Глава 1


Тесто подошло к сумеркам, и Кейн раскатывал его на выскобленном столе, прихлопывал ладонью и насвистывал под нос что-то бодрое. Начинка дожидалась своей очереди в миске, ягода с медом, а тот, правда, опять от Вельта, и за него снова придется топить баню, но тут уж ничего не поделаешь, приличный мед в деревне водится только у одного жука. Второй слишком дорого берет, так что его в расчет можно не брать.

Лепил он неторопливо и с удовольствием, защипывал края ровной косичкой и выкладывал готовые рядками на доску. Занятие это Кейн уважал едва ли не наравне с охотой, руки заняты делом, голова отдыхает, а дух по дому расползается такой, что хоть отдельно его продавай.

В дверь постучали, и через долю мгновения Кейн уже рвал засов, мазнув по дороге ладонями о полотенце и растянув лицо в самой радушной улыбке из всех имеющихся.

— Вивия! А я тут как раз... — начал он и осекся. — Кхм. Привет, староста. Ну, заходи уж. Пирожки только не готовы, и делиться я все равно не собирался.

Староста шагнул через порог, обвел взглядом стол с рядками и вроде бы даже одобрил, по крайней мере, брови его шевельнулись.

— Южане, — обронил он вместо предисловий. — Помнишь, когда они приезжали в последний раз?

— Год назад где-то, — прикинул Кейн и почесал затылок. — Летом, в самую жару. Ох и потели мужики в своих халатах.

— Вот именно что летом. А эти заявились под самые холода... Не просто так они здесь. Пригляди за ними ночь. Осилишь?

— Герда почувствовала? — вздохнул Кейн.

Староста коротко кивнул, и этого хватило.

— Понял, иду.

Доску с недолепленными он накрыл полотенцем, тесто до утра дотерпит. С гвоздя у двери снял свой лучший нож, накинул плащ потеплее, с глубоким капюшоном, и вышел.

Площадь еще догуливала. Свет на шестах никто не гасил, торговцы держались за прилавки из последних сил, и стражникам пришлось пройтись по рядам, мол, всё, утром доторгуете, деревне спать пора.

— Да я же почти задаром отдаю! — возмущался кто-то в глубине рядов.

— Вот утром задаром и отдашь, — отрезал стражник, и спорить с такой логикой никто не рискнул.

Кейн тем временем обустроился в тени за поленницей, откуда крытые повозки южан просматривались до последнего колеса. Гости улеглись рано и огня не разводили, снаружи остался один, сидел у колеса и вроде бы дремал, только дремлют так, чтобы слышать всю площадь, уж в этом Кейн разбирается.

Ждать он умеет и любит, все-таки половина охоты из ожидания и состоит. Вопрос лишь в обстановке, обычно вокруг лес, живой и говорящий, а тут доски и мешки. Да еще тянет от повозок пряным, и живот нет-нет да и вспоминает про недолепленные рядки на доске.

Стихло все далеко за полночь, погасли окна и угомонились последние работяги. Волосян на ближнем шесте задремал вполсвета, деревня наконец легла, и в наставшей тишине Кейн растворился без остатка.

А когда и сторож у колеса опустил подбородок на грудь, из-под крайней повозки выскользнула широкая тень и замерла, слушая ночь.

Двигался южанин до того ладно, что Кейн против воли зауважал. Вес он переносил мягко, с опоры на опору, ни доска под ним не скрипнула, ни камешек не стукнул, почти как настоящий охотник идет. Специфика у южан просто своя, у них и практиков называют по-другому, Воинами, и Основу Силой кличут, и держат они себя соответственно. Обычаи другие, а суть, если разобраться, одна и та же.

Шел гость не прямиком, а закладывал петли по задворкам, обходил освещенные места, у складского проулка переждал, пока наверху сменится пост, и с каждым его поворотом Кейну становилось яснее, Герда права, такими маршрутами по ночной деревне не гуляют.

А когда южанин прижался к боку крайнего барака и примерился взглядом к скату крыши, сложилось и остальное. С этой крыши выйти на стену сможет и ребенок, а по ту сторону участок Рея, производства, за которые полдеревни глотку перегрызет. Шпионить собрался или чего похуже, теперь можно не сомневаться.

Кейн перехватил нож поудобнее и подобрался для рывка, до барака ему три вдоха, Основа в ногах уже просилась наружу.

Но как раз за мгновение до рывка южанин замер. Стоял он не шевелясь и даже по сторонам не глядел, а потом развернулся, поклонился куда-то в пустоту, где не было ни души, опустился на одно колено и двумя руками, напоказ, уложил что-то перед собой на землю. Поднялся и двинулся обратно уже не таясь, спокойным прогулочным шагом.

Кейн довел его взглядом до самых повозок, выждал еще и только потом вернулся к бараку. А на месте уже стоял Вельт и крутил в пальцах нож из белой кости.

— Вот взял и спугнул, — посетовал Кейн. — Чего светиться-то было?

— Так я выстрел заряжал, — Вельт пожал плечами и даже не подумал смутиться. — И вообще, будто ты сам не светился. Тебя он и почуял.

— Это тебя он почуял. Я Основу из ног выпустить не успел, так что не брехай мне тут!

— А кланялся он, между прочим, в твою сторону.

— Он кланялся вон туда, — Кейн махнул рукой на пустой проулок, — где отродясь никого не стояло. Так что из нас двоих он засек кого-то третьего.

Вельт открыл рот, прикинул что-то в уме и спорить дальше не стал, видимо, с арифметикой выходило неладно у обоих. Так что постояли, посмотрели на нож.

— Я слышал, у них обычай такой, — Кейн поскреб подбородок. — Мол, так они к переговорам приглашают. По уму надо самим к ним сходить, вернуть эту штуку и поговорить, вроде оно у них так заведено.

— Наоборот же, — нахмурился Вельт. — Возвращать нельзя, дурной тон.

— Неправда. И вообще, дай сюда. — Он отобрал вещицу и поднес к глазам. Кость гладкая, желтоватая, тяжелее, чем положено кости, клинок посередине переломлен углом, будто его нарочно сломали и заново срастили, а внутри, стоило прислушаться, тихонько ходила Основа кругами, не находя выхода.

— Непростая безделушка, ох непростая… — заметил Вельт.

— Ладно, — сдался Кейн, хотя расставаться с добычей уже откровенно не хотелось, вещица интересная, такой бы на стене висеть, рядом с остальными. — Пойдем старосте расскажем.

— Я и так здесь, — отозвалась темнота за их спинами, и из нее шагнул староста, а Кейн на всякий случай убрал находку за спину. — Возвращать не обязательно, можешь не прятать. Но это хорошо, что они решили говорить.





Глава 2


Проснулся я ни свет ни заря и не по своей воле, у навеса вовсю топали и вполголоса переругивались, а небо над лесом еще и не думало светлеть. Привстал на локте, и картина понемногу начала проступать, от гнилоходовой ямы мужики таскают горшочки, вид у всех помятый, на некоторых одежды столько, что и одеждой не назовешь, и каждый второй косится на меня так недобро, будто это я их туда загонял.

Протер глаза, встряхнул головой, а надо мной уже стоит Корш.

— Вот, ешь, — горшок перекочевал мне в ладони. — Времени мало, пора выходить. И так с задержкой идем.

С этими словами он зашагал командовать дальше, а я отогнул тряпочку, и от горшка потянуло рыбным супом. Вот это я понимаю, хорошее начало дня, бульончик наваристый, со специями не поскупились, вон даже перчик плавает. Тут же и свежий хлеб, а на дне сверточка нашелся десерт, брикетик с медом из моих же запасов, чтобы зарядиться бодростью на весь путь.

Сегодня ведь день знаменательный, мы отправляемся в научную экспедицию. Так что ложка замелькала между горшком и ртом, булка исчезла как-то сама собой, и только свинка всё это время смотрела на меня с осуждением.

— Да хватит тебе, — возмутился я с набитым ртом. — Возьмем тебе еды на дорожку, не переживай. — Потрепал ее за ухом, но подозрения во взгляде не убавилось ни на каплю. — Ой, всё, не смотри на меня так, мне же кусок в горло не лезет.

Отвернулся от нее, спешно дохлебал остатки и между делом проследил за делегацией полуголых мерзнущих мужиков. Ну понятно, прямо посреди ночи добывали слизь. Вон у ямы лежит разваленный щит с отверстиями, догнил уже почти, а тара пополняется из железного корыта, всё как в прошлый раз, только без моей помощи.

С глицерином, надо полагать, тоже разобрались, за Коршем не заржавеет. Не зря же мыловарня последние дни работала в три смены, а вчера и вовсе не затихала, выходит, задача стояла не столько в мыле, сколько в отходах.

Сбегал умылся в ледяной воде, чтобы мозги встали на место, поздоровался с работягами, и те буркнули что-то в ответ, из чего делаю вывод, что до конца дня меня, пожалуй, простят. Ну а дальше принялся собирать всё необходимое, и первым в этом списке идет ватник, я к нему прирос намертво.

Еще бы обувь по такому же принципу соорудить, резину бы какую найти на подошву, но это мечты из разряда несбыточных. Тем более что пока можно и в лаптях походить, а потом и на валенки замахнуться. Ну а что, ничего совершеннее для холодной зимы люди так и не придумали. Будь она по европейскому типу, слякотная, с мокрым полурастаявшим снегом, тогда да, валенки ни к чему, раскиснут за час. А вот когда стоит хороший дубак — милое дело, ноги не вымокнут, топай себе по сугробам хоть весь день, и замерзнут они последними.

Беда в том, что нормальная зима со всеми прелестями минус тридцати надвигается сюда впервые за хрен знает сколько веков, и местные к такому, вполне вероятно, попросту не готовы. Ничего, приучим и к ватникам с валенками, а там и до ушанок доберемся, чтобы всё было как у людей.

Направился я к грибной ферме, и свинка, похоже, поняла зачем, сама зацепила прицеп и поскрипела следом.

— Мужики, нам бы грибов, да покрупнее и посытнее, — окликнул я с порога. — Далеко топать, искать там еду будет некогда.

— Так Корш же вроде загрузить должен был, — задумался грибовед и оперся на черенок.

— Ну так то нам, а это для свиноты.

— Так она только утром сожрала аж два гриба! — возмутился тот и обвиняюще наставил палец на мою спутницу. — Сказала, ты отправил.

— А? — я оторопел и повернулся к его луковому напарнику с заплаканными глазами. — А у него когда выходной был в последний раз?

— А что? — насторожился напарник.

— Ну так он со свиньями разговаривает, — развел я руками.

Надо бы анализ грибов произвести, вдруг они все-таки галлюциногенные. Здешняя природа еще и не на такое горазда. Хотя луковый вон вроде адекватным выглядит.

— Ну так ты тоже с ней разговариваешь, — подметил луковый и шмыгнул носом.

— Ты не понимаешь, это другое. Я ей что-то говорю, а не она мне. — запротестовал я.

— Так и мне она жестами показала! — снова влез грибовед и с досады пристукнул черенком о землю. — Пришла, будто так и надо, с прицепом. Поставила его, ткнула пятаком в твою сторону, я и отгрузил! Откуда мне знать, она ведь не могла сама прийти, значит, послали!

— Логика железная, — заключил я и обернулся к Тележке, а та как раз взялась внимательнейшим образом изучать облако над лесом и делает вид, что наши разговоры ее не касаются вовсе. — Эх, ладно. Съела и съела, грибов у нас много. — Свинка мгновенно ожила и завиляла хвостиком. — Грузи еще, в дорогу.

— Да это пожалуйста! — мужик обрадовался, что его больше не записывают в полоумные, нырнул в ферму и вынес два гриба размером с арбуз каждый, причем один зеленый, а второй ярко-оранжевый.

— Ну как? — довольно ухмыльнулся он и качнул ношей.

— А чего это с ними?.. — Я постучал по ближней шляпке, а та плотная, сочная. — Травануть свинью мою удумал?

Тележка травиться и не подумала, подошла, внимательно обнюхала оба экземпляра, потребовала немедленно уложить их в кузов, а сама описала круг и подкатила прицеп поближе.

— Вот, хороший знак! — просиял грибовед и взялся грузить.

— Ты поясни лучше, почему они цвет поменяли, — замотал я головой.

— Да Эдвин приходил, — нервно хохотнул тот. — Мы уж думали всё, в навозе закопает. А он нет, велел в один ящик накидать яблочных огрызков, которые он сам на ярмарке насобирал по канавам, в другой морковных очистков. Остальное вперемешку в третий, вместе с луковым соком и удобрением, ну и вот тебе результат.

— Просто изменился цвет? — скривился я. Просто многовато стараний для такого сомнительного результата.

— Ну, Эдвин сказал, что так будет лучше, — грибовед покосился на ящики и понизил голос. — Но кто ж его знает, вдруг отрава получилась. Потому и надумали сперва свиноте скормить...

Тележка повернула к нему голову и подняла бровь.

— Не, я в смысле, что она отраву от съедобного точно отличит! — замахал руками мужик. — Ты глянь, какой у нее пятак! Дрянь всякую кушать не станет. Так что как вернетесь, скажи хоть, как оценила, нормально вышло или по старинке надежнее.

Короче говоря, Тележка оценила, но пировать сразу не стала, так и перекатывались по прицепу разноцветные великаны, а мы следом заскочили на склад, куда ее уже не пустили.

— Не-не, староста четко наказал, никаких свиней внутри! — запротестовал старик у входа и на всякий случай загородил собой дверь. — Она же сожрет всё! И так, бывает, приходит, просится! А ты чего приперся, кстати?

— Да вот, думал взять кое-чего с собой, — почесал я затылок. — Веревки, припасов каких...

— Так всё уже забрали, унесли, — нахмурился дед. — И еду, и посуду. Вчера чего ночью из города привезли, так начальник ентот твой половину расхитил, утащил, мол, мастеру в поход надо.

— О как... — протянул я. — А осиное гнездо он взял?

— Так на кой хрен тебе гнездо осиное, дурной ты наш ненаглядный? — скривился кладовщик. — Ты чегой-то, подтираться им удумал? Так лопуха нащипай, чай не зима пока, листочки-то наберутся.

Объяснять ему, зачем оно мне, я не стал, всё равно не поверит, а спорить с дедом себе дороже, у него на любой мой довод найдется два своих. Заглянул в свою комнату и отломил кусочек, много и не нужно, но лишним не будет, кое-что попробовать надо обязательно, экспедиция-то у нас, как-никак, научная.

Деревня еще до конца не проснулась, но каких-то работяг уже выгнали работать. Кто громыхает на стройке, кто просто заступает на смену пораньше, чтобы набить побольше человекодней и к следующей ярмарке купить у бедных тоговцев даже их личное имущество. Энтузиасты имеются, и среди них можно даже заметить новые лица, которые прибыли буквально сегодня ночью.

Площадь тоже потихоньку оживает, за ночь не все торговцы распродали свои товары и теперь по светлу кто-то выкладывает на прилавки остатки. Рядом примостились и местные, торгуют какими-то запасами, ягодами теми же, грибами, но среди покупателей преимущественно те же купцы.

Мне же покупать пока не чего, так что проскрипели мы с Тележкой мимо рядов и направились к северным воротам…

А там Корш вышагивает из стороны в сторону с табличкой в руках, перед ним выстроились Кейн, Вельт и Больд и покорно слушают, что он вещает. Рядом стоит груженая до верху безразмерная корзина с лямками, на каждом из охотников новехонькая одежда из дорогих шкур, рассчитанная на поход как минимум в горы, а чуть в стороне поблескивает тачка на здоровенных колесах, тоже с иголочки, лак еще толком не досох.

— ...запрещается пробовать на вкус содержимое горшков, — донеслось до меня на подходе, и Больд приуныл, часть планов на дорогу у него явно отменилась. — Вот здесь, здесь и здесь распишитесь.

Охотники переглянулись, пожали плечами и поставили подписи, а я подошел и подхватил перо.

— А под чем расписываемся? — уточнил я, прежде чем выводить свой фирменный знак в форме накопителя.

— Инструкция по технике безопасности, — отмахнулся Корш, и я уже примерился к дощечке, но тот отвел ее прочь. — А ты куда? Ты же ее не прослушал. Сначала прослушай, запомни, потом и расписывайся! — вскинулся он.

— А иначе что, к походу не допустишь? — усмехнулся я.

— Ну вообще-то, как твой начальник...

— Без этого похода деревню сметут, а следом, возможно, накроется и всё королевство, — заметил я, и это, к сожалению, не преувеличение, вот только для Корша даже такое не повод отходить от каких-то своих внутренних протоколов.

На самом деле о Пустоте я передумал достаточно, и если так разбрать, она куда хуже бесчисленной орды дохлых монстров. Ни неубиваемые твари, ни холод не так страшны, как то, что потянется следом, если эту волну не переломить.

От холода спастись несложно, шкуры и дрова никто не отменял, а самые умные просто уйдут южнее, вариантов масса. От мертвецов тоже есть защита, лишь бы каждый взял в руки оружие да встал плечом к плечу с соседями, хоть звучит это и тяжело.

А что делать с голодом? Помнится, в моем мире в тысяча восемьсот каком-то году рванул вулкан, причем далеко, где-то на островах на другом краю света, а следующий год в Европе с Америкой прозвали годом без лета. Пепел висел в небе и глушил солнце, посреди июля выпадал снег, урожай погиб чуть ли не повсеместно, и умирали люди уже не от стужи, а оттого, что в закромах шаром покати. Вот от чего человечество может загнуться по-настоящему. Достаточно пропустить один сельхозсезон, а если два, то всё совсем плохо. Мы на грибах какой-нибудь годик протянем, хотя и это не точно, поставки лукового сока тоже могут встать. А вот дальше...

В общем, если верить слухам и россказням, пустоту можно остановить физически, встретить на границе обжитых земель, то есть здесь, в Пороге. И тогда ни армия пустых, ни морозы вглубь не пройдут. Наверное. В любом случае надо подготовиться как следует, это даже не обсуждается, а там уже как пойдет, я не провидец.

— ...также запрещается оставлять телегу ближе трех метров от открытого пламени. Всё запомнил? — завершил инструктаж Корш, а я, каюсь, прослушал добрую половину.

Не потому что халатный, просто взять то же правило парковки подальше от огня. Я бы и сам додумался, если честно, но у Корша на всё это какой-то свой бзик, так что я утвердительно кивнул и расписался.

— Вот теперь порядок. Одежду бери, ее понесешь сам. И пусть твоя свинья распрягается из старой повозки, Ольд для нее новую сделал. — Корш указал на обновку, и Тележка аж прихрюкнула от восторга.

Прицеп вышел крытый, небольшой, зато колеса огромные, да еще и подрессоренные, рессоры из лиственницы, слоистые пластины ни с чем не спутаешь. Какая древесина пошла на кузов, с ходу не скажу, доски тонкие, но в два слоя, между слоями набита солома, и все щели законопачены наглухо. Сверху можно сидеть, а внутри предусмотрены полки, причем с круглыми гнездами, в каждое встает горшок и не вылетит даже при сильной тряске.

Продумано тут всё именно под эту экспедицию, мелкие кочки это чудо техники и не заметит за счет радиуса колес, подвеска сгладит остальное, груз доедет целым. И горшки-то, на минуточку, в глазури, и мне вот интересно, где Корш их так быстро раздобыл.

— Справа слизь, слева твоя мыльная жижа. — Корш откинул полог. — Посередине ящик, туда можешь сгружать свое добро. Крепеж для свиньи делали по твоим лекалам, Ольд всё замерил, с Ректом выточили один в один, должно сойтись.

— Но...

— Провизия у Больда в корзине, там же запас питательных батончиков и сушеное мясо, — он загибал один палец за другим. — Шатер, котлы для варки, в том числе чугунные, из городского завоза. Я сверился с картой егерей, если будете двигаться достаточно быстро, доберетесь за полторы-две недели. Сама она у Вельта, места стоянок отмечены, но окончательное решение за ним.

— Погоди, — поднял я обе руки, слишком уж много информации разом. — А ты разве не с нами?

Только теперь до меня дошло, что шубы есть у всех, кроме самого Корша. Свою я и пощупать пока не успел, вон она торчит из корзины, но и отсюда видно, что работа добротная, и я представлять не хочу, во сколько мне всё это обошлось.

— А смысл мне идти? — Корш оглядел нашу снаряженную компанию. — Чем я там смогу помочь?

А ведь в походе от Корша и правда толку немного, тогда как в деревне пользы от него будет куда больше. Проследит за начатыми стройками, если что, своевременно докупит нужное, а сколько продлится наша экспедиция, не знает никто. Возражений у меня не нашлось, за старшего его здесь можно оставить со спокойной душой. Тем более с инструкцией он нас уже ознакомил под роспись, считай, частичка Корша с нами и так отправится.

— А список обновлять не будем? — вспомнил я.

— Уже обновили и утвердили, работаем по нему, — Корш похлопал по табличке. — Со вторым списком к твоему возвращению должны закончить или почти закончить, а там и за третий возьмемся. Сам понимаешь, какие сейчас приоритеты.

— В целом понимаю, — поморщился я. Третий список завязан на меня от первого пункта до последнего, и скучать потом точно не придется.

Прощание получилось коротким, и до объятий почему-то не дошло. Разве что из деревни потянулся народ, кто из местных, кто из приезжих. Выходят за ворота и молча смотрят.

Грибы к тому времени перегрузили в средний ящик, а Тележка сама впряглась в новый прицеп и деловито повертелась в упряжи. Следом прокатилась взад-вперед, пробуя подвеску, и хоть в этом она вряд ли разбирается, пару раз даже притормозила и прислушалась, не скрипит ли где.

Больд взвалил на спину корзину, и мне показалось, что земля вздохнула с облегчением, ноша там нешуточная. Кейн с Вельтом напоследок проверили оружие и просто двинулись в путь, для них вылазка в лес дело будничное.

А на меня вдруг грусть накатила, и, отойдя на несколько шагов, я невольно обернулся. Вроде и не навсегда расстаемся, а на душе все равно скребет. Посмотрел на жителей, на деревню и прикинул, где пройдет будущая стена.

— Корш! — позвал я вдогонку, и он нехотя остановился, мол, чего еще? — Стену с запасом размечайте, — я ткнул пальцем в поле перед воротами. — И копать можно сразу, пока земля не начала мерзнуть. Главное, чтобы столб силы оказался под защитой, и мой участок желательно тоже.

— Знаю, уже расписали, — Корш даже в табличку не заглянул. — Сейчас бригада освободится с других объектов, и всё будет.

— Ну, ладненько, — хмыкнул я.

Как строить стену, мы с ним уже обсуждали, и возни с ней выйдет немного. С фундаментом пока не определились, но в целом ничего хитрого тут нет. Выкопать ров, как мы делали это с нашим частоколом, грунт сбросать в кучу, а к ней прислонить бетонные плиты. Внутрь их не пустит насыпь, а вперед они и сами не завалятся, с крепежом что-нибудь придумаем обязательно. Поставим их или строго вертикально или даже с небольшим уклоном наружу, и перелезть через такое станет совсем невозможно.

Прошли мы шагов сто с лишним и только-только миновали столб силы, как на прицеп спикировали два пчеловоина. Я сперва удивился, а потом разглядел, что каждый держит медовый кубик в восковой оболочке.

— Это... — замялся я, но гонцы оставили подарки и умчались обратно, а на смену им прилетели еще двое, с такой же ношей.

Перевел я взгляд на пчелиную башню, а там на крыше восседает принцесса, причем, что характерно, ко мне задом. Лапки сложила на груди и старательно смотрит в другую сторону, но то и дело зыркает через плечо.

— Да ладно вам, — обратился я к очередной паре, которая как раз заходила на посадку. — У нас батончики есть, всё нормально, не сдохнем мы там.

Слушать меня никто не собирался, пчеловоины выгружали добро и уносились за новыми, и вскоре медовых кубиков у нас набралось предостаточно.

— Ты чего, дурак, отказываешься? — Кейн подошел к прицепу и сглотнул, глядя на это богатство. — Пусть еще несут!

— Да неудобно же, — смутился я.

— Волнуется она за тебя, видно же, — Кейн пихнул меня в плечо.

— Даже как-то стыдно, что ли, — признался я.

Дело тут вовсе не в том, что за мной ухаживает пчела, а в том, что сам я в ответ ничего не делаю.

Под конец принцесса все-таки не выдержала и обернулась, правда вполоборота, но стоило ей сообразить, что я это заметил, как она тут же приняла исходное положение.

— Надо цветов ей принести, — пробормотал я себе под нос.

Морозостойких, само собой, и где-нибудь в предгорьях такие как раз должны попадаться. В общем, дал себе слово и поспешил за остальными.

Вскоре тропа увела нас в лес, шли мы в основном молча и довольно быстрым шагом.

Шубу я натянул поверх ватника сразу, и греет она, надо признать, с лихвой, так что через полчаса мне сделалось жарко. Хотел сгрузить ее в прицеп, но вовремя представил, что будет, если по дороге расколется какой-нибудь из запаянных горшков со слизью и окатит мое новенькое сокровище. Обидно, но и париться в ней без передышки удовольствие то еще.

Если перестараться с одеждой, замерзнуть можно ничуть не хуже, чем в одной рубахе. Тело потеет, ватник пропитывается влагой изнутри, а мокрая ткань тепла почти не держит, вода его проводит в разы лучше воздуха. Стоит потом остановиться на привале, и холод тут же проберет насквозь, сколько мехов сверху ни надевай. Верно говорят, всё хорошо в меру.

И пусть Корш велел нести одежду самому, я, недолго думая, подошел к Больду. Здоровяк спокойно топает вперед и улыбается чему-то своему, глядя куда-то вдаль. Правда, с огроменным топором в руке такая мечтательность смотрится, скажем прямо, так себе, встретишь его в лесу, и сразу вспомнишь, что дома полно дел. Впрочем, это только для тех, кто плохо знает Больда.

— Слушай, а можно я тебе шубейку-то подкину? — уточнил я.

— Да, конечно, кидай, — Больд повел плечами, и лямки натужно скрипнули. — Можешь и сам залезть, я ж еще тогда говорил.

Сам я в итоге не полез, отправил в корзину одну шубу, и какое-то время мы держались рядом.

Отвлекать Больда от светлых мыслей жалко, компания ему для счастья не нужна. А вот мне что-то становится скучновато. В пути особо не поработаешь, места здесь исхоженные вдоль и поперек, ничего нового не увидишь, а занять себя чем-то хочется. Поел я к тому же перед выходом плотно, организм сыт и доволен жизнью, то есть обстановка располагает к душевной беседе.

Нагнал я Кейна, а тот, в отличие от Больда, идет хмурый и глаз от земли не поднимает.

— А чего такой кислый? — поинтересовался я.

— Да вот, — Кейн пнул подвернувшуюся шишку. — Я им говорил, минимум три батончика на человека в день. Поход может на месяц затянуться, итого девяносто на каждого.

— А они что? — удивился я.

— Говорят, по одному, — выдохнул несчастный охотник. — И это только когда к Пустоте подойдем.

— Ну так Больд и за троих сожрать может, — напомнил я.

— Вот именно! — горячо закивал Кейн.

— Ладно, пчелки нам меда дали, если что, будем отпаиваться, — подбодрил я его, и ему, кажется, стало чуть легче. — Интересно только, сможет ли Больд нести такую корзину, если вдруг мы столкнемся с той же проблемой, что и егеря? — задумался я вслух. — Они-то своего здоровяка притащили, а я вот Больда вряд ли подниму, если что.

— Больд сам кого хочешь поднимет, — отмахнулся Кейн. — У него сила не в Основе. Основа ему больше мешает. А дури там на троих хватит. Как ты говоришь, неспроста же он жрет за троих.

Охотник расхохотался, но довольно быстро его лицо снова стало серьезным.

— Но мы так близко, как егеря, не пойдем в любом случае. Не та задача, чтобы так рисковать. Да и они не зря сунулись… — На этом разговор как-то сам собой стих, и до полудня мы просто шли и шли.

Заглянули и в луковую рощу, где Тележка остановилась и наотрез отказалась двигаться дальше, пока я не отколупал с одного из деревьев верхний слой коры и не открыл ей доступ к соку. Только после этого она распряглась и принялась обедать.

Мы тоже расположились неподалеку, благоразумно с наветренной стороны, чтобы быстро перекусить и заодно изучить маршрут, все-таки интересно, сколько нам еще топать.

— Вот здесь деревня, — Вельт развернул карту и повел по ней пальцем. — Вот здесь лес. А здесь... — он задумчиво замер, — здесь тоже лес. А вот тут тоже лес.

Разглядывал он ее долго, будто и сам видел впервые, и я не выдержал.

— А идем-то мы куда?

— Так это на другой стороне, — спохватился Вельт и перевернул ее, а там, кто бы сомневался, тоже лес.

— И куда в итоге прийти надо? — не сдавался я.

— Так вон, в углу, — показал Вельт. — Видишь, белым? Это уже предгорья начинаются.

— А до гор оттуда сколько? — прищурился я.

— До гор недалеко, еще пару недель пути, и можешь начинать подъем, — невозмутимо отозвался он. — Но лично я туда не добирался.

Хорошенькое «недалеко», и что же тогда у них считается далеко?

— А ты, кстати, бывал? — повернулся я к Кейну, и тот помедлил, прежде чем кивнуть.

— Знаю того, кто туда уходил и возвращался… — Кейн нахмурился и сорвал травинку. — Сам я туда доходил, но выше не лез. Говорят, Пустота именно оттуда и идет.

— А кто туда забирался-то? — полюбопытствовал я.

Кейн с Вельтом переглянулись и замолчали, только от дерева доносилось сосредоточенное чавканье Тележки.

— Да... Был один друг, — глухо обронил Кейн.

Я подождал продолжения, но его так и не последовало.

— Ну, не хотите, не рассказывайте, — не стал я лезть в душу.

— Ладно, перекусили, хорош отдыхать, — спустя пару минут хлопнул себя по коленям Кейн и вскочил, на ходу поправляя сумку. — Давай, Больд, подъем, надо идти.

— Ну, надо так надо, — вздохнул тот, но почти сразу снова просветлел лицом и пошел дальше.

И чего он так лыбится, статуя, что ли, сильно понравилась? Где ее, кстати, поставили? Вернусь, спрошу у Корша.

Тележку же от ствола пришлось оттаскивать за хвост. Свинка сопротивлялась как могла и спешила наесться впрок, хотя из глаз у нее катились слезы, а из пятака сопли. Но когда ее такое останавливало? Витаминов и питательных веществ в этой дряни хоть отбавляй.

— Так, заночуем вот здесь, — отдал последнее указание Вельт, не отрываясь от карты. — Знаю это местечко, спать там одно удовольствие.

— Летом, — поправил его Кейн.

— Ладно, сейчас тоже нормально, — уперся Вельт и скатал ее в трубку. — До рассвета там передохнем, а дальше уже двинем быстрее.





***





Провожать высыпала чуть ли не вся деревня, а Герда для такого дела выбрала стену, с нее дорога видна до самого леса, и толкаться в толпе не надо. Караульный молча подвинулся, освободил ей место у парапета и старательно уставился вдаль. Внизу как раз тронулись, свинка скрипнула новыми колесами, Больд качнул на спине корзину, под которой любой другой остался бы лежать на месте, и четверо с прицепом двинулись мимо пчелиной башни к опушке.

Смотрела Герда по-своему, глаза в ее ремесле и не главное. Люди для нее давно не лица и не спины, а то, что у каждого ходит под кожей, и с такого расстояния это читается ничуть не хуже, чем через стол.

Мальчишка шел впереди и горел, нетерпение в нем плещется через край, шагает он размеренно, а внутри уже бежит, и если бы не свинка, которую не бросишь, побежал бы и ногами. Про Пустоту он знает не меньше других, и всё равно рвется, так он устроен, беда для него та же задачка, лишь бы руки занять.

У Кейна намешано всякого, сверху азарт, само собой, охотник в лес идет, а ниже сидит тревога, и не мелкая, куда они собрались и чем это может кончиться, он понимает лучше всех четверых. А еще глубже лежит что-то давнее, с занозой, и про это Герда расспрашивать не станет, не ее дело.

Вельт замыкает, и снаружи он невозмутимый, и внутри почти такой же, разве что упирается. Идти ему не хочется совсем, каждый шаг он из себя вытягивает через силу, только поверх этого нежелания давит тяжелое «надо», и оно перевешивает всё остальное. С такими проще всего, они хотя бы не спорят.

А у Больда в животе порхают крупные бабочки, под стать хозяину. Ему что поход, что ярмарка, всё праздник, и топор в руке празднику нисколько не мешает.

Взгляд сам собой перескочил на пчелиную башню, и там обнаружилось то, к чему она не готовилась. Принцесса устроилась на самом верху спиной к воротам, обняла себя лапками, мальчишка ей словно бы безразличен, а к прицепу между тем один за другим летят пчеловоины с медовыми кубиками.

С насекомыми Герда дела не имела и как их читать, не знает, но тут и не пришлось, от башни хлестнуло так, что она взялась за парапет. Тревога бьет оттуда в полную силу, а главное, понимают наверху в точности то же, что и она. Мальчишка уходит в ту сторону, откуда ползет вся эта жуть, и не остановить его ни принцессе с крыши, ни жене старосты со стены, вся разница в том, что одна хотя бы мед послала, а вторая просто смотрит вслед.

Дома она быстро прибрала посуду, поставила греться воду и достала травы попроще, без лишних хитростей, южан такими вещами лучше не угощать, мало ли что у них там с непривычки. Кружек выставила с запасом, лишними не будут, стулья придвинула и протерла столешницу, разговор предстоит серьезный, и нечего гостям разглядывать вчерашние крошки.

Гундар с Коршем пришли вместе, постучали для порядка и вошли, не дожидаясь ответа, свои. Гундар встал у двери, сложил руки на груди и с этой минуты перестал существовать для всех, кроме нее. И эта неподвижность не притворство, в нем действительно тихо, редкий человек, с ним отдыхаешь. Корш выбрал место у окна, где посветлее, разложил дощечки, проверил уголек, и у него под ровным лицом весело гудит, у бывшего дознавателя сегодня работа по старой памяти.

Муж спустился с чердака, когда вода почти закипела. Сел во главе стола, достал костяной нож, пропустил по нему короткий слабый импульс, положил перед собой и больше к нему не притрагивался. Вещицу она рассмотрела еще ночью, игрушка занятная, но принципа работы не поняла. Оружие вообще не ее стихия, хотя по идее каждый практик должен уметь с ним обращаться. Но какой смысл, когда при необходимости муж может одним ударом срубить половину леса вместе с врагами.

Сидел муж прямо, не мигая, и заглядывать в него Герда не стала, за столько лет там всё изучено, а спокойствие в нем такое, что иногда берет зависть. Пересидеть он способен кого угодно, хоть Кейна, хоть Вельта, и гости, если у них есть чутье, это уже раскусили.

Долго томиться не пришлось, дверь отворилась без стука и в проем один за другим шагнули трое, а Герда сразу прислушалась, есть ли в этом хоть капля наглости. Не нашлось даже тени, стучаться они, стало быть, не приучены, дверей у них там, говорят, и нет вовсе, одни занавески от солнца, вот и стучать некуда.

Все трое одинаково широкие, халаты таких расцветок, что глазам больно, поверх них шубы из Северана, которые никто не снял, и правильно, в доме им всё равно холодно, ладони у каждого в рукавах. Головы обмотаны тканью, на запястьях украшения, и как намотка не сползает, для Герды загадка.

К стульям они даже не повернулись, прошли к дальнему концу стола и встали там в ряд, видимо мебель у них тоже не в чести. Старший глянул на нож один раз и коротко кивнул.

— Приняли Силу. Хорошо, — тихо прорычал он, и больше от него ничего не последовало.

Дальше все трое просто молчали, и может, по их правилам теперь положено что-то ответить, но тут и муж не советчик, в южных обычаях они с ним разбираются одинаково плохо. Хотя нет, ничего они не ждут, это она чувствует ясно, гости размышляют, а на юге судя по всему так и принято, думать стоя.

А вот что они думают, Герда к этому времени уже примерно знала, считала всех троих, пока они шли от двери, и вычитанное ее, если честно, озадачило. Снаружи камень, ни одна складка на лице не дрогнет, а внутри у каждого ревет. Злобу она искала вчера, когда повозки только въезжали, от них веяло именно тем, чем и положено от людей с ножами за пазухой, за это она их мужу и выдала.

Но за ночь в них что-то переломилось, и теперь на ее месте тяжелое уважение, такое между сильными и водится, а под ним страх, только не перед деревней. Про нее они всё уяснили еще на ярмарке, не по зубам, и с этим смирились без обиды. Боятся они другого, и чего именно, она пока не разобрала.

— Принял предложение поговорить, — нарушил тишину муж и моргнул. — И хотел бы узнать, что один из вас делал этой ночью. Зачем он направлялся к южной стене.

При слове «ночью» кольнуло не у старшего, а у того, что стоял справа, самого широкого из троих. Вспыхнуло и погасло буквально за миг, стыд пополам с облегчением, и Герда отложила это для мужа, расскажет потом.

— Хотели устранить угрозу, — ответил старший.

И фальши в этом не было никакой, Герда даже опешила, вслушалась еще раз, поискала, где у него хоть что-то дернулось, и не нашла. Человек стоит и говорит правду про то, что собирался кого-то убить, а внутри у него ровно и чисто, хоть воду пей. Муж покосился на нее, и она едва заметно пожала плечами.

— И... кто же вам так угрожал? — прищурился Корш.

Уголек его замер над дощечкой, а в самом дознавателе ничего не шелохнулось. Понял с первого слова, теперь только проверяет.

Старший отвечать прямо не стал, подбирал долго, и наречие наше он, значит, знает, а на ярмарке прикидывался глухим. Герда даже мысленно посмеялась над всей деревней, которая полдня объяснялась с ним на пальцах и осталась при этом без перца на семена.

— Мы льем камень, — заговорил он, глядя не на мужа, а на нож. — И торгуем специями. Те, кто живет ближе к вашему королевству, растят сладкие плоды, этим мы живем. Нам нужно железо и крупа. Нужны ремесла, у нас пустоши, там ничего не растет. Мы зависим от торговли. Но и север зависит от нас. Половину вашей столицы отстроили наши мастера, и стоит она до сих пор.

Рассказывал он гладко, без единой запинки, про караваны, про пути через степь, про то, сколько северных городов держится на южной заливке, а Герда слушала другое.

В нем идет совсем не то, что звучит. Не отчаяние, до этого он еще не дошел, но понимание уже пришло, и весит оно тяжелее любого мешка. Север добыл свой камень не хуже, а по оценкам заливщиков еще и лучше, и в южных мастерах больше не нуждается. Пока не везде, только тут, в дыре на краю леса, но он-то ходил по этой деревне и видел, что здесь заливают даже крыши, а дальше вопрос времени. Ремесло, которым его народ жил поколениями, уходит, и удержать его нельзя, и об этом он не обмолвился ни разу.

— И всё же, — перебил его Корш. — Устранить угрозу, это что в вашем понимании? Поконкретнее, мне надо понимать.

— В Северане ко мне подошел один улыбчивый мягкотелый слабак, — старший не моргнул и глазом. — И намекнул, что нам надо найти мастера Рея и убить.

Гундар у двери переступил с ноги на ногу, первое движение за всё утро, и широкий это отметил.

— Не могли бы вы описать этого мягкотелого слабака? — Корш подался вперед. — Больше деталей. Надо понять, кто это.

— Кто-то из рода Вильмар. В именах я не силен, но заказчика узнаю. Они занимаются стройкой, потому и...

— Бертольд, — заключил Корш.

Договорить южанину он не дал, да и незачем, дальше и так всё ясно. Уголек заскрипел по дощечке, а в глубине, куда посторонним хода нет, довольно потерли руки. Чему тут радоваться, Герда сперва не уловила, а потом сообразила. Бумага, которую он с утра носил в голове, сложилась целиком.

— Ожидаемо, — отмахнулся муж. — То есть вы пришли сюда убивать нашего мастера, я верно понял? По заказу рода Вильмар. И почему вы считаете, что после этого сможете покинуть Порог?

Голоса он не повысил, ему и так ни к чему. Широкий чуть развернул плечо к Гундару, и тот не ответил ничем, даже взглядом.

— Мы пришли не убивать мастера, а устранять угрозу, — спокойно отозвался старший, и страха за свою жизнь в нем нет вовсе, Герда проверила дважды. — По своему желанию. Не по заказу слабака. Но мы поняли, что так ее не убрать, и надо менять подход.

Дошло до них это, судя по всему, ночью, и «хотели» у него стоит в прошедшем не для красоты. Широкий дошел до барака с ножом наготове, а вернулся с пустыми руками, и облегчение в нем еще не улеглось.

— Нам нужен мастер, — продолжил старший, и браслеты звякнули, когда он вынул ладони из рукавов и выложил обе на стол раскрытыми, напоказ. Муж этот жест уже видел ночью. — Не голова его. Он сам. Говорить. Мы умеем то, чего не умеете вы, вы умеете то, чего не умеем мы. Обмен. Наши караваны придут сюда каждый сезон, и мы дадим то, чего у вас нет.

— Вот оно что… — Герда наконец разобрала, чего он боится. Не за народ, точнее не только за него. Страх у него маленький и конкретный, размером с ребенка, который живет далеко отсюда, на краю пустыни, где сейчас тепло. Дочь ли, внук ли, Герда не знает и знать не хочет, но от чужого этого страха у нее самой защемило под ложечкой и она невольно положила руку на плечо мужа, передавая ему часть своих волнений.

— За мастера я не решаю, — староста качнул головой. — Вы это ему всё скажете сами. Изложите, что у вас за беда, а помогать вам или нет, он решит без меня. Встречу я устрою. Больше ничего обещать не могу.

Герда постояла еще немного, затем сняла с печи котелок, налила погорячее, обошла стол и поставила кружку перед старшим, молча, только пододвинула на палец ближе. Двое по-прежнему стоят с руками в рукавах, этим и печка не поможет.

Старший опустил взгляд на кружку, потом поднял на нее, и это был первый раз, когда он смотрел на Герду, а не сквозь. Каменное лицо слегка оттаяло, со стороны и не заметишь. А в глазах у него медленно проступала догадка. Всю ярмарку они гадали, кто же на них смотрит, широкий даже головой вертел и затылком водил, а ответ, выходит, всё утро хлопотал по дому. Ладонь его сползла со стола и легла на кружку. Пить не стал, просто грел руку, и дальше Герда его не трогала, лезть глубже невежливо.

— Только сейчас мастера в деревне нет, — муж развел руками. — И раньше чем недели через три не вернется. Ушел в лес.

Куда и зачем, он не уточнил, а южане не спросили. На «лес» у всех троих отозвалось одинаково, и Герда впервые за утро прочитала в них чистый ужас без примесей. Чужие здесь, а что надвигается с той стороны, знают не хуже нее. И выяснять, для чего человек по своей воле идет туда, боятся.

— Мы подождем, — прорычал старший и снял ладонь с кружки. — Ждать мы умеем.

— Сарай, который вы снимаете, — заметил Корш, не отрываясь от дощечки, — обходится в пять медяков за ночь. За три недели набежит дороже, чем он стоит вместе с хозяином. Это для ясности.

— Заплатим.

Ушли они так же, как пришли, без лишних слов и поклонов, только дверь за собой прикрыли аккуратно, обычаи у них перенимают быстро. Кружка на дальнем краю стола оказалась пустой, когда успел, она не заметила.

Герда собрала посуду, а мысли ее утекли следом за южанами, в сарай за пять медяков, где трое молчунов будут теперь сидеть и ждать мальчишку, у которого от их беды, может, и отыщется лекарство, у него на всё находится. А он уходит всё дальше туда, откуда тянет тем, от чего сами они бежали бы не оглядываясь. И хорошо бы вернулся раньше, чем гости научатся стучать.





Глава 3


Разбудили меня корень под боком и сопение Тележки в ухо. Давил он, по ощущениям, куда крепче, чем вечером, не иначе как подрос, а свинья перебралась ко мне под утро, у Больда ей видимо стало слишком жарко. Место у теплого бока здоровяка она застолбила еще с вечера, устроилась лучше всех нас вместе взятых. И ведь не понимает, что если бы Больд ворочался во сне, утром можно было и не проснуться.

Стоянка, где по заверениям Вельта спать одно удовольствие, при утреннем свете смотрелась куда скромнее. Сухо, тут не поспоришь, пригорок, редкие сосны, толстый слой хвои, но под хвоей прятались корни, а поверх щедро рассыпаны шишки. За ночь стоянка еще и выстыла, костер дотлел, и поднимались мы мятые и скрипучие, все, кроме Больда и свиньи, эти двое выспались образцово.

— Летом, говорил же, — буркнул Кейн, растирая поясницу.

— Нормальная стоянка. Сухо, — Вельт даже не пошевелился.

— У меня под боком всю ночь что-то каталось. Три шишки насчитал. Утром глянул — четыре.

Вельт молча поднялся и ушел раздувать угли.

Дальше все завертелось своим чередом. Я подразмялся у лежанки и разогнал кровь, Больд свернул постели, Тележка сама вкатилась в упряжь и выжидающе уставилась на прицеп с грибами. Кейн засыпал в котел сушеного мяса с крупой и завис над варевом мрачнее вчерашнего. Вздыхал он так, что пламя пригибалось, и на третьем вздохе даже Больд отложил лямки корзины.

— Кейн, ты чего?

— Пирожки я дома налепил, — глухо отозвался тот. — Полную доску. Испечь не успел, так на столе и остались. Высохнут же к хренам, и всё, несъедобные.

— Передал бы Вивии, она бы испекла, — невинно заметил Вельт, и Кейн вспыхнул так, что можно было котел не разогревать.

— Вельт! — предупреждающе начал он, справился с собой и загремел половником. — Ложки доставайте.

Тему замяли, но взгляд, которым наградили Вельта, обещал продолжение.

Пока завтрак доходил, я обошел прицеп и проверил горшки после вчерашней тряски. Целы, замазка на месте, слизь спит, полки с гнездами свое дело делают. Вопрос остается один, как всё это добро везти обратно, когда из сырья оно превратится в продукт.

Я-то думал про двойные горшки, да не успелось, зато Корш закупил глазурованные, что тоже дело хорошее, но они одного размера, друг в друга не вставишь. Вариантов вижу два, и оба рабочие. Либо уже на месте налепить горшков покрупнее, под внешнюю оболочку, а в зазор набить мха, либо не мудрить и обмазать воском сам прицеп, утеплен он и без того прилично. Воск имеется, целая горка медовых кубиков, и освободить его проще простого, мед из них Кейн высосет за секунды, да еще и поблагодарит.

Поймал себя на том, что мысленно отчитываюсь Коршу, каким составом и в какой таре поедет груз. Вот что инструкция под роспись с человеком делает, начальник вроде остался в деревне, а порядка требует и в лесу.

После завтрака собрались без проволочек, дорожный уклад устоялся уже к первому утру. Больд перетряхнул корзину, чтобы котлы не гремели друг об друга, сверху умял шатер и повел плечами, проверяя лямки. Кейн затоптал угли, Вельт сверился с картой и первым шагнул на тропу, а Тележка выкатила прицеп следом, и по одной ее морде ясно, кто здесь отвечает за график.

Тропа егерей повела нас на север, и втянулись мы быстро, идет она по сухому, читается легко, и лес вокруг первое время стоял знакомый, разве что наши породы помаленьку редели, уступая место чужим. Останавливаться нельзя, дорога дальняя и торопиться надо, но глаза-то мне никто не завязывал, так что я анализировал на ходу все подряд, да и статус научной экспедиции обязывает.

Открытий, правда, набралось негусто, большая часть находок оказалась бесполезнейшей дрянью, о чем система сообщала с полным безразличием к моей любознательности. На кору с красивым перламутровым отливом я, например, спустил единичку и получил в ответ «кора древесная» с припиской, что особых свойств не выявлено. Спасибо, наука, без тебя бы не разобрался.

Первым отличился куст с коробочками. Рос он у самой тропы, невысокий, с меня ростом, голые ветки сплошь обвешаны бурыми капсулами размером с орех, каждая чуть приоткрыта и развернута створками в сторону тропы. Я, понятно, сунулся рассматривать, но стоило тронуть ветку, и они защелкали и обстреляли меня семенами, как горохом. Лупили залпами, звонко, прямо по лбу, и вдогонку тоже досталось, пока я отступал.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: семенная коробочка кустарника]

[Состав: вода, волокна, семена]

[Особенности: створки выбрасывают семена при прикосновении. Питательной ценности не имеет, всхожесть семян низкая]

То есть куст научился стрелять раньше, чем размножаться. Природа, ты ничего не перепутала?

Больд, глядя на такое дело, влез в самую гущу и довольный стоял под перекрестным обстрелом, ему, оказывается, щекотно. А вот Тележка сжевала горсть семян на пробу и выплюнула.

— Запомните этот день, — Кейн даже остановился. — Она выплюнула еду.

Тут же выяснилось, что у охотников на каждую лесную травку имеется свое мнение, причем не совпадают они примерно никогда. Кейн куст обозвал дураком, никакой, мол, с него пользы, только зверя зря пугает. Вельт неожиданно заступился, из этих коробочек пацаны плевалки делают, между прочим, лучшие на всей улице. Ну, раньше делали, когда такие кусты почаще на окраинах попадались.

— Ой, ну да, довод, конечно, железный. — Кейн отмахнулся, и я его понимаю.

Следом настала очередь мха-подушки, рыжие перины лежат вдоль тропы такой толщины, что нога проваливается по щиколотку, и на вид он совсем сухой. Кейн высказался со знанием дела, охотники этим мхом утепляются, набил под одежду и спи хоть на камнях.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: мох подушечный]

[Состав: вода, тонкие волокна]

[Особенности: впитывает влагу многократно к собственному весу, просыхает медленно]

— Утепляются, ага, — хмыкнул Вельт. — Я в него в позапрошлом году лег, до сих пор сохну.

— Так ты дурак что ли после дождя в него ложиться? Сразу в реку бы лег тогда, зачем мох мять зазря...

Счет за день пока выходил один-один, и я про себя завел на этих двоих табличку. Дорога длинная, пригодится, а в конце может вычислим победителя.

Основную часть пути, справедливости ради, ковыляли молча и в хорошем темпе. Практикам хоть бегом беги, дыхание не собьется, но прицеп на скорости может и развалиться, груз у нас не тот, чтобы им трясти. Так даже лучше, чем дальше в лес, тем интереснее, только успевай головой вертеть.

То тут подмечу для себя новое, то там, и уже понятно одно, глубокий лес побогаче окраин, хотя и там я в свое время добыл немало чудесного. Охотники рассказывали, что и големы в глубине водятся крупнее, и, глядя на здешние деревья, верю без проверки. Если уж лиственница, то лиственница с большой буквы, с ветвями в мой обхват. Ну а новых видов вокруг столько, что дощечка моя покрывалась заметками быстрее, чем я успевал их сокращать.

Через пару часов тропа вывела к кривому дереву. Ствол у него изгибался дважды, в разные стороны, ветки закручены винтом, а под деревом этих веток навалена целая куча, будто оно само их с себя стряхнуло.

— Вон, дерево-дундук, — оживился Кейн. — Вместо листьев ветки на зиму отбрасывает, а они, между прочим, очень даже полезные. Полые внутри, как трубочки, и крепкие.

— Да дерьмо дундук твой, бестолковое дерево, — отмахнулся Вельт. — Зачем такие трубочки, еще и кривые. Вот другое дело, раз уж заговорил про трубки, — дудельник. Я в прошлый раз, когда так далеко забредал, собрал себе несколько, правда, пока не знаю, куда пристроить.

— А никуда не пристроишь, — Кейн только рукой махнул. — Дундуком хотя бы пить можно, окунул в компот, сидишь, потягиваешь. А дудельник что? Его в воду опустишь, он и развалится! И в рот такая трубка не влезет!

— Так маленький дудельник возьми, и нормально всё влезет. — парировал Вельт, — И вообще, тебе лишь бы в рот что-нибудь пихнуть. Так растолстеешь на своих сладостях, будешь самым быстрым шариком на всем севере...

— Это у меня-то сладости! — Кейн аж задохнулся от возмущения. — А мед в начинке чей? Твой! И за него, к слову, баню топить! Так что еще неизвестно, кто на чьем разъелся!

Охотники углубились в подсчет взаимных убытков, а я поднял из кучи ветку и взвесил в ладони. Легкая штука, канал действительно насквозь, и щелчок по стенке выходит чистый, почти музыкальный.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: сброшенная ветвь дерева-дундука]

[Состав: одревесневшие волокна, пустотелый канал]

[Вместимость Основы: низкая]

[Особенности: высокая прочность, стенки не пропускают воду. Канал искривлен, сечение неравномерное]

[Основа: 46/50]

А ведь это готовые трубки. Кривые, спору нет, сечение гуляет, магистраль из такого не соберешь, но кто мешает поискать ветки поровнее? Да и ствол бы глянуть, как он изнутри устроен, вдруг там уже цельная труба, пусть тоже кривая, зато толстая. А не найдется прямых, применений все равно масса, от желобов и ручек для инструмента до лабораторной мелочи. И главное, дерево их сбрасывает само, то есть добыча без топора, бери да подбирай сколько надо.

Охапку получше я перетаскал в прицеп, и Кейн раздулся от гордости так, что чуть не лопнул. Вельт фыркнул и пообещал показать мне дудельник, как встретим, вот тогда, мол, и поговорим.

А лес тем временем постепенно менялся, пошел волнами, гряда сменялась лощиной, и из-под мха все чаще выступал голый камень. Наших пород почти не осталось, тянулось вокруг сплошь незнакомое, и даже воздух посырел и похолодал, днем так толком и не потеплело. Кейн раз за разом поднимал голову, нюхал ветер и помалкивал, а я решил не расспрашивать. Захочет, сам скажет.

К полудню вышли к воде. Ручьем не назовешь, больно широкий и глубокий, но и до реки не дотягивает. Скорее что-то среднее, шириной шагов в пять, течение быстрое, вода прозрачная до последнего камешка на дне и ледяная до ломоты в зубах, я проверил, когда умывался. Остановились сориентироваться, и Вельт расстелил карту на валуне.

— Вот деревня. Вот лес... А вот, гляди, ниточка. Да, точно, она. Ниже по течению впадает в нашу реку. — он отвлекся от карты и указал примерное направление нашего движения, — А нам вверх, до самых предгорий, егеря так и ходили, вдоль воды. И стоянки у них все по берегу.

В этот раз, отмечу, обошлось без долгой экскурсии по лесам, растет человек. А замысел егерей я оценил, вдоль воды идти сплошные удобства. Ориентир, который не потеряешь при всем желании, вода для котла всегда под боком, да и зверь с рыбой к реке подтягиваются сами, охоться по дороге.

Тут же, у воды, Вельт торжественно предъявил мне дудельник. Ниже по берегу стояли заросли тростника, если не сказать бамбука, стебли ровные, как по линейке, один к одному. Подальше от воды вымахали высоченные, толщиной с руку, у самой кромки теснилась поросль не толще соломинки. Вельт срезал пучок молодых и протянул с гордостью: во! Не то что кривой дундук.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: стебель полого тростника]

[Состав: тонкие волокна, воздушные камеры]

[Вместимость Основы: низкая]

[Особенности: при намокании теряет жесткость]

Хм, в воде эта красота, выходит, не разваливается, как обещал Кейн, а просто раскисает и делается ватной, но для трубки и это уже приговор. Зато, раз стебель не расходится по волокну, его же можно закрыть изнутри чем-нибудь водостойким, и тогда... Ладно, отложим, сперва найти бы, чем пропитывать.

Озвучивать я ничего не стал, система свое слово сказала, но некоторые вещи человек должен узнать сам.

Переправлялись на перекате, тропа уходила дальше по тому берегу. Сами мы перескакали по валунам, а вот прицепу на камнях пришлось бы несладко, и Больд решил вопрос радикально. Попросил Тележку выпрячься, поднял прицеп на руки целиком, вместе с горшками, и перенес, не замочив ни одного колеса. Потом вернулся и сгреб под мышку саму Тележку, а та ехала гордо, копыта, мол, тут вовсе ни при чем.

На том берегу я с ходу влип в крапиву. Наша, родная, только по пояс, а где и по плечо, лист с ладонь. Полез щупать волокно, обжегся через рукав и все равно оторваться не смог.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: крапивчанка]

[Состав: вода, лубяные волокна, жгучий сок]

[Вместимость Основы: низкая]

[Особенности: длинные волокна повышенной прочности. Жгучие волоски сохраняются после сушки. Обладает выраженным антисептическим свойством, запах отпугивает насекомых]

Вот это уже разговор! Волокно длинное и лубяное, то есть пряжа и веревка, причем покрепче нашей канавной, которую бабы чешут дома, хотя и до волосянки далеко. Сок давит гниль, значит, полотно из нее просится на бинты, лучшей перевязки здесь не придумать, а одежду из такой нитки будет облетать стороной гнус. Дикая текстильная плантация, даром что кусачая, крапиву с рогозом мы уже приставили к делу, а эта переплюнет обеих. Сюда бы еще кровоостанавливающую губку изобрести, и с травматологией у нас станет совсем хорошо.

Одно смущает, стрекучесть сохраняется и в сушеном виде. Наша сухая почти безобидна, а эта кусается даже мертвой. Но наверняка можно этот вопрос как-то решить, и Эдвин знает как, вот уверен.

Кейн ржал в голос, пока я, шипя и дуя на руку, ставил на карте первую отметку, делянка крапивчанки. Вельт покрутил пальцем у виска, кому, мол, сдалась твоя делянка, ее же рвать никто не станет, она кусается.

Вот и хорошо, что кусается, конкурентов не будет.

Так и шагали дальше вдоль русла, время текло незаметно, я глазел по сторонам и дышал холодным влажным воздухом, пока не начало темнеть. Заночевали тут же на берегу, на первой из егерских стоянок, причем, по словам Вельта, даже с опережением графика, пусть и небольшим. Кейн, наученный прошлой ночью, первым делом прочесал место под лежанку на предмет шишек, и спалось на этот раз без происшествий. Ну а с рассветом двинулись дальше.

Речушка местами прорезала камень насквозь, и тропа спустилась за ней на дно лощины. Стены там слоистые, где наклонные, а где и отвесные, поверху нависает лес, от воды поднимается гулкое эхо. Прохладно, сумрачно, и разговаривать в таком месте отчего-то хочется вполголоса.

— А вот, кстати, насчет бани... — начал Кейн и резко замер.

У одной из отвесных стен загорелись глаза, и груда камней, которую я секундой раньше принимал за обычную осыпь, уставилась на нас. Небольшой каменный голем, ростом чуть выше Кейна, и глядел он, зараза, прямо в душу. Вся группа замерла на полушаге, и только Больд, который как раз витал в своих мыслях, шел себе дальше, свистел потихоньку и чуть не столкнулся с Кейном.

— Ой, извини, — он поправил Кейна ручищами, переставил в сторонку, как табуретку, и встретился взглядом с големом.

Затянулась длинная пауза, и я даже анализ запускать не рискнул, светить Основой рядом с такой штукой идея так себе.

А бездушная машина для уничтожения оказалась не такой уж бездушной. Глаза погасли, и у стены как лежала груда камней, так и осталась лежать, отделяться от нее голем не пожелал.

— Показалось, наверное, — пожал плечами Больд, снова засвистел что-то веселое и поковылял дальше. — Чего встали-то? Обед, что ли?

— Не, еще пройдем, солнце высоко, — выдохнул Кейн, и мы, стараясь ступать потише, двинулись следом.

Разбор полетов устроили позже, отойдя на приличное расстояние, и спорили охотники непривычно тихо, без огонька, обоим было не по себе. Кейн вполголоса объяснял, что голем не такой уж опасный, груды набрал всего ничего, а по молодости они выходят к воде, подбирать себе обкатанную гальку. Вельт, не повышая голоса, возражал, какие еще камни, на Основу он выходит, на живое тепло. Каждый остался при своем, а я поставил на карте вторую отметку, камни живые, не будить.

Хотя, возможно, стоило попросить Больда дать этой груде щелбан. Глядишь, с другой стороны вылетело бы сердце голема, а это питание для целой новой магистрали, можно как минимум одно производство таким запитать. Ладно, шутки шутками, а связываться пока страшновато, да и камень от его туши оставлять будет до слез жалко.

До самого вечера обошлось без приключений. Из находок только пук тягучих водорослей, выловленный у тихой заводи. Зелень склизкая, тянется за пальцами и не рвется. По всем признакам в ней сидит что-то студенистое, родня желатину, только растительная, добывали такое когда-то как раз из морской травы.

А это загустители для кухни и всякие застывшие десерты, и, что ценнее всех десертов разом, питательная среда для будущей лаборатории, на таком студне выращивают мелкую живность для опытов. Только Основы и так в обрез, и тратить единичку на анализ непонятной дряни я пожадничал. Отжал пучок, развесил на прицепе сушиться, дома разберемся.

Егерская стоянка нашлась там, где обещала карта, на ровной терраске над водой, со старым кострищем и запасом дров под скальным козырьком. Лагерь встал за минуты, Больд поставил шатер одним движением, будто расстелил одеяло, и жилье готово.

Рыбу добывал Кейн, причем в воду заходить не стал, показал класс с берега. Взял палку, заточил, замер над перекатом и принялся накалывать рыбку, как на зубочистку. Бил без замаха, одним коротким тычком, и всякий раз выдергивал острие уже с добычей. Больд сунулся помогать, но его завернули на берег, от такого помощника рыба уйдет не то что из речушки, из всего леса, так что здоровяк уселся рядом со мной и болел шепотом. Рыбешка тут, правда, сплошь мелкая, с ладонь в лучшем случае, я вообще не понимаю, как она умудряется выживать в этой ледяной струе.

— Дрянь рыба, — Вельт поворошил улов пальцем. — Одни кости.

— Зато уха наваристая, — Кейн отобрал у него связку и взялся за котел. — Много ты в рыбе понимаешь.

Уха, к слову, рассудила обоих. Есть в ней оказалось решительно нечего, кости да плавники, зато бульон вышел царский, с дымком, и добавки просили все, включая повара. Так и записал, по очку каждому.

Тележке достались потроха и зеленый гриб, его она уговорила в один присест, а оранжевый обнюхала со всей тщательностью и перекатила в дальний угол прицепа, в запас. Доклад грибоведу сложился сам собой, зеленый одобрен, оранжевый отложен на черный день. Интересно только, как у свиней определяют, что он наступил.

После ужина случилось то, о чем анализ предупреждал еще днем. Вельт, думая, что никто не видит, сунул дудельник в кружку с горячим отваром и потянул. Трубка обмякла и повисла у него в пальцах, тянуть не получалось, стенки слипались, и, сколько он ни перехватывал ее и ни пробовал с другого конца, дудельник только складывался пополам.

А вот Кейн это видел, смотрел внимательно. И ничего не сказал, вот что по-настоящему страшно. Только Больд подошел и сочувственно похлопал Вельта по плечу, отчего вышло еще хуже.

— Кейн, а что ты там про баню начинал? — вспомнилось, что он что-то рассказывал перед встречей с големом, — Ну, в лощине.

— Забыл. Видать, неважное. — отмахнулся он.

Перед сном я устроил себе небольшую разминку, все-таки идти было слишком скучно и Основа уходила только на анализы, а ее надо иногда шевелить, это как минимум полезно. Поодаль как раз лежали серые слоистые валуны, и пару штук я расколол по слоям, но аккуратно, чтоб без крошки и грохота. Контроль надо держать в тонусе, а егерям на этой стоянке половинки когда-нибудь да пригодятся, хоть под котел, хоть присесть. Импульс уходил в камень послушно, раскол шел точно по прожилке, руки дело помнили.

[Основа: 39/50]

[Путь Разрушения IV: 4% → 5%]

Процентик за зарядку, серьезно? Система, ты либо расщедрилась, либо намекаешь, что дальше будет где попрактиковаться. Хотя чего лукавить, до процентика мне наверняка давно оставалось всего ничего, я ведь тренируюсь не переставая и периодически что-нибудь взрываю. Так что будем считать, что накапало заслуженно.

Улеглись как обычно, тесной дружной толпой кто куда, но этой ночью выстудило уже по-настоящему и не помог ни шатер, ни даже наваленный на пол лапник. Больд грел нас храпом как мог, Тележка исправно работала печкой, и Кейн попытался подкатиться к свиному боку, за что получил пятаком. Теплую одежду мы достали еще с вечера, и помогала она слабо, чего уж там.

Мороз стоял какой-то неправильный, такой бывает при стопроцентной влажности и ветре, когда стужу не держит никакая шуба. Только ветра-то нет, а мерзлота все равно пролезает, и откуда она берет разгон, загадка.

Утром природа решила осчастливить нас окончательно и запустила мелкую мерзкую морось. Вода разделилась не на капли, а пожалуй на молекулы, и они били в лицо со всей дури, залезали за шиворот и куда попало, и вообще фу. Даже деревья не спасали, взвесь летала всюду, включая места под самыми густыми кронами. Тележка выбралась наружу, попробовала эту погоду пятаком и демонстративно вернулась в шатер досыпать, у нее с моросью уговора не было.

Вылез я из шатра, потянулся, попрыгал на месте, разминая затекшие суставы. Умываться не пришлось, лицо намокло само, смахнул ладонью, считай умылся. А потом взгляд зацепился за движение на другом берегу.

Там как раз спокойно паслось стадо зубров. Здоровенные, горбатые, они неторопливо стригли траву у воды, и даже отсюда видно, что шерсть на них уже зимняя, плотная, грудь и горб в темных косматых прядях. Голов семь, не больше, зато вожак вымахал с добрую копну.

— Рановато оделись, — Кейн смотрел на них исподлобья, и радости в его голосе не наблюдалось. — Зверье холода чует раньше людей. Если зубр к середине осени ходит в зимнем, зима нас всех сильно удивит.

— Не трогаем, — Вельт уже просчитывал обход. — Ветер наш, мясо все равно не унесем.

Свернулись мы быстро и ушли берегом, не потревожив зубров, а то если почувствуют опасность, они вполне могут и напасть, а у нас еще суп не готов. Чем выше поднимались вдоль речушки, тем сложнее становилось записывать. Река подкинула красивую витую раковину, и на радостях я расстался с единичкой.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: раковина речная, пустая]

[Состав: известь]

[Особых свойств не выявлено]

Ну и пусть, ракушка так ракушка, теперь знаю зато. Еще попался гриб в глянцевой слизи, красавец каких мало, и на него система отозвалась одним словом, несъедобен. Даже не уточнила, для кого, вдруг свинке можно скормить?

А вот лопух меня остановил, обыкновенный наш, каких дома у любого забора стеной, только лист размером с одеяло. Вот дед-кладовщик бы тут развернулся со своими советами.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: лопух гигантский]

[Состав: вода, волокна, горечи]

[Особенности: черешки съедобны после длительной варки. Лист плотный, влагу не пропускает]

Больд, услышав про влагу, немедленно оторвал себе лист, примерил на голову от мороси и до вечера так и шел под ним, вылитый гриб-переросток, причем довольный.

Тележка между делом тоже не бездельничала. Оглянулся я на очередном повороте, а она на ходу дожевывает оранжевый запас, задумчиво поглядывая на серое небо. Видимо все-таки по свиному календарю черный день наступил именно сегодня, другого объяснения не вижу. Но и погода такая, настроение жевать что-нибудь в теплом уютном доме и ни за какие человекодни не выходить на улицу, вот чего хочется.

У кромки воды набрел на мелкие аленькие цветочки, целая полянка их жалась к камням. Обрадовался, полез собирать, обещание есть обещание.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: цветок жукоед]

[Особенности: цветки слаботоксичны, плотоядны]

Не то, совсем не то. Принесу подарок, а он сожрет медоносок наших, сам себе этого никогда не прощу, а про принцессу и говорить нечего. Собранное я аккуратно вернул на полянку, ей виднее, как жить.

— Невесте? — Кейн наблюдал за мной через плечо.

— Пчеле.

— А… Ну, это святое.

И ведь ни один даже не улыбнулся, докатились уже окончательно.

Была еще ягода, красивая до неприличия, тяжелые гроздья на фоне серого дня аж светятся изнутри. Потянулся я к ним, все-таки интересно…

— Не трогай! — Кейн с Вельтом впервые за дорогу высказались хором, в один голос. Вот это меня и насторожило всерьез, если уж эти двое сошлись...

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: ягода Ядрянка]

[Состав: вода, сахара, красящий сок, токсины]

[Особенности: ядовита. Сок дает стойкую окраску, со временем не выцветает]

В дощечку легла заметка, вернуться сюда с перчатками и тарой. Красок у нас в деревне толком нет, а тут стойкий краситель прямо гроздьями висит. Ткань скоро пойдет своя, крапивная, так почему бы ей не быть цветной. Красный цвет мне нравится, хорошо смотрится с ватниками и ушанками, гармонично.

Ночью вокруг лагеря кто-то шуршал, осторожно, с долгими паузами, и Тележка пару раз недовольно всхрапывала. А утром пятого дня экспедиции лег иней, белым обметало мох и шатер, дыхание повалило паром. И лес стоял тише прежнего, птиц почти не слышно, зверья не видно, все, у кого есть ноги, похоже, уже сделали выводы.

— Рано, — Кейн потрогал седой мох носком сапога и помрачнел. — Даже по нашим прогнозам рано. Точнее, особенно по ним.

Пропажа обнаружилась на сборах. Кейн почитал следы у прицепа и объявил, ночью приходил мелкий хвостатый зверек-воришка, забрался по колесу и ушел с добычей. Утащили у нас, вы только вдумайтесь... огрызок оранжевого гриба. Тележка провела расследование, пересчитала запасы пятаком, обнюхала след и посмотрела на нас всех по очереди, как следователь на подозреваемых. Больд под ее взглядом на всякий случай показал пустые ладони.

После полудня по земле скользнула тень, здоровущая птица, размахом на полтора Больда, кружила над нами и снижалась, и целилась она, зараза, в Тележку. Сама Тележка жевала и в ус не дула, потом все же отцепилась от прицепа, отошла шагов на десять и улеглась, притворившись полумертвой.

— Ты чего? А ну иди спрячься! — приказал я, но свинья и ухом не повела. — Под Больда залезь и сиди там. Только смотри, чтоб не раздавил.

— Да я сам подойду, — нахмурился здоровяк и зашагал к свинке.

Защищать ее не пришлось. Вельт снял птицу одной стрелой, влет, даже шага не сбив, и туша грохнулась в стороне, взметнув палую листву.

— Совсем зверье с голоду одурело, — Кейн задрал голову, оценивая, откуда та падала. — На Тележку кидаться. Это ж каким отчаянным надо быть.

Виновница переполоха тем временем отряхнулась и первой отправилась изучать несостоявшегося охотника, и читался в ее глазах не пережитый ужас, а гастрономический интерес. Сдается мне, полумертвой она прикидывалась для приманки. Не свинья, а комплексная система противовоздушной обороны.

Короткий спор, чья это птица, выиграл Кейн, добыча так и так попадает к нему в котел, а значит, и последнее слово за ним. Я же, пока охотники ощипывали и потрошили, потратился на анализ.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: туша хищного зяблика]

[Состав: мясо, кость, перо, роговые пластины]

[Особенности: стержень махового пера уплотнен, по прочности сопоставим с полым железным прутом. Кромка клюва и когти усилены роговыми наростами]

Зяблик, значит, хищный, с клювом, которым можно доски приколачивать. Не хочу даже знать, как выглядят здешние воробьи.

Маховые перья я прибрал в прицеп, стержень с такой прочностью добро ценное, когти отодрал туда же, клюв прихватил заодно. А вот с анализами, отметил я себе, пора притормаживать, факт вылез неприятный, за ночь Основа восстановилась едва ли на единичку. То ли холод виноват, то ли что похуже, и проверять вторую догадку экспериментально совсем не хочется.

Вечером Кейн закинул в котел птичье мясо и горсть сушеных травок из личного мешочка, Вельт притащил с прогулки корешков, порезал и засыпал туда же. По лагерю поплыл такой запах, что у меня забурчало в животе на всю стоянку. Ну а я, чтобы не сидеть без дела, начал таскать от воды камни и класть стенку со стороны леса. Голыши лежали обкатанные и ложиться друг на друга не желали, приходилось подбирать по форме и подклинивать мелочью, чем не тренировка глазомера.

— Ты какого хрена делаешь? — не выдержал Кейн, не переставая, впрочем, помешивать и подсыпать соль по щепотке.

— Ну... — я пожал плечами. — Стену.

— Нет, это я как раз вижу, — он некоторое время смотрел на мою неидеальную, но все-таки кладку. — От чего защищаться собрался в такой крепости-то?

— От скуки…

Не объясняться же, что мне надо хоть как-то восстанавливать Основу, а система подкидывает единички за полезные постройки. Стенка по грудь на егерской стоянке вещь нужная, ветер держит, зверю намекает, и система, похоже, со мной согласилась.

[Основа: 40/50]

Уже не первая единичка за вечер. Небогато, зато я вдобавок согрелся и размялся, от ночной мерзлоты в теле ничего не осталось, и даже жить снова захотелось.

Ужин удался, мясо у зяблика темное и плотное, Кейн проварил его как следует, и вышло сытно, без всякой дичины. Вельт набрал себе перьев на оперение, потроха ушли Тележке, и она съела недавнюю налетчицу без малейших душевных терзаний. С ее стороны это было даже элегантно.

Расползаться по лежанкам не спешили, сидели у костра, глядя в угли. Больд мешал их палочкой, пристраивал веточки домиком, а потом все-таки не выдержал.

— А чего ее бояться-то, Пустоту вашу? — прогудел он, — Зима вон тоже каждый год приходит, и ничего, живем. Может, и эта просто не знает, сколько в нас Основы. Жилы, вон, не знали, и сразу передумали, как узнали. Придет, почешет себе жопу, развернется и потопает обратно, пустота эта ваша.

Все замолчали. Кейн набрал воздуху для шпильки, но выпустил его впустую. Вельт долго глядел на Больда и что-то прикидывал.

А ведь устами Больда...

***

С утра потянулись дальше вверх по реке, та петляла между каменных грив. В одном месте течение подмыло высокий берег, и в срезе забелел чистый ровный пласт толщиной в две ладони. Белая жирная глина, я такую до сих пор видел только у Сурика в мечтах.

[Анализ материала...]

[Анализ завершен]

[Объект: глина белая]

[Состав: каолинит, следы песка]

[Вместимость Основы: низкая]

[Особенности: высокая огнеупорность. Содержание примесей незначительное]

Каолин, почти чистый! Наша светлая, которую копали за мостом, рядом с этим пластом смотрится замарашкой, а огнеупор нам нужен всегда, печи я собираюсь строить до конца жизни. Сурик за такую глину душу продаст, еще и выбирать будет, чью именно, так что кусок я отковырял с собой, вместо гостинца, пусть прикинет по нему обжиг. Третью отметку я ставил уже с нажимом. И, как выяснилось позже, легла она по соседству с главной находкой дня.

Ближе к закату за поворотом лощины открылась очередная егерская стоянка, и такого я от здешнего леса еще не видел. Посреди прогалины дымился прудик, пар над ним стоял столбом, со дна били пузыри, и вода, если опустить руку, оказалась теплее парного молока.

Вокруг зеленела по-летнему сочная трава без единого желтого пятнышка, а по берегам росли приземистые кряжистые деревья, метра по три ростом, не выше, зато толстенные, и кора у них рыхлая, мягковатая на вид. После утреннего инея зайти сюда все равно что с мороза в баню, оазис посреди остывающего леса. Тележка на подходе ускорилась, и нам осталось только поспевать за прицепом.

— О, это мне надо, раз уж зашли, — сразу отметил Кейн, кивая на деревья.

— Может, на обратном пути? — предложил Вельт, покосился на север и сам себе возразил, — Хотя не. Мало ли, вдруг бежать придется... — Он достал нож и примерился к соседнему дереву.

Дальше выяснилось, что деревья эти оба знают давно, но каждый со своей колокольни.

— Старики так делали, — Кейн похлопал ближайший ствол ладонью. — Надрезаешь кору, за ночь натечет густой сок, а к утру застынет лепешкой. Греешь ее у костра, пока не размякнет, и лепишь на сапог. Всё, дырка запечатана до весны, вода не проходит. Если не отвалится, конечно. А еще ее жевать можно, только к зубам липнет так, что не всякий свои зубы обратно получает.

— Сапоги твои баловство, — Вельт слушал его со скучающим лицом. — Вот накладка под пальцы, тетиву тянуть, это дело. И на тупые стрелы такую нашлепку сажаешь, птицу бьешь, а перо целое.

Вот, оказывается, зачем у него в колчане рядом с боевыми торчат несколько затупленных, а я их принимал за заготовки.

— Ноги — главный инструмент охотника, — твердил Кейн.

— Без пальцев ты даже обуться не сможешь, — парировал Вельт.

Пока они выясняли, чей способ главнее, я занялся наукой. Сперва вода.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: вода минеральная]

[Состав: вода, растворенные соли]

[Особенности: температура постоянная, выше температуры окружающей среды. Источник глубинного происхождения, насыщенный Основой, нетоксичный, смягчает кожу и снимает усталость]

[Основа: 40/50 → 39/50]

Единичка улетела, но здесь и не жалко. Источник глубинный, тепло идет от самых недр, и зимой он, стало быть, не замерзнет, на карте такому цены нет. Мало того, сероводородом не воняет, а это наталкивает на некоторые мысли, что «растворенные соли» в этой водичке вполне могут оказаться полезными для меня в частности и человечества в целом.

— А тут один такой источник? — поинтересовался я.

— Не, это самый мелкий, — Вельт так и не отвлекся от своего занятия, — Остальные чуть восточнее, но те злые, руку не опустишь.

Место шикарнейшее, и я сюда как-нибудь обязательно вернусь, тут уже без вариантов.

Но раз уж тут вода насыщенная основой, решил не жаться и потратил еще единичку. Сделал свой надрез на соседнем дереве, рядом с вельтовским. Сок пошел густой и белесый, тягучими каплями толщиной с палец.

[Анализ материала...]

[Анализ завершен]

[Объект: сок Подошвянки]

[Состав: упругие смолы, вода, примеси]

[Вместимость Основы: низкая]

[Проводимость Основы: низкая]

[Особенности: при загустении образует эластичную водонепроницаемую массу. На холоде твердеет и растрескивается, при нагреве размягчается. Со временем свойства ухудшаются]

Я перечитал строчки дважды, а потом еще раз, для верности. Да это же каучук, сырой, натуральный, прямо из ствола сцеживай! Неделю назад я говорил, что резина на подошву это мечты из разряда несбыточных? Беру слова обратно, вот же она, почти готовая.

Сырой каучук, правда, капризный, на морозе дубеет и трескается, на жаре плывет, со временем стареет, система весь список перечислила прямым текстом. Лечится такое, помнится, одним желтым порошком и нагревом, и я невольно перевел взгляд на камни вокруг источника. Ага, какой там, сам же отметил, что не воняет, какая там сера. Обошел прудик кругом, присмотрелся к каждому валуну, и действительно нету, камни как камни.

Обломчик, конечно, но грех жаловаться. Отметку на карте я поставил такую жирную, что Вельт вытащил уголек у меня из пальцев, казенную вещь портить не дал.

Дойку наладил тут же, благо материал под рукой. Вытащил из прицепа дундучную ветку, расщепил вдоль, вот и желоб. Воткнул его под надрез, снизу подвязал горшочек, и дело пошло веселее, мимо не капает.

— А я что говорил! — Кейн подбоченился. — Дундук — дерево полезное!

Вельт буркнул что-то неразборчивое и ушел к костру. Про дудельник не было сказано ни слова, тема закрыта навсегда, а табличку со счетом я решил дальше не вести, уж больно односторонней она стала за последние сутки.

[Путь Созидания IV: 16% → 17%]

Ого, и желобок засчитали. Хотя ладно, за находку не платят, платят за внедрение. Тем более, я вон, вчера, целую стену отстроил, там тоже набралось.

К сумеркам с двух надрезов нацедилось на донышко горшочка, на первые пробы хватит, а деревья никуда не денутся, они теперь на карте. Другой вопрос, что топать до них от деревни почти неделю по местам, куда людям соваться не положено. Это сейчас здесь резко стало безопасно, когда рядом три сильнейших охотника деревни, а зверье разбежалось от Пустоты. Но все равно, пусть будет задел на мирные времена.

А потом началось долгожданное купание. Первой в прудик, а как же иначе, залезла Тележка, заняла лучшее место на мелководье с таким видом, будто источник у нее фамильный, от прабабки достался. Следом вошел Больд, и вода поднялась ощутимо, свинья одобрительно хрюкнула, глубина стала еще удобнее. Ну а дальше пришел наш черед.

Раздевались мы бегом, наперегонки, зато в воде каждый выдохнул так, что над прудиком прибавилось пара. Сидишь по шею в тепле, макушку пощипывает холодком, у Кейна на мокрых волосах даже проступил иней, и он то и дело окунался с головой. Сверху темнело и подмораживало, в десяти шагах стыл притихший лес, а нам хоть бы что, лежи да поглядывай на первые звезды.

— Вельт, слышь, — Кейн разлегся в воде блаженный, как пирог в печи. — Вот тебе баня. Считай, за мед рассчитались.

— Не считается. Баню ты мне дома должен.

— Вода горячая? Горячая. Пар? Пар. Баня. — невозмутимо плеснул водой Кейн.

— А веник?

Больд молча дотянулся до прицепа и протянул ему лопуховый лист, сбереженный еще с мороси. Вельт лист принял, повертел, потом все же им обмахнулся, против веника не попрешь.

И вот, лежу я в горячей воде посреди стылого леса. С севера тянет холодом, снизу теплом. На юге, если верить трактатам, в вулкане живет огненный голем, а здесь вода горячая круглый год, то есть земля и тут не остыла, огня в ней хватает. И если земле есть чем ответить зиме, то по уму выходит, что и наших аргументов должно хватить...





Глава 4


— Какого хрена встали?! Тащи давай, копай, сволота! Да не туда копай, вниз копай, дебила кусок! Тебе на какую глубину сказано?

Орал Хорг с самого края траншеи, рожа у него побагровела, лысина пульсировала, и земля из ямы летела втрое быстрее обычного. Утро над северными воротами стояло ясное и холодное, ров под будущую стену гудел с рассвета, лопат сорок разом вгрызались в грунт, а телеги с отвалом катились одна за другой.

— Так тут глина пошла, твердая... — донеслось снизу, и голос старался звучать как можно несчастнее.

Копал хитрец вширь, где помягче, оно и понятно, выработка идет по кубам, а кубы в рыхлой земле набегают сами собой. Фокус этот Хорг считывает с одного взгляда, сам таким баловался лет тридцать назад, пока его собственный мастер не отучил.

— А на выплате тебе медяки тоже помягче отсыпать? Вниз!

Вокруг загоготали, и землекопу тут же прилетело от своих.

— Ты и домой тогда по кривой ходи, раз напрямки тяжело! — посоветовали сбоку, и гогот прокатился по всей траншее.

Чуть дальше назревал спор посерьезнее, там двое стояли над межевым колышком, который делил их куски, а тот за ночь подозрительно переехал на добрый шаг.

— Я его не трогал! — бил себя в грудь первый. — У меня и жена подтвердит, я дома спал!

— И я не трогал! — не отставал второй. — Он что, сам уполз?

— Земля тут вчера мягкая была, — глубокомысленно заметил кто-то по соседству. — Может, и уполз.

Хорг подошел, выслушал обоих, потом выдернул колышек и воткнул его на метр в сторону, подальше от каждого.

— Всё, вот так теперь будет. — заключил он, — Спорный кусок заберет тот, кто первым до него докопает. Работайте.

Перебранка на глазах превратилась в соревнование, копать оба стали вдвое шустрее, и Хорг двинулся дальше вполне довольный собой.

Ров прирастает метров на полсотни в день, и правильно, что начали сейчас, пока землю не прихватило морозом, хотя по уму надо было еще раньше. Разметку дали широко, внутри окажутся и столб силы с пчелиной башней, и почти весь Реев участок. Проход под ворота оставили один, на западе, дороги потом придется тянуть отдельно и сводить их там, зато оттуда ближайший путь к мосту, а в лес можно сходить и в обход, ноги не отвалятся. Да и врагу, если попрет ровно с севера, топать выйдет подольше. Деревня же в новых границах вырастет в несколько раз, только успевай застраивать.

— Хорг, подойди, пожалуйста, — окликнули сзади.

— Нахер пшел! — рыкнул Хорг и зашагал дальше. — Ага, ходить еще буду, как же…

— Гм... Хорг, надо сейчас, — терпеливо уточнили за спиной.

Пришлось все же потрудиться и посмотреть, кто там такой смелый. Развернулся он, понятно, с уже набранным воздухом, а тратить его оказалось не на кого, у ворот стоял Корш с дощечками.

Обижаться Корш не умеет или не считает нужным, Хорг его только за сегодня раз двадцать нахер послал, и это у них давно не ругань, а вроде запятой в разговоре. Так что Корш пристроился рядом, сверился со списком и вопросов больше не задавал, он сегодня таскается за Хоргом по объектам, и обоих такое устраивает.

Пошли через деревню, а та грохотала на всю округу. Стучали топоры, ржали кони. У бараков перекрикивались хозяйки, народу на улицах толклось столько, что не сразу протиснешься, зато каждый при деле, вот что приятно. Навстречу вылетел мужик с тележкой, несся со всех ног, и через борта у него плескало белым, так что Хорг поймал его на ходу за шиворот, развернул вместе со всем хозяйством в обратную сторону и придал легкого ускорения пинком.

— Дебил, не туда известь потащил. Партия работяг на этот раз совсем бракованная, — помотал он головой. — Носятся как полоумные, а толку нет.

— Надо указатели установить... — задумался Корш и что-то черкнул в заметках.

На площади Хорг наткнулся взглядом на статую и притормозил. Лепщик истуканом торчал возле недоделанного Больда, руки опущены, глина на лопате сохнет, и видно, что работа стоит. От таких картин у Хорга, бывало, и кровь носом шла.

— А чего встал как баран? — захлопал глазами Хорг.

— Ну а что делать? С кого лепить? — развел тот руками. — Он ушел, а я забыл.

Хорг обошел статую кругом и оценил сделанное.

— А долепить чего осталось? Рожа страшная есть, ручищи вон, ну и хрен бы с ней.

— Пузо не долепил... — вздохнул лепщик.

— С меня лепи. И еще две повозки сверху пришлепай, точно не прогадаешь.

Лепщик смерил Хорга взглядом, прикинул объемы, кивнул и пошел за глиной. Хорг двинул дальше, задача решена, а пузо, если разобраться, отработано сполна, двумя повозками. Пусть Больд вернется и попробует доказать, что не похоже.

— Можно и третью повозку, про запас, — предложил кто-то из зевак. — Зима все-таки, греться чем-то надо.

Улица между тем жила своей жизнью, тут и там громыхали телеги, от колодца тянулась вереница баб с коромыслами. Мимо прокатил груженый ольдокрут и свернул к каркасу многоэтажки, а к лазарету брел мужик со стройки, баюкая руку, и напарник отчитывал его на ходу.

— Балбес ты. Тебе же инструкцию давали, под роспись!

— Ну так там не написано, что нельзя молотком по руке бить! — возмущался пострадавший.

Корш обреченно вздохнул и опять что-то себе записал.

К складу Хорг направился сам, он тут уже целый час не появлялся и ни на кого не орал, непорядок. Подошел, упер руки в бока и замер, и труднее всего оказалось сдержать улыбку, больно уж красиво выходит и необычно для здешних мест.

Первый этаж закончен, потолок залит, и стойки из-под него пока не выбивают, бетон зреет. А поверху уже поднялись столбы под пол третьего этажа, и плотники вяжут к ним опалубку под свежую заливку. Высота пошла неудобная, но собрали мостки и леса, по ним ползают тачки, ольдокрут со своим желобом так высоко не достает, зато по углам поскрипывают ролики кранов, и наверх на веревках уходят то ведро с раствором, то вязанка досок. Склад внизу работает как ни в чем не бывало, и очередь под навесом не иссякает даже днем.

У одного из кранов к ведру кто-то подвязал тряпичный узелок, чтобы два раза не гонять, и обед поехал наверх вместе с раствором. Груз приняли, а узелок, судя по крикам, по дороге потерялся.

— Куда обед дели, ироды?! — надрывался снизу хозяин узелка.

— Не видали мы никакого обеда! — прокричали сверху, и даже отсюда слышно, что говорят с набитым ртом.

Хорг мог бы вмешаться и отвесить кому надо подзатыльник, но в этот раз вышло и правда забавно, так что он только прыснул в кулак и прошел мимо.

С другой стороны каркаса принимали бетон, и там двое ругались в голос.

— У тебя столб кривой!

— Это земля кривая!

— Эхх... — Хорг полез наверх сам, с отвесом.

Приложил, выждал, и шнурок прилип к колонне по всей длине, зато у площадки под ногами обнаружился почти незаметный глазу уклон. Выходит, прав столб, а земля и впрямь кривая. Спорщики разбрелись каждый к своему делу, оба в полной уверенности, что победили.

Хорг спустился, раздал по пути пару замечаний и потопал к выходу, но у ворот его опять настиг Корш.

— Да, что? — недовольно буркнул Хорг. — Всё по плану вроде, отстаем от графика.

— Вообще-то нет, идем строго по установленным срокам.

— Этого мало, — отмахнулся здоровяк.

Двинулись на юг, к ангару. Посреди улицы врос в землю гусь, и оба обогнули его молча, с двух сторон, как столб. У колодца тетки пересказывали вчерашний прогноз, жених летел низко, стало быть, к мороси, и гадали только, когда ее ждать, к ночи или к утру. Но куда важнее все-таки новости из проверенных источников. Например, у телеги с песком обсуждали последние новости от Мульба.

— Мульб говорит, принцесса пчелиная неспроста за мастером ухаживает. Она потом в настоящую принцессу превратится. — авторитетно заявил мужик с поводьями.

— Это в какую же?

— В обыкновенную. С руками, с ногами. Мульб зря не скажет.

— Ага. А волосяны тогда в стражников, — хохотнул третий. — Мульб и такое рассказывал, между прочим.

— Так то к весне, — не смутился первый, и разговор покатился дальше уже без слушателей.

— Так чего хотел-то? — вспомнил Хорг уже в южных воротах. В туннеле стояла вода по щиколотку, поверх бросили мостки, и дежурный вычерпывал ее ведром, занятие это бесило всех причастных, а умнее пока ничего не выдумали, да и беда не того размера, чтобы на нее отвлекаться.

— Насчет мельницы обсудить. — у Корша соскользнула нога, но он сразу поймал равновесие и даже не сбился с разговора, — Нужно десять человек, но толковых, работа по чертежам. Думаю, пора уже начинать, пока совсем не похолодало и бетон не кончился.

— Пора заканчивать, а не начинать. Людей бери, можешь с раскопок снять, без бетона там все равно дело стоит.

За воротами, по-хорошему, полагалось стать потише, но какой там. Участок Рея забит народом до отказа, дым валит отовсюду, и с этой стороны тоже копают, ров обходит деревню кругом. Хорг направился прямиком к ангару, все-таки рождаться она, стена эта, будет именно здесь.

Коробку из камышбетонного блока подняли за пару дней, и встала она как надо, работать с этим материалом сказка. Облицовку в полкирпича тоже возвели быстро, каменщиков в деревне нынче хватает, кто застал начало большой стройки, почти каждый считает себя мастером, а некоторые даже по праву.

Обрешетка под крышу ложится на глазах, черепицу жгут вовсю. Внутри рядом с первым горном растет второй, Стурм до сих пор ходит гордый своим творением, и есть за что, шамотный кирпич в топке уже показал себя во всей красе. Дело поставлено прочно, Рей будет доволен, да и Хорг, если уж по-честному, рад смотреть, как оно всё налаживается.

Пока ангар недостроен, плиты заливают рядом, под открытым небом, благо река под боком и бетономешалка тут же. Вал вертит две бочки, одна месит камышбетон под блоки, вторая, покрупнее, обычный бетон под заливку. Пробные плиты лежат неподалеку, уже другая партия, первая вышла так себе. Выяснилось вдруг, что их непросто... переносить. Стеновая, три на метр, толщиной в ладонь, тянет к земле так, что вдесятером не поднять, спасибо Рей заранее продумал петли, цепляй крюками и таскай.

Первую пробную взяли за две петли из четырех, поленились перекидывать веревки, и она хрустнула пополам прямо в воздухе. За две петли плита висит и гнется под собственным весом, за четыре лежит как в люльке, это выучили накрепко. Обломки сложены у ангара и пойдут под ноги, в пол, Рей такое сам завещал, изделия для внутреннего рынка. Ну а Хорг с того дня завел правило и орет его на каждой переноске, за все четыре петли, бараны, за все четыре!

Он потюкал костяшкой по опалубке и остался пока доволен. Сегодня будут снимать и снова пробовать, процесс уже вышел на поток, останется переехать под крышу. На этом порадовался и пошел дальше, объектов по деревне развелось столько, что времена, когда заказ на печку или перекладка кровли считались событием, уже и не вспоминаются.

Спустился к берегу глянуть, как дела там. Первую лесопилку достроили, из собственных же досок и бруса собрали стены, накрыли крышу, и пила уже работает в сухости. Будет и в тепле, фундамент под небольшую печь залит, встанет, и Стурм выложит, причем топку вынесут наружу, нечего искрам делать возле гор опилок.

Рядом поднимается вторая, и эту строят уже со стенами, ученые. Колесо крутится, над рамой возятся, Корш задержался там дольше обычного, да и Хорг остановился посмотреть. Шло всё по чертежу, мужики опытные, поорать не нашлось на кого, глотка немного отдохнула.

— Полтора хорга отмеряй! — крикнул работяга напарнику, обернулся, увидел за спиной самого Хорга и поправился без заминки: — Три метра, говорю! Три метра!

— Запомнил, молодец, — одобрил Хорг.

У штабеля вовсю делили стружку.

— Не трожь. Стружка под грибы записана, вся до последней, Корш считал. — мужик отчитывал своего товарища.

— Да мне горсть, жене в подушку! — взвился тот, — Не убудет же!

— У Корша свою горсть и выпросишь, — осадил первый, и по лицам обоих читалось, что проще украсть обед у гнилохода.

Чуть ниже по течению в землю уже вбита свежая разметка, и рядом установлена табличка, на которой расписано, что здесь встанет мельница, кто ведет работы и когда начало. Корш такие штуки зовет паспортом объекта, причем название придумал Рей и сразу как-то приелось. Хорг постоял над ней, и ведь удобная вещь, что ни говори. И подглядеть можно, и прохожему сразу ясно, что строится, а то раньше полдня уходило орать на зевак, которые подходят и спрашивают, чего это мы тут копаем.

— Нравится? — Корш подошел и кивнул на табличку, — Не понимаю, почему раньше так не делали. Удобно же.

— Да дрянь, — фыркнул Хорг, — вот и не делали.

Возле разметки под камышом дожидаются детали, считай всё, что нужно, колесо с лопатками да валы, а кучи помельче укрыты отдельно. Корш приподнял край накидки, и там обнаружились уже выточенные деревянные блины с колышками по кругу, передача готова, осталось собрать да отлить бетонные жернова.

Над чертежом сошлись коротко, пятое колесо встает там, где сужение русла кончается, вода за ним разливается и течет вполсилы, а разгонная стенка обрывается еще раньше. Рей еще хотел посчитать, продлевать ли ее, и возможно даже посчитал, но ответа оставить не успел.

— Чего тут считать. Стенку продлеваем, — решил Хорг. — Вода ждать не будет, а посчитает, когда вернется. Ошибся, так переложим.

Корш молча занес решение на дощечку, и по лицу его не понять, одобрил или приготовил для будущего разбирательства. Вскоре подтянулись снятые с раскопок мужики, Корш остался у мельницы, показывать по чертежам, что куда ставить, а Хорг зашагал обратно в деревню.

На площади лепщик как раз доводил статую под комментарии прохожих. Кидал лопату глины, разглаживал, отходил, смотрел, кидал еще.

— Еще телегу вези! — ржали из толпы.

— И жопу долепи, там тоже на телегу наберется!

— А чего ржете-то? — возразил кто-то.

— Ну так Больда нет, можно и поржать!

— А как вернется? Думаешь, ему никто не расскажет, что ты про его зад говорил?

У прохожих разом нашлись дела, площадь опустела, и вокруг статуи сделалось непривычно просторно. Хорг хмыкнул, замечание про телегу на зад было дельное, да и Больд на такое не обиделся бы, скорее всего сам бы эту телегу и притащил.

Глаз у него зацепился за канаву, работу тут Хорг принимал сам, но глядел тогда в основном на дно, чтобы вода бежала как положено. А теперь пошли плиты не только на стены, но и на укрывку канав, и главной становится верхняя часть, крышки лягут на бортики. Один ему не понравился, он присел, пощупал ладонью, кривоват... Прошел дальше, кривизна помаленьку выправлялась, так что... В общем, шел он, шел, да и дошел до плотника.

Ну а раз ноги сами принесли, почему не заглянуть, тем более заказ у Ольда сейчас из самых важных. Тот дострагивал формы под плиты, стружка летела во все стороны, размеры утрясли давно. В углу мастерской всё еще стояла громадная рогатина, назначение которой так никто и не узнал, а спрашивать спустя столько времени уже неловко.

Хорг вошел молча, Ольд не поздоровался, виделись уже раза два и тоже не здоровались. Рама под стеновую выглядела ладно, Хорг провел по ней рукой, гладко, работа чистая, но он все-таки нашел к чему прикопаться.

— Разъем под вибророг пошире сделай, — ткнул он в аккуратное, отделанное кожей гнездо, потом прошелся по торцам, а там как раз слишком ровно. — И место под петли оставь, чтоб они стыковать не мешали.

— Без тебя знаю, — набычился Ольд, не выпуская рубанка. — Не успел просто. Ты свой ров тоже не за день выкопал.

— Так я и подсказываю, а не ругаюсь. Вот как начну ругаться, сразу поймешь.

Форму под стеновую Ольд, положим, только доводит, зато мелкая, под канавные крышки, готова со всеми пожеланиями. Сама она едва заметно выгнута, для прочности, с ребрами, как в чертеже. Тонкая совсем, метр на семьдесят, семь сантиметров толщины, весом поменьше самого Хорга, пусть и ненамного, но с арматурой и за счет выгиба держать будет серьезный груз.

Пробная уже лежит над канавой, по ней форму и снимали. Вчетвером такую хоть через всю деревню тащи, а на повозку умещается их по несколько штук. Хоргу вспомнилось, как по крышке скакала ребятня, и он тогда никого не гонял, наоборот, остановился и посчитал вслух. Прыгайте, прыгайте, шестеро влезло, нагрузочное испытание принято. А под большие плиты Ольд, насмотревшись на треснувшую, уже сообразил, что придется делать особую повозку, плитовоз.

— Ольдовоз. Звучит же? — поинтересовался плотник.

— Эмм... Тебе честно сказать? — скривился здоровяк.

— Ну, можешь приврать слегка…

— Не, честно скажу. Говно название. И Ольдокрут тоже говно.

— Ой, всё, иди отсюда, бесишь, — сразу замахал руками плотник. — Только отвлекаешь, а пользы ноль.

— А ты вообще бракодел криворукий, и ничего, все равно тебе заказы даю, — невозмутимо отбил Хорг.

Какое-то время мастера осыпали друг друга оскорблениями и уличали в непрофессионализме, да с такими подробностями, что один подмастерье принялся записывать, а второй слушал во все уши и запоминал как мог. Но словарный запас кончился, да и работа не ждет, так что пожали руки и разошлись на ничьей. Ольд вернулся к рубанку, а Хорг пошел искать себе новые поводы для крика.

Так и добрел до лазарета, хотя сам туда не собирался, просто народу вокруг сгрудилось столько, будто показывают что-то интересное. Впрочем, про интересное Хорг догадался сразу, он же утром сам и распорядился копать под фундамент нового крыла. Разметку Рей с Коршем вбили еще до похода, глубина известна, хотя работы намечались вовсе не на сегодня.

Хорг протолкался через зевак, парочку даже уронил, но вроде никому не наступил на пузо, только на ногу. Выбрался из толпы, а там Урдах. Широченный южанин сменил халат на выданную рубаху и толстенный ватник и машет лопатой ровно, без единого сбоя, земля уходит точно в отвал, ни комка мимо. Хорг встал поглядеть, да и полдеревни, похоже, торчало тут давно. Давешний молотобоец с перевязанной рукой устроился на крыльце лазарета, а место выбрал удачнее всех.

— А ну, чего глаза вылупила? — бабка дернула за рукав молоденькую девку, которая засмотрелась на здоровяка с лопатой. — Пшла давай, я тебя за водой послала!

— Да бегу, бегу, бабуль! — девка умчалась, и зеваки проводили ее смешками.

Южанин с лопатой и правда смотрелся неплохо, как родной. Мужики сунулись всучить ему тачку, он оглядел ее с глубокой личной обидой и вернул, а дальше таскал носилки один, за двоих. Кто-то взялся объясняться с ним жестами, на пальцах, целую повесть разыграл про вечерний расчет и медяки. Урдах выслушал пантомиму от начала до конца, кивнул один раз, и мужики еще долго выясняли, что именно он подтвердил.

Утром он подошел сам, еще до света, и слов потратил немного. Надоело сидеть в сарае за пять медяков в день, и старший его отпустил. Староста его за стену не выпускает, на ров такого не поставишь, к южному участку с производствами тем более хода нет, а вот мешать готовый раствор и копать землю внутри никто не запрещал. Хорг подумал и выдал ему траншею.

— Вот, по колышкам и чертежам, под заливку как раз. Справишься? Тут работы на четыре человекодня, значит, справишься дня за три, по идее, если будешь стараться.

Сейчас время к обеду, а траншея почти готова. За утро, получается, закрыты три человекодня, и ведь даже не запыхался. Вот удивится, когда дойдет до выплаты, про деньги он и не спросил.

Хорг прикинул в уме, и выходила занятная штука. В городе он у котла с раствором зарабатывает за день столько же, сколько здесь намашет за полдня. Там камень льют по старинке, зреет он неделями, пепел для него добывают где-то в дальних краях кровью и потом, и доставка сжирает половину выручки. Здесь ничего этого не надо, маши себе лопатой да получай медяки, и еще неизвестно, где выгоднее. Мыслишку эту Хорг отложил для Корша, пусть покрутит на досуге, у него для таких вещей отдельная табличка найдется.

До вечера он успел еще на добрый десяток объектов, где-то орал, где-то сам подставлял плечо под брус, и ров за северными воротами полз вперед без остановок, даже перерыв его толком не притормозил. К сумеркам вторая смена сдавала выработку, у Уля выстроилась очередь за выплатой, медяки летели рекой, и дощечки его чернели столбиками.

— Заработал, а девать некуда. Лавки к вечеру закрыты, — жаловался в очереди один.

— Домой неси.

— Дома жена. Туда нести еще опаснее, — возразил он, и очередь понимающе загудела.

Уль между делом уронил сухую строчку, мол, при таком темпе казна тает быстрее бетона.

— Наживем. — Хорг даже не обернулся. — Стена дороже.

День пролетел одним махом. На деревню легла темнота, участки замолкали один за другим, где-то вдалеке еще ухал молот Дагны, но уже через раз, выдыхалась и кузня.

Хорг поднялся на стену, и впервые за день вокруг зазвенела тишина. Постоял, переминаясь с ноги на ногу, и его наконец догнало то, от чего он весь день бегал. Гнал он себя и людей не ради графика, вернее не только ради него, работой он просто глушил волнение, а теперь оно навалилось разом.

Охотники ладно, им лес дом родной. Но там же смерть. Пустота, холод, глубокий лес, из которого не возвращаются, туда даже армия не сунулась. А мелкий поперся, чумазый, вечно лыбится, и ведь не ради себя, ради всех. Страшно представить, каково ему там сейчас. Хорг поплотнее запахнул куртку, облокотился на парапет и остался стоять, глядя в темноту на север.

***

— Кхыээээ... — Вышло до того блаженно, что самому понравилось, да и чего тут стесняться, не перед кем. Тем более я в этом деле далеко не одинок, над водой похожее раздается со всех сторон, хоть хором дирижируй. — Как же хорошо, аж материться охота…

Я растянулся звездой на поверхности, из воды торчит одно лицо, и шевелиться в ближайшие лет пять не планирую. Тележка неподалеку, похоже, уснула совсем и покачивается на воде круглым бочонком. Больд развалился на мелководье по соседству с ней и время от времени постанывает, да так прочувствованно, что в лесу ему наверняка кто-нибудь завидует. Кейн разок попробовал вылезти, передумал на половине движения и с тех пор делает вид, что никуда и не собирался.

Сила воли на всю компанию нашлась только у Вельта. Он каким-то образом собрал ее в кулак, выбрался на холод и... принес всем поесть, за такой подвиг полагается отдельная песня, не меньше. Теперь герой вернулся к нам, пускает в небо облачка пара, а еще присмотрел себе на дне удобный валун и оседлал его по-хозяйски.

— Предлагаю зимовать тут, — поделился я, и сытое пыхтение вокруг на секунду стихло.

— Вообще как вариант, да. Только за Дагной сбегаю, и тут сидим, — мою шутку Больд принял за чистую монету и даже спорить не стал.

— Ну вот если что, хотя бы денек мы выкроить можем так-то, — подал голос Кейн. Он отплыл в дальний конец прудика и вещал из тумана, почему-то решив, что хруста козинаков до нас не долетает.

Какое-то время все молчали и ждали доводов со стороны свинки, но та обсуждение тупо проспала. Так и плавает, побулькивает пятаком и старательно притворяется просто поплавком.

— Я бы и на неделю тут остался, — протянул Вельт. — Но нас ждут в деревне, наша вылазка слишком важна.

И ведь не поспоришь, прав он по всем фронтам. Нам нужны места похолоднее, и того, что тут по ночам ложится иней, мало. Желательно, чтобы снег лежал и давил настоящий дубак, да и Основа здесь растворена как минимум в воде и в грунте, а для дела это серьезная помеха. Вот только настроения это не прибавляет, топать еще примерно неделю, и вряд ли сильно меньше.

Открыл я глаза, а наверху сквозь пар уже пробиваются звезды. Морось наконец сдалась, небо расчистилось, а это значит, что под утро, скорее всего, подморозит всерьез. Вон у свинки на горбу белеет иней, правда, виновата она сама, ее притерло к камням, и половина спины торчит наружу.

Вельт от нечего делать толкнул ее к центру, и тушка спокойно поплыла куда направили, сделала пару оборотов и развернулась пятаком все к тому же берегу.

А вообще, снова задумался я, курорт здесь выходит первый сорт, хоть сейчас открывай. Несколько солевых ванн с пузырьками, рядом ледяная река, тут даже летом будет красота, а про зиму и говорить нечего. Оздоровительный лагерь «Труд», проживание бесплатное, при выполнении нормы по сбору каучука.

Да, глушь несусветная, но о строительстве объектов где-нибудь подальше от жилья я подумываю давно, и вот он, готовый вариант. Вход сделаем поудобнее, а саму купель оставим без изменений, лучше все равно не сделать.

Вельт тем временем отправил Тележку в новый заплыв, та тихо хрюкнула, и ее понесло на середину. Рядом как раз лопнул пузырь газов, выбросив клуб пара, но свинку это никак не задело. Ее чуть покрутило на месте и потянуло назад, прямиком к Вельту. Странно, между прочим, течения-то нет, ветра тоже.

— Видать, ты ей понравился, — поржал Кейн издалека. — Наконец-то нашел достойную невесту.

— Ой, да сам-то вроде нашел, а подойти трясешься, — бросил в ответ Вельт. — Охотник еще называется.

Мы все аж услышали, как Кейн покраснел.

— Да чего там трястись! — возмущенно булькнуло в отдалении, и по звуку кто-то поперхнулся козинаком. — Просто момент нужен! Правильный!

— Ага, — Вельт только что не мурлыкал, такой случай упускать грех. — Пирожки вон на доске окаменели, поди, пока ты его выжидаешь.

— А чего высчитывать-то, — пробасил Больд и от важности темы даже сел ровнее. — Я вот Дагне сразу дерево принес, цветущее. Сработало.

С того края прилетело оскорбленное фырканье, следом снова мерно захрустело, что в переводе означало, у кое-кого всё под контролем. Дальше они переругивались уже без меня, я слушал вполуха и довольно быстро обо всем позабыл. Курорт тоже отодвинулся куда-то на потом, но такие задумки у меня без дела долго не лежат.

Зато свинка не давала мне покоя, ну почему она так странно плавает? Мы-то хоть как-то подгребаем, кто ладонью, кто пяткой, а она спит себе, и ее будто бы магнитит к одному определенному берегу. Даже не поленился, подплыл к тем камням и проверил. Нет, никакого слива, вода стоит смирно, особенно пока не стреляют пузыри.

А что если... Мысль стрельнула в самую макушку, и я даже не знаю, как у меня над головой не загорелся волосян. Так-то логично, в этом мире всякое встречается, и до всех его законов я пока не докопался, но если сравнивать Основу с электричеством, пусть и с совершенно иной природой...

Ко всеобщему удивлению я выскочил на мороз и, как был, то есть никак, побежал к нашему лагерю. Там с минуту покопался в корзине Больда и вытащил моток веревки. Целиком она мне ни к чему, так что расплел один волосок, отрезал его и уже с ним в обеих руках помчался обратно, прыгнул с разбега и встал посередине купели. Тележка приоткрыла глаз, ничего интересного не увидела и закрыла.

— Сдурел там? — из тумана выплыл даже Кейн, не прекращая, впрочем, жевать. — Чего шумишь?

А картинка у меня складывалась любопытная, и с каждым мгновением она нравилась мне все больше. Пустота уже близко, это чувствовалось еще на подходе, лес день ото дня глуше, да и Основа снаружи набирается заметно медленнее положенного. Раз приход просел, значит, ее отсюда куда-то утягивает, и вопрос только, куда.

Устроить такое мог кто-то конкретный, не знаю уж, злой волшебник или монстр, а может, никого и нет, и работает обычное природное явление. Но ведь если Основу вытягивают, это можно как-то почувствовать, правильно? Найти виновника и двигаться к нему напрямую, чтобы разобраться на месте, а не шарахаться по лесам с базукой и палить наугад.

Кейну я отвечать не стал, замер, дождался, пока вода угомонится, и положил волосок на гладь. Тот сперва не подавал признаков жизни, потом получил из воды свою порцию Основы, и по нему пробежали едва заметные искорки. Поначалу они метались хаотично, но спустя пару секунд нитка дернулась и развернулась ровно в ту сторону, куда до этого сносило Тележку, и огоньки потекли вдоль нее туда же.

— А напомни-ка, Вельт... — задумчиво проговорил я, не отрываясь от огоньков. — Мы куда идем? Направление укажи по прямой.

— Да вон туда, — он кивнул в сторону речушки, вверх по течению. — Туда же, куда егеря ходили.

— А Пустота-то не там, — усмехнулся я, глядя, насколько велика разница между нашим маршрутом и указаниями волоска. — Вон она, там сидит. Или не сидит, не знаю. Как смотришь на то, чтобы наша научная экспедиция стала немножко разведывательной?





Глава 5


Глава 5

Уходили мы от источника всей кучей и в полном молчании, только поскрипывал прицеп да похрюкивала свинка, причем и эти звуки выходили какими-то похоронными. Настроение у отряда просело ниже плинтуса, и даже мне сделалось грустно, а ведь я тут вроде как главный энтузиаст похода. Тележка на первом же повороте оглянулась на прудик и засопела так, что захотелось извиниться.

— Нет, ну могли бы хоть на денек, а? — вздохнул Больд и этим озвучил общую мысль.

— Вот давай не надо о грустном, — огрызнулся Кейн.

— Действительно, — согласился я, прибавляя шагу.

А курорт тут обязан появиться, это я для себя уже решил. Давно настолько не заряжался Основой, и если разобраться, по сути это то же живое дерево, только вдобавок с минеральными солями и в расслабляющей атмосфере. Подумать надо разве что насчет проточности, бултыхаться по очереди всей толпой в одной стоячей воде как минимум негигиенично. Или... Хотя как ни крути, душ рядом встанет обязательно, и каждого посетителя перед ванной ждет принудительное знакомство с нашим мылом, без этого в купель не пустим. В общем, голова кругом от перспектив на это место.

Проблема лишь в том, что если... вернее, когда мы прогоним Пустоту, эти края довольно быстро снова одичают. Зверье вернется на насиженные места, а там попадаются и такие представители здешнего мира, с которыми лучше не пересекаться. Впрочем, охотники же с ними как-то уживаются, значит, и мы справимся. Проложим безопасную дорогу, поставим необходимые укрепления, и к нам в очередь выстроятся самые богатые жители королевства, причем не только нашего, но и соседних, ну а работящим, как и задумано, вход бесплатный.

Дальше шагалось уже веселее, мечты о светлом будущем отлично заменяют дорожные песни. На дневном перекусе сняли показания с волоска, процедура доведена до автоматизма, и Вельт прочертил на карте новый луч. А вот к вечеру вымотались все, даже Больд стал реже насвистывать, так что на привал встали пораньше. Корзина ухнула на землю, Кейн занялся ужином, и лагерь понемногу ожил.

Похолодало тут уже заметно, солнце хоть и не село, но прячется за ветками. Растет вокруг почти сплошь хвоя, хотя попадаются и другие любопытные экземпляры, только Основу на анализы я больше не трачу, всё потом. В следующий раз приду сюда без Пустоты и развернусь на полную, глядишь, найдется что-нибудь стоящее.

Но в этот раз сверка с компасом пошла не по плану. Всё ровно так же, достал блюдце, волосок, налил воды, но пока я ковырялся с настройкой, поверхность успела подернуться коркой. Тонюсенькая совсем, а нитке вертеться уже мешает. Вельт молча забрал его у меня и подержал над огнем, корка растворилась без следа. Я пристроил блюдце на плоский камень у самого костра, чтобы лед не схватился по новой, уложил волосок и пропустил еще пару капель Основы, искорки пробежали, и нитка развернулась. Вот только Вельт, снимая направление, нахмурился над картой сильнее обычного, стрелка опять чуть сместилась.

— Да уж, самый дорогой суп в королевстве, — буркнул я, убирая волосок и блюдце с огня.

— Ну, если быть точным, то не в королевстве. Всё-таки мы уже за его границами, — подметил Кейн.

— Погоди, в смысле? — я едва не выронил блюдце. — То есть это ничейная земля? И давно мы по ней топаем?

— Да как из деревни вышли, — он поворошил угли. — На следующий день, считай, уже граница. Король на эти земли никогда не претендовал. А вот его отец сунулся разок. Вернулся домой без армии, с тех пор не лезет.

В голове сразу поднялся целый ворох мыслей. Земля без хозяина, это ведь что? Налоги на ней, по идее, платить некому, а значит, всё, что я там построю, выходит целиком нашим. Ну а если у меня там стоит дом отдыха, почему это не может быть моим королевством?

Хмыкнул я про себя, отбросил неуместные пока фантазии и вернулся к волоску, а тот действительно смотрит не совсем туда, куда должен, и уже далеко не в первый раз. Каждая проверка понемногу уводит его в сторону, и поначалу это легко списывалось на несовершенство нашей примитивной технологии, зато теперь наталкивает на мысли немного другого толка.

Между двумя последними замерами у нас полдня хода, и будь источник сигнала один и сиди он далеко, азимут остался бы прежним, хоть неделю вышагивай. А стрелка погуляла на десятки градусов, и лучи на карте Вельта упорно не сходятся в одну точку.

Отсюда напрашивается вывод, хотя правильнее назвать это гипотезой, причем даже не одной. Либо наш компас указывает на кого-то конкретного, кто прямо сейчас шуршит где-то по лесу. Либо Пустота идет не ровной волной, а языками, просачивается вперед чем-то вроде щупалец, и ближайшее из них тянется сбоку от нас.

И под вторую гипотезу, кстати, отлично ложится поход егерей. Вполне вероятно, они шли коридором между такими языками и влетели в холод внезапно, то есть с ходу вляпались по самое колено. Оттого даже такие мощные ребята еле вылезли оттуда, здоровяка своего на себе выволакивали.

— В любом случае, надо идти по компасу, — подытожил я вслух и начал сворачивать хозяйство. — Ну, точнее, по нашему волоску.

— Что-что? — не понял Кейн. — По какому компасу?

— Ну, я так назвал вот этот вот наш прибор. — замялся я, — По-моему, подходящее название.

Кейн повторил словечко шепотом, прислушался к звучанию и спорить не стал, а оно между тем попало в точку даже больше, чем ему кажется. В моем мире компасом звали коробочку с намагниченной стрелкой, по ней моряки в открытом море находили север в любую погоду. Само же слово намного древнее, выросло оно из старинного «отмерять шагами», других способов прикинуть расстояние тогда не водилось. Получается, имя у прибора ходячее в самом буквальном смысле, и наш этой традиции не изменяет.

Прошли мы в тот вечер еще немного, скорректировали курс по волоску и углубились в совсем уже глухой лес. У воды оставалось хоть какое-то оживление, шумели перекаты, возилась на отмелях рыбешка, а здесь давящая тишина, кругом огромные столбы сосен, и выглядит всё это, мягко говоря, нездорово. Собственно, вариантов негусто, так что тут и заночевали.

Спали без происшествий, воришка и тот не наведался, зато утро встретило неприятными новостями, за ночь не набежало ни одной единички восстановления. Хотя вроде и костры жгли, и грелись как положено. Кушали опять же от души, но даже козинак не помог, а ведь раньше он работал без осечек.

[Основа: 45/50]

Сам по себе запас еще не критичный, вопрос в другом, насколько сейчас заряжены Кейн с Вельтом. Судя по тому, как эти двое переглянулись за завтраком, оба почувствовали, что что-то не так. Цифр у них нет, это я за счет Системы могу делить Основу на единицы, а им остается полагаться на субъективные ощущения.

Двигались мы дальше всё в том же настроении, каждый молчал о своем, и даже Кейн не пытался никого разговорить, а это показатель. Мысли у меня крутились невеселые, впереди мороз и Пустота, и тащиться туда по доброй воле удовольствие сомнительное. Однако надо, без разведки вся наша затея не стоит и медяка, так что ноги я переставлял как надо, а нытье держал при себе.

[Основа: 44/50]

Плашка выскочила на ходу, хотя никаких анализов я не запускал, и радости, понятно, не принесла. Единичка ушла просто так, в никуда, такого со мной еще не случалось. Так-то это даже хорошо, значит Основная среда уже не нейтральная и пространство вокруг начинает «осушать» всё, в том числе материалы, а мне это и нужно. Но стоит все же дождаться, когда вытяжка будет более бодрой, чтобы сварить с гарантией.

— О! — выкрик Больда выдернул меня обратно в лес. — Тундук!

Свернул он с тропы к дереву, которое между сосен не сразу и разглядишь, хотя прятаться такой махине, казалось бы, негде. Голый длиннющий ствол уходит в небо, на глаз метров на тридцать, и толщиной он в три обхвата, готовая несущая колонна. А если задрать голову, на самой верхушке висят гроздья плодов, издали чистый виноград, только каждая ягодка там размером с хороший кокос.

Внизу нашлось несколько опавших, и свинка сориентировалась первой, захрустела на весь лес, ну а я подобрал один и рассмотрел как следует. Так и есть, сходство вблизи только окрепло, та же бурая мохнатая скорлупа, разве что размеры разные, от киви до приличной дыньки.

Тележка от такого изобилия впала в полный экстаз и носилась теперь кругами, причем успела и выпрячься, и припарковать прицеп поодаль, метров за двадцать, так что привал образовался без нашего участия. То ли инструктаж Корша на нее так повлиял, то ли чует хитрюга, что под этим деревом лучше не парковаться.

Подошел Кейн и указал на плод у меня в руках.

— Ты тоже попробуй, не ядовитый. Они к морозам как раз раскалываются, падают и их все едят, а потом разносят семена по лесу. Только смотри наверх почаще, чтоб по голове не прилетело, штука-то серьезная.

Он поднял с земли другой, подцепил пальцами трещину в скорлупе и развалил его надвое, а внутри белела мягкая маслянистая дрянь, по виду вылитая кокосовая мякоть, только без молока. Понюхал я и признал, что пахнет вполне съедобно.

— Ближе к зиме они и поспевают, — добавил Кейн и зачерпнул себе сразу горсть. — Но пока не зима, опадать особо не должны.

Я для верности дождался, пока он отправит угощение в рот, с него станется и разыграть. Но нет, ест, да еще жмурится от удовольствия. Попробовал и я, покатал на языке, и вкус вышел примерно никакой, такой обычно называют нейтральным. То есть не сладко, но и не горько, и на том спасибо.

Дальше все не сговариваясь принялись подбирать плоды и наворачивать, правда, на земле их лежало не так уж много, и обед закончился минут за пять. Свой тундук, как обозвал его Больд, я доел и взялся за кожуру, а она волокнистая, расслаивается на отдельные волоски, и такому материалу применение найдется, в утеплитель набивай хоть сейчас, остальное допишу в воображаемую дощечку по пути.

Свинка заметно расстроилась, что люди полезли в ее кормушку, и от последнего ореха отогнала Вельта пятаком.

— Да в смысле? — Вельт всплеснул руками и попробовал обойти ее с тыла. — Ты вон уже пять штук сожрала, а я только второй хотел!

Доводы не помогли, Тележка осталась непреклонной, отобрала трофей и схрумкала глядя ему прямо в глаза. Ей ведь и трещина не требуется, скорлупу она вскрывает своим ртом-пассатижами на раз-два.

Хотелось спустить единичку и изучить находку по науке, но лимит у меня нынче урезанный, да и Кейн, пока ел, выложил достаточно, остальное соображается и без Системы. Орехи жирные, а на столе они всё равно не приживутся. А добра этого наверху целый вагон, дерево тут явно не единственное, и растет, подозреваю, не только здесь.

Кейн с Вельтом тем временем завелись насчет названия.

— Какой еще тундук? — Кейн даже отложил недоеденную половинку. — У нас уже есть дундук! А это ему кто тогда, младший брат?

— Так может, и правда родня, — Вельт на ссору не повелся. — Тот к холодам ветки скидывает, этот плоды роняет. Семейное у них.

Спор пошел уже всерьез, с названия они съехали на то, как эта дурища вообще умудряется прорастать, а я не слушал, мысленно я гнал в деревню обозы тундуков и варил новый сорт мыла.

— Разойдись! — гаркнул вдруг Больд, а когда такое слышишь от Больда, лучше уж действительно разойтись.

Кейн с Вельтом стрельнули куда-то в кусты, я отпрыгнул следом, а здоровяк размахнулся и вмазал кулаком по стволу, да так, что под ногами прокатилось локальное землетрясение. Поднял я взгляд, а с верхушки уже летит самый настоящий град орехов, и спустя пару секунд первые начали врезаться в землю.

Свинка радостно взвизгнула, тут же получила тундуком по башке, но подобные мелочи ее не смущают. А Больд и не думал отходить, гоготал во всю глотку, плоды тумкали ему по макушке без перерыва, и откуда взялось название, стало ясно без пояснений. Бомбардировка его ничуть не огорчила, он только потирал темечко, а грохот этого орехопада мешался с восторженным чавканьем, Тележка дорвалась.

— Кушай, кушай, тебе надо, — приговаривал он сквозь смех.

Минуты шли, свинья заглатывала добычу практически не жуя, и улыбка Больда постепенно сползала.

— Да куда ж столько влезает-то, а? — пробубнил он. — Ты не лопнешь там, дурнушка?

Он потянулся ее придержать, но та возмущенно хрюкнула, выкрутилась и продолжила жрать как не в себя. А по моим подсчетам, еще пара минут, и в нее уйдет примерно тот же вагон, который я себе рисовал в воображении. И такое уже никак не сходится с физикой, столько в одну свинью, даже в нашу, не поместится, хоть ты ее наизнанку выверни.

Ошибся я, понятно, в меньшую сторону. В какой-то момент Тележка все-таки переела, завалилась на бок и затихла, и все мы успели подумать, что доигрались, сдохла животина. Но стоило подойти, и она подскочила и преспокойно вернулась к прерванному пиршеству.

— Да нет, так не бывает, — мотал головой Больд.

Он сам сжевал еще пару орешков и развел руками, сыт, а счет у свиньи укатил далеко за сотню, и конца ему не предвиделось.

Привал пришлось продлить. Я скоротал ожидание за очередным замером, и нитка отклонилась еще чуть правее.

Раздутая свинка в итоге пришла к нам сама, правда, лишь когда не сумела отыскать под деревом ни единого плода. Вымела всё подчистую, на десерт умяла даже шишки, и боюсь, ударь Больд тогда посильнее, эта трапеза стала бы в ее жизни последней. Хотя тундук не обеднел, добрых три четверти всё еще висит гроздьями наверху, стряхнулось, похоже, только спелое.

Курс подправили и тронулись дальше, но сперва убедились, что ходовая часть у свиньи не отказала. А той, вопреки ожиданиям, всё нипочем, настроение прекрасное, будто сил еще и прибавилось, хотя после такого обеда любого порядочного едока должно клонить в сон. Подцепила прицеп и покатила чуть ли не вприпрыжку, аж горшки зазвенели в гнездах.

[Основа: 43/50]

Опять минус, просто за то, что я иду и дышу. Темп потерь пока щадящий, только куда он вырастет у самой Пустоты, если Основа сочится из меня уже здесь.

— А сколько нам примерно осталось? — поравнялся я с Вельтом.

Ему для таких ответов и карта не нужна, так что он просто пожал плечами.

— Ну, дня четыре, я думаю, это минимум. А что?

[Основа: 42/50]

Сообщение вспыхнуло перед глазами прямо посреди разговора, хлоп, и еще одна долой, любуйся. Я поморщился и помедлил с ответом.

— Да просто... Если нам еще четыре дня идти, то надо было, наверное, брать лыжи. — протянул я, глядя куда-то вдаль.

— Не понял. — Вельт посмотрел вперед, прищурился и помолчал. — Понял.

Дальше по тропе между стволами и правда уже белеет полоска. Мы как раз взобрались на пригорок, и граница оттуда читается лучше некуда, лес вроде бы один и тот же, но впереди землю укрывает снег, а позади всё чисто, разве что иней по утрам.

Засел у меня в голове короткий вопрос, почему на него показал я? У Вельта чутье, следопыта лучше еще поискать, в лесу он подмечает то, чего я в упор не вижу, а тут проморгал целый снежный фронт прямо по курсу, и это странно. С другой стороны, уже без малого день, как у меня с каждой минутой Основа только тратится, и у охотников наверняка творится то же самое. Скорее всего, они удерживают ее в себе какими-то своими практиками, а такая оборона отъедает прорву внимания. Может, конечно, Вельт просто задумался, но верится в это с трудом, какая-то объективная причина тут должна быть.

И действительно, спустя примерно полдня мы подошли к будто начерченной кем-то границе. По одну сторону обычная лесная подстилка, по другую лежит снег, и всё, перехода никакого. Холод тут собачий, температура, похоже, не поднимается выше нуля ни днем, ни на самом солнцепеке, а над землей стелется едва заметный туман.

Прошлись вдоль белой кромки, ступать на снег никто не торопился, да и обувь у нас откровенно не для сугробов. Заодно осмотрелись и наткнулись на небольшой ручей, сверху его затянуло льдом, а понизу вода пока бежит. Правда, русло у него раза в три шире теперешней струйки, то есть раньше здесь текло куда больше.

Прикинул я по ночевкам, сколько мы уже в пути, и выходит, что никак не меньше недели. Но до снега добрались раньше, чем планировалось.

— Дальше не пойдем, — сразу заявил Вельт.

— Да как бы никто и не собирался. Снег есть, мороз есть, и ладно, — кивнул я, и охотник на это даже слегка удивился, вскинул брови. Не иначе, заготовил для меня длинную убедительную речь, а она возьми и не пригодись.

Постояли мы у ручья, поглядели на белое по ту сторону, и внутри у меня что-то щелкнуло. По плану полагалось встать лагерем, отоспаться и уже утром, на свежую голову, разворачивать производство, только Основа капает из меня безостановочно, и просидеть до рассвета у костра, зная, что лучшая лаборатория в моей жизни начинается в двадцати шагах, я физически не способен. Изведусь раньше, чем стемнеет, так что откладывать я ничего не стану.

— Так, планы меняются, — объявил я и потер ладони. — Варить начинаем сегодня. Прямо сейчас.

— А я ведь почти поверил, что ты у нас разумный, — Кейн застегнул ворот до самого подбородка. — Ладно, командуй, куда нам не вставать.

Начал я с прицепа, ему теперь место на снегу, холод моему хозяйству лишь на пользу, слизь на морозе спит крепче, а готовый суп в такую погоду почти не стареет. К тому же запас должен стоять подальше от будущей кухни, если уж громыхнет, то без фейерверка на все наше добро. Тележка завезла его за черту, выпряглась, потрогала белое копытцем с глубоким недоверием и для порядка обошла груз кругом, проверяя, не стряслось ли с горшками чего от такого соседства.

Дальше зашагали вдоль снежного края, и точку для варки я выискивал придирчиво, абы какой пригорок не годится. Горы уже недалеко, земля местами вздыблена, из нее там и сям выворочены здоровенные каменюки, и рельеф мне в итоге помог. Вскоре на глаза попался небольшой разлом со старыми осыпавшимися краями, а возле него торчала широкая устойчивая глыба, мне по грудь, с ровной спиной.

За такой можно сидеть барином, а котел поставить по другую сторону, считай, природная крепость. Без бойниц, конечно, высовываться придется самому, но по уму здесь даже такие меры безопасности излишни.

[Основа: 40/50]

Пока дошли, счетчик съел еще две и явно вошел во вкус. Вопрос один, кто кого пересидит.

Все нужное выдавалось из корзины Больда по первой же просьбе, и здоровяк в этой роли тянул на ярмарочного фокусника. Чугунный котел? Держи. Топорик под палки? Лови. Я прикинул уже, не заказать ли что-нибудь этакое, рояль, например, но решил не наглеть, этот ведь, чего доброго, и достанет.

Система подачи у меня отработана еще на реке, беда только одна, там все хозяйство крепилось к раме в потоке, а тут ничего похожего нет. Пришлось изобретать походную версию, так что я настрогал длинных палок, две из них, с развилками, вбил слева и справа от будущего котла, сверху положил перекладину и подвесил на нее люльку под верхний горшок.

К ее краю привязал веревку и протянул за валун, теперь наклон задается одним движением, а управлять можно хоть лежа. Второй шнур аварийный, дернешь, и люлька опрокидывается в сторону, в снег, это на случай, когда подача нужна не плавная, а никакая. Мешалку соорудил из самой длинной жерди и перекинул через отдельную рогульку, чтобы орудовать издали, на этом конструкторская мысль иссякла, да больше и не требуется.

Под варево я сперва сгреб снег в кучу повыше, примерил сверху чугунок, и смотрелось это солидно, пока до меня не дошло, что от нагрева такая подставка непременно поплывет, а посудина поедет гулять, причем, по закону подлости, именно в мою сторону. Так что все великолепие пришлось разгрести обратно, выложить на его месте площадку из плоских обломков, которых у разлома навалом, и понадежнее водрузить котел уже на камни. Бока я следом присыпал тем же снегом, снизу стоит мертво, сбоку охлаждается, то, что доктор прописал.

Когда заявки кончились, Больд закинул корзину за спину и утопал в бесснежную часть леса, ставить лагерь. Расстояние выбирал Кейн, вслух и с загибанием пальцев, чтобы было безопасно, но в пределах броска, а меня от костра должно быть видно в любой момент, этот пункт он проговорил дважды. Подглядывать за мной, значит, собираются всем коллективом, ну и пусть, забота есть забота.

Пока я возился с камнями и веревками, лагерь успел ожить. Больд натаскал гору валежника и теперь ломает его о колено на аккуратные полешки, поленница у него растет красивее, чем у кого-то дома, не буду говорить у кого. Тележка умяла себе лежку у кострища, повертелась и уснула раньше, чем в нем занялся огонь, переход ее все-таки умотал. Кейн проверил нож, бросил мне короткое «осмотрюсь», и только его и видели, а Вельт выбрал сосну повыше и вскарабкался до середины кроны, с его насеста видно и границу, и мою крепость со всеми потрохами.

Ну а раз все заняты, самое время приступать. Сходил к прицепу, откинул полог, достал с правой стенки горшок слизи, с левой его собрата с глицерином и отправился на кухню.

[Основа: 39/50]

Единичка испарилась ровно на полпути, за доставку, надо полагать, и к этому тиканью, чувствую, придется привыкать, расход теперь идет без выходных.

Горшочки, к слову, Корш заказывал специально под экспедицию, и где он раздобыл столько глазурованной посуды в такие сроки, до сих пор загадка. Мои сегодняшние два явно из разных наборов, один простецкий рыжий, второй в мелкий синий цветочек, гордость чьего-то сервиза, и слизь почему-то налили именно в цветочный, видимо, чтобы я не перепутал. Логика тут наверняка имеется, просто она коршевская, и обычным людям туда хода нет.

Ладно, не отвлекаемся. И ты, система, не отвлекай, а главное, настроение мне не порти, пожалуйста, оно у меня сегодня рабочее.

[Основа: 38/50]

— Да помню я! — возмутился я вслух, и с сосны немедленно свесился Вельт. — Это не тебе! Всё, начинаю.

По первоначальной задумке вниз полагалось вылить глицерин и уже сверху подкапывать слизь, обратный порядок я давно хотел проверить, активный компонент удобнее держать в руке. Но нет, не судьба, варить будем по старому рецепту. Глицерин на морозе задубел и литься отказывается наотрез, а слизь при такой температуре и вовсе встала холодцом, дозированно ее не подашь при всем желании, хоть ложкой выколупывай.

Так что в нижний котел отправилась слизь, вся разом, шлепнулась на чугун упругим комом и нехотя расползлась по дну. Глицерин перебрался наверх, в подвесной горшок, полз он по стеночке со скоростью уважающей себя смолы. Я отошел за валун, подергал веревки, люлька кланяется послушно, словом, взвел все заново, спрятался и приступил.

Потянул тихонько, и... Первая капля сорвалась вниз, а из котла лишь коротко пыхнуло паром. Реакция пошла, только куда спокойнее, чем тогда в реке. Добавил натяжения, глицерин побежал уже не каплями, а тонкой струйкой, и снова ни шипения, ни страшных спецэффектов. Так, и что я вывел в прошлый раз? Правильно, тянучка копит недоделки и кончается плохо. Пригнулся за камнем пониже и дал веревке еще.

На этот раз процесс стал видимым, над котлом поднялся устойчивый парок, но ничего не забулькало, разве что снег у боков начал промокать и потихоньку поплыл. Подливать бодрее я все же поостерегся, остужается пока терпимо, до кипения далеко, а реакция и без понуканий набирает ход. Из люльки между тем цедились уже последние капли, и оставалось только прятаться и ждать.

Смесь загустела, пар сошел на нет, и котел теперь просто стоит себе и остывает, и на этом всё. Ни одного нырка за укрытие, ни единого горшка в сугроб, обошлись без эксцессов, и это, если честно, даже слегка обидно. Я так мучился, так отмерял дозировки при варке на реке, а тут просто смешиваешь, и готово, мороз отрабатывает за весь мой цирк с заслонками, да еще и Основу из варева вытягивает сам, без всяких рун.

[Основа: 38/50 → 40/50]

Опаньки, картина вырисовывается занятная, и пара единичек тут дело десятое. Казалось бы, ерунда, сварил суп, получи награду, но раньше я был уверен, что Основу мне отсыпает природа, откуда-то из воздуха. Мир видит, какой я молодец, положил кирпичик ровненько, на тебе единичку.

А теперь, кажется, я начинаю осознавать, как оно устроено на самом деле. Из здешнего воздуха Основы не добыть, туда она наоборот, утекает вовсю. Значит, выплата пришла из какого-то другого места, и перед глазами сама собой встала аналогия, сердце голема. Камешек ведь тоже Основу генерирует и тратит ее на всякие действия. Так может, и во мне сидит что-то похожее, знать бы еще, где этот булыжник прячется. Познания в анатомии хором твердят, что скорее всего в почках. Или в желчном пузыре. А то где еще быть камням, верно?

[Основа: 39/50]

Ну да, как пришло, так и ушло, равновесие во вселенной восстановлено. А траты продолжаются, надо же выяснить, что за жижа у меня вышла, и очередную единичку я отдал за анализ.

[Анализ материала...]

[Анализ завершен]

[Объект: смесь реагентов, суп]

[Состав: слизь гнилохода, глицерин, вода, примеси]

[Особенности: реакция завершена не полностью, сохраняется остаточная кислотность. Содержание нестабильных промежуточных соединений низкое]

[Готовность: 39%]

[Стабильность: 61%]

Так, ну что я могу сказать, смешивать можно и побыстрее, кислотность намекает, что часть сырья попросту не дореагировала. Зато в остальном даже так это лучший экземпляр из всего, что у меня получалось раньше, почти сорок готовности на весь объем разом, стабильность за шестьдесят, и проседать ей тут не с чего. Такое уже можно разливать по горшкам, взорваться не должно.

[Путь Созидания IV: 17% → 18%]

О, и за это платят, система сегодня щедрая, пользуемся, пока лавочка открыта. Готовый суп по холодку разошелся по опустевшей паре, горлышки я замазал поплотнее, и первая партия отправилась в прицеп, в свои гнезда. Осталось подобрать правильную скорость подачи, и... А ведь можно же заодно доработать охладитель. Нет, радиатор мне пока недоступен, ни трубок, ни насоса, зато есть способы попроще, и ближайший лежит у меня буквально под ногами.

Снега под новый замес я наковырял заранее и сбегал в лагерь за недостающим. А там все уже сидят у костра, и лица смурные, даже у Больда улыбка висит вполсилы. Основа уходит все быстрее, и цифры тут не нужны, по физиономиям читается не хуже.

— Мы же соль брали? — окликнул я Больда с ходу.

— Ну а то, — он мотнул головой на свою ношу. — Где-то в корзинке лежит, точно помню.

— Отлично!

Нырнул я в пожитки с головой, и между котелками отыскался увесистый мешочек, спасибо Коршу, соли тут на целую зиму.

— А там как, долго еще? — Кейн подкинул в костер ветку и проводил взглядом искры. — Сам понимаешь, мы тут не грибочки собираем. Рискуем.

— Не, дело пошло, — я прижал добычу к груди. — Уже один горшок сварил. Ну как один, по горшку того и другого.

— Плохо, — процедил он и хрумкнул козинаком. — Тогда надо думать, где Основу брать.

— Вот ты в любой ситуации лишь бы сладкого сожрать, — Вельт закатил глаза, выдержал паузу и протянул ладонь за своим. Держатся они сейчас только на козинаках, подпитки снаружи никакой.

Чуть не ляпнул, что Вельту неплохо бы заняться тем, что ускоряет его восстановление, и вовремя прикусил язык. Рыбалку тут не устроишь, вся вода подо льдом, а Кейн посреди хвои и снега вряд ли наберет всё необходимое для лепки пирожков, так что только душу обоим растравлю.

— Я быстро, — пообещал я. — До темноты хочу успеть основное.

— Ага, — донеслось вслед вместе с хрустом. — Иди уже.

Зачем мне вдруг понадобилась соль? Снег сам по себе холодильник неважный, он пушистый, воздуха в нем больше, чем льда, и к стенкам котла он прилегает еле-еле. А вот с солью начинается интересное, под ней он принимается таять даже на морозе, плавление сжирает уйму тепла, причем забирает его из всего, до чего достает, в первую очередь из чугуна. Вдобавок вместо рыхлого пуха у стенок образуется мокрая соленая каша, а она облегает бока всем телом, без зазоров. У нас на такой смеси когда-то крутили мороженое без всякого ледника, и выжимает она до минус двадцати, если соли не пожалеть.

Экономить я не стал, нагреб вокруг котла горку поосновательнее, утрамбовал, густо просыпал солью, перемешал и сверху добавил еще слой. Снег поддавался неохотно, слякоть у бортов схватывалась медленно, и это, между прочим, тоже информация, выходит, здесь уже около минус десяти, а то и холоднее. По ощущениям оно, кстати, так и чувствуется, щеки стянуло еще на подходе к прицепу, так что этот расклад играет за меня.

Зарядил свежую пару, занял позицию за валуном, перехватил веревку поудобнее и качал люльку вдвое быстрее прежнего. Струйка шла ровно, пар поднимался и тут же сворачивался, котел грелся, а рассол вокруг жадно съедал всё, что чугун пытался накопить. Слизь внизу ворчала, на жердину то и дело налипали первые хлопья, и больше хода я не менял до самого конца.

Вот оно! Скорость поймал, теперь бы ее не упустить, и анализ я запускал уже только для протокола.

[Анализ материала...]

[Анализ завершен]

[Объект: смесь реагентов]

[Состав: слизь гнилохода, глицерин, вода, примеси]

[Особенности: содержание нестабильных промежуточных соединений незначительное]

[Готовность: 48%]

[Стабильность: 84%]

Пусть не идеально, но в таких условиях и с такой чистотой исходников лучше уже не будет, я считаю. Сорок восемь одним заходом, без каски и без завещания, а стабильность такая, что этот горшок переживет всю дорогу домой, а если не трясти, то и меня. Оформляем как эталон и ставим на поток.

[Путь Созидания IV: 18% → 19%]

Дальше все превратилось в конвейер, слизь вниз, глицерин наверх, а веревка делает все остальное, и каждый готовый замес сливался в горшок, получал угольную пометку на бок и уезжал в прицеп, в строй. Наступила ночь, но плевать, здесь не время и не место для сна. Небо вычистило, снег собирает весь свет, какой найдется, видно немногим хуже, чем в сумерки, а Основа тикает, и каждый час простоя мне потом никто не вернет.

[Основа: 10/50]

Вот и десятка, долетели, а ведь день начинался с сорока с лишним. Вельт спустился с сосны к костру, на пост заступил Кейн, потом они поменялись обратно, Больд приносил мне горячее и молча забирал пустые миски, и только Тележка как уснула с вечера, так и посапывает, у нее с Пустотой, судя по всему, сепаратный мир.

[Основа: 9/50]

Анализы я гонял уже через раз, единички нынче роскошь, да и замесы шли как под копирку, рука набилась. За очередной сданный горшок система начислила плату, счетчик мигнул круглой десяткой и тут же передумал.

[Основа: 9/50]

Схема знакомая, зарплату выдают и немедленно вычитают за проживание, у нас так заводские общежития работали.

[Путь Созидания IV: 19% → 22%]

А это уже теплее, за вечер и ночь набежало аж пять процентов. Приморозило, и производство летит, система довольна, и не будь рядом Пустоты, я бы назвал эту смену лучшей в моей здешней карьере.

Без брака, впрочем, не обошлось, на одной из партий глицерин замерз прямо в подвесном горшке и идти каплями больше не желал, сколько я ни дергал веревку. Пришлось вылезать из-за валуна, помогать длинной палочкой и вычерпывать его в котел чуть ли не по ложке, вся эта возня убила ритм, а с ним и качество, стабильность вышла ниже сорока. Такой красавец в прицеп не поедет, дороже обойдется, и разлил я его по двум горшочкам и пристроил в сторонке, в сугробе, потом придумаю, что с ними делать. Пусть лежат, заготовка на всякий случай еще никому не мешала.

— Рей... — от бесконечной вереницы горшков и азарта меня отвлек голос Кейна, и тон его мне сразу не понравился.

— Еще чуть-чуть! Ждите! — отмахнулся я, не оборачиваясь.

— Думаю, ждать уже не выйдет, — негромко отозвался он, и тут я наконец оторвался от котла.

Кейн замер в нескольких шагах с клинком наперевес и смотрит поверх моей головы, а там, метрах в ста, между стволами возвышается здоровенная туша покрытого инеем волка. Стоит зверюга, разглядывает нас и ничего не предпринимает, только пара от ее дыхания в морозном воздухе нет вовсе.

— Ой, ладно, — я покосился на прицеп, прикидывая запасы. — Пять пар горшков осталось, а с псиной мы не справимся, что ли?





Глава 6


Глава 6

Сижу я, значит, за валуном, смотрю на горшки и изредка поглядываю на здоровенную псину. С ней ведь явно что-то не так, и заметно это сразу, достаточно отвлечься от варки. Застыла истуканом, даже уши не шевелятся, снег на загривке не тает, и пар от морды не поднимается, хотя у меня самого изо рта валит, как из бани.

Живое так не стоит, и выходит, что добрались мы до пустых, про таких нам заранее рассказывали. Ну и ничего неожиданного тут нет, сами как-никак к Пустоте топали, где-то здесь это добро и должно начинаться, всё по заветам егерей.

Над головой просвистела стрела, это Вельт высказался со своей сосны, и правильно, предупредительные выстрелы тут никому не нужны, с такими гостями вежливость ни к чему, не до гуманизма. Вошла она волку в грудь по самое оперение, туша завалилась в снег... и поднялась обратно, без единого звука, так и не заметив древка.

— Основы на наконечнике не осталось, — Вельт спустился и растопырил пальцы, разглядывая их с глубоким недоумением. — Досуха высосало. Будто и не вкладывал.

— Да если бы и осталась, что с того? — Кейн клинка так и не опустил. — Ты ему грудь пробил, а оно все равно не дышит, твоя затычка ему и не мешает.

Тут он прав, егеря тоже упоминали, что колющее оружие против таких работает слабо, дырка этой туше что есть, что нет. А ведь стоит отметить, что даже после попадания волк нападать не стал. Торчит себе среди сосен и смотрит немигающим взглядом, и тянулось это разглядывание добрую минуту, потом сообразил что-то свое, развернулся и ушел. Неторопливо еще так, то ли мы ему наскучили, то ли выводы у него уже готовы.

— Доложил, — Кейн наконец опустил оружие, и слово это мне не понравилось от первой буквы до последней, есть в нем что-то до того меткое и правдивое, что неприятно становится вдвойне. — Всё, сворачиваемся. Рей, туши кухню.

— Пять пар осталось! — Внутри всё запротестовало наотрез, ну еще бы, других таких условий мне никто не предложит. — Среда идеальная, второй такой лаборатории у меня не будет! Каждый горшок, между прочим, кусок будущей обороны деревни!

— А каждая минута здесь кусок наших шкур! — рыкнул Кейн, но по глазам видно, что считает. Додумал и махнул рукой, — Ладно. Варишь, мы собираем лагерь. Но как скажу, уходим сразу, хоть с недоваренным.

Больд тем временем невозмутимо доламывал о колено последние палки и ровнял поленницу.

— Ты думаешь, нам тут еще до завтра костры жечь? — покосился на него Кейн.

— Так пока не пришли, чего зря стоять, — пожал плечами здоровяк и продолжил свое занятие как ни в чем не бывало.

Ну а я нырнул обратно в укрытие, и понеслось. Слизь вываливалась из горшка цельным комом, и я разгонял ее жердью по дну, чтобы легла ровнее. Глицерин заезжал наверх, в люльку, веревка находила ладонь уже сама. У бортов знай подсыпай снега с солью да перемешивай, каша там схватывалась исправно и тянула тепло без перебоев, а горшки от прицепа я таскал по две пары за заход, прижимая локтем к боку.

Анализы я и без того давно забросил, единичек на них нет, так что работал на глазок, по пару и густоте, рука за ночь набилась, готовность я теперь чую чуть ли не ложкой. Пометки на бока ставить бросил, не до каллиграфии, мороз к этому часу набрал такую силу, что воздух на вдохе покалывает где-то в глубине, и даже пар над котлом стал жиже, скручивается, не успев толком подняться.

[Путь Созидания IV: 22% → 24%]

Платят, и ладно, хотя сейчас я бы предпочел наличные, единичками. Впрочем, единички тоже выплачиваются исправно, но уходят куда быстрее, чем набираются. Тут бы что-то серьезное построить, вот тогда прилипнет куда более существенная сумма.

Вельт снова забрался на свою сосну, только следил уже не за мной, а за лесом, и считал вслух, для Кейна, который носился по лагерю и сворачивал всё, до чего дотягивался.

— Четыре... Семь... — Вельт щурился в темноту. — Десять. Сбился.

Когда наблюдатель перестает называть точную цифру, счет уже ничего не решает, это доходит без пояснений.

Тележку никто не будил, но в какой-то момент она подняла пятак, понюхала воздух и встала. Доковыляла до прицепа, влезла в упряжь, подогнала его задом вплотную к кухне и теперь выжидающе топчется рядом, мол, чего возишься, грузи и погнали уже.

— Еще чуть-чуть! Ждите! — не знаю, зачем я это повторил, меня ведь пока никто не поторапливал.

Последний замес я сливал уже под взглядами. Между стволами, там, где час назад скучал один волк, теперь широким полумесяцем проступали силуэты, и пересчитывать их не хотелось совсем. Струйка глицерина иссякла, хлопья в котле осели, и крайние два горшка ушли в гнезда еще теплыми, горловины я примазывал на бегу, пальцем, не глядя, лишь бы дотерпели до деревни.

— Всё! Идем! — скомандовал я, вот только, судя по лицам охотников, это свое «всё» я выдал слишком поздно.

Бежать оказалось некуда, полумесяц сомкнулся за спиной в кольцо, из леса подтянулись новые твари, и Вельт их попросту проморгал, явились они с той стороны, где снега нет. На белом фоне точки видно издалека, а вот когда противник не спешит, не дышит и топает себе в темноте от дерева к дереву, засечь его одним только зрением почти невозможно.

— Отходим. Думаем, смотрим, — Кейн отвел нас к валуну, за которым я варил, и спорить никто не стал.

Спустились в разлом всем составом, я с охотниками в середине, прицеп притерли к краю, Больд встал у стенки с топором. Тележка улеглась возле колес и на всякий случай что-то жует, паниковать она явно не собирается, а вот картина наверху, если выглянуть, откровенно не радует.

Тварей там сотни, конца строю не видно, и сколько ни вглядывайся, из темноты выплывает пополнение. Больше всего волков, за ними десятка два лосей, чуть на отшибе горой темнеет медведь, а позади всех маячит что-то низкое и длинное из глубокого леса, ног у него шесть, и про такое, похоже, даже охотникам рассказать нечего, Кейн глянул туда и промолчал.

Все до единого в инее, и у некоторых с комплектацией беда. У ближнего волка нет нижней челюсти, на ее месте висят смерзшиеся лохмотья, у зверя по соседству, с виду вылитого осла, только с рогами, из бока выдраны ребра, дыра такая, что кулак пролезет. Ну зомби же, в самом-то деле, у нас про таких снимали каждый второй фильм.

Хотя вконец разваленных среди них нет, лапы и хребты у всех целы, и тухлятиной, что сразу заметно, не воняет вовсе. А из этого следует, что ребята все-таки смертные, и совсем не обязательно палить каждому из дробовика в голову, чтобы прикончить окончательно.

Догадки насчет запаха крутились у меня давно, еще с рассказов егерей, а теперь получили подтверждение. Похоже, пустых берет под контроль кто-то или что-то, но годятся для этого лишь те, у кого уцелели внутренние структуры, каналы Основы. Стухнет животина или развалится в бою, и управлять ею станет нечем, вот они и работают строго на морозе, гуляют по холодильнику, пока не завоняли.

Беру как рабочую теорию. Заодно и с уколами всё встает на свои места, попробуй попади в тонкий канал, а кровопотеря их не волнует в принципе. Зато рубануть топором совсем другое дело, минус половина организма, а вместе с ней и все структуры разом.

И что самое поганое, они не нападают. Дошли шагов до тридцати, встали и смотрят, сволочи.

Хотя... а им ведь и не надо нападать. Зачем им наши потрепанные тушки, когда можно подождать совсем немного и получить целенькие и готовые к подчинению? Егерского здоровяка никто не добивал, из него выпили всё до дна, и он лег сам. Вот их работа, вот почему они умеют ждать. Мы для них не противник и даже не добыча. Мы бурдюки, и кран уже открыт.

[Основа: 7/50]

Туман пополз по земле в разлом и набрался уже по щиколотку, а холод теперь не снаружи, он сидит внутри, в самой середине груди. Кейн с Вельтом уселись спина к спине, экономят каждую каплю. Больд пристроил корзину и уложил топор поперек колен.

[Основа: 5/50]

— Долго так простоим? — поинтересовался я у Кейна, лишь бы не молчать.

— Нет, — не стал врать он и даже не обернулся.

Ну, раз за проживание тут все равно приходится платить, потрачу что есть хоть с пользой. Выбрал ближнего волка, того, что без челюсти, и запустил анализ.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: не идентифицирован]

[Основа в объекте не обнаружена. Идентификация невозможна]

Ну вот, приехали, система не видит того, кто стоит в тридцати шагах и смотрит мне в лицо, для нее его попросту нет. А значит, и все мои построенные на Основе козыри против этой публики весят ровно ничего.

[Основа: 2/50]

[Основа: 0/50]

Плашка коротко мигнула и погасла, и впервые за всю здешнюю жизнь интерфейс замолчал. Слабости, как ни странно, нет, есть тишина, в цеху так выключают станок, он гудел годами, и только после этого слышно, что в ушах звенит.

Так какого хрена, Серега?

Встряхнул головой, проверил, но нет, вокруг спокойно и даже как-то мирно, что ли. И сквозь эту глухоту одна за другой полезли мысли, которым я раньше хода не давал.

Я ведь спал на свинье под открытым небом. Не потому что ночевать негде или свинья слишком понравилась. Нет, она неплохая и в качестве подушки подходит идеально, тут дело в другом. Дом я так и не достроил, вот что неправильно.

А ведь мог приютить ее у себя, а сам спать под крышей и в тепле. Унитаз, гордость моя, стоит неустановленный уже хрен знает сколько. Душа нормального нет, хотя душевую я сам же в список вписал и сам же задвинул куда подальше. И ведь можно было сделать всё это без малейшего ущерба остальным проектам, просто потратить чуть больше денег, а их у меня жопой жуй, копятся быстрее, чем я успеваю придумывать, куда девать. Даже нынешние затраты на производство плит и много чего еще только могут показаться затратами, на деле это инвестиции и в ближайший год они не просто отобьются, а преумножатся в десятки раз.

Вокруг тем временем ни единого движения, мертвые не переминаются с ноги на ногу, застыли каждый на своем месте, и обращать на них внимание неохота.

И Лирка, кстати, очень даже ничего девка. Ее при мне, между прочим, переотдавали какому-то длинному из Тобасовой компании, и что я? Да ничего, даже не обиделся толком, у меня горн остывал. Да и кроме нее в деревне есть на кого посмотреть. Или в городе, чего уж там.

Или вот Эдвин, его я пустым видел аж два раза, после лечения Суриковой матери и после егеря, которого мы с ним, считай, с того света вытаскивали. Тихий, аккуратный дед, общается вполне адекватно. А наполненный он дерьмом в людей бросает и с березами обнимается. Вот и вся разница между полоумным травником и нормальным стариком, уровень в баке.

И у меня, выходит, конструкция та же, просто бак другой формы. Основа мной не управляет, врать не буду, тяга эта моя собственная, Серегина, с ней я и помер в прошлый раз. Но Основа выкручивает ей звук на полную, и за этим ревом я себя не слышу уже месяца два, не меньше. И чем выше запас, тем сильнее давит, с каждой ступенью я отдаляюсь от себя самого еще на шаг.

Эдвином к старости становиться никак нельзя. Пути не выключить, да я бы и не стал. А вот топливом для них на все сто процентов быть вовсе не обязательно.

Вскинул я глаза, а за кольцом, на каменной осыпи, стоит разумный. Человеческий силуэт в доспехе из бронзовой чешуи, пластинки тускло поблескивают в снежном свете. Забрался он выше всех и смотрит сверху вниз, на сгрудившихся в яме людей.

Вот он, значит, пастух, точь-в-точь по егерской истории. Такого они тогда порубили, а стадо потери даже не заметило, выходит, убивать его нам без толку. А ему нас есть зачем, да и куда спешить, кран-то открыт.

Ага, как же, хрена вам, полуфабрикаты замороженные! Пришли позырить? Так получите представление, потом будете зашивать друг друга или собирать вон, по верхушкам сосен! Сидеть и ждать, пока Основа вытечет из тела вместе с жизнью, удел практиков, у которых кроме нее ничего нет. А тут Сергей с супом!

Два горшка со стабильностью ниже сорока прикопаны в десяти шагах от котла, я их туда сам и пристроил. Готовый суп в прицепе трогать нельзя, он поедет в деревню весь, до последнего, а брак на то и брак, чтобы оставить его тут.

Выполз я из разлома, и на нуле меня ощутимо мотает, ноги ватные, земля подплывает под подошвами.

— Куда, дурной? — Кейн ухватил меня за плечо, но его и самого шатает, веки тяжелые, того и гляди уснет стоя.

— Готовьтесь, — я стряхнул его руку и пошел.

Твари не отреагировали никак, цедят свое дальше, только пастух провожал взглядом каждый мой шаг. Ну а я спокойно дохрустел, руки слушаются через раз, пальцы промерзли насквозь, но в горшки вцепился обмороженными культяпками намертво. Выковырял из сугроба один, глазурь обледенела, хват не держит, так что в итоге обнял его, как арбуз, кое-как примерился и размахнулся всем, что осталось от подростка без единички в баке.

— Да хрен вам! — гаркнул я и метнул его прямо в строй. — Хрен вам, говорю!

— Ложись!!! — заорал Кейн, и все вжались в разлом, а Больд накрыл собой корзину.

Высовывались мы после долгой и позорной тишины по одному, отряхиваясь от налипшего снега, а посреди орды ни воронки, ни раскиданных туш, горшок ушел в сугроб по горлышко, и торчит там теперь одна аккуратная лунка. Снег погасил удар, о камни бы рвануло, а пухляк сожрал всё. Больд поднялся последним, первым делом проверил корзину и только потом оглядел лес.

А пастух на осыпи чуть наклонил голову набок, первое его движение за все время, и теперь, надо думать, пытается понять, что за дебилы ему достались, твари тянут, люди кидаются посудой, свинья жует.

— Это... пристрелочный, — пояснил я в пространство, а то стало как-то стыдно перед древним окорочком.

Вельт снял лук со спины, и задачка перед ним встала гадкая. Цель закопана с головой, снаружи одна лунка, прицел приходится брать по памяти, пальцы на морозе колодой, а Основы нет даже на глаза. Весь поход он бил влет на одном заряде, а теперь тетиву тянет обычный продрогший человек. Первая стрела ушла точно в лунку и беззвучно утонула в снегу.

— Ниже на палец, — не удержался Кейн, и Вельт глянул на него так, что я предпочел бы встретиться взглядом вон с тем дохляком.

Вторая стукнула вскользь по глазури и даже искры не высекла. Я мысленно достал заброшенную табличку и записал Вельту минус два.

— Еще слово, и третья твоя, — процедил Вельт и потянул из колчана следующую.

***

Староста стоял над северными воротами и смотрел в поле, туда, где за столбом силы чернела опушка. Караульные этот пролет обходили по дальней лестнице, хотя никто им этого не приказывал, просто после заката он теперь всегда тут, и соваться к нему в такой час желающих не находится.

Герда поднялась наверх, окликать смысла нет, он даже не оглянулся, ее походку он узнает из сотни. Она встала рядом, накрыла его плечо ладонью, и под рукой тут же открылось всё, что муж с самого утра закапывал в хлопоты и распоряжения.

Сверху лежит обычная дневная накипь, наряды на ров да доклады со складов, этим он и забивал себе голову до сумерек. А сразу под ней ворочается то, что он весь день отодвигал, ноющее или даже зудящее беспокойство пополам с бесконечным «а что, если».

Слишком многое подвешено на новую затею мальчишки, на горшки, которые тот уехал варить к самой Пустоте, а другого оружия такой мощи у деревни нет и взять неоткуда. Голыми руками эту мертвечину не удержит никто, хоть целую армию нагони, хоть лорда самого сюда посади.

Тот, положим, старым сказаниям верит накрепко, умчался за своим огнем и был таков, только мужу подобная роскошь не по карману, за его спиной люди, и считает он вещи попроще, хватит ли телег и примет ли город такую ораву посреди зимы. Дальше лезет и вовсе невеселое, не разумнее ли сняться всей деревней с места и перезимовать на юге, за чужими стенами, а по весне вернуться к тому, что уцелеет.

А в самом низу, под всеми прикидками, лежит еще одно, и туда он сам предпочитает не заглядывать. Болит у него не за стены и не за запасы, а за тех, кто сейчас где-то там, где лес по ночам потрескивает от мороза, за мальчишку с охотниками, да и за свинью в придачу. Трогать это Герда не стала, у всякого человека должен оставаться угол, в который не пускают даже жен.

Деревня под ними досматривает первые сны, над крышами стоят прямые дымки. Волосяны на шестах уже накрыты ведерками с влажным мхом и почти не светят, кузня нынче затихла раньше обычного, а ведь Дагна последние вечера колотит по железу дотемна, тоска по Больду выходит у нее через молот. В поле за воротами ведет свою единственную ноту столб силы, от него сбегает к деревне бледная ниточка огоньков, магистраль в канаве, в темноте ее видно лучше всего. Под этот звук здесь давно научились засыпать, пока он тянется, хозяйство живо.

— Всё хорошо, не переживай, — проговорила она тихо. — Справится. Он в себе уверен. А я уверена и в нем, и в ребятах...

Как раз в этот момент север вспыхнул ей прямо в лицо. Низко над горизонтом изнутри засветились облака, широко, на полнеба, секунды через две всё погасло, и звука после не пришло никакого. На стене не дышал уже никто, караульный с крайней башни успел выкрикнуть полслова и подавился остатком, а у Герды недосказанное так и застряло на языке.

Дальний мятый гром дополз только спустя десятки вдохов, летом такой принимают за чужую грозу и от покоса не разгибаются. Зато следом очнулся столб силы, басовито загудел, а такого за ним не водилось никогда, огоньки в канаве зачастили и побежали рябью к самым воротам, аж зубы заныли, а внизу уже застучали двери, и кто-то выскочил на улицу в чем спал.

Муж медленно повернулся и терпеливо ждал, так у них заведено всю совместную жизнь, на любой его вопрос ответ у нее готов раньше, чем он прозвучит, слышит она всегда и всех. А тут ей отозваться нечем, такого за все годы не случалось, если уж его чутье туда не дотягивается, то ее и подавно, не по человеческой мерке такие расстояния. Ясно ей ровно одно, хоть радости в том и нет, силы там только что было столько, сколько в одном месте не собирается вовсе, а теперь оттуда не доносится ничего.

Он помедлил еще немного и отвернулся обратно к северу, других ответов сегодня не предвидится. Герда опустила руку, но никуда не ушла, ждать им теперь вдвоем до рассвета, и загонять тревогу на дно больше не нужно ни ему, ни ей.

***

В себя я приходил по частям, сперва вернулся тонкий сплошной писк в ушах, потом сверху начала оседать снежная пыль, подняло ее, не иначе, до самых крон, и она висела над разломом столбом, укладываться не спешила. Лежал я за валуном и хоть убей не помнил, как ложился, мало того, по всем прикидкам находиться мне полагалось не здесь, а вон там, шагах в десяти, перемещался я, стало быть, по воздуху и не своими силами.

Приподнялся, с плеч посыпалась мерзлая крошка, земля пополам со льдом и снегом, следом скатилась пара веток, а напоследок я выплюнул кусок шишки, про нее мне и самому ничего не известно. Впрочем, всё это мелочи, разглядывать себя будем дома.

А вокруг творилось такое, что писк в ушах мгновенно отошел на второй план. Ближний сектор просто кончился, строй там был плотный, и передних вынесло волной и осколками их же соседей, между нами и ордой зияет перепаханная дыра шагов в сорок, и в ней ни одной целой туши, зато на окрестных соснах кое-что из обещанного мною уже развешано. Дальние ряды даже не шелохнулись, ни шага назад, ни звука, только иней на холках поблескивает.

[Основа: 1/50]

[Путь Разрушения IV: 5% → 25%]

Двадцать процентов за один горшок, расценки по высшему разряду. Премию, правда, выдали единичкой, не разгуляешься, но спорить с кассой некогда, да и не с кем.

Тут и до пастуха дошло, что взять нас измором уже не выйдет, бурдюки внезапно отрастили зубы. Он шевельнулся там, наверху, и зверье кинулось вперед сразу со всех сторон, молча, и от этой немоты продрало сильнее любого воя.

— Пошли!!! — рявкнул Кейн.

Тележка рванула с места так, что брякнули горшки. Я заскочил на крышу прицепа, благо она плоская и конопаченая, держаться есть за что, а второй брак-горшок выдернул из сугроба уже на бегу и прижал к животу. Кейн с Вельтом заняли фланги, Больд пристроился замыкающим, и колонна проскочила в пробитую дыру, причем свинья рулила в нее без всяких команд, разве что уши сложила.

В проломе нас встретили недобитки, кто на трех лапах, кто ползком, и здесь уже за дело взялся Больд. Смотреть на это было жутко, топор ходил без остановки, и каждый взмах разносил очередную тушу на куски, причем Основы там не было ни капли, Пустота забрала ее целиком, осталась голая дурь, но и ее Больду отмерили щедро.

— А мне нравится! — проорал Больд, разваливая кого-то мерзлого. — Я теперь весь нормальный!

На самом выходе из коридора ему под ноги метнулась тварь помельче, то ли лиса, то ли собака, не разобрать, и впилась в ногу мертвой хваткой. Оторвать ее не вышло, челюсти у таких не разжимаются в принципе, их можно только расколотить, что Больд и проделал обухом в три удара. Да только нога уже распорота, сапог потемнел, и осел он на колено так грузно, что гадать не приходится, зацепило что-то важное, сухожилия скорее всего. Корзину он стряхнул с плеч, чтобы не мешала, и котлы запрыгали по снегу.

Из кустов выскочили еще два волка и встали поперек тропы, но вмешался Кейн, я и рассмотреть ничего не успел, два коротких росчерка, и дорога открылась. Зверья вокруг прибывало, Больд с колена отбивал наседающих, крошево летело веером, а на место разбитых лезли свежие, и напор только рос.

— А ну вставай! — зарычал Кейн, вгоняя нож в горло кабана, хотя тому, кажется, на такое плевать. Перехватил рукоять поудобнее, надавил всем телом, крак! И башка отвалилась.

— Я их задержу! — взревел Больд, разворачиваясь к орде. — Бегите! Всё равно бежать не могу. А вы несите домой горшки!

— Дурак что ли? Не можешь бежать — быстро ползи! — Вельт дернул его за рукав, но тот лишь отмахнулся.

— Бегите не от них... А от меня, — усмехнулся здоровяк, и в глазах его сверкнули красные искорки.

Оно и понятно, Основу из такого всю не выкачаешь, где-то на дне все равно плещется цистерна-другая, и наружу она прыснет ровно в тот миг, когда его выведут из себя.

Больд, возможно впервые в жизни, попробовал разозлиться по собственной воле. Зажмурился, шумно засопел, шея пошла буграми, по плечам проскочили искры, одна, вторая... и всё. Пустота допивала его быстрее, чем он успевал раздуть злость, всю жизнь он держал Основу в кулаке, боялся выпустить, а когда она понадобилась позарез, тянуть оказалось не из чего. С цистерной я, пожалуй, малость погорячился. Больд открыл глаза и на полсекунды растерялся по-настоящему, такого лица я у него не видел еще ни разу.

А Тележка даже выпрягаться не стала, сдала назад прямо с прицепом, меня чуть не смахнуло с крыши, разогналась и с разбега снесла Больда с ног, а пока он соображал, что это сейчас было, сцапала его зубами за бороду и поволокла за собой. Дури хватило, тундуков она на днях сожрала на такое с запасом.

— Пусти, дура! Я же их!.. Да пусти, кому говорю! Бородой же!.. — Больд молотил свободной рукой по снегу, только впустую, свинья держала его не слабее давешней лисы, зато топор по-прежнему сидел у него в ладони.

Началась свалка на полном ходу, позади ломилась орда, из нее по одной выдвигались быстрые тени, волки в инее, эти бегать умеют. Прицеп пер напролом, рессоры Ольда глотали кочки, рядом по снегу на собственной бороде ехал наш арьергард с топором в обнимку, поначалу он пробовал упираться пятками, выпахал две борозды и смирился, дальше катился молча, со всем возможным достоинством. Ну а моя позиция не поменялась, горшок зажат между колен, в руке ложка, ее я выхватил из корзины впопыхах, больше спасти ничего не удалось.

Брак мой на морозе загустел до плотного желе и выколупывался ложкой, как слизи и положено, порции шли одинаковые, хоть на весы клади. Первым под раздачу угодил зверь, которого вынесло из-за деревьев сбоку, не то рысь, не то хряк, клыки от одного, ноги от другого, и имя рысехряк прилипло к нему само, уже на замахе. Черпанул, метнул с проворотом, и впереди гулко хлопнуло. Ложка, конечно, не фугас, но рысехряка опрокинуло и размотало по кустам, а заодно раскидало тех, кто напирал следом, и погоня на пару мгновений спуталась.

Снег под колесами вскоре оборвался, варили-то мы на самом краю, у границы, и глушить мои гостинцы стало нечему. Целиться, правда, особо не получалось, метание ложкой прицельной стрельбой не назовешь даже из вежливости, главное закинуть подальше, а там как повезет.

Голова сама вела учет, ложек в горшке штук сорок-пятьдесят, если брать по чуть-чуть, тварей позади заметно больше, арифметика не в нашу пользу. Единичку, которую система отсыпала за первый горшок, вытяжка успела слизать обратно, так что воюем тем, что есть, и расходовать ложки стоит лишь на тех, кто дотягивается.

А частичка Корша в голове монотонно зачитывала инструкцию, к открытому пламени ближе трех метров не подъезжать, груз при тряске не перевозить. Докладываю, Корш, мчусь верхом на нитроглицерине по пересеченной местности и отстреливаюсь от мертвецов столовым прибором. Распишусь по возвращении.

Одну порцию я отправил прямо под ноги двум волкам, которые уже подбирались к Больду, рвануло между ними, и обоих разбросало в стороны. Сам Больд всё это время орал не умолкая, то на свинью, то на тварей, и по напору было ясно, помирать он передумал.

Следующую я зачерпнул погуще и выбрал цель посолиднее, засадил в ствол сосны у самой тропы. На вид трухлявая, померла, наверное, еще в том году, и ей почти повезло, промазал я на целый метр. Но хватило и этого, низ разлетелся трухой, дерево качнулось и медленно повалилось, по счастью не в нашу сторону, и перекрыло погоне проход.

[Путь Разрушения IV: 25% → 27%]

Хорошо сосна упала, явно по кому-то пришлась, даже система свои два процента накинула без напоминаний.

На одной из кочек прицеп подбросило, и ложка с очередной порцией ушла не вперед, а вверх, прямо к люку с товарными горшками. Поймал я ее варежкой уже в воздухе, и сердце на мгновение переехало куда-то в горло. Вслух никто ничего не добавил, только Вельт обернулся, и взгляд его я еще долго чувствовал спиной, так что замахивался я с тех пор исключительно против направления движения.

Впереди между стволами тем временем наползало белесое, широкий язык тумана заходил нам наперерез.

— Правее бери! — выкрикнул Вельт, и Тележка заложила поворот, не сбавляя хода, а горшки в гнездах жалобно охнули.

Компас, выходит, не врал, щупалец у Пустоты несколько, и одно из них только что отрезало нам короткий путь домой.

Время слиплось в одну сплошную гонку. К рассветным сумеркам основная масса начала отставать, сперва пропали из виду лоси с медведем, за ними рассеялась мелочь, и только волки шли по следу час за часом, днем серыми тенями на пределе видимости, а к вечеру парами тусклых огоньков между стволами. Больда Тележка отпустила, когда позади стало пусто, и дальше он хромал сам, опираясь на топор, как на клюку. Суп в горшке к тому времени кончился, последнее я выскребал по стенкам, и уходило оно уже не в толпу, а строго по ближним.

Тележка на ходу зыркнула на ложку и выразительно облизнулась.

— Всё, кухня закрыта, — развел я руками. — И не смотри, Тележка, ложку не отдам, она теперь для другого.

До горячего прудика мы дотянули в непроглядной темноте и на одном упрямстве, обратный путь я толком не запомнил, в памяти остались одни стволы да сбитое дыхание. Зато на подходе случилось то, ради чего стоило оглянуться напоследок. Волки дошли до какого-то им одним видимого рубежа и встали, будто уперлись в забор, постояли, не шевелясь, и один за другим развернулись обратно. Значит, насчет тепла я угадал, этому воинству нужен мороз, а земля, которая греет снизу, для них закрытая территория. Теория подтверждена окончательно, жаль одно, хвастаться ею некому, все заняты тем, что переставляют ноги.

Стоянка в этот раз вышла условная, ни шатра, ни корзины, всё наше хозяйство умещается в прицепе. За ногу Больда взялись не откладывая, Кейн распустил на полосы запасную рубаху, Вельт стянул края раны, и оба сошлись на том, что жить будет, но побегает нескоро. Больд, понятно, порывался сторожить первым, его уложили в четыре руки, и он, что удивительно, не упирался, вырубился на середине возражения.

Тележка заняла свое место на мелководье, и с нее на глазах сходила изморозь, пар над ней висел плотнее, чем над прочей водой. Кейн пересчитал, что осталось от поклажи, и только головой качнул, итог там короткий. Из еды уцелели одни медовые кубики, и даже на них никто не смотрел, кусок не лез ни в кого.

Сам я сполз в купель, когда остальные уже затихли, и ушел в воду по уши. Оттаивал я медленно, промерз, похоже, до костей, и первое время вода казалась мне едва ли не прохладной, хотя парила она вовсю.

[Основа: 0/50 → 1/50]

Единичка вползла на счетчик со скрипом, минут через пятнадцать, не раньше, и вместе с ней в голове затеплился знакомый зуд. А вот бы здесь курорт-крепость, стену по гребню, купальни террасами, въезд со стороны...

Поймал я себя за руку на половине мысли. Вернулась, значит, вместе с первой же единичкой, даже не постучавшись. Ну, здравствуй, родная. Теперь я хотя бы знаю, как с тобой разговаривать и когда тебя слушать не стоит. Сергей-то тоже вернулся, и теперь его не прогнать.





