Глава 1


— Ну я же не давлю, пойми правильно, я человек мягкий, — Бертольд прижал ладонь к груди, а на его лице закончилось место от такой широкой улыбки. — Просто талант вижу. Вон сколько парень всего напридумал, а ведь ему учиться и учиться! В городе про него уже говорят, между прочим. Я поначалу, каюсь, не верил, а теперь поглядел сам и скажу прямо, мимо такого проходить нельзя.

Староста на это не отозвался никак, сидел во главе стола, смотрел на гостя и моргал раз в минуту, и то ли соглашался, то ли спал с открытыми глазами.

— А я ведь уверен, что его ждет светлое будущее, — лепетал Бертольд дальше, и остановиться уже не выходило, тишина напротив засасывала слова, как болото. — И открою тебе по секрету, во мне ведь тоже не сразу таланты признали. Я свое место заслужил, и досталось оно мне тяжело, я к нему годами шел...

О том, что это место по меркам рода Вильмар считается наоборот наказанием, мужчина тактично умолчал, а проверять его слова в такой глуши некому.

— Вот я и не могу спокойно смотреть, когда подрастающее поколение мается так же, как когда-то я. Потому и хочу помочь, понимаешь?

— Я не понимаю, при чем тут я, — вздохнул староста. — Вы это ему всё говорите.

— И скажу, конечно! — Бертольд просиял так, что впору жмуриться. — Но ты же тоже можешь объяснить парню, как для него будет лучше. Покатается немного, отучится наконец. А здесь он чего дождется? Так и будет кирпичи лепить? Руны-то я видел, и они работают! А еще слышал, что путь у него редкий, и кто бы мог подумать, что бредовые слухи окажутся чистой правдой... А как выучится, так и приедет обратно, конечно же. Я сам его пришлю, тут ведь север, тут такие люди нужны. Но вернется он уже настоящим мастером! А пока его не будет, так я сразу нескольких мастеров пришлю, помогут отстроить вам деревню по уму.

— Сам решит, как ему лучше. Я на это влиять не могу, — снова отрезал староста.

Сидели они уже давно, к кружке с отваром Бертольд так и не притронулся, а Герда успела сменить ее дважды. С урожаем и дорогами покончили в первые полчаса, потом были цены на лес, потом снова дороги, и наговорил он, пожалуй, больше, чем собирался за всю поездку.

Гильдейские же словно сквозь землю провалились, а ведь сказано им было ясно, прогнать мальца по вопросам, завалить и не тянуть, дальше начинается совсем другой разговор. Все чаще хотелось встать и пойти отыскать этих идиотов самому.

Дошло даже до местных товаров, староста распорядился принести образцы, и на этом Бертольда, надо признать, проняло. Мыло ровное и душистое, точно не хуже столичного, веревки прочнейшие, обрезок доски, кирпич, и мало того, по ходу осмотра выяснилось, что ко всему этому приложил руку все тот же Рей.

Про доски и говорить нечего, оказалось их тут производят массово, а еще бетон, его Бертольд по дороге разглядел сам. И уж больно тот похож на южную заливку, а за такое приезжие специалисты дерут столько, что дешевле строить из серебра.

Казалось бы, вот оно, юное дарование, каких поискать, сиди да потирай ладони. Только на душе к этому часу сделалось скверно, стоило вообразить, а что будет, если Рей откажется сотрудничать с гильдией.

Что, если он сам захочет стать конкурентом? Это уже серьезная беда для всего рода, и кого тогда назначат виноватым, что вовремя не справился с такой угрозой? Нет, понятно, что до настоящих неприятностей дело не дойдет, этот мастер просто тихо пропадет, Вильмар никогда не допустит, чтобы кто-то лез в его дело. А спросят все равно с бедного Бертольда, к этому и идет.

В этих тяжелых мыслях он и услышал приближающиеся голоса, а вскоре дверь распахнулась, и в дом ввалились гильдейские вместе с Реем. Причем на заваленный экзамен это не походило ничуть, скорее уж наоборот, что-то у них там стряслось, и теперь Рей экзаменует их самих.

— Да хрен получится! — распекался Ролт прямо с порога и тряс перед собой свернутыми листами.

— А я говорю, получится! — веселился в ответ фиолетовый паренек.

— Не хватит сил у реки, говорю тебе! Хоть ты тресни, хоть что делай, не хватит!

— Хватит! Спорим? — Рей протянул руку, и старик от такой наглости запнулся на полуслове.

— На что? — прищурился он.

— На десять человекодней! Ну?

— А спорим! — инспектор ответил на рукопожатие и встряхнул его от души. — Всё равно проиграешь.

— Пф! Приезжай весной, будешь отрабатывать! — расхохотался Рей. — Я реку перекрою, пущу поток на верхнебойные колеса, вот тогда и поглядим, хватит у нее сил или нет. А если с дамбой не выйдет, так подведу от ручья.

— Не, погоди, мы насчет реки условились... — нахмурился старик.

— Тогда нижнебойными справлюсь. Ременную передачу подберу, и посмотрим, как оно пойдет.

Что такое человекодень и чем колесо верхнебойное отличается от нижнебойного, Бертольд представлял смутно, зато отчетливо понимал другое, про него в этом доме забыли напрочь.

— Кхм! — кашлянуть пришлось громче обычного, чтобы вернуть себе хоть чье-то внимание.

— А? — инспектора обернулись разом, и лица у обоих вытянулись одинаково.

— Вы свою работу выполнили? — Бертольд оглядел обоих сверху вниз. — Опрос провели? Как аттестация, где результаты?

— А, аттестация... — старший хлопнул себя по лбу и оглянулся на младшего, а тот лишь пожал плечами.

— Где записи?

— Забыл, наверное... Сейчас принесу! — молодой подскочил на месте и умчался куда-то в деревню.

Ждать пришлось в неуютной тишине, Ролт увлеченно изучал потолок, староста молчал, как и обычно, и только Рей сидел и чему-то лыбился, а от этой ухмылки делалось не по себе.

— Представляете, так на лесопилке и оставили, — виновато хмыкнул молодой, вернувшись со всем хозяйством. Обе деревяшки с бумагами прижаты к груди, листы на месте, ни один не потерялся.

— Дай сюда, — раздраженно бросил Бертольд и выхватил у него аттестационный лист. — Так... Ага...

Замечаний в листе набралось предостаточно, невыдержанные сроки и руны, поставленные не там, где велено гильдией, а где ему самому вздумалось, неумение составлять смету и много чего еще. По идее после такой аттестации звания мастера не дают никому.

Но смотрел Бертольд уже не в бумагу, а поверх нее, на Рея и гильдейских, и понимал, что возиться с этими записями вовсе незачем. В людях он разбирается лучше многих, этого не отнять. Паренек прост и даже в чем-то глуп, путь, возможно, и помогает ему в работе, зато во всем остальном провести такого дурачка легче легкого.

Староста здешний тоже недалеко ушел, сидит да моргает. Ну а что с них взять, деревня. Главное, он пойдет навстречу и против великого имени Вильмар не попрет никогда, тут и разбираться ни в ком не надо, оно и так видно. А он ведь видит всех насквозь.

Пожалуй, стоит показать мелкому выскочке не только доброту, тогда и лыбиться будет поскромнее. Подумал так Бертольд и решил обрисовать парню заодно и цену отказа.

— Мда... — протянул он, качая головой над записями. — Ну что я могу сказать... Утвердить, конечно, можно, но ради этого придется многое обойти, а это дело непростое. Ты, главное, не переживай, освидетельствование гильдией я в любом случае оплачу из своего кармана.

— Это еще и платно? — удивился Рей.

— Аж пятнадцать серебряков, да, — Бертольд выдержал паузу и позволил себе усмешку. Для деревни сумма неподъемная, а должников, которые заводятся сами собой, он любил особенно.

— Да я в целом-то и сам мог бы...

— Не перебивай! — рыкнул на него Бертольд и тут же погасил голос, для таких разговоров у него всё отработано годами. — То, что я вижу в этих бумагах, мне совсем не нравится. Не знаю, как комиссия оценит по итогу твои знания, но... даже не знаю, как быть. Пойми, если гильдия не утвердит тебя тебя как мастера, то и грамота эта твоя, деревенская, потеряет вес, и ты перестанешь быть мастером, так им и не став. — Говорил он мягко и почти с сочувствием. — Сам понимаешь, правила и законы писаны не мной, их создавали умные и уважаемые люди, так как же я могу их нарушить? А без грамоты ты больше не получишь ни единого заказа, даже лорд не сможет нанять тебя и заплатить из казны. И что тут делать, ума не приложу, сложно всё... А ведь я помочь хочу.

Он затарабанил пальцами по столу и посидел так подольше, пусть каждый в этой комнате успеет примерить на себя будущее без заказов.

— Ладно, решено! — он вскинул голову, будто выход отыскался сам собой. — Мы обязательно что-нибудь придумаем и подписать сможем. Но тогда ты сразу отправляешься со мной в город, проходить обучение! Которое я, так и быть, тоже оплачу, больно уж запал ты мне в душу. А там и с грамотой разберемся. Как тебе такое предложение?

— Ну, вообще-то... — начал Рей, но Бертольд поднял ладони и остановил его.

— Ничего не отвечай сейчас! Я отбываю завтра, а ты пока подумай, взвесь всё хорошенько. Такая удача выпадает раз в жизни и далеко не каждому, так что не спеши. Вот завтра и ответишь, и дело с концом!

— Хорошо. Завтра так завтра, — кивнул мальчишка, и голос у него заметно подсел. Перепугался, с удовлетворением отметил Бертольд, дошло наконец, с кем разговаривает. Староста подал знак Гундару, и парня увели.

— Ну, помог чем смог, — выдохнул Бертольд, откидываясь спиной на стену. Представление удалось на славу, теперь тут все под впечатлением, а большего пока и не требуется.

— Вы закончили с делами в деревне? — уточнил староста.

— Да, на этом всё. Осталось поутру забрать юнца, и можно отбывать... — Он с хрустом потянулся, и улыбка с его лица так и не сходила. — У вас тут есть где выпить?

— Нет, — сухо ответил староста. — И по нашим правилам, раз дел у вас больше не осталось, не могли бы вы покинуть деревню? Трактира у нас нет, а в карете вам будет куда комфортнее.

— В смысле? — Бертольд моргнул, но быстро взял себя в руки. Мальчишка-то уже на крючке, и ссориться при нем никак нельзя, вся рыбалка насмарку. Да и карета, если по совести, куда удобнее здешних халуп.

— Ну и хорошо, — он поднялся и одернул кафтан. — Карета у меня всяко лучше. Пойду, вон, с благородными время проведу, а то здесь простотой смердит.

— Вот и я о том же, — кивнул староста и распорядился проводить знатного гостя до ворот.

Вечер Бертольд коротал у костра с рыцарями, и хоть здесь всё шло как положено. Подсаживались они один за другим, жаловались на полевую жизнь, и каждый в итоге подводил к одному и тому же.

— Третий месяц в шатре, — вздыхал ближний, придвигая сапоги к огню. — Дома, поди, решили, что я героем пал. Вы ведь через Северан обратно поедете, господин Вильмар?

— Передайте весточку, а? — влезал следом совсем еще молодой, из последнего набора, и совал сложенный вчетверо лист. — Матушка извелась вся. Я в долгу не останусь, слово даю!

Письма Бертольд принимал благосклонно и убирал во внутренний карман. Услуга копеечная, а помнить будут долго.

Тут же, через костер, грел руки внучатый племянник троюродного брата главы рода, и беспокойства в нем не читалось ни капли. Родство такое, что седьмая вода на киселе обзавидуется, а повозиться пришлось всерьез, чтобы фамилия не мелькнула ни в единой сводке. Но с этим уже утрясли, карета дознавателя подана как надо и с нужными документами.

Только не радовали его ни письма, ни улаженные бумаги, сидел он на чурбаке, смотрел поверх огня на темный частокол и никак не мог уложить в голове, что его, Бертольда Вильмара, попросту выставили за ворота, а он взял и уехал.

Рядом на бревно тяжело опустился взъерошенный неопрятный мужик с бутылкой, качнулся, устраиваясь поудобнее, и лишь со второго взгляда в нем угадался командующий армией, гостивший еще недавно в северанской резиденции. Правда, в тот раз гость выглядел куда наряднее.

Командующий сделал глоток, усмехнулся каким-то своим мыслям и кивнул в сторону деревни.

— Что, в первый раз, да? — он с глубочайшим пониманием протянул бутылку.

И Бертольд, чего сам от себя не ждал, взял. Ведь и правда, из захолустной деревни его выставляют действительно в первый раз.





Глава 2


На крыльцо меня вывел Гундар и тут же исчез, у него свои заботы, а я сунул свиток под мышку и огляделся. Пока в доме решались мои дела, народу у старосты набилось изрядно, и весь он жмется к окнам. Кто-то притащил чурбак и стоит на нем и балансирует чтоб не упасть, мальчишка устроился у отца на плечах и видит больше всех, а молчат при этом все до единого.

Тишина деловая, в такой обычно подслушивают, как соседи делят наследство, и лишь изредка назад уходит шепоток с пересказом для тех, кому не досталось места, и новости эти бегают так быстро, что никакая карета не угонится.

На меня особого внимания не обратили, подумаешь, главный участник этого представления вышел, всё занятное-то осталось внутри. Только от крайнего окна отлепился мужичок и подошел бочком, косясь на свиток.

— Рей, ну ты это... Это ж Вильмары, ты с ними поосторожнее хоть, — зашептал он, оглянувшись через плечо, и по говору я опознал в нем приезжего из города. — Всякое про них поговаривают, и хорошего мало.

— Да я осторожен, — отмахнулся я.

— Ну да, ну да, — покивал он без всякой веры и побрел обратно, а место у подоконника за это время, понятно, уже заняли, так что отвоевывать его пришлось молча, одними локтями. Толкались с чувством, но тихо, чтобы не мешать начальству.

Вечер пока не наступил, грибам расти еще и расти, а вопрос с грамотой сам себя не решит, так что направился я прямиком к карете дознавателя.

С утра она так и не сдвинулась с места, лошади мирно жуют овес, а чуть поодаль Корш толкует с молодым парнем, и чем ближе я подходил, тем яснее становилось, что разговор там серьезный. Корш стоит спокойно, руки за спиной, голос ровный и будничный, а вот собеседника его едва не трясет, парень бледный, скулы свело, и слушает он так, будто ему зачитывают приговор.

— Ну всё, ты теперь на моем месте, Лоран, — подытожил Корш. — Дела все передал, документы подписаны. Завтра перед отбытием получишь задержанных, сопроводительный пакет, и будь уж добр, доставь их как полагается. Это важно, они касаются не только этого дела, но и многих других. И письмо тогда же отдам, завтра, вместе со значком.

— Но...

— Я всё решил, меня в дознании больше ничего не держит, — перебил его Корш.

Лоран хотел что-то ответить, но заметил меня и осекся, только кулаки сжал. Я на всякий случай сделал вид, что просто иду мимо и любуюсь решеткой на заднем окошке, подслушивать чужие служебные драмы неловко, зато познавательно.

— С письмом ознакомишься при вручении, занесешь в протокол, — продолжил Корш, не удостоив меня и взглядом.

— Я помню, — процедил Лоран. — Но господин Коршеван, нельзя же так, мы ведь вместе...

— Молчать, — как-то особенно холодно приказал Корш.

Таких эмоций я у него раньше не видел, а тут что-то проклюнулось, и пусть досталось это бывшему подчиненному, но мурашки по коже пробежали даже у меня. Лоран же и вовсе вытянулся по струнке и устремил взгляд куда-то в небо, поверх крыш, аж на ту сторону реки.

— Я ознакомился со всеми сопроводительными документами. Приказ министра, теперь эти дела твои, всё. Разговор окончен.

На этом Корш развернулся и пошел прочь, а по пути, не оборачиваясь, позвал меня за собой коротким жестом. Лоран так и стоял на месте, и что у него сейчас творится в голове, я даже гадать не берусь.

Некоторое время мы молча топали по улице в сторону моего участка, и я почти забыл, чего вообще хотел спросить. Про письмо, которое завтра отправится в путь, я знаю больше, чем положено простому строителю, только на мне на этот счет висит договор о неразглашении, так что с расспросами я не лез.

— Ты по поводу грамоты своей? — первым нарушил тишину Корш.

— О! А как ты угадал? — удивился я.

— Раньше ты с этим свитком по деревне не шлялся, — повел он плечом.

И ведь правда, прихватил я его специально, хотя обычно он хранится у старосты, просто теперь оставлять его там, в опасной близости от Бертольда, как-то расхотелось.

— Давай посмотрю. — Он аккуратно развернул лист, быстро пробежался глазами по строкам, изучил печати с подписями и свернул обратно. — И в чем вопрос?

— Так Бертольд вон сказал, — я мотнул головой назад, в сторону старостиного дома, — что если я не сдам им экзамен, то всё, грамоту аннулируют, и мастером мне уже не работать.

— Если не сдашь аттестацию гильдии, то да, конечно, — Корш вернул мне свиток. — Хотя там еще зависит от формулировок в заключении, но чаще всего так и есть. Ко мне какой вопрос, не пойму?

— То есть не сдам какой-то там экзамен, и строить больше нельзя? — я аж встал посреди улицы, и шедшая следом тетка с коромыслом едва не приложила меня ведром по спине. Обошла она меня стороной и промолчала, зато так выразительно, что лучше бы обругала.

— А кто тебе запрещать-то будет? — нахмурился Корш. — Тебе же не руки отрубят, а просто грамоту аннулируют. А ты строй себе дальше на здоровье всё что захочешь.

— Так и хрен бы с ней тогда, действительно, — я поскреб свитком затылок. — Мне же пока только один заказ от лорда поступал, и это не основной род деятельности.

— В целом да, так и есть, — Корш обогнул гуся, который развалился поперек дороги и уступать ее никому не собирался. — Но всё же лучше аттестацию сдать, чтобы ни от кого не зависеть в будущем. Понятно, что мелкие частные заказы ты можешь исполнять и дальше, хоть в одиночку, но что-нибудь покрупнее уже пойдет мимо тебя. А если попытаешься обойти это правило, попросишь Хорга взять подряд и станешь выполнять его сам, по закону это будет поводом отозвать грамоту уже у Хорга.

— Но подмастерьем-то я участвовать могу, — не сдавался я.

— В гильдии строителей, да и в любой другой, тоже не идиоты сидят, Рей, — Корш посмотрел на меня с чем-то похожим на жалость. — Хотя иногда, конечно, кажется, что идиоты, тут спорить не буду. Так вот, представим, что Хорг получил от лорда заказ построить, скажем, стены деревни. По уму без бумаги за них и браться нельзя, но обычно оформлением занимается староста, и тебя такими мелочами не отвлекают. Хорошо устроился, кстати.

— Ага, не жалуюсь, — усмехнулся я. — Ну так и что? Вот надо нам строить стены, староста велит мне идти считать, сколько понадобится бетона, я иду, делаю всё, что надо, и по итогу всё стоит. На каком этапе мне эта грамота нужна?

— На том, что эта стена принадлежит деревне, — Корш загнул палец. — И платит за нее деревня, а не кто-то из своего кармана. От нее зависит обороноспособность земель, которыми владеет лорд, — к первому пальцу добавился второй. — А он, так уж повелось, подчиняется королю.

Третий палец Корш загибать не стал, то ли уважение к короне не позволило, то ли просто надоело.

— Север у нас зона особая, потому наш лорд может говорить с троном напрямую, без толпы посредников.

— И грамота до сих пор нигде не засветилась, — поторопил я его.

— Да потому что без аттестации ее у тебя и нет вовсе, вот и не засветилась. Ты не перебивай лучше, — Корш недовольно поджал губы. — Так вот, руководить такой стройкой ты не сможешь. Мастер на то и мастер, а ты подмастерьем или наемным работягой будешь только кирпичи класть да бетон замешивать. Встанешь во главе, и гильдейцы получат полное право давить на всех, кто допустил нарушение, на Хорга со старостой, да хоть на самого лорда, у них там всё схвачено, и это будет по закону. Казалось бы, мелочь, а вот так.

— Значит, надо что-то придумать... — протянул я и пнул подвернувшийся камешек.

— А зачем? Иди, пройди аттестацию да работай спокойно. Не сдашь с первого раза, съезди в город, подготовься и сдай со второго, всякое бывает. Хотя... — Корш прошел несколько шагов в задумчивости, а потом цепко глянул на меня. — Я ведь правильно понимаю, что Вильмар сделал тебе предложение? Обещал что-то оплатить и вообще был крайне доброжелателен?

— Вот, сам удивился! — оживился я. — С виду такой неприятный тип, а на деле сама доброта. Мне это тоже как-то не понравилось, вот я и думаю, как бы обойтись без него и без его гильдии.

— Тебя заметили, тут и думать нечего, и теперь хотят переманить, — Корш помрачнел на глазах. — А это уже совсем другая история. Все-таки это Вильмары, у них возможностей чуть ли не больше, чем у короля, и они это прекрасно понимают... Так, ладно. Дай сюда свою грамоту, — он выхватил у меня из рук пока еще работающий документ. — Мне надо закончить дела, сдать протоколы и подшить последние бумаги. А потом попробую придумать, что можно сделать в твоем случае, чтобы вышло правильно и по закону.

— А обратно-то отдашь? — забеспокоился я.

Корш хмыкнул и ушел, а я постоял, подумал, в подмастерьях мне, если разобраться, тоже неплохо жилось. Тем более на частных заказах можно много чего натворить, и возможно, чуть ли не лучший вариант тут вообще ничего не менять. Прочная бетонная стена вокруг деревни это необходимость, и надо разобраться с ней желательно еще до холодов.

Так вот, вопрос простой… А нужно ли мне финансирование от деревни? Я и на свои средства такой проект осилю, а если нет, то придумаю чем удивить благородных особ из столицы. Туалетную бумагу им открою и буду продавать по серебряку за одну подтирку, и будут они платить как миленькие. Смешаю бумагу с тем же листом, который растет по пути к пчелам, будет им мягко и хорошо.

В общем, Бертольд со своим щедрым предложением может идти лесом, а я буду и дальше спокойно строить у себя производственные линии, пусть под навесами копится гора идеально гладких досок, есть не просит. Лорд поинтересуется, почем досочки, а я отвечу, что вам, уважаемый, со скидкой, по полсеребряка за штуку.

И неужели он не сможет выделить из казны средств на такой материал? Да мне почему-то кажется, что гильдию как минимум на севере просто прикроют, если она начнет возбухать. Хотя это всё лишь мои догадки, вдруг эти Вильмары, которые, как я понял, владеют гильдией с потрохами, слишком сильны и влиятельны даже для лорда.

Ой, ладно, у меня там грибы на ферме вот-вот проклюнутся, а я торчу тут и думаю о каких-то грамотах. Документы вообще не в моей юрисдикции, пусть о них у старосты голова болит, а теперь еще и у Корша, я же пошел к себе, смотреть, как там грибочки.

Дорогу к воротам мне перегородили двое подмастерьев Ольда, в узком проулке они застряли с какой-то здоровенной рогатиной, которую плотник, видимо, сказал притащить, и кто из них ведет, а кто пятится, решить между собой так и не смогли.

— Заноси левее! — пыхтел передний, упираясь спиной в плетень.

— Да куда левее, там угол! — огрызнулся задний и в доказательство пнул этот угол, после чего запрыгал на одной ноге.

Рогатина встала поперек прохода намертво, из-за плетня высунулась хозяйка и принялась давать советы, о которых никто не просил, ну а я не стал дожидаться развязки и перелез через эту конструкцию. Заодно проверил на прочность, даже не скрипнула, уж не знаю что получится из этой рогатины, но точно что-то крепкое, может даже вешалка Больду домой.

В ферму я спустился через дверцу и сени, задернув за собой одну занавесь, а уж затем взявшись за вторую, как сам же всех и учил. Внутри запашок тот еще, но температура комфортная и влажность по ощущениям какая надо, для гриба самое то. Вспомнилось, кстати, читал где-то. Под Парижем лет двести назад додумались растить шампиньоны в заброшенных каменоломнях и снимали там урожай круглый год. Отсюда и французское название, парижский гриб, а у нас их заменяет бетонная коробка под дерновой крышей, чем не подземелье.

Огонек зажженной лампы выхватил из темноты ближнее корыто и край второго, а дальше что-то определенно происходило, разглядеть бы еще, что именно. Нет, так дело не пойдет, грибы на ощупь я собирать не подписывался.

За светом пришлось идти к шалашу Сурика, где под горшком живут волосяны. Стоило горшок приподнять, как старший демонстративно отполз к стенке, приемные часы, мол, закончились, но договорились мы, как водится, на мясе, и до фермы он доехал у меня на ладони, всю дорогу ворча, что трудовой договор так не заключают. По крайней мере об этом красноречиво сообщал его взгляд, тут и говорить ничего вслух не надо.

Чтобы жильцу было как можно комфортнее, я порезал досочку и сколотил под самым потолком полку, поближе к накопителям, а к ней протянул нити Основы от врезки, так что питание к волосяну идет почти напрямую от магистрали. Поначалу он шлепал по доске и ругался, трогал нить и отдергивал лапу, но в конце концов воткнул шип и засветился так, что лампу можно было гасить. Теперь у нас под потолком висит собственная живая лампочка и блаженно улыбается, а чтобы ей не пришло в голову подъедать грибной паек, довольствие подведено отдельной линией.

Ну и свет наконец упал на корыта, а там есть на что посмотреть. Всходы есть только в двух, и оба с одним лишь удобрением от гнилохода. В простом, без нитей, поднялся десяток крепеньких грибочков размером с мой кулак, шляпки сморщенные, сидят кучками по углам. Зато там, где волосяночные нити оплетают всё вокруг, опилок не осталось вовсе, а на их месте громоздятся штук десять грибов размером с добрый арбуз, распихав друг друга боками, собственно, всё корыто они и заняли.

А вот в остальных четырех, куда плескали луковый сок или мешали мясо с соком, опилки лежат ровным чистым слоем, хоть обратно на лесопилку сдавай, и ни единой белой ниточки.

— А ну-ка, собираем, пока не отрухлявились! — скомандовал я мужикам, что скучали снаружи, и внутрь мигом набилась целая бригада, а следом прошмыгнул Сурик, куда же без него. — И сразу, один гриб к Эдвину. Пять вот этих свиноте, — указал я на те, что поменьше. — Остальные на склад... Ладно, еще один старосте, пусть тоже оценит.

Со свиньей у меня уговор, я ей обещал вернуть грибы, так что пусть забирает пять, с процентами, пусть они и значительно крупнее, но репутация в торговле дороже.

Мужики принялись таскать урожай наверх, и дело это оказалось не из легких, большой гриб только и поднимешь, прижав к пузу обеими руками. Сурик волок свой, из-за шляпки торчала одна его макушка, и каждому встречному он успевал сообщить, что вот этот лично поливал.

Один из великанов я придержал и рассмотрел поближе, точь-в-точь сморчок, та же коническая шляпка в ячейках и складках, будто ее долго мяли всей деревней, только ножка не в пример толще, плотная тумба без полостей.

У выхода носильщиков уже поджидала Тележка, свои пять грибов она получила без очереди и перетаскала под навес в несколько заходов.

В опустевшем арбузном корыте осталась горстка опилок да разлапистая грибница, белесые тяжи которой оплели волосяночные нити так плотно, что уже не разберешь, где чья проводка. Выбрасывать такое рука не поднялась, наоборот, я высыпал туда свежий мешок с лесопилки, полил сверху удобрением из бочки и перемешал.

Думал, придется ждать до утра, а через минуту уже показался крохотный грибочек с ноготь величиной, и надувался он прямо на глазах. По стенам пробежали всполохи Основы, ее ощутимо потянуло в корыто, накопители отдавали запас, и грибница забирала всё до капли.

Ну и как тут удержаться от анализа, пока всё равно стою и жду? Выделил единичку на гриб, который еще не успели унести, и запустил.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: плодовое тело особого гриба Пустяк]

[Вместимость Основы: средняя]

[Состав: вода, грубые волокна. Полезные вещества в следовых количествах]

[Особенности: не рекомендуется в качестве основной пищи ввиду низкой питательности. Перед употреблением требуется длительная термическая обработка]

Перечитав последнюю строку, я покосился на пустые корыта, и мне даже взгрустнулось. Вроде Вельт говорил, что они сытные... ну да, сытные, за счет объема. Набил живот, и он молчит, а что внутри вода да волокна, никого не волнует. Грибы и в моем мире на девять десятых состоят из воды, а клеточные стенки у них вроде как из хитина, из него же у жуков панцирь, и желудок такое переваривает с трудом. Так что если всю зиму жрать один пустяк, к весне будешь ходячим трупом, зато сытым.

Жаль, что с луковым соком не получилось, вот где кладовая, полезного там на все случаи жизни, а гриб, если верить прошлому анализу, берет свои свойства из того, на чем растет. Да и с мясом обидно вышло, Эдвин ведь сам советовал его подкладывать... Хотя, мясо-то мы тоже луковым соком полили? Мы же тогда свалили всё разом, в одну кучу, так что на проверку без раздумий ушла еще единичка.

[Анализ материала...]

[Анализ завершен]

[Объект: питательная смесь]

[Материал: древесные опилки, животный белок, продукты жизнедеятельности гнилохода, сок лукового дерева]

[Вместимость Основы: низкая]

[Особое свойство: чистота. Живые организмы и их зародыши в составе почти отсутствуют. Гниению не подвержена]

Глаз зацепился за эту строчку, ведь споры, если разобраться, те же зародыши, а посыпал я ими опилки своими руками и от души. Выходит, живого там нет ничего, смесь чуть ли стерильная, хоть раны промывай.

— То есть споры мне убиваешь, сволочь такая? — нахмурился я на корыто.

Этим-то много не надо, крохи, у них вся жизнь на одну попытку. А с грибницей так сможешь, с этой, которая на Основе вымахала до неприличия?

На лице сама собой появилась улыбка, и я зачерпнул из мертвого корыта горсть этого коктейля, а потом сыпнул ее в свежий замес, прямо под бок новорожденному грибочку.

И что? Да нихрена себе, вот что! Грибница впилась в пропитанные соком и мясными ошметками опилки и как давай жрать! Рядом с малышом вспучился второй, сразу втрое жирнее, и принялся нахально обгонять старшего брата, а еще через минуту я получил товар совсем другого качества. Правда, опилки кончились почти сразу, и рост тут же замедлился.

Цветом новый гриб отдает в желтизну, а в остальном пустяк как пустяк. Срезал его, покачал на ладони и отправил на анализ.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: плодовое тело особого гриба Пустяк]

[Состав: вода, белки, углеводы, комплекс витаминов и минеральных солей]

[Особенности: пригоден для постоянного питания. Перед употреблением требуется длительная термическая обработка]

Всё полезное гриб перетащил в себя из этой смеси, а с долгой варкой тоже понятно, сморчки и в прошлой жизни сперва отваривали и воду сливали, иначе недолго и отравиться. Заодно и храниться будет, вареный пустяк, по словам Эдвина, лежит и не портится.

Вывод напрашивается простой, луковый сок убивает всё вредное для своего дерева, это мы знали и раньше, а теперь проверили на практике. Только мицелий под Основой слишком силен, и такое ему нипочем, а со спорами такой номер не проходит, слабоваты. Вот и ответ, а с ним и вся технология, сажаем гриб на чистом удобрении, даем грибнице окрепнуть и только потом понемногу подмешиваем сок с мясом. И пересаживать ничего не надо, подсыпай спокойно корм да снимай урожай, пока руки не отвалятся.

— Запомнили? — обернулся я к мужикам, которые, оказывается, давно и незаметно столпились у меня за спиной и следили за представлением поверх плеч друг друга. — Устанавливаем корыта, работаем!

— А ты же вообще-то теперь не мастер, — поднял руку один из них, — как дальше-то быть?

— А тебе не насрать? — вскинулся на него сосед, здоровенный дядька с пустым мешком на плече. — Мастер он. Пусть городские катятся к себе домой и там друг другу хоть жопы целуют, а Рей мастер, и всё тут! Говори, куда корыта ставить будем, а мы поставим.

— Да я же просто спросил! — возмутился первый.

— Раз спросил, тебе луковый сок и мешать, — буркнул дядька и кивнул на бочку, от которой даже сквозь крышку щипало глаза. — Всё, иди отсюда.

Спорить с таким назначением желающих не нашлось, и пострадавший поплелся к бочке, бормоча под нос, что за вопросы тут дерут дороже, чем за дрова. А я стоял посреди фермы и прикидывал, во что мне обойдется Тележка, когда учует новый сорт.

Ответ на этот вопрос прилетел куда быстрее, чем хотелось бы. Не успели мужики разойтись по местам, как в тамбуре зашуршало, занавесь оттопырилась снизу, и в проход просунулся пятачок. Воздух он втянул раз, другой, а следом в ферму вошла и вся остальная свинья и уставилась на желтый гриб у меня в руках.

— Это образец, — предупредил я и поднял его повыше. — Научная ценность, между прочим.

Тележка сделала шаг вперед. Науку она, может, и уважала, но аппетит уважала больше, и чем закончится наш спор, мы оба знали заранее.

— Ладно, делим по-честному, — сдался я и отхватил ножом добрую половину. — Тебе за содействие производству, мне для опытов.

Половина исчезла в один хруст. Свинка пошевелила ушами, оценивая послевкусие, развернулась и потопала к выходу, а у занавеси задержалась и оглянулась, мол, новый сорт одобрен, поставки жду регулярные. На этом внеплановая ревизия закончилась.

— Учтем, — пообещал я ей вслед и вернулся к делам насущным.

А дела насущные выглядели так себе. Корыт у нас шесть, стоят они на полу, и заняли этот пол почти целиком, между ними и так ходишь боком, а хочется-то развернуть производство раз в пять пошире. Ставить некуда, хоть второй подвал копай, а это опять бетон, опять дни или недели работы, и грибы всё это время будут расти в прежних скромных объемах.

— Слышь, мастер, — подал голос жилистый дед, который давно топтался у корыта и что-то соображал, задрав голову к потолку. — А чего мы по полу-то стелимся? У меня в погребе полки в три яруса стоят, и вся утварь помещается, какая за жизнь скопилась. А тут вон сколько высоты пропадает, грибу твоему солнце ведь без надобности?

Я проследил за его взглядом и мысленно выписал себе выговор. Потолок высокий, я его сам таким заливал, с запасом, а пользуюсь до сих пор одним полом. Оправдания у меня, конечно, есть, корыта ставили на пробу, а доски еще недавно были в дефиците, вот стеллажи и откладывались на потом, только деду об этом знать необязательно.

—Так, мужики, слушай сюда! — окликнул остальных, — Несем доски и брус, сколачиваем полки вдоль стен, сколько влезет по высоте, и чтобы между ними ящик с опилками проходил свободно.

Все сразу ожили, застучали, забегали, и работа понеслась. Дальше пошел конвейер, внутри сразу устанавливали брус и полки из толстой доски, у входа сколачивали короба. У бочки с удобрением их наполняли, опилки с лесопилки прибывали мешками, а свежая грибница из отработанного корыта расходилась по горсти на ящик, как закваска в тесто.

Ее я велел беречь пуще всего остального, она у нас теперь главный работник, а споры так, на черный день. От врезки протянули вдоль ярусов еще пару кабелей, и подмешали в субстрат приклеенные к ней нити волосянки. Грибница до них дотянется сама, это она вчера доказала более чем убедительно.

Возни набралось море, то нить провиснет и ляжет на доску, то короб не пролезает между стойками. У пары ящиков дно оказалось щелястым и потекло, и каждую такую мелочь приходилось решать на месте, так что наружу я вылезал только глотнуть воздуха.

Зато ферма обзавелась полными стеллажами, я специально пересчитал тару вместе с корытами, и каждый короб уже заправлен опилками с удобрением и получил свою долю грибницы. Утром у меня было шесть, а сейчас тридцать, вот это я понимаю темпы роста, ни одна контора из прошлой жизни такого отчета бы не переварила.

Осталось решить вопрос с кадрами, бегать сюда каждые пару часов я физически не смогу, а грибы, как выяснилось, растут со скоростью хорошей ссоры.

— Так, учреждаем службу грибников, — объявил я, когда народ собрался у выхода. — Нужны минимум двое, и не на разок, а служба каждодневная. Первый смотрит за коробами и собирает урожай, второй заведует приготовлением субстрата и поливкой. Желающие?

Желающих на первое место оказалось полно, на второе, что характерно, ни одного. Первым я поставил деда, он и стеллажи придумал, и в грибах толк понимает, заслужил. А к соку определил любознательного мужика, того, что интересовался моей грамотой, он возле этой бочки уже отстоял смену и производственную среду выдерживает.

Новоиспеченный заведующий субстратом только покорно вздохнул и утер глаза, то ли от чувств, то ли от сока. Дед же уточнил единственное, куда девать некондицию, мелочь всякую и рваные шляпки, и я указал на навес, где проживает наш главный дегустатор. Отбраковку Тележка согласна принимать в любых объемах, тут я за нее спокоен.

На том ферму и закрыли, задернули обе занавеси, и я наконец разогнулся, размял поясницу и обнаружил, что солнце уже свалилось за лес, а у меня на сегодня остался еще один разговор, и откладывать его нельзя.

Корша я нашел на краю участка, под построенным им же навесом, за столиком, который он когда-то сам привез сюда на тачке. На столике горела лампа, рядом высились две стопки бумаг, слева потолще, справа потоньше, и отставной дознаватель перекладывал листы из одной в другую с таким лицом, будто прощался с каждым лично. Моя грамота лежала тут же, с краю, развернутая и придавленная камешком.

— Садись, — он указал на чурбак напротив, не отрываясь от бумаг. — Я как раз закончил.

— С протоколами?

— С твоей грамотой. — Он отложил последний лист, снял камешек и подвинул свиток ко мне. — Я изучил ее еще раз, внимательно. Зацепился за одну формулировку, понадеялся даже, но нет, составлено грамотно, не подкопаешься. Так уж всё устроено, и советовать мне тебе нечего.

— Совсем нечего? — Я забрал свиток и повертел в руках. Надо же, такая красивая бумажка, а пользы от нее выходит меньше, чем от кривой ножки пустяка.

— По грамоте нечего. А вот по Вильмару скажу. — Корш откинулся назад и сцепил пальцы на колене. — Если поедешь с ним, обратно ты сюда не вернешься. Не сразу, нет, всё будет вежливо и законно, но они найдут способы не позволить тебе вернуться никогда. Согласишься на обучение, подпишешь согласие, а в нем окажется, что обучение платное, и жилье в городе платное. Про инструмент с материалами узнаешь позже, из отдельного счета. Будешь работать на гильдию до старости, а долг за обучение так и не покроется, там это умеют считать.

— Так это же рабство! — возмутился я.

— Ну да, — отозвался он так буднично, что меня аж передернуло. — Почти во всем мире рабство процветает, Рей. У нас оно просто узаконено и названо иначе. Ученичество, отработка долга, названий хватает. Так что я бы на твоем месте отказался.

Посидел я молча, переваривая услышанное. В прошлом мире, помнится, существовала похожая штука, кредит на образование, и выплачивали его люди до седых волос. Правда, там проценты хотя бы вписывали в бумагу заранее, а здесь, надо думать, и этого не дождешься.

— Ну, значит, как я и думал, остаюсь подмастерьем, — пожал я плечами.

Корш поднял бровь, а для него это уже целая буря чувств.

— Рановато сдаешься. — Он подтянул к себе чистый лист, но писать ничего не стал, просто накрыл его ладонью. — Лазейки есть всегда, южные мастера, к примеру, как-то работают без грамот, и никто не жалуется.

— Вот, кстати, интересный вопрос. Как? — задумался я.

— Гильдия строителей не единственная, — пояснил он. — Есть и другие, со своими уставами и своими правами, правда и род деятельности у них совсем другой.

— О, может, меня в гильдию мыловаров возьмут, — усмехнулся я. — И сразу назначат главным мастером. Буду подряды на мыло брать, а строить так, для души.

— Гильдии мыловаров нет, конечно, — Корш даже не улыбнулся, шутки до него сейчас долетали плохо. — Но в целом ведь так и есть, ты верно ухватил. Надо в Северане уточнить, там канцелярия, у них списки всех действующих гильдий с уставами.

Я почесал свитком затылок, уже второй раз за день, он у меня, похоже, теперь вместо чесалки. Мысль в голове крутилась простая и наглая, такие обычно приходят перед сном и к утру благополучно забываются.

— А что нам вообще запрещает свою гильдию основать? — Ляпнул я это, честно говоря, наугад.

А вот судя по тому, как Корш замер, попал я ровно в яблочко. Так прошло минут пять, не меньше, он лишь изредка беззвучно шевелил губами, и я уже начал подумывать, не сбегать ли за водой.

— Рискованно... — пробормотал он наконец. — В канцелярии могут запрос просто развернуть. И стоить будет немало, даже если в итоге получим отказ, пошлину не возвращают.

— Немало это сколько? — Быстренько посчитал в уме, плюс-минус десять золотых вполне могу оторвать от себя прямо сейчас, они у старосты на хранении, а мыло с досками капает исправно.

— Один золотой.

— Всего-то? — выдохнул я, и Корш глянул на меня так, что я тут же прикусил язык. Для деревни золотой это годы работы, и щеголять тут накоплениями не стоит.

— Но сложность не в деньгах, — продолжил он. — Если документы будешь подавать ты, не одобрят ничего, можно даже не пытаться. Вильмары от тебя просто так не отстанут, любая бумага с твоим именем ляжет им на стол раньше, чем доедет до канцелярии.

— А чего я сразу? — Я провел ребром ладони по горлу. — Мне эти ваши бумажки вот где сидят. Ты же умеешь всё оформлять, знаешь, куда там письма строчить и какую печать лизнуть. Может, сам и подашь? А я профинансирую.

— Могу, — на удивление быстро ответил Корш. — Мое имя им ни о чем не скажет, а бывшему дознавателю канцелярия лишних вопросов задавать не привыкла. Только вторую гильдию строителей нам всё равно не дадут создать, хоть от моего имени, хоть от имени короля.

— Ну тогда и не надо никаких строителей, — отмахнулся я. — Нам хватит тихой скромной гильдии... — Задумался я на пару секунд, и название родилось само собой. — Гильдии технадзора.

— Технадзора... — со вкусом повторил Корш. — Гильдия технадзора...

— Надзор за техническим состоянием построек, — расшифровал я. — Осмотры и обмеры, а по итогам заключение с печатью. Строить мы никому не обещаем, мы только проверяем, не упадет ли построенное кому-нибудь на голову. А кто у нас в стране строит так, что проверять не надо? То-то же, работы на сто лет вперед. А мы и проверим, и переделаем, если что, ну или проект составим, подберем исполнителей, проследим за выполнением работ, сдадим объект. Собственно всё то же, чем мы тут и занимаемся в принципе.

— Это может сработать, — медленно проговорил Корш и убрал ладонь с чистого листа. — Такого устава нет, пересечений по бумагам ни с кем. А слово это в канцелярии никто и не слышал, так что бежать с ним к Вильмарам вряд ли кто-то додумается. Будем пробовать.

— Шикарно же, всё получится! — обрадовался я.

— Получится, — кисло согласился он. — Но тут уже вопрос, когда. Бумаги ходят месяцами, а с гильдейским уставом и того дольше. Возможно, к моменту оформления здесь уже будет пустота. Но делать надо, руки не опускаем.

— И не собирались, — подмигнул я ему, поднялся с чурбака и на этом оставил человека в покое, а то бедолага уже смотрел сквозь меня в какие-то свои канцелярские дали, и мешать этому процессу было бы преступлением против будущей гильдии.

Небо к этому времени почернело окончательно, так что зашагал я к своему навесу, прокручивая по дороге итоги дня. Вильмару утром отвечу отказом, тут всё решено, мягко и с поклоном, но отказом. Дальше жизнь покажет, а пока у меня есть производство и один бывший дознаватель с самым опасным оружием этого мира, с правильно заполненными бумагами.

По пути заглянул к гнилоходу. Жилец доедал свою порцию, щупальца лениво возили по дну остатки, а в канаве перед пустой секцией ямы добра скопилось уже прилично, но заслонку дежурные не трогают, и правильно. Пусть подкопится, кормить работника теперь буду с умом, в следующий раз надо собрать побольше слизи, а для этого обед должен быть обильным и неторопливым.

Несмотря на поздний час, участок жил вовсю. Стучали молотки, у бараков перекликались голоса, кто-то тащил жерди, кто-то месил раствор у огня, и расходиться никто, похоже, не собирался. Люди работают и верят в лучшее, а о плохом думать не хотят, и я их понимаю. Еда в достатке, платят вовремя, жильем обеспечены все, бараки вон почти закончили, теперь в них появляется мебель, а следом подтягивается и вера в светлое будущее. Такую веру строить дольше, чем стены, зато и ломается она труднее.

Дела на завтра между тем уже выстраивались в очередь. Пустяк требует долгой варки, значит, нужны горшки, много горшков, и надо решить, какие подойдут лучше, широкие или узкие, толстостенные или потоньше.

И это полбеды, помимо пустяка надо варить кое-что поинтереснее, экспериментировать, искать ту грань, где мой суп взрывается, а где ведет себя прилично. Подбирать пропорции, методы, возможно поработать над чистотой исходных ингредиентов и пустить партию жира на варку не мыла, а именно глицерина.

Посуда нужна металлическая, можно заказать в городе медные горшки, у них теплопроводность что надо и как раз будет лучше остывать, главное, чтобы слизью не разъело, ведь той же азотной кислотой можно было бы легко прожечь посуду. Правда железо слизь вроде как не трогала, а значит и посуда поживет. Вопросов в любом случае больше, чем ответов, но это всё завтра, а пока стоит выспаться, слишком много планов развелось на одну голову.

Подошел к навесу и посмотрел на свинку. Тележка как раз хрустела за обе щеки своими совершенно законно добытыми грибами, довольная, похрюкивала, и окружающий мир для нее перестал существовать в принципе. Постоял, подождал, а она всё никак не наестся. Мне же спать пора, а подушка вон она, гуляет отдельно от кровати.

— Ну что, Тележка, — подозвал я ее. — Давай уже, ложись.

— Ложись? — поднял голову мужик, который как раз нес мимо несколько кирпичей на сушку.

— ЛОЖИСЬ!!! — заорал он тут же сам, и клич покатился по участку эхом.

Кирпичи полетели в одну сторону, мужик в другую, и все, кто был на участке, разом рухнули на землю и закрыли головы руками. Улеглись мельники у жерновов, мужик с раствором закатился под телегу, даже на стене стражники укрылись за парапетом, и в одно мгновение вся округа погрузилась в напряженную тишину.





Глава 3


Серость над навесом только-только начала розоветь, а я уже проснулся весь такой молодец. Полежал, поморгал, потянулся до хруста, и матрас подо мной вопросительно хрюкнул, мол, кто это тут в такую рань завозился. Поспать получилось хорошо, можно было бы и больше, но нельзя, у меня список.

Первым пунктом в этом списке зарядка, тут я помню точно. А вот что стояло вторым, вспомнить уже не выходило, пункт растворился где-то между сном и пробуждением, а ведь вечером он казался важным, едва ли не судьбоносным. Знакомая история, и вывод из нее я сделал еще в прошлой жизни, вечерние мысли надо записывать, иначе к утру от них остается один сквозняк.

Механика там нехитрая, к вечеру голова устает, и внутренний контролер уходит спать первым, остаются одни мечтатели, а мечтается им легко, ведь исполнять всё это будет кто-то другой, бодрый и правильный человек из завтрашнего утра. Вот и рождаются великие планы, с завтрашнего дня бросаю курить, записываюсь в тренажерный зал и вообще начинаю новую жизнь. А утром просыпаешься, и выясняется, что правильный человек не пришел, а старому и так неплохо, у старого дела.

У меня, правда, всё не совсем так, курить здесь нечего, а тренажерный зал мне заменяет вся деревня разом. Просто дел слишком много, куча мелких задач, и упомнить их в одиночку, без записей, действительно проблематично. Без работы я так и так не останусь, бездельничать не планировал, так что дела не отменяются просто так, скорее меняется их очередность, в зависимости от срочности. Но зарядка первым делом, тут без вариантов.

Сполз я с теплого бока на землю, а Тележка поднялась и потрусила к своему горшку, ей туда еще с вечера натаскали гостинцев. Дисциплина у Тележки строгая, до завтрака никаких дел она не признает.

Пробежался вдоль берега, окунулся в прохладную водичку и натер себя мылом со всем старанием. Отмываю я, между прочим, не грязь, а чернила, и попытка эта уже далеко не первая, зато результат наконец пошел. Изначально я был черный, потом темно-фиолетовый, а теперь местами уже можно разглядеть почти чистую кожу с легким загаром фиолетового оттенка. В битве несмываемого со всесмывающим первый раунд остался за несмываемым, но всесмывающее берет регулярностью применения и потихоньку одерживает верх.

Вторая часть зарядки у меня для души, сильно не перенапрягаюсь, трачу пару-тройку единичек на разрушение чего-нибудь полезного, а заодно проверяю обновку. Вплетение Основы в нервную систему, которое мне выдали на новой ступени, действительно работает, вот только как именно, понять пока не удается, тут нужны тренировки, нужно осваивать новые приемы. Кое-чему, впрочем, я уже научился.

Отошел подальше от деревни, встал поудобнее и влил Основу себе в голову. Мир вокруг чуть притормозил, звуки растянулись, а у пролетавшей мимо птицы стали различимы отдельные взмахи крыльев.

И ведь нечестно это всё! Я, значит, старался, бегал и прыгал, реакцию нарабатывал до седьмого пота. А эти сраные практики, которые после первого порога, просто ускоряют себе мозги и спокойно отвечают на любую угрозу, успевая обдумать каждый следующий бросок или скачок. Несправедливо устроен мир, правда, теперь я и сам вступил в клуб нечестных, так что несправедливость его уже не кажется мне такой ярко выраженной.

Под это дело расколол пару валунов, которые работяги позже потащат к реке, половинки ворочать им будет заметно легче. Считай, два дела сразу, и материал обработал, и зарядку сделал, неплохая практика. Изначально я ведь Разрушение и рассматривал в основном как способ производства или добычи материала, а вот с оружием и инструментом заморачиваться пока не стал.

Солнце окончательно поднялось над кромкой леса, в деревне стало совсем шумно, ну и я решил не отлынивать от рабочего процесса.

Утро ясное, голова свежая, а вот настроение начало портиться в геометрической прогрессии. Мимо прошла вереница мужиков, груженных железным деревом, а следом прокатилась телега, в которую нагрузили бруски покрупнее. О, кстати, телега моя, я же ее в городе заказывал. Уже пристроили к доставке, молодцы, я ведь никому и не запрещал, уголь из железного дерева мне самому нужен позарез, чуть ли не в каждом процессе.

Тобаса среди носильщиков не заметил, ну и хорошо, смотреть ему в глаза я пока не готов. Ничего я ему, положим, не обещал, но помочь-то парню с добычей хотел, сделать кусачки из осиных жвал, вот бы где такой инструмент пригодился. Вопрос только с генерацией Основы, мышце нужна постоянная подпитка. Хотя сдается мне, ради таких кусачек Тобас сам сходил бы в лес, раздавил какого-нибудь глиняного голема и принес мне его сердце на блюдечке с голубой каемочкой, и упаковал бы с бантиком.

Вчера вечером пришло понимание, до чего остро нам не хватает горнов. Дом у меня так и стоит голым каркасом. Камышбетон я решил пустить либо на продажу, либо на постройки попроще, вроде ангаров, где жить не придется. Причина у меня уважительная, керамзит прочнее, а у нас на подходе Пустота, и пусть лучше защищено будет жилье. Из ангара можно заранее уйти и спокойно сидеть дома.

И вот тут снова одно цепляется за другое, блок для дома надо делать из керамзита, а без специального горна его не получить. Да, несколько пробных кусочков я уже произвел, и вышли они вполне сносного качества, но даже вместе с бухляком лучше опереться на технологию, проверенную веками. Барабан из железных обручей, изнутри выложенный шамотом, медленное вращение, а снизу геенна огненная, воздуходувка и железный уголь.

Вот, собственно, и вся петрушка, нужен шамот, для шамота нужен горн, для горна нужен кирпич, и тоже желательно шамотный, кручусь как белка в колесе. Кирпича у нас не просто в достатке, кирпича у нас уже больше чем до хрена, и первая партия рунного обожжена, стоит и ждет. Больше нее ждет только Сурик, когда же его похвалят за этот кирпич.

Задач, понятно, и помимо горна предостаточно. Вторая лесопилка по тем же чертежам, бригада имеется, мужики сработались, понимание появилось и постепенно крепнет. Мельница, чтобы наше узкое бутылочное горлышко в производстве бетона расширилось хотя бы в два-три раза, ручные жернова были временным решением, и пора переложить эту работу на реку.

Из неприятного, зима впереди по всем приметам лютая, и река может встать. В целом течение не останавливается и подо льдом, значит мостки вокруг водяных колес, а на само колесо передам вибрацию, рог у меня на такую работу давно натаскан, вот и не будет ничего обрастать льдом, и всё у нас будет хорошо.

Опять же из минусов, вместе с холодами придет голодание Основы. Пустота, если я правильно понял из рассказов егерей, может помешать работе инструмента работающего на Основе. А самих егерей, кстати, в деревне не видать, ушли, надо полагать, докладывать выше. Но и эти проблемы решаемы, я уверен, надо просто не останавливаться и делать то, что делаем.

По стене тоже неплохие мысли имеются, как свести к минимуму проблемы, которые притащат с собой холода, и камышбетон для этого дела очень даже подойдет.

Но додумать мысль не вышло, оборвалась она сама собой, стоило мне заметить скопление народа у волосяночного пруда. Посмотрел в ту сторону, а там не пруд, а ярмарка. Опять бабка с пирожками ходит, торгует, люд толпится и что-то громко обсуждает, кто-то наигрывает на дудочке, и настроение у всех отменное. А к этому столпотворению еще и тянется торжественная процессия, степенно так, с чувством собственной важности.

Нет, мимо такого пройти никак нельзя, и маршрут я сменил не раздумывая, направился выяснять, кого мы там хороним или поздравляем с днем рождения. Со стороны сразу и не угадаешь, больно уж странно всё это выглядит.

Места у воды подготовлены заранее, стоят лавки, чурбаки, и добрая половина зрителей уже расселась. Я подошел к ближайшему мужику, тот восседал на чурбаке с краю и следил за приготовлениями по-хозяйски.

— А что здесь, собственно, происходит? — поинтересовался я.

— В смысле что происходит? Свадьба, — мужик даже опешил от такого вопроса.

— Не понял. Свадьба кого с кем? И почему у пруда? — ответ совсем не помог, наоборот, вопросов появилось только больше.

— Ну так волосяна женим, — он кивнул на воду с нескрываемой гордостью, будто уже усыновил этого волосяна и имеет непосредственное отношение к процессу.

Как раз в этот момент процессия добралась до кромки воды. Впереди четверо несли плот, а к плоту, как я разглядел вблизи, был привязан наш крупный волосян, и вокруг него горкой лежали объедки. Мало того, народ по пути подбрасывал кому что не жалко, кто кость кинет, кто надкусанный пирожок. Работяги на всякий случай подтянули волоски, освобождая место у берега, и спустили плот на воду.

Жених выглядел крайне недовольным, его, понимаешь, привязали, кормить собрались явно не его, и теперь он сердито вспыхивал и шлепал лапой по бревнышкам, на потеху публике. Плот закачался и неспешно поплыл к центру пруда. Вскоре его обвили первые волоски, потянули шустрее, стали стягивать объедки с бревнышек, и волосян уперся уже всерьез. Народ возликовал, по берегу покатилось, что свадьба началась, и дудочка заиграла громче.

Я постоял, посмотрел, как плот утягивают под воду, встряхнул головой и вернулся к вопросам.

— Нет, не понимаю. Зачем вы на плот объедки грузите? Не пробовали просто посадить его к воде, как это у них в дикой природе заведено?

— А ты думаешь, не сажали? — усмехнулся мужик и приосанился. — Тут эту свадьбу чуть не каждый день проводят, а то и по два раза. Не принимает она его голышом. Вот и начали подкладывать угощение, может, хоть так примет.

— А может, Основы мало насосался, — предположил зритель слева и задумчиво поскреб бороду. — Наберет полную спину, тогда и любовь.

— Да чего ей твоя Основа, ей норов его не нравится, — влезла тетка с соседней лавки и махнула платком в сторону пруда. — Кому такой скандальный в хозяйстве нужен?

Дальше каждый тянул свою версию, и из общего гула я уяснил главное, свадьба у нас тут проходит на регулярной основе, а я, получается, единственный в деревне, кто ухитрился ее ни разу не застать.

Плот между тем ушел на дно под возмущенное бульканье, а спустя несколько секунд из воды выстрелило щупальце и метнуло волосяна куда подальше. Бедолага взмыл метров на тридцать, распахнул перепонки и заскользил по воздуху прочь от пруда, а внизу его уже караулили двое с сетями, до того буднично, будто летает он тут каждый день и всегда по одной траектории. Что, собственно, скорее всего так и есть.

— Ура-а-а! — берег подскочил, в воздух взлетели шапки, и дудочка сорвалась на что-то совсем разудалое.

Я же как стоял, так и остался стоять, хлопая глазами.

— Так, а чему вы радуетесь-то?

— Слушай, ну ты совсем заработался, — гоготнул мужик и пристукнул ладонью по колену. — Самых основ не знаешь. Видал, высоко пошел? Значит, дождя сегодня не будет. Мы так прогноз погоды получаем. А вот если низко пойдет, быть дождю, тут уж будь уверен.

Ответов после такого объяснения у меня снова не прибавилось, скорее наоборот, но вываливать новые вопросы кучей я не решился, ограничился главным.

— И все-таки. — сделал глубокий вдох носом, медленно выдохнул, чтоб успокоиться, — Зачем его совать, если она его всё равно выкидывает?

— Ну, во-первых, иначе мы не узнаем, какая будет погода, — терпеливо повторил мужик. — А во-вторых... а чего бы и не совать?

А вот это уже аргумент, с таким не спорят даже в высшем обществе. Зеваки уже перешли к обсуждению высоты полета, и кто-то предлагал вкопать у пруда столб для замеров и сверяться по цифрам, насколько низко пролетит жених, и заранее знать, будет дождик или сразу ливень. Я же тихонько выбрался из толпы и пошел думать о жизни.

Всё ведь как-то неправильно, мало того, что полдеревни собралось посреди рабочего утра, так еще и Эдвин стоит тут же, наблюдает и почему-то улыбается. Точно что-то задумал, знает больше остальных, но молчит, по глазам вижу, что так и есть.

Здоровяка после полета водворили обратно на ферму, заряжаться и работать дальше. Возможно, в качестве компенсации за моральный ущерб его накормят грибами, точно не знаю, но с деревенских станется, за работу у нас принято платить. Да и другого синоптика у нас всё равно не имеется.

В общем, ходил я, ходил, думал и надумал ровно одно. Раз лесопилку можно строить и без меня, то горн точно больше не ждет, тем более задача моя тут простая, начать и закончить. Так что выбрал место недалеко от дома и вбил первый колышек, размечая фундамент под новое место для обжига. Удобно выходит, глину носят как раз с той стороны, навес с лепщиками под боком, всё рядом, всё под рукой.

Колышки уходили в землю по самую макушку, и с каждым на душе становилось спокойнее. Горн провисел у меня в списке дольше всех, зато добрался до первой строчки, а такие мысли, в отличие от вечерних, уже никуда не пропадают.

И все-таки шамотом надо было озаботиться раньше. Мысль эта догнала меня в очередной раз прямо посреди разметки, с колышком в одной руке и обухом в другой, и крыть было нечем. Пока я по уши сидел в грибах, грамотах и гильдейских интригах, главный вопрос всего производства смирно стоял в сторонке и ждал, когда о нем вспомнят, а вспомнил я о нем только сегодня, когда взялся наконец за горн.

Народ тем временем начал скапливаться вокруг. Стоило вбить первый колышек, как у навеса нарисовались двое любопытных, на третьем их стало пятеро, а когда я натянул шнур, за спиной собралась уже приличная толпа. Мужики, у кого выпал выходной, потянулись к будущим человекодням со всей деревни, арифметика у них простая и безотказная, раз мастер тычет в землю колышки, значит здесь скоро закипит работа, а упускать такой момент не захотел никто.

— Погреб копать будет, — авторитетно сообщили за моей спиной. — Вон как размечает, с запасом берет.

— Куда ему погреб, у него ферма целая, — отозвался сосед по чурбаку, и толпа развернулась к спорщикам, разметка сразу стала не так интересна. — Башню ставит, присмотрись, квадрат же чистый.

— Была бы башня, он бы круг чертил, — не сдавался первый. — А это дом, для приезжего начальства, вот увидишь. — Тут ему прилетел тычок в бок, шутки про начальство нынче шли по особому курсу, но с версии своей он не съехал.

— Горн это, — сжалился я. — Печь для обжига кирпича. На запись встанете после разметки, а пока не мешаем считать.

Толпа понимающе загудела и продолжила не мешать уже вполголоса, а на заднем ее краю немедленно начали выяснять, кто тут раньше всех пришел и, стало быть, первый в очереди на запись.

Даже Сурик подошел поинтересоваться, а это показатель. У него в шалаше работа встала, следующую партию сырца пока не подвезли, работяги с самого утра ушли за глиной на дальние рубежи, и наш начальник кирпичного производства слонялся по участку без дела, отчего страдал у всех на виду.

— Что строим? — деловито осведомился он, обойдя площадку по кругу.

— Горн. Понадобится кирпич из бурой глины. Налепишь?

— Так уже налепил, — пожал тот плечами и мотнул головой куда-то за навес. — С ручья таскают, вон, два штабеля готовых стоят. Тысяча кирпичей примерно, из них сотни три с рунами.

Глянул я за навес, под камышовыми накидками прятались два ровно уложенных кубика, и даже издали видно, что складывали их с любовью, кирпичик к кирпичику. Сурик приподнял край камыша, дал мне заглянуть и тут же опустил обратно.

— Рунные справа, отдельно, — доложил он. — Не перепутаем.

Бурый держит температуру заметно лучше обычного, за то мы его и ценим, но для горна и он времянка. Помнится, я вообще прикидывал выложить топку простым камнем и менять треснувший на новый после каждой серьезной топки, дешево и сердито. Но все это полумеры, а мне пора строить всерьез.

Сама же хитрость с шамотом известна гончарам с незапамятных времен, и ничего волшебного в ней нет. Берешь огнеупорную глину, обжигаешь дотла, потом дробишь в крошку, и эту же крошку подмешиваешь в свежий замес. Обожженное повторно уже не ведет и не плывет, вся усадка вышла из него еще с первым огнем, так что крошка внутри кирпича работает жестким каркасом, а свежая глина лишь связывает ее воедино. Такой кирпич и держит жар, от которого обычный оплывает свечкой.

Размечал я сам и в помощники никого не звал, хотя желающих хватало. Дело это тонкое, я на нем отдыхаю душой, вот это стройка, какую я люблю, диагонали сошлись с первого промера, а впереди еще и заливка.

Шнуры я еще перетягивал, а вокруг уже завертелось. Поднесли кирпич, подкатили бочку-мешалку, следом поехали тачки с песком и кирпичной мукой, кто-то без единой команды принялся таскать воду. Бетон в этой деревне лить научились крепко, подсказывать никому ничего не надо, каждый знает свое место и встает на него сам.

Уль объявился через пару минут и вовсю командовал бригадой заливки, где кому месить и куда подавать, а он у нас это ремесло освоил чуть ли не наравне с Хоргом и вопросов попусту не задает, лучше бригадира не придумать.

А я, раз руки заняты, а голова свободна, крутил в ней горны. Кольцевой я задумал еще во времена башен, камеры по кругу, в одних обжиг, из других выгружают готовое, и кирпич идет рекой. Думал тогда, думаю и сейчас, мечта никуда не делась, но без шамота ее не сложить, первая же серьезная топка съест простые стенки изнутри. Зато с шамотом перед нами откроется целое раздолье, столько всего можно будет соорудить, что наши запасы кирпича разойдутся только так.

А пока, как бы глупо это ни звучало, мне нужен горн для производства других горнов. Стены сложим потолще, поддув устроим как следует. Тягу даст труба, и на выходе мы получим первый шамот. Потом этим же шамотом выложим изнутри этот же горн, поднимем ему и стойкость, и производительность, и станем гнать огнеупора все больше. Следом на очереди керамзит, а параллельно, если Корш никуда не уедет и наша затея с гильдией выгорит, каменщики выложат и все остальное, вплоть до литейного производства по его чертежам. Сегодняшний же горн выходит простенький, на пару тысяч кирпичей за загрузку, и работать он будет годами, отказываться от него не придется, просто замена ямам, не более того.

Оставался вопрос, из чего этот шамот жечь, и бурая тут не годится. Хороша она, слов нет, но предел ее я примерно представляю, в ней сидит железо, оттого она и бурая. А железо в настоящем пекле работает плавнем, потечет само и потянет за собой весь кирпич.

Для шамота нужна белая каолиновая глина, которая сама до последнего не плавится вовсе. Чем она белее и чище, тем меньше в ней плавней вроде железа с известью и тем выше она держит жар, у меня дома из такой жгли и огнеупор, и фарфор.

— Сурик! — окликнул я и нашел его взглядом у штабелей. — Белая глина у нас где-нибудь есть? Светлая, жирная, без рыжины.

— Есть, — кивнул тот без раздумий. — За мостом. Только далеко, просто так не натаскаешься.

— Тогда давай посмотрим, что это за глина, и если подойдет, начинайте добычу. — как удачно вышло, что здесь вокруг столько всего полезного, конечно. — Можно будет смело прокладывать дорогу, понадобится много такой.

— А кирпичи из нее лепить сразу, да? — с надеждой уточнил он.

— Нет, сначала будем жечь ее пластинами, тонкие огонь пробивает насквозь. А как получим шамот, раздробим его, смешаем с той же глиной и станем обжигать уже кирпичом. — на самом деле не только кирпичом, формы понадобятся разные, от плитки до изогнутой половинки трубы.

Сурик умчался даже не дослушав, а вернулся бегом с небольшим комком и вручил мне его бережно, обеими ладонями сразу.

— За мостом копнул, еще с неделю назад, для коллекции, — отчитался он. — Мылкая, вроде той речной, только светлее. У меня такие не путаются.

Комок и правда светлый, с серым отливом, жирный, пальцы после него скользят, мылкая, лучше и не скажешь. Похоже на правду, но у меня для таких случаев имеется инструмент понадежнее пальцев, и единички на анализ такой находки не жалко.

[Анализ материала...]

[Анализ завершен]

[Объект: глина светлая]

[Состав: каолинит, кварцевый песок, примеси соединений железа и извести]

[Вместимость Основы: низкая]

[Особенности: повышенная огнеупорность. Примеси снижают температуру спекания. При длительном воздействии сильного жара возможна деформация]

Дочитал я до конца, вернулся к началу и мысленно поставил глине четверку с минусом. Огнеупорность есть, уже праздник, но примеси свое возьмут, на полном жару и при долгой службе такой шамот рано или поздно поплывет, пусть и не сразу. В качестве затычки сгодится, этот горн на ней переживет не одну сотню топок, но для настоящего дела надо искать породу чище.

А чище означает геологоразведку, и двигаться с ней надо выше по течению, возможно как раз туда, где мы отметили серу, если это действительно она. Туда бы рельсы, которые я так и так собираюсь тянуть в ту сторону, но задачка как обычно тянет за собой две новых, а каждая из тех еще по паре.

— Годится? — не выдержал Сурик, который все это время следил за моим лицом, боясь моргнуть.

— Годится, — успокоил я, и парень выдохнул. — Для начала. А потом найдем лучше, и ты первый узнаешь.

Дальше работа понеслась, и отвлекаться стало некогда. Котлован под фундамент вырыли играючи, дно отсыпали щебнем и утрамбовали, уровни я проверил дважды, все-таки печь перекосов не прощает. Сверху ляжет плита, а перед кладкой пройдемся по ней пеком.

Бочка каталась от замеса к лотку, раствор шел нескончаемым потоком, а я ходил по пятам за ним с рогом и выгонял из плиты пузыри. И вроде всё кипит и держит меня с головой, а на краю сознания все это время зудела мелкая мысль, что какое-то дело было запланировано на утро, а утро давно прошло, и оно так и осталось несделанным. Наверное, ерунда какая-то, раз даже не вспоминается, что-то совсем неважное. А раз так, то и пусть лежит, вспомню, тогда и сделаю.

Прямо посреди этой возни на стройку заявился Ролт. Пришел сам, без сопровождения, встал у края котлована и некоторое время молча изучал наше хозяйство и меня, по локти в растворе.

— Труба где встанет? — бросил он вместо приветствия.

— Там, — махнул я рукой на дальний угол. — Отдельным фундаментом.

— Хм, — выдал старик, и по его меркам это тянуло на похвальную грамоту. — Хорошо устроился, гляжу. Тебя у кареты обыскались, начальство с самого утра ждет и бесится, а он тут в грязи сидит и доволен.

Точно же! Мелкое зудящее дело, которое я никак не мог вспомнить, всплыло целиком, и звали его Бертольд. Я ведь обещал ему ответ, а решение готово еще со вчерашнего вечера, отказ, и бежать с ним наперегонки к карете я не собирался. Вот и вся разгадка, важным его считали все, кроме меня, потому голова его и выкинула.

— Совсем вылетело, — виновато улыбнулся я.

— Вылетело у него, — Ролт покачал головой, а осуждения в этом не слышалось ни на грош, скорее уж зависть. — Это же Вильмары, парень. Люди крайне злопамятные и обидчивые, я на их гильдию всю жизнь работаю, насмотрелся. Но платят исправно, потому и терплю. Ну так что, пойдешь ему отвечать?

— Да мы тут как раз заливку заканчиваем, — я оглянулся на бочку, которую подкатывали к последней секции. — Мне сейчас никак не отойти. Он сколько еще подождет?

— Нисколько, — вздохнул старик и поскреб подбородок. — Натоптался уже, и вид у него скверный, совсем злой. Ладно, тогда сделаем так. Меня он за тобой не посылал, я сам спросить пошел. Раз не идешь, значит и не надо, а меня ты сегодня не видел.

— Не видел кого? — уточнил я, и Ролт одобрительно хмыкнул.

— А ты, если надумаешь, к нам заезжай, — я подмигнул ему и повел рукой на плиту. — Десять человекодней все равно проиграешь, заодно и отработаешь, а остальные у нас оплачиваются неплохо. Так что надоест над старым уставом сидеть, милости прошу. И вот, будешь лить лучше южан.

— Научишь, что ли? — старик оглядел меня с подозрением, ловушку искал. — Вот так просто возьмешь и выдашь секрет?

— И научу, и покажу, мне не жалко. Секрет там один, головой работать.

— Дурак ты, — с большим уважением подытожил Ролт и зашагал прочь, но у края площадки обернулся и погрозил мне пальцем. — Весной приеду! Реку твою смотреть и колеса эти твои дурные. Готовься!

— Жду! — помахал я вслед, а когда гильдейский отошел подальше, добавил тихо, для себя. — Сдается мне, весны ждать не придется, сам приедешь, и куда раньше.

Фундамент залили полностью, Уль прошелся вдоль плиты, сверился с маяками и остался доволен, а я как раз прикидывал, сколько ей выстаиваться, когда со стороны дороги долетел скрип осей вперемешку с конским ржанием.

От деревни уходили кареты. В первой уезжали Лоран с задержанными, а с ними сопроводительный пакет и письмо со значком, про которые мне знать не положено, но я знаю. Следом блестела лаком господская карета Бертольда, и даже отсюда она смотрелась обиженной.

А за каретами снималась с места и армия, большая ее часть, что вполне ожидаемо и все равно нелогично. Пустота идет, каждый солдат сейчас на счету, а их снимают. Сидели тут, харчи ели, когда были не нужны, а как по-настоящему пригодились, так сразу в поход. Север оголяют, и кому это надо, и зачем, вопрос хороший, только нутром чую, что не к добру.





***





Кареты уходили на юг, и с гребня стены дорога просматривалась далеко, до самого поворота у леса. Первой шла дознавательская с решеткой на заднем окошке, за ней покачивалась лакированная господская, а следом вытягивались в колонну армейские повозки, и конца этой веренице пока не предвиделось. Поле пустело на глазах, от лагеря темнели вытоптанные плеши да пятна кострищ, и пыль за обозом поднялась столбом, оседать раньше вечера она явно не собиралась.

Корш стоял у парапета и смотрел вслед. Рука сама потянулась за пазуху, где столько лет жил значок, наткнулась на гладкую ткань и вернулась на прежнее место. Всё сдано до последнего листа, у дознания и на собственное увольнение положена отчетность, и исполнена она образцово. Формально он пока числится в ведомстве, отпустить особого дознавателя вправе только король, а бумага дойдет до него недели через две, и это в лучшем случае. Но себя не обманешь, служба закончилась утром, когда письмо и значок легли в ладони Лорана.

Дознание было смыслом его жизни, тут нечего юлить даже перед собой. В столице криво почти всё, от мостовых до совести, отчеты там переписываются задним числом, а очевидцы к утру вспоминают события наоборот. Министры меняются, кривизна остается. Путь Порядка жег его за всё это без передышки, зато в разъездах, в живом деле, дышалось легче, и какое бы безобразие ни творилось наверху, он находил в службе отдушину, ради которой стоило подниматься с постели.

Воевать приходилось не только с преступниками, с ними как раз было понятнее всего, они хотя бы не прикрывались уставом. Добрую долю сил съедали свои, подчиненные, торговавшие протоколами, и начальство, у которого эти протоколы терялись в подходящий момент. Тридцать лет на два фронта, и он устал. Признаться в этом оказалось проще, чем он думал, всему на свете однажды приходит конец, и службе тоже.

Лоран вспоминался без злости. Пришел в дознание совсем юнцом, глазастый, упрямый, уложения зубрил ночами и вышел первым по выпуску, а главное, был честным до неудобства, каждую бумагу выверял, каждого свидетеля дослушивал, даже когда этого не требовал никто. Купили? Нет, в подкуп Корш не верит. Деньгами такого не взять, недаром он ставил на парня все последние годы. А вот страхом взять можно. Запугали, тут и гадать нечего, и когда большой род вежливо справляется о здоровье матери, любые инструкции перестают работать.

Увы, рыба гниет с головы, и дознание не исключение. Приказ он перечитал дважды, слог ровный, ни одной лишней буквы. Дело передать, дознавателя отстранить. Материалы господин министр берет под личный контроль, и в переводе с канцелярского это означает, что бумаги лягут в нужный стол и из него уже не выйдут.

Предательство сидит не в Северане и не в проезжей карете, а наверху, в высоком кабинете с мягкими креслами, и бороться старыми методами смысла нет, рапорты и жалобы поедут туда же. Вот только можно придумать и новые, и чем дольше Корш крутил эту мысль, тем меньше в ней слышалось стариковского упрямства.

Да и что ему теперь столица? Дома как такового там нет, комната, где он ночевал между командировками, не в счет, родни не осталось тоже. Выходит, держала его одна служба, а она пылит сейчас по дороге на юг вместе с опечатанными конвертами.

Кареты тем временем доползли до поворота и одна за другой канули за лес, а мысли всё тяжелели. На письмо он больших надежд не возлагает. Догадок туда не вписал принципиально, хотя их накопилось на отдельную телегу, только факты с неопровержимыми доказательствами и то, чему был свидетелем сам.

Впрочем, и этого хватит, чтобы снять с должностей пару министров и начать преследование нескольких особо высокопоставленных персон. Если письмо доберется до монарших рук и если руки эти захотят шевелиться. Два «если» подряд, скромный итог для тридцати лет.

Армия уходила медленнее, и по прежней службе тут полагалось бы затребовать разъяснения, только Корш и без них догадывался, из какого кабинета этот приказ вышел, уж больно ровно он лег рядом с его собственным отстранением. Отвечать по всей форме он больше не обязан, и отозвалось это не горечью, а чем-то подозрительно похожим на свободу.

О врагах думалось спокойно, по-рабочему. Граф Гарвен, у которого он в свое время выпотрошил соляные подряды, поди до сих пор вздрагивает от имени Коршеван. Хольдеры своего младшего с суда так и не вытащили, хотя ходатайств слали столько, что из них одних вышло бы новое дело.

Сильных мира сего он никогда не боялся... нет, вот тут стоит быть точным. Боялся, страх штука здоровая, без него до седин не доживают. Просто всякий раз перешагивал через него и шел дальше, пока дотягивались полномочия. Теперь их не будет, и всё пойдет по-другому, а врагов только прибавится, едва гильдия заявит о себе, к старым присоединятся новые, и Вильмары в этом списке далеко не последние. Но идея слишком шикарная, как выражается Рей, чтобы отказываться от нее из-за какого-то там страха.

Напоследок он занялся хозяйством, которого нет ни в одной описи. Мысленно выдвинул папку фактов, пролистал и вытряхнул до дна, всё ее содержимое уже катит по тракту. Следом выгреб слухи, за ними бред, годами он собирал эту картотеку в голове, а разобрал за один вечер.

Остались только промежуточные, две безымянные, про Мульба, которого знают все, и про деревню, где факты с бредом давно срослись намертво. Эти никому не передаются, эти его собственные, и Корш поймал себя на ухмылке. По всем расчетам в каретах уезжает смысл его жизни, на душе полагается лежать камню, а там легко как никогда.

Так он и стоял до самого вечера, глядя на пустую дорогу и прикидывая, что ждет впереди. Долгой жизни загадывать не стоит, звание дознавателя теперь его не бережет, а желающих поквитаться наберется на приличную очередь. Зато остаток обещает выйти ярким и чистым, и путь отныне станет приносить тепло, а не постоянные уколы, порядка в этой деревне больше, чем во всех столичных канцеляриях вместе взятых.

— Фух! Вот ты где! — долетело снизу, и Корш, перегнувшись через парапет, увидел под стеной недовольное лицо Рея. — Чего прячешься-то? Я тут, между прочим, с разговором пришел! И возможно даже деловым предложением!





***





Обоз ушел, и дальше поработали уже спокойно, без чужого гомона под боком даже думалось легче, и в кои-то веки никто не отвлекался поглазеть, кого там еще принесло или унесло.

К завтрашнему дню подготовились без суеты и по уму. Кирпич перетаскали поближе к плите, рунный сложили отдельной горкой, за этим Сурик проследил лично, у него не перепутаешь. Бочку-мешалку прогнали с чистой водой, лотки отскребли добела. Инструмент разобрали по навесам, и к закату площадка выглядела так, что с рассветом приходи и начинай.

На том мы сегодняшнюю стройку и свернули. Мужики гурьбой отправились делить заработанные человекодни, утренний спор про очередь на запись, если верить долетавшим обрывкам, плавно перерос в дележ, кому сколько причитается, и расходиться до полной победы там никто не собирался. Ну а я двинулся искать Корша.

По дороге накатила запоздалая мысль, что про Бертольда я сегодня попросту забыл, впрочем, меня ведет путь, и это я тоже прекрасно понимаю, жжение в руках и заднице возникает не на пустом месте, так что сама вселенная бросает меня затычкой в любое подходящее отверстие. Спорить с ней без толку, а вот подстраховаться лишним не будет, и решение у меня имеется, за ним я, собственно, и шел. Точнее, за потенциально новым работником.

Только на обычном месте Корша не нашлось. Под навесом прибрано и пусто, столик стоит голый, без единой бумажки, и даже костер рядом прогорел до холодной золы. Рабочий беспорядок говорит о том, что хозяин отлучился на минуту и вот-вот вернется, а вот такая чистота попахивает прощанием, и мне это совсем не понравилось.

В деревне его тоже не оказалось. Я покружил по улицам и поспрашивал встречных, дошел до площади, но народу нынче не до Корша, у народа новость. Армия уходит, и мы теперь снова беззащитны, обсуждают это на каждом углу, и общий настрой я уловил быстро.

— Сироты мы теперь, — вещал дед с удочкой, и скорби в голосе у него не наблюдалось ни на грош. — Кто нас, горемычных, оборонять будет?

— Да кто нас оборонял-то? — заржал второй и махнул рукой в сторону опустевшего поля. — Их же в деревню не пускали. Снаружи нас, стало быть, защищали, чтоб мы сами к ним ненароком не вышли.

— Нужники вот опустеют, это беда, — тетка с корзиной покачала головой. — Столько тружеников враз уходит, это ж кому план по канаве выполнять?

Народ покатился со смеху, обсуждение понеслось по новому кругу, а тревоги в этом хоре слышалось ровно столько же, сколько на утренней свадьбе. Деревня, которая держит в яме прикормленного гнилохода и по расписанию женит волосяна, беззащитной себя признавать отказывается наотрез, и я ее в этом целиком поддерживаю.

Отыскался пропавший там, куда я догадался заглянуть в последнюю очередь, на западном участке стены. Стоял у самого парапета, сложив руки за спиной, смотрел куда-то за поворот дороги и выглядел до того потерянным, что я поначалу усомнился, Корш ли это вообще. Наш Корш всегда либо занят, либо недоволен, чаще всё вместе, а этот просто стоял и о чем-то думал. И чего тут, спрашивается, думать? Всё же у нас складывается как нельзя лучше, если не брать в расчет Пустоту.

Лезть к нему на стену я не стал, окликнул снизу и со спокойной душой зашагал к южным воротам, встречать.

Пока ждал, смотрел, как на участке заканчивается рабочий день. Одни ямы распаляют на ночь и укрывают, другие наоборот, глушат и оставляют остывать до утра, и дым над ними уже едва сочится. Работяги потихоньку стягиваются от ям к баракам, кто-то на ходу выясняет, кому готовить ужин, и для нормального человека картина эта тоскливая, а для меня сплошной праздник.

Уголь, впрочем, останется в ямах, тут ничего умнее пока не придумали, разве что стенки надо выложить кирпичом, а пол сделать как полагается. Температуры там смешные, сгодится почти любой материал, зато и дрова выкладывать станет удобнее, и готовый уголь доставать. Да и деготь собирать проще, когда у ямы нормальное дно, а не земля, которая тянет в себя всё подряд.

— Что за предложение?

Корш возник рядом без единого звука, я даже не заметил, когда он успел спуститься, до того погрузился в любование всеми этими процессами. От недавней потерянности, кстати, не осталось и следа, стоял он ровно, весь внимание.

— Я чего хотел сказать-то… — Я замялся, зачем-то почесал затылок, но с мыслями в итоге собрался. — Это… Корш, ты еще работу не нашел случайно?

— Рей, вот ты иногда так притворяешься, что даже я почти верю. — Он сдвинул брови, и на меня глянул прежний дознаватель, без единой поблажки.

— Так я не притворяюсь! — обиделся я вполне искренне.

А вдруг ему староста уже предложил остаться, вместо Гундара, например? Ну а что, опыт имеется, да еще какой. Хотя нет, судя по тону, работы у него пока не появилось, и это мне только на руку.

— В общем, смотри, есть для тебя должность, осталось с оплатой определиться. На какую рассчитываешь?

— В целом… Если по проекту в день или два… — Прикидывал он вслух и неторопливо, похоже, расценки на собственную работу выводил сейчас впервые в жизни. — Думаю, соглашусь на тридцать медяков за человекодень.

— В смысле тридцать? — Я аж поперхнулся. — Давай хотя бы пятьдесят!

А ведь хороший проект стоит куда больше, чем кажется со стороны. Но именно хороший, после которого дом не придется перестраивать заново. А у Корша они выходят не просто хорошими, а отличными, ни единого промаха пока, и это большая редкость. Ну ладно, с той же лесопилкой ошибки случались, только его вины там нет, скорее уж мои недоработки.

— Ну пятьдесят так пятьдесят, спорить не буду. — Корш дернул плечом с полным безразличием, деньги его интересуют, судя по всему, примерно как меня.

— Вот и договорились. — Я протянул ему руку, и он пожал ее не раздумывая. — Тогда назначаю тебя своим начальником.

Ладонь его так и замерла в моей. Секунды три у ворот было тихо, потом бровь Корша медленно поползла вверх.

— М?

— Говорю, пока с технадзором не разобрались, я буду платить тебе по пятьдесят медяков в человекодень, а ты станешь временно исполняющим обязанности моего начальника. — пожал я плечами, — Должность новая, называется Рееначальник. Можешь в заместители себе Хорга взять, если совсем уж не будешь справляться.

— Рееначальник… — Произнес он это по слогам, и в голове у бедного Корша, как мне кажется, творятся сейчас нездоровые вещи. Но глаз у него не дернулся, наоборот, выпучился, причем оба.

Ну а что такого? Я ведь действительно не тяну, задач у меня давно больше, чем голов. Путь гонит вперед, и мелочь сыплется сквозь пальцы, сегодня вон Вильмара проспал, хоть это и к лучшему. Лечится такое одним человеком с ледяной башкой, который помнит всё за меня, и лучше Корша на эту роль во всем Пороге не найти.

— Эмм… В целом… Хорошо, согласен. Тебе и правда не помешает. — В конце концов он взял себя в руки, и лицо его приобрело хоть сколь-нибудь осмысленный вид.

— Вот и славно! Ну что, начальник, чем займемся? Я, если что, сегодня горн начал, и закончить его надо как можно скорее. Еще пчелиную башню завтра принимать, насколько я видел, там уже кровлю доделывают…

— Погоди, — остановил он меня, и прозвучало это уже вполне начальственно. — Завтра утром показываешь мне всё. Всё, что начал и не закончил, и всё, что кому пообещал.

— Но ведь… — Подступивший к горлу ком я сглотнул невольно и на удивление громко, потому что этого списка я боюсь сильнее, чем всех Вильмаров разом. — Ну да, и правда, давно пора…





Глава 4


По своему же участку я пробирался на полусогнутых, гусиным шагом, как заправский лазутчик. Со стороны это смотрелось, подозреваю, донельзя глупо, хозяин крадется мимо собственного добра, но обстоятельства у меня уважительные.

У крайнего штабеля я все же задержался, рука сама легла на боковую грань верхнего кирпича, и в толще проступила руна накопления. Нет, Сурик, может, и молодец, но тут промахнулся, печать села чуть в стороне от узла. Обидно даже, узелок жирный, а используется процентов на пятнадцать, сдвиг-то от силы пара миллиметров, но в таком деле каждый миллиметр это пропасть. Сюда бы еще клеймо помельче, точно под размер, хотя вон на соседнем кирпиче всё наоборот, узел рыхлый, и потому вымахал раза в полтора крупнее, ему бы подошел оттиск пошире.

Но это штамповка, погрешности тут неизбежны, печатки у Сурика считаные, а узлы в глине сидят где хотят и какие хотят. Да и лучше хоть такая руна, чем никакая, ведь сотня корявеньких, собранных в единую сеть, даст куда больше, чем десяток идеальных вразброс по стене, так что пусть конвейер работает дальше, меня всё устраивает.

Прокрался я вдоль накидок, обогнул кусты и сквозь серость сумерек вышел наконец к залитому фундаменту горна. Плита встала ровно, поверхность гладкая, по краю уже можно ступать, если аккуратно, бетон у меня схватывается без ленцы. Отдельно порадовал дальний угол с основанием под трубу. Там копнули поглубже, а выпуски перевязали с арматурой самой плиты, и получился единый монолит. Тяга в горне решает всё, а тягу дает высота, так что труба полезет вверх, насколько осмелюсь, и вес наберет соответствующий, пусть уж лучше стоит мертво.

Взял с ближнего штабеля несколько кирпичей, разложил по углам и пошел вокруг, прикидывая на глаз то, что до сих пор жило только в набросках. Вот здесь топка, над ней свод, кладка пойдет с напуском внутрь, ряд за рядом до замка, выше камера под загрузку, и продухи под самым перекрытием. Дольше всего я провозился с колосником, ведь по уму туда просится литая чугунная решетка, дома бы я так и сделал.

Но чугуна у нас нет и не предвидится, да и не место ему в таком пекле, железо поведет, а за десяток обжигов его сожрет окалина. Значит, кладем колосник из тех же кирпичей, на ребро, с зазорами в два пальца, гончары так обходились задолго до всяких решеток. Прогорит или треснет, так вынул да заменил, благо добра этого у нас теперь горы, а дождемся шамота, переложим начисто, и станет он считай вечным.

Ну, в целом картина была ясна еще вчера, просто с утра хотелось поскорее заняться делом, вот и всё. Поработать руками, пока начальство не проснулось, а то ведь запряжет чем-нибудь таким, к чему душа сейчас совсем не лежит, составлением списков, например.

— Кхм-кхм...

Развернулся я всем корпусом и чуть не снес свою утреннюю расстановку. Метрах в двадцати, у кустов, сидел Корш. Причем не просто сидел, а за своим переносным столиком, и по столешнице уже разложены дощечки, всё по линеечке, а сбоку дожидается уголек.

Я, кажется, даже подпрыгнул на месте, и было с чего. Впервые, за обе жизни разом, я собрался прогулять работу, и все равно попался начальству, которому, к слову, сам же за это и плачу.

— Я тут проснулся пораньше, и... — начал Корш.

— Погоди, какой пораньше? — поправил я его. — Это я проснулся пораньше. А твое пробуждение должно называться как-то по-другому.

— Тем не менее, — терпеливо продолжил Рееначальник. — Ты ведь составил список обещаний, как мы с тобой вчера договаривались?

— Ну... — замялся я. Нет, правда, я о нем думал. Список есть, конечно, и скорее всего он даже полный, вот только лежит он не на дощечке, а такой вариант, чую, не засчитают. Точнее лежал вчера вечером, но за ночь немного растрепался.

— Не составил?

— Не составил, — развел я руками. Чего уж юлить, с этим человеком надо говорить как есть, он так и так узнает.

— Ожидаемо. А я составил, — он указал на исписанные угольком дощечки, и смотрелись они пугающе солидно. Бумага у нас теперь своя, но тратить ее на такое Коршу жалко, так что лесопилка, по ходу, переходит целиком на его канцелярские потребности. — И прежде чем ты приступишь к работе, эти списки надо утвердить.

Я взглянул одним глазом на стопку и пробежался по тексту. Ну как пробежался... С моими навыками чтения я скорее прополз по первым строкам, так будет вернее, но главное уяснил, верхний список называется «Без участия Рея».

— А как ты списки-то вообще составил? — не удержался я.

— Провел опрос, — пожал он плечами. — Ну и многие твои недовыполненные обещания видно и так, они по всей деревне торчат незаконченными постройками.

— И то верно... — вздохнул я. Все-таки прав он в каждом своем слове, и возразить нечего.

— Но скажу сразу, первый список тебе только для ознакомления, — он снял верхнюю дощечку и заглянул в нее. — Здесь перечислены объекты, которые вполне можно завершить без твоего вмешательства. Ну и второй список, в нем твое вмешательство необходимо, но самое малое.

Это ты еще ко мне в голову не залезал. Задумок там столько, что дощечек не напасешься, но обещаны они по большей части мне самому, и каждая требует полной самоотдачи.

— Вот, например, плиты для сточных канав, — он ткнул угольком в первый пункт. — Бетон здесь лить умеют, формы сможет сделать Ольд, заказать их я могу и без твоих инструкций. Размер тоже выверим, чтобы плиту при необходимости было удобно поднимать и переносить от производства к месту установки.

— Я бы еще заложил петли, за которые можно зацепиться крюком, — добавил я.

— Это еще для чего? — покосился на меня Корш. — Переносить можно и так...

— Ну мало ли, вдруг потом не руками таскать будем, а подъемником, — почесал я бровь. — Так-то подъемники мы соорудим точно, и надо, чтобы проушины сразу были на всех наших плитах, до единой.

Корш черкнул что-то на отдельной дощечке и вернулся к списку.

Вторая лесопилка, как выяснилось, отправилась туда же. Первая готова, чертежи остались, бригада сработалась, а водяные колеса тут ставить давно научились. Тем более что я и в прошлый раз большую часть стройки тупо проспал.

Список вышел не сказать чтобы маленьким, и дополнить его мне было почти нечем. Бетонные плиты, добыча глины с орехами и прочими полезностями, всё это без меня не остановится, мастера у нас теперь свои, от каменщиков до кровельщиков с плотниками. Купол над гнилоходовой ямой давно пора довести до конца, чтобы больше не переживать за здоровье и самочувствие нашего трудяги. Сюда же легло разравнивание дороги в сторону железной рощи, ею занимаются и так, но Корш все равно учел ее, для порядка.

— Надо еще добавить добычу смолы и лукового шпона, — указал я на дощечку. — И пару диких волосянок выловить бы, а то у нашей как-то стыдно щупальца отчекрыживать.

— Не понял. Зачем? — нахмурился он, но уголек свой все равно занес.

— Клей делать. Я же рельсы планировал пустить к железной роще, а потом и дальше, вагонетки гонять. — пояснил я, но мне показалось, что объяснение вышло не самым понятным, — Так вот, рельсы из клея и лукового дерева как раз и будут.

— Добычу вписываю, и новый пункт в третий список... — кивнул он и достал третью дощечку.

Вот количество написанного на ней мне не понравилось. И название не понравилось тоже, в третий список, в отличие от второго, собралось всё, что потребует моего непосредственного участия на каждом этапе строительства или производства, от первого колышка до сдачи.

Дальше начался форменный допрос, Корш выудил откуда-то снизу несортированную дощечку, зачитывал с нее по строчке, выжидательно замолкал, а я обреченно раскладывал собственную жизнь по спискам. Стекло для теплицы Эдвина — это в третий, там без меня даже не начинайте. Ходунки для Тележки, а вот это смело вычеркивай, она свое отлежала. Стальной клин для лесопилки — это вообще к Дагне, я тут не нужен совсем, и кстати могли бы сами его уже давно сделать. Расширение лазарета во второй, от меня там одна разметка, с остальным справитесь.

— Добавь в третий литейное производство, — сдался я на очередном заходе. — Но это после шамота, который будем делать вот в этом горне. Пушки будем лить.

Корш замер на секунду, а потом уголек заскрипел снова.

— Воздушный шар внеси, но это скорее эксперимент. Кольцевой горн, про него потом отдельно расскажу. Туда же производство ткани, лака...

Поговорили вроде всего минут десять, а Корш уже поднял руку, попросил остановиться, подложил себе чистую дощечку и только после этого продолжил записывать мои наработки. И это я еще носоковырялку не стал озвучивать вслух, поберег человека.

В общем, Корш ушел в свое любимое занятие, а я тем временем придвинул к себе список «Без участия Рея» и принялся изучать его всерьез. Вдруг он что-то упустил, вдруг что-нибудь наведет меня на светлую мысль, а то и вовсе отыщется дело, в котором мое участие все же потребуется.

— Ста-ту-я... — по слогам вытянул я на пятом пункте. — Статуя Больду?!

— Да. По моим данным, ты пообещал возвести Больду статую в его честь. Из глины, — подтвердил Корш, и ни одна черточка на его лице не дрогнула. — Но со статуей справиться можно и без тебя. Правда, за твой счет, разумеется.

— Да в смысле? Какая еще статуя? — возмутился я.

— Больд добыл особенно много дерева, принес, а ты взамен пообещал. — пожал он плечами, — Тут всё честно.

— Так откуда ты вообще можешь об этом знать? — возмутился я. — Ты тогда в столице сидел и о существовании Порога даже не догадывался!

— Верно. Но у меня есть свои информаторы, — отрезал он.

Повисла пауза, Корш ровнял стопку и никуда не спешил, я смотрел на него и перебирал варианты, хотя вариант тут напрашивается всего один. За частоколом заголосил петух, деревня просыпалась, а мы всё молчали.

— Мульб?

— Мульб, — кивнул он.

Уточнять я не стал, спорить с этим источником бесполезно, проверить его невозможно, а верят ему тут крепче, чем своим глазам.

Посидели еще, Корш корпел над своими записями, я поглядывал на стол, и чем дольше поглядывал, тем сильнее меня занимала четвертая дощечка, она лежала особняком и оставалась почти пустой.

— В этом списке те вещи, которые придется делать только тебе, — пояснил Корш, заметив вопрос в моем взгляде.

— А, ну логично, — выдохнул я. — Дай угадаю, первым пунктом «суп из трех нитрогрупп»?

— Из трех нитрогрупп... — он взял дощечку и дописал недостающие слова, даже не уточнив, чего они вообще могут означать. — Так, предварительные списки составлены, дальше будем дополнять, — Корш собрал дощечки и поднялся со своего места. — Теперь нам надо произвести обход объектов, уяснить еще некоторые моменты, и можно приступать к работе. Ну? Рей, рабочие скоро придут, нам надо закончить побыстрее.

Обход мы начали с пчелиного дома, Корш сложил столик, прислонил его к кустам, дощечки перекочевали в наплечную сумку, и по деревне он зашагал так, что я едва поспевал. Все-таки у него список, а в нем пункты, и каждый из них уже заждался.

За северными воротами открылось поле, армейский лагерь заметно похудел, и на глаза попались всего несколько шатров. Рыцари ушли, и зачем тут оставили куковать этих бедолаг решительно неясно. Зато впереди по-хозяйски гудела башня, и сразу понятно, что жильцы одобрили стройку задолго до всяких приемок.

— Так, башня пока относится ко второму списку, но одним пунктом ты закроешь сразу несколько других, — Корш обошел ее кругом, остановился у одного из окошек в кладке, вытащил облицовочный кирпич и заглянул в открывшуюся пустоту. — Я со Стурмом поговорил, он рассказал, что туда будет насыпаться... Как его... Керамзит. Верно всё понял?

— Да.

— Керамзит нужен и для строительства твоего дома, всё так? — он вернул кирпич на место и снова уткнулся в дощечку.

— Еще желательно для многоэтажки над складом, — подхватил я. — Да и в будущем на продажу блоки можно отправлять, материал действительно классный.

— С продажей разберемся, это со старостой надо говорить... — заключил он и сделал пометку.

Закончив с очередными записями, Корш забрался на леса, прошелся по настилу вдоль всей стены, проверил, ровно ли выложена облицовка, пересчитал летки и в один даже заглянул. С размерами тоже не промахнулись, пчеловоин пролезает свободно, а он у нас мерка самая строгая, по нему и резали.

Мне и самому хотелось глянуть на башню вблизи, так что полез следом, правда занимала меня не ровность рядов, а то, что за ними скрывается. Блок внутри стоит как надо, кладка крепкая, швы со стороны засыпки выровнены подчистую, керамзиту цепляться не за что, сыпь хоть сверху, хоть через окошки, ляжет плотно, до самого верха. Связки из арматуры уходят от облицовки с положенным подъемом, тут Стурм не забыл ничего. Пока внутри пусто, всё тепло держит блочная стена, но ладонь греется уже сейчас, а как заполнится, станет совсем хорошо, зимуй не хочу.

Удалась и кровля, черепицу уложили аккуратно на добром брусовом каркасе, а тот опирается на кирпич, как и задумывалось, камышбетону такую ношу доверять нельзя. Сама крыша приподнята над стеной, по кругу оставлен зазор, из-под нее удобно вылетать и заходить на посадку, а над серединой проем пошире, про запас, вдруг теща однажды соберется навестить дочку. На жилье для пчел не экономили ни в чем, и правильно, они нам еще всё с лихвой вернут.

Корш тем временем добрался до самого верха, ухватился за стропило и сунул голову под скат, а навстречу ему из-под черепицы высунулся пчеловоин. Пару секунд они изучали друг друга в упор, и ни один не мигнул, а я уже выбирал, кого из этих двоих придется ловить внизу.

— Свои, — коротко бросил Корш и продолжил осмотр.

Пчеловоин пощелкал жвалами, взвесил услышанное и втянулся обратно под крышу. Стража у принцессы строгая, но со здравым смыслом.

— Да, кстати, — Корш невозмутимо повернулся ко мне. — Надо будет поработать над инструктажом для рабочих. Ты их отправляешь на рискованную стройку и ни о чем не предупреждаешь, так нельзя.

— Да вот думал каски всем выдать, но Дагна не успеет их ковать. А кожевника нет... Из осиных жоп что ли делать?

— Я не о касках, хотя идея хорошая, надо будет обдумать, — мотнул головой Корш. — Тут парнишка однорукий пришел крышу делать, так его чуть не сожрали. У пчел с Осами разговор короткий, а у него вместо руки голова осы и есть.

— О как, не подумал... — почесал я затылок. — И ведь верно, технику безопасности стоит прописать, да...

Обратно в деревню Корш шагал уже с новым пунктом на дощечке, а я гадал, сколько еще таких дыр всплывет, если пройтись по стройкам взглядом дознавателя, и выходило, что лучше даже не считать.

У бараков, кстати, оказалось довольно тихо и спокойно, основные работы практически звершены и остались только доделки вроде печей и мебели. Да и в целом благоустройство никто не отменял, у входов месиво, дорожек нет, первые же дожди превратят эту красоту в болото. Внутри как раз спорили, куда ставить печь, один доказывал, что к стене, второй уперся, что посередке, а третий предложил сложить две и не мучиться.

Тут же вспомнил я про давнюю задумку. Деревне нужны общественные бани, а к ним душевые и туалеты. Бани Корш вписал в первый список не раздумывая, а вот душевую отправил в третий.

— Душевая это которая? — поинтересовался он на всякий случай.

— Бак наверху, снизу дырчатая лейка и веревочка. Дернул, полилось, отпустил, перестало. Из хитрого там разве что нагрев воды, но его в любом случае продумывать надо.

Уголек завис над третьей дощечкой, подумал и переехал во вторую.

— Ты учитывай, что списки условные и они скорее для меня, — успокоил меня Корш, заметив, с каким вниманием я слежу за этими перемещениями. — Главный список я составлю по итогу, там будет указана очередность. И вот по нему желательно работать.

— А если дело более срочное появится?

— Я и говорю, желательно. Мало того, ты можешь перестать мне платить или вовсе уволить, но ты же сам этого захотел. А прислушиваться или нет — твой выбор.

— Сам-то в это веришь? — усмехнулся я. Настаивать Корш умеет, этого не отнять.

Следующим по обходу значился лазарет, но там Корш обсуждать ничего не стал, только сверился с записями. Рядом лежал пустырь, оставшийся после штурма жил. Обломки давно растащили и пустили в дело, землю разровняли, а место всё равно читается, отсюда и до поворота улицы когда-то стояли дома, теперь же гуляет ветер. Корш отмерил шагами край, что-то занес на дощечку, а что, я подглядывать не стал.

А вот у склада жизнь потихоньку оживала, несмотря на ранний час. Одни получали продукты на кормежку строительных бригад, другие пришли за собственными припасами, которые сдали на хранение. Склад у нас все-таки вроде общественного холодильника, внизу комнатки с консервацией, там ничего не портится, вот людям и приходится ходить сюда за каждым куском. Дед у выхода недоверчиво обнюхивал выданный ему шмат сала, не подменили ли, и судя по лицу, подменили, причем на его же собственный.

— Теперь объясни, — Корш постучал костяшками по бетонной коробке и подергал арматурный выпуск под будущий столб. — Ты планировал построить этажи примерно как у северных башен, верно?

— Ага, идея-то хорошая. — оживился я, — И жилье удобное, и на отоплении экономия, а удобства все можно внутри организовать.

— Идея хорошая, — согласился он. — Но почему до сих пор тут только арматура торчит и всё?

— Ну так сначала камышбетон думал, теперь вон, тоже керамзит жду.

— Это я понял... Но в чем проблема, пока ждешь, сделать каркас, как у тебя в доме? — резонно подметил он. — Потом ведь не придется ждать, а блок кладется быстро, я сам видел.

В ответ я лишь развел руками, отпираться нечем, никаких проблем нет. Хотя вру, одна имеется, надо составить подробный чертеж, на глазок такие вещи не заливают.

К горну возвращались через южные ворота, по дороге разминулись с носильщиками глины, бурая едет с ручья тачками, Суриково хозяйство простоев не признает. У навеса приоткрыла один глаз Тележка, удостоверилась, что еды мы не несем, и снова его закрыла.

— Ты пока продолжай с горном, а мне надо согласовать список срочности со старостой и распределить людей по объектам, — Корш задумался на пару секунд. — Ну и по поводу грамоты твоей тоже уточнить.

На этом он ушел, а я остался у готового фундамента посреди штабелей кирпича. Ну и в компании пары десятков мужиков, которым не терпелось закрыть свои человекодни. Начальство отбыло, работяги на месте, грех не воспользоваться.

Первым делом бочку из-под бетона перепрофилировали в глиномешалку, раствор для печи нужен глиняный, с песком, известь на таком огне долго не живет. Основание я выложил сам, первый ряд задает всё, что встанет выше, потом выждал, пропустил по кладке Основу, послушал, как отзываются узлы, и повел ряды дальше.

Собственно, дело полетело вперед самостоятельно, кирпич эта деревня кладет не первый месяц, мужики подносили и подавали, рунные кирпичи шли по своим местам. Сурик, конечно, нарисовался рядом и лично следил, чтобы ни один из его подопечных не встал вверх ногами.

— Хороший кирпич, — похвалил я, и парень просиял так, что рунам впору подзаряжаться от него напрямую.

Руки заняты делом, голове скучно, и она сама собой вернулась к стене. А стена нам нужна, и не какой-нибудь частокол, а полноценная бетонная. Загвоздка известная, возглавлять такую стройку мне теперь нельзя, стена пойдет за общий счет, а к казенным работам без грамоты не подпускают, тут спорить не о чем. А вот торговать никто не запрещал. Хочешь, мылом, хочешь, досками, но это всё на экспорт. А касаемо внутренней торговли, я собираюсь предложить бетонные плиты.

И вот тут всё складывается одно к одному, на участке ставим отапливаемый ангар под заливку бетонных изделий, камышбетон я сам же на такие постройки и приговорил. Греть его будет жар горнов, дармовое тепло от обжига всё равно уходит в небо, а так поработает дважды. Внутри льем плиты хоть всю зиму напролет, морозу туда хода нет, и бетону хорошо, и людям. Ямы и столбы с пазами успеваем до холодов, а дальше плита за плитой, и подъемнику будет за что взяться.

Собирает же стену деревня сама, во главе установки Хорг, мастер с грамотой, всё чисто, до последней бумажки. Сдача пойдет через технадзор, так что она станет первым объектом, который наша несуществующая гильдия примет по акту. Мое место в этой истории самое скромное, простой парень Рей-торгаш, продаю товар и считаю выручку. Начнем с крышек на сточные канавы, они уже в списках и без меня, формы за Ольдом, вот на мелочи и отработаем всю кухню, от заливки до отгрузки.

За такими мыслями кладка шла веселее некуда, и к закату топка начала оформляться в нечто узнаваемое. Мужики разошлись довольные, человекодни закрыты, а завтра продолжим с того же места.

Корш вернулся только к вечеру, с новыми дощечками в охапке и крепко задумчивым лицом. Я спохватился, а чего он, собственно, так долго мог делать у старосты? Утрясти список да раскидать людей, часа хватит, ну двух.

— Так, обновленный список, — начал он сразу. — Горн доделаем своими силами, я составлю чертеж. Остальные объекты тоже надо обрисовать, буквально за завтра и хотя бы в двух словах. А тебе стоит сделать первую партию супа. Это важно, и желательно закончить за пару дней. Справишься?





Глава 5


За этот вечер Корш так и не отстал, сидел рядом, сопел, что-то чиркал по бесконечным дощечкам и даже бумагу начал использовать, уж не знаю для чего. Иногда отвлекался от записей, уточнял какие-то моменты, выслушивал ответ, ставил отметку и переключался на следующий объект.

Сколько человек ставить на добычу белой глины, какой длины и ширины заказывать у Ольда формы под плиты, нужен ли навес над штабелями готовой продукции, и всё в таком духе. Про суп он благоразумно больше не спрашивал, и так понятно, что это блюдо числится за мной и никуда не денется. К третьему заходу я приноровился отвечать коротко и по делу, к пятому угадывал продолжение по его лицу, а к шестому окончательно понял, что с этими списками Корш насел действительно плотно.

Нет, так-то понимание, что найм бывшего дознавателя может пойти на пользу, имелось изначально. Сэкономит немало времени на планировании, например, или на разговорах со старостой. Он ведь и не поленился, сходил, они там что-то обсудили и пришли к единому мнению по поводу порядка действий. Меня к переговорам даже не привлекали, и в этом, если разобраться, весь смысл затеи, я строю, начальство договаривается.

Впрочем, с таким порядком я примерно согласен, суп нам не помешает, это точно. Армия ушла на юг, Пустота никуда не делась, и деревне пригодится довод повесомее частокола. Да и в мирном хозяйстве штука незаменимая, валуны у реки сами себя не расколют, а единички мои не бесконечные.

Проблема только в сырье... Ну, если не учитывать того, что рецепт я пока так и не обкатал. Слизь собирать вот так просто не получится, иначе мы рискуем навредить гнилоходу, ему ведь этим добром еще переваривать. Заберешь лишнее, и работник останется без желудка.

Наверняка не скажу, изучением гнилоходов я занялся буквально тогда же, когда и остальные, а науке гнилоходологии всего пара-тройка недель. Но кажется мне, что есть в моих догадках доля истины. Сегодня, в целом, наверное, можно. Это не точно, но возможно после прошлой дойки наш кормилец отдохнул и отъелся. Всё упирается в способ.

Но хотя бы со списками дали ознакомиться, и на том спасибо. Если вкратце, весь первый список можно уже считать выполненным, правда, так считаю только я, по моей системе пункт, у которого появились бригада и бригадир, от меня больше не зависит, а значит, готов.

Даже статуя Больду обзавелась ответственным исполнителем, и я предпочитаю не думать, как у них пройдет снятие мерок. Второй список уже почти начат, и мне нравится сама формулировка, звучит как отчет о больших свершениях.

Некоторые проекты, преимущественно из третьего списка, откладываются пока на неопределенный срок. Зато на четвертой дощечке, которая целиком про меня, первый пункт стал приоритетным, и больше его откладывать точно нельзя. Пункт короткий, всего четыре слова, но он в данный момент важнее всех прочих.

Стройка у горна между тем шла своим ходом. Подмастерья Ольда притащили кружала, деревянные дуги, по которым выкладывают свод. Собственно, его я вел сам, с напуском, ряд за рядом, чужим рукам такое доверять рано, а Сурик выдавал рунные кирпичи строго по одному и каждому напоследок что-то шептал.

Вокруг, разумеется, собрались зрители со стажем, и у них там образовался спор на два человекодня, устоит ли кладка, когда вынут кружала, или мастер побежит за подпорками. Ставки принимал жилистый дед с фермы, он же и подогревал публику сомнениями, а на меня поглядывал так ласково, что сразу ясно, на какой исход поставил сам.

Замковый ряд встал следом, я осадил его легкими ударами, простучал и остался доволен, а кружала велел пока не трогать, пусть раствор схватится как следует. Дед тут же объявил, что спор переносится, и толпа разошлась с чувством глубокого недовольства, зрелище им, видите ли, задержали.

В общем, горн за день всё равно не закончить, да и солнце подлейшим образом решило сесть в самый неподходящий момент. Пока еще светло, но потихоньку опускаются сумерки, так что на этом и закончили до завтрашнего утра. Ну а завтра работу продолжат уже скорее всего без меня, там еще на пару дней хватит.

На обратном пути заглянул на ферму, из-под дерновой крыши потягивало луковым душком, значит идет поливка. Будто бы подтверждая мои догадки, заведующий субстратом как раз выбрался наружу проветрить глаза и поздоровался со мной на ощупь.

Внутри дед, сдав кассу помощнику, пересчитывал короба и отчитался, что урожай прет со всех ярусов, некондиция уходит под навес и принимается без задержек. Приемная комиссия в лице Тележки дремала тут же, и разлепив один глаз, дала понять, что контроль качества налажен и в проверяющих не нуждается.

У навеса с запасами прутьев тоже кипела жизнь. Барн пристроился у горки и перекусывал их клешней на равные куски, заготовки под петли для будущих плит, щелк, и следующий, ни зубила тебе, ни наковальни.

Видимо, Корш решил сменить ему профессию с кровельщика на вязальщика арматуры, и правильно, пусть инструмент работает. Мужики рядом складывали нарезку в ящик и смотрели на клешню с откровенной завистью, но размножить инструмент пока не могу, он, кстати, в четвертом списке, но даже не на втором месте.

Ближе к ночи по улицам прокатилась новость государственной важности, у пруда отгремела очередная свадьба, и жених улетел низко. Я ее чуть не пропустил мимо ушей, а вот народ отнесся ответственно, у колодца, говорят, уже вовсю решают, будет ливень или так, покапает. К штабелям потянулись мужики с камышовыми накидками, накрыли кирпич, укутали свежий свод, а я поворчал для порядка и сам же проверил, как накидка легла на кладку.

К яме я добрался совсем поздно, когда очертания частокола расплывались в сумерках, и застал там сущую идиллию. Дежурные грели у костерка похлебку, снизу на запах безнадежно тянулась пара жгутов, а старший, завидев меня, выпрямился и доложил обстановку.

— Канава полная, давно такой не видали, — он гордо махнул ложкой в сторону заслонки. — Народ как прослышал, что готовится большой обед, так и старается. Некоторые по два раза приходят, и не подкопаешься, дело-то добровольное. А солдаты и вовсе, не знаю, как кишки из себя выдавили. Их всего ничего осталось тут, а стараются за всю армию!

— Медяки казенные на это уходят рекой, — трагически заметил младший.

— Зато сырье местное, возобновляемое, — успокоил я его и встал у парапета.

Жилец внизу пошевелился, распознал мой голос и нехотя шлепнул отростком по дну, не то поздоровался, не то напомнил, что обед запаздывает. Кормить его в этот раз решили позже, не перекусом, а полноценным пиром, и вот я стою у гнилоходовой ямы и усиленно думаю. Причем не совсем о том, о чем надо.

Корш пристроил свой переносной столик неподалеку от костерка и набрасывал угольком горн. Я заглянул через плечо, и труба на наброске сразу показалась мне низковатой.

— Трубу повыше делай, — не удержался я.

— Ты же сам говорил, что воздух нагнетать будешь, как у кузнечного горна, — нахмурился он. — Вот, я и указал, пока схематически. Разве не хватит тяги?

— Может, и хватит, но трубу-то в крышу выводить надо. Горны будут в ангаре стоять, там же и плиты производить будем. — задумался на пару секунд и не смог отличить свое воображение от реальности, — Или я не говорил?

— Наверное, говорил, но не вслух, — помотал он головой и достал чистую дощечку для новых чертежей.

Посыпались уточняющие вопросы, как должен выглядеть ангар, какая высота стен, какие материалы, и прочие мелочи, о которых я обычно забываю рассказать на стадии планирования. У меня-то в голове картина полная, а остальные начинают видеть ее только в процессе стройки. С Коршем такой номер не проходит.

— Уклон кровли? Пол?

— Уклон покруче, пол глинобитный, с трамбовкой. Позже перекроем своими же плитами, первые партии наверняка выйдут кривоватыми, вот их под ноги и пустим.

— Собственный брак в собственный пол... — повторил он с расстановкой. — Записываю, на первые партии не рассчитывать.

— Не брак, а изделия для внутреннего рынка, — поправил я, но Корш уже писал.

— Выходы?

— Двое ворот, по торцам, чтобы телега проходила насквозь, не разворачиваясь. И дверь для людей, поближе к горнам.

— Окна?

— Узкие, под самой кровлей. Чем затягивать, решим, когда до них доберемся… — стекло, опять нужно стекло… Причем чуть ли не любого качества. Зимой этот вопрос встанет особенно остро и если затянем, придется делать что-то в спешке.

Отдельно он вытряс из меня облицовку, точнее ее отсутствие, снаружи затрем раствором, и достаточно, это цех, а не ратуша. На большинство вопросов ответы находились сразу, и кое-что, на мой взгляд, в уточнении вообще не нуждалось.

Но с другой стороны, во-первых, Корш не совсем строитель, хотя познаний у него предостаточно, а во-вторых, чертеж он составляет для простых мужиков и бригадиров. А чем точнее поставлена задача, тем меньше шансов истолковать ее по-своему.

Собственно, при всех своих расспросах он так и не поинтересовался, зачем мне аж тысяча квадратных метров рабочей площади. По чертежу выходит хороший такой добротный коровник на целое стадо, да и выглядеть будет примерно так же. Двускатная кровля на брусе, стены из камышбетона высотой около двух метров. Хотел повыше, но на вопрос «зачем» толкового ответа не нашел. Действительно, обогревать будет проще, да и высота по коньку выйдет метра четыре, а то и пять, а два остаются только по краям.

Так вот, Корш расспрашивал, я отвечал, а мысли всё крутились вокруг одного и того же. Собирать слизь прежними методами как минимум глупо. Сколько я наскребу черпачком на палочке? Ну горшочек, ну еще один, а сам гнилоход всё это время будет обижаться и испытывать стресс, работяги вон до сих пор вспоминают, как искали новые штаны после прошлого раза.

И вопрос у меня теперь в том, сколько предложить денег за человекодень, чтобы человек спустился в яму и собрал мне слизи? Это же придется обниматься с гнилоходом. А еще как минимум стоит приготовиться к тому, что какая-то часть продуктов жизнедеятельности самого монстра в частности и всей деревни в целом окажется во рту. Такого не избежать, вот уверен.

Я, например, не рвусь этим заниматься, потому и размышляю о цене. Впрочем, а чего я мучаюсь? О таких вещах думать должно начальство!

— Корш, тут такой вопрос, — почесал я затылок. — Как думаешь, во сколько оценить человекодень специалиста по дойке гнилохода?

Корш поднял взгляд от дощечки и некоторое время просто моргал.

— Да можно по обычному тарифу. Насколько я понял, при помощи твоего же инструмента можно собрать немного. Но потребуется три человека, а значит...

— Не, я про другой способ, без палки, — мотнул я подбородком в сторону ямы. — Просто слезть и соскрести лишнюю слизь с его щупалец.

— То есть ты предлагаешь кому-то раздеться и голыми ладошками черпать едкую слизь, ползая между щупалец по колено в дерьме? — Корш отложил уголек. — Рей, ты ведь сам про технику безопасности вспоминал, почему сейчас забыл? А если гнилоход ответит агрессией? А если попытается задушить работника? Что будешь делать?

— Придется устранять гнилохода, — обреченно вздохнул я. И правда, идея так себе.

Внизу возмущенно булькнуло, будто жилец расслышал и запомнил. Некоторое время мы молчали, Корш к чертежам так и не возвращался, смотрел на меня с осуждением, а дежурные за нашими спинами тихонько отодвинулись подальше, от греха и от новых должностей.

— А если практика отправить? — оживился я. — Кейна, например. Он быстрый, увернется.

— Всё, Рей, нет! — отрезал Корш. — Спускаться человеку в яму слишком опасно. Думай над другими вариантами или воспользуйся уже рабочим, проверенным.

— Да всё не то, — вздохнул я и продолжил перебирать самые бредовые задумки в голове.

Первым в этом параде шел большой глиняный колокол, подвешенный перевернутым над ямой и заряженный изнутри самым дорогим, что есть у гнилохода в жизни, содержимым канавы. Жгуты полезут за угощением, на каждом движении будут обтираться о края, и всё добро закапает внутрь. Красиво? Красиво. Вот только капать туда будет не слизь, а смесь слизи и говна, и разделять такой продукт не возьмется даже система, а предлагать его в качестве сырья для супа совесть не позволит даже мне.

Вторая задумка выглядела почти прилично, опустить в яму на веревках или цепях тугую связку камыша, вроде чесалки, о которую трется скотина, пусть работник сам о нее шоркается в свое удовольствие, а мы будем поднимать ее и выжимать. Загвоздка в том, что органику слизь ест, камыш раскиснет раньше, чем накопит хоть что-то, и вместо сбора сырья мы получим варку веника в бульоне.

Дальше пошли кормушки хитрой формы, скажем, узкий кувшин с приманкой на дне, щупальце залезает внутрь, обмазывает стенки, вытаскиваем, соскребаем, ставим обратно. Прикинул выход с одного кувшина за вечер и загрустил, получается, я изобрел все ту же тяпку, только с лишними шагами и с недовольным монстром в комплекте.

Была еще цепь с руной адгезии, подцеплять щупальца, оттягивать наверх и снимать слизь с кончиков, чинно и механизированно. Как вариант, и даже наполовину рабочий, да только существо у нас злопамятное, и после третьей такой экзекуции гнилоход, боюсь, вылезет из ямы и сломает мне хребет об колено.

Оставалась еще дрессировка, и на ней я даже приободрился. А что, с Тележкой у нас торговые отношения, с волосянами трудовой договор, чем этот хуже? Тем, что договариваться там не с кем, из всех органов чувств у жильца один аппетит... Так что дрессировать-то никого и не надо, аппетит у нас и так работает без выходных, ему надо просто выдать кормушку понеудобнее.

— А ведь... — проговорил я вслух, и на лице сама собой родилась улыбка. — Есть идейка.

— Озвучивай, — Корш снова отвлекся от дощечек и со всей серьезностью приготовился слушать. Так, будто я только что не предлагал ему спустить Кейна в яму. Кстати, даже не знаю почему именно Кейна. Просто когда проблема такого уровня, всегда хочется позвать его и откупиться козинаками.

— В общем, смотри. Видишь пазы? — указал я на середину ямы, на самый гребень дна, где в бетоне друг напротив друга темнели аккуратные вертикальные выемки.

— Тут планировалось установить перегородку. Она во втором списке, кстати, — кивнул он.

— Такое лучше в третий пихать, я пока и сам не представляю, из чего ее делать, — отмахнулся я. — Так вот, пока обойдемся временной перегородкой, и она будет собирать слизь самостоятельно!

— Поясни, не понял, — Корш сдвинул брови пуще прежнего.

А чего тут объяснять, решение лежит на поверхности, можно сказать. В яму, прямо в эти пазы, ставится щит, который делит ее на две части. Гнилоход голодный с одной стороны, еда подается с другой, всё как в прошлый раз. Только щит будет не глухой, а весь в отверстиях разного калибра.

Щупальца найдут выход, потянутся к вкусностям, полезут по единственному доступному маршруту, а края отверстий станут снимать с них слизь не хуже моей тяпки, только без замаха и скандала. Полностью работник не пролезет, будет пытаться еще и еще, и каждая такая проходка превратится в ручеек, стекающий по щиту вниз. Ну а внизу, вдоль щита, ляжет длинное корыто, в него всё и соберется.

— Дерево, надо полагать, стоит покрыть глиной и подсушить, — заключил Корш, когда закончилось мое мыслеизвержение. — Нет, ну тут добавить нечего, должно сработать... Тогда распоряжусь, составлю техническое задание для Дагны и Ольда. Корыто же металлическое?

— В идеале да, глиняное поднимать рискованно, переломится пополам, — подтвердил я, и настроение сразу пошло вверх, люблю, когда задача из безнадежной становится просто большой. — Правда, не знаю, как быстро Дагна справится с заказом. И что всё это время делать мне.

— Тебе короткий отдых. Стемнело, можешь пока поспать, а как проснешься, начнем.

Возражать я не стал, такие приказы надо выполнять быстро, пока не передумали. По дороге к навесу деревня укладывалась, у бараков гасли огни, только у кузни по-прежнему бухало, Дагна о техническом задании еще не знала, но уже готовилась. Тележка встретила меня сытым похрюкиванием и подвинулась, освобождая место у бока.

Улегся, закинул руки за голову и уставился в проступающие звезды. Ложусь спать по команде сверху, до такого я еще не доживал, и есть у меня стойкое подозрение, что «как проснешься» в исполнении Корша наступит не тогда, когда я высплюсь, а тогда, когда будет готово корыто.

***

Проснулся я, разумеется, не сам. Снилось что-то душевное, из горшка с супом рос гриб, и вытянулся он аж до самого неба, а с виду вылитый наш сморчок, только ножка толщиной с башню. Я как раз прикидывал, с какой стороны приставлять к нему лестницу и почем пойдет такой урожай, когда всё это великолепие кончилось, а вместо гриба надо мной обнаружилось лицо Корша.

Чем он меня разбудил, я так и не понял, вроде не кричал и за плечо не тряс, просто стоял и смотрел, но проснуться под таким взглядом пришлось окончательно, организм сам сообразил, что рисковать не стоит. Шуметь Корш не стал, свинота под боком спит, поднимать ее себе дороже, так что он молча кивнул и ушел, а мне осталось выползать следом.

За навесом по лицу мазнуло сыростью.

— Да ну? — не выдержал я и подставил ладонь, дождавшись парочки уверенных попаданий.

Дождь и правда пошел… То есть примета с волосяном все-таки работает? Ну не бывает же так! Ладно птицы, с ними наука давно разобралась, перед дождем воздух набирает влагу, у мошкары намокают крылья, она тяжелеет и жмется к земле, а ласточки просто спускаются за обедом, вот и весь фокус, никакого волшебства.

Но волосян-то тут при чем? Его же щупальце из пруда выкидывает, оно на небо отродясь не смотрело... Хотя о чем я, у нас по деревне ходит свинья с деловой хваткой и баранов парят в бане, в таком мире лучше не задавать природе лишних вопросов, а то ведь возьмет и ответит.

Ливня, впрочем, не случилось, так, сплошное недоразумение, мелкие капли вперемешку с ветерком, и утро, в общем, выдалось не самое доброе. Зато у ямы обнаружились первые хорошие новости.

Корыто длиной во всю ширину ямы лежало готовое, и как Дагна выковала его за ночь, не имея прокатного стана, спрашивать даже боязно. Хотя чего тут гадать, водяной молот плющит железо с пары ударов, это я видел сам, так что дело не в оснастке, а в том, что кузнец у нас, похоже, не спит в принципе. По бокам приварены проушины под крюки, сами крюки на длинных палках прилагаются в комплекте, и вместительность что надо, литров десять войдет со свистом, а если по совести, то и все тридцать.

Ольд, судя по щиту, тоже лег совсем недавно. Сколочен из добротных досок без зазоров, отверстия насверлены точно под калибр щупалец, обмазан глиной и даже подсушен, а поверх глины налеплены битые черепки. То ли для прочности, то ли чтобы слизь лучше соскабливалась. В любом случае оставалось только всех похвалить, добавить больше не чего.

Получается, ждали тут одного меня, и бригада из пятерых мужиков во главе с Коршем дружно смотрела в мою сторону.

— А меня-то зачем будили? — не понял я в итоге. Всё ведь готово, инструмент на месте, я тут нужен разве что свидетелем.

Корш задумался, и пауза затянулась подозрительно надолго.

— Работай давай, — нашел он наконец формулировку.

Хотя против такого распоряжения не поспоришь, придраться не к чему.

Щит подняли и повели над ямой на веревках, причем сработались мужики без лишних команд, двое направляют, двое страхуют, а пятый присматривает за жильцом. Тот отлеживался у дальнего края, отдыхал и на возню отозвался вяло, приподнял пару жгутов и уронил обратно.

Сначала опустили корыто, пошатали его, убедились, что стоит как полагается, и только следом взялись за щит. Пазы приняли доски с первого раза, перегородка съехала до самого дна и встала плотно, я качнул ее сверху палкой, сидит намертво, не зря мы эти выемки закладывали еще по свежему бетону.

— Открывай! — махнул я, и младший навалился на заслонку.

Добро из канавы поехало вниз с шорохом и смачным плюхом, куча за перегородкой росла, и аромат поднялся такой, что часть бригады разом вспомнила про срочные дела с наветренной стороны. Жилец ожил на глазах, жгуты заходили ходуном, зашарили по щиту, и самый шустрый ткнулся в отверстие почти сразу. Примерился, ввинтился, протиснулся насквозь и зацепил край угощения, а по доскам побежал первый мутный ручеек.

— Пошла! — охнул кто-то из мужиков и пихнул соседа локтем. — Гляди, гляди, пошла!

Дальше всем заправлял уже аппетит, единственное начальство, которое тут признают. Жгуты полезли во все дырки, какие нашлись, щит зашевелился, будто его набили змеями, и с каждой проходкой стекало столько, что ручейки слились в непрерывную капель. Черепки, кстати, оправдались полностью, слизь на них собиралась и срывалась ровно в корыто, ничего мимо, и кто бы это ни придумал, он явно сегодня молодец.

Бригада тем временем пообвыклась и заскучала, дело-то пошло само. Старший от нечего делать принялся считать вслух, сколько отверстий жилец освоит за раз, и застрял на семи.

— До верхних не дотянется, брюхо не пустит, — рассудил один из мужиков.

— Дотянется, он ради жратвы и не так извернется, — отмахнулся младший, и жгут в эту самую секунду полез в верхнее.

Корш во всем этом балагане не участвовал, пристроил дощечку на колене и черкал угольком, то ли выход замерял, то ли время, а может, просто записывал, кто чего наговорил.

— Так, хватит с нас, — решил я, глянув на уровень в корыте. — Ему этой слизью еще обед переваривать, снимайте щит.

Легко сказать, гнилоход к этому времени занял щупальцами все отверстия до единого, дотянулся-таки до основной кучи и жрал без остановки, отцепляться от такого счастья он не собирался. Мужики взялись за веревки, дернули, перегородка не сдвинулась ни на сантиметр. Попробовали поддеть палками, и снизу обиженно забурлило, а потом работник набрал побольше и от души окатил всю верхнюю публику.

— Да чтоб тебя!.. — старший утерся рукавом и сплюнул вниз. — Кормишь его, поишь...

Мужик, поймавший основной заряд, застыл с растопыренными руками и изучал себя сверху донизу, и по лицу читалось, что очередь за новыми штанами в деревне только что выросла на человека. Корш же стоял ровно на два шага дальше, чем требовалось, и остался сухим.

— Стойте... — я наконец понял, что грубой силой тут не решить и придется прибегнуть к дипломатии. Уж не знаю, понимает ли наш язык гнилоход, но говорить-то можно и на других языках. Так что взял ведро на веревке, которым обычно вычерпывают удобрения и зачерпнул там, куда сейчас тянутся все щупальца.

В общем, часть угощения полетела через перегородку обратно, на его половину, подальше от щита. Легкую добычу жгуты почуяли мгновенно и начали выдергиваться из отверстий один за другим, действительно, зачем ломиться через дырки, когда рядом насыпали безо всяких препятствий.

— Трое держат, двое тянут! — скомандовал я. — Живо, пока не передумал!

Палки уперлись в последние упрямые жгуты, веревки выбрали слабину, щит пополз вверх и уже над ямой начал разваливаться прямо в руках. Глина держалась, черепки осыпались лишь частично, а вот дерево под ними превратилось в мокрую труху, слизь за одну дойку разделалась с досками.

Вывод короткий, инструмент у нас одноразовый, и на следующую дойку щит нужен другой, из чего-то посерьезнее дерева, но это уже потом. А пока наверх поплыло корыто, качнулось на крюках, встало на утоптанную землю, и бригада сгрудилась над ним в торжественном молчании. Слизи набралось почти до проушин, и это всего одна кормежка, тяпкой я бы столько и за неделю не нацедил.

— Так, теперь переливаем по горшкам и сдаем на склад, под консервацию, — указал я на добычу. — Про запас, чтобы не протухла раньше времени.

Мужики переглянулись поверх корыта без энтузиазма.

— На склад? — осторожно уточнил один. — Это где еда лежит?

— В консервацию, ничего с вашей едой не случится, там отсеки. — отмахнулся я.

— Деду про сало только не говорите, — хмыкнул второй. — Он его и так каждый раз обнюхивает.

Чем черпать и в чем нести, я оставил на их совести, задача творческая, справятся. Отдельно попросил, как закончат, прикатить следом бочку и всё для заливки, а сам постоял еще немного у ямы. Жилец внизу подчищал остатки щита вместе с глиной и черепками, и выходило, что хотя бы за уборку инструмента переживать не придется, само рассосется.

Что ж, сырье есть, и завтра, наверное, можно будет уже варить. Собственно, с этой мыслью я и зашагал к реке, подальше от деревни.

Причем в прошлый раз народ набежал почти сразу, стоило мне удалиться от деревни, а сегодня на берегу пусто, лишь морось шуршит по камышу. Новость о дойке, надо полагать, уже обежала все дворы вместе с обрызганными, и народная арифметика сработала в обратную сторону, раз мастер после такого ушел на отшиб и молча размечает что-то себе одному, значит рядом стоять не надо. Ставки, подозреваю, делаются и сейчас, просто исключительно издали.

А размечаю я тут, между прочим, не просто так, и доверить эту стройку кому попало не выйдет, ставить буду сам, руками и Основой, благо работа в охотку. Суп у меня такая штука, что первое знакомство с ним лучше проводить через стенку, а второе вообще из бункера, и чем толще стенка, тем дольше продлится знакомство.

Копал я яму под фундамент, отбрасывал камни в отдельную кучку и прикидывал, что здесь встанет. Бетонная армированная будка, стены с запасом по толщине, хотя бы полметра, а лучше метр, и арматуры туда пойдет больше, чем в свое время в башни, причем это не перестраховка, это у меня инстинкт самосохранения проснулся. Теперь-то я знаю, что может получиться в итоге, подсмотрел на мощность взрыва в прошлый раз и примерно прикинул, как может быть в следующий.

Окошки обязательны, но не окошки даже, а узкие смотровые щели со сдвижными заслонками, кирпич в пазах, задвинул и сиди спокойно. Форму беру полусферическую, такой купол и сверху прикроет, если что, и прямой удар по нему не придется, всё уходит вскользь.

Отдельная песня это инструмент, лезть к замесу руками я не собираюсь даже в шутку, значит снаружи укрытия встанет рама с гнездом под горшок, а наклонять его и качать буду рычагами да веревками, не высовываясь, через ту же щель. Ну и рядом чан с холодной водой, ею можно варево охлаждать, а можно и утопить его целиком, если пойдет не туда, вода стерпит всё.

С ямой я закончил, выровнял дно, сходил за досками и напилил опалубку. Мужики с бочкой пока добирались, так что занялся изгородью, обнес площадку жердями, оставил один проход, и посторонним сюда отныне нельзя.

С табличкой, правда, вышла заминка, писать на ней бесполезно, читать у нас умеет далеко не каждый, значит надо рисовать, а что именно... Череп не поймут, решат, что тут кладбище, и понесут цветочки. В итоге я старательно вывел на ней горшочек, а над ним изобразил пар, три волнистые черточки. Горшочек с супом, и этого хватит, а кто в деревне варит супы, от которых прячутся за бетоном, объяснять никому не надо.

За этим занятием меня и застал Корш. Подошел неслышно, встал у прохода и долго рассматривал хозяйство, разметку с опалубкой, отдельно изучил мои художества на табличке. Еще вчера он допрашивал меня про ангар до последнего уклона кровли, а тут не задал ни одного вопроса, поглядел, кивнул каким-то своим мыслям и отправился выделять рабочих. Оно и понятно, если человек строит крепость от собственного супа, в уточняющих вопросах он не нуждается.

***

Морн подбросил в костер ветку, проследил, как по ней побежал огонь, и вернулся к главному занятию этого вечера, он сидел и всеми силами давил в себе раздражение. Колонна встала лагерем на полпути до города, шли медленно, зато спокойно, с ними двигалась часть армии, рыцари с лучниками и целый обоз, а в стороне от общих костров устроилась карета дознавателей с решеткой на заднем окошке. В этой карете, собственно, и заключалось все его задание.

Обычно работа устроена иначе. Назовите имя, а лучше напишите, разговорам он предпочитает письма. На следующий день приходите с деньгами, все будет исполнено чисто, без шума и свидетелей, за это род его и ценит. Вопросов он не задает, хозяевам виднее, кому жить дальше, а кому уже хватит.

Но в этот раз, если честно, спросить хотелось, его приставили слугой к одному из младших в роду, неделю трястись в седле и сидеть у костра на виду у половины армии, а он обычно старается оставаться незаметным даже по выходным. Впрочем, незначительных у Вильмаров не бывает, важным объявлен каждый, тем род, возможно, и силен. Сказали, он делает, остальное не его ума дело.

Правда, у раздражения имелась и вторая причина, и звали ее Бертольд. За одну эту дорогу господин наговорил больше, чем Морн услышал за прошлый год. Да и вообще, не выглядит он крепким, обыкновенный зажравшийся слабак. Знатному так нельзя, знатный обязан быть сильным, иначе грош цена и ему, и его имени.

Вот глава рода человек достойный. Решения принимает жесткие, рука у него не дрожит, и высокое свое положение он занимает по праву, такому служить не зазорно. Уважение это у Морна давнее и заработанное.

Сам он поднялся с самых низов и дорогу наверх проложил себе ножом и тишиной. Путь тишины, так он его называет про себя, и ступень у этого пути нынче далеко не первая. Первый порог он прорвал еще в юности, в столице, тогда юное дарование и заметили.

Точнее, заметили его только те, кто должен был заметить, жертвы обычно до последнего не знают, кто за ними пришел. Ну а каждый путь накладывает отпечаток, и его собственный приучил хозяина обходиться без лишних слов. Вот только Бертольд в это никак не вписывается, всю дорогу лезет с разговорами, а из вежливости к роду приходится на них хоть как-то отвечать.

Тишина, к слову, не означает глухоту, для него ночной лагерь звучит внятнее раскрытой книги. У обоза стучат кости и вполголоса ругаются проигравшие, у дознавательского шатра скучает часовой и переминается с ноги на ногу, в клетке кто-то из арестантов ворочается и звенит цепью. Каждый звук на своем месте, и такой порядок Морна устраивает.

Из темноты между тем выплыл сам господин, уже без кафтана, но с бутылкой, и шел он так, что бутылка эта у него сегодня явно не первая.

— О! Сидишь, — Бертольд навис над костром и качнул горлышком в сторону кареты с решеткой. — Ждешь, стало быть? Ну жди, жди... Ничего, уже недолго.

Морн кивнул.

— А ты готов-то хоть? Точно готов? — господин прищурился и погрозил ему бутылкой. — Смотри мне.

Морн кивнул еще раз.

— Тьфу, слова из тебя не вытянешь... Скука, — Бертольд отхлебнул, махнул рукой и побрел к своей карете, ворча что-то про север и про людей, не ценящих беседы.

Разговор рассыпался сам собой, по-другому и не бывает, когда одну из сторон устраивает молчание.

Расклад же на эту ночь простой. Господин желает взглянуть на главаря и решить, есть ли от него польза роду. Сочтет полезным, и арестант попросту исчезнет из кареты, а дознаватели пусть потом пишут объяснительные, это их трудности. Остальные утром не проснутся, работать тихо Морн умеет. Числятся они под защитой дознания, но кому она тут сдалась. Вот он и ждал своего часа, глядя в огонь.

Грохот ударил раз за разом, первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой, и шли удары настолько часто, что чуть ли не слились воедино. По ушам такое бьет любого, а его достало глубже, по самому сознанию, слух у него давно не просто слух. Хуже всего, что направления у грохота не было, он пришел отовсюду, словно над головой хлестнули исполинской плетью, и Морн на несколько мгновений растерялся, а такого с ним не случалось уже давно.

Пока он приходил в себя, у кареты дознавателей поднялось оживление. Служивые выскакивали из шатра кто в чем, молодой дознаватель сорвал засов, клетка распахнулась, и наружу выпали безвольные тела арестованных. Морн прислушался еще от костра и понял то, до чего они пока не додумались, дыхания за решеткой не осталось ни одного.

Только разбираться с этим можно и позже, весь гул просыпающегося армейского лагеря перекрыл нечеловеческий визг, и голос Морн узнал сразу.

— А-а-а!!! Убили!!! Меня убили!!! — неслось от господской кареты. — Стража!!! Где стража?!! Сюда!!!

Морн подлетел к нему за пару ударов сердца и первым делом осмотрел, ни царапины на господине не нашлось. Бертольд вжался спиной в дверцу, белый до синевы, и дрожал всем телом, у ног его блестела осколками разбитая бутылка, и вино еще стекало с сапога. А из стенки кареты, на уровне груди, торчала стрела. Вошла она по самое оперение, в середину резного герба, и башенка Вильмаров треснула пополам, от основания до верхушки.

— Вот так! Вот так вот, прямо перед носом! — Бертольд сунул Морну под нос два пальца, сжатых на ширину ногтя. — Она меня чуть насквозь не прошила, понимаешь?! Меня! Они пытались меня убить! А если бы он не промахнулся?! А?! Что тогда?!

Морн ничего не стал отвечать, и молчание это господина только распалило.

— Ты! Ты почему сидел?! — визг пошел еще выше, хотя казалось, куда уж. — Ты обязан меня защищать! Остолопы! Дебилы! Дармоеды бесполезные! Всех! Всех до единого!..

Дальше грязью поливалось все живое, стража, лучники, дознание и лично Морн, в задачи которого никакая защита не входит и не входила. Хотя стоит признать, попади эта стрела господину в голову, высказали бы Морну все равно, виноватых в роду назначают быстро.

Слушать панические визги он не стал. Немного напрягшись, выпустил Основу и чуть ослабил звуки вокруг, лагерь отодвинулся куда-то на край слуха, и стало можно сосредоточиться. Траекторию он попытался отследить по тому грохоту, но память только разводила руками.

Прилетели стрелы из леса, а вот где засел стрелок и как далеко, не скажет сейчас никто. Вокруг мечутся военные, орут командиры, никто ничего не понимает, и выловить кого-то в этой каше дело безнадежное. А вот другое ясно наверняка, все цели поражены. В том числе и та, которой полагалось выжить и принести роду пользу.

И стрела в гербе тоже не промах. Стрелок уложил шесть стрел за один вдох, значит и эта легла ровно туда, куда он хотел, а Бертольд для него попросту мелковат. Метил он в род Вильмар.

Вместо паники Морн наклонился к стреле и принялся внимательно ее изучать. Древко чуть разбухло и расперло доску вокруг себя, оттого герб и лопнул, а вот из чего оно сделано, Морн так и не определил. Перьев таких он не видел никогда, да и клей на оперении чужой, в городе подобного точно не продается.

А поверх всего этого на древке тихо мерцали руны, ни одной из них он раньше не встречал, зато почерк отчего-то показался знакомым. Еще у деревни, в первую же ночь, Морн обошел ее по кругу, работа приучила сперва смотреть и только потом спать, так вот, там такие руны мерцают на каждом углу. И наносит их, если верить разговорам в лагере, один человек.

Морн выпрямился, постоял, глядя на расколотую башенку герба, и развернулся к лесу. Там стояла чернота, и не было в ней ни единого лишнего звука. Тишину он любил всю жизнь, но вот эта ему не понравилась.





Глава 6


Староста устроился на чердаке еще в полдень, прямо на досках, со скрещенными ногами, и с той минуты ни разу не шевельнулся. Но в какой-то момент снизу донесся негромкий разговор, точнее его половина, Герда с кем-то беседовала, а шагов перед этим не прозвучало вовсе. Так тихо по деревне ходит один человек, и раз он уже внизу, значит дело сделано.

Открыл глаз, прислушался и решил, что второй тоже пригодится. Вниз спускался без спешки, запас Основы требует уважения, глупо было бы расплескать его по дороге. В комнате между тем шел рассказ про муравьев, стащивших у кого-то на посту крошки от козинака, и Герда покачивала головой ровно там, где положено ахать.

Вельт расположился за столом по-домашнему, грел ладони о кружку с отварчиком, а перед ним дымилась миска с похлебкой. Колчан с крышкой стоял у двери, рядом прислонился лук. Пил гость не морщась и этим выгодно отличался от Бертольда, тот весь вечер промаялся всухую.

Историю он оборвал на середине, едва староста сошел с лестницы.

— Сделал, — не дожидаясь вопроса, улыбнулся охотник и отставил кружку. — Но у меня теперь мало особых стрел...

— Рей уже делает кое-что интересное, так что не надо его пока отвлекать, — кивнул староста. — Да, и если что, к Коршу подходи, он теперь, насколько я понял, начальник Рея.

— М? — опешил Вельт. — Какой начальник?

— Не спрашивай. Рей сам его нанял на эту должность и сам же платит, — вздохнул староста и опустился напротив.

Посидели, помолчали. Вельт какое-то время орудовал ложкой и поглядывал на старосту, но шуткой тут не пахло. Герда обошла стол, подлила обоим и вернулась к своим травам, ее, судя по спокойной спине, подобным не удивишь.

— Проблем не возникло? — поинтересовался староста.

— Со старым приказом никаких, — отмахнулся охотник. — А вот с новым... Было трудно попасть не в голову. — Он ухмыльнулся, но веселье быстро потухло. — И всё равно не понимаю. Точно надо было по этим Вильмарам стрелять? Я всё понимаю, желание было, но как-то сдержаннее надо.

— Других вариантов нет, — развел руками староста.

— Разве стоит месть того? Еще и стрелу особую... — Вельт с тоской покосился в сторону двери. — Я бы мог на следующей стоянке подобраться поближе, обычную запустить. Просто жалко, бухляковую-то...

— Нужна именно эта, — староста медленно провел ладонью по столешнице. — И это не месть или угроза, это пробник.

Охотник хмыкнул, спорить не стал и снова занялся похлебкой.

Сомнения свои он даже не прятал, по его меркам выстрел по гербу выходит недальновидным и шумным, а Вельт привык работать неслышно. Впрочем, пусть так и думает, со стороны оно так и выглядит, но у старосты на этот счет свои соображения.

Нападение на род, да еще показательное — шаг серьезный, без ответа такое не оставляют. Но что у них есть? Кто стрелял, по чьему слову? Ничего, и не будет, лес имен не выдает, а мотивы были у доброй половины рыцарского состава армии, там не любят, когда другой род хочет заполучить себе практика. В том, что на Кодла у Вильмаров есть какие-то планы можно даже не сомневаться, почерк совершенно обычный для знатных родов, этим они промышляют уже не один век.

Стрела, понятно, приведет к Рею, руны на древке скажут сами за себя, но тот всего лишь производитель, мало ли кому мастер продает товар. Так что мальчишка не рискует ничем, только тем, что о его существовании узнает глава одного из крупнейших и сильнейших родов страны. Не самого крупного, положим, и не самого сильного, но считаться с такими приходится.

До главы этот удар дойдет в любом случае, даже если сам Бертольд решит смолчать, доложат слуги, у них это дело принципа. Зачем деревне лишнее внимание? Ну так оно уже привлечено и обратно его не отзовешь, от всех предложений Рей и так отказался. Плохо то, что всем этим у Вильмаров пока распоряжается Бертольд, а уж его староста в тот раз наелся на годы вперед, и выводы вышли нелестные. Человек пустой и мелкий, у такого между обидой и здравым смыслом всегда победит обида.

Выходит, удар по гербу чуть ли не единственный способ вырвать вопрос из этих рук и вручить другому. В семье не без урода, конечно, но глава рода таким же идиотом быть не может, иначе Вильмар давно сдали бы позиции. Остается надеяться на его благоразумие, а если нет... Месть не придет быстро, и вряд ли Вильмар что-то сможет сделать здесь, на севере, тем, кто этим севером живет.

— От лорда когда весточку ждать? — Вельт прикончил остатки и отодвинул миску. — Егеря уже давно должны были до Северана добраться.

— Добрались, уверен, — отозвался староста. — Только знаю я не больше твоего. Пока ждем и думаем, как быть с Пустотой.

Герда в углу перестала шуршать и тут же зашуршала снова.

— Вот жилось раньше спокойно. Почему не живется дальше? — поскучнел охотник.

Отвечать староста не взялся, такие вопросы задают не для ответа.

— Ладно, пойду рееначальника искать, — Вельт поднялся и забрал от двери свое хозяйство. — Стрелы-то и правда нужны. Я ведь эти для монстров держал, а оно вон как вышло...

Староста поглядел вслед и допил остывший отвар, а следом полез к себе на чердак. Зима обещает быть длинной, и сила в ней понадобится вся, до последнего вдоха.





***





На склад я заявился с самым рассветом, деревня за частоколом еще только позевывала, а кладовщик уже гремел засовом и встретил меня кивком, в котором гостеприимства набралось ровно на сам кивок. Внутрь пустил без разговоров, только прихватил лампу и увязался за мной, у него тут свой порядок, и следит он за ним лично.

За нами к дверям подтянулись и первые посетители, мужики из бригад пришли получать крупу и сало на бригаду, за ними тетка с пустой корзиной, и у входа сразу завелся негромкий утренний гомон, кто кому чего должен и почему вчерашний шмат был жирнее сегодняшнего. Склад у нас место бойкое, тут с утра можно узнать больше новостей, чем за день на площади.

Я же сразу отправился на обход своих запасов, а их скопилось столько, что пора еще склад строить, или этот копать на ярус ниже. У стены томятся бочки со смолой, стоят уже которую неделю, и им я пообещал первым, потерпите, мол, недолго осталось, скоро вы станете лаком и скипидаром, не переживайте. Те промолчали, но как-то одобрительно.

За ними штабелем лежат луковые рулеты, пласты шпона, скрученные еще в роще, и перед этими даже немного совестно, добыча знатная, а ходу я ей так и не дал. Поклялся, что в ближайшее время займусь, будут из вас рельсы, а там, глядишь, и до фанеры дорастете. Прозвучало торжественно, возражений не последовало.

Возле корзины с осиным наследством задержался отдельно. Покойницы ведут себя тихо, полосатые зады вперемешку с головами, и духа от них почти нет. Этих я тоже стороной не обошел, куда-нибудь да пристрою, хотя бы жопы ваши под фляги определю, полежите пока смирно. Одна ваша товарка, между прочим, уже служит флягой для чернил и на судьбу не жалуется, так что считайте, что очередь движется.

Кладовщик всю эту планерку выслушал из-за плеча и даже не обернулся, насмотрелся уже. Человек, который изо дня в день выдает людям их же припасы под подозрительные взгляды, ко всякому готов, работа закалила.

Ну а потом мы добрались до мелких комнат, где руны по стенам сидят так густо, что их чувствуешь кожей. Горшки со слизью заняли целую полку, стоят рядком, крышки примазаны глиной, и смотрится это хозяйство внушительно. Богатая добыча получилась, ничего не скажешь, а ведь всего одна кормежка. Взял я парочку самых маленьких, для первых замесов больше и не надо, и уже собрался наверх, когда кладовщик подал голос.

— Слушай, а долго оно у меня тут простоит? — он кивнул на полку и опасливо отступил от нее на полшага. — Не протухнет? Еда все ж рядом.

— Не протухнет, под консервацией это почти исключено, — отозвался я и пригляделся к горшкам еще раз, а дальше мысль поехала в неприятную сторону.

Горшочки-то у нас без глазури, ее в деревне еще нет, а обжиг у всех выходит разный. Попадется среди них один недожженный, с рыхлым черепком, и слизь рано или поздно доберется до извести, которая сидит в его стенках. Он станет пористым, начнет отпотевать, затем потечет по капле, а закончится тем, что горшок попросту разойдется. Дальше арифметика простая, слизь примется за деревянную полку, та однажды сложится, и все наши запасы полетят на пол вместе с остальной посудой.

— Переложи их на пол, — попросил я. — Прямо на бетон, вдоль стеночки, и проход оставь.

— То с салом говно мешают, то полки им не нравятся... — забурчал кладовщик, но ближний горшок принял и переставил на пол так бережно, что засмотрелся даже я. — Полки ему, видите ли, ненадежные. А полки, если хочешь знать, я сам собирал.

— Так вроде Ольд же…

— Ой, всё, — он обижено махнул на меня рукой и продолжил перестановку.

Ничего, пусть бурчит, не жалко. А вот записывать слизь в проверенные и изученные материалы я бы пока не спешил, так что лучше перестраховаться.

Наверх я выбрался в обнимку с горшочками, и в зале мне навстречу попался мужик с мешком крупы. Он покосился на мою ношу, потянул носом и без единого слова перекинул поклажу на другое плечо, подальше от меня.

— Да это не то, что ты подумал, — успокоил я.

— Ага, — не поверил мужик и на выходе уступил мне дорогу с запасом шага в три.

Деревня тем временем раскачалась, на площадь уже высыпал народ, у трактира, который так и стоит закрытый, собрались тётушки с котлами, наливают всем желающим похлебку и собирают свои медяки.

Участок тоже ожил, от горна тянет дымком, кладку трубы там сегодня доводят без меня. Мимо прокатилась тачка с бурой глиной, и работяга за ней успел на ходу похвастаться, что ручей нынче щедрый. У навеса на участке размеренно щелкает Барн, заготовкам под петли конца не видно, а Тележка оторвалась от завтрака, повела пятачком в сторону моих горшочков, вынесла вердикт и вернулась к еде, только ухом дернула, это не по ее части.

На отшибе, у самой воды, меня дожидался бункер, приземистая серая полусфера, все еще в досках. За вчерашний день мы его залили целиком, бетон подавали без остановки, и добрая половина возни пришлась на окошки. Устроены они на манер бойниц, снаружи узкая щель, изнутри раструб пошире, чтобы смотреть было удобно, а осколкам внутрь лететь неудобно.

Понадобилось наспех сколачивать конусовидные короба и вставлять их в опалубку, чтобы в толще стены получились нужные полости. Они, к слову, и попортили мне крови сильнее всего прочего, свежий бетон упрямо выталкивал их наверх, и каждый пришлось расклинивать и пригружать камнями, а прутья арматуры пускать в обход проемов. Рогом по заливке я прошелся без халтуры, пузырей в ней быть не должно, так что бункер по сути готов, осталось только доски снять.

Впрочем, пусть еще постоит, набор прочности спешки не любит, стенка станет крепче, а я целее. Заслонки проверил еще раз, кирпич в пазах поначалу ходил с натугой, но я вчера подровнял грани бруском, и теперь он мягко задвигается одним пальцем. Горшки со слизью определил в укромное место, в тень за камнем, подальше от солнца и чужих ног, прикрыл накидкой и отправился за вторым компонентом.

На мыловарне дело кипело с самого утра, над чанами висит белесое облако, щелоком шибает в нос за десяток шагов, мыловарки ворочают в них длинными веслами, и посреди всего этого командует тетушка, ей и голоса повышать не надо, у нее взгляд громкий.

— Опять за помоями, — вполголоса отметила одна из работниц, не прекращая мешать.

— А зачем они ему, помои-то? — заинтересовалась соседка помоложе, видать из новеньких.

— Затем, что у Рея дряни не бывает, — рассудила третья и перехватила весло поудобнее. — У него что ни дрянь, то сырье.

— Работаем, девки, — прикрыла собрание тетушка и повернулась ко мне. — Забираешь наконец? Вот и забирай. Добро бы пахло добром, а то стоит тут, наводит на мысли.

— Заберу, но не всю сразу, — обнадежил я. — Сперва поколдуем.

Бочка отстоялась лучше некуда, не зря я просил ничего не выливать, а сливать всё сюда. В этот раз, выходит, по уму, сверху водянистая муть, к низу гуще и тяжелее.

Верхний слой я снял черпаком и отправил туда, куда ему и дорога, в отводную яму, а нижний перелил в котел и поставил на медленный огонь, выпаривать. В растворе, помимо нужного мне, сидит еще половина мыловарни, соль да остатки щелока, и всю эту компанию надо выгнать хотя бы по большей части. Вода уйдет паром, лишнее осядет и отцедится, а степень очистки я решил поднять, насколько получится, в прошлый замес сырье шло какое было, и суп тогда высказал свое мнение раньше времени.

Само по себе занятие это скучное, тут не варка, а присмотр, и такое можно смело поручить, главное показать один раз. Так что паренек из тетушкиных подручных получил и науку, и пост у котла, он у них младший, и к моим помоям ему не привыкать.

— Следи, чтобы не перегревалось, — растолковал я. — Пузырится по краю, и хватит. Начнет плеваться, сдвинь с огня, пусть подышит.

— А оно не это... — паренек покосился на котел и сам отодвинулся подальше. — Не как тогда, на речке?

— Нет, это еще не суп, — заверил я. — Это, считай, компот, а компот безобидный. Опасным здесь становится только то, к чему я прикладываю руки лично, так что пока меня рядом нет, можешь дремать.

— Так ты же вот он, рядом...

— Уже нет, — на этом направился прочь.

У края площадки меня догнала тетушка и молча вложила в ладонь светлый брусок свежего мыла с травяным духом.

— Новое, душистое, — пояснила она. — Сваришь свое, помоешься. И это, ты аккуратнее там, что ли.

Забота в деревне выглядит вот так, куском мыла и одним «аккуратнее», и работает она куда лучше любых инструктажей. Брусок я убрал за пазуху и пошел сооружать оборудование для варки, его за меня никто не сделает.

Оно у меня в прошлый раз выглядело как две палочки, но с тех пор запросы выросли, высовываться из-за стенки я больше не собираюсь вовсе. Так что начал с самого важного, с аварийного выхода для горшка. Прямо в реку встала рама, козелок из брусков с гнездом наверху, и горшок в этом гнезде будет сидеть по самые плечи в холоде. Хитрость в другом, если потянуть за веревку, ноги козелка расходятся, гнездо просаживается, и горшок плавно уходит под воду целиком. Никаких бросков и всплесков, будет только бульк, и всё. Опробовал на увесистом булыжнике, дернул, рама сложилась, а тот вежливо булькнул и улегся на дно. Взвел козелок заново, работает.

Следом настал черед опалубки, всю ее снимать рано, а вот местами уже можно. Часть досок я снял, бетон под ними вышел гладкий, хоть щекой прикладывайся, а часть оставил и пустил в дело, нарастил стойками и превратил в станину.

К ней подвесил перекладину, на нее веревочную люльку, в люльку встанет горшочек с подачей. Дальше к смотровому окошку ушли тяги, пара жердей с рычагами, и теперь, сидя внутри, можно наклонять висящий горшочек, придерживать и отпускать, а значит подавать жидкость ровно так, как мне надо, потихоньку, по капле. Шнур от козелка протянулся туда же и лег под левую руку, его место в этом оркестре самое почетное.

Холостой прогон устроил сразу, как без него. В люльку встал горшок с обычной водой, в гнездо на козелке я поставил пустой, затем забрался внутрь, задвинул заслонку почти наглухо и взялся за рычаги. И первая же попытка вышла комом, одна веревка оказалась длиннее другой, люлька перекосилась, горшочек клюнул носом и выплеснул сразу полкружки мимо всего на свете. Будь в нем не вода, я бы уже собирал посуду по новой, так что вылез, перевязал узлы, выровнял подвес на глаз и полез обратно.

Со второго захода дело пошло как задумано. Горшочек наверху послушно наклонился, вода сперва потянулась струйкой, потом закапала, капля, вторая, пятая, и все ровно туда, куда положено. Красота, техника работает, человек в домике, прогресс шагает.

Шагал он до того места, где замес полагается перемешивать. Повертел я рычаги так и этак, покачал люльку, погонял капли по кругу и признал очевидное, мешать этой механикой нечем, а без этого весь процесс не про нас. Так что вершина инженерной мысли осталась прежней, выбрал жердину подлиннее, просунул в окошко и поболтал воду в горшке, не выходя из укрытия.

И ведь удобно, не сравнить с прошлым разом, когда между мной и варевом было три метра открытого воздуха. Выходит, палки из технологии не уходят, палки в ней остаются навсегда, меняется только толщина стен вокруг них.

За этим торжеством меня и застал Корш. Подошел по берегу с корзиной, выгрузил на плоский камень целую батарею горшочков, глиняные один к одному, пара железных от Дагны отдельно, а поверх всего добра положил обыкновенную каску, разве что начищенную до блеска. Разложил, разогнулся, поймал мой вопросительный взгляд и на этот раз даже ответил.

— Староста в курсе, — доложил он. — Но просил постараться не испортить. Каска числится за стражей, и отвечать, если что, придется потерявшему ее стражнику.

— Ну, попробую не испортить, — согласился я и тут же уточнил. — Но ничего не обещаю.

— Так и передам, — невозмутимо кивнул Корш, а потом сверился с дощечкой, которую таскает, по-моему, даже во сне. — По четвертому списку у тебя на сегодня один пункт. Суп из трех нитрогрупп, чего бы эти твои «нитрогруппы» ни значили.

— Слушай, а красиво звучит, когда ты зачитываешь, — оценил я. — Как приговор.

— Работай, — отрезал начальник, и формулировка эта у него, чувствуется, уже вошла в служебный обиход.

А каска и правда удобная, что ни говори. Взял я ее, повертел, форма и металл подходящие, объем как раз под замес. Я в касках уже чего только ни варил, воск тот же плавил, клей опять же получился на ура, посуда испытанная, с историей. Так что отнес ее на отдельный камень, подальше от общей батареи, у нее назначение особое, под самый идеальный замес, а его еще надо будет заслужить.

Корш между тем обошел все мои приспособления, подергал тяги, качнул раму в чане, сунул нос в каждое окошко и спрашивать ничего не стал, только уголек коротко скрипнул по дощечке. Потом смерил взглядом берег, отошел к дальнему валуну, устроился за ним с записями и стал ждать начала процесса.

Ну а я еще по два раза проверил все приготовления. Тяги ходят, заслонка тоже, козелок взведен и чан полон, горшки расставлены по росту, а каска сияет на персональном камне. Отсчитал шаги от бункера до изгороди, сошлось с задуманным. Табличка на месте, горшочек с паром никуда не делся. Зрители у меня тоже имеются, куда без них, только опыт деревня копит быстро, и потому вся публика уместилась на дальнем пригорке, откуда видно плохо, зато слышно будет обязательно.

Последним пунктом я сходил к мыловарам за сырьем. Паренек службу у котла нес образцово, ничего не перегрел и не проспал, лишняя вода выкипела, и на дне собралось густое, с легкой желтизной. Прикинул я качество, покрутил горшочек у носа, и в целом такое мне подходит, примесей еще хватает, но с прошлым разом не сравнить.

В любом случае других способов добычи глицерина у меня пока нет, а понадобится чище, разберемся и с этим. Сейчас у экспериментов задача другая, не чистоту вылизывать, а выяснить, сколько грязи мой суп готов прощать и в каком месте у него кончается терпение. Вот это мы сегодня и узнаем.

Начал я с расстановки, горшочки выстроились на камне в два ряда, по ним разошлись ингредиенты, слизь отдельно, глицерин отдельно, и на боку каждого я нацарапал углем цифру, чтобы потом не гадать мучительно, где что намешано. Рядом легла дощечка для записей, уголек к ней я примотал веревочкой, и лаборатория сразу приобрела серьезный вид.

Ну а что, пробовать будем по-разному, от рецепта может зависеть многое, и через десяток замесов без записей я сам себе начну рассказывать сказки, в каком горшке что стояло и чем оно кончилось.

Первыми пойдут глиняные, их, если что, не жалко, мы специально налепили целый штабель малоразмерных, чтобы на опыты уходило поменьше материала. Металлические оставим на потом, хотя и для них отложена своя доля, на них будем выяснять, насколько сильно качество итогового продукта зависит от скорости охлаждения. Глина отдает тепло неохотно, металл же расстается с ним куда быстрее, и разница между ними должна вылезти наружу сама.

Ну и первый опыт, всё по старинке. Горшок со слизью сел в гнездо на раме, течение его не смыло и даже не пошатнуло, а шнур козелка я на пробу нащупал не глядя, рука сама знает, где он лежит. В подвесной горшочек над нашей «пробиркой» отправился глицерин, заслонку я сдвинул, оставив полоску на палец, устроился у рычагов и принялся капать.

В прошлый раз я вполне мог недооценить тепловые выбросы и плеснуть раньше, чем жижа успела остыть. Ну, положим, не плеснуть, делал я тогда всё тоже аккуратно, но что-то явно не учел, а смешивать можно точно так же, просто медленнее. Торопиться некуда, на дворе пока еще позднее утро, хоть до ночи капай.

Кап... Всё, ждем. Ничего не бурлит, конечно, но на то он и эксперимент, а бурлений нам вообще никаких не надо. Еще кап... Идет спокойно, и между каплями я поглядывал в соседнюю щель, надо же знать, что творится в мире. От участка полз ольдокрут, уже вторым рейсом, а через две капли пошел и третий. Видимо, начали лить каркас многоэтажки, Корш как раз вчера возился с чертежами. Стройка века идет без меня, обидно, но она хотя бы теперь идет. Так, ладно, не отвлекаемся, там народ опытный, справится.

Вернулся к горшку, а капли начали шипеть уже в полете. Сначала я обрадовался, работает же! Потом дошло, всё же остужено, вода вокруг холодная, шипеть там попросту нечему. Единичка ушла на анализ раньше всяких выводов.

[Анализ материала...]

[Анализ завершен]

[Объект: смесь реагентов]

[Состав: слизь гнилохода, глицерин, вода, примеси]

[Особенности: нестабильные промежуточные соединения, склонны к самопроизвольному распаду]

[Готовность: ~14%]

Недоделки, выходит, копятся быстрее, чем дозревают, и это даже на холоде. Дочитать я толком не успел, горшок вздрогнул, по стенке поползла трещина, и в воздух плюнуло паром. Дожидаться продолжения я не стал, у меня теперь обновленные инструкции. Рычаг на себя, козелок сложился, вода сомкнулась, и никакого взрыва, просто минус один горшок.

Так, какие выводы? Медленное смешивание казалось самым логичным, держи себе температуру в норме и жди, пока всё прореагирует, а на деле выяснилось, что тихая варка никакая не осторожность, а бомба с отложенным сроком. В прошлый раз был хоть какой-то результат, а тут один пшик, и всё, да и обошлось так мягко только потому, что я вовремя дернул за рычаг, в противном случае деревня получила бы зрелище. Так на дощечке и запишем, слишком медленно нельзя.

Тогда остается что? Правильно, действовать чуть быстрее и постараться вовремя остановиться, до начала необратимой реакции. Установил очередной горшок, вернул козелок в рабочее положение и теперь лил смелее, мешал жердиной резво, почти без пауз. Парок пошел сразу, бока горшка на глазах теплели, и счет тут явно на секунды. Придержал руку, отвел подачу, жду, пока остынет, а пар валит всё гуще! Единичка улетела в анализ даже быстрее предыдущей.

[Анализ материала...]

[Анализ завершен]

[Объект: смесь реагентов]

[Особенности: нестабильные промежуточные соединения, перегрев, реакция ускоряется]

[Рекомендация: поместить в более холодную среду]

Рычаг, горшок нырнул, из воды донесся утробный бульк, и поднялся столб пузырей. Пригорок с зеваками дружно лег, тут даже команды не понадобилось, чистый рефлекс, хотя ничего толком и не рвануло. Бабка с пирожками перенесла торговую точку на пять шагов назад и продолжила отпускать товар, у нее теперь тоже техника безопасности. Надо все-таки думать над охлаждением.

Или над составом? Задумался я на пару секунд, вышел из-за укрытия и снял с камня два горшочка, один со слизью, второй с глицерином. Почему бы не попробовать разбавить водой? Зачерпнул из реки, долил понемногу и туда и туда, размешал, вернул оба на места и снова забрался в бункер. Цедил по чуть-чуть, прислушивался, и вроде как не шипит, не греется... Неужели выход? Просто снизить концентрацию, а ферменты в слизи сами свяжут всё, что им надо. Подлил еще и кинул единичку на анализ.

[Анализ материала...]

[Анализ завершен]

[Объект: смесь реагентов]

[Особенности: реакция стабильная, концентрация реагентов низкая]

[Готовность: ~7%]

Ага, вместо супа компот, понятно. Но попробовать всё равно стоило, плюс готовность какая-никакая, а есть. Когда содержимое верхнего горшка окончательно перекочевало в нижний, я помешал еще разок, дал постоять и выбрался наружу. Горшочек стоял едва теплый, брать не страшно, так что окунул в него палочку, зачерпнул буквально пару капель и не поленился сходить к ближайшему костру, у которого обедали мужики.

— Ты чего! — завопили они, когда палочка полетела в огонь, и от костра рвануло сразу во все стороны, только миски на бревнах остались.

Но ничего не произошло, раздался тихий пшик, и даже вспышки толком не вышло. Мужики по одному вернулись на места и еще долго косились на огонь с подозрением.

— Предупреждать же надо, — укорил ближний и поднял с земли оброненную шапку.

— Так я предупреждал, вон у меня и табличка стоит, — мотнул я головой в сторону изгороди.

— Так то у реки! А тут костер, тут люди едят! — возмутился он, и спорить тут, признаться, не о чем.

Ладно, думаем дальше, а пока готовим лабораторию к новым открытиям. Отмыл котелок на всякий случай и положил сушиться. Между делом заметил в щель на дальнем краю участка Больда в героической позе, грудь колесом, подбородок к облакам, а рядом кто-то ковырялся с глиной. Я моргнул, решил, что показалось, и в ту сторону больше не смотрел, у меня и своих чудес хватает.

Нет, все-таки надо что-то менять. Разведенная водой горючая жижа это уже прогресс, но горит она слабовато, не лучше того же масла или жира, а возни ради такого сомнительного результата многовато. Нам нужно что-то поярче, да и воды, пожалуй, стоит лить поменьше.

Мысль перебил Корш, он поставил передо мной миску горячего, не проронил ни слова и ушел обратно за валун к своей дощечке. Начальник следит, чтобы работник ел. Я невольно усмехнулся, сам ведь действительно постоянно забывал то про еду, то про сон, а тут, гляди-ка, налажено.

Пока ел, смотрел, как там дела у деревни. А дела неплохи, разметка ангара закончена, колышки стоят ровно и ждут меня на привязку горнов. Я же жевал и складывал в голове вилку, медленно нельзя, копятся недоделки, быстро тоже нельзя, греется. Значит, надо и быстро, и холодно разом, мешать резко, а тепло снимать раньше, чем оно успеет родиться.

Одна беда, ничего холоднее осенней реки у меня нет, а самый крупный металлический котелок в хозяйстве это каска. Впрочем, я ведь и не обещал, что с ней всё будет хорошо, а посуда может исправить многое. Железо, как я и прикидывал, отдаст жар воде куда охотнее, так что дело с охлаждением должно пойти бодрее, по идее. Конечно, лучше бы чугунный котел, да покрупнее, и готовить в нем малыми порциями, только где его взять, а каска вот она.

В общем, встала она в поток, слизь легла на дно, жердина наготове, темп выбран самый что ни на есть злой. Вполне вероятно, что именно тут и сидели все прежние ошибки, суп требует быстрого смешивания, а не растягивания процесса.

— Рей! — окликнули меня из-за пригорка в самый неудобный момент, когда уже собирался начать процесс. Обернулся, а там Корш стоит, закрывает лицо ладонями. — Ну как так?

— Что случилось? — не понял я.

— Каска! — Вскинул он руки к небу.

— Очень пригодилась, спасибо! Или что, хозяин нашелся?

— Каску я тебе дал, чтобы ты ее на голову надел! Для защиты! Про технику безопасности же говорили! — запричитал он, но что теперь поделать? Жижа налита, горшок сверху готов подливать. Не буду же я разрушать всю эту технологию ради какой-то там каски. — Ой, ладно, вари…

Приготовился, выдохнул, перехватил рычаг, наклонил люльку, и глицерин потек тонкой струйкой прямо в каску. Поначалу в воздух взметнулось облачко пара, вода вокруг забулькала, но некритично, каска грелась, а жердина всё чаще нащупывала в супе густые хлопья. Постепенно варево загустело, я остановил подачу и запустил анализ.

[Анализ материала...]

[Анализ завершен]

[Объект: смесь реагентов]

[Особенности: незначительное содержание нестабильных промежуточных соединений. Риск: средний]

[Готовность: ~26%]

Лучший результат дня, и выше он не лез, хоть тресни. Я попробовал на двух других котелках, взял темп еще резче, и пошел нагрев, растянул подольше, и снова послышалось шипение. Потолок.

Зато у стенок завелись в бульоне плотные крохи, остальное все тот же бульон, правда куда более наваристый и тягучий, чем раньше. Макнул в него палочку, дошел до костра, и мужики на этот раз организованно отступили заранее, прихватив миски... Вспышка! Горит ярко и зло, аж трещит и искрится. Ставим на дощечке галочку, горючка тоже товар, Коршу в список.

В общем, посидел я, подождал для верности, и содержимое двух других котелков пришлось вылить, система предупреждала о низкой стабильности и перегреве, а к каске хотя бы можно подойти поближе и не писать заранее завещание.

Освободил горшочек, аккуратнейше слил бульон из каски и отставил его в сторону, а сам принялся изучать добычу. На расстоянии, конечно. Для слива работал всё тот же механизм подачи, каждое движение плавное, без единого рывка, и каждые пять секунд я запускал анализ. Основы жалко, но не в таком случае, тут лучше перестраховаться.

И вот они, налипшие на стенки сгустки. Выглядят так себе, похожи скорее на медузу, и по размеру все разные, некоторые вымахали до шарика сантиметра в три, а какие-то мутные и мелкие, с ноготь. Но это уже не теория, а практика, и с этим можно работать, если разговаривать вежливо и не поворачиваться к ним спиной.

Начал, понятно, с анализа, единичек на такое дело не жалко. Выцелил самый крупный сгусток, запустил проверку, а сам на всякий случай пригнулся пониже за бетон, мало ли как продукт относится к чужому любопытству.

[Анализ материала...]

[Анализ завершен]

[Объект: продукт реакции окислителя и многоатомного спирта]

[Особенности: высокая чувствительность к удару и нагреву. Возможен самопроизвольный распад]

[Готовность: 100%]

[Стабильность: 34%]

Впервые за весь день система выкатила полную сотню, вот только строчкой ниже значится стабильность тридцать четыре, и что-то мне подсказывает, что до старости этот красавец не доживет.

Со вторым сгустком я уже не церемонился и прогнал анализ по-быстрому.

[Готовность: 100%]

[Стабильность: 11%]

Третий добил остатки оптимизма.

[Стабильность: 5%]

Дальше я и вчитываться не стал, казалось бы, один продукт из одной каски, а разброс в семь раз. Хотя чему тут удивляться, у холодного железа мешалось и остывало как положено, а в глубине замеса как повезет, да и я туда жердиной доставал через раз. Кому какой угол достался, у того такая стабильность и выросла, продукт запомнил каждое нарушение режима и теперь предъявляет мне счет.

Пятипроцентника я приговорил не раздумывая, такому в хозяйстве не место. Подцепил его двумя палочками, вынес на вытянутых руках к воде, где поглубже, и разжал хватку над самой поверхностью. Сгусток ушел на дно без единого пузыря, и пусть теперь река с ним нянчится, у нее с такими жильцами разговор мягкий. Пригорок на время процедуры не дышал, кажется, там даже жевать перестали.

Следующий эксперимент я затеял из чистого любопытства, а он-то всё и решил. Вопрос зудел еще с первого анализа, с чего продукт вообще постепенно наглеет, лежит же вроде смирно, никто его не греет и не трясет. Подозрение имелось одно, и проверка напрашивалась простая, благо нужный инструмент в деревне наматывают на катушки.

Сгонял на участок за волоском, а там жизнь идет своим чередом, по дороге одна за другой катятся тачки с белой глиной, и Сурик лично встречает каждую. Тележка у навеса покосилась на мои пустые руки и без лишних слов развернулась ко мне задом.

Вернулся, размотал волосок от каски до смотровой щели, кончик прижал щепкой к среднему сгустку, к тому, что с одиннадцатью процентами, а другой край затянул внутрь и прикрыл заслонку. Спрятался, выдохнул и пустил капелюшечку Основы, меньше я выдавить попросту не умею, а анализ гонял без перерыва.

Стабильность посыпалась прямо на глазах и за доли секунды съехала с одиннадцати на семь, я даже подачу оборвать толком не успел.

Собственно, примерно об этом я и догадывался, Основа для моего супа деструктор, она оживляет в слизи какие-то ферменты, те звереют, и вся тонкая химия летит волосяну под хвост. Кстати, есть ли у него вообще хвост, я так ни разу и не проверял, надо будет глянуть при случае.

А ведь Основа тут повсюду, витает в воздухе и пропитывает деревню насквозь, да и во мне самом ее запас солидный. Выходит, суп в этом мире стареет по определению, и никакая чистота сырья его не спасет.

По уму надо бы обеднить смесь, выгнать Основу еще в процессе готовки, тогда реакция пойдет мягче, а продукт выйдет покрепче, только мысль эта умерла прямо на месте. Сам я вытягивать не умею, а руну на жиже не выжжешь. Кирпичный поглотитель наберет за ночь хорошо если наперсток, а сажать в суп волосяна... О таком даже думать жестоко, расходным материалом мои работники не будут.

И тогда явилась вторая мысль, ее я сперва прогнал, но она вернулась и уселась поудобнее. Есть ведь место, где Основы нет от природы, а холода там хоть отбавляй. Пустота, единственный цех в мире, где мой суп сварится стабильным...

Так, ладно, об этом помозгуем позже, тут как минимум надо посоветоваться, а потом уже решать, самодеятельность в таких вопросах наказуема. Тем более даже здесь у меня получился мало-мальски живучий суп, и грех не выжать из него пользу.

Семипроцентный всё равно долго не протянет, его и тратим, хотя лезть за таким добром в каску страшновато. Впрочем, подковырнул теми же палочками, переложил в глиняный горшочек и пока оставил, пусть привыкает к новому месту. Подходить к нему лишний раз душа не лежит, так что испытания я решил проводить по возможности из-за бетона.

Соорудил из обрезков опалубки небольшой плот, установил на него горшок и длинной жердью, с чувством, с расстановкой, оттолкнул от берега. Течение подхватило, повело наискось, и беспилотное судно чинно припарковалось у массивного валуна на другом берегу. Полигон лучше не придумаешь, дальше до самого леса пусто, а деревню от площадки отделяет река.

Каску с самым удачным сгустком я унес подальше и спрятал в ложбинке, чтобы не задело. Ну а сам засел за бункером и перешел к главному, давай кидать камни. Замысел простой, семипроцентнику и небольшой встряски хватит, прилетит камешек в горшок, и посмотрим, что будет. Метнул, пригнулся, и...

Нет, с меткостью у меня беда, с первого раза не попал. Ладно, каюсь, и пятнадцатый тоже ушел мимо.

— Да левее уже, ну! — не выдержал кто-то из зрителей.

— Куда левее, ему повыше надо! — возразил другой голос.

Обернулся, а за спиной стоит толпа, человек сто, не меньше. Расстояние, правда, держат почтительное и наблюдают сплошь из-за укрытий, кто за деревом устроился, кто за соседом, а Корш с записями перебрался еще дальше прежнего. В задних рядах вполголоса отмечают каждый бросок, и, чую, где-то там опять принимают ставки.

На гребне стены стоит вагонетка, и расчет глазеет в нашу сторону, позабыв, куда катился.

Еще камешек, и на этом снаряды закончились. Что ж поделать, сходил на берег за новыми и продолжил обстрел. Взял левее, потом еще левее, и наконец стало ложиться совсем близко... Хм, а мужик-то прав, уносило вправо. Может, ветер? Ну конечно, раз промахнулся, значит, помешал ветер, такое объяснение выручало меня безотказно еще со школьного двора прошлой жизни.

Бросок шел за броском, иногда я попадал по плоту, и тот отзывался деревянным стуком, а в голове уже крутилось, не протянуть ли волосок и туда, не пустить ли Основу прямо по нему. Затея стоящая и никуда не денется, но сегодня хочется поглядеть, как оно полетит именно от удара.

Запустил очередной и попутно прикинул, что сильно бахнуть не должно. В прошлый раз рванула вся смесь целиком, а тут лежит один маленький шматок, и всё.

— Есть! — обрадовался я, когда камешек наконец угодил куда следует, и торжественно провозгласил на всю округу, — ЛОЖИСЬ!

Горшок только начал разваливаться, дальше я уже не смотрел, ускоренный до предела мозг скомандовал падать, и не успел я рухнуть за укрытие, как над головой пронеслась взрывная волна. Удар по бетону отдался всем нутром, почудилось даже, что бункер сдвинуло назад, а руны восстановления разом сверкнули и принялись латать свежие сколы.

Высунулся, а на той стороне стоит столб пыли и щебня, от валуна осталась одна крошка. В ушах звенит, а за спиной из-за деревьев и соседей осторожно показываются первые головы.

А вот гостей я до этой минуты не замечал, от деревни к площадке, оказывается, подошла целая делегация, староста с Кральдом и Ярг, а с ними кто-то четвертый, и подгадали они прямо к моему коронному броску. Староста как раз поднимался с земли, Ярг уже стоял и сбивал пыль с рукава, эти двое команду выполнили, у одного опыт, у другого егерские рефлексы.

Не легли только двое оставшихся, они такого слова, видать, не знают. Кральда волной пошатнуло так, что он едва не упал и равновесие ловит до сих пор.

Четвертый стоял рядом с ним, в потертой невзрачной броне, и на ногах держался ровно, будто его и не задело, только шлем с головы сдуло, и тот укатился шагов на пять. Солдат, что ли, какой? Наверное, охранник Кральда, причем серьезный даже на вид, я бы через такого не полез.

Выбрался я из-за бункера злой и чумазый и направился прямиком к нему.

— Я же вам, дебилам, специально суп на табличке нарисовал! — ткнул я рукой в сторону изгороди. — Ну чего непонятного? Подходить нельзя!

Староста неторопливо отряхнул колени и выпрямился, а веселье, судя по прищуру, сдерживал из последних сил.

— На твою удачу, Рей, у нас мудрый лорд. — Он повел ладонью от гостя ко мне. — Господин Рагдар, это Рей. И у него, как видите, проходят испытания супа, о котором вам рассказывал Ярг.





