я свои пристрастия не собираюсь. Эля огребёт за то, что влезла в мой брак. Можешь быть уверена, что больше она в нашей жизни не появится.

– Не она, так другая.

Во взгляде Влада мелькнуло что-то острое и болезненное, как будто бы я ударила правильно и попала в точку.

Он поджав губы, постарался сцедить усмешку.

– Ну, знаешь, давай будем объективны: тебе, когда старая сумочка надоедает, ты что-то не просишь у неё прощения, а спокойно едешь в салон и выбираешь другую. Но это не означает, что ты первую любить перестала. Ты её так же любишь. Просто на данный момент уместнее к твоему наряду будет новая сумочка.

– То есть, в этом мотивация твоей измены?

– Нет, Кать. – Влад вскинул подбородок.

Халеный, красивый, богатый, статусный владелец заводов, машин, пароходов. Газовый трейдинг – самая чистая и прибыльная часть бизнеса. Он не добывал газ. Он его перепродавал. Маржа огромная. Сделки – на грани фола. А иногда и за её гранью . Но поскольку сделки эти проводит господин Баринов, об этом никто вслух не говорит.

А дальше металлургический холдинг – три завода. Там работает двенадцать тысяч человек и каждый из них знает, на кого он работает.

Влад соответствовал образу. Влад соответствовал своему положению.

Видимо я сейчас не соответствовала – только что родившая жена, немного потерявшая в лоске и ушедшая от сплетен светского мира.

И рассуждал Влад цинично.

– Мотивация моей измены проста и банальна – я не вижу смысла нагружать свою жену, которая только мне родила сына, какими-то глупостями в виде собственных желаний. Так, что давай ты сейчас зарубишь себе на носу, что у тебя очень заботливый супруг, который все свои сейчас неуместные потребности не выставляет на передний план и не устраивает истерики, и не рвёт волосы на себе, рассказывая: “ах, ты мне мало времени уделяешь.” Нет, я человек взрослый, мальчик состоявшийся и прекрасно понимаю, что такое беременная женщина, что такое родившая женщина.

– Она беременна.

По лицу Влада скользнула тень, словно бы грозовая туча на мгновение пролетела над ним.

– Сколько лет ты мне изменяешь?

Для чего мне нужны были все эти ответы – я не понимала.

– Знаешь, что, Катюш? – Влад развернулся, прошёл до дивана. Упёр локти в колени и вздохнул. – Давай без купюр – мне не нужна жена, которая сейчас будет выкручивать руки.

– Ты себе ещё двадцать лет назад выбрал правильную жёнушку, образованную, со знаниями английского, французского, которая потом подтянула китайский, немецкий. Которая была таким щитом перед общественностью, чтобы даже если на твоей репутации были пятна, она своим сиянием их размазывала.

Влад покачал головой.

– Без купюр, Кать, это не о том, что я хотел, что я сделал и как поступил. Без купюр – это, честно. Выходка Элеоноры это глупость. С глупым человеком ещё страшнее иметь дело, чем с злым, агрессивным и ненавидящим тебя. Поэтому, раз она беременна – ребёнка она родит и будет спокойно воспитывать. Я не собираюсь своими наследниками разбрасываться.

– Я тебе сына родила.

– И посмотри, как я тебе благодарен за этого сына. Ты не просто сына мне родила. Ты богатыря мне родила. Но знаешь, раз я нахожусь в такой ситуации, что любовница беременная – не вижу смысла обрубать ещё возможности к тому, чтобы заиметь неплохого мальчугана.

– Как долго ты с ней?

Влад отвёл глаза, потому что понимал, что как только я всмотрюсь в его ложь, то получу ответ.

А потом он усмехнувшись, покачал головой.

– Тебя это не должно волновать. Собственно, как тебя и не должна волновать сама Элеонора.

– Не она будет, так другая.

– Только другую я лучше выдрессирую, что она к тебе на пушечный выстрел не приблизится. Жена в приоритете всегда. Но вот, любовница… Любовница может быть любая.

Я тяжело задышала, пытаясь понять его логику.

– То есть ты позволишь ей родить?

– Да, она родит мне наследника и будет воспитывать. Раз в месяц буду появляться, проверять, как ребёнок. Тебя эта история не затронет. У тебя свой ребёнок есть. И поскольку мы в браке – наши дети наследуют абсолютно все, что есть у фамилии Баринов. А все другое – по остаточному принципу. Понимаешь? Так, что я не думаю, что тебе стоит устраивать скандалы и переживать по этому поводу. Ты у меня умная девочка. Тебя-то я дрессировал двадцать лет.

Короткая фраза, звучавшая как будто бы похвала от сурового хозяина

– Ты понимаешь, что когда рожает любовница – это значит, что она ничем не хуже жены.

Влад откинулся на спинку дивана и раскинул руки в разные стороны.

— Кать, а ты понимаешь, что наличие любовницы не говорит о том, что жена чем-то хуже?

– Зачем? Чего тебе не хватало?

– Мне всего хватало. Просто меня для тебя много. А я мужик. Я завоёвываю, покоряю. Но тебя абсолютно не должно волновать, скольким куртизанкам я задрал на своей войне юбки. Потому, что с победой я возвращаюсь в твой дом, к тебе, к нашим детям. Так что оцени, пожалуйста, какой я у тебя и прекрати слезы лить. Мы, конечно, не в девяностых, но если у тебя пропадёт молоко – это ничем хорошим не закончится.

Он уехал ближе к вечеру из дома.

Я оказалась права. Влад не вернулся на ночь.

Видимо Элеонора оказалась очень талантливой леди, потому что, когда рано утром я спустилась на парковку, меня окружили журналисты.

– Екатерина Георгиевна, скажите нам правду: действительно ли господин Баринов имеет вторую семью?

– Екатерина Георгиевна, вы дадите какие-нибудь ответы по поводу сложившейся ситуации?

– Екатерина Георгиевна, подтвердите ли вы слухи о связи Владислава Антоновича с моделью Элеонорой Шастуновой?

– Екатерина Георгиевна…

А я вдруг поняла – Баринов рассчитывал на молчание, Баринов рассчитывал на то, что меня убедил.

А я не готова была к тому, чтобы в этом мире дорогого лоска, куда мой муж влетел много лет назад, выбив ногой дверь, оставаться безмолвной женой.

И все это проскочило за секунду у меня в голове.

Поэтому я, набрав в грудь побольше воздуха, произнесла:

– Господа журналисты, пресс-конференция по поводу развода в семье Бариновых будет назначена на ближайшие выходные. Если у вас есть какие-то вопросы – придержите их. В официальной обстановке мы сможем обо всем поговорить.





Глава 3




Май. Две тысячи двадцать шестого.

Москва.

– Если Мила будет такой же смелой, как и я, то я подарю ей своего трансформера. – Тихо шепнул Сеня, выходя из процедурного кабинета и глядя на проколотый пальчик.

Пять лет прошло с момента, как я узнала про измены мужа и как развалилась наша семья.

Нет, Влад не вёл себя по-скотски и не устраивал тотального террора. Он молча наблюдал за тем, как я подала документы на развод.

Он даже дал мне развод, на котором я не присутствовала. Только работа адвокатов. Только холодный расчет. Он не пытался меня прогнуть при помощи денег. Как я понимала, ему это было не нужно.

Для того, чтобы разыграть карту развода, Баринов, конечно, несколько раз высказал угрозу, что дети останутся с ним. Но я смотрела на него насторожённо и агрессивно, давая понять, что я буду сражаться до последнего и буду сражаться за своих детей. Влад в это время цокал языком.

И как будто бы появление Элеоноры подменило его. За то время, пока мы были дома, он ни разу не оставался ночевать. А на моё поспешное заявление прессе о разводе, о беременной любовнице, он тогда бросил коротко:

– Глупости – дело женщин. В принципе, как и эмоциональность. Посмотрим, что ты из этого выиграешь.

Мне казалось, он хотел сделать больнее, поэтому носом меня тыкал в то, что все будет теперь так, как он сказал.

Я запрещала себе как-либо отслеживать его жизнь, но все равно сердце противно сжималось в моментах, когда становилось понятно, что ему от этого развода, от его измен, ни тепло ни холодно. Он с присущей себе расчётливостью вышел из этой ситуации победителем. Хотя по факту я получила развод, получила детей и я должна была чувствовать вкус победы. А на губах оседал только цветочный пепел.

Я не знала, насколько меня хватит. Но я не подавала виду, что мне больно. Я жила свою вторую жизнь после развода.

На парковке у детского центра, где мы наблюдались с Арсением последнее время, было мало машин. Когда возле моей остановился тонированный внедорожник, сердце ёкнуло.

Баринов был сам за рулём. Он медленно вышел, осмотрел меня с ног до головы, желая заприметить пятилетние изменения. Они, может быть, и были, но в его взгляде ничего не отразилось.

А он только возмужал. Появилась какая-то, присущая его образу, маска циничности. И этот взгляд, который прожигал насквозь.

Влад склонил голову к плечу, рассматривая своего сына. Арсений прижался к моей ноге и насуплено наблюдал – он не помнил отца.

Не знал.

– Набегалась? – Тихий, размеренный голос, от которого я вздрогнула и мурашки по коже побежали.

Влад никогда не кричал, не орал.

И вот сейчас он нагнетал обстановку своей рациональностью.

– А ты не в голоде жила. – Он пожал плечами.

Влад снова рассматривал меня и подмечал: и укладку, и короткую стрижку каре. И даже тот факт, что на безымянном пальце след от кольца ещё не стерся.

– Спонсор обеспечил? – Намекая на то, что у меня был один путь после развода, уточнил Влад. А потом улыбнувшись, покачал головой, отвечая на свой вопрос. – Хотя какой там. Но теперь твоя жизнь кардинально изменится – вернёшься в семью. Знаешь, Катюш, может быть, я даже не буду брезговать проводить с тобой ночи.

Я сделала шаг назад, осознавая, что Баринов больше пугал и скорее всего появился для того, чтобы просто увидеть сына. Мы не обсуждали, как он будет контактировать с детьми. Это действительно было слишком похоже на то, что Влад давал мне время перебеситься, оценить все плюсы и минусы.

– Но виллу я тебе все равно куплю. Только на этот раз ты за неё рассчитываться будешь не послушанием и правильным воспитанием. – Шаг вперёд и даже воздух оказался спёртым между нами. – А с собой рассчитаешься.

Я опустила глаза, чувствуя, как паника со дна души поднялась. Но я запрещала себе паниковать, запрещала себе бояться.

Может быть, ростки боли сейчас снова бы проклюнулись в моей душе, если бы не Арсений, который дёрнулся от меня и подлетев к Владу, толкнул его и прокричал:

– Ты плохой дядя! Плохой! Уходи! Не обижай маму! Папа приедет и голову тебе открутит!

Я наклонилась, перехватила Арсюху, подняла на руки и прижимая к себе, погладила по спине. Влад склонил голову к плечу.

– Кать, – слишком спокойно для человека, который действительно ничего не чувствует, произнёс, – а с каких это пор мой ребёнок называет отцом какого-то левого мужика? А, Катюш?

Я набрала в грудь побольше воздуха.

Пять лет изменили нас.

Меня сделали более приземлённый, что ли, понимающей, что даже самый близкий человек, ради которого жизнь свою отдала, может предать.

А вот пять лет на Баринове отразились тем, что он только сильнее научился подавлять людей.

Я все-таки нашла в себе силы выдохнуть.

Но Баринов перебил.

— Защитник, а как тебя зовут, фамилия какая?

Арсюха тяжело задышал. Волновался. А потом выкрикнул:

— Арсений! Волков! — звонко, четко. — И мой папа Ставр всем покажет!





Глава 3.1





Глава 3.1

Красавица Катя



Баринов



***

Милые, добро пожаловать в новую историю измены, которая была ужасающей в своей циничности. Я не думаю, что Катерина в принципе может такое пережить, поэтому нас ждет борьба характеров, игра на грани фола, и немного о преданных женщинах, которые готовы за детей, за жизнь, за свое я очень на многое.

Ах да…

Папа Ставр, который всем покажет (хе-хе интересно что именно нам может показать) тоже темная лошадка. Будем знакомиться?

С новой историей, милые) Буду благодарна за добавление книги в библиотеку и звездочку, а ещё как всегда с радостью пообщаюсь в комментариях, а в моей группе в тг и в максе можно даже без цензуры обсуждать героев) и там ещё периодически выходит мини сериал с героями наших книг. Все жду, люблю, благодарю.

Группа в тг





Глава 4




Влад прошелся по мне испепеляющим взглядом и сделал шаг вперед.

А потом, глядя на то, как я обежала машину и посадила на заднее сиденье Сеню, шагнул следом и, перехватив дверь, наклонился, оттесняя меня плечом.

– Я твой папа. – Голос такой ласковый, убаюкивающий.

Сеня приоткрыл рот.

– Ты меня не помнишь, потому что мама тебя у меня забрала много лет назад. А тот, кого ты называешь папой – лжец и обманщик.

У Сени затряслись губы, и я, ударив Влада в плечо, постаралась оттеснить от машины.

– Я тебе не верю! Ты плохой! – Грозно выдал Арсений, насупив бровки.

Я прохрипела:

– Отпусти! Нам надо ехать!

Мягкая полуулыбка коснулась губ Баринова.

– Я не плохой. Просто тебе, наверное, так об этом рассказывали. Если рассказывали. Вообще, я очень хороший. Очень люблю тебя, Милу и Лену тоже. И когда мы снова будем все вместе – ты полюбишь меня.

Он манипулировал ребёнком, который его не знал.

Я, рыкнув, дёрнула дверь и закрыла Сеню в машине.

– Что, тебе показалось, что пять лет твоего молчания достаточная цена за измены и теперь можно врываться в мою жизнь? Я так-то пять лет не сидела у окошка и не ждала тебя, — пыхнула огнем.

– Ну по тебе и видно, что тебя кто-то кормил. – Влад поправил воротничок рубашки и потянулся схватить меня за прядь волос, но только я увернулась.

Я пошла к водительской двери и, когда поняла, что бывший муж следует за мной, уточнила:

– Почему пять лет ты делал вид, будто бы у тебя нет никакой семьи? Или что, Элеонора тебе наследника бракованного подала?

– Ну, о том, что у меня происходило с Элеонорой, тебе знать абсолютно не к месту. А вот тот факт, что мой сын меня не знает – это очень удручает.

– Ты сам пять лет не выказывал никакого желания для того, чтобы пообщаться. – Насупилась и посмотрела на Баринова его же взглядом.

Может быть, он и хотел пообщаться, только я игнорировала любое желание этого общения.

Баринов усмехнулся.

Когда я попыталась сесть в машину, он, наклонившись ко мне, произнёс:

– Пять лет – это много, Кать. Пять лет просто показали, что ты в целом можешь без меня справиться. Но по факту, все, что ты делала – это только для того, чтобы уйти от меня. А это, выходит, настоящее упрямство, а не жизнь. Кому ты с этого сделала лучше? Мне? Детям? Может быть, себе?

– А что ты здесь такой добрый, хороший заявился? – Спросила, сощурив глаза. — Специально отслеживал, ждал удобного момента. Что тебе нужно в Москве? Ах, подождите!

Я щёлкнула пальцами.

– Девелопер нового строительного проекта. Дай угадаю, может быть, расширение Москва-сити?

По скользнувшей, едва заметной усмешке на губах Баринова я поняла, что попала в точку.

– И что, у тебя сейчас какая-то очень острая необходимость показать всем свою счастливую семью перед партнёрами, перед конкурентами? Светануть, так сказать, красивой картинкой? Или какую цель ты сейчас преследуешь? Может быть, ты смертельно болен? – Зло произнесла я, едко оскалившись. – И тебе отчаянно сейчас необходима помощь и поддержка семьи, которую ты променял на девку?

Баринов тяжело вздохнул и покачал головой, словно бы разговаривал с маленьким, глупым ребёнком.

– Катя, в нашем с тобой браке вопросы: почему, именно сейчас – вообще не актуальны. Ну да, я появился заявить свои права на свою семью. Но это не говорит о том, что я буду тебя возвращать. Нет. Нет. Я скажу тебе больше – я не буду ничего у тебя отбирать. Я не из тех мужиков, которые кичатся своим состоянием и своей властью, рассуждая, что я у неё детей отберу и посмотрим, как она запоёт. Отобрать я у тебя мог Арсения с Милой ещё пять лет назад. Так, что ты даже пикнуть не успела бы. Но я не отбирал. И сейчас я не собираюсь никого у тебя отбирать. Я не собираюсь устраивать травлю. Не надейся на то, что ты сейчас увидишь какие-то манипуляции финансового, морального плана. Нет, я возвращать тебя не буду.

Холодный блеск глаз.

– И в то же время ты вольна рассказывать детям, какой я плохой, какое я чудовище и сколько я у тебя крови выпил. Но понимаешь, я ведь не плохой. – Баринов наклонился ко мне и тяжело вздохнул. – Я просто настоящий. Дети это будут чувствовать. А ещё через пару лет Арсений задаст тебе вопрос: “почему папа не с нами?". И что ты будешь ему отвечать? А что ты отвечала Миле, когда вы уехали?

Я дёрнулась, села в машину, Баринов придержал дверь и с усталостью в голосе произнёс:

– Я не злой, каким ты меня рисуешь у себя в воображении. Я – настоящий. А твои фантазии о том, что ты можешь от меня уйти, – он запрокинул голову и хохотнул коротко. – Ты уже пять лет пытаешься себе это доказать. Легче стало, нет?

Я стиснула зубы покрепче и бросила короткий взгляд на Арсюху, который, затаившись, наблюдал за диалогом.

– Я не буду тебя возвращать, Катюш. – Баринов отошёл от машины и подмигнул мне левым глазом. – Ты сама вернёшься. Как миленькая приползёшь. Я тебе говорю. И я не побрезгую лечь с тобой в одну постель.





Глава 5




Я вздохнула и закатила глаза к затылку.

– Баринов, в твоей небрезгливости я уже не сомневаюсь даже. Будучи в браке со мной, ходил тыкался причинным местом в других телок. Ну о чем это может говорить? Только о том, что ты ничем не брезгуешь.

Я хлопнула дверью и, вывернув руль, стала выезжать с парковки.

Не в характере Баринова было махать руками, что-то кричать вслед.

Приехав домой, я подняла Сеньку на руки и быстро зашла в квартиру. Лена встретила меня полуулыбкой.

– Вы быстро.

– Потому что Сеня герой.

– А ещё мы встретили какого-то дядю, который говорил, что он мой папа. – Тут же наябедничал с порога младший, и у Лены побледнело лицо.

Сенька, исполнив свою миссию стукача, скинул ботиночки и побежал в свою спальню, а Лена тихо уточнила:

– Отец?

Я пожала плечами.

– Отец. Ни у кого другого на такое фантазии бы не хватило, стоять, рассуждать и внушать Арсению о том, что он настоящий папа. И когда они будут жить вместе, Арсений его обязательно полюбит.

Лена сделала шаг назад и опустилась на подлокотник кресла.

– И что теперь будет?

– Лен, ты чего? – Мягко спросила, подходя к дочери и целуя её волосы.

Лена переживала и боялась, что папа будет достаточно агрессивно себя вести. Первое время даже была насторожена, сосредоточена. Я не понимала, откуда такие страхи. Потому что никогда Баринов не был тираном и деспотом в семье. Но Лена рассуждала так, что обиженный мужчина, а папу мы все-таки обидели всем табором, иногда совершает нелогичные поступки. Но Баринов был человеком логики. Он понимал, что начавшийся скандал в прессе принесёт намного больше проблем, чем тихий развод. Я не стыдилась на пресс-конференции называть вещи своими именами. Меня приглашали в различные ток-шоу. На них, конечно, я не появлялась. Я считаю, что это слишком. Но вот дать интервью было, наверное, самым рациональным решением.

– А как он узнал, где вы? – Тихо спросила Лена и перехватила меня за руку.

Мне кажется, тяжело было такое признавать.

Я облизала губы.

– Этим мы благодарны должны быть Миле.

Лена напряглась и качнула головой.

– Мам, да быть такого не может.

– Может или не может, но если не ты не рассказывала отцу, что мы вернулись в Москву, я не рассказывала. Арсений тоже как-то выпадает из этой связки. Остаётся Мила.

– Мам, ну это же… – Лена опустила глаза. – Мам, это же, считай, предательство не только тебя, но и нас.

И от вот этого осознания было больно.





Глава 6




– В любом случае, Мила приедет с занятий и мы сможем все точно узнать.

За оставшийся буфер времени, я не только не стала себя накручивать, как нитку на вертино, но даже успела немного повозиться в подноготной Баринова, которая была на всеобщем обозрение.

Лена опустилась в кресло напротив и подпёрла подбородок запястьем.

– Нет, мам, ты все равно волнуешься.

Я поморщилась.

– Знаешь, я волновалась в момент развода, когда подозревала, что трастовый фонд на твоё имя Лихтенштейне, мне твой отец не простит никогда.

Лена усмехнулась.

Да, это было спонтанное решение, которое я приняла, когда старшей дочери было лет пятнадцать. Мы как раз тогда обсуждали с одним из моих постоянных заказчиков, что было бы неплохо заиметь именно трастовый фонд, который будет направлен на взросление детей. Я совершенно случайно обсудила это с Бариновым. Влад, как я подозреваю, меня слушал вполуха, потому что на все дал согласие. Я провела несколько выводов средств на счёт фонда с его предприятий. А самое интересное случилось при разводе, что оказывается трастовый фонд заведённый на другое лицо, не подлежит разделу и как-либо не будет участвовать в перечне совместно нажитого. Потому, что бенефициаром являлась Лена.

– Тогда в чем дело? – Тихо спросила Лена и я пожала плечами.

– Не люблю неизвестность. Если отец появился сейчас с громкими заявлениями о том, что когда мы будем все вместе, значит ему что-то нужно. Я нутром чувствую, что он хоть и кичился тем, что “я не буду тебя возвращать”. – Я спародировала Баринова. Лена усмехнулась. – Но какая-то неудобная ситуация точно возникнет.

Мила вернулась от репетитора и застав нас в моём кабинете, нахмурила брови.

– А вы чего с таким видом, как будто бы у нас траур?

Лена обернулась, посмотрела на сестру и уточнила:

– С папой общалась или нет?

Мила покраснела, делая шаг назад. Я склонила голову к плечу.

– Ну, давайте, прокляните меня теперь за это. Но мне в отличие от вас, папа ничего плохого не делал. – Зло произнесла средняя.

Я опустила глаза.

– Да, Мил, папа ничего тебе плохого не сделал. Кроме того, что завёл ребёнка с другой женщиной. И чтоб ты понимала, у него в законном браке было трое детей Лена, Мила и Арсений. Вот, понимаешь, в случае того, что с папой что-то случится, наследство будут получать не трое детей, а четверо. Нет, папа ничего тебе плохого не сделал. – Я скупо улыбнулась. – Просто создал ситуацию того, что его дети, которых он воспитывал, которых он растил, просто стоят на одном уровне с ребёнком, который к этим детям не имеет никакого отношения.

У Милы затряслись губы.

– Я подозреваю, ты о таком раскладе, конечно, не думала?

– С папой ничего не случится.

Я щёлкнула пальцами.

– Я тебе чисто гипотетически преподнесла эту информацию. Все мы под господом ходим.

Мила развернувшись, вылетела из кабинета. Лена тяжело вздохнув, покачала головой.

– Мам, я даже не знаю, как это по-русски нормально объяснить.

– Она не подумала. – Мягко произнесла я, не собираясь раздувать из-за этого скандал.

Иногда говорят, что, чтобы быть добрым, как Бог, надо быть терпеливым, как дьявол.

Терпение походу я отточила за все эти года до состояния идеала.

– Слушай, а если действительно, ну, не знаю, папа захочет как-то иначе поступить и все-таки вынудит нас вернуться? Мам, – позвала меня Лена.

Я ппосмотрев на неё в упор, вскинула брови.

— А может быть, на всякий случай Ставроса предупредить?





Глава 7




В груди потянуло. Я едва заметно коснулась кончиками пальцев ключиц и, спрятав эмоции за улыбкой, уточнила у дочери:

– Неужели ты обо мне такого плохого мнения?

– Нет, мам. Я просто… – Лена потёрла лоб чуть ли не докрасна и смущённо улыбнулась. – Сама понимаешь, я не плохого о тебе мнения. Просто у меня были мозги на момент вашего развода, и я чуть ли не чувствовала всё то, что происходило. У тебя кончилось молоко. Переезд в Прагу был настолько спонтанным, что походил на бегство.

И в этом Лена была права.

– Лена, всё хорошо. Я понимаю, что ты сейчас очень насторожённо относишься ко всему. Но это всего лишь твой отец. Не чудовище из сказки. Не какой-то злой Бог. Это просто твой отец.

Я не говорила ничего в разводе плохого про Баринова. Я объяснила детям ситуацию, что так и так, у отца другая женщина и она беременна.

Мне кажется, Лену задевало больше то, что отец на протяжении пяти лет вёл отстранённый, уединённый образ жизни, не желая вернуть семью, не приезжая на Рождество и не стоя с коробками подарков под дверьми. Взрослый ребёнок. Но только по возрасту, а эмоционально каждая дочка хочет знать, что папа рядом.

– Не переживай, Лен, мне кажется, что вся эта ситуация завершится быстрее, чем мы успеем предпринять какие-либо действия. Появление отца было всего лишь актом психологического насилия. Не более.

После развода, когда голова включилась, я рационально старалась смотреть на свой брак и приходила к выводу, что вот эта вот дурацкая дрессировка Баринова, которой он кичился в отношении меня, была лишь способом доказать и объяснить самому себе, что не всё было построено так, что я делала его лучше. Он тоже хотел что-то делать, чтобы я стала лучше. Хотя я как вспомню, как он всем, с кем контактировал, первое время тыкал, не деля людей на знакомых, подчинённых, партнёров, мне аж плохо становилось. Но, к сожалению, это было, и, видимо, Влада очень сильно коробил тот факт, что он менялся в браке со мной. И вот он тыкал тем, что он и меня, оказывается, дрессировал.

И глядя трезвым взглядом на свой брак, я приходила к выводу, что моя юношеская влюблённость просто очень сильно затянулась. А на деле оказывалось, что замужем я за эгоистичным и абьюзивным мужчиной, который очень любит ласково продавливать своё мнение и ничего более. И вот, когда флёр романтики развеялся, стало понятно, что ничего необычного и волшебного в моей жизни не было. Поэтому сейчас я была уже трезва от своих чувств, не находилась в этом суматошном похмелье.

Ближе к вечеру Мила наконец-таки решила с нами заговорить. Но я её ни в чем не обвиняла. Я не собиралась доказывать, что она плохая из-за того, что общается с отцом.

Нет, я не запрещала общаться с отцом.

– И вообще, знаете, – Мила убирала со стола, глядя на то, как Арсюха, вытащив из карманов головоломку, сидел и пытался её самым быстрым способом решить. – Я, конечно, понимаю, что у вас предвзятое отношение к папе. И мам, ты, может быть, рационально всё мне объяснила, но папа нас любит, чтобы мне не внушали иное. Папа нас любит.

Я поспешно кивнула.

Да, папа любит так, как удобно ему. Так, как ему это нравится. И любовь он свою выражает дозированно, раз в пять лет.

Но промолчала.

Рано утром, собираясь на конференцию с девочками из Лондона, я, отложив мобильник, уселась в своём кресле. Поправила бретельки блузки. Телефон завибрировал, и незнакомый номер высветился на экране. Нахмурившись, я подняла трубку.

– Здравствуйте. – Переливчатый, мелодичный, женский голос. Я нахмурилась.

– Меня зовут Камилла Ренатовна Корикова. Я представитель интересов Владислава Баринова.

Вот здесь сердце часто забилось.

Я облизала губы.

– Я звоню вам для того, чтобы пригласить на встречу по поводу определения времени и общения господина Баринова со своим младшим сыном Арсением Владиславовичем.

– Какая встреча? – уточнила.

– Мы желаем обговорить некоторые условия для того, чтобы у господина Баринова появилась возможность контактировать со своими детьми беспрепятственно. – Быстро произнесла Камилла Ренатовна Корикова, явно не ожидавшая уточняющих вопросов.

– Нет, вы не поняли. – Медленно произнесла я, откидываясь на спинку кресла. – Если господин Баринов желает установить время для общения со своим младшим сыном, то ни о каких встречах не может быть и речи. Все вопросы будут решаться только через суд. Поэтому простите, но встречаться мы с вами не будем. Хотите точных дат – я буду ждать вашего заявления в суде.





Глава 8




– Екатерина Георгиевна, мне кажется, вы не поняли. – Камила Ренатовна была жуть до чего эмпатичной, вовлечённой женщиной. Я так понимаю, вовлекалась она не только в какие-то юридические моменты, но и непосредственно в самого Баринова. Ну или он вовлекался в неё. Тут уж как Бог пошлёт.

– Камила Ренатовна, мне кажется, это вы меня не поняли. Согласно нашему разводу, у Владислава имелось право видеться с детьми в определённое время, на протяжении определённого времени. К сожалению, в течение пяти лет мой бывший супруг ни разу своим правом не воспользовался. Собираться сейчас встречаться, рассуждать о том, что мы можем сделать в данной ситуации, я не вижу смысла. Если господин Баринов хочет пересмотреть условия общения с детьми – добро пожаловать в суд. Я также не постесняюсь приложить все возможные доказательства того, что на протяжении пяти лет господин Баринов не посетил ни одного дня рождения ни одного из своих трех детей, не поздравил ни с одним праздником и не вёл активную переписку. Отсутствовали звонки. Единственное, что делал господин Баринов, – это переводил алименты. Как вы думаете, на основании фактической незаинтересованности своими детьми господином Бариновым суд сможет изменить наши договорённости?

– Екатерина Георгиевна, вы рассуждаете с позиции власти и силы. Мы приглашаем вас для того, чтобы в неконфликтном поле деловой беседы разрешить этот вопрос.

У меня началась изжога. Я поморщилась, ударив себя по груди, и честно призналась:

– Вы знаете, я не готова ни с кем общаться по поводу своих детей без надзорных органов. Я готова рискнуть и пойти в суд. А вы? А господин Баринов?

Молчание на другом конце было мне ответом.

Я улыбнулась сама себе и отключила вызов.

Ещё чего не хватало!

Пересмотреть он там чего-то хочет!

Проблема в моём браке заключалась в том, что я не была бизнес-вумен. Я была больше лингвистом, домохозяйкой, женой и матерью. Моя профессиональная сфера не стыковалась с работой Баринова. Наверное, после развода я пришла к такому выводу, что некоторые просьбы, звучавшие в нашей молодости, остались неуслышанными. Например, то, как я просила Влада не заниматься незаконными делами. В моменте, когда я была в браке, когда все было хорошо, когда тепло, уют, взаимопонимание, отношения стабильные, я не задавалась вопросом, как так произошло: от рабочего завода до олигарха. Мне на тот момент казалось, что вся эта цепочка событий – само собой разумеющийся факт. После развода, трезвым взглядом рассматривая фигуру Баринова, я приходила к выводу, что он лжец и предатель не только из-за того, что изменял мне, но ещё и из-за того, что я на протяжении стольких лет жила во лжи.

Да, то, чем он занимался раньше, он это прекратил. Но только для того, чтобы перейти на новый уровень. Это уже не крышевать заводики. Это уже заниматься более выверенными и чёткими схемами.

Вечером, после ужина, выбравшись с детьми на прогулку, я чувствовала, что что-то должно произойти.

И оно произошло.

Когда мы вернулись домой, я отдала Арсюшу Лене и, вздохнув, попросила:

– Вы идите, поднимайтесь.

Мила что-то хотела сказать, но Лена дёрнула её за рукав джинсовки.

– Пойдём. – Наставительно сказала старшая, и Мила, посмотрев на меня в упор, фыркнула и двинулась к подъезду.

Баринов вышел из машины и проследил за тем, как дети удаляются из его поля зрения. Усмехнулся.

– Боишься? – Спросил он, приблизившись и смерив меня высокомерным взглядом.

– Да нет. Зачем бояться? Старая, беззубая собака ни укусить не может, ни облаять. Только цепью гремя пугает.

Я перехватила мобильник и вскинула бровь.

– Зачем приехал? Или что, решил поселиться по соседству, чтобы по утрам пить кофе, наблюдая за тем, как дети по площадке носятся?

Это я, конечно, преувеличила – ни Мила, ни Лена уже не носились по площадке. Вопрос был только в Арсении.

Баринов покачал головой.

– Я уже говорил тебе, что не собираюсь с тобой воевать. Воевать с женщинами – это глупо. Вы же по определению слабее, нежнее, беспомощнее. Но поговорить стоило бы.

– А давай поговорим. – Улыбнулась и заправила волосы за уши. – Вот, например, мне интересно: ты прежде, чем решил вернуться в семью, никакого смертельного диагноза о себе не узнал или, может быть, у тебя какие-то проблемы в личной жизни? А кстати, знаешь, я в момент развода как-то упустила из поля зрения фигуру Элеоноры. У вас с ней срослось?

Баринов выжидательно смотрел на меня, отсчитывая секунды того, как я прекращу насмехаться.

– Знаешь, вот как тебе интересно, что было с Элеонорой, так и я многое узнал про господина Волкова. Я решил обсудить, с каких это пор честолюбивая ты так спокойно подпустила к себе такого неоднозначного персонажа, как Волков, с вереницей непонятных дел и, о Божечки, даже убийствами…





Глава 9




Взгляд холодный, насмешливый, показывающий, что я не та Катя, которой он рассказывал про сумочки, про юбки куртизанок и про то, что без разницы, что было в измене — ведь главное, возвращается ко мне.

— А ты с каких пор стукачом подрабатываешь? Или у великого Баринова слишком много времени для того, чтобы сидеть и рассматривать чужие досье? — спокойно и мягко уточнила я, насмехаясь над бывшим мужем.

Потому что мне казалось: с его отсутствующим общением на протяжении пяти лет сейчас рассказывать о том, что он решил там что-то узнать, — ну просто глупо.

Пять лет он ничего не узнавал.

Пять лет ему не было дела ни до Волкова, ни до детей, ни уж тем более до меня.

Странно.

А время у Баринова — золотое. Настолько, что даже странно, как он умудрился в своём плотном графике найти часы на любовницу.

— Играешь? Шалишь?

Влад улыбнулся, склонив голову к плечу, той самой нежной улыбкой, которая говорила о том, что он всё про этот мир знает, но, так и быть, готов посмотреть на очередной спектакль.

— Я тебя не понимаю, — честно призналась я и сделала шаг назад. — То ты рассуждаешь о том, что не будешь возвращать семью, то мне звонит твоя юристка, рассказывает о том, что нам надо встретиться, то вот ты сам приезжаешь. У тебя биполярное расстройство? — предположила я очевидное и опустила глаза на свои туфельки.

Дрожь в голосе надо бы убрать…

— Послушай, у нас с тобой был самый чудесный брак, который только можно было представить. Настолько чудесный, что мне было абсолютно неважно, о чём мне говорят люди и с чем я могла столкнуться в нашей с тобой жизни. Я, как дура, верила во всё, что ты мне показывал, говорил. Но наш брак кончился. Если ты хочешь общаться с детьми, у тебя есть время, которое определил суд. Попробуй сначала так? Но в любом другом случае я не вижу смысла для наших с тобой встреч.

Влад прошёлся по мне оценивающим взглядом, словно бы выискивая, что же такого могло во мне измениться, раз я ему сейчас отповедью отвечала на все претензии.

— От меня не уходят. От меня можно уйти, только если я сам отпущу. Ты же это помнишь.

И от этого мороз по коже прошёлся.

Влад — темпераментный мужчина.

И очень в себе уверенный.

За исключением одного раза, когда ему показалось, что один из его коллег как-то неправильно посмотрел на меня во время благотворительного вечера. С коллегой он разговаривал отдельно. А со мной он не разговаривал, он любил.

— Ты такая глупая. Неужели ты считаешь, что я, увидев симпатию другого мужчины к тебе, повешу на тебя ярмо, окружу охраной и буду отслеживать каждый твой шаг? Нет, родная. Я залюблю тебя так, что тебе просто никто другой никогда не будет нужен. И уйти ты от меня сможешь только тогда, когда я тебя сам отпущу.

Мне на тот момент — восторженной идиотке — это казалось таким романтичным. А сейчас я понимала, что так рассуждает манипулятор и абьюзер.

— У тебя ребёнок родился? — спросила я, желая пройтись по больному.

Влад ничего не ответил. Наблюдал за мной, и когда его взгляд наткнулся на подъездную дверь, он объяснил:

— Тебя это не должно волновать. Единственное, что может сейчас тебя заботить, — это наши дети. И вот с ними-то я хотел бы пообщаться.

— Ты прекрасно с Милой общался.

— Мила — не единственный мой ребёнок. Я хочу видеться с Арсением. Я хочу поговорить с Еленой. Елена, знаешь ли, даже несмотря на свой возраст, сделала вид, будто бы отца у неё никогда не было. Это обижает.

— Её тоже обижали с твоей стороны молчание и равнодушие. А ещё ни одного поздравления с Новым годом и Рождеством.

Влад развёл руки в стороны.

— Не надо было уезжать. Я как-то немного стеснён во времени.

— Ну, время на любовницу ты всегда находил. Я своё слово сказала. Хочешь с детьми пообщаться? У нас с тобой есть решение суда. Общайся только при условии того, что дети сами захотят с тобой общаться. И да, кстати. Надумаешь Милу накручивать по поводу того, что ты у нас здесь такой правильный и хороший, знай, что я вполне готова потерять свой комфорт, своё спокойствие и разрешить Миле жить с тобой. Как ты на это смотришь? У тебя есть возможности присматривать за подростком? Или скинешь её на нянек и бабушек?

В глазах Влада мелькнула тень недовольства. Он приподнял лицо, стиснул челюсти так, что вся шея напряглась.

— Ты только скажи. Я с Милой поговорю. Она просто так сильно тебя защищает. Она так свято верит в то, что папа у нас самый лучший, что мне кажется, стоит отпустить её к тебе. Я знаю, она хочет с тобой жить. Я знаю, что она недовольна была эти пять лет. Она мне, в принципе, и никогда не говорила обратного и не скрывала своих истинных чувств.

Это было больно.

Сама мысль отпустить дочь резала сердце.

— Я тогда сегодня поговорю с ней. А ты подготовь, пожалуйста, дочери её спальню. И помни, что у нас на носу поступление. Ей нужно много репетиторов. Но ты разберёшься. Ты же умный мужчина, заводами, пароходами владеешь. А уж подростка подготовить к поступлению — это раз плюнуть. Да, Баринов?





Глава 10




Я развернулась и медленно пошла в сторону подъезда.

Мне очень тяжело дался этот фарс.

Когда я оказалась дома, на меня внимательно посмотрела Елена и тут же подала голос Мила:

— О чём разговаривали?

— О том, что ты переедешь к папе, — без предисловий начала я.

И Мила округлила глаза.

— Нет, я, конечно, спрошу твоего желания, но… Если у вас с отцом такое взаимопонимание, то я не считаю правильным препятствовать вашему общению. Я ему предложила, чтобы ты к нему переехала. Предлагаю тебе. И это не акт того, что я наказываю тебя. Это тяжёлое и болезненное решение. Но если ты хочешь жить с папой…

Мила сделала шаг назад, не веря в то, что я говорила. Я набрала в грудь побольше воздуха:

— Но если ты хочешь жить с папой, я пойму это.

Елена подала голос тихо:

— Нет. Мила не хочет жить с папой. Мила хочет тебе трепать нервы, вот и всё.

Дочка насупилась и посмотрела на младшую с сарказмом, намекая на то, что ну давай, скажи правду. А Мила взмахнула руками:

— Я подумаю.

Но вечером мне всё-таки пришлось заглянуть к младшей дочери.

— Я не понимаю, почему вообще в разводе дети должны кого-то выбирать.

— Я тебя не заставляю выбирать, — тихо произнесла я, опускаясь в небольшое кресло, которое стояло напротив окна со столом. — Я не заставляю тебя никого выбирать. Я понимаю, что папа — это папа, мама — это мама. Но я не хочу, чтобы ты жила со мной и постоянно испытывала злость на меня, Мил.

— Я не злюсь.

— Поверь, в этой ситуации я меньше всего хотела того, чтобы появилась на крестинах Арса любовница отца. Почему ты ненавидишь меня за то, что я пыталась сохранить хоть какое-то чувство самоуважения? — шепотом спросила.

— Я тебя не ненавижу. Я не понимаю, почему, когда взрослые разводятся, дети должны кого-то выбирать. Я не хотела никого выбирать. Я хотела быть и с мамой, и с папой. Я до сих пор хочу быть и с мамой, и с папой. Я была достаточно взрослая для того, чтобы понимать, что происходит в семье. Но то, что произошло дальше… Как мы жили? Нет, мам. Мы лучше жили с папой.

— То есть ты меня обвиняешь в том, что я развалила брак? — уточнила я дрогнувшим голосом.

Мила соскочила с кровати, запустила пальцы в волосы и резкими шагами стала мерить комнату:

— Я никого не обвиняю. Я просто не понимаю, почему два человека не могут договориться. Хорошо, вы разлюбили друг друга. Но почему вы не можете просто ради детей оставаться семьёй? Почему вам надо враждовать? Почему отцу надо выдерживать эту дебильную дистанцию, намекая на то, что раз со мной не хотят общаться, я не буду навязываться? Почему он просто не мог поступить по-человечески? Почему мы не могли остаться в России? Почему мы не могли остаться в нашей квартире? Не могли приезжать в наш дом? Мы же всё это могли сделать. Вы же могли по-прежнему продолжать жить под одной крышей.

Я опустила лицо и облизала губы. То, что говорила Мила, было похоже на какой-то сюрреализм.

— В смысле — мы могли жить под одной крышей? — переспросила я ошарашенно. — Жить, знать, что твой отец уезжает к любовнице, а потом как ни в чём не бывало вставать и готовить ему завтрак? Так нам надо было жить?

— Да причём здесь это? Вы могли просто договориться.

— Мы договорились. Когда разводились, что вы остаётесь со мной. Мы договорились о том, что я получаю недвижимость, имущество. Мы договорились о том, что мы разводимся, расстаёмся, расходимся. А ты хочешь, чтобы у нас был договор о том, что мы сохраняем семью ради детей? А тебе в этой семье понравилось бы жить, где я постоянно со слезами на глазах, а он с ненавистью глядит на меня, потому что я мешаю ему быть с той, которую он выбрал?

— Он не выбирал другую, мама. Если бы он выбрал другую, он был бы инициатором развода. Но инициатором развода была ты. Поэтому папа не выбирал. Ты просто его лишила выбора.

Она говорила так зло и отчаянно, что мне казалось, мы сейчас пытались объясниться друг с другом на разных языках. Я ей про тёплое, она мне про мягкое.

— Мил. Я тебя очень люблю. Настолько сильно, что я себе сейчас сердце на лоскуты режу тем, что рассуждаю с тобой о вероятности того, что ты будешь жить с папой. Но я ничего больше не могу для тебя сделать. Я не могу закрыть глаза и посчитать, будто бы действия отца ни к чему фатальному не привели. Привели.

Я вышла из дочкиной спальни и долго не могла уложить Арсюшу. Он задавал множество вопросов: когда папа приедет, когда мы пойдём гулять, когда у меня здесь появится тренажёрка.

Арсений был тем ребёнком, который заполнял всё пространство только собой. Да, сын Баринова.

Но по факту — Волкова.

Рано утром в дверь позвонили. Напряжённо рассматривая в домофон курьера, я не могла понять, что он привёз. Коробка была здоровенная, большая.

Я открыла дверь и услышала голос:

— От господина Баринова подарок.

Коробка медленно, мягко опустилась на порог. Курьер снял крышку, и я сделала шаг назад.

Скотина Баринов.

В коробке сидел щенок немецкой овчарки.

Ещё уши даже не встали.

А на шее у щенка — здоровенный розовый бант.





Глава 11




— И, мам, мы что, его оставим? — Тихо спросила Лена, придерживая меня за плечо.

Курьер мялся на пороге, пытаясь понять, что же надо делать.

Я вздохнула поглубже и медленно произнесла:

— Да, родная, мы его оставим. Я его воспитаю. А потом Бьерн откусит голову моему недоброжелателю.

Я наклонилась и вытащила щенка из коробки.

Крупный был, здоровый. Лапы мощные. Хорошенький.

Я вытащила мобильник и тут же открыла приложение зоомагазина.

Бьерн понравился всем. Даже Мила, сняв маску холодного равнодушия, стала с ним играть через полчаса. А щенок был маленьким. Он как ребёнок: здесь поесть, там поспать. Я понимала, что надо с этим что-то делать, потому что собака вырастет. И это был подарок, который Баринов просто хотел сделать, но не подумал о последствиях.

Когда я просила у него щенка, котёнка, когда девочки просили у него животное — всё это рассчитывалось из понятия того, что мы в квартире. То есть какую-нибудь чихуа-хуа, шпица — в квартире можно держать было. И мейн-куна, предположим. тоже Но явно не немецкую овчарку. Но я думала, что и с этим найду, как справиться. Максимум — переедем в загородный дом.

Мила снимала щенка на мобильный, хохотала. Лена на всё это смотрела с плохо скрываемым недовольством, а потом зашла ко мне в кабинет.

— Зачем? Проще было отправить щенка отцу.

— Да, проще. — Медленно произнесла я. — Но это подарок со смыслом. С утерянным смыслом, который был в нашем с отцом браке. Поэтому отправлять его ни в коем случае нельзя. Тем более — это щенок. Это живое создание. Он сейчас, как ребёнок. Ничего страшного — воспитаем, вырастим.

— Знаешь, это похоже на жест глав государств, когда один дарит щенка, а потом другой показывает, как этого щенка смог воспитать под себя. То есть по факту вариант зарождение оружия обращают против дарителя.

Я щёлкнула пальцами.

— Ты молодец. Ты очень умная. И ты правильно просчитала мою реакцию.

Ко всему прочему, к шести вечера приехал кинолог. Молодая женщина в камуфляжной одежде. Она рассматривала нашего Бьерна, делала пометки.

— Мы можем приступить к занятиям в ближайшем времени?

— Да, можем. Сейчас он немного приживётся в семье и будем заниматься.

— Мне нужен ещё человек, который будет заниматься прогулками и, в принципе, всем, что необходимо щенку в этом возрасте.

— Я всё поняла и с радостью помогу вам в этом.

Решив одну проблему, я подумала о том, что надо было посмотреть ещё информацию о Баринове. Вдруг он пережил какую-то катастрофу и ударился немного так хорошенько головой, поэтому сейчас ведёт себя нелогично и достаточно глупо.

Но я не успела развить бурную деятельность, потому что зазвонил телефон, со старым номером.

С номером, который не звонил пять лет.

— Здравствуй. — Холодный голос Влада говорил о том, что он ждёт похвалы.

— Здравствуй. — Произнесла я, поудобнее усаживаясь в своём кресле.

— Как тебе мой подарок?

— Не к месту. — Холодно отбрила я. — Поэтому благодарить не буду. Однако замечу такую интересную закономерность — ты вот мне ребёнка сделал, а воспитывал его Волков. А сейчас ты мне щенка подарил. А знаешь, кто будет воспитывать щенка? — Я звонко расхохоталась в трубку. — У тебя три попытки, Баринов, ответить на этот вопрос. Но, если лень думать, я тебе подсказку дам. Всё тот же Волков.





Глава 12




Скрип зубов, мне кажется, был слышен на другом конце города. Баринов не трудился сдержать свои эмоции.

— Для чего ты это сделал? Или что, рассчитывал на то, что ты мне щенка подарил, а я вся такая растрогаюсь и прибегу к тебе? Нет, Влад. Не растрогаюсь. Я у тебя просила маленькую собачку: мальтипу, шпица, котёнка. Дети у тебя просили. А ты сделал подарок, но не учёл того, что мы живём в квартире. Ну ладно, твой просчёт. Поэтому я сделала из этого вывод: тебе важно было просто сделать подарок, но не задумываться о его нужности одаряемым. Это, конечно, очень интересно.

— У Баринова никогда не будет тявкающей мошонки на руке в виде твоего мальтипу и всяких там шпицев. У Баринова будет нормальная, настоящая собака, к которой мало кто может приблизиться.

— Хорошо. А в этой ситуации каким местом ты принадлежишь к моей семье? Тебе нужна была нормальная собака — заводил бы себе нормальную собаку. Но ты сделал подарок мне.

—Потому что ты моя. — Спокойно отозвался Влад.

И я усмехнулась.

— Похвальное заблуждение. Если ты только уточнить про щенка, то можешь быть спокоен. Его, как и твоих детей, воспитает другой человек. Не переживай. — Холодно произнеся, я собиралась положить трубку.

Я откинула мобильный и сдавила пальцами виски.

Рано утром Лена, слишком сосредоточенная и немного дёрганная, дождалась, когда Мила уедет к репетиторам, и, сев ко мне за стол, тихо произнесла:

— Знаешь…

Я вскинула бровь, подбадривая дочь, чтобы она рассказала, в чём проблема.

— Я так думаю, что мне, наверное, стоит съехать. Я уже нашла съёмную квартиру.

Я испытала панику. Горячая волна прокатилась по телу.

— Я на это смотрю неплохо. — врала напропалую. — Но не понимаю, зачем тебе съёмная квартира, когда ты можешь переехать в одну из студий, которые остались после развода с отцом.

— Они не совсем удачно расположены. До учёбы далеко ехать. А ты же знаешь, я ещё хочу немного поразвиваться. Плюс у меня офис в центре.

Лена устроилась на работу, но пока что у неё был только испытательный срок, который прошёл две недели назад, и сейчас готовили полностью документы на оформление. Поэтому она пока сидела дома.

Я вздохнула.

— Это, конечно, очень прикольно, что ты хочешь самостоятельно пожить. Ты уверена, что ты это потянешь?

Лена пожала плечами.

— Ну, всё-таки не дура. Уже подсчитала, какая у меня будет зарплата и как смогу я оплачивать съём.

Мне эта идея не то чтобы не нравилась. Я испытывала мстительное чувство и желание тыкнуть Баринова в бок, что ну посмотри, какой ты хороший отец, у тебя ребёнок на съёме живёт!

И после очередного курьера, закрыв дверь, я поймала звонок от Баринова.

Я не дала ему ничего сказать, быстро протараторила в трубку:

— Знаешь, я так подумала и посчитала, что за пять лет ты прилично отстегнул своей любовнице денег. Так вот, давай мы сравняем счёты. Отстегни примерно столько же своим детям. Вот Лена, например, квартиру хочет снимать. А зачем мой ребёнок будет снимать квартиру, когда у неё отец есть? Купи ей квартиру, Баринов.





Глава 13




У меня было лёгкое подозрение, что Баринов опешил настолько сильно, насколько я была сейчас шокирована сама собой.

— Я жду основные требования к этой квартире.

— Не меньше ста квадратов, не ниже четвёртого этажа. Район — я тебе сейчас скину геолокацию.

Когда я положила трубку, меня аж всю затрясло.

После просмотра квартиры мы сидели в машине. Арсюха перелез ко мне на колени и положил голову на грудь. Да, он ездил с нами и вообще, мы старались мало где расставаться, желая сохранить вот это вот состояние семейности.

А потом меня пробивало тем, что Лена возьмёт и уедет.

Мила вернулась от репетитора, когда время было начало четвёртого. Я закончила как раз-таки созвон с девочками из Праги. Некоторые свои проекты я вела онлайн и не сказала бы, что это была какая-то сильная разница между очным и удалённым общением. По крайней мере финансово это никак не отражалось ни на чём.

Мила, приехав домой, была нахмуренной и достаточно рассеянной.

— В чём дело, родная? — Спросила я, тяжело вздохнув.

— С папой говорила. — Произнесла она неприязненно и дёрнула плечиком.

Я насторожилась. Мне было интересно, что такого мог там отжечь Баринов, что ребёнок пребывал в таком состоянии.

— Тебя что-то покоробило или?

— Нет… Я… Да, я звонила папе сама.

И мне показалось, что ей, чтобы это произнести, нужно было набраться очень большой смелости.

— Я хотела с ним поговорить о том, как это будет, когда мы начнём жить вместе. И я, если честно, не знаю. Мне показалось правильным всё дотошно уточнять.

— Мила, объясни, пожалуйста, что тебя смутило?

— Я спрашивала у него, можем ли мы жить вместе или это просто ты меня так стараешься направить на путь истинный. Он сказал, что будет очень счастлив. Я стала уточнять, как буду ездить на учёбу, сможем ли мы видеться с бабулей.

Я поджала губы.

Со свекровью и свёкром, у меня были очень холодные, отстранённые отношения. Наверное, из-за того, что, когда мы были молодыми, я очень сильно нуждалась хоть в чьей-то поддержке. Я старалась найти точки соприкосновения со свекровью. Я никогда не подвергала сомнениям её слова, действия. И, видимо, из-за этого у меня создался образ достаточно безвольной овцы. Из уважения к родителям Баринова я на многое закрывала глаза. Даже на то, что нельзя было игнорировать. И логично, когда Владислав сказал, что он вот устраивается на работу и будет жить по-другому, было ощущение того, что я что-то неправильно сделала с мужем. Потому что в нужном объёме, таком, как раньше, предположим, Владислав уже не мог помогать родителям, потому что в то время мы едва сами сводили концы с концами. Да, впоследствии всё изменилось. Но мне, видимо, так и не простили того, что я сделала. И не было понимания того, что я по факту всю жизнь боялась, что в какой-то момент Владислав может не вернуться с работы. С той работы, на которой он был, когда мы познакомились.

Я считала, что делаю всё правильно. Я считала, что свекровь-то хотя бы точно должна была меня поддержать. Но всем было плевать. И за счёт этого, даже когда мы уехали, свекровь со свёкром поддерживали отношения только с детьми. Я в это не лезла.

Несколько раз они прилетали в Прагу, но девочек они никогда не забирали. То есть, они могли встретиться, увидеться в кафе, и на этом всё. Но Мила считала, что и этого общения достаточно в тех реалиях, в которых мы жили. Она же опять-таки винила меня в том, что мы переехали. И вот если бы мы жили дома, тогда бы да, конечно, бабушка с дедушкой чаще приезжали. Но я не была в этом уверена.

— И знаешь, мам, потом я задала очень важный и интересующий меня вопрос: а как мы будем жить с папой?

Мила вздохнула.

Я нахмурилась, пытаясь добиться от неё нормального ответа.

— Я имела в виду, что как мы с ним будем жить и с его женщиной. Я ему задала этот вопрос прямо в лоб. Я спросила: «пап, а та девушка, которая была от тебя беременна, она тоже с нами будет жить?»

Я облизала губы, опустила глаза.

— И что он ответил?





Глава 14




Я пристально смотрела в лицо дочки. Она развела руки в разные стороны:

— А папа мне сказал, как он любит это говорить: «Тебя моя личная жизнь не касалась и не коснётся». Вот и всё. И как мне это понимать?

Мила не отводила от меня взгляда, надеясь на то, что я сейчас открою ей какую-то большую тайну. Я ничего открыть ей не могла, поэтому просто предположила:

— Вероятнее всего, отец хочет тебе сказать, что ты с его женщиной не будешь пересекаться.

У Милы задрожали губы:

— Но не это я хотела от него услышать.

И в голосе столько детской обиды.

Я покачала головой и вскинула брови.

— А что ты хотела от него услышать? То, что мама папу неправильно поняла? Или как?

Я догадывалась, что именно желала Мила услышать от своего отца. «Деточка моя родная, у меня никого никогда, кроме твоей мамы, не было. Наш развод — это дебильное стечение обстоятельств. Нет никакой родившей мне наследника женщины. Переезжай быстрее ко мне». Вот что хотела услышать Мила.

Вздохнув, дочка развернулась. И когда дошла до двери, я её остановила:

— Мила, ты просто, пожалуйста, реши для себя, чего ты хочешь: с мамой быть, с папой? Мы любое твоё решение примем.

— Не говори так, — произнесла нервно и дёргано. — «Мы, нас…» Вас нет.

— «Мы» есть в отношении тебя, Лены и Арсюхи, — Глубоко вздохнув, честно призналась я, потому что как бы ни хотелось мне отрезать Баринова от семьи, никуда я не могла деться из-за того, что у нас с ним общие дети. И поэтому приходилось довольствоваться тем, что было.

Мила ничего не ответила, выскочив из моего кабинета. А я поняла, что эта история будет ещё очень долго сидеть у неё в голове и непонятно, к каким выводам она придёт.

Но в ключе того, что мне сказала дочь, у меня разыгралось любопытство. Что же там случилось с Элеонорой. Я открыла ноут и стала потихоньку перебирать новостные сводки как раз-таки многогодичной давности. Мне было интересно, к чему привели её эти громкие интервью.

Я листала одно за другим новостные извещения. Заметила интересную деталь о том, что, оказывается, Элеонора после нашего отъезда умудрилась открыть какую-то клинику. На чьи деньги — только непонятно, но об этом я подумаю позже. А потом информация вся прерывалась.

Я откинулась на спинку кресла и потрогала себя за кончик носа.

Вот тоже такая интересная ситуация. Кто-то бы сказал, что я сейчас сама провоцирую Баринова. Я его не провоцировала. Но вот, в разрезе того, что я знала и то, что мне сейчас открылось, я не понимала, с какого это черта его ребёнок должен жить на съёме. Я ничего не видела плохого в съёме. Но уж извините, если он на протяжении стольких лет содержал свою любовницу, то уж пусть раскошелится на квартиру ребёнку. И это вне того, что мы с ним поделили во время развода. Потому что так-то на протяжении всех этих лет у него дети точно также росли, ходили в институты и всё прочее. Да, я знаю: алименты. Но обеспечить своего ребёнка жильём — это не зазорно.

А тут ещё вылезла открывшаяся какая-то клиника у Элеоноры. Поэтому я теперь с Баринова не слезу, пока он не купит Лене имущество.

Растерев глаза, я вернулась к новостным сводкам и попыталась зайти с другой стороны — с настоящего сейчас. Даже нашла блог Элеоноры в одной из соцсетей. Только он почему-то уже был неактивным. А когда полезла в комментарии к этому блогу, наткнулась на переписку читателя и ещё, видимо, одного читателя.

«Да, наша любимая Эля давно не выходит на связь, но мне кажется, проблема кроется в другом», — писала одна.

«Если вам не сложно, киньте ссылку, хотя бы узнать, как у неё сейчас дела».

И ссылку кинули на какой-то информационный ресурс. Когда я щёлкнула кнопкой и развернула страницу, то чуть было не выронила мышку из рук.

— Какого черта? — произнесла себе под нос и поняла, что аж губы задрожали. — Быть такого не может.





Глава 15




Я листала сайт психоневрологического диспансера и не могла понять: это какая-то глупость, это какая-то шутка подписчиков или что? Решила заново попробовать всё проверить, только на этот раз более прицельно. Вбила в поиск с уточнением: в каком рехабе лежал блогер.

И тут-то мне попались несколько статей от других девочек, которые вели блог в соцсетях:

“Наша милая Эля оказалась сейчас в непростой ситуации. Она пытается пережить личную травму и на какое-то время исчезнет с радаров. Просьба понять и простить”.

Я листала всё дальше и дальше. Все посты. А потом наткнулась на циферку в поиске — двадцать четыре новости. Перешла и у меня дёрнулся глаз.

“История одного популярного блогера, которая оказалась втянута в развод своего любовника, закончилась тем, что девушка оказалась в рехабе для того, чтобы подлечить свои нервы после тяжёлых моральных испытаний, и в дальнейшем отказалась как-либо афишировать свою жизнь. Многие говорят о том, что существуют слухи, будто бы последующая беременность и рождение ребёнка сделали блогера достаточно закрытой и уединённой. По последним данным, зафиксированное местонахождение дивы было в Испании на одной из вилл. Мы очень надеемся на то, что после декрета нас снова порадуют новостями и будем ждать с нетерпением возвращения любимых лиц соцсети”.

Я хлопнула глазами.

Чего это?

Как это вообще можно было интерпретировать и понять?

Нет, я отдавала себе отчёт, что всякое могло произойти, но не настолько же!

Следуя логике: Баринов чем-то оскорбился и сослал Элеонору в рехаб. После рехаба она поехала рожать и вот закрыл он её в Испании на какой-то вилле.

Супер!

Отлично!

Нет, я окончательно отказалась понимать что-либо в этой жизни и в жизни своего бывшего мужа. Он был хуже, чем Копперфильд.

Поздно вечером, проверяя переписки, я надолго задержалась взглядом на сообщении сестры. Если бы у меня была хоть малейшая возможность связаться с родителями, если бы они захотели со мной поговорить, возможно, мне было бы спокойней. Но, зная о проблемах со здоровьем и о том, что всё очень неоднозначно, я только больше переживала.

Поэтому, чтобы чуть-чуть снизить градус, я коротко написала: «Привет, как родители?»

Сообщение было отправлено, но не прочитано.

Слава богу, я сразу наняла кинолога и она занималась нашим псом на сто процентов. Я не задумывалась о том, погулял он или поел. Он только умудрялся радовать, и Арсюха от него не отходил ни на шаг. Мне кажется, они взрослеть будут вот так же вместе.

Найдя сына с щенком в ванной комнате, я опустилась на корточки и уточнила:

— Ну, что, мы купаться-то будем?

— А Бьерн будет купаться? — Заинтересованно спросил Арсюха.

И по глазам поняла, что ему очень любопытно посмотреть на мокрого щенка.

— Нет, пока нам нельзя. У него ещё, наверное, не все прививки поставлены. Зачем ему сажать иммунитет? Давай мы завтра спросим у его воспитателя, когда сможем купаться и уже сделаем из этого выводы.

Я опасалась, что от щенка будет тянуть псиной или ещё что-то в этом духе. Но пока что от него тянуло почему-то молоком и десертом.

Спать укладывались быстро. Я нервничала, не понимала, что происходило в жизни Баринова и как он сейчас собирается дочку к себе забирать. Да и, если честно, не хотела я отдавать ему Милу.

Не хотела.

Можно назвать меня глупой курицей, недалёкой идиоткой. Нет, не хотела. Это мой ребёнок. То, что он пять лет переводил алименты, не меняет ни капельки ситуацию.

Ночью расплакалась, потому что ощутила себя вот в том времени, когда мы только что развелись с Владом. И тогда было столько слёз пролито в тишине, что даже считать не бралась. И снова, и опять.

Только на этот раз ребёнка должна отдать.

Рано утром я была вся на взводе, потому что от сестры так и не получила никакого ответа. Понимала, что если к вечеру она ничего не напишет, то начну звонить. Кто-то скажет, что за столько лет можно было бы привыкнуть к тому, что тебя вычеркнули из семьи. Да только за столько лет я не раз и не два делала шаги вперёд, а меня отбрасывали назад. Поэтому нет, я не могла забыть о родителях.

— Ты какая-то рассеянная, мам. — Тихо произнесла Лена, собираясь на работу.

— А у тебя уже документы все оформлены?

— Нет, мне вот как раз-таки надо из-за документов съездить, подписать.

Я поспешно кивнула.

— Я не рассеянная, просто… просто немного не выспалась.

Я солгала, потому что там, где не было сна, были слёзы.

Поцеловав меня, Лена взлохматила волосы Арсюхи и выскочила за дверь. У Милы сегодня репетитор был после двух часов. Я посмотрела на свой график задач и собиралась как раз после завтрака закрыться в кабинете.

Да только мобильник затрезвонил – номер зарубежный.

Сердце ёкнуло, сдавилось. Я поднесла телефон поближе и смахнула пальцем кнопку принятия вызова.

— Привет. — Тхо выдохнула я, прикладывая мобильник к уху.

— Привет. Дай мне сына. — Прозвучал холодный размеренный голос в трубке.





Глава 16




— Ставр, — медленно начала я и услышала тяжёлый вздох.

— И камеру, пожалуйста, включи.

Сделала несколько шагов и тихо произнесла, отведя трубку от уха.

— Арсюха, тебя хотят.

Глаза у сына загорелись. Он подлетел ко мне, врезался мне в ноги и запрыгал.

— Давай, давай! – Протянул руки.

Я наклонилась, включила камеру.

Ставр был в своей квартире, сидел на террасе. Светлая рубашка, широкая. Пуговицы бежевые.

— Привет, родной. — Произнёс он сдержанно, с улыбкой, глядя на Арсения.

— Я скучаю. — Взвизгнул сын, перехватывая двумя руками телефон.

— Осторожно, не урони мобильный. — Спокойный, уверенный голос. Ненаигранная забота.

Я сделала несколько шагов назад, не желая мешать диалогу, и, когда оказалась на кухне, тяжело вздохнула.

Волков был ровесником Баринова. Но, несмотря на то, каким человеком он был, ничего похожего на своего бывшего мужа я в нём никогда не видела.

— А нам собаку, собаку подарили! Я тебе сейчас покажу!

Топот раздался по квартире и Арсений побежал по коридору показывать Бьерна. Я прижала ладонь к губам и тяжело задышала. Визг сына можно было идентифицировать только так, что он до безумия рад. А у меня сердце колотило настолько сильно в груди, что даже больно становилось.

Я развернулась к столу, упёрла ладони в торец и, сгорбившись, задышала часто-часто. Нет, нет, нет. Всё проходит, и это пройдёт. Я была в этом уверена. Я отдавала себе отчёт, что не может у меня всё через одно место идти постоянно, всю жизнь.

Мила выскочила из своей спальни и топоча, подлетела ко мне, взмахнула руками.

— А там чего, Ставр звонит? Да? О, пойду сейчас поздороваюсь! Но вообще я пришла к тебе сказать, — Мила щёлкнула пальцами и крутанулась на одном месте. — Бабуля приехала в Москву. Она мне написала, что сегодня хочет в гости. Ты что на этот счёт думаешь?

У меня перед глазами всё поплыло.

— Чего?

Мила сложила руки на груди.

— Бабуля хочет увидеться. Написала, что в гости приедет. Ты как на это смотришь? — Как маленькой, повторила и я нахмурилась.

— Да как я на это смотрю? Нормально я на это смотрю.

Но все равно испытывала недовольство от того, что свекровь вдруг посчитала, что может просто так взять и приехать в гости. Я была уверена, что это Баринов её накрутил. То на протяжении пяти лет они цедят своё внимание, словно по капле с чайной ложки, то вдруг они разродились, взяли и приехали. Я прекрасно понимала поведение свёкра со свекровью: оно было продиктовано исключительно поведением Баринова. Когда тому до детей не было никакого дела и свекровь со свёкром что-то особо не обивали пороги. А когда я звонила напоминать о том, что вот как бы девочек можно поздравить и всё в этом духе, я даже не слышала заинтересованности в голосе. Хотя нет, не скажу, что прям часто звонила — пару раз буквально было, но этого хватило для того, чтобы правильно расставила приоритеты.

— Да, встречайся пожалуйста. Только определитесь, где. Если хочешь, я могу какой-нибудь ресторан забронировать.

— Зачем ресторан бронировать? Пусть сюда приезжают. На собаку посмотрят.

Я прикрыла глаза, зажмурилась, чувствуя пульсацию, которая била по вискам. Да так сильно, что аж мутить начинало.

— Слушай, Мила, я всё понимаю: бабушка, дедушка — любимые, родные. Но давай мы всё-таки не будем переходить границы. Если они хотят увидеться — пожалуйста, на нейтральной территории.

— Мам, ты что, обеднеешь от одной чашки кофе?

Мила не понимала.

— Дело не в кофе. А дело в том, что с нами никто пять лет не хотел общаться. Сейчас приглашать в свой дом я не планирую этих людей.

— Да в смысле никто не хотел общаться? Если б мы не уехали из России…

— Мила, прекрати. — Рыкнула я, стрельнув в неё недовольным взглядом.

Дочка сделала шаг назад, запрокинула голову и произнесла едко:

— Ах, ну конечно, конечно. Сейчас же у нас новая глава в жизни: Ставр позвонил. Поэтому мы сейчас будем выкобениваться и злиться на всё, что ни попадя.

Я развернулась к дочери и посмотрела на неё так, как будто бы впервые видела.

— Ты что такое несёшь?

— Да ничего, мам. Ничего.

Развернувшись, Мила выскочила из кухни и я услышала звонкий голос:

— Ставр, рада тебя видеть!

Тяжело вздохнув, я попыталась успокоиться. Да только не выходило. Меня потряхивало и мысли были одни: я могу не вывезти.

А потом я вспоминала, что вышла из развода и смогла это в себе побороть.

И сейчас справлюсь.

Через полчаса Арсюха прибежал, принеся мне мой телефон.

— Вот, всё.

Я посмотрела на потухший экран и покачала головой.

По-дурацки вышло, однако.

Набравшись смелости, я щёлкнула ногтем по экрану и перепроверила, что вызов окончен. Арсюха убежал в сторону нашей спальни, а я ещё разочарованно наблюдала за своим мобильным.

А потом всё-таки рискнула и набила короткое сообщение: «Если ты хочешь о чём-то поговорить, мы могли бы созвониться».

Ответ мне пришёл тут же:

«Всё, о чём я хотел с тобой поговорить, мы уже обсудили».





Глава 17




Ладошки стали потными. Я опустила ресницы и постаралась дышать ровно.

Холодный взгляд и насмешка в нём, ранящая почти до сердца.

— Ты прекрасно знаешь, что я могу для тебя сделать всё.

Ставр никогда не говорил о чём-то эфемерном. И это был первый и единственный раз, когда я от него услышала подобное.

— Тебе нужно лишь согласиться со мной.

Я не согласилась. Теперь металась, как дура. Сидела словно бы заключённый, от звонка до звонка.

Ждала…

В груди неприятно сдавливало.

Ставр не был для меня спасителем, панацеей, лекарством. Со Ставром всё было сложно. Усложнялось это тем, что он был таким человеком, которого я никогда в жизни ещё не встречала. И то, что про него говорил Баринов — это сущая мелочь. Потому что разница между тем, что я просила от Влада и что делал Ставр, была невозможной.

— Мам, — Арсюха пришёл вместе с Бьёрном и насупившись, признался: — Мы вазу уронили.

Я отложила мобильник и улыбнулась сквозь слёзы.

— Ничего страшного, родной. Это всего лишь ваза. Не порезался?

Арсюха не порезался, Бьерн не порезался.

День был из разряда таких, что скорее бы он закончился. Я не могла дождаться сообщения от сестры о том, что в итоге с папой. Меня это только сильнее дёргало. Я звонила — она игнорировала и не брала трубки. Я гнала от себя мысль о том, что могло случиться непоправимое. Но потом я себя убеждала: если бы случилось непоправимое, мне бы точно ответили.

Вечером, собрав Арсюха и Бьёрна, мы вышли на прогулку. Кинолог стояла, объясняла, как правильно себя вести в общении со щенком. Я поджимала губы, уточнила по поводу прививки и имеем ли мы право вообще гулять. Кинолог мягко улыбнулась и заверила меня, что всё в норме, нам уже нужно гулять, потому что, если мы не будем этого делать, Бьерн будет бешеным, не социализированным, и, соответственно, это усугубит его воспитание.

Из-за того, что мы были с собакой, нам пришлось пройтись до парка, где была прогулочная площадка для животных. Мне казалось, что Арсюха больше был вовлечён, чем я. Потому что у меня голова болела о другом.

Когда мы вернулись домой, я ощутила, что вымотана настолько, что даже не могу собраться с мыслями и распланировать завтрашний день. В бессилии написала Нагорному о том, что мне нужна его помощь и быстро объяснила всё то, что меня сейчас беспокоило по поводу финансовой стороны.

Дмитрий ответил сухо и, как всегда, в своём стиле.

« Я разберусь.»

И снова звонки сестре, чтобы понять, что происходило с отцом.

И снова не было ответа.

Внаглую, психуя, я набирала маму, набирала папу. Но прекрасно знала, что я у них заблокирована.

Почему заблокирована?

Потому что мне однажды объяснили: «чтобы, когда всплывает твоё имя на экране, никому не было больно.»

Мне было больно. Но это была малая цена за то, что происходило.

Мила заглянула ко мне в спальню и бросила неприязненно о том, что с бабулей всё прошло нормально. Я отвела глаза. Кивнула, говоря мысленно дочери о том, что я за вас рада. А потом увидела несколько входящих от Баринова. Не была готова отвечать, поэтому отложила их до утра.

Но утро было ещё более паскудным, чем вечер. Никаких сообщений от сестры. Никаких сообщений от Ставра. И Бьёрн блеванул. Лена перепугавшаяся, смотрела, какая ветеринарная клиника поблизости, а я рассматривала сожранные цветы в корме.

И, само собой разумеется, что если утро начинается так, то от дня ждать ничего хорошего не стоит.

Баринов приехал собственной персоной. Поскольку дверь открыла Мила, то, конечно, она его впустила. Арсюха выскочив, попятился назад.

— Мам, мам! — недовольно крикнул сын.

И только тогда я вышла.

Баринов прошёл в зал и опустился в кресло. Я погладила сына по волосам и тихо произнесла:

— Иди к Бьёрну.

Когда Арсюха убежал, Баринов недовольно поджал губы, вскидывая подбородок. Бежевый костюм с белой рубашкой и как акцент, тёмно-изумрудный платок в кармашке.

— Ты делаешь всё возможное для того, чтобы я не мог пообщаться с сыном? Правильно? — Спросил спокойно Влад, глядя на то, как Арсюха скрылся в проёме спальни.

— У тебя есть с кем общаться. У тебя Элеонора же родила. Ты так беспокоился о состоянии своего ребенка и о приватности личной жизни, что аж виллу в Испании купил. Или где там. — Произнесла я устало и улыбнулась. — Слетай, проверь. А то, что одна я страдаю, а так хоть Элеонора вспомнит, как ты выглядишь.

И в этот момент Баринов помрачнел.

— А с чего ты вообще решила, что мне до того ребёнка есть какое-то дело? Или ты забыла, что я тебе говорил?





Глава 18




Баринов смотрел на меня победителем. В его взгляде лучилось ликование.

И да, я действительно вспомнила, что он мне говорил перед разводом о том, что наши дети в приоритете.

— Так раз тебе до детей любовницы нет никакого дела, зачем ты вообще разрешал ей рожать?

В этот момент Мила вышла из кухни, держа в руках две чашки с чаем. Замерла, прислушиваясь к разговору, и немного попятилась назад.

— Пап, это же неправда? — Спросила она с детской наивностью, которая проскальзывала в принципе в отношении Баринова.

Я не стала щадить мировоззрение своей дочери.

— Почему неправда, Мила. Правда. Просто папа, видимо, посчитал в какой-то момент, что у меня с ним дети бракованные. Поэтому пошёл ещё настрогать себе десяток наследников.

Мила сделала ещё один шаг назад, заходя в кухню.

Звякнули чашки.

— Я думаю. — Произнесла она, пролетая мимо Баринова и мимо меня, по коридору к Арсюхиной спальне.

Влад тяжело вздохнул и покачал головой.

— Оно того стоило?

Я пожала плечами.

— Ну, ты же не рассчитывал на то, что я буду и дальше поддерживать легенду того, что папа у нас хороший, а мама у нас ехидна, поэтому просто так увезла детей в Прагу.

— Да, кстати, я всегда хотел спросить: почему именно Прага? Тебе что, другого места не нашлось?

Я склонила голову к плечу.

Наверное, потому, что сама не знала точного ответа.

— А сейчас это какое значение имеет? — Тихо переспросила я у Баринова и цокнула языком. — Слушай, ты на мои вопросы не отвечаешь, непонятно зачем приезжаешь и желаешь ещё того, чтобы я с тобой разговаривала?

— Приехал я по понятным и объективным причинам — родители хотят увидеться со своим внуком. А ты в это время ведёшь себя эгоистично и истерично.

— Нет, я веду себя согласно тем отношениям, которые у нас с ними были после развода.

Влад развернулся и мягко опустился в кресло.

— Кать, я тебе уже объяснил, что не буду заниматься извращениями. Не буду стараться тебя прогнуть под себя. Но давай и ты попробуешь быть немного лояльнее.

— Нет, Влад. Я не буду лояльнее. Наверное, происходит сейчас тот момент, когда я всецело осознаю, что твои родители нуждались в детях, во мне, только до тех пор, пока им это было выгодно. Когда мы с тобой развелись, когда мы уехали с детьми — им это стало невыгодно. Неужели ты не догадываешься? Я понимала, почему в какой-то момент из милой невестки я стала персоной, про которую можно шептаться, стоя на кухне с дальними родственницами.

Влад растёр морщину между бровей и усмехнулся.

— Не придумывай здесь глупости. Ты притягиваешь ситуацию. Мои родители никогда не относились к тебе плохо. То, что они отказывались общаться, пока вы были в Праге, это был элементарного рода протест: «мы хотим, чтобы наши внуки были рядом. Мы не собираемся играть по правилам нашей невестки.» Так что ты преувеличиваешь очень сильно, Кать.

— Нет, Влад, я не преувеличиваю. Я считаю, что в ситуации, когда родители перестают проявлять какой-либо интерес к своим внукам, общаться тоже не стоит. И давай мы сейчас поговорим без купюр. Как только я попросила тебя быть живым для своих детей, ты автоматически стал неинтересен для своих родителей. Бог с вами. Это ваши межличностные дела. Но именно в этот момент, когда одна я тебя спасала, они считали, что можно посмотреть на то, как ты себя гробишь — я и стала плохой. Поэтому сейчас я не хотела бы, чтобы мне нужно было с кем-то общаться, с кем-то пересекаться. Арсений вырастет и сам решит, стоит ли ему общаться с бабушкой и дедушкой.

— Ты понимаешь, что это возраст? — Спокойно произнёс Влад, подпирая подбородок запястьем и направил на меня указательный палец. — Ты понимаешь, что родители с годами не молодеют? Ты рассуждаешь о том, что Арсений вырастет и тогда решит общаться. До какого возраста мы будем ждать? До его восемнадцатилетия? А сейчас родителям что делать? А ты вообще отдаёшь себе отчёт, что они могут не дожить до этого момента?

Утро было паршивое — день будет тоже паршивый.

— Баринов, если твои родители хотят общаться с внуком — отвези их в Испанию к Элеоноре. Я уверена она чудесная женщина, если уж умудрилась тебя, как телёнка, увести из семьи, то ей не составит никакого труда понравиться моим бывшим свёкру со свекровью.

— Мне кажется, ты цепляешься за Элеонору только для того, чтобы помнить о том, из-за чего всё началось. А по факту в глубине души,Кать, ты, если бы не цеплялась за эти воспоминания, давно бы уже пришла к тому, что со мной тебе будет намного легче, проще, удобнее и, что немаловажно, приятнее.

Я спрятала улыбку и пожала плечами.

— Баринов, мне приятнее с членом на батарейках, который у меня в под кроватью лежит. Не переоценивай себя, пожалуйста.





Глава 19




Влад рассмеялся, щёлкнул пальцами.

— Ты себя сейчас отчаянно убеждаешь не верить мне, не верить моим словам, не верить моим поступкам.

Я пожала плечами.

— Баринов, я доверяю больше летней резине в гололёд, чем тебе. Что ты от меня сейчас ещё хочешь?

Я прошла и села на подлокотник дивана. В этот момент из коридора вышла Лена, застыла, глядя на отца. Баринов вскинул бровь и улыбнулся.

— Я рад тебя видеть.

Лена замерла. Влад, встав, поправил на себе пиджак, будто бы готовился к какому-то выступлению.

— Я очень сильно скучал, Елена.

Старшая смотрела на него исподлобья.

— Я отдаю себе отчёт, что был невозможно эгоистичен в момент, когда считал, будто бы если ребёнок желает со мной общаться, он сам может позвонить. Но на тот момент мне казалось, что если я буду принуждать тебя либо Милу, либо маму к общению, то это будет только хуже.

— Хуже, чем дети на стороне, пап, ничего не может быть. — Произнесла Лена и сделала шаг в сторону.

— Родная, мы можем с тобой всё что угодно обсудить. Мы можем с тобой всё что угодно обговорить.

— Не надо, пап. Слава богу, за эти пять лет в моей жизни появился мужчина, с которым я многое могу обсудить. И этот мужчина не убеждает, что наличие другой семьи — нормально.

Лена развернулась. А я выдохнула спёртый воздух, чтобы не задохнуться окончательно.

Баринов перевёл на меня недовольный взгляд.

— Однако как интересно. Ты не только сама умудрилась забыть, как это быть со мной, так ещё и дочерей настроила. И Милу сейчас настроенной я наглядно видел. Как ты этим занимаешься? Мерзковато, Катюш. Не достойно жены олигарха.

— А ты зачем приехал? За Милой? Попробуй, иди уговори теперь её переехать к тебе. И да, объясни ребёнку, что твоя любовница никак не повлияет на вашу жизнь. А то мне кажется, у Милы это единственный вопрос, который её сильно заботит. И ещё выдели время в своём расписании. Не надейся на то, что почти совершеннолетняя дочь не требует никаких моральных вложений. Требует, Влад. И когда я пойму, что ты их не делаешь, я буду это использовать с чувством, с толком, с расстановкой.

— Как используешь моё пятилетнее молчание, объясняя, что не сможешь и не пожелаешь пересмотреть наше соглашение о проведённом времени с детьми…

Я пожала плечами.

— Предположим, если бы мне позвонил кто-то менее миловидный и более профессиональный, я бы, возможно, ещё пообщалась. Но поскольку мне звонила Камила Ренатовна, которая с придыханием произносила твоё имя, я сочла это всего лишь глупой попыткой развести меня и заставить паниковать. Потому что настоящий профессионал не может вожделеть своего заказчика. Так что и тут ты опростоволосился. Поменяй юриста.

Я шагнула к двери и взмахнула рукой.

— Или всё-таки попробуешь поговорить с Милой?

Влад стиснул челюсти.

— Не упирайся. Я не говорю, что будет легко. Я говорю, что нам с тобой будет сейчас очень сложно. Уходя, ты разбивала всё, до чего могла дотянуться. Ты сжигала мосты. Ты плевала на наше прошлое, совместное, и на гипотетическое будущее. Я не говорю, что после такого у нас с тобой всё будет хорошо с вероятностью девяносто процентов. Мы скорее попытаемся друг друга убить. Но не оставить всё как есть.

Я потёрла переносицу и поняла, что Влад последние пять лет занимался очень плотно, видимо, дипломатией, потому что старался сейчас свою предвыборную кампанию протолкнуть таким образом, что вроде бы и волки сыты, и овцы целы.

— Я всего лишь тебе предлагаю попробовать. Ты умная женщина, я гениальный мужчина. У меня есть возможности, у тебя есть таланты. У нас с тобой замечательные дети, Катя, рождаются. И я считаю, что на Арсении останавливаться не стоило.

— Да? Поэтому ты завёл ребёнка с любовницей? Слушай, а что в итоге там произошло? Почему в сети гуляет информация о том, что она, возможно, лежала в каком-то психоневрологическом диспансере? Что ты так дрессировать её взялся? Считаешь, будто бы она совершила недопустимое, появившись перед крестинами в церкви? Или чем заслужила такое? Не надо рассказывать, что она перенапряглась. Я прекрасно знаю тебя и это со мной ты не мог провернуть такое, хотя подозреваю — просто не хотел. Но, видимо, с ней всё было по-другому.

— А давай мы с тобой договоримся, что я отвечу на все твои вопросы, но в той обстановке, которую выберу я, тогда, когда скажу и при условии, что на тебе будут красные чулки и короткая белая сорочка. Ты же у меня златоволосая. Вам всегда шёл красный цвет. И поверь, ты получишь ответы абсолютно на всё. Тебе ведь это интересно? Ты же отчаянно хочешь поверить в то, что я не такой плохой, каким кажусь тебе и в глубине души ты меня почти простила.

Влад шагнул ко мне и, не дотрагиваясь лица, провёл пальцами вдоль скулы.

— Я могу сейчас для тебя сделать всё что угодно. Но при этом ты должна играть по моим правилам.

Я глубоко вздохнула и тихо шепнула:

— Запашный, твоя дрессура устарела. И если я уж и буду в белой сорочке и красных чулках, то только на твоих похоронах. Так сказать, выполню последнюю волю.





Глава 20




Влад прошёлся по мне оценивающим взглядом. Ни капельки не упустил то, что пять лет после рождения Сеньки меня мало как изменили. А тяжело разжиреть, когда ты мать троих детей, когда ты носишься как савраска. Ей точно так же тяжело в какой-то момент оказаться неряшливой дурёхой. Когда ты, во-первых, подаёшь пример дочерям, а во-вторых, знаешь, что на тебя смотрит маленький сын.

— Чертовка. — Мягко улыбнулся Влад и горячо выдохнул мне в лицо. — Прекрасная чертовка. Так мне даже больше нравится. Не то что моя благовоспитанная жёнушка пять лет назад. Хотел бы я тогда получить по морде от тебя этими словами.

И что-то было в его фразе, что заставило меня дёрнуться.

Влад сделал шаг и открыл дверь.

— Ты сделала всё возможное для того, чтобы Мила во мне разочаровалась. Спасибо от души душевно в душу, Катюха.

Влад закрыл за собой дверь.

Что принципиально — не хлопнул, а просто закрыл.

Я развернулась, потёрла лоб. В этот момент из коридора выбежал Сенька с Бьёрном.

— Ну что? Всё хорошо? Папе звонить будем?

Я мягко улыбнулась.

— Позвоним обязательно. — Честно призналась и села на диван.

А девочки, услышав голоса, начали подтягиваться. Лена была недовольна. Забрала Сеньку на кухню. А Мила села передо мной в кресло и поджала губы.

— Я всё равно не верю, что вот так вот всё происходило. Я уверена, что папа может это объяснить по-другому.

Я поняла, что больше не могу бороться.

— Мил, собери, пожалуйста, вещи. Я тебя отвезу к папе.

Дочь вскинула подбородок, намекая на то, что ты со мной так не играй, не надо меня на понт брать. А я потёрла снова лоб — почти до красна уже, и наклонилась к коленям, упёрла локти в них.

— У меня нет сил доказывать тебе обратное. Я тебе рассказываю, как ситуация выглядит с моей стороны. Не буду убеждать тебя в том, что я одна права. Хочешь узнать правду? Езжай к папе. Ты понимаешь, что ты тем, что не можешь решиться сейчас, ещё неплохо меня дёргаешь — «я от тебя, мама, не уеду. Но и пилить тебя буду с монотонностью пилы-дружбы».

Мила надула щеки, встала и фыркнув, ушла в свою спальню.

До вечера я всё ждала звонка от сестры. Думала, что, может быть, удастся переговорить. Если с отцом что-то случилось непоправимое, значит, надо было собираться и ехать. Но мне для начала надо было понять, что там случилось. Сорвать троих детей и собаку, чтобы полететь — это дурдом был.

Выбившись из сил, я перебирала в телефонной книге номера знакомых родителей: тётя Клава из Сургута, мамина школьная подруга. Они общались пару раз в год. Слишком далеко. Надо было кого-то поближе найти и поудачнее.

Но меня прервал звонок в дверь и на пороге стояла наш кинолог. Опять прогулка.

За это время я перевернула в голове тысячу и одну мысль. Казалось, что всё играет сейчас против меня. Даже время.

Логично, что после такого дня я почти без сил была и вечером свалилась. Я провалилась в сон, как только дотронулась головой до подушки.

А утром началось самое интересное.

Мила ходила по квартире, собирала свои вещи, что-то складывала в чемодан.

— Я пока просто собираюсь. — Зло призналась она и повела плечом.

Лена поехала снова на работу, желая разобраться со всеми бумагами.

Я, забрав Арсения, посмотрела на список дел и выбрала встречу с одним из юристов, который должен был объяснить, чем чревато сейчас желание Баринова пересмотреть время общения с детьми.

После встречи, Арсюха уломал меня заехать в торговый центр. Ему нравилось в России из-за того, что здесь очень много было для него развлечений. Прага тоже хороша. Европа в принципе для детей и животных хороша. Но почему-то в России он меня постоянно затаскивал то на батутные аттракционы, то в детские комнаты. Вся эта движуха была ему по душе.

Оставив Артюху в флай-парке, я решила пройтись по бутикам. Хотела купить сыну немного вещей, потому что рос он не по дням, а по часам. Только недавно брюки были нормальными, а сейчас уже становились похожи на капри. С девчонками тоже также было. Только тогда особо возможности у меня не было.

Я передвигалась от одного бутика к другому и, посмотрев на время, заметила, что уже пора возвращаться за Арсюхой. Решила взять бабл-ти и остановилась возле лотка. Быстро выбрала нам с Арсением разные вкусы, чтобы, если вдруг ему его не понравится, он мой взял. В одной руке у меня были пакеты, в другой руке два стаканчика на подставке.

Я разворачивалась и абсолютно не ожидала, что у меня кто-то будет стоять за спиной так близко, что не удержу равновесие и стаканы с чаем полетят на пол. Неприятный розоватый след от чая остался у меня на рукаве блузки. Я чертыхнулась, сделала шаг назад, припирая собой столешницу и вскинула брови.

Подняла глаза, рассматривая того, из-за кого у меня произошёл этот конфуз и медленно выдохнула ругательство.

Элеонора стояла, склонив голову к плечу и брезгливо рассматривала манжету белого пиджака.

— А как же вилла в Испании? — недовольно выдохнула я, делая шаг в сторону.





Глава 21




Элеонора покачала головой и усмехнулась.

— Вилла в Испании, рехаб… Реально следили за моей жизнью по сводкам в соцсетях?

— Вообще не следила. — Бросила коротко и посмотрела на девушку за прилавком.

Та быстро вышла и стала вытирать разлитый чай.

— Если хотите, мы повторим?

Я зажала пальцами переносицу и качнула головой.

— Нет, спасибо.

Я двинулась в сторону, собираясь уйти с места происшествия, но Элеонора сделала несколько шагов в такт со мной.

— Слушайте, я рассчитывала на более тёплую встречу. Как минимум, что мы можем обняться.

Взгляд взрослой, уверенной в себе женщины, которая точно знает, что она хочет. Но вот это вот лёгкая поволока усталости от этого чокнутого мира до сих пор плескалась на дне зрачков.

Я молчала.

— Катерин, действительно, ну что вы, как чёрт от ладана, от меня бежите. Наверняка же хотите многое узнать.

— Ничего не хочу узнать. — Честно выдохнула я и ускорила шаг.

Элеонора обежала меня и заставила затормозить.

— Пять лет, Кать. Вы изменились. Стали не взрослее, а мудрее и жёстче.

Она тоже изменилась. Из фигуры пропала лёгкая воздушность. Мне казалось, что она выглядит так, как будто бы ей очень тяжело быть в этом теле. Нет, она не располнела. Просто это видно, когда меняется осанка, когда прогибается спина в ненужных углах.

— Мы с вами не подруги, чтобы мило беседовать.

Элеонора запрокинула голову, покачала и глубоко вздохнула.

— Я не собираюсь с вами беседовать. Я не собираюсь вас ни в чём убеждать. Но всё-таки мы с вами достаточно близкие женщины. В конце концов, кто может похвастаться тем, что делил одного мужчину?

— Что вам от меня надо?

— Если честно, я просто вас увидела возле прилавка. Сначала подумалось — показалось. Вы ведь с таким размахом уезжали из России, что не заметить это было крайне сложно. И если честно, я не рассчитывала на то, что вы вдруг окажетесь снова здесь.

Я тяжело задышала.

— Планы порчу?

У Элеоноры изменился прикус. Челюсть стала более чёткой, как будто бы она либо поправляла уголки, либо долгое время ходила в брекетах. Я так понимаю, она занималась полным тюнингом на деньги Баринова.

— Сомнительно, что кто-то мне в принципе может помешать. Но просто интересно, а чего вы в Россию-то вернулись?

— А вас давно из рехаба выпустили? — Медленно уточнила я, усмехаясь. — Вот примерно как мне не получить ответ на данный вопрос, так и вам не надо задаваться темой того, из-за чего я вернулась в Россию.

Дёрнувшись в сторону, я быстро пошла к детской комнате. Я услышала брошенное в спину:

— У нас намного больше общего, чем вы себе представляете.

Но нет, меня это не остановило.

Забрав Сеньку, я быстро погрузила сына в машину. Оттёрла пятно с блузки и была готова тронуться домой, когда мобильник завибрировал и высветился номер Лены.

— Что случилось, родная? — Обеспокоенно уточнила я.

И Лена тяжело вздохнула.

— Ну что я тебе могу сказать? Мила уходила из дома. Так что, наверное, мы с тобой это будем вспоминать долго.

— Что произошло? — Напряглась я и тут же завела машину.

— Вещи разбросаны. Шкафы все открыты. Документов моих нет. Я уж не знаю, что ей понадобилось и для чего ей необходимо было получить всё, принадлежащее мне. Ну вот, сама понимаешь.

Я цокнула языком, прикидывая, что, скорее всего, Мила забрала документы Лены по указке Баринова. Потому что тому надо было оформить куплю-продажу. Но он с тем же успехом мог спокойно позвонить Лене и пригласить её на сделку.

— Господи, я в этом разберусь, родная.

— Да, я понимаю. Просто, знаешь, как-то некрасиво. Даже не дождалась. Не сказала ничего. Я сейчас, конечно, спущусь к консьержке, уточню: за ней отец приехал или как.

— Да, хорошо. Я поняла.

Пока ехала до дома, звонила Миле. Козявка не брала трубку. В голове крутилась мысль о том, что вот кто-то унаследует черты характера матери, а вот кому-то достался весь спектр отрицательных качеств отца.

Когда мы поднялись в квартиру, сразу стало понятно, что Мила отрывалась по полной — раскрытые шкафы гардеробной, вытащенные мои туфли, туфли Ленки. Старшая сидела на корточках и пожимала плечами.

— Ну вот и что с ней делать? Так она ещё и трубки не берёт.

Лена скрипнула зубами и подняв свой мобильник, тяжело вздохнула.

— Пусть это буду я. — Медленно произнесла она.

И я наклонившись, увидела, как она набирает Баринова номер — помнила наизусть. Вот что говорит о том, что ребёнок очень хотел, чтобы папа был рядом. Настолько хотел, что в качестве экстренного выучил его номер телефона.

Но Баринов не отвечал. Видимо, проверяя на терпение и меня, и старшую дочь.

Когда Лена набрала его в третий раз, я дёрнулась прекратить вызов. Но Лена приподняла руку, намекая на то, что ей ответили.

— Здравствуй. — Холодно произнесла дочь. — Я просто хотела уточнить: ты за Милой приехал сегодня?

Баринов что-то собранно отвечал. Лена тяжело вздохнула.

— Я всё понимаю. Но она собирала вещи, пока меня не было дома, пока мамы не было дома. Она уехала. Вот у меня закономерный вопрос: ты её забрал? Потому что на телефонные звонки она не отвечает.

Лена села с корточек на попу и нахмурилась.

— Ещё раз? Что? — Холодно произнесла дочь.

А потом медленно отняла от уха мобильный, нажала на красную кнопку и подняла на меня глаза.

— А отец Милу не забирал, мам.





Глава 22




Прежде чем до матери доходит фатальность произошедших событий, в голове успевает провернуться несколько вариантов: психанула, ушла гулять с подружками; взбесилась, решила проучить и самостоятельно уехала к отцу, но не попала в его квартиру.

Дурное... Дурное почему-то лезет в голову самым первым образом — не предупредив Баринова, дочка поехала к нему и что-то произошло. Баринов не сумев проконтролировать всё, что происходит в его жизни, умудрился кому-то перейти дорогу и когда дочка поехала к нему, её перехватили.

Моя ладонь стала влажной и Сенька дёрнул руку.

— Можно ещё Миле позвонить. — Произнёс сын, хватая меня за брюки.

— Да, позвоним. — Произнесла я тихо. — Иди посмотри, как там Бьёрн, пожалуйста. — Попросила я и тряхнула головой.

Когда мы с Леной остались наедине, я тяжело задышала.

— Роднуль, она же просто вредничает. Да?

Лена тяжело сглотнула

— Я на это надеюсь. — Произнесла она чуть ли не по слогам. — Отец сказал, что сейчас во всём разберётся и найдёт её. Вероятно, она просто не предупредила его и поехала к нему.

Я поспешно кивнула, провернула во влажной ладони мобильник и быстро рисуя в голове карту того, как надо поступить в этой ситуации. Никто не будет ждать трое суток с исчезновением ребёнка — искать начнут прямо сейчас. Поэтому если через полчаса Мила не ответит, я буду ломиться во все отделения полиции для того, чтобы просто понять, где моя дочь.

— В любом случае реагировать как-то ужасно нам с тобой рано.

— Я понимаю.

Я набирала Милу раз за разом. Казалось, что она специально испытывает моё терпение, не отвечает и игнорирует.

И когда через час не добилась от звонков ни единого толка, я набрала Баринова.

— Где моя дочь? — Тихо произнесла я.

И в этот момент, видимо, у Баринова тоже слетели все тормоза.

— А вот на этот вопрос я тебе не могу ответить, потому что не я эту дочь доводил! — Резко выпалил он.

Я ощутила укол вины, как будто бы действительно я её доводила.

— Знаешь что? До того, пока ты не появился, у меня дети не исчезали. До того, пока ты не стал здесь размахивать своим эго, у меня в семье всё было в порядке. Ни один из моих детей не собирался вдруг резко переезжать к папе, разочаровываться в папе, либо жить с ним.

— А знаешь, может быть, в этом и проблема? Если бы дети постоянно видели отца, возможно, у них не создавалось бы ложное впечатление о том, какой он. А сейчас получите, распишитесь, то, что есть! — Уже зло рыкнул Баринов.

— Ты же понимаешь, что это из-за тебя? — Холодно заметила я.

И Влад рявкнул:

— Я всё прекрасно понимаю, Кать! Получше тебя понимаю! Давай, как найду Милу — наберу. — Бросил он холодно.

Я цокнула языком. Поняла, что бессмысленно сидеть дальше сложа руки. Поэтому стала обзванивать её подружек, тех, которые были у меня в контактах.

Первая говорила, что они разговаривали вчера последний раз вечером. Другая рассказывала о том, что они должны были встретиться после репетитора. Я попросила её позвонить мне, если они встретятся. Третья говорила о том, что они не будут сегодня встречаться и у них в планах ничего такого не было. Четвёртая говорила, что на днях они планировали пойти с ночёвкой к третьей.

Результат был один — ни у одной из четверых подружек, Мила не появлялась.

Я металась из стороны в сторону, ходя по своему кабинету. Лена писала её знакомым в соцсетях и пыталась что-то узнать. Когда мы сталкивались с ней взглядами, обе понимали, что всё безумно плохо. И вообще, сейчас у меня злость смешивалась напополам с отчаянием и страхом. С одной стороны, я злилась, что Мила могла так себя вести по-свински, наплевав на то, что мы здесь будем переживать. А с другой стороны, я паниковала от того, что вдруг могло с ней произойти что-то ужасное.

И это было невыносимо.

Ни одна мать не заслуживает такого. Ни одна мать не должна, трясясь, то и дело жать на кнопку вызова.

В какой-то момент я поняла, что нервы не выдерживают.

— Она просто вредничает. — Тихо произнесла Лена, становясь у меня за спиной и обнимая меня руками. — Я уверена, мам. Она просто вредничает. Специально. Сейчас поехала, наверное, к какой-нибудь дальней подружке и пересидит у неё несколько часов. Потом отец за ней поедет. Я, если честно, нечто подобное от неё ожидала. Потому что понимала, что не будет она спокойно на всё это смотреть и что-нибудь да отожжёт. А то ты Милу не знаешь? Все дети как дети, а эта, которая находила желейные конфеты в подарке, давила их пальцами, психуя от того, что не шоколадные. — Фыркнула Лена.

Я погладила её по запястью.

Она изо всех сил старалась меня успокоить.

Ещё через час у меня не то чтобы сдали нервы, а скорее всего, я пришла к той границе отчаяния, когда кажется, что с самим дьяволом будешь договариваться.

Тяжело вздохнув, я вытащила из телефонной книги один номер, с которым не общалась нормально последние лет пять.

— Здравствуйте. — Тяжело выдохнула я, когда трубку подняла свекровь.

— Здравствуй, Катерин. — Быстро отозвалась мать Влада.

И я, чуть ли не пальцем в небо тыкая, спросила:

— Мила у вас? Да?





Глава 23




— А что же ты, Катенька, уже сколько времени, как приехала из Праги, а до сих пор в гости не наведалась? — бывшая свекровь говорила заискивающим голосом, той самой интонацией, которая обычно у неё звучала, когда она пыталась сказать гадость, но в лучших традициях новорожденной аристократии делала это с улыбкой.

Она примерно так же мне говорила, когда Влад перестал заниматься своими делами, когда я убедила его, что мы сможем по-другому.

— Конечно, конечно, Катюша, ты права, вы сможете по-другому.

Тогда я не понимала подоплёки этих слов, не понимала, что, несмотря на сладость меда, лившегося из её уст, это был яд.

— Как вы вообще могли? — произнесла я и опустилась резко в кресло. — Ребёнок пропал. Вы сидите и молчите.

— Ребёнок не пропал, — не согласилась со мной бывшая свекровь. — Ребёнок поехал туда, где его любят, где его понимают. Катерина, ты думаешь, я не в курсе, какие сейчас у вас идут разборки с Владом? Нет, я ничего не хочу сказать. Я ни капельки не принижаю уровень твоей обиды и боли. Но дети-то здесь причём? Ты что, думаешь, я не в курсе, как вы в последнюю встречу с Владом словно бы соревнуясь кидали в друг друга фактами? И это всё при Миле.

— Вы хотя бы понимаете, что она ребёнок? И вы сидите, молчите. Вы не написали, вы не позвонили Лене. Вы, судя по всему, даже не позвонили Владу.

Мне фыркнули в трубку, да так агрессивно, словно вместо свекрови там, на другом конце, была норовистая лошадь.

— Знаешь что, Катерина, я бы, может быть, и звонила, если бы со мной не разговаривали сквозь зубы.

— Я бы не разговаривала с вами сквозь зубы, если б вы, когда прилетали, не вели себя так, что у вас здесь отпуск, а детей можно увидеть пару раз по двадцать минут. Вы так-то к внукам прилетали.

— Давай здесь, вытряхни ещё и моё грязное бельё! Натыкала в лицо Владу всеми его ошибками. Давай и мне сейчас натыкай. Давай, Катя, я сдержусь, я всё выдержу. Потому что я одна, видимо, в этой семье ратую за то, чтобы семья была в полном составе, а не как это у вас по-современному принято. Папа в России живёт, мама в Праге живёт. Дети, чёрт пойми как, как говно в проруби мельтешат. Давай, давай.

Я ничего не стала давать. Я не стала спрашивать мотивы, почему она так поступила. Я не попросила Милу к телефону. Я просто отключила вызов, а следом дрожащей рукой набрала Баринова.

— Ну что? Я же сказал — позвоню, — и в голосе столько раздражения, как будто бы я его отвлекала по дурацкому поводу.

Хотя ребёнок — вот повод.

— Она у твоих родителей.

Секунда молчания, а потом рёв.

— Да твою ж ты мать, Катя!

— Я вот тоже так хочу отреагировать, Влад, — произнесла дрожащим голосом.

Дрожал он исключительно от того, что было понятно: я уже не выдерживаю.

— Да причём здесь ты? Я про то, что одна взрослая, другая взрослая или что там настолько взрослая, что она уже в старческий маразм стала впадать? Когда стоит вопрос ребёнка, надо всегда звонить. Господи, я сейчас до них доеду — одной жопу надеру, а другой мозги прополощу, чтоб неповадно было.

Я молчала.

— Твою мать, у меня менты сидят, мы собираем волонтёров ребёнка искать, а она сидит у бабки! — Влад орал.

И это было крайне нетипично для него, потому что он все свои проблемы всегда привык решать холодной головой. Но, видимо, все его проблемы не относились никогда к вопросам семьи либо, может быть, не относились к жизни и здоровью собственного ребёнка. Я не знала, почему он так себя ведёт. Это было не в характере Баринова — сотрясать воздух. Но сейчас ему именно этого и не хватало. Ему надо было высказаться, проораться для того, чтобы зайдя в квартиру свекрови и никого не придушить.

— Да это же просто уму непостижимо. У меня прокурор стоит на быстром вызове, потому что мы пытаемся скоординировать движение. У меня два начальника следственного отдела за мной по городу катаются. Волонтёры собирают информацию, а они, твою мать, сидят, чаи пьют.

Я тяжело выдохнула, не знала, что ещё сказать Владу. Я не понимала, как я должна в этой ситуации реагировать.

— Я твою мать, сейчас приеду и такое чаепитие им устрою.

Влад бросил трубку. Я на шатающихся ногах вышла из кабинета и тихо произнесла в пустоту коридора:

— Лена, она… она у бабули.

Лена вышла с Сенькой. У самой глаза заплаканные. Но сейчас в них металось что-то бариновское, не поддающееся анализу, но безумно на него похожее — какое-то хладнокровие, что ли, во взгляде.

— Она совсем чокнулась, — тихо произнесла Лена, прижимая Арсюху к себе.

Сын растерянный был. Он понимал, что что-то происходило, но не совсем до конца понимал, что именно. Но сейчас он считал, что Мила нашлась, значит всё в порядке.

— А когда Мила домой приедет? — заинтересованно уточнил Арсюха.

Лена пожала плечами.

— Не знаю, малыш. Наверное, тогда, когда она нагостится у бабушки с дедушкой.

Арсений выпятил нижнюю губу вперёд:

— Бабушка, дедушка — это как тётя Майя у Ставра?

Лена кивнула:

— Да, малыш, это как бабушка Майя.

— А пойдём позвоним бабушке Майе? — тут же предложил Арсений.

Лена прижала его к себе посильнее, прошлась губами ему по щеке и тяжело вздохнула.

Мы сидели в зале, смотрели друг на друга. Сенька валялся на ковре вместе с щенком. И казалось, что в принципе у нас идиллия. Но только у меня глаза на мокром месте, у Ленки глаза на мокром месте.

Ближе к вечеру позвонил Влад.

— Алло.

— Я Милу забрал. В течение получаса мы будем.

Голос был размеренный, спокойный, тихий. А я вдруг поняла, что это не последний раз. Я вдруг поняла, что всё оно так дальше и будет продолжаться.

Я потёрла ладони друг о друга и тихо произнесла, разрывая душу в клочья:

— Влад, не надо её привозить ко мне. Она хотела быть с тобой, она хотела быть с бабушкой. Пусть она будет с тобой, пусть она будет с бабушкой. Я не хочу, чтобы она жила со мной.

И это было болезненно, это было страшно, это было до кровавых соплей. У меня перед глазами картинками фотоальбома летела вся жизнь: как я Милку родила, как она пузыри пускала, сидя неуверенно на коленке у Влада, и тянула в рот его галстук. Как она кричала, когда Влад учил её кататься на двухколёсном велосипеде. Он не снимал два маленьких колеса, просто придерживал её за сиденье сзади, а она верещала:

— Я не буду, не буду, папа, мне страшно, папа, страшно!

А он уверенно повторял:

— Катись, крути педали, я же тебя держу, Мила.

Как она долго и пристально в аэропорту Шереметьево пять лет назад стояла и смотрела на выход, чтобы просто понять, что мы никуда не улетаем, что папа сейчас появится и всё будет хорошо.

— Кать… — сомнения в голосе и отчасти понимание.

— Я не хочу, чтобы она возвращалась. Ей хорошо с тобой. Хорошо с твоей матерью. Я ничего не имею против, Влад. Абсолютно ничего.





Глава 24




Я ревела так, как никогда не ревела в своей жизни. Но всё это было настолько неправильно, потому что рядом со мной спал Арсений и мне приходилось захлёбываться собственным дыханием, слезами, соплями, слюной, от того, что я сдерживалась и терпела из последних сил, чтобы не выть в голос.

Я ревела так, как не ревела, даже когда разводилась с Бариновым. Просто тогда у меня никто не отбирал детей. Сейчас ребёнок сам от меня ушёл, сказав: «Мам, ты плохая. Ты не хочешь, чтобы у меня всё было хорошо. Ты хочешь, чтобы только у тебя всё было хорошо. Поэтому я выберу папу». От меня ушёл ребёнок.

И на фоне этого, такая мелочь когда от женщины уходит муж.

Рано утром Лена собиралась на работу. Я поцеловав дочь, тихо заметила:

— Ты только не расстраивайся, ладно?

— Мам, я всё слышала.

Лена встала на носочки и обняла меня, крепко прижала к себе.

— Мам, я понимаю, что сейчас будет больно. Очень, очень больно. Так, как никогда до этого не было. Потому что Мила… Она, наверное, так просто получилось… Она младшая дочь. Она долгое время была вот этой как раз-таки младшенькой, ради которой всё делалось. И когда мы уехали в Прагу, она продолжала оставаться младшенькой, считая, что только её интересы должны соблюдаться. Не мои, не твои, не Арсюхины. Я всё понимаю, мам.

Проводив Лену на работу, я понаблюдала за тем, как Сеня занимает сам себя. На этот раз он строил большой мост из конструктора Лего.

— Я пойду работать. Ты тихонечко, если что-то надо — зайди. Ладно? — произнесла, целуя сына в макушку.

— Да. Но мне ничего не нужно. Когда папе позвоним?

Я глубоко вздохнула.

История Волкова была не той, про которую говорят: «тишь да гладь, да божья благодать». Ни разу.

— Мы позвоним обязательно. Может быть, как раз я поработаю и он ответит. Тогда и сможем созвониться.

У меня сегодня был небольшой набор по английскому — занимались онлайн несколько раз. Сенька заглядывал в кабинет и тихонечко залезал на маленький диван, прислушиваясь ко мне, как я объясняла разницу в произношении.

А когда у меня закончились занятия, я всё-таки написала Ставру. И сообщение было до дурного банальное: «нам бы созвониться».

Звонок пришёл тут же.

— Здравствуй. — Лишённый эмоций голос Ставра.

Он был в своём кабинете, позади широкое окно.

— Сеня хочет поговорить.

— Позови его.

Взгляд с прищуром, который спрашивал: «а точно ли Сеня хочет поговорить?»

— Ставр, — я глубоко вздохнула, набрала в грудь побольше воздуха. — Понимаешь, дело же не только в том, что у нас всё так произошло...

— Да, Кать, дело не в том, что у нас всё так произошло.

Я опустила глаза.

Он не давил, не обвинял, не осуждал. Мне важно было, чтобы он меня понял.

— Я не могу, понимаешь? Просто я не могу. — Затараторила я быстро.

Ставр поморщился. Он слышал это не первый десяток раз.

— Я уже жила в величие своего мужчины. Я так больше не могу. Ты прекрасно знаешь, чем закончилась эта история.

— И ты прекрасно знаешь, с чего началась наша история. — Продолжил за меня Ставр и сцепил пальцы в замок, упёр подбородок.

У меня затряслись губы.

— Зачем ты так со мной?

Он пожал плечами

— Так я ничего тебе не сделал. В том-то и дело, Кать. Я ничего тебе не сделал, чтобы ты продолжала чувствовать себя в позиции жертвы. Я тебя не обидел. Я тебя не ударил. Я тебя не предал. Твоего ребёнка я как своего люблю. В принципе, я всех твоих детей люблю. Но тебе отчего-то показалось, будто бы этого мало.

В этот момент с визгом влетел в кабинет Сеня и затараторил.

— А у нас сегодня Бьёрн хотел пожевать занавеску, но я его прогнал.

— Привет, малыш. — Мягко произнёс Ставр, приближаясь к камере.

Я уступила место и Сенька, потянув на себя мобильник, затараторил:

— Я так по тебе скучаю! Когда ты прилетишь? Ты же обещал. Ты же обещал, что прилетишь!

Я тихо вышла из кабинета.

Внутри всё дрожало.

Мне почему-то казалось, что когда жизнь делает новый поворот, надо просто вовремя сбавить скорость для того, чтобы не улететь с дороги. Но этого оказалось недостаточно. Когда жизнь делает новый поворот, надо просто пересесть на другой транспорт.

Лена вернулась в районе четырёх часов дня. Взмахнула документами.

— Отец привёз — Произнесла, опуская взгляд. — Сказал, что такое впредь не повторится. Сделал мне подарок — пригласил на сделку по купле-продаже большой квартиры в центре.

Лена провела языком по зубам. А потом, втянув щёки, цокнула.

— А ты что?

Лена посмотрела на меня с укором и насмешкой.

— Ну, я же прекрасно знаю, что это ты. Мам, мне не пять лет, как Арсюхе. Я умею определить причинно-следственные связи. А ещё я умею определить тот факт, что отец у нас, может быть, и неплохой человек, но он очень, очень эмоционально твёрдый. Ему плевать. Он делает это только потому, что это надо. Когда он с очень помпезной речью стоял напротив меня, протягивая мои документы, из него лилось только то, что «моя любимая дочь, ты можешь всегда на меня рассчитывать, можешь полагаться». Но при этом, мам, за этими словами ничего не было. Когда ты говоришь: «Елена, ты можешь мне доверять» — я точно знаю, что ты не предашь. А слова отца — это просто хорошо выученная предвыборная речь, рассчитанная на тех, кто готов обмануться.

Лена провела ладонью по лицу.

Я ей грустно улыбнулась.

— Я подарок, конечно, приняла. Проехала с ним. Но только жить я в этих хоромах не буду. Я буду снимать.





Глава 25




Я понимала, почему Лена так решила и только пожала плечами.

— Это твоё право.

— Спасибо. Спасибо, что сейчас не убеждаешь меня, что отец от всего сердца. Спасибо, что не рассказываешь о том, что он хочет наладить контакт. Потому что, мам, я прекрасно знаю, как это, когда человек действительно хочет наладить контакт. Как это было со Ставром, когда ему было важно, когда у меня день рождения, когда мы сможем встретиться, чтобы он мог поздравить. Я видела, когда человеку это действительно важно, мам. И Арсений — самое яркое тому подтверждение. Понимаешь?

Глаза щипало. Я думала это от слёз, может быть, от недосыпа, но это всё равно было неприятно, что дочь признавала тот факт, что чужому человеку мы нужнее, чем отцу. Пять лет — это много.

Что делал Баринов эти пять лет?

Что, у него не находилось даже среди трёхсот шестидесяти пяти дней в году просто выделить парочку на то, чтобы приехать к детям?

Я не представляла.

Приехал воспитатель для Бьёрна. Мы опять пошли на прогулку. Сеня рассказывал о том, какой у него папа крутой, и что он обязательно приедет, и тогда они вместе с Бьёрном будут гулять.

Это было как лично для меня ножевое.

Поздно вечером я сидела, перебирала опять телефонную книгу на предмет того, что надо созвониться с кем-то из ближайших знакомых родителей. Тотальное молчание даже со стороны сестры сводило меня с ума. Нет, она вроде бы как бы пыталась быть толерантной. Она проявляла терпение к нашей ситуации с родителями. Но почему она сейчас себя так вела — я не представляла. Я старалась всеми возможными способами помочь. И как бы мне ни говорили о том, что: «ты взрослая баба и уже столько лет сепарирована от родителей»… Господи, это родители. Родители — это как дети. Мы не пишем список заявок на то, что хотим видеть в человеке.

Я помнила, как отец со всем возможным для него теплом объяснял многие прописные истины. Я помнила, как бабушка недовольно поджимала губы, сидя на нашей большой кухне в той самой квартире с паркетом ёлочкой, когда я не могла запомнить правильное произношение. Я помнила тёплые руки матери, когда она заплетала мне волосы и нежно проходилась расчёской с широкими зубьями, потому что говорила, что не хочет дёрнуть.

А ещё я помнила тот самый последний взгляд отца, когда он кричал о том, что «ты мне не дочь. У меня нет больше дочери». В нём смешалось столько всего разного, как будто бы обида, разочарование, злость и вот эта вот тень предательства во взгляде — что выбрали не семью. Папа был во всём прав. И нет, от этого мне не становилось сейчас горше. Я просто принимала это как то, что произошло и что не изменить.

Наблюдая за тем, как Арсюха носился с Бьёрном по площадке, я не уловила движение сбоку. Подошла кинолог и глубоко вздохнула.

— Вы знаете, собака в семье, где есть маленький ребёнок — точно такой же ребёнок. Поэтому их воспитывать надо вместе: что-то объяснять, что-то дополнять. Они сейчас просто лучшие друзья. Но я надеюсь на то, что мы всё-таки доведём воспитание Бьёрна до того состояния, что Арсений будет не его другом, а его хозяином.

Я тяжело вздохнула.

— Я вас поняла.

— Поэтому, думаю, мы можем даже с Арсением пробовать какие-то команды для того, чтобы Бьёрн уже сейчас считывал его хозяином.

Я поспешно кивнула.

Вернувшись с прогулки, мы ещё долго сидели в зале. Я перебирала методические материалы и списки клиентов: что кому я должна была дать на следующем занятии. Лена немного отстранённо наблюдала за тем, как Арсений собирает пирамидку, а потом встала и заварила чай.

— Она позвонит. — Произнесла тихо старшая и погладила меня по плечу.

Я вскинула взгляд и нахмурилась.

— Мила позвонит. — Повторила Лена и пожала плечами. — У неё просто терпения не хватит. Она позвонит и возможно, что-то скажет очень соответствующее случаю. Либо захочет показать, как ей хорошо с папой живётся.

Я прикусила губы.

Лена оказалась права.

Утром, после завтрака, у меня завибрировал мобильный — номер дочери.

— Здравствуй.

— Привет. — Равнодушный голос. — Слушай, мам, я понимаю… — Мила глубоко вздохнула, как будто бы для неё было большим достижением просто набрать меня. — И я хочу тебе сказать, что не имела права так поступать. Я должна была тебя предупредить, либо предупредить отца. Я поступила не очень хорошо. Я не подумала о том, что ты будешь переживать, и что ты меня потеряешь. Мне надо было быть более собранной и взрослой.

Я глубоко вздохнула.

— Да, ты права.

На секунду в трубке повисла тишина.

— И вообще… я, мам, очень сильно была не права. Я не имела права себя вести так с тобой, потому что ты мне жизнь дала и ты столько всего вытерпела, пока я училась ходить, пока я взрослела. И вообще, мам…

Что-то ёкнуло. Мне показалось, что Мила говорит настолько от чистого сердца, что я сама с трудом сдержалась, чтобы не закричать: «я тебя люблю. Люблю, родная. Пожалуйста, вернись, вернись!» Я понимала, что не могу так закричать. Про любовь могу. Про то, чтобы вернулась — не надо.

— И в общем… я прошу прощения. — Тихо выдохнула я.

И шорох в трубке раздался.

А потом голос дочери, как будто бы в сторону:

— Ну что, я всё ведь правильно сказала, пап?





Глава 26




Я услышала, как в трубке раздался рык, а потом короткие гудки.

Да, Лена была права — Мила перезвонила. Да только, видимо, всё, что она говорила, было изначально прописано Бариновым. Я так понимала, что у него какой-то свой интерес был сейчас к этому вопросу, но не собиралась в это никак вникать.

Однако это было больно. Это было остро, было раняще.

Мила сделала это нарочно, показать, что: «я, конечно, поступлю, как велел папа, но ты там особо не обольщайся — я на самом деле этого ничего не чувствую».

Я посмотрела на то, как Лена собиралась на работу и покачала головой. Не стала ничего объяснять, не стала ничего рассказывать. Не хватало только её с ума свести ещё своим нытьём.

Сегодня у нас был день развиваек, и поэтому работать я начинала только после двух часов дня. Но пока я ждала Арсюху с занятий, меня набрал Влад.

Тяжёлое дыхание в трубке и недовольный голос, как будто бы ему было мерзко, что сейчас необходимо будет объясняться.

— Ты должна понимать, Мила находится сейчас не в самом своём лучшем состоянии.

— Ты мне для чего позвонил? — Тихо спросила я.

— Объяснить, что никто в этой ситуации не виноват.

— Виноват ты. Не надо было мне изменять. Я бы от тебя не ушла. — Спокойно и уравновешенно заключила я, назначив его главным виновником всей этой истории.

И Влад впервые с момента развода ошарашил меня.

— Я виноват. Я что, рассказываю хожу по углам, что святой благодетель, а ты стерва прожжённая? Кать, я виноват и этого даже не отрицаю. Но и то, как себя ведёт Мила, сейчас следствие опять-таки моей вины. И я звоню извиниться перед тобой как раз-таки за то, что всё началось с меня. Она слишком сильно разочарована. Она не готова была к тому, что мы разойдёмся. Она до последнего верила, что я приеду. Она до последнего думала, что я изменю эту историю.

— Так чего ты не приехал? — Резонно уточнила я. — Ты мог приехать. Ладно, плевать, не возвращать меня. Ты бы мог приехать к своим детям. В общем, Влад, я понимаю, что ты сейчас себе там бонусные баллы пытаешься заработать: дочку себе забрал, щенка подарил, с которым я опять-таки не знаю, что делать, потому что это взрослая в дальнейшем здоровая собака. Может, дом мне тогда купишь? Такой собаке нужен дом, не квартира.

— Кать, — тяжело выдохнул Влад.

— И да, твоя Элеонора слишком много болтает, рассказывая, что у нас с ней, помимо тебя, общее есть ещё что-то. Не представляю, что. Может быть, ты паразитами нас наградил? Да я вроде проверялась, лечилась. — Хохотнув, я бросила трубку и переключила своё внимание на то, чтобы разобраться с историей родителей.

Мне не нравилось, как это пахло. Чуйка, может быть, пресловутая женская интуиция кричала о том, что всё здесь неправильно.

Арсюха освободился со своих занятий и мы поехали домой.

Щенок напрудил в коридоре и я закатила глаза.

— Мам, может, ему памперсы возьмём? — Глубокомысленно заключил Арсюха, найдя тут же решение проблемы.

Я хохотнула.

— Он просто ещё маленький. Он не умеет терпеть до улицы.

Бедный щенок сидел и смотрел на нас грустными глазами. Я быстро прибралась. Накормив Арсения, побежала подключаться к занятиям. Я никогда бы не могла подумать, что смогу монетизировать то, что мне вбивалось в голову очень долгое время на протяжении всего детства. Как мне говорили мои знакомые, что у меня есть, наверное, какой-то определённый талант к языкам, поэтому так достаточно просто мне всё давалось. Видимо, талант был ещё и к преподаванию. За счёт этого было намного легче найти контакт со своими учениками. Я была рада, что у меня хотя бы такая была возможность обеспечить себя и своих детей. Я как-то не особо заостряла внимание на тех финансах, которые достались после развода с Бариновым. Я всё-таки проводила чёткую грань: это его деньги, свои я заработаю сама.

Занятия закончились в районе семи вечера. Лена приехала усталая и с дёргающимся глазом.

— Я, конечно, всё понимаю, но, может быть, я просто интроверт? — Она пожала плечами. — Меня не напрягает работа. Меня напрягают люди. Безумно напрягают.

Это было следствием того, что мы вели достаточно уединённый образ жизни в Праге. У нас был кружок из близких, с кем мы постоянно контактировали. И ничего удивительного, что сейчас Лена испытывала дискомфорт от изобилия людей.

К вечеру я смогла дозвониться до одной старой знакомой родителей — тёти Нади. У них с дядей Валерой был дом в пригороде, и на тот момент, когда мы ещё с родителями общались, когда я жила дома, это были одни из самых близких их друзей. Поэтому ничего удивительного, что я выбрала именно её, для того чтобы узнать и разведать всю ситуацию.

— Тёть Надь, здравствуйте. — Произнесла я тихо и напряжённо, потому что не знала, как отреагируют знакомые родителей на меня. Скорее всего, были же и ходили слухи о том, что «неблагодарная коза, взяла, уехала и родителей бросила» и всё в этом духе.

— Здравствуйте. Не узнала.

— Это Катерина Родина.

Тяжёлое дыхание.

— Катенька, привет.

И в голосе вроде бы не было раздражения, не было недовольства.

— Как у вас дела? Всё в порядке? Как у вас Игорь? — спросила я про их сына.

— Господи, да всё хорошо, Кать. — Как-то затормозилась, замедлилась тётя Надя, и я быстро затараторила:

— Тётя Надя, помогите мне, пожалуйста. Я понимаю, что, возможно, вы мне сейчас не скажете ничего хорошего и скорее всего, бросите трубку, но мне очень важно знать, что сейчас происходит у родителей. Мы уже полгода живём в Москве и я пытаюсь с ними связаться. Раньше младшая хотя бы со мной общалась, но сейчас полный игнор. Я даже не знаю, за что браться. То ли мне сейчас паковать детей и быстрее возвращаться домой, потому что всё плохо. То ли что. Я просто звоню узнать, почему никто из семьи не выходит на связь. Я понимаю, что они, скорее всего, не хотят со мной разговаривать. Но если это дело касается того, что всё плохо, то…

— Катя, — задрожал голос. — Катенька, девочка моя, — шмыгнула она носом. — Собирай детей и езжай домой. У тебя отец при смерти.





Глава 27




— Тёть Надь, — тихо выдохнула я.

— Езжай. Поезжай домой, к родителям. Я не знаю, почему ты так долго молчала.

— В смысле, я молчала?

От неверия у меня в голове всё смешалось. Я даже не могла сейчас правильно рассчитать масштаб бедствия.

— В смысле, при смерти? Мы же как прилетели в Москву, говорили с Кларой. Я же ей говорила, что если что-то нужно будет, если какие-то проблемы, чтобы обязательно звонила. Она вместо этого вообще перестала отвечать на мои звонки.

— Уже лет десять, как отец отошёл.

— Что? — Затрясло меня чуть ли не в припадке. — В смысле, тёть Надь? Я не понимаю. Полгода назад я разговаривала с Кларой. Я просила, чтобы она поговорила с родителями, чтобы мы хотя бы встретились. Она сказала, что родители не желают меня видеть. Я до них дозвониться не могу. У меня ни один их телефон никогда не бывает отвеченным. Они просто не берут с меня трубки.

— Кать, ты издеваешься? — Тихо спросила тётя Надя и в голосе прозвучало что-то похожее на неверие и даже толика раздражения и как будто бы брезгливости.

— Теть Надь, не издеваюсь. Пять лет назад, когда развелась с Бариновым, я звонила родителям и пыталась объяснить, что: «да, вы были правы. Так всё и оказалось». Я хотела, чтобы мы нашли какие-то точки соприкосновения. Теперь-то я была уже не замужем. Я думала, что, может быть, так у отца сердце отойдёт. Но я снова и снова не могла с ними связаться. Даже после развода, перед тем как улететь в Прагу, я хотела пообщаться с родителями перед отлётом. Но на всё получала тычки и объяснения, что отец не готов, отцу это не нужно.

— Катя, Катя, я не знаю, что у вас там происхоло, — устало произнесла тётя Надя. — Да только мне в принципе известно, что уже лет как пять у твоего отца… Хотя нет, не пять лет, а десять, у твоего отца отлегло от сердца. У него начались проблемы со здоровьем. И он, видимо, подумал о том, что и о душе надо побеспокоиться. Не раз звучали в разговорах, что: «если с Катюхой наладятся отношения, то и умирать не страшно».

Я просто не верила в то, что мне сейчас говорила тётя Надя. Для меня это было чем-то за гранью понимания.

Если уже лет десять как отец мог начать общаться, так почему он не общался? Что ему не давало?

Он знал мой номер.

— Тёть Надь, я не представляю, что у вас за информация, что отец себе там надумал. Я всегда была готова общаться. Почему они не звонили? Почему они хотя бы не дали хоть как-то понять, что сейчас они не злы на меня?

— Я не знаю, Кать. Разбирайтесь сами. Всё, что я могу тебе сейчас сказать, — заминка, пауза в словах, тётя Надя шмыгнула носом. — Проблемы со здоровьем у него начались, может быть, года четыре назад. Такие прям основательные. Я ещё возмущалась: «Почему, Катя, почему Влад, несмотря на то, что отец так себя повёл, Влад же мог бы всё равно поступить мудрее и быть более благородным, что ли, в этой ситуации. Почему никто из вас не поможет?»

— Чем помочь, тёть Надь? Вы о чём?

— У него начались проблемы с сердцем. Он начал запинаться, замедляться. Выяснилось, что у него был инфаркт. Инфаркт перенесённый на ногах.

— Надо было ехать в Москву! Мы жили в одном городе. Они могли приехать. Они знали, где я живу! — Зарычала я.

Я понимала, что вся эта история, она какая-то однобокая, потому что когда пыталась связаться с ними, с моей стороны всё было по-другому — никто не хотел никакого общения. Все брезгливо бросали трубки.

— Кать, я не знаю. У него начались проблемы со здоровьем. Перенесённый инфаркт на ногах. Поехали его оперировать по квоте в Москву. Он долго не мог снова прийти в себя. Потом потихонечку, помаленечку вроде сел за руль и начали на дачу выбираться. Чуть меньше полугода назад выяснилось, что у него онкология лёгких. Там уже такая стадия, что бессмысленно что-то пытаться выгадать. Я ещё твоей матери говорила, что если бы не время, которого у них не было, всё можно было бы отыграть обратно и не доводить ситуацию до такого.

Меня затрясло.

Деньги были. Я звонила Кларе. Я отправляла Кларе деньги. Да даже, если бы того, что я отправляла, было мало — это вообще был не вопрос. Да я бы продала квартиру, могла продать машину. Этого бы однозначно хватило на любое лечение, хоть где.

— Тёть Надь, я Кларе деньги отправляла. Я спрашивала, на что родителям нужны деньги. Я знала, что со здоровьем отца не всё так просто. Почему, почему мне не сказали, что надо было больше денег?

— Какие деньги? Кать, ты чего? — Снова устало выдохнула тётя Надя. — Я сколько с твоими родителями не разговаривала, ни разу не было диалогов о том, что Катя финансово чем-то помогает. Катя ничем не помогала — Катя исчезла. Вот как спустилась тогда по лестнице много лет назад, так больше и не появлялась особо в их жизни.

— Но это неправда! — Со слезами в голосе выкрикнула я.

— Кать, — тётя Надя тяжело вздохнула. — Я тебе не судья. Я не судья твоим родителям. Я не знаю, что у вас там за закрытыми дверьми происходило. Но я тебе могу сказать одно: у отца онкология. Всё это осложнено тем, что у него больное сердце. Непонятно, сколько он проживёт. У него был курс лучевой терапии. Ему плохо после курса. Врачи разводят руки .Он уже недели полторы лежит в паллиативном отделении. Ты же понимаешь, что это означает?

Я затрясла головой.

Это было намного хуже, чем я себе могла представить.

— Так что, Кать, я сделала вроде бы всё, что могла — я рассказала тебе. Теперь ты уж думай, что тебе там делать надо будет.

До меня с трудом доходило всё то, что мне рассказывала тётя Надя.

Хорошо гордые, неприступные там сидели, рассказывали знакомым о том, что они готовы со мной общаться, а сами продолжали гнуть свою линию.

Но деньги-то! Деньги же можно было принять? Зачем я их Кларе тогда переводила?

От этого в груди становилось больно.

Попрощавшись с тётей Надей, поблагодарив её за то, что она мне много что рассказала, я вышла из рабочего кабинета и посмотрела на Лену. Она, мне кажется, всё по глазам поняла.

— Ты бледная. — Тихо шепнула она.

— Дед при смерти. — Тихо призналась я и опустила глаза. — Нам домой надо съездить.

Лена подорвалась, обхватила меня за плечи, прижала к себе.

— Я, наверное, Арсюшу заберу. Ты останешься с Бьерном.

Лена отстранилась, потянулась и вытерла слёзы у меня на щеках.

— Отцу только ничего не говори. А то ещё больше скандала создаст.





глава 28




Эта ночь была похожа на беготню мышек по клетке.

Я собирала вещи. Лена заверяла меня, что всё будет в порядке, что ничего страшного не произойдёт, что она справится и с собакой, и справится с Милой, если та решит вернуться домой. Арсений носился из комнаты в комнату, вереща о том, что «дайте папе позвонить». В один момент я, психанув, просто попросила Лену набрать Ставра. Арсений довольный, убежал в свою спальню, а мы продолжили сборы. Самолёт был на пять утра. В три нам надо было быть в аэропорту.

В районе часа, когда чемоданы стояли у двери, Лена тихо спросила:

— Почему так произошло?

Я пожала плечами. Я не представляла, почему так произошло.

— Мам, ну ты же понимаешь, что единственный человек, который был связью тебя и бабушки с дедушкой — это тётя Клара!

Я не хотела об этом думать, серьёзно. Я отказывалась принимать тот факт, что Клара имела какой-то камень за пазухой .Что она повела себя таким образом, что не хотела, чтобы мы с родителями общались. А у нас других точек соприкосновения с родителями по факту и не было. Но предательство ещё и сестры для меня было, наверное, почти фатальным, потому что я теперь не представляла, как вообще жить и кому верить. Если мы не успеем, если с отцом произойдёт непоправимое, то я же себя просто сожру. Я себя знала.

— Лен, мне не очень хочется думать о том, что Клара как-то на это повлияла.

— Мама, кто ещё мог на это повлиять? Тебе она говорит о том, что с тобой родители не хотят общаться. Бабушке с дедушкой она говорит, что «Катя не хочет с вами общаться». Кто ещё мог быть этим человеком?

— Зачем ей это нужно?

— Ну, я откуда знаю, зачем ей это нужно. Мам, если мы сейчас ударимся в детектив, то мотивов будет масса. Начиная с того, что родительская недвижимость отойдёт только ей, а заканчивая тем, что она с детства не хотела того, чтобы у тебя были хорошие отношения с родителями. Может быть, дело заключалось в том, что ты ушла из родительского дома, а она не смогла сделать правильный выбор. Я, мам, не знаю мотивов. Их может быть масса. И один глупее другого. Но ты же понимаешь, что не будет такого, что тётя Надя тебе говорит о том, что ты сама с ними не общалась, а ты просто не могла найти способы контакта. И значит, то, что у вас произошло недоразумение длиною в двадцать пять лет. Мам, ну это глупо.

Вот за что я ценила безумно Лену — она иногда очень хорошо звучала голосом моего разума.

На самом деле это тяжело и страшно признавать, что действительно вся история может повернуться так. Это просто ужасно. И то, что я скрывала, то, что я держала в себе, говорило о том, что не факт мои мысли это просто накручивание себя на веретено, а вполне себе нормальный жизненный расклад.

Лена потёрла переносицу.

— Я понимаю, мам, думать плохо ни про кого не хочется. Я вот тоже, например, не хочу плохо думать про Милу. — Лена встала в центре зала, упёрла руки в бока. — Но я о ней думаю так, как она себя ведёт: избалованная, капризная, младшая сестрёнка. Вредная до жопы, до жути. И ничего я с этим на данный момент поделать не могу по факту. Так и у тебя, может быть.

Я всё ещё хотела верить в людей. Хотела приехать и узнать, что действительно это была какая-то случайность.

Это было бы проще.

Но что-то мне подсказывало, что Лена права.

— Я вас до аэропорта провожу.

— Лен, не надо. — Перебила я её. — Не надо. Сиди дома. Мы что, на такси с Арсюхой не доедем?

Лена тяжело вздохнула, покачала головой.

— Я очень переживаю, мам. Вы как прилетите, пожалуйста, отзвонитесь, напишите. Я сама не буду надоедать. Если будет что-то кошмарное — ты обязательно сразу набирай. Если что, я найму Бьёрну бэби-ситтера и сама прикачу к вам.

— Работа?

Лена поморщилась.

— Буду настаивать на удалёнке.

Арсюха давно хотел спать, и поэтому, когда мы сели в такси, сын тут же пристроился у меня на коленях и начал дремать. Когда оказались в аэропорту Внуково, а это был ближайший рейс, я осмотрелась и поняла, что утром произойдёт встреча, которая должна была случиться много лет назад.

Я волновалась, боялась, переживала.

У Лены деньги на карте были. У Милы деньги на карте были — там было предостаточно финансов для того, чтобы ни в чём не нуждаться. Я перепроверила свои счета, сделала вывод средств с юридического счета на всякий случай. Я не представляла, к чему приеду. Я не знала, что меня ждёт.

В самолёте было прохладно, поэтому Сеня после взлёта перебрался ко мне на коленки. Я попросила плед и он дремал. А у меня сна не было ни в одном глазу. Когда мы приземлились дома, я тут же вызвала бизнес-такси. Решила вместо квартиры ехать в гостиницу. Просто потому, что надо было закинуть вещи — и плевать вообще на всё. Потом разберёмся, что да как. А заезжать в квартиру — это значит обживаться.

Первое, что я сделала после того, как мы закинули вещи — объяснила всё Арсению: что произошло, как произошло и что мы едем знакомиться с бабушкой, с дедушкой. Дедушка очень болеет и надо его поддержать. Арсений был добрым ребёнком. Он на всё это кивал, переспрашивал, уточнял. Мне приходилось иногда говорить немного больше, чем стоило бы, но я не считала, что совершаю ошибку.

В больнице мы оказались в районе десяти утра. Я назвала фамилию отца.

— Время для посещения ещё не начато. — Злобно произнесла женщина в регистратуре.

Я тяжело вздохнула.

— Это частный порядок. — Произнесла я таким тоном, которым обычно Баринов продавливал людей. — Мне не интересно, что у вас не начато посещение. Я приехала к отцу.

Регистраторша запаниковала.

— Не хотите пустить меня в отделение — пустите меня к лечащему врачу. — Тихо произнесла я, давя вот как раз-таки спокойствием и расчётом.

Это пугало людей, когда они видели перед собой очень уверенного в себе человека.

Лечащий врач принимал на третьем этаже. Звали Вадим Георгиевич.

— Ну, что я вам могу сказать. Судя по тому, как у нас шло всё лечение сейчас состояние вашего отца логичное.

— Скажите, как-то могло иначе идти это лечение? Мы могли как-то ускорить весь процесс? И чего нам сейчас ожидать?

— Могли ускорить процесс. Но, как я понял, такой возможности не было.

И здесь у меня внутри всё заверещало, завизжало, зарычало.

Я её убью!

Серьёзно.

— Проводите меня к отцу. — Попросила я и глубоко вздохнула.

Я шла к палате на негнущихся ногах. Когда до неё оставалось около метра, я разглядела в сухонькой миниатюрной женщине свою маму.

Слёзы потекли из глаз.

— Катя. — Дрожащими губами произнесла мать.

Я спустила Арсения с рук.

***

Милые, приглашаю вас в свою новинку, немного в вайбе «оборжать изменника, несмотря на то, что очень больно»

Встречаете Оксану и ее историю развода в 40 лет.

— Я хочу Элину на наших шелковых простынях. Не тебя, — муж сидел на корточках передо мной, ухмылялся.

— Желай кого хочешь, — от унижения и злости прошептала я. — А я тебе после развода вместо шелка организую бетонный пол и продавленный диван.

— Мы не разведемся, — потрепал меня за щеку муж. — Пока младшая не вырастет забудь о разводе. Походишь ещё с десяток лет моей женой, а я успею не только с Элиной накувыркаться, но может и ляльку ей сделать, уж больно просит девчонка…

Это изменник-муж, конечно, размечтался.

Я подала на развод, забрала детей, съехала в городскую квартиру, нашла выплаты через подчиненных его Элиночке и точно решила, что свою вредную бывшую предатель не забудет даже на том свете.

Но на выпускном сына муж захотел укусить меня побольнее:

— Как ты сработалась со своим новым генеральным? Слышал его потасканные сорокалетние разведенки бесят. Тем более такие как ты, в прошлом отличницы и с кубышками на башке… — оскалился бывший. — Но ты не расстраивайся. Я тебя всегда поддержу, будешь у Элины если что полы мыть, накину пару сотен за это к алиментам.

Я мягко улыбнулась и погладила бывшего мужа по плечу.

— Не волнуйся. За последние пять лет нашего с тобой брака я с этим новым генеральным заранее успела наладить отношения. Он, если что, и любовницу твою может у себя на груди пригреть. Соберёт гарем из твоих бывших. Он уже привык тебе лосиные рога мастерить.

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ





Глава 29




Мама изменилась. Я помнила её другой — более лёгкой. Сейчас на меня смотрела женщина, у которой произошло самое большое горе.

— Катя, ты такая красивая. — Тихо шепнула мама, не в силах подняться со скамейки.

Арсений, как самый настоящий джентльмен, подошёл и протянул руку.

— Здравствуйте. — Произнёс очень серьёзно сын.

И у мамы из глаз потекли слёзы.

— Здравствуй, мальчик. Здравствуй, хороший. — Шепнула она.

Арсений представился:

— Сеня.

— Очень приятно. А я…

— Бабушка. Мне мама объяснила всё. — Минуя череду непонятных вопросов и разговоров, обрубил Арсений.

Мама потянувшись, пожала его ладошку. Арсений взмахнул свободной рукой и мама поняла, что надо обняться. А обняв Арсения, уткнулась ему в шею носом. Её плечи задрожали. Я приблизилась, села рядом. Арсений пересел ко мне и мама наклонившись, прижалась к моему плечу щекой.

— Катя... Катя... Как я скучала.

— Я тоже.

От неё пахло, как тогда — ромашка и сирень. Она была всё той же моей мамой. Такой же, как я её помнила, несмотря на то, что внешность годы изменили, поправили. Морщины более глубокие нарисовали.

— Я так перед тобой виновата...

— Я тоже виновата. — Шепнула я и зажмурила глаза.

Потому что понимала, что надо было наплевать на всё. Надо было в какой-то момент сорваться и приехать. Получить, возможно, отповедь, получить крики и снова дурацкое осознание, что я никому не нужна. А может быть, всё было бы иначе и меня бы обняли, сказали о том, что очень скучали. Но, несмотря на то, что, казалось бы, есть все возможности для такого общения, я боялась. Страх — это самое сильное, что может остановить.

Я боялась.

— Я так по тебе скучала, Катя. Мне так тебя не хватало. Мне так страшно было.

Я сжала мамину ладошку и шмыгнула носом.

— Мне тоже страшно было. Я думала, что умерла для вас.

— Нет, нет, Катюш! Нет!

Я забыла её голос. Сейчас воспоминания просыпаясь, говорили о том, что это самая сладкая песня — её голос.

— Просто знаешь… до тебя не дозвониться.

— Я не знаю, почему вы не могли до меня дозвониться. — Честно призналась я. — Я до вас тоже не могла дозвониться. Мы приехали в Россию, наверное, с полгода как. Я очень хотела увидеться. А трубку никто не брал.

— Нам не звонили.

Я глубоко вздохнула, не желая сейчас перетряхать грязное бельё, понимая, что сейчас не то время, не тот момент, и что должны звучать другие слова.

— Я тебя люблю. — Шепнула я.

Арсений прижавшись ко мне, тут же кивнул, поддерживая, объясняя, что мы любим.

— И, наверное, девочки бы тоже хотели познакомиться.

Мама ещё сильнее заплакала. А мне стоило титанических трудов просто не поддаться сейчас эмоциям.

— Катя, Катя, столько времени. Столько лет. А Влад?

Я сильнее сдавила её ладонь.

— Мы с Владом разведены.

И почему-то говорить матери, которая вдруг у меня появилась, о том, что у меня всё получилось не так, как я хотела, не так, как у меня было в мечтах — было больно. Вот как раз сейчас, наверное, я понимала: мы с Владом не справились. Я не справилась. Я была, наверное, какой-то не такой. Я была, наверное, для него чем-то меньшим, чем он для меня. Поэтому у него появилась другая женщина. Я не знала, что ещё подумать.

И мама горько плакала, прижимаясь к моему плечу.

— Но всё в порядке. Всё действительно в порядке, мам. — Прошептала я. — Где Клара?

Мама встрепенулась, подняла на меня глаза.

— Во Владивостоке.

Я склонила голову к плечу.

— Почему? Почему она не здесь?

Мама пожала плечами.

— Она давно уехала.

— Насколько?

Мама растерялась и прикусила нижнюю губу.

— Ну, лет десять она как решила переехать. Пока переехала, пока туда-сюда моталась… Вот, лет пять она уже, наверное, не приезжала. Хотя нет, может быть, меньше. Не помню точно.

— Она говорила, что мы общаемся?

Мама покачала головой.

— Я просила её, чтобы она помогла наладить нам отношения. Я очень сильно просила.

Она ничего не говорила. Я была той самой Катенькой, которая не могла плохо подумать о своей сестре. Хотя, скорее всего, это и было самой настоящей правдой.

У мамы глаза мокрые. Ресницы светлые, короткие.

— Почему вы не связались со мной, когда папа заболел?

Мама пожала плечами.

— Я говорила Кларе. У нас твоего номера не было. Ты не отвечала.

— Но вы же могли через общих знакомых, как я, например, искала, искала, искала.

Это не было упрёком. Я просто пыталась понять, что же там происходило, что было от меня скрыто.

Мама опустила глаза и задрожала.

— Мне казалось, ты не хочешь.

— Я хотела. Очень сильно хотела, мам.

Я тяжело вздохнула и прижавшись губами к маминой щеке, тихо шепнула:

— Я к отцу хочу заглянуть. Можно?

***

Милые, сегодня завершилась истории Киры, которая оказалась недостаточно хороша для мужа, ведь он предпочел любовницу с ребенком. Но судьба свела ее с бывшим, когда у нее появилась не только дочь, но ещё и новый муж…

Если вы еще не знакомы с одним из самых офигенных мужиком, который сильно отличается от наших изменников, то история уже завершена и ждет вас здесь





Глава 30




Мама поспешно кивнула. Арсений, глубоко вздохнув, посмотрел на меня и произнёс:

— Я посторожу.

— Спасибо, малыш. — Шепнула я, целуя сына и ссадила его с коленей.

Мама наклонилась к нему, стала что-то говорить. Я встала, медленно прошла до палаты, толкнула дверь. Трое человек. Папина койка у стены. Он тоже изменился. Тот широкоплечий статный мужчина, который был рядом со мной всё детство, который последний раз говорил мне самые ужасные слова — остался в прошлом. На койке лежал пожилой дяденька — седые брови и светлые волосы с небольшими проплешинами.

Я старалась не шуметь. Понимала, что это за палата. Но я ещё планировала побороться. Я очень сильно планировала побороться. Подойдя к койке, я придвинула стул и опустилась.

— Здравствуй. — Шепнула дрогнувшим голосом и словно бы боясь, осторожно положила ладонь на его пальцы. — Здравствуй, пап. Я очень скучала.

Он то ли спал, то ли не приходил в себя — пока никак не реагировал.

— Я безумно сильно скучала. Я так сильно боялась приехать и сказать об этом, что, наверное, в какой-то момент загнала себя в ловушку, не зная, что я тебе очень сильно нужна.

Говорить было больно и страшно. Мне казалось, что чем больше я говорю, тем ярче подчёркиваю момент того, что история закончена.

Я была против.

— И знаешь, пап, я очень многое за последнее время узнала. То, что ты, оказывается, уже лет десять как меня простил. То, что, оказывается, ты хотел бы со мной увидеться. Да только я об этом не знала. А ты не мог мне никак об этом сказать.

Я опустила лицо и слёзы покатились по щекам. Было страшно, было больно, было непонятно. Самое главное — мне было стыдно.

Ладно, он слишком упёртый. Но я-то что? Что я тянула? Чего я боялась? Что снова окажусь на лестничной площадке?

Так я уже там один раз была.

Надо было идти напролом. Надо было быть немного, как Баринов, в этом вопросе. Может быть, тогда по-другому бы сложилась судьба.

— Я приехала, как только поняла, что ты меня простил. Я приехала… И я бы очень хотела, чтобы ты сейчас открыл глаза и посмотрел на меня. Дал надежду на то, что ты познакомишься со своими внуками. Их у тебя трое. Две внучки старшие и младший внук Арсений. Он тебе понравится, обещаю.

Говорить было так сложно, но я не сдавалась. Мне было важно произнести всё то, о чём я молчала все эти годы.

— Ты был самым замечательным отцом на белом свете. И я знаю, что мы бы с тобой сейчас могли о многом поговорить. И я действительно этого хочу. Самое главное, посмотри на меня, пожалуйста. — Просила я настолько искренне, что душа плакала.

Я не представляла, как выбираться из этой ситуации. Но я планировала сделать всё возможное для того, чтобы отец пришёл в себя.

Ещё можно отыграть — я в этом была уверена. Я готова была бороться за него, за нас, за то, чтобы мой сын узнал бабушку и дедушку.

Дверь палаты тихонько приоткрылась и появилась медсестра. Она мягко улыбнулась мне, не акцентируя внимание на том, что я находилась в палате вне часов посещения. Поставила одну капельницу у мужчины, который лежал у противоположной стены и две возле его соседа. А потом развернулась и подошла к нам.

— Он спит? — Тихо спросила я.

Медсестра покачала головой.

— Такое бывает. Он приходит в себя. Мы, правда, стараемся сделать всё возможное, чтобы его состояние стало более стабильным. Но пока, к сожалению…

Я облизала губу и слегка пододвинулась, давая возможность поставить стойку под капельницу.

— Вы сидите, сидите. — Тихо прошептала медсестра, делая несколько шагов назад. — Я попозже к вам подойду.

Я перевела взгляд на отца.

— Ну посмотри на меня, пап. Пожалуйста. Я не хочу вот так вот. Я хочу, чтобы всё было по-другому. Ну пожалуйста, посмотри на меня.

И слёзы текли из глаз такие горячие, что я с трудом могла их сдержать.

— Я тебя умоляю, пап, посмотри на меня.

Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, перебирала пальцами у него по запястью. А потом приблизилась, взяла в колыбель ладоней его руку, подышала горячо.

— Я очень хочу, чтобы у нас с тобой было ещё немного времени. Мы с тобой столько лет потеряли, пап.

Это было настолько искренне, что, наверное, кто-то сверху сжалился. Потому что папа глубоко вздохнул, приоткрыл слегка глаза. Я дёрнулась вперёд, желая, чтобы он меня увидел. Губы были сухие. Я потянувшись за стаканом, тяжело задышала.

Отец шепнул:

— Не надо, не надо. Я с Катей ещё не поговорил. Подождите чуть-чуть. Я вас прошу, я со старшей должен поговорить. Я ведь так и не сказал ей, что её люблю. Не надо, не надо.





Глава 31




Я потянулась к отцу. Он улыбнулся:

— На мать так похожа.

— Ты с внуками должен познакомиться. — Произнесла я дрогнувшим голосом и поняла, что я не могу.

Я не могу больше, как раньше. Я не могу молчать, не могу по-прежнему отдавать свою жизнь и тем более сейчас жизнь родителей на откуп судьбы. Доверять кому-то, давать право забирать ответственность кому-то. Я не могу.

— Я скучал.

— Я знаю. Но теперь я рядом и теперь ты не будешь, пап, скучать.

Я подняла его руку и прижала к своей щеке.

— На мать похожа. — Тихо шепнул отец и прикрыл глаза.

— Нет, нет, поговори со мной. — Попросила я.

Но он слабо качнул головой, намекая на то, что тяжело. Появилась медсестра.

— Вот сейчас давайте поставим капельницу.

Я смотрела на то, как отец морщится от того, что иголка заходит под кожу, а у самой губы тряслись.

Зачем она это делала?

Если ей нужны были деньги — я могла дать и ей могла, и родителям могла дать. Она уехала во Владивосток.

Зачем она уехала во Владивосток? Что ей там нужно было?

Если она уехала, то неужели не могла сказать: «Кать, вернись». Бороться за родительскую любовь не надо, потому что они ей оказались не нужны.

А мне нужны были. Всегда нужны были.

Когда я замуж выходила и стояла, тряслась на ступеньках загса — мне нужна была мама, мне нужен был папа.

Когда Ленку рожала в слезах и в страхе от того, что вдруг всё будет плохо — мне нужна была мать, мне нужен был отец.

Когда с Бариновым разводилась — мне нужны были родители, чтобы хоть кто-то поддержал, чтобы хоть кто-то оказался рядом, кто-то, кто ближе, чем любой другой человек на земле.

Зачем она это делала?

— Сейчас капельница закончится и ваш отец поспит. Думаю, ближе к обеду вы сможете ещё поговорить. — Мягко произнесла медсестра.

Я вышла из палаты. Арсюха сидел рядом с моей матерью — напряжённый и сосредоточенный, бровки сошлись на переносице.

— Вот и папа всегда говорит, что надо быть смелым, быть сильным. Мне даже когда страшно, я всем говорю, что смелый и сильный. — Тихо произнёс Арсений с такой убеждённостью и горячностью, как будто бы это уже было частью него.

— Как он? — Подняла мама глаза.

— Это я у тебя хочу спросить: как он? Почему в таком состоянии?

— Потому что надо оперироваться. А мы...

Я глубоко вздохнула.

Мама замолчала, словно пугаясь меня.

Я облизала губы.

— Ты постоянно с ним?

Мама поспешно кивнула.

— Сейчас я найму охранное агентство, вызову водителя. Забирай Арсения и поезжайте домой. Я останусь с отцом. Мне надо переговорить с лечащим врачом ещё раз. Мне надо переговорить с главным врачом.

— Кать, что ты хочешь? — Мама привстала.

Но я, подойдя, присела на корточки.

— Я хочу, чтобы папа жил. Вопреки всему, вопреки его диагнозу.

— Кать, это невозможно. Уже столько времени…

— Я знаю прогнозы. И последние секунды можно выгадать.

Я посмотрела на Арсюшу.

— Ты сможешь побыть с бабулей?

Он засомневался.

— Я могу остаться с тобой. — Признался он.

Я прикусила губу.

— Я останусь с дедушкой. Если боишься, ты можешь остаться со мной, но тебе будет тяжело. Мне негде будет с тобой поспать.

Арсений тяжело вздохнул, решаясь и пытаясь договориться с самим собой. Потом он снова бросил взгляд на мою маму и туго сглотнул, намекая на то, что ему, конечно, всё это не нравится и лучше бы Лена была рядом или Мила. Но он готов.

— Хорошо, мам. — Слишком серьёзно, с нотами Ставра в голосе произнёс мой сын.

Я обняла его и стала нацеловывать. Мама плакала тихо.

— Катя, я не знаю… А вдруг что-нибудь не так пойдёт? А вдруг...

— Мам, он у меня самостоятельный мальчик. Очень самостоятельный. Ничего не так не может пойти.

— Ну, у меня же там никаких вкусняшек нету. Ничего, что он обычно любит.

Я вздохнула, вытащила из кошелька одну из своих карт и протянула матери.

— Бери, это тебе. Это твоё. Всё, что нужно. Сейчас приедет охрана и будет вас везде сопровождать.

— Зачем, Кать? Зачем такое?

— Потому что надо. — Произнесла я холодно и непререкаемо.

Хватит бежать. Хватит надеяться на то, что если я спрячу голову в песок, то всё само разрешится. Не разрешится.

Через полтора часа, проводив маму с Арсением, усадив их в машину охраны, дав указания предельно чёткие, предельно ясные, не позволяющие совершить никакой манёвр глупых и нелогичных действий, я вернулась в больницу.

Баринов решил заделаться сегодня дятлом, поэтому телефон практически не переставая вибрировал от его входящих вызовов. Я не знала, что ему нужно было. Может быть, он хотел поговорить со мной про Милу. Но сейчас это было совсем не из той ситуации, когда я должна этому уделить время.

И как бы сейчас это по-дебильному ни звучало, но он отец. Я ему доверяю. Уж со своей дочерью он должен справиться.

Я направилась сразу к главному врачу. Протянула карточку и холодно заметила:

— Эту ситуацию надо решить.

— Вы понимаете, что даже если мы назначим операцию…

— Я ничего не понимаю и не собираюсь ничего понимать.

Я вдруг стала вспоминать, как разговаривал Баринов: что он говорил, кому он говорил, как он говорил. Я наблюдала это двадцать с лишним лет. Если у него всё получалось, то я ничем не хуже.

— Меня не интересует вопрос денег. Меня не интересует вопрос того, как быстро вы это можете сделать, потому что это надо было сделать ещё вчера.

Главврач — полноватый мужчина старше меня лет на десять, отводил глаза, не желая со мной сталкиваться взглядом.

— Мой отец должен жить. Вопреки вашим диагнозам. Вопреки тому, что вы сейчас можете дать заключение. Я знаю, что необходима операция. Операция необходима была вчера. Я надеюсь этот вопрос решится максимально быстро. Я понимаю, у вас очереди, квоты. А ещё я понимаю, что для любой больницы существует частный порядок. Как вы считаете, в частном порядке… — Я потянулась, выдернула бумажку из стопки, подхватила ручку и написал цифру. — Такой взнос уместен?

Бедный главный врач начал искать пятый угол в кабинете.

— Мой отец умирает. Затянуто время лечения. Но всё это было до того момента, пока я об этом не знала. Сейчас я об этом знаю.

Я помнила дурацкие карусели, лошадки и чашечки. Отец, вернувшись из командировки, повёл меня в парк. Я очень хотела покататься на лошади. Но папа боялся, что я упаду и разобьюсь. Поэтому он посадил меня на чашку. И каждый раз, крутясь, я старалась взглядом поймать его глаза. Мне было страшно впервые одной на аттракционе. Ловила взгляд — он улыбался.

Я ещё раз хотел посмотреть, как папа улыбается.

— Я жду от вас ответа. — Пронизанным холодом голосом произнесла я.



**

Милые, на днях завершилась история развода, где у двух женщин одной семьи осталась девичья фамилия. Это два предательства в одном. А ещё это место шикарных мужчин. Один Кирилл Романов, котяра и соблазнитель женщин от мала до велико чего стоит.

Если вы еще не знакомы с историей Арины и Эдварда, Яны и Кирилла, то она ждет вас в завершенном виде вот здесь





Глава 32




— Утром. — Дрогнул голос у главного врача.

— Что утром? — Переспросила я, желая максимально точно знать всё.

— Утром будет операция. Сейчас переговорю с хирургами и назначим операцию на утро. Это будет при помощи нового инструмента — киберножа, который лазером будет выжигать все очаги.

Я глубоко вздохнула.

— Гарантия на то, что отец выйдет из операционной при слабом сердце?

— Не больше пятидесяти процентов.

Я ощутила как горло стянуло кольчец проволокой.

— Я готова сделать очень многое для того, чтобы вы увеличили процент.

Главный врач потёр переносицу.

— Вы понимаете, что люди, к сожалению, не все могут вылечиться? Вы понимаете, что мы со своей стороны делаем всё возможное?

— Нет, я этого не понимаю. Простите. Очередь настолько большая, что половина из этой очереди просто не дождутся своего часа. Люди в этой очереди обречены. Но они ждут, надеются на то, что однажды их смогут прооперировать. Это не к вам претензия, это в принципе.

Главный врач тяжело вздохнул.

— Я вас приглашу чуть позднее для разговоров с анестезиологами и с хирургами, которые будут проводить все манипуляции.

Я вернулась в палату. Отец спал. Отзвонилась Лене.

— Что у вас там, родная?

— Всё в порядке. Не переживай. — Тихо отозвалась дочь.

— Если ты хочешь приехать, просто скинь Бьёрна отцу. Всё-таки он его дарил. Я буду рада тебя видеть.

— Я подумаю, что сделать с работой для того, чтобы вырваться к вам.

Я вздохнула.

— Утром операция. Как только прооперируют, мы вернёмся обратно в Москву. Все вместе вернёмся.

— А что по поводу тёти Клары?

У меня заскрипели зубы.

— Она уехала во Владивосток. Связь с родителями особо не поддерживала. Водила меня за нос, рассказывая о том, что родители не хотят общаться. Хотя… — Говорить это было больно и неприятно.

Какого чёрта она творила? Какого чёрта? Как можно было так наплевать на своих же родителей? Это не чужие люди. Это близкие. Роднее них никого нету. Я не понимала. От этого меня перетряхивало.

— Отвратительная история. Ты будешь в ней разбираться? — дотошно уточнила старшая.

Я прижалась спиной к стене в коридоре, лопатками ощущая холод кафеля.

— Да, я буду в ней разбираться. — Мягко ответила дочери и закусила нижнюю губу. — Я наняла бабушке охранное агентство. Она с Арсюхой уехала домой. Водитель отзвонился, что они поднялись в квартиру. Сейчас попробую через охранное агентство выяснить, где находится Клара и новый номер телефона надо. А то с моего она не отвечает.

— Давай я позвоню? — Холодно сказала Лена, и мне в этом голосе послышались стальные ноты Баринова.

— Не надо. Я лучше попрошу кого-нибудь из охраны, чтобы мне новый номер оформили.

Лена вздохнула.

— Он совсем плох?

— Хуже, чем я думала. Пятьдесят на пятьдесят, что он выйдет из операционной. Но не сделать операцию — невозможно. Надо удалять всё, что успело разрастись. Сама понимаешь, что это не такая опухоль, как, предположим, кишечник, где можно удалить целиком весь кусок и сохранить работу при помощи медицинского вмешательства.

Лена выругалась сквозь зубы. Я даже не стала ничего говорить.

— Я буду молиться, мам. А самое главное — верить.

— Мила не звонила?

— Звонила, конечно. — Недовольно буркнула Лена. — «Что у вас там происходит? Почему мама на телефонные звонки не отвечает? Папа ей звонит.» Ну, я ей сказала: «может быть, мама не отвечает на телефонные звонки, потому что ты не умеешь разговаривать или потому что ведёшь себя как свинюка?» Сама понимаешь, я стала плохой. Но Миле надо столкнуться с реалиями жизни. Если ты ничего не можешь ей сказать, а ты не можешь сказать, потому что ты мать — окей, значит, скажу я. Я скажу так, как это должно звучать.

Я глубоко вздохнула.

— Лен, я не хочу, чтобы вы ругались.

— Мама, мы не ругаемся. Просто считай, что я вошла в тот возраст, когда имею полное моральное право взять и поучить её жизни. Даже если эта учёба ей не понравится. Сама напросилась. Давай, мам, я не буду отвлекать. За меня не переживай. Сейчас, как только решу с работой, отвезу собаку отцу. Я так понимаю, уже скрывать что-либо бессмысленно?

— Да. — Тихо произнесла я.

Связавшись с охраной, я попросила новый номер для звонков. А потом набрала мать.

— Кать, я не думала, что у тебя такой самостоятельный сын.

Я мягко улыбнулась.

Это она ещё с Леной не разговаривала.

— Он сказал, что: «давай будем варить суп». Сам полез за овощами. А я ж всё время в больнице, у меня тут толком ничего нету. Но мне охрана сказала, что они сейчас всё, что нужно, привезут, и чтобы я ни о чём не переживала.

— Ты не должна ни о чём переживать. — Заверила я её. — Завтра утром папу кладут на операцию.

— Катя... — Задрожал мамин голос.

Я закусила костяшки пальцев, чтобы не сорваться и не начать убеждать, что всё будет хорошо.

— Мам, операция нужна. Я не могу смотреть на то, как он уходит. Операция нужна.

— А дальше? Дальше, Кать, что?

— А после операции мы будем собираться в Москву. Я не буду никого больше слушать, мам.

Мама плакала долго в трубку, объясняла что-то, говорила о том, как было плохо, как она скучала, как отец скучал, как боялись, что если начнут общаться, то Влад будет против. Они же не слепые. Они же видели, в кого вырос тот мальчишка. Они же понимали, что такой плевок в душу он не простит никогда. Поэтому боялись.

А мне, если честно, в момент, когда родители бы решились снова быть моей семьёй, было бы не так важно мнение Баринова. Да и он бы не стал ставить палки в колёса, что-то ворчать. У него просто на это не было никогда времени, ему было плевать. Мне кажется, в какие-то моменты он люто жалел, что родители с нами не общаются. Потому что ему было бы тогда вдвойне проще списывать то, что он много работает, на то, что «ну, у тебя же есть полная жизнь, полная семья, ты можешь общаться с родителями, ты можешь общаться с детьми. Чего тебе ещё от меня надо?»

Поговорив с мамой, я вернулась к папе в палату. Несколько раз он приходил в себя и рассказывал мне какие-то моменты из детства.

— А помнишь, мы вас с Кларой на ёлку собирали? Ты на санки садилась, а её к тебе на коленки. Ты ничего не видела, но каждый раз садилась. А ещё через год не хотела больше кататься на санках, чтобы просто видеть ёлку.

Менялись медсестры, приходили, ставили капельницы. И действительно, была встреча с хирургами и анестезиологами. Мне объясняли, что могут быть осложнения. Также мне объясняли, что они будут делать, как это будет происходить, при помощи каких технологий. Я слушала внимательно. Сама тряслась, но запрещала себе бояться. Потому что в этом страхе я прожила столько лет и ничего не добилась. С каждым днём становилось только всё хуже и хуже.

После семи вечера в коридоре больницы появился один из охранников.

— Вот всё, что вы просили: новый телефон, сим-карта.

— Благодарю. За мамой присматривать. Помогать во всём. Помогать даже с моим сыном.

— Мы поняли. Не переживайте. Охранное агентство господина Разина оберегает своих клиентов всеми возможными силами.

Молодой человек мягко улыбнулся и развернувшись, пошёл по коридору. Я активировала телефон, вставила симку и набрала заученный номер.

— Алло, здравствуйте. Кто это? — Бодро раздался голос Клары в трубке.

— Здравствуй. — Медленно произнесла я и услышала короткое «ой».





Глава 33




— Мне не важны мотивы твоих поступков. — Голос холодный, чёткий, выверенный. — Мне не важно, какую цель ты преследовала тем, что путала и меня, и родителей на протяжении последних, хотя бы, пяти лет.

— Кать, — голос у Клары был смущённый, словно бы она не ожидала, что я могу с ней разговаривать не в позиции того, что молю, прошу, а просто объясняю, ставлю на место.

— Но тот факт, что отец лежит при смерти, мать сидит с заплаканными глазами и ни копейки денег не видела, которые я отправляла тебе, аукнется сейчас так сильно, что можешь ехать хоть в Чернобыль прятаться. Мои службы уже уведомлены насчёт тебя. Молись Богу, чтобы за тобой не отправили каких-нибудь отморозков, которые за волосы тебя будут тащить по Казанскому вокзалу ко мне.

— Кать, ты всё не так поняла. Я… — начала было Клара.

Но я смежила веки и холодно произнесла:

— Ты могла ненавидеть меня, могла презирать меня, но то, что ты сделала с родителями — не поддаётся никакому объяснению. И я в этом вижу только то, что ты дерьмовый человек. Я в этом вижу то, что зря я тебя тогда, в детстве, с санок не толкала. Глядишь, может быть, башкой бы ударилась и мозги хотя бы появились.

— Кать, подожди, подожди, Кать. Ты чего? Ты зачем мне угрожаешь? Ты в курсе, что я могу написать на тебя заявление?

— Пиши. Ты действительно считаешь, что я тот человек, который ушёл из брака с отпетым бандитом и будет бояться какого-то заявления в полицию? Бойся ты того, как к тебе приедут мои люди. Мне не важно, что ты сделала с теми деньгами. Мне не важно, что у тебя в жизни происходит. Но ты ответишь за то, что отец сейчас лежит при смерти, а мать боится на меня глаза поднять.

Я бросила трубку и смежила веки.

Этот разговор дался тяжелее, чем что бы то ни было. И вот только в этом разговоре я поняла Лену, когда она сказала о том, что: «ну, ты не переживай, я Миле мозги вправлю». Вот оно, значит, как. Значит, вот так вот и должна вести себя старшая сестра — так, как это делает сейчас Лена. А не так, как делала это всю жизнь я, боясь что-либо Кларе сказать, боясь намекнуть на то, что, может быть, мы как-то встретимся.

Если бы не мой развод, возможно, я бы дожала родителей до того, чтобы мы стали общаться. Мы же тогда ещё жили дома. Я же пыталась с ними найти контакты. Да что говорить — даже когда у меня родилась Ленка, родилась Мила, я пыталась найти контакты.

Я посмотрела на дверь палаты и прошла внутрь. Папа спал.

Когда он в районе трёх часов ночи пришёл в себя, я только улыбнулась.

— Не переживай, не переживай, всё будет хорошо. — Мягко произнесла, гладя его по ладони.

— Домой съезди. Не сиди возле меня. Никуда я отсюда не денусь.

У меня была нанята сиделка, которая постоянно заходила и проверяла, как мы здесь. Поэтому да, я планировала съездить домой хотя бы на пару часов, чтобы Арсюха успокоился.

Я прижала к губам папину руку и глубоко вздохнула.

— Я всё исправлю, обещаю.

Оставив сиделку и дав ей чёткие указания, чтобы в случае чего тут же набирала меня, я отзвонилась ребятам из охраны и за мной приехали.

— Дома всё в порядке? — Уточнила я, садясь на заднее сиденье и пристёгиваясь.

— Всё в порядке. Все пожелания выполнены. Ваша мама более-менее успокоилась. Ваш сын не нервничал, не плакал. Он ведёт себя как настоящий защитник. — Мягко отозвался мужчина за рулём.

Я опустила глаза.

Через полчаса я стояла на пороге квартиры, из которой когда-то ушла. Лестничная клетка всё та же. Только кафель немного потрескался от времени и глазурь стёрлась, стала более матовой.

— Катюш, ты как? — Вздохнула мама, испуганно глядя на меня и не зная, что делать.

Я поставила сумочку на обувницу и вздохнула.

— Всё хорошо. Утром операция. Я приехала проведать Арсения.

— Давай… Давай суп? Я щи сварила.

Всё тот же паркет ёлочкой и даже тот же самый запах дерева, сладковатой отдушки для белья, которую мама раскладывала в шифоньерах для того, чтобы не задыхались вещи. А ещё щи хорошие, наваристые. Я ела быстро. Мама щебетала, объясняла, рассказывала:

— Я говорила Кларе, что можно было бы встретиться, но она на всё махала рукой и объясняла, что тебе не до нас. А я потом понимала, что тебе действительно, Кать, не до нас. Мы от тебя отказались, мы, можно сказать, тебя выбросили одну. И потом так получилось, что одумались. Но было поздно.

— Это глупости. Я всегда хотела с вами общаться. Но ты сейчас об этом не думай. Всё будет хорошо.

— Мы с утра с Арсением с тобой поедем. Мы не оставим тебя одну.

— Как он?

Мама смахнула набежавшие в уголки глаз слёзы.

— Я не думала, что он такой. Он ведёт себя как настоящий защитник. Объясняет мне, что можно маме по видеовызову позвонить — надо нажать вот эту кнопку. А ещё можно папе позвонить. Кать, у него папа не Влад?

Я потёрла переносицу.

— Влад у него отец. Влад. Но воспитывал его другой мужчина.

— Катя, как же это так? Ты замуж вышла или?

— Или… Мам, я пока, наверное, не готова об этом говорить, потому что я слишком переживаю за отца. Возможно, когда у меня будет меньше переживаний, я смогу тебе всё объяснить. Но на данный момент пока не могу.

Мама постелила Арсюхе в нашей с Кларой спальне. Там до сих пор стояли две кровати, друг напротив друга, по каждую сторону от стены. Арсений спал там, где спала я. Я тихонько приподняла одеяло и аккуратно прилегла рядом. Ноги гудели, головa трещала. Но сна не было ни в одном глазу. Я нервничала и переживала. Лежала, прикусывая губы и грелась о тепло сына. И когда за окном начал подниматься рассвет, я уже была на ногах и собиралась.

Арсений встал в начале седьмого. Быстро уточнил, что мы будем делать и я ему объяснила, что дедулю сегодня оперируют и надо поехать в больницу. Хотя мне было бы спокойнее, если бы они с мамой остались дома. Но Арсений тут же засобирался. Мама тоже засобиралась. Она волновалась, плакала. Я отчётливо слышала, как она плачет в ванной, включая посильнее воду в раковине, чтобы не было слышно всхлипов.

Но я знала, что она плачет.

Водитель охраны привёз нас в больницу. Мама с Арсюхой остались с отцом, а я пошла к врачам.

— Да, сейчас начнётся подготовка. — Сказал хирург, который должен был оперировать. — Я прошу вас, пожалуйста, без слёз, без истерик. Это очень сильно усложняет. Мне намного проще было бы, если вы верили в то, что всё получится.

— Всё получится. — Сказала я холодно, рассматривая мужчину с кустистыми бровями, которые топорщились в разные стороны.

— Так и надо. Вот это правильно. — Холодно заключил он.

Через полчаса папу стали готовить к операции: компрессионные чулки, катетер в вену. Мама плакала. Арсений держал её за руку и говорил, что всё обязательно будет хорошо. Я стояла и на это всё смотрела.

Когда двери лифта закрылись, я приблизилась к маме и обняла её, поцеловала в висок. Арсений прижимался ко мне и я подхватила его на руки. Первые полчаса были самыми тяжёлыми. Мы не могли даже ни о чём говорить — слова просто застревали в горле. А потом стало понятно, что не до разговоров сейчас.

Двери маленького лифта открылись в момент, когда мы стояли втроём в холле. Я оторопела, а мама ойкнув, постаралась найти ладонью стену.

Потому что из лифта вышел Баринов. Одет был не в привычный костюм, а в джинсы и рубашку-поло.

— Здравствуйте. — Произнёс он сдержанно и равнодушно.

— Влад... — Вздохнула мама.

Я покачала головой, намекая на то, что его появление здесь совсем не к месту.

— Я не мог не приехать, зная, что такое произошло в семье.— Стараясь в меру вежливо и учтиво произнести, выдавил из себя Влад.

— Зачем? — Холодно спросила я и спустила Сеню с рук.

Он схватился мне за палец и насуплено смотрел на Влада. А в следующий момент Сеня дёрнулся от меня и восторженно выкрикнул:

— Папа!

На лице у Влада отразилась такая гамма чувств, что можно было описать её как полное неверие. Страх, сомнения, горечь — и всё это в одно мгновение.

В следующий момент Сеня дёрнулся, побежал. А я поняла, что двери лифта ещё раз открылись.

Резко шагнув в сторону, я прижала ладонь к губам и тихо выдохнула:

— Ставр… ты… ты приехал.





