Глава 1-1


— Княжна, очнитесь!

Кто-то хлопал меня по щекам. Я слышала голоса, но не могла открыть глаза — веки налились свинцом, а в голове плавало что-то густое, тёмное.

— Несносная девчонка, из-за неё опоздаем!

— Ирэн, будьте снисходительны, Сашенька потеряла отца…

— А я — мужа! А моя дочь вздумала упасть в обморок на похоронах…

С усилием я разлепила веки и остолбенела.

Мать. Дядя. Живые.

Живые — хотя я давно их оплакала.

— Нет… — я услышала собственный хрип. — Вы умерли. Вы все умерли.

— Что ты такое говоришь? — матушка задохнулась от негодования. — Несносная девчонка, мыслишь, раз стала главой рода, можешь дерзить матери?

— Ирэн, дайте Сашеньке нюхательную соль. Она не в себе, — вмешался дядя. — Быть может, нервный припадок?

— Не может у неё быть нервного припадка, — отрезала мать. — Девчонка любит внимание, вот и всё.

Под нос ткнули флакон. Резкий запах прожёг ноздри. Я чихнула, и это окончательно вернуло меня в тело.

Нет мороков. Нет зеленоватого свечения, которым муж всегда метил свои иллюзии, когда хотел помучить.

Я подняла руку.

Нежное девичье запястье. Ни шрамов. Ни отрезанной фаланги мизинца.

И — главное — без родового кольца князей Черкасовых.

Горло свело.

Значит, я вернулась в свое прошлое?..

1908 год. Похороны отца. Мне девятнадцать, и у меня ещё есть всё, что потом отберут.

Тело механически выполняло привычные действия: накинуть на плечи старое пальто, сесть в экипаж, выйти из него у святилища, войти внутрь, ловя на себе множество взглядов. Расчётливые, насмешливые, полные унизительной жалости. Сочувствующих не было.

Вяземские давно стали родом-посмешищем: без денег, без магии, без будущего.

— Александра, как не стыдно, будто каменная. Хоть бы слезинку выдавила, — сквозь зубы отчитывала меня мать.

Я давно разучилась плакать. Муж не любил слёз. Сначала запрещал, потом выбил саму способность. Поэтому я молчала, смотрела на белые свечи в святилище и думала.

— Что ты вздрагиваешь всё время? — и вновь укор от матушки.

А я так по ней соскучилась, что не могла всерьёз обижаться.

Прошёл час. Сон не заканчивался. Значит, не морок. Даже самым сильным магам не под силу держать иллюзию так долго.

Даже ему.

Итак: я в прошлом. На семь лет назад. В тот самый день, когда началось уничтожение рода Вяземских.

— Александра! — матушка ущипнула меня за локоть. — Как выйдем из святилища, гляди веселее. Столько глав родов съехались! Это твой шанс найти мужа, который возьмёт нас под крыло.

Ледяной разряд прокатился по спине.

Вот оно.

Тот самый момент.

Я медленно посмотрела на мать и впервые за семь лет позволила себе улыбнуться.

— Нет, мама. Мужа я искать не стану.

Матушка скрипнула зубами, но устраивать сцену в святилище не стала.

— Я займусь кое-чем поважнее, — добавила я тихо. — Ведь теперь я знаю, кто во всем виновен. И я отомщу.





Глава 1-2


Матушка поджала губы и ограничилась ещё одним щипком за локоть. Воспитание не позволяло устраивать сцену на людях.

Я молчала. Говорить было не о чём — и опасно.

Одно неверное слово, одна ошибка, и всё повторится. Я должна быть осторожной. Невероятно осторожной, если не хочу вновь лишиться семьи, дома, свободы…

Если вновь не хочу хоронить их всех.

Мы спускались по узкой каменной дорожке от родового святилища к усадьбе. Стоял промозглый, сырой декабрь с низкими свинцовыми тучами и колючим ветром, пробирающимся под одежду. Он трепал подол моего чёрного траурного платья, цеплялся за вуаль, норовя сорвать её с лица.

— Ирэн, Сашенька? — к нам подошёл дядя Леонид. — Позвольте, я вас сопровожу.

— Ах, Леонид Александрович, может, повлияете на племянницу, — мама тут же потянулась к нему. — Представляете, заявила, что замуж не пойдёт!

Я сделала шаг в сторону, не желая слушать. И остановилась.

— Александра Николаевна.

Ноги будто налились свинцом. Сердце ухнуло в пятки, а по позвоночнику прокатилась ледяная дрожь.

Этот голос я узнала бы из тысячи.

Я медленно обернулась, заранее зная, кого увижу.

Глеб Владимирович Черкасов остановился в нескольких шагах позади. Светло-русые волосы аккуратно зачёсаны, тёмное пальто сидит безупречно. Взгляд серых глаз скользнул по мне, окутал обманчивым теплом.

Он едва заметно склонил голову в приветствии.

— Примите мои соболезнования, — его голос прозвучал мягко.

Моё тело мгновенно вспомнило боль.

Я заставила себя вдохнуть.

— Благодарю, — выдавила, чувствуя, как дрожат пальцы под тонкой тканью перчаток.

Губы княжича Черкасова тронула тень улыбки. Он шагнул вперёд и, соблюдая все правила светского приличия, протянул мне руку.

— Позвольте, я провожу вас, княжна.

Внутри всё взвыло от немого протеста. Каждая клетка тела кричала: не прикасайся.

Не позволяй.

Не подходи.

Но я лишь на мгновение замешкалась, а затем положила ладонь на его локоть.

Слишком резкий отказ был бы подозрителен. Мне нужно время. А значит, сейчас я буду именно той, кого он ждёт: растерянной наследницей угасшего рода, которую легко обмануть.

Никто не должен понять, что я знаю, кем он станет.

Матушка обернулась и одобрительно кивнула, увидев нас под руку.

Мама, мама…

Мне бы ещё семь лет назад задуматься, зачем сиятельному княжичу наследница угасшего, обедневшего рода.

Но мне было девятнадцать, а Глеб Черкасов властно сжимал мою талию и шептал на ухо ласковые слова. А ещё одалживал нам огромные суммы, которые мама тратила, не считая.

При потворстве дядюшки.

— Вы держитесь удивительно стойко, — произнёс Глеб. — В столь тяжёлый день.

Я молча кивнула.

Краем глаза я видела, как тень недовольства скользнула по его губам. Ему нравилось, когда его слова производили впечатление.

У входа в усадьбу он передал меня матери, раскланялся и первым шагнул в дом.

Я смотрела княжичу в спину и думала об одном: в прошлый раз он сам выбрал момент для первого удара.

На этот раз первый удар нанесу я.





Глава 1-3


Роскошные столы с закусками в потрёпанной гостиной смотрелись вызывающе нелепо.

Я пообещала себе разобраться с книгами доходов и расходов. Завтра же.

Матушка наслаждалась вниманием, по которому истосковалась за последние годы, когда князья Вяземские не выезжали в свет. Дядя от неё не отходил, словно опасался упустить выгодный момент.

Я забилась за резную перегородку в углу. Отсюда гостиная лежала как на ладони.

Вот к матушке подошёл князь Артемий Павлович Воронцов — сухощавый, с колючими глазами. В той жизни именно он выкупил нашу усадьбу за бесценок и приказал снести её до основания.

Чуть поодаль братья Барятинские прикрывали насмешки бокалами.

— Видно, на остатках родовой магии дом держится, — донеслось до меня.

Неподалёку княгиня Обухова с притворным сочувствием всплёскивала руками перед стайкой дам. Позже именно она первой пустит по столице слухи, которые уничтожат мою репутацию.

Я переводила взгляд с лица на лицо, отмечая и запоминая.

Они пришли не проститься с отцом. Они пришли посмотреть, насколько низко мы пали — и можно ли извлечь из этого выгоду.

Я нашла его взглядом почти сразу.

Князь Пётр Сергеевич Ланской стоял у окна, в стороне от общего гула. Высокий, уже седой мужчина с усталым взглядом, в котором не было ни любопытства, ни расчёта. Только искреннее сочувствие.

Именно старый друг отца мне и нужен. Я вышла из-за перегородки и направилась к нему. Он заметил меня раньше, чем я подошла, и чуть склонил голову.

— Александра Николаевна. Примите мои соболезнования.

— Благодарю вас, князь.

Он взял мою руку в черной перчатке и слегка сжал пальцы.

— Ваш отец был достойным человеком. Империя потеряла одного из немногих, кто ещё помнил, что такое честь.

Его слова отозвались болью под рёбрами. Я посмотрела ему в глаза.

— Пётр Сергеевич, я знаю, что батюшка доверял вам. Ради его памяти прошу вас помочь мне.

Князь слегка опешил. Наверное, не ожидал от меня подобного. Он кивнул, но я заметила, как мужчина насторожился. Уже представлял, как неловко будет отказывать, когда я попрошу ссудить нам денег.

— Пётр Сергеевич, — я выдержала паузу, — назовите мне сиротский приют, в который после рождения был отдан мой младший брат. Незаконнорождённый сын отца.





О героях


Добро пожаловать в новинку, мои дорогие! Давно хотела вернуться к любимой Российской Империи. Надеюсь на вашу поддержку и буду очень благодарна.

А теперь давайте посмотрим на героев, которые уже успели появиться в предыдущих главах.



Княжна Александра Николаевна Вяземская





***





Княгиня Ирэн Вяземская, матушка Александры





***





Княжич Леонид Александрович Вяземский, дядя героини





Княжич Глеб Владимирович Черкасов





Князь Пётр Сергеевич Ланской





И обложечка поближе. Я от нее просто в восторге если честно





Знаю, что у некоторых не видны визуалы, обещаю на днях сделать блог!

Книга выходит в рамках литмоба “Боевая героиня” 18+





Глава 2-1


Нужно отдать выдержке князя должное. Старая закалка, старая аристократия. Он и бровью не повёл. Переменился лишь взгляд. Так бывает, когда осматриваешься равнодушно и вдруг замечаешь что-то интересное. Достойное внимания.

— Александра Николаевна, я слышал, вам стало дурно, вы даже лишились чувств, — медленно произнёс князь. — Быть может, у вас после падения всё смешалось в голове?

— Батюшка признался в последнюю минуту, — тихо сказала я. — И наказал позаботиться... о брате. Но в беспамятстве не смог назвать сиротский приют, где мне искать Вячеслава. Я должна исполнить его предсмертную волю.

Я очень надеялась, что прошлое до минуты, как я открыла глаза, совпадало с прошлым, которое я помнила. В нём я действительно была рядом с отцом до самой смерти.

Вот только ни о каком брате он мне, конечно, не рассказал.

О Вячеславе я узнала намного позже. Озлобленный на весь мир, ненавидящий отца, который от него отрёкся, и меня за то, родилась в законном браке, Вячеслав легко поверил сладким речам княжича Черкасова. И отомстил нам всем.

Я не могла его винить, ведь тоже повелась на них.

— Ваша матушка знает? — понизив голос, спросил князь Ланской.

— Нет, Ваша светлость, — я едва заметно качнула головой. — С матушкой я пока не говорила.

— Не думаю, что Ирэн Дмитриевна обрадуется незаконнорождённому сыну едва почившего мужа.

Я посмотрела князю в глаза. Он не был добр, но в прошлой жизни был справедлив. И действительно являлся другом отцу.

— Вячеслав — наша кровь, кровь Вяземских. Моя матушка Вяземская лишь по браку, а я теперь — последняя княжна нашего угасающего рода. И мой долг его спасти.

Я старалась говорить прямо и просто, понимая прекрасно, что старого интригана, коим являлся князь, мне никогда не одолеть. Пусть за спиной у меня и тяготел груз тех семи ужасных лет...

Пётр Сергеевич съест меня и даже не заметит.

Почувствовав дрожь в ладонях, я вытянула руки вдоль тела и прижала к бокам, надеясь спрятать волнение в чёрном подоле траурного платья.

— Осторожнее, Александра Николаевна, — прохладно отозвался князь. — Юности свойственна запальчивость. А за несдержанность можно поплатиться жизнью. Вам, полагаю, известна печальная история князей Оболенских...

Пётр Сергеевич выразительно замолчал, глядя на меня светлыми, почти прозрачными глазами. Рука невольно дёрнулась к амулету на шее, призванному защищать от ментальных воздействий. Но я опомнилась и притворилась, что хотела поправить причёску.

Невежливо, конечно, прикасаться к волосам по время разговора, но всё лучше, чем намекать сильнейшему ментальному магу, что я подозреваю его в попытке воздействия.

— Батюшка всегда высоко о вас отзывался, — я опустила взгляд в пол и рассеянно принялась разглаживать вышивку на подоле. — Я лишь надеялась, что могу вам довериться. Как другу семьи.

Нельзя ошибаться, Саша. Нельзя.

И вести себя слишком по-взрослому — тоже.

В другой жизни после похорон я неделю почти не вставала с постели, ничем не занималась и уж точно ни с кем не говорила. Все хлопоты взял на себя младший брат отца, к которому обратилась матушка. Она никогда не интересовалась делами рода.

И ни дядя, ни мама не вспоминали, что формально я стала во главе Вяземских после смерти отца. А я сама не пыталась даже об этом заговорить.

Пришлось впиться ногтями в ладони, чтобы не позволить волне тягостных воспоминаний захлестнуть меня и увлечь на дно.

Я подняла на князя затуманенный взгляд. Он мог увидеть в нём слёзы, но я чувствовала лишь тоску.

— Пожалуйста, Пётр Сергеевич, помогите мне исполнить последнюю волю моего отца, — попросила проникновенно.

И Ланской всё же кивнул.

— Я сообщу вам адрес, Александра Николаевна. И позволю себе непрошеный совет: остерегайтесь.

Не дав мне ответить, он церемонно склонил голову и удалился. И лишь когда князь отошёл на другой конец гостиной, я позволила себе глубоко, облегчённо выдохнуть. Коснувшись защитного амулета, я тут же отдёрнула ладонь: он обжигал. Значит, Ланской попытался аккуратно на меня воздействовать.

Или не он?..



__________

У кого не отображаются визуалы, можно посмотреть на героев в блоге: (пролистните немного вниз, они во второй части)





Глава 2-2


— Александра! — матушка подступилась ко мне, едва я осталась одна. — О чём вы говорили с князем?

— Пётр Сергеевич принёс свои соболезнования.

Я проследила за неприязненным взглядом матери, направленным в спину Ланского. Она недолюбливала князя. Ведь много лет назад тот пытался отговорить отца от необдуманного брака. Обиду мама пронесла с собой сквозь годы.

— Не стоит тебе с ним беседовать. Они не в ладах с княгиней Обуховой. А Софья Дмитриевна обещала похлопотать о тебе.

Конечно, они были не в ладах. И Ланские, и Обуховы являлись ментальными магами, только вот воздействовали по-разному. Первые убеждали грубой силой, нередко ломая разум и душу. Вторые предпочитали очаровывать, влиять исподволь.

— А что княгиня Обухова попросила взамен? — спросила я, едва шевеля губами.

Та, словно почувствовав, что говорят о ней, развернулась и теперь смотрела на нас с матерью в упор. И улыбалась змеиной улыбкой.





— О чём ты? — фыркнула матушка.

— Что Софья Дмитриевна попросила за свои хлопоты?

— Александра! — в голосе зазвенел упрёк. — Она сочувствует бедственному положению, в котором нас оставил твой отец, и...

— Не надо так говорить, — я невежливо её перебила. — У нас не бедственное положение.

— Да что с тобой нынче? — матушка недовольно на меня покосилась. — Отчего ты мне дерзишь? На себя не похожа, как головой ударилась.

— Я с вами не пререкаюсь. Лишь говорю, что не стоит рассказывать посторонним о делах рода.

— Скажите, пожалуйста, и давно ли ты разбираешься в делах рода? — она язвительно фыркнула. — Девчонка! Нам грозит разорение, Лёня... кхм... Леонид обещал помочь со счетами... которые, между прочим, твой обожаемый папенька оставил в полнейшем беспорядке!

— Не думаю, что он умер нарочно, лишь бы не заниматься счетами...

Поджав губы, очень тихо сказала я. И пока матушка пыталась удержаться от гримасы, я сделала очень быстрый книксен, натянуто улыбнулась и отошла.

В груди клокотал гнев.

Недостойно злиться на родную мать. Недостойно упрекать её. Она прожила жизнь, полагаясь на отца, и растерялась, когда его не стало. Она искала опору и нашла её сперва в дядюшке, затем в князьях Черкасовых, которые щедрой рукой ссужали и ссужали нам деньги.

Но однажды они потребовали плату.

Ноющая, острая боль прошлась по запястьям и ладоням. Давняя боль, что сидела у меня в голове, ведь в этом мире мои руки ещё не были покалечены.

Я резко сжала и разжала кулаки.

— Сашенька, дорогая, — меня окликнула сидящая на низкой софе княгиня Обухова. Сперва она протянула руку, затем похлопала по свободному месту рядом с собой. — Будь добра, уважь старушку.

Она кокетничала. Ей едва минуло шестьдесят, а все, в чьих жилах вместе с кровью текла и магия, старели гораздо медленнее простых людей.

В моём прошлом княгиня умерла от руки своего любимца, Глеба. Иначе непременно дожила бы до ста пятидесяти лет.

— Конечно, — я согласилась, слегка нахмурившись.

День похорон я помнила плохо, но в другой жизни она точно не заговаривала со мной.

События уже пошли иначе.

От осознания я вздрогнула, и хорошо, что Обухова посчитала это нервным истощением.

— Бедняжка, — ласково пропела и сжала мои ледяные пальцы. Её внимательные, умные глаза что-то искали на моём лице. — Потеря отца — страшный удар. Вы теперь должны стать во главе рода. Такая ноша не каждому мужчине по плечу. А уж юной княжне…

Слова повисли в воздухе. Продолжать она не спешила. Давала мне возможность прийти к нужному выводу.

— Роду Вяземских сейчас необходима опора.

Я подняла на неё взгляд.

— Вы говорите о браке?

На губах княгини мелькнула тень довольной улыбки. Она пристально, испытывающе на меня посмотрела.

— Я могла бы подсказать достойные кандидатуры.

Мягко, почти незаметно захлопнулся капкан.

Я опустила глаза, позволив себе выглядеть смущённой и растерянной, как и полагалось девятнадцатилетней княжне на похоронах отца.

— Я подумаю над вашими словами, Ваше сиятельство, — тихо ответила я.

Софья Дмитриевна ещё улыбнулась шире.





— Разумеется, дитя моё. Но не думайте слишком долго. Молодость, как и красота, скоротечны. И ослабевшая родовая магия, увы, не добавляет вам прочности положения.

Я позволила себе едва заметную усмешку, спрятав её за опущенными ресницами.

Если бы вы знали, княгиня…

Если бы вы только представляли, насколько сильно моя «ослабевшая» родовая магия привлекала всех вас в прошлом.

До смерти привекла.





Глава 2-3


Не прошло и двух часов после посещения святилища, как наш особняк опустел. Представители родов выдержали минимальное время, требуемое правилами приличия, и покинули нас.

После разговора с княгиней Обуховой я всё чаще ощущала чужой, колючий взгляд между лопатками, и казалось, что в позвоночник мне вонзили тонкий стилет. Неприятные воспоминания накатывали одно за другим. Я знала, что на меня смотрел княжич Глеб Черкасов.

И потому я тщательно следила, чтобы не оказаться с ним рядом. За что получила выговор от матери, когда особняк опустел, а я, мама и Леонид расположились в гостиной за чаем.

— Александра, ты разве не услышала, что сказала Софья Дмитриевна? Следовало присмотреться к молодым людям. На похороны твоего пожилого отца они явились ради тебя.

Указательными пальцами я надавила на виски. Нестерпимо начинала болеть голова. Амулет защищал от ментального воздействия, но он не мог избавить от его последствий.

— Мама, мы будем держать траур по отцу год.

— В этом нет необходимости. Вполне уместно сократить его до трёх месяцев. Ты одинокая девица, наследница рода, и тебе нужна поддержка мужа. Иначе ни с чем не справишься. Софья Дмитриевна полагает, что...

— Мнение княгини Обуховой не имеет для меня значения, — я слишком резко поставила чашку на блюдце, и старинный фарфор задребезжал.

От пронзительного звука я поморщилась, и головная боль лишь усилилась.

— И я больше не наследница рода, мама. Я его глава, — добавила тихо.

— Это нелепо, Александра, — она прищурила глаза. — Ты не можешь возглавить род, пока не выйдешь замуж. Нет ни одной незамужней женщины-главы. Княгиня Обухова — вдова, но когда умер её отец, ей подыскали жениха за сорок дней. У старухи Барятинской был муж, когда бездетным погиб её брат, и...

— Сводом законов это не запрещено. Моё магическое совершеннолетие наступило.

— Скажите, пожалуйста, и давно ли ты разбираешься в законах Империи? — мама всплеснула руками. — Я положительно не узнаю тебя, Александра. Необходимо вызвать доктора, тебя должны осмотреть.

— Вы ещё утром были уверены, что я подстроила обморок, чтобы привлечь к себе внимание.

Мама вспыхнула.

— Александра! Ты...

— Ирэн... — дядя коснулся её локтя, удерживая от гневных слов, и посмотрел на меня. Их сходство с отцом кольнуло застарелой болью. — Сашенька, твоя матушка в чём-то права...

Я прикрыла глаза.

— Прошу меня извинить, сегодня был долгий и трудный день. Я поднимусь к себе.

Мама вновь попыталась что-то сказать, но дядя остановил её быстрым прикосновением. Я вышла в коридор и в дверях столкнулась с дворецким, служившим нашему роду не одно десятилетие.

— Степан Андреевич, будьте добры, принесите учётные книги из кабинета батюшки в мою спальню.

В его взгляде мелькнуло удивление. В прежние времена я никогда не интересовалась ни счетами, ни книгами, ни делами рода. Тогда мне казалось, что всё это — забота взрослых и куда более умных людей.

— Разумеется, Ваше сиятельство, — тихо ответил он и склонил голову.

Я пошла дальше по коридору, поднялась по широкой лестнице на второй этаж. Под ногами скрипели доски. Точно так же, как и много лет назад.

Войдя в спальню, я замерла.

Слишком знакомо.

Кровать с резным изголовьем, туалетный столик, зеркало в позолоченной раме, кресло у окна… Я знала каждый предмет, каждую царапину и потёртость. В прошлой жизни эта комната существовала только в воспоминаниях. Усадьбу продали, а затем уничтожили.

Я медленно провела пальцами по холодной поверхности комода и вновь подумала, что всё происходящее — болезненно правдоподобный морок. Стоит закрыть глаза, и я вернусь в мир, где от Вяземских не осталось даже имени.

Я опустилась в кресло и прикрыла лицо ладонями.

— Нет, — прошептала едва слышно. — Я дома.

И на этот раз я не позволю никому его отнять.

Вскоре Степан Андреевич принёс отцовские книги и записи. В делах я разбиралась до глубокого вечера и под конец поняла, что одна со всем не справлюсь. Завтра же необходимо связаться с поверенным.

Я видела его мельком в святилище, но тогда мысли были заняты совсем другим, а затем он поспешно ушёл. Они не ладили с матушкой. Вернее, княгиня Ирэн не ладила с ним.

Когда я уже собиралась лечь спать, в дверь тихо постучали. Вошедший дворецкий передал срочную телеграмму от князя Ланского. Она не содержала ничего лишнего: только адрес сиротского приюта, где жил мой младший брат.

— Степан Андреевич, завтра утром я поеду к поверенному. Прикажите подготовить экипаж и лошадей.

А потом заберу брата.





Глава 2-4


За ночь обветшалый дом остыл, и проснулась я на рассвете от холода. В загородной усадьбе не было ни водопровода, ни электричества, и топили тоже по старинке. В столице — Петрограде — мы владели небольшим особняком. Содержать и его, и усадьбу было накладно, но мама не хотела жить в городе, а отец ей во многом потакал.

С этим тоже я должна разобраться.

Нам с мамой прислуживала одна горничная, и пришлось ждать, пока она согреет воды, чтобы умыться. Перед тем как спуститься к завтраку, я набросала список вопросов для поверенного: нужно не только вступить в наследство, но и явиться ко двору, присягнуть на верность Государю, принять родовую магию через особый ритуал…

Голова шла кругом.

— Какие планы на сегодня, мои дорогие? — в столовой дядя попытался завести непринуждённую беседу.

— После вчерашнего у меня жуткая головная боль, — пожаловалась мама. — Похоже, разыгралась мигрень.

— Кто-то должен дойти до святилища и проверить, что были соблюдены все ритуалы, — я посмотрела на Леонида.

— Правильная мысль, Александра. Будь добра, займись этим.

— Я еду к поверенному. У вас мигрень, матушка, значит, в святилище должен пойти Леонид Александрович.

— К поверенному? — переспросила мама слишком громко для женщины с головной болью. — Скажите, пожалуйста, и когда же ты намеревалась нам сообщить?

— Я говорю сейчас, — тихо произнесла я и потянулась к чашке с горячим чаем.

— Это решительно невозможно! — отрезала матушка. — И невероятно возмутительно! Александра, я говорила тебе не раз, что терпеть не могу этого ужасного человека, и теперь ты собираешься к нему втайне, за моей спиной. Вот каково твоё отношение к матери, видел бы это твой покойный отец...

И, всхлипнув, она поднесла к глазам кружевной платочек.

— Это неправда, — ещё тише добавила я.

Потому что и сама проснулась с головной болью. Наверное, разум пытался вместить всё, что произошло. События прошлого и будущего накладывались друг на друга, и в памяти творился настоящий хаос.

— Я могу сопроводить Сашеньку, — робко произнёс Леонид.

— Кто-то должен убедиться, что были соблюдены погребальные ритуалы, и получить от обрядника свидетельство. Без него я не смогу подать прошение Государю.

Мама выглядела откровенно раздосадованной, дядя — слегка ошеломлённым.

— В конце концов, это просто неприлично для незамужней девушки появляться в обществе одной, — не выдержала матушка, когда мы уже встали из-за стола. — Что скажут люди?

— Прилично, когда она глава клана. Я теперь не просто барышня, мама, — посмотрев на прощание ей в глаза, я покинула столовую.

Экипаж уже ждал. К 1908 году в моду вошли автомобили, но для нашего рода они были не по карману, и потому дорога к поверенному заняла много времени. Его контора располагалась в двухэтажном каменном доме неподалёку от Гостиного двора, и меня уже ждали: рано утром дворецкий отправил посыльного.

Но, увидев меня в одиночестве, господин Руднев не сдержал удивления.

— Александра Николаевна, — он склонил голову. — Не ожидал увидеть вас так скоро… и без сопровождения. Позвольте принести вам искренние соболезнования. Скоропалительная кончина вашего батюшки — невосполнимая утрата для всех нас...

Я кивнула. А ведь Алексей Семёнович даже не догадывался, насколько был прав.

Впрочем, никто из нас и подумать не мог, что смерть князя из давно утратившего блеск и величие рода приведёт к гибели Империи.

Когда все необходимые слова были произнесены, а почести — отданы, и мы расположились за столом, помощник Руднева принёс час. Он приятно согрел меня, продрогшую после двухчасового пути.

Алексей Семёнович не сводил с меня задумчивого, проницательного взгляда. С отцом они были ровесниками, поверенный перешагнул пятидесятилетний рубеж. Он носил аккуратную бородку и был сухощавым. Не закрашивал седину и предпочитал короткую стрижку.

— Алексей Семёнович, я хотела бы узнать, как обстоят дела рода. Накануне ознакомилась с записями отцами, но поняла, что не могу сама во всём разобраться.

— А вы переменилась, Александра Николаевна, — негромко заметил он.

Я много думала об этом накануне и решила, что странности можно будет списать на смерть отца, которая оказала на меня влияние. Главное — следовать совету князя Ланского и остерегаться.

— И есть ещё кое-что... — я набрала в грудь побольше воздуха. — Я знаю, что в Николаевском сиротском приюте находится незаконнорождённый сын батюшки. Я намерена забрать его и принять в род, как только сама приму наследие. Мне понадобится ваша помощь с бумагами. Уверена, метрика Вячеслава хранится также у вас. Отец не стал бы держать её дома, боясь огорчить матушку.

Руднев замер. На мгновение его внешняя невозмутимость дала трещину. Он медленно отставил чашку и сложил руки на столе.

— Александра Николаевна, — произнёс после паузы, — вы отдаёте себе отчёт в том, о чём говорите?

Я выдержала его взгляд.

— Более чем.

Поверенный нахмурился. Между его бровями пролегла глубокая складка.

— Ваш батюшка действительно поручал мне хранить некоторые документы. Однако… — он кашлянул. — Подобные тайны не выносят на свет без последствий. Даже если оставить в стороне мнение общества, сироте из приюта не место в княжеском доме. Это ударит по репутации рода. По вашей.

Я подняла на него взгляд.

— Мой брат не выбирал ни отца, ни судьбу. Я не собираюсь прятать кровь Вяземских. Наша магия угасает, об этом прекрасно известно. Если я ничего не сделаю, то стану последней княжной.

Руднев долго молчал, а затем кивнул и бросил быстрый взгляд на часы.

— Уже два пополудни, — сказал он. — Если желаете успеть всё сегодня, то в приют необходимо отправиться прямо сейчас. Документы могут подождать.

— Хорошо, — я решительно поднялась, и поверенный также встал. — Едемте.





____________

Вчера в комментариях подвела итоги мини-розыгрыша. Спасибо всем, кто принял участие! Отдала больше промо, потому как очень понравились некоторые ответы.

______________

Мои дорогие, начинаю знакомить вас с книгам нашего литмоба. Приглашаю заглянуть к Жене Сталберг

Пиковый орден. Слепая вера





Глава 3-1


У поверенного имелся автомобиль, так что мы отправились на нем. Руднев предложил и вовсе отпустить мой экипаж, обещая, что довезёт меня до загородного особняка, но я отказалась. Вечер предстоял тяжёлый, беседа с маменькой будет не из простых. Лучше не раздражать её встречей с ненавистным поверенным.

Руднев управлял автомобилем сам, я заняла место рядом. Закрытый кузов приглушал уличный шум, но не отрезал его полностью: за стеклом проплывали огни и силуэты.

— Вот, Александра Николаевна, — поверенный набросил мне на колени толстую шкуру. — Укройтесь, холодно ехать.

Я с удовольствием запустила пальцы в гладкий мех.

В начале зимы Петроград был особенно сер и хмур. Снег ещё не выпал, реки не покрылись льдом. Под колёсами противно хлюпала тёмная, грязная жижа.

Но пройдёт совсем немного времени, и всё изменится. Неву скуёт лёд, по рекам и каналам проложат зимние дороги, и по ним понесутся лихие тройки. Мороз вытеснит грязь, снег укроет камень, и Петроград станет величественным и строгим, как на открытках.

Автомобиль уверенно продвигался от центра к окраинам. Некоторые время мы ехали молча, потом я решилась задать вопрос, который волновал меня ещё в прошлой жизни.

— Алексей Семёнович, вы знаете, кто является матерью Вячеслава?

Ладони, придерживающие руль, дрогнули. Руднев хотел развернуться ко мне всем телом, но опомнился и продолжил смотреть на дорогу.

— Увы, Александра Николаевна, — произнёс он сдержанно. — Сие мне неведомо.

— Я думала, батюшка доверял вам как никому...

— Это правда. Но покойный князь, да примут его душу Боги, никогда не заговаривал о Вячеславе. Кроме единственного раза, когда он появился с ребёнком на руках на крыльце моего дома.

— Отец был один? — теперь пришёл уже мой через круто к нему повернуться.

— Истинно так, — кивнул Руднев. — И проявил несвойственную жёсткость, стоило мне заикнуться о матери. Больше спрашивать я не посмел.

— И чего же хотел батюшка? Устроить мальчика в сиротский приют и никогда о нём не вспоминать? Его проверяли тогда на родовую силу?

— Если и проверяли, то не при мне, — вздохнул Руднев.

Мы свернули с широкой дороги на тихую улочку. Автомобиль всё же пока являлся редкостью, и нас провожали любопытными и недобрыми взглядами.

Николаевский сиротский приют располагался в глухой части города. В квартале, что примыкал к фабрикам, на которых рабочие добывали из кристаллов редкое и востребованное сырьё для защитных амулетов, оберегов и родовых колец

— Ваш батюшка попросил устроить мальчика в приют где-нибудь на окраине, подальше от чужих глаз. В десять лет надлежало повторно проверить его на родовую магию. Но мы уже не успели... — он откашлялся, замявшись. — Вот мы и на месте.

Я увидела угрюмое здание из тёмного кирпича, окружённое кованной низкой оградкой. Окна зияли пустотой: ни занавесок, ни даже чахлых растений на подоконниках. Строгим внешним фасадом дом напоминал казарму боевых магов.

Автомобиль остановился, и Руднев подал мне руку, помогая выйти. У калитки нас встретил сторож. Сухой старик в потёртом тулупе окинул нас недоверчивым взглядом и сплюнул в сторону.

— По какому делу пожаловали? — хрипло спросил он, прищурившись.

— Следи за собой, — сухо одёрнул его Руднев. — При знатной даме находишься.

Сторож усмехнулся, обнажив редкие тёмные зубы.

— А они тут все знатные, — протянул он. — Пока деток своих нести не приходится. А как беда прижмёт, так и княжны, и барыньки враз забывают про честь.

Руднев шагнул вперёд, голос его стал ледяным.

— Закрой свой рот. Мы по делу к начальнику приюта.

Сторож на мгновение замолчал. Усмешка сползла с лица, но злоба никуда не делась.

— Ну-ну… — буркнул он. — Проходите, коли по делу.

Он отпер калитку, и тяжёлая створка со скрипом подалась внутрь.

Я шагнула вперёд, не удостоив его взглядом. А вот он смотрел нам в спины, пока мы не вошли. Стоило переступить порог, и в нос ударил тяжёлый запах щёлока и кислой капусты.

Невольно я сморщилась и чихнула. Руднев посмотрел на меня.

— Ещё не поздно передумать, Александра Николаевна, — тихо сказал он и поддержал за локоть.

Я мягко высвободила руку. Неужто надеялся, что желчный старик и неприятный запах заставят меня перемениться?..

— Идёмте, Алексей Семёнович.

— Нам на второй этаж, — вздохнул поверенный. — Кабинет начальника находился там, насколько я помню.

Мы поднялись по лестнице, и по пути нам попалась первая за всё время группа детей. Они шагали попарно ровным строем, как солдаты на платцу.

Остриженные почти наголо головы, одинаковые серые рубахи, подпоясанные верёвками, тёмные штаны. Худые, угловатые, с торчащими лопатками и слишком большими для этих лиц глазами.

Некоторые смотрели исподлобья, другие — с откровенным любопытством, но большинство старались не поднимать глаз.

Сглотнув, я заставила себя сдвинуться с места, пусть от зрелища ноги и приросли к полу. Мы прошли дальше по длинному коридору и остановились перед дверью с потёртой латунной табличкой.

Я машинально скользнула по ней взглядом и замерла.

«Начальник Николаевского сиротского приюта

Черкасов- Лебедев Михаил Платонович».

Младшая побочная ветвь князей Черкасовых.

Меня окатило ледяной водой.

Вот как.

Вот как они узнали о Вячеславе в той жизни.

Или знали всегда?.. Или случайно наткнулись на Вячеслава, когда начальником приюта стал представитель младшей ветви Черкасовых?..

Я рассчитывала, что у меня будет немного времени. Что пусть и на пару дней я смогу сохранить втайне то, что отыскала брата и намерена его забрать.

Но нет.

Времени у меня не будет. А княжич Глеб Черкасов узнает о нашем визите спустя минуту после его окончания.



___________

Мои дорогие, приглашаю в книгу литмоба от Марии Кокоревой

Я иду за тобой





Глава 3-2


Руднев постучал, и из-за двери раздался глухой голос.

— Войдите.

Кабинет оказался тесным и душным. Тяжёлые портьеры были задвинуты, у стены громоздился массивный шкаф с папками. В центре стоял широкий стол, заваленный бумагами.

Из-за него поднялся тучный мужчина лет сорока пяти. Лицо его было рыхлым, красноватым, с влажным блеском на лбу.

— Чем обязан?.. — он скользнул по мне быстрым, цепким взглядом и вопросительно обернулся к поверенному.

Руднев назвал себя и меня.

При слове княжна начальник приюта заметно напрягся, а, услышав фамилию, насторожился ещё сильнее.

— По какому делу к нам? — осведомился он, вновь опускаясь в кресло.

Алексей Семёнович подвинул мне стул, затем сел сам.

— Нас интересует один из воспитанников, — сказал он. — Мальчик по имени Вячеслав, — и протянул Черкасову-Лебедеву копию из метрической книги.

Начальник приюта вскинул брови, затем откинулся на спинку и сложил руки на животе. Смотрел он почему-то на меня, а ведь говорил с ним поверенный. Мы заранее условились, что беседу будет вести Руднев. Я словно чувствовала, что не нужно показывать особый интерес к Вячеславу.

Теперь же лишь укрепилась в своих подозрениях.

Черкасов-Лебедев бегло просмотрел бумаги и небрежно отбросил их на стол, в кучу других.

— Любопытно, — сказал он наконец. — Очень любопытно, Ваше сиятельство.

Перехватив его взгляд, я быстро улыбнулась и пожала плечами, не собираясь вступать в беседу. Михаил Платонович не выдержал и спросил прямо.

— Отчего же воспитанник сиротского приюта вызвал столь пристальное внимание знатных особ?

Я спокойно посмотрела ему в глаза.

— Как вы видите, в метрической книге указано, что мальчишка состоит в дальнем родстве с Вяземскими. На малое совершеннолетие в нём может проснуться родовой дар. Десять лет ему исполнится через несколько месяцев. Я хочу оформить опеку. Временную.

Переигрывать пришлось на ходу.

Обострившееся чутьё подсказывало, что нельзя признавать вслух Вячеслава незаконнорождённым сыном отца. Нельзя показывать, что я знаю, кто он. Нельзя дать понять, что отчаянно в нём нуждаюсь.

Руки задрожали, как случалось всегда, когда я нервничала. Пришлось сцепить их в замок и до боли напрячь пальцы.

Краем глаза я уловила изумление на лице поверенного. Но Руднев отлично владел собой и уже спустя несколько секунд вновь выглядел невозмутимым.

Конечно, такой поворот мы с ним не обговаривали. Я изменила планы на лету. Прошлое научило быть гибкой.

— Как вам известно, мой отец умер. В его младшем брате, моём дяде, искра не появилась. Я — последняя представительница Вяземских. На мне может прерваться род, который был основан ещё при Рюрике. Поэтому сейчас я занимаюсь поиском родственников. Вам ли не знать, Михаил Платонович.

Черкасовы-Лебедевы когда-то отделились от основной ветви благодаря бастарду. Ему дали фамилию, но в род не приняли. Позволили основать свой, потому что не хотели, чтобы угас редкий дар.

Начальник приюта скривился.

— Как же вы нашли мальчишку, Александра Николаевна? — поинтересовался с напускной ленцой. — Неужто пересмотрели все метрические книги?

— Зачем же? — я также притворно удивилась и изогнула бровь. — Поисками для меня занимался наш поверенный, — бросив на Руднева взгляд, я улыбнулась.

В тёмном кабинете воцарилась тишина. Я видела, как судорожно Черкасов-Лебедев пытался придумать что-нибудь, надеясь задержать нас или расспросить подробнее, или вовсе отказать в просьбе увидеть мальчика.

Но он не мог. Это противоречило бы праву крови. Закону, такому же древнему, как магия, что текла в наших жилах.

Ничего не придумав, мужчина разочарованно фыркнул и нехотя встал.

— Ждите, — бросил нам и вышел.

Приют был таким бедным, что не предполагал даже должности секретаря. Я всё больше убеждалась, что Черкасов-Лебедев оказался здесь не случайно. Не спустила бы старшая ветвь рода подобного унижения.

— Александра Николаевна, — Руднев наклонился ко мне, когда громко хлопнула закрывшаяся дверь. — Я вас правильно понял?..

Спросил и оборвал себя на полуслове, позволив взгляду выразить остальное.

Я медленно прикрыла глаза и ответила, едва шевеля губами.

— Правильно.

Черкасов-Лебедев отсутствовал долго. Может, четверть часа, и я сомневалась, что столько времени он потратил на поиск мальчика. Вероятно, рассылал сообщения.

Когда он всё же вернулся, то крепко держал Вячеслава за плечо. Пальцы впились так, что ткань серой рубахи смялась.

— Вот, — бросил сухо.

Мальчику на вид было лет семь, а ведь метрика указывала, что ему девять, почти десять.

Худой до болезненности, с узкими плечами, сгорбленный. Бритая голова лишь подчёркивала угловатость черт, а серые штаны висели мешком, словно с чужого плеча.

Он казался меньше своего возраста.

Но глаза…

Тёмные, настороженные, с упрямым, почти злым блеском. Не испуганные. Не покорные.

Волчонок.

Совсем такой, как в прошлой жизни...

Сходство на миг выбило меня из колеи, испугав. Я растерялась и мысленно поблагодарила Руднева, когда тот заговорил с Черкасовым-Лебедев. У меня появилось немного времени взять себя в руки.

Начальник приюта толкнул мальчика в спину, и тот сделал два шага вперёд.

— Скажи, как тебя зовут.

— Вячеславом, — буркнул и вскинул подбородок.

— Это Её сиятельство княгиня Вяземская Александра Николаевна, — представил меня Руднев. — Ты слышал о древних родах, Вячеслав?

— Слыхал, как ни слыхать было.

— А ну, следи за языком! — Черкасов-Платонов с трудом удержался от затрещины.

Наверное, повлияло наше присутствие.

— Тогда ты, должно быть, знаешь о том, что в десять лет в ребёнке может проснуться родовая магия?

— Чегось, барин? — переспросил Вячеслав.

Он явно кривлялся и испытывал терпение взрослых. А ещё совершенно не боялся разозлить Михаила Платоновича.

Он вообще мало боялся.

— Не смей паясничать! — затрещина последовала незамедлительно.

Мальчик втянул голову в плечи, но взгляд сверкнул лютой злобой.

— Прощения просим, господин начальник приюта, — мгновенно заканючил нарочно плаксивым голосом.

Несмотря на всё, что стояло сейчас на кону, я не смогла сдержать улыбку.

Может, на его нелюбви к Черкасову-Лебедеву мы и сойдёмся?..

— В тебе может проявиться родовой дар Вяземских, — я посмотрела на мальчика. — В тебе есть капля нашей крови.

Его глаза неподдельно округлились. Он не притворялся, действительно сильно удивился.

— Во мне? — выдохнул хрипло с невероятной надеждой.

Но лишь на мгновение. Я моргнула, а передо мной уже вновь стоял угрюмый дерзкий мальчишка, на всё плюющий и никого не уважающий.

— Сказки какие-то, барыня, — он махнул рукой.

Я усмехнулась.

Волчонок, да.

Но пока беззубый.

— Я стану твоим опекуном и заберу тебя из приюта. Ты будешь жить в семье Вяземских, как мой младший... родственник.

— Чего? — и вновь Вячеслав округлил глаза.

В тот же день бумаги не удалось оформить, как Руднев ни старался. Черкасов-Лебедев нарочно дотянул до последнего и оставил нас ни с чем.

И когда мы, полные разочарования и с трудом сдерживаемого гнева, возвращались на автомобиле к конторе поверенного, я поняла, для чего он так расстарался.

Поняла, когда на повороте нам преградили дорогу незнакомые, враждебно настроенные мужчины.



________________

Дорогие мои, приглашаю в книгу нашего литмоба от Аси Азаровой

“Вересковый Лед”





Глава 3-3


Их было четверо, и выглядели они не как завсегдатаи злачных мест, решившие поживиться на глупце, что разъезжал на автомобиле.

Тёмные суконные пальто, застёгнутые на все пуговицы, плотные шарфы, намотанные под самое горло. На головах — фуражки с низко надвинутыми козырьками, скрывающими глаза.

Двигались они уверенно и слаженно. Трое встали так, чтобы перекрыть дорогу полностью, — явно не в первый раз. Один остался в стороне, наблюдая.

Руднев очень медленно сбавил скорость. Левой рукой он придерживал руль, правой скользнул куда-то вниз. Стараясь не шевелиться, я скосила глаза и увидела, что поверенный сжал револьвер.

— Не надо... — выдохнула я шёпотом, едва шевеля губами.

Под пальто мужчин угадывались кожаные перевязи. Почти как портупея, но использовали их, чтобы носить амулеты для магического восстановления.

Дорогу нам перегородили маги-боевики, на это указывали и кожаные перчатки на каждом из них: чтобы не оставлять следов. Только вот я не видела знаков принадлежности к кому-либо из боярских магических родов.

Значит, или наёмники-отщепенцы. Или...

Что «или» — додумать я не успела.

Поверенный, почти остановив автомобиль, вдруг резко рванул вперёд, набирая скорость и мчась прямо на одного из магов. Он сбил его, отбросив в грязь с глухим, хлюпающим звуком.

Вслед нам понеслась крепкая ругань и проклятья. Руднев вцепился в руль обеими руками, смотря прямо перед собой.

— Возьмите револьвер, Александра, — бросил он коротко. — Стреляйте!

Схватив оружие, я резко повернулась, упираясь коленом в сиденье, и толкнула стекло в раме. Оно поддалось неохотно, с сухим скрипом и медленно сдвинулось в сторону.

Я высунулась в проём, и холодный ветер ударил в лицо, сорвал шляпку с чёрной вуалью и швырнул её в лужу. Автомобиль трясло, колёса с глухими ударами попадали в колеи, и каждый толчок дрожью в руках, и прицелиться никак не выходило.

Я обернулась через плечо, вытягивая руку с револьвером, стараясь не думать ни о чём. Дорога позади прыгала и смазывалась, фигуры магов то исчезали, то вновь возникали в серой пелене.

Я задержала дыхание, ловя мгновение, когда автомобиль выровнялся, и нажала на спуск. Отдача ударила в ладонь. Я судорожно вцепилась в рукоять, пытаясь удержать её одной рукой. Автомобиль вильнул, и я едва не выронила оружие. Затем отпустила спуск, снова нажала, но второй раз не успела выстрелить.

Ударная волна накрыла автомобиль.

Меня вырвало из оконного проёма, швырнуло обратно в салон, и в следующую секунду нас подкинуло, будто автомобиль налетел на невидимую стену.

Грохот, треск, визг металла. Нас протащило вперёд с отвратительным скрежетом, несколько раз корпус перевернулся, а затем автомобиль врезался в дерево.

Я успела почувствовать, как сиденье из-под меня буквально вырвало, а потом — тупой, сокрушительный удар.

Сознание погасло сразу.

…Очнулась я от холода и боли. Во рту стоял вкус железа, по лицу расползалось что-то липкое, тёплое. Я попыталась вдохнуть глубже и закашлялась.

Не сразу смогла открыть глаза, и когда это, наконец, удалось, мир вокруг расплылся.

Надо мной серело небо, перекрытое ветками; где-то рядом тлел остывающий двигатель. Я моргнула, и тёплые капли скатились по щеке к виску.

Кровь.

Я машинально попыталась поднять руку, но не смогла. Тело не послушалось. Кое-как скосила глаза и увидела недалеко от себя Руднева.

Поверенный лежал на груди, лицом утыкался в грязь. Одежда изорвана, окровавлена, испачкана.

Позади него возвышался развороченный автомобиль. Одно колесо по-прежнему крутилось, никак не могло остановиться.

— Ал-алексей... — позвала я и не смогла выговорить отчества.

Руднев не отозвался.

Кое-как я повернулась на бок и хотела поползти, но плечо прострелило острейшей болью. Кажется, сломана ключица. Я закашлялась и резко вспомнила, с чего всё началось. Мы не угодили в происшествие, нас намеренно швырнули в дерево.

И те, кто сделал это, никуда не ушли.

Но тогда, почему я не видела и не слышала никого из них?..

В тот миг я поняла, что вообще не слышала звуков. В уши словно забили вату, и мир молчал.

Паника накрыла меня удушающей волной, я забила ногами, пытаясь отползти и сесть, найти спиной опору, чтобы оглядеться. Удалось оттолкнуться от земли и кое-как прижаться к дереву. Кровь продолжала стекать по лицу, наверное, разбила голову...

А затем я увидела фигуру, стоящую между нами и дорогой. Высокий силуэт на фоне серого неба, тёмное пальто. Он стоял спиной ко мне, чуть расставив ноги, и смотрел на магов.

Которые никуда не делись. Но вместо четверых их осталось двое. Они подходили медленно, с опаской, и в их движениях мне почудилась нерешительность.

Незнакомец шагнул вперёд, и мир вдруг странно поплыл. Время словно растянулось, и мне показалось, я смотрю на всё сквозь толщу воды.

Затем я моргнула.

А когда открыла глаза, едва вновь не лишилась сознания, потому что мгновение назад я видела отчётливо спину незнакомца, а теперь же надо мной склонился доктор.

Сбоку мелькнул белый платок и строгий профиль сестры милосердия. Кто-то придерживал меня за плечо, кто-то осторожно вытирал лицо. Вокруг слышались причитания случайных прохожих и зевак.

— Тише, тише… не двигайтесь...

— Г-г-голова… — вырвалось у меня хрипло.

— Знаю, — отозвался доктор. — У вас рассечение. Крови много, но это не самое страшное.

— М-м-маги? — ещё более невнятно выговорила я.

Доктор нахмурился.

— Ваш спутник — маг? — спросил он, оглядываясь. — И вы?

— Д-другие? Д-д-другие маги...

— Кажется, голова повреждена сильнее, чем я предполагал, — было последним, что я услышала, а затем вновь потеряла сознание.



___________

Вот так примерно выглядел автомобиль в 1910 г. У многих не было боковых стёкол вообще, их заменяла откидная шторка. У тех, где стёкла были, разумеется, не было ни электрического подъёмника, ни даже знакомой нам с детства ручки боковой. Стёкла сдвигались в бок или в редких случаях - вниз. Ещё иногда открывались вперёд, как оконная рама.





Мои дорогие, представляю вам книгу нашего литмоба от Николь Фенникс

Опальная Королева для Генерала Дракона





Глава 3-4


Когда я вновь открыла глаза и поняла, что лежу на низкой кушетке в кабинете, на миг ощутила странное déjà vu (дежавю) и испугалась, что вновь вернулась во времени в утро похорон отца.

Но затем поняла, что нет, обстановка не казалась знакомой. Очнулась я в другом кабинете. А вот голову прострелила слишком знакомая боль.

Приподнявшись на локтях, я осмотрелась. Шинель, которой я была укрыта, сползла с плеч и соскользнула на пол. Моё внимание приковал в себе нашитый на ней шеврон Особого магического присутствия.

Особисты!

Скрипнувшая дверь заставила меня вздрогнуть и торопливо сесть, чтобы не валяться на кушетке перед незнакомцем.

На пороге застыл высокий, подтянутый мужчина, в котором военная выправка угадывалась с первого взгляда. Чисто выбритое лицо, чёткая линия скул, прямой нос. Коротко остриженные каштановые волосы. Идеально сидящий тёмный китель с высоким воротом. И шеврон особистов на правом плече.

— Как ваше самочувствие, Александра Николаевна? — спросил незнакомец, не спеша отходить от дверей.

Я выпрямила спину, заставив себя выглядеть собранной, хотя виски всё ещё ломило, а во рту ощущался привкус металла.

— Неплохо, благодарю, — уверенно соврала. — Где я? Что с моим спутником?

— Вы в главном корпусе Особого магического присутствия Петрограда. Вам оказали необходимую помощь. У вас рассечение головы и вывих плеча. Доктор оставил рецепт с нужными лекарствами. Обезболивающее будет действовать ещё примерно двадцать два часа. Вашему спутнику повезло меньше, его отправили в госпиталь.

Я выдохнула, не сдержав облегчения. Руднев был жив!

— По какой причине я здесь? — я посмотрела на незнакомца.

Он подошёл ближе и остановился у стола.

— Потому что на вас было совершено нападение с применением боевой магии. А значит, дело находится в нашей компетенции. Позвольте представиться: Всеволод Кириллович Ланской, старший дознаватель.

Наверное, я выглядела удивлённой, потому как он счёл нужным пояснить.

— Его светлость князь Пётр Сергеевич Ланской приходится мне двоюродным дядей.

— Александра Николаевна Вяземская, — я назвала своё имя, как требовали правила приличия, пусть Всеволод Кириллович уже его знал. — Как я здесь оказалась?

Ланской — было странно думать так о ком-то, кроме старшего князя и патриарха семьи — выдвинул из-за стола стул и сел на него напротив меня, чтобы смотреть в глаза.

— Автомобиль, в котором вы следовали с господином Рудневым, разбился. Почувствовав следы остаточной магии, доктор, осмотревший вас, доложил в Присутствие. Уже на месте мы определили, что вы подверглись нападению. Автомобиль метнули в дерево.

На последних словах я содрогнулась.

— А рядом с вами нашли револьвер, Александра Николаевна. Вы не отпустили рукоять даже после падения и удара.

Нервный смешок вырвался у меня помимо воли.

— Не самая лестная характеристика для княжны, — фыркнула себе под нос.

Но Всеволод услышал и вскинул бровь.

— Вы знаете, кто на вас напал?

Карие глаза со светлыми вкраплениями — словно капли янтаря — смотрели ни меня неотрывно.

Особисты не напрасно назывались Особым присутствием. Они не подчинялись никому, кроме Государя и главы правительства, и были наделены широчайшим спектром полномочий и возможностей.

И нужны были, чтобы сдерживать боярские, магические роды от покушений на захват власти.

— Простите, Всеволод Кириллович, я всё же не до конца понимаю… почему дело попало к вам? Даже если на нас напали, то это компетенция магической жандармерии, разве не так?.. — и я недоумённо моргнула несколько раз. — Едва ли род Вяземских можно причислить к особам государственной важности.

Ланской улыбнулся без капли улыбки в посуровевшем взгляде.

— Если угодно, называйте это моим профессиональным чутьём, Александра Николаевна. Так есть ли у вас предположения, кто и по какой причине на вас напал? Откуда и куда вы направлялись?

— Я плохо себя чувствую, Всеволод Кириллович, — сказала и ничуть не соврала. — С вашего позволения я бы продолжила разговор в другой день. Мне необходимо ещё справиться о здоровье Алексея Семёновича.

Он смерил меня очень долгим взглядом и поднялся.

— Конечно. Пожалуй, я сопровожу вас в госпиталь.

Возразить хотелось нестерпимо. Что-то в Ланском бесконечно меня тревожило. В его обществе мне было неуютно с первой секунды нашего знакомства.

Но я была совсем одна, автомобиль разбит, и я не знала даже, дожидался ли меня у конторы Руднева экипаж, на котором я приехала утром, или, не получив от меня вестей, возница отправился в особняк.

— Как вам будет угодно, — сдалась я. — Но перед этим я бы хотела привести себя в порядок.

Сказала и слегка покраснела, словно выпускница Смольного. Всё же о некоторых вещах говорить было неловко в любом времени и при любых обстоятельствах.

— Конечно, — невозмутимо ответил Ланской.

Наклонившись, он взял шинель и подал мне руку.

— Я провожу вас.

Голова кружилась, и несколько секунд я сжимала его ладонь изо всех сил: благо мужчина надел перчатки. Затем поспешно отпустила и шагнула к двери.

Здание, которое занимали особисты, оказалось ничем не примечательным. Просторные коридоры, высокие потолки, лепнина на светлых стенах, поскрипывающий под ногами паркет. Ланской проводил меня до уборной и сперва заглянул в неё, чтобы убедиться, что внутри пусто.

— Можете быть спокойны, — выйдя, подбородком указал на дверь. — Я буду здесь.

В уборной я долго держала руки под горячей водой, пытаясь успокоиться. Затем смыла с лица и шеи кровь, отметив, что повязка над бровью наложена идеально. Пусть и под обезболивающим, но я старалась не шевелить правой рукой. Хорошо, что только вывих. Сразу после столкновения я подозревала у себя перелом.

Траурное платье выглядело, конечно, потрёпанным. Шляпку с вуаль, похоже, я потеряла безвозвратно. Как и перчатки...

— Ничего, — сказала я, глядя на себя в зеркало. — Нужно убедиться, что поверенный в порядке. А потом сразу в особняк.

К матушке и дяде...

За дверью ждал особист, но я не спешила выходить. Я не обманывала себя глупой надеждой: сопроводить меня до госпиталя он предложил лишь потому, что хотел продолжить беседу. Нужно быть осторожной в словах. Пусть особисты формально подчинялись только государю и главе правительства, на самом деле всё было гораздо сложнее и запутаннее.

— Я готова, Всеволод Кириллович, — произнесла я, выйдя в коридор.

Он молча кивнул и отошёл от стены.

Интересно, как мы доберёмся до госпиталя? Пожалуй, прямо сейчас я не смогу заставить себя сесть в автомобиль. Достаточно на сегодня.

У дверей Ланской накинул мне на плечи шинель.

— А вы как же? — спросила, невольно тронутая его заботой.

— У меня кожух в санях.

— Мы на санях поедем?

— Вы предпочли бы автомобиль? Не думаю, а в экипаже сильно трясёт, — мужчина пожал плечами и поднял повыше воротник кителя, прежде чем адъютант распахнул перед нами тяжёлые створки и, и мы оказалась снаружи.

В лицо сразу ударил сырой, холодный воздух.

Сани ждали у самого крыльца: приземистые, широкие, с высокими полозьями. Лошади нетерпеливо перебирали копытами, отфыркиваясь и подрагивая в упряжи; из-под дуг поднимался пар.

Ланской обошёл сани первым, вытащил скрытый под шкурами кожух, надел его и затем подал мне руку.

— Осторожно.

Я оперлась на его ладонь и шагнула на подножку. Он помог мне устроиться, поправил подол платья, чтобы тот не попал под полозья, и лишь после этого сам сел рядом. Без лишних слов он набросил мне на ноги тяжёлую шкуру, и густой мех сразу согрел.

Возница щёлкнул кнутом, и лошади тронулись.

Ланской сидел рядом, не касаясь меня, но его присутствие ощущалось отчётливо. Он смотрел вперёд и только изредка бросал короткие взгляды в мою сторону.

— Если станет холодно, скажите.

— Хорошо, — ответила я и поглубже спрятала руки под меховую шкуру.

Наконец, мы доехали до госпиталя.



______________________

Мои дорогие! Приглашую в новинку литмоба от Ольги Росса

ВЕРЕЯ. Пламя Дракона





Глава 4-1





***

И стоило саням остановиться, я вновь почувствовала уже знакомый холодок, который пробрался под шинель и платье, расползся по спине.

— Подождите, — сама того не осознавая, вцепилась в предплечье Ланского, словно могла удержать того на месте.

Но Всеволод Кириллович тоже почувствовал чужое присутствие. Все же особисты не напрасно считались элитным подразделением.

— Оставайтесь в санях, — сказал он мне и тронул замершего возницу за плечо. — Трофим, уходи. Вызывай подмогу.

— Вашмилость, — невнятно пробормотал тот. — Как я вас брошу-то.

— Уходи. Это приказ.

Вокруг саней тем временем сгущались тени, предвещая скорое нападение. Возница, вероятно, к подобным случаям был давно привычен. Он соскользнул на снег, а затем пополз прочь, не поднимая головы, быстро и почти бесшумно. Когда выползет за границу накинутого на нас чёрного купола, окажется в безопасности.

— Господа! — Всеволод вышел из саней и выпрямился во весь рост, и его голос прозвучал ударом раскатистого грома: глубокий, громкий, пробирающий до костей. — Я старший дознаватель особого Присутствия! Вы совершаете преступление против государства!

— Вы никому не нужны. Отойдите от княжны, — донёсся до нас тихий шёпот.

Голос явно был искажён магией, он трещал и скрипел, как несмазанная дверь.

— Этого не будет.

— Пеняйте на себя, господин старший дознаватель, — прозвучала откровенная насмешка.

Темнота сгустилась, а затем из неё шагнули сразу четыре тени с человеческими очертаниями, сотканные из чужой, грубой магии. Их шаги не оставляли следов, а там, где они касались снега, тот мгновенно таял, обнажая чёрную землю. Но страшнее всего было то, что за первыми четырьмя последовали ещё и ещё, и вскоре теней стало так много, что уже нельзя было отличить одну от другой.

Ланской широко раскинул руки, и воздух вокруг рассёк холодный, стальной свет. Магический контур сомкнулся, словно клинок, и несколько теней разлетелись чёрными клочьями, похожими на пепел.

Сани содрогнулись, и испуганно всхрапнули лошади. Они нервно шевелили ушами и дёргали мордами. Даже шоры не помогали, яркие вспышки заставляли их тревожиться.

Если лошади понесут, я окажусь в ещё большей опасности. Скинув шинель и шкуру, я принялась осторожно выбираться, то и дело поглядывая на Ланского.

Тот стоял по-прежнему с широко раскинутыми руками и удерживал в них два клинка, сотканных из света. Они-то и разрезали тьму, не позволяли теням к нам подступить. Ему было тяжело, напряжение отразилось в стиснутых до боли, до скрипа зубах, в жилке, что билась на правом виске, в градом катившимся по лицу каплям пота.

Магия слушалась его так же естественно, как собственное тело. С его ладоней сорвался узкий, ослепительно-белый разряд. Плотный, скрученный жгут силы врезался в ближайшую тень, и та с треском рассыпалась, будто разбитое стекло.

Всеволод развернулся и ударил второй волной. Снег под ногами взвился и лавиной обрушился на сгустки темноты, погребя их под своей тяжестью.

Но теней было больше.

Ланской сражался в одиночку, и было ясно: его методично выматывают. Не лезут в лоб, бьют исподволь, стараясь продавить и истощить. Заставить совершить ошибку.

И после не то десятой, не то сотой по счёту атаки его всё же отшвырнуло назад, и он упал, крепко ударившись спиной. Окружавший нас свет дрогнул, сотканные из магии мечи-хлысты медленно растворились в воздухе, осели на снег градом искр. Для лошадей это стало последней каплей: они и впрямь понеслись вперёд, не разбирая дороги.

Как вовремя я из них выбралась...

А тьма всё сгущалась и сгущалась, и я поняла, что если не вмешаюсь, Всеволод проиграет. Его убьют, а меня...

Я надеялась лишь, что ритуал, проведённый в моей прошлой жизни, не подведёт и сейчас.

Времени на раздумья не осталось, поэтому, подхватив подол платья, я заспешила к Ланскому. Тот уже поднялся с хриплым стоном и вновь развёл руки в разные стороны, и его мечи-хлысты вернулись, но гораздо более блеклые, чем прежде. Из носа шла кровь, выдавая усилившееся напряжение и усталость.





Сражаясь с тенями, он и меня держал в поле зрения. Едва я дёрнулась к нему, воскликнул гневно.

— Не лезьте под руку, княжна!

Но мне нужно было прикоснуться к нему. Для первого раза. Почувствовать его магию под своими ладонями, только тогда я могла помочь.

— Вы сошли с ума?!

Я подбежала к нему с боку, рванула китель с такой силой, что разлетелись пуговицы, выпростала из брюк рубашку, потом сняла с себя медальон, отбросив в снег, и застыла, осознав, что под рукой не было ничего острого.

— Нож! — вскрикнула и посмотрела ошеломлённому Ланскому в глаза. — Мне нужен нож.

— Что... зачем... у вас ведь нет больше магии? — пробормотал он растерянно.

Откуда только силы взялись! На ногах держался чудом, свет вокруг нас слабел с каждым мигом, а вот тени продолжили наступать.

— Нож! — повторила коротко.

— В голенище сапога, — сдался Ланской.

Выхватив, наконец, нож, я зажмурилась, приложив лезвие к своему запястью, и прочертила быструю неглубокую линию, оставив небольшой порез. Затем примерилась к его боку, краем сознания отметив незнакомые мне прежде символы, что были вытатуированы на его коже.

Приложив своё запястье к его телу и смешав нашу кровь, я зашептала слова ритуала, который вызубрила ещё в прошлой жизни.

Светло-зелёные нити вспыхнули мгновенно, связав нас. Я почувствовала Всеволода так ясно, будто проникла ему под кожу: напряжение мышц, ярость, усталость.

Он вздрогнул.

— Так вот оно как… — выдохнул сквозь зубы.

И свет вокруг нас вспыхнул вновь, но уже иначе. Гуще. Ярче.

Всеволод шагнул вперёд, и на этот раз тени отпрянули. Мои силы вплетались в его магический узор, и он обретал невиданную прежде мощь.

Я же осела на снег. Подпитывая его, я ослабляла себя.

— Получилось... — прошептала обескровленными губами. — Получилось.

Магия Ланского взревела. Его удары сметали тени, как если бы они были крошками под сапогами. Они ломали их защиту, уничтожали в один миг, разрывали на множество ошмётков. Тени таяли, будто их никогда и не было.

Последняя попыталась уйти, но Ланской вскинул руку, буквально пригвоздив её к земле.

— Стоять.

Тьма схлопнулась, оставив на снегу лишь тяжело дышащего человека. Купол дрогнул и растаял.

Я же сидела, не в силах пошевелиться.



_____________

Иллюстрации к этой главе, если не видны, можно посмотреть в отдельном блоге (отмотать в самый низ)





Интерлюдия. 1914 год


— Невероятно глупо злить ведьму-чернокнижницу. Алекс, дорогая, ты так не считаешь?

В прошлом княжна Вяземская, а ныне княгиня Черкасова, подняла на мужа полный лютой злобы взгляд. Она ненавидела в нём всё — от макушки до пят. Его голос, его красивое лицо, его манеру говорить, его поступки. Но особенно сильно ненавидела, как он сокращал её имя.

И Глеб Черкасов это, конечно же, знал.

Потому и обращался так к супруге.

Они сидели в тёмном, мрачном кабинете: князь, княгиня и юный княжич Вячеслав Вяземский, над которым муж его старшей сёстры взял опеку, принял под крыло своего могущественного рода.

Александра ничего не ответила. Было глупо, да, злить безумца, но молчаливый протест — это всё, что теперь она могла себе позволить.

— Признаюсь, я был не прав, — Глеб сузил глаза, явно задетый, но он пребывал в слишком хорошем настроении, чтобы злиться на жену. — Когда думал, что ты плохо стараешься, Алекс. Но, право слово, все мы знаем, какой невероятно упрямой ты можешь быть. Конечно, у меня имелись все основания полагать, что назло мне ты не пробуждаешь родовой дар Вяземских.

В глазах Александры вспыхнули и потухли угли. Заныли на руках старые шрамы, напоминая о вспышках недовольства мужа.

С отвращением она взглянула на бледного, дрожащего Вячеслава, который внимал каждому ядовитому слову, что срывалось с губ князя Черкасова.

Мальчишка — впрочем, какой он мальчишка, шёл шестнадцатый год, — обожал Глеба. Был готов есть с его рук и слушался беспрекословно.

— Но ты оказалась не виновата, дорогая Алекс. Неудивительно, что я не сразу понял, ведь сколько поколений затухал ваш дар? Пять, шесть? А никто из Вяземских так и не докопался до сути, и даже государево содействие не помогло.

Невольно Александра увлеклась рассказом мужа.

Конечно, она учила историю рода, всех боярских родов Империи. Но в книгах ничего не говорилось о причине, по которой Вяземские почти утратили магию. Их искра стала такой слабой, что порой даже не просыпалась в наследниках. И постепенно за две сотни лет из семьи, стоящей лишь на несколько ступеней ниже Государя, они превратились в парий, который занимали места в самом конце, у дверей.

С Вяземскими перестали заключать браки, за их наследниками перестали охотиться с колыбели, ведь какой смысл, если они больше не могли усиливать чужую магию?

А ведь прежде они не только усиливали других, но и умели отражать чужую магию, быть щитом. Не все представители, лишь самые одарённые.

Это было очень, очень давно.

— Ваш прапрапрапрапрадедушка надругался над той, кого он посчитал глупой крестьянской бабой, — со вкусом рассказывал князь Черкасов. — А она оказалась ведьмой-чернокнижницей, вот и прокляла Вяземских на веки вечные. Ваш предок сгинул на войне, так что не у кого было даже спросить, как всё началось.

Александра коротко, ошеломлённо выдохнула. Так просто...

— Откуда же вы это узнали, Глеб Владимирович? — спросил Вячеслав, не отводя от князя Черкасова горящего взгляда.

— Я сильнейший маг-менталист, мальчик мой, — небрежно бросил тот, явно довольный и вопросом, и восхищённым голосом юного княжича.

Александра подняла на мужа прищуренный взгляд. Маг-менталист и?..

Но дальнейших объяснений не последовало. Вместо этого князь Черкасов подошёл к письменному столу и достал из верхнего ящика дневник в кожанном переплёте с потрёпанными краями.

— Самое прекрасное в любом ритуале — это то, что он обратим. И ты удивишься, дорогая Алекс, насколько легко мы избавимся от позорного клейма, которое Вяземские носили столько лет. А всего-то следовало приложить усилия, расстаться с деньгами, пока они ещё были, и немного поискать. Но что с вас взять, — и Глеб рассмеялся удачной, как ему казалось, шутке. — Вы никогда не отличались умом, а последнюю сотню лет род вымирал. Брали в жёны чуть ли не девок подзаборных…

В груди Александры всколыхнулась привычная боль, которую привычным же усилием она подавила и затолкала подальше. Она давно перестала отвечать на провокации мужа.

А вот Вячеслав угодливо засмеялся, совершенно не понимая, что в глазах Глеба Черкасова он, незаконнорождённый, стоял на одной ступени с дворовой шавкой.

— Подойди, Вячеслав, — изменившимся голосом приказал мужчина.

Смех княжича мгновенно оборвался.

Он неловко поднялся и принялся мелкими, суетливыми движениями одёргивать сюртук.

Князь Черкасов скривился и поджал губы. Дождавшись, пока юноша к нему приблизится, он дёрнул на себя его руку, задрал рукав и сорвал запонки с манжетов, также закатав рубашку по локоть. Затем вытащил из ящика обычный нож и сделал неглубокий надрез на коже Вячеслава.

Тот дёрнулся, во все глаза наблюдая за происходящем. Александра тоже смотрела, не в силах отвести взгляда.

Другим ножом Глеб провёл по своему предплечью и, когда пошла кровь, соединил их руки, порез к порезу, и забормотал невнятные слова. Он сверялся с тетрадью, и Александра поняла, что обязательно должна до неё добраться и прочитать об этом проклятом ритуале.

А затем кабинет затопило вспышкой ярчайшего света.

Магический выброс был настолько мощным, что одновременно с сиянием в закрытую комнату проник ветер. У Александры зашумело в ушах, и она вжалась спиной в кресло, зажмурившись. Свет ослеплял, и из глаз потекли слёзы.

А когда она решилась открыть их, то увидела прочные нити, сотканные из воздуха и света, по толщине напоминавшие верёвки, что текли от Вячеслава к Глебу. А вокруг пульсировала мощная сила князя Черкасова.



___________

Мои дорогие! Приглашую в новинку литмоба от

Эми Эванс

Уроки выживания для благородной леди





Глава 4-2


Из воспоминаний, которые, словно живые, встали перед глазами, меня выдернул голос Ланского.

— Александра Николаевна.

Я подняла взгляд: особист стоял рядом со скамьёй, на которой я сидела, и протягивал чашку чая.

— Я отправил срочное сообщение в вашу усадьбу, чтобы родные не волновались. Возможно, дядя приедет за вами.

— Благодарю, — произнесла я, торопливо приняла из его рук чашку и отвернулась, чтобы не встречаться глазами.

Я сомневалась, что Леонид доберётся до Петрограда, но не стала ничего говорить. Не хотела ещё сильнее привлекать внимание Ланского. Впрочем, сильнее уже не получилось бы. На его глазах я пробудила дар рода, который считали угасшим последние сто лет, а до того — «медленно затухающим». Сменилось несколько поколений, и о величии Вяземских давно забыли.

А теперь… теперь я провела ритуал, пробудила магию, что спала в моей крови, позволила Ланскому стать свидетелем.

И я уже понимала, что особист не отпустит меня. И никогда не забудет. Он обязан доложить обо мне, если только...

… если только я не заставлю его замолчать.

И лучше сделать это сей же час.

Поставив чашку на скамью, я огляделась. Нападение на нас обернулось жутким переполохом: к моменту, как спал купол, вернулся возница с подмогой. Они увидели меня на грани истощения, Ланского с опустошённым резервов, чёрные выжженные пятна на снегу — всё, что осталось от теней. И безымянного мага, которого успел схватить особист.

Меня тотчас отнесли в госпиталь, поднялась суета: неслыханное дело, нападение на дознавателя особого Присутствия в Петрограде! Прибыли и сослуживицы Ланского, и начальство, и газетчики, и магическая полиция, и жандармы...

— Я спасла вам жизнь, Всеволод Кириллович, — я подняла на особиста взгляд.

Он сперва кивнул, а затем в светло-голубых глазах вспыхнуло понимание. И ярость.

— У вас передо мной долг жизни, — продолжила я решительно, не позволив ему опомниться. — И в оплату я требую молчание о том, чему вы стали свидетелем.

Ланской разгневанно отшатнулся.

Договорив, я впилась ладонями в край скамьи, пытаясь справиться с внутренней дрожью.

— Вы не имеете права, княжна, — низким голосом процедил Ланской. — Я государев человек, я давал клятву верности, я не могу утаивать подобное...

— Ваша присяга не будет нарушена, — сказала я, смотря в сторону, потому что на него смотреть было тяжело. — Ведь вы поступаете так против воли. Я вынуждаю вас. Как вы прекрасно знаете, долг жизни выше любой клятвы, пусть даже и Государю.

По лицу Ланского прошла гримаса. Он смотрел на меня с таким уничижительным выражением, словно жалел, что предложил довезти меня до госпиталя, а потом спас. Пусть и при моей непосредственной помощи.

Он молчал, но его согласие и не требовалось. Тем прекрасен и одновременно ужасен был долг жизни, потому что я могла попросить почти всё что угодно, а Ланской не мог отказать. Магия не позволила бы ему. Она же не позволит нарушить этот обет.

Теперь, верно, Всеволод Кириллович меня возненавидит. Он гордец, такие не прощают, когда их щёлкают по носу или к чему-то принуждают.

Но у меня не было выбора. Он должен молчать о ритуале. Никто не должен знать.

— И какую же версию произошедшего вы изволите рассказать? — ледяным голосом поинтересовался Ланской, вздёрнув бровь.

Я почувствовала резкое колебание воздуха, а затем мужчина отошёл от меня к противоположной стене.

— Что вы всех одолели, Всеволод Кириллович, — я пожала плечами и искоса на него посмотрела.

Во взгляде Ланского презрение ко мне смешалось с раздражением и злостью.

Пусть.

— Так и было, впрочем, — торопливо добавила я.

— Это ложь, — отчеканил Ланской. — Моих сил не хватило, чтобы справиться с таким нападением. Вы, конечно, вольны закрыть мне рот, княжна, но вы не можете отрицать, что целью магов являлись вы.

— Кто знает, — я усмехнулась уголком губ. — Быть может, они затаили зло на особое Присутствие.

Судя по резкому, недовольному выдоху Ланского, мои слова ему по вкусу не пришлись.

— Мы с вами поняли друг друга, Всеволод Кириллович? — я всё же подняла на него взгляд и обожглась злостью, что клубилась в его глазах. — Вы ни с кем, кроме меня, и ни в каких формах не имеете права обсуждать ни мой дар, ни потоки магии, ни ритуал, ни слова, которые я произносила. Ничего, что связано с родовым даром Вяземских.

— Я вас понял, княжна, — проскрежетал Ланской.

От более близкого «Александра Николаевна» не осталось и следа.

— Благодарю, — кивнула я.

Щёлкнув каблуками, он развернулся и спешно зашагал по коридору и уже спустя несколько секунд скрылся за углом.

Больше он ко мне не подходил. Ни он, ни другие дознаватели. Я полагала, что Ланской взял на себя все хлопоты, и допрашивать меня не будут. Кто я в их глазах? Княжна с несуществующим даром, которая лишь путалась в ногах у героя Империи…

Как я и предполагала, из родных никто за мной не явился.

На ночь меня оставили под наблюдением в госпитале, и это оказалось весьма кстати: мне сменили пластырь на лбу и дали облегчающее боль лекарство, так что вывихнутое плечо меня не беспокоило.

А утром мне сообщили, что Руднев пришёл в себя.

Вместе с сестрой милосердия после завтрака я пошла его навестить и всю дорогу слушала восхищённый щебет о вчерашнем происшествии. События вечера уже успели приукрасить: по словам сестры, на Ланского напала армия теней, а следы заговора уходили куда-то заграницу.

Она же показала мне утренние газеты: Всеволода Кирилловича воспевали как героя, а обо мне не упоминали даже вскользь.

«Вот и прекрасно».

Увидев Алексея Семёновича в сознании, я обрадовалась, словно он приходился мне близким родственником. Но поверенный пострадал из-за меня, потому я чувствовала за собой вину.

— Я поразмышлял, Александра Николаевна на досуге, — сказал Руднев, едва мы остались наедине после угода сестры милосердия. — Надобно вам охранителя подыскать.

— Надобно, Алексей Семёнович, — согласилась я и облегчённо выдохнула.

Кажется, сдаваться и отказываться от меня Руднев не намеревался.



____________

Мои дорогие! Приглашую в новинку литмоба от Юлии Правдиной

Принцесса Теней





Глава 4-3


В нашу загородную усадьбу я вернулась ближе к вечеру. Из госпиталя меня отпустили с лёгким сердцем: благодаря магии мы исцелялись быстрее простых людей. А вот поверенного оставили ещё на ночь. Грозили и дольше, да только время утекало сквозь пальцы, и я хотела завершить все формальности с опекой над Вячеславом как можно скорее.

Дома меня встретила взволнованная и раздражённая матушка и растерянный дядя. Пусть и не сразу, но слухи, что во время нападения на старшего дознавателя Присутствия рядом с ним находилась княжна Вяземская, всё же просочились в газеты.

— Александра! — мама ходила за мной по пятам. — Это уму немыслимо! Что ты там делала? Почему ты вечно оказываешься замешена в сомнительных историях...

Это было неправдой. До смерти отца в прошлой жизни я была тихой, покорной мышкой. Да и после — тоже.

— Что скажут люди? Княжна Вяземская ошивалась, — мама процедила это слово, скривившись, словно откусила что-то кислое, — в компании мужчины, с которым не была помолвлена! Какой урон твоей репутации! Ты слышишь меня, Александра?! Как мы найдём мужа, если о тебе будут шептаться в петроградских салонах? — матушка заламывала руки.

А я пыталась придумать, где взять денег на охранителя. Идея поверенного была блестящей, но требовала затрат... Которые и так неизбежны. Если я возьму Вячеслава под опеку, и мы переедем в городской дом...

— Мама, я должна кое-что вам сказать, — после ужина мы собрались в гостиной, и я решила, что дольше тянуть нельзя.

Княгиня Ирэн окинула меня недовольным, настороженным взглядом.

— Наш поверенный отыскал в метрических книгах записи о мальчике, который состоит с Вяземскими в дальнем родстве. Я хочу взять его под опеку до малого совершеннолетия. В нём может пробудиться родовой дар.

Звонкая, почти хрустальная тишина опустилась на гостиную после моих слов. Которая вскоре была разрушена матушкиным слегка истеричным смехом.

— Александра, ты сошла с ума, — заключила она и обернулась к дяде, ища поддержки, но Леонид смотрел только на меня.

И я подумала впервые, мог ли он знать о внебрачном сыне своего брата?.. И если знал, то почему утаивал? Даже когда стало понятно, что у Вяземских почти не осталось магии?..

— Нет, мама, — я качнула головой. — Мальчика зовут Вячеслав, завтра я отправлюсь за ним в приют.

— Ты никуда не поедешь! И думать не смей! — матушка хлопнула ладонью по подлокотнику. — Я запрещаю тебе!

— Вы не можете мне запретить.

— Я твоя мать, в конце концов! — лицо мамы пошло некрасивыми красными пятнами, как случалось прежде, когда она гневалась на отца. В отчаянии она вновь воззвала к дяде. — Леонид!

— Сашенька, я не думаю, что это разумно, — не слишком уверенно произнёс он, и матушка согласно фыркнула.

— Мальчика я привезу завтра вечером. Я попрошу дворецкого подготовить для него комнату. И мы также должны подумать о переезде в городской дом. Его содержание потребует меньших затрат.

У мамы пропал дар речи. Она смотрела на меня, широко распахнув глаза, и её губы подрагивали, а лицо было искажено гневом, и на миг моё сердце затопили жалость и боль. Я пыталась спасти её от смерти, всех нас спасти, но видела, что своими действиями лишь отталкиваю её от себя.

Я спасу её, но какой ценой? Стану для неё врагом?..

Говорить больше было не о чём. Вместо спальни я поднялась в кабинет отца. С поверенным мы не успели подробно коснуться финансов, и я хотела попытаться понять, можем ли мы продать что-то. Пусть и догадывалась, что почти ничего из имущества не осталось. А изыскать средства и для охранителя, и для Вячеслава, и для переезда требовалось срочно. Влезать в долги не хотелось отчаянно. Да и не так много нашлось бы людей, к которым я могла обратиться.

В прошлой жизни огромные суммы нам ссужали Черкасовы. Мама принимала их с улыбкой. Наверное, полагала, что так и надо: мужчины должны заботиться о слабых женщинах, оказавшихся в затруднённом положении.

Теперь на ум мне приходил только Ланской. Его светлость Пётр Сергеевич, а не особист, разумеется.

Откинувшись в кресле, я перевела взгляд на свои ладони. Ничего не изменилось за последние сутки, я не чувствовала бегущей по венам магии, но знала, что она где-то внутри. Притаилась и ждёт, когда я к ней потянусь. Также я знала, что вскоре мне всё равно придётся раскрыть свою тайну.

После вступления в наследство я должна прибыть ко двору и присягнуть на верность Государю. А ещё провести формальный ритуал принятия родовой магии.

И, боюсь, именно он заставит меня всё рассказать.

Но время ещё оставалось. Три месяца — срок малого траура. Я должна стать сильнее. Прежде Вяземские умели отражать чужую магию, а не только усиливать её. И чтобы выжить и защитить себя, я должна научиться этому. Знать бы ещё, у кого и как...

Утром за завтраком меня встретило ледяное молчание матушки и нервозность Леонида. Накануне я распорядилась подготовить для Вячеслава комнату. Дворецкий передал, что мама пыталась отменить мой приказ, но не преуспела. Слуги подчинялись главе рода, и её слово утратило для них силу в миг, когда отец испустил дух...

— Ты совершаешь ошибку, Александра, — сказала мама напоследок, не скрывая осуждения. — Ты обрекаешь Вяземских на ещё большее прозябание. Сперва тебя видели в одних санях с мужчиной, который тебе не жених. Теперь ты намерена взять из приюта безродного щенка. Скажи на милость, ты не думала, что метрическую книгу могли подделать? Да и как в мальчишке проснётся магия, если она не проснулась ни в тебе, ни в отце, ни Леониде? Ни в ком из Вяземских!

Её слова ощущались настоящей пощёчиной.

— Я всё равно попытаюсь, мама, — только и сказала я и вышла из-за стола.

За несколько часов добралась до госпиталя и встретилась с Алексеем Семёновичем. Он дожидался меня на первом этаже, где шёл приём больных, и был не один. Компанию ему составлял тот, кого меньше всего я ожидала увидеть.

— Доброго дня, Всеволод Кириллович, — произнесла я растерянно, не сумев удержать лицо.

— Здравствуйте, Александра Николаевна, — сказал Ланской, пока Руднев за его спиной различными гримасами пытался мне что-то сообщить. — Прибыл расспросить вашего поверенного и узнал, что Алексей Семёнович намерен уйти из-под надзора докторов, несмотря на их многочисленные возражения.

— Это не преступление, уважаемый Всеволод Кириллович, — кисло заметил Руднев. — Как я вам уже говорил.

— Конечно, — с невозмутимым лицом согласился Ланской.

Выглядел он так, словно последние два дня не спал. Но небритости или небрежности в одежде не допускал, и нынче тёмно-синий китель сидел на его плечах, как влитой. Некстати я припомнила, как с мясом вырвала все мелкие золотистые пуговицы, когда развела полы, чтобы добраться до обнажённой кожи Ланского.

— Тем не менее, я вас так и не допросил о событиях до нападения на вас, Александра Николаевна. До первого нападения, если быть точным, — мужчина цепко на меня посмотрел. — Можем поговорить по дороге к Николаевскому сиротскому приюту. Вы же туда направляетесь? Накануне поздно вечером поступил запрос от вашего имени на опеку над сиротой.





________________

Мои дорогие! Приглашую в новинку литмоба от Юлианны Сафир

Проданная дракону





Глава 4-4


— Всеволод Кириллович, как я признательна, что вы намерены нас сопроводить! — воскликнула я воодушевлённо.

Руднев посмотрел на меня удивлённо, Ланской — настороженно.

Усмехнувшись, я мысленно закатила глаза. Даже любопытно, чего ожидал господин особист?.. Что я стану сопротивляться и привлеку к нам лишнее внимание и заставлю его убедиться в своих подозрениях, какими бы они ни были?..

Из-за желания взять Вячеслава под опеку на меня дважды напали в течение суток. И неизвестно, какой приём нас ожидает в приюте. Пусть лучше Ланской нас сопроводит. Быть может, старший дознаватель столичного Присутствия охладит горячие головы.

— Прекрасно, — акульей улыбкой улыбнулся Всеволод. — Я по случаю просторный экипаж взял.

Из госпиталя я вышла, придерживая поверенного под локоть. Ланской шагал перед нами. Он, верно, не замечал или, быть может, давно привык к впечатлению, которое производил на окружающих. Едва завидев на его шинели шеврон Особого магического присутствия, люди рассыпались в стороны, уступая дорогу. Ему в спину летело множество взглядов, и палитра их разнилась от восхищения до презрения. Никто не желал вставать у него на пути.

Ланской был подобен ледоколу. Идти позади него было и страшно, и волнительно.

Сесть в экипаж мне помог Руднев. До Всеволода я опасалась дотрагиваться даже в перчатках. Пробудившийся дар был невероятно нестабилен. Кто знает, как он отзовётся, когда почувствует знакомую силу? Ведь он уже пропитался магией Ланского. Пропустил её через себя.

Пока мы медленно пробирались через дорожную неурядицу: снег стаял за одну ночь, и экипаж едва ли не плыл по грязи неприятно-коричневого цвета, — особист устроил нам допрос, вежливо прикрытый словом «беседа». Поверенный отвечал за нас обоих, я лишь внимательно слушала.

Руднев повторил легенду, которую я поведала сперва начальнику приюта, а затем повторила дома: Вячеслав — сирота с каплей крови Вяземских, и мы надеялись, что в нём пробудится родовой дар.

Брови Ланского взлетели ко лбу, когда он услышал о пробуждении дара. Полный сдерживаемых чувств взгляд прикипел ко мне, впился в моё лицо, но я притворилась, что увлечённо рассматриваю улицу из небольшого окошка.

Как же хорошо, что я успела взять с него клятву. Смогла выиграть немного времени.

Часть города, где располагался приют, была всё так же уныла, а сторож — неприветлив и груб. Но, по крайней мере, не стал плевать нам под ноги.

Положительно, присутствие Ланского играло нам на руку.

Запах кислой капусты также никуда не делся.

Я внимательно наблюдала за Ланским, пока мы шли по длинным коридорам и поднимались по лестнице. Лицо его сохраняло бесстрастное выражение, а вот в глазах горел беспокойный огонь. Но он ничего не сказал насчёт убогости этого места. Императрица и другие женщины императорской семьи опекали некоторые приюты и занимались благотворительностью, но до Николаевского приюта, похоже, их милости не доходили.

Черкасов-Лебедев оказался в кабинете, даже не пришлось ждать его или разыскивать по всему Петрограду. Он сперва приветствовал нас весьма нелюбезно, но, увидев Ланского — тот вошёл последним — застыл на несколько мгновений с открытым ртом.

И сразу подобрался, вскочил с кресла, с которого не спешил прежде подниматься.

— Вы по какому вопросу, уважаемый Всеволод Кириллович? — спросил и несколько раз быстро облизал губы.

— По тому же, по которому Её сиятельство княжна Вяземская, — немногословно отозвался Ланской.

Михаил Платонович, наконец, повернулся и посмотрел на нас с поверенным. Невольно я отметила, что он не спросил ничего ни о пластыре на лице, ни на перевязи, в которой покоилась левая рука Руднева.

Мелочь вроде бы. Неважная даже.

Но по мне — так весьма говорящая.

— Накануне срочной курьерской почтой вам были доставлены все документы касательно Вячеслава Николаева, — сказал поверенный.

Сирот нарекали фамилией по названию приюта. Для простоты и удобства.

— Всё верно, — поджав губы, кивнул Черкасов-Лебедев.

Его маленькие глазки бегали с моего лица на лицо Ланского. Я бы предупредила особиста, что своим визитом он нажил проблем со старшими Черкасовыми, но... он взрослый мужчина, офицер. Должен был понимать сам, когда навязался сопроводить нас.

— Мальчик готов? — прохладным голосом спросил Руднев.

У него на висках выступили бисеринки пота. Стоять ему было тяжело, но единственный стул предложили мне.

— Прикажу привести его, — сказал Черкасов-Лебедев и, как в прошлый раз, покинул кабинет не меньше, чем на четверть часа.

Мои ладони заледенели. После такой отлучки нас пытались убить. Чего ждать сегодня? Очередного покушения?..

— Как много времени требуется, чтобы отдать распоряжение, — безэмоциональным голосом заметил Ланской.

— Действительно, — согласился с ним Руднев.

Начальник приюта вернулся ещё минут через десять, и не один. С ним вошёл высокий мужчина со строгим, худощавым лицом. Он носил весьма потрёпанный сюртук и невыглаженный жилет с засаленными краями. Жёсткой хваткой он держал Вячеслава за плечо. Тот, в свой черёд, стискивал в руках потрёпанный вещевой мешок.

Да-а. С небогатым приданым отпускал приют сирот.

Мужчина оказался воспитателем. Он подтолкнул Вячеслава вперёд и на протяжении нескольких минут монотонным голосом перечислял все его прегрешения.

Мальчик стоял с отсутствующим видом и словно даже не слышал его.

— Дерзит, постоянно перечит. Нуждается в твёрдой руке и регулярных наказаниях. Рекомендую розги несколько раз в неделю, — с важным надутым видом договорил воспитатель и, наконец, замолчал.

Хотелось спросить, кто же Вячеслава превратил в дерзкого мальчишку, ведь в этот мир он пришёл невинным младенцем.

— Благодарю, — но я ограничилась лишь сухим кивком и посмотрела Черкасову-Лебедеву в глаза. — Все формальности улажены? Я могу забрать Вячеслава?

— Да, — нехотя подтвердил он и протянул Рудневу папку неряшливо оформленных документов.

Пока поверенный изучал их внимательнейшим образом, я разглядывала Вячеслава и чувствовала, что Ланской изучает меня. Мальчик же смотрел в пол и на свои потрёпанные башмаки.

— Приемлемо, — процедил Алексей Семёнович и хлопнул папкой. — Есть несколько помарок, но не страшно.

Черкасов-Лебедев едва не поперхнулся от возмущения.

— Вот и прекрасно, — я решительно встала и обвела мужчин взглядом. — Господа, — кивнула на прощание и посмотрела на мальчишку. — Идём, Вячеслав.

— Помните, Александра Николаевна, вы всегда вольны вернуть его, — уже мне в спину крикнул начальник приюта.

Мы вышли в коридор.

— Хочешь попрощаться с приятелями? — спросила я Вячеслава, но тот угрюмо мотнул головой.

— Хорошо, — сказала ровно. — Тогда едем домой.





Глава 5-1


Ланской предложил сопроводить нас, и я вынужденно согласилась, пусть и понимала, что намерения его не были благами. Прикрываясь мнимой обеспокоенностью, он намеревался за мной проследить. Но в приюте его присутствие пришлось весьма кстати.

Выиграв одну крохотную битву, я была далека от победы в войне. Жизнь моя по-прежнему находилась под угрозой.

Необходимо как можно скорее отыскать средства для охранителя. Руднев успел шепнуть, что у него есть на примете несколько знакомых, годящихся на эту должность. Стоимость их услуг являлась краеугольным камнем.

— Вам придётся остаться у нас на ночь, Всеволод Кириллович, — сказала я Ланскому перед тем, как экипаж тронулся. — Мне, признаться, не хотелось бы оказаться втянутой в скандал... — и я очень выразительно на него посмотрела.

Всё же неприлично было спрашивать о невесте или помолвке.

Впрочем, особист понял меня.

— Не тревожьтесь, Александра Николаевна. Я не связан ни с кем обещанием.

— Чудесно.

Весь долгий путь до загородного особняка Вячеслав молчал. Лишь сверкал из стороны в сторону глазами. Взгляд у него был тяжёлый, исподлобья. Он сидел, вжавшись в самый дальний угол сиденья, обхватив обеими руками лёгкую котомку с вещами.

Ни на меня, ни на Ланского он не смотрел.

Впрочем, иного я и не ждала.

В особняке мы оказались как раз к позднему ужину, и когда мы вошли в коридор, я даже поблагодарила мысленно Ланского, что тот взялся нас сопроводить. Его присутствие избавило меня от отвратительной сцены, которую матушка намерена была закатить, увидев Вячеслава. Но затем вошёл особист, а при посторонних скандалы недопустимы.

И мама превратилась в саму любезность, пусть и посматривала на Всеволода с настороженным любопытством. Ещё и мне успела шепнуть: «уже мужчин в дом приводишь, Александра?!»

Вячеслава поселили в моей старой детской. Я велела принести ужин ему в комнату и пообещала, что утром мы обо всём поговорим. Мальчишка лишь угрюмо кивнул. Он напоминал мне бомбу: с виду тихая, но стоит тронуть, и прогремит взрыв.

Я только надеялась, что это случится, уже когда Ланской утром покинет наш дом. Переодевшись в тёмно-фиолетовое траурное платье и освежившись, я спустилась к ужину. Матушка, дядя и Всеволод расположились в гостиной, и атмосфера там царила весьма далёкая от непринуждённой.

В коридоре я уловила обрывок беседы.

— ... стало быть, Всеволод Кириллович, это с вами в санях ехала моя дочь, когда было совершено это варварское нападение, о котором писали в газетах?

— Всё так, Ваше сиятельство.

— Отчего же вы подвергли Александру опасности? — недовольно выговаривала ему мама. — Неужто вам, офицеру и дворянину, не приходило в голову, что...

— Прошу прощения, я немного задержалась, — пришлось невежливо перебить матушку и войти в гостиную. — Ужин уже накрыли. Всех прошу к столу.

Мама поджала губы и едва заметно покачала головой, смерив меня выразительным взглядом. Ланской также задержал на мне взор. Уверена, из нескольких реплик мамы он сделал определённые выводы.

Ужин прошёл в не менее напряжённой атмосфере.

Едва мы расселись и приступили к первой смене блюд, матушка вновь заговорила со Всеволодом.

— Верно ли я понимаю, что вы нынче сопровождали мою дочь при посещении приюта для сироток?

От «сироток» меня покоробило.

— Как и наш поверенный, мама, — я поспешила вмешаться.

— Александра в последнее время принимает решения слишком поспешно, — но она притворилась, что не услышала меня. — Смерть отца, несомненно, повлияла на неё. Решение взять сироту при нашем бедственном положении никак нельзя назвать обдуманным решением взрослой женщины, которой хочет казаться моя дочь.

Мама бросила колкий взгляд на Ланского.

— Вы, как человек службы, несомненно, понимаете, как опасны импульсивные поступки? И согласны со мной?

— Конечно, Ваше сиятельство.

Всеволод Кириллович избрал единственную верную тактику общения с матушкой: не спорить с ней.

— Леонид, — она обратилась за поддержкой, — Леонид, вы ведь тоже находите, что молодой девушке сейчас больше пристало искать надёжного супруга, чем ввязываться в неженские дела?

Я почувствовала, как румянец всё же вспыхнул на скулах, выдавая моё раздражение. Дядя оказался в затруднительном положении, но после недолгого раздумий кивнул и занял сторону матушки. На её устах лежала лёгкая, почти добродушная улыбка. И она подчёркнуто избегала на меня смотреть.

— А вы как считаете, Всеволод Кириллович? — не добившись от него ответа, матушка была вынуждена задать прямой вопрос.

— Мама, Всеволод Кириллович не обязан участвовать в подобных обсуждениях во время ужина. Давайте подберём более подходящий предмет для беседы, — произнесла я ровно, стараясь, чтобы голос не выдал ни раздражения, ни усталости.

Матушка перевела на меня уязвлённый, будто бы обиженный взгляд.

— Как тебе будет угодно, Александра, — она поджала губы и замолчала.

За столом воцарилась тишина. Слуги незаметно сменили блюда, и до конца ужина не было произнесено и пары слов. Мама всем видом показывала, как её задели моя нелюбезность и нежелание Ланского поддерживать разговор. Всеволод хорошо умел держать лицо, и по нему нельзя было сказать, заметил ли он холодную обиду матушки. Дядя безуспешно пытался оживить беседу, но сдался после пары попыток.

Сразу после ужина я оговорилась усталостью и поднялась к себе. Дворецкий проводил Ланского до гостевой спальни, и я успела перехватить его в коридоре.

— Я хотела бы извиниться за вопросы матушки, — обратилась я к нему, избегая смотреть в глаза. — И её тон.

Я увидела, как мужчина пожал плечами. За его спиной неподвижной глыбой застыл дворецкий.

— Вам не за что извиняться, Александра Николаевна. Доброй ночи, — и Всеволод со мной распрощался.

Я заснула почти сразу же, как добралась до спальни, чувствуя невероятную усталость, и проснулась позже, чем привыкла. Меня разбудила взволнованная горничная.

— Голубушка, княжна, вставайте, — она склонилась над постелью и дотронулась до моего плеча.

— Что случилось? — распахнув глаза, я увидела её взволнованное лицо.

— Ой, там такое... — она всплеснула руками. — Княгиня велела мальчонку вашего розгами побить. А ещё телеграма пришла, от князя Черкасова. Мол, хотят приехать.





