Путешественник





( Повелитель тайн - 3 )


ЕЮань





Путешествие по морю и исследование потустороннего мира.





Глава 483


Новая личность




Небо за окном хмурилось, однако привычного для Клейна густого тумана не было и в помине. Накатывающие один за другим морские валы разогнали серую мглу, заставляя облака в вышине причудливо клубиться, принимая самые разные очертания и отражая золотисто-багровые лучи солнца.

Это был порт Приц — величайшая и самая оживленная морская гавань Королевства Лоэн.

Облаченный в светлый жилет поверх белоснежной сорочки, Клейн некоторое время неподвижно стоял у окна, созерцая раскинувшийся снаружи пейзаж. И лишь когда карманный брегет напомнил о времени, он неспешно вернулся к столу из красного дерева.

Устроившись у согревающего пламени камина, юноша взял пузатую перьевую ручку глубокого черного цвета, разгладил лист писчей бумаги и принялся неторопливо выводить:

'Многоуважаемый мистер Азик,

Прошу великодушно простить, что пишу вам лишь сегодня. Последние несколько дней я бродил по Баклунду, с тяжелым сердцем созерцая те зияющие раны, что недавняя катастрофа нанесла этому мегаполису. Окажись мы с вами простыми смертными, нас бы уже наверняка накрыли белой простыней, свезли в крематорий и навечно заперли в крошечных урнах…

Долгие дни я провел в ожидании, пока наконец не улучил подходящий момент, дабы вернуть себе свои пожитки. В их числе оказалась и та самая обещанная «Карта Богохульства». Вдобавок я отправляю с посланником еще одну диковинку. Это медный свисток — в точности такой же, что служит для призыва духов-курьеров. Он попал ко мне совершенно случайно, став наследием одного старца, восставшего прямо из гроба. Дойдя до этих строк, вы наверняка испытаете недоумение, ведь подобное описание безупречно подходит и к вам самому. И, признаться честно, именно эта загадка не дает мне покоя.

…В общих чертах история такова. Смею предположить, что прежний владелец свистка состоял в рядах Спиритического культа и одержимо пытался воскресить бога Смерти, причем занимал там отнюдь не последнее место. Быть может, взглянув на этот артефакт, вы сумеете пролить свет на его природу…

Перед тем как покинуть Баклунд, я оставил весточку «Сердцу Механизмов». В ней я во всех подробностях описал те монументальные подземные руины, где вы схлестнулись с Инсом Зангвиллом. Искренне уповаю, что эти зацепки помогут им докопаться до подлинной истины, сокрытой за этой мясорубкой.

Пустив в ход кое-какие окольные хитрости, я прощупал почву и могу с уверенностью заявить: на данный момент казенные инквизиторы не питают к нам ни малейшей враждебности. Так что, если вдруг вы окажетесь в безвыходном положении, вполне можно попытаться опереться на их поддержку.

И напоследок, меня терзает еще один вопрос: не ведом ли вам способ, позволяющий выжечь остаточную ментальную скверну из уже сформировавшейся Потусторонней характеристики?

…Вскоре я отправляюсь в дальнее плавание. Желаю, чтобы ваши поиски утраченных воспоминаний увенчались успехом, ну а себе — попутного ветра.

Ваш ученик и друг, Клейн Моретти'.

Отложив перо и еще раз скрупулезно пробежавшись по тексту, сыщик аккуратно сложил письмо. Вместе с картой «Темного Императора» и медным свистком, предположительно принадлежавшим адепту Спиритического культа, он надежно запечатал всё в конверт.

Покончив с приготовлениями, юноша взял тот самый медный свисток, подаренный ему мистером Азиком, и привычным жестом дунул в него, призывая посланника.

Вестник ничуть не изменился: всё те же пугающие четыре метра роста, исполинский скелет из голых костей и полыхающее в пустых глазницах кромешно-черное пламя. Однако обостренная интуиция безошибочно шепнула Клейну: перед ним предстал совершенно другой дух.

Подавив тяжелый вздох, Клейн поднял руку и вложил запечатанное послание в покорно опущенную костяную ладонь твари.

Посланник лишь мельком взглянул на груз, после чего его очертания стремительно посыпались. Обернувшись костяным дождем, он с грохотом обрушился вниз и в мгновение ока просочился сквозь половицы.

Дождавшись, пока жуткое видение рассеется, Клейн легонько стукнул правыми коренными зубами, отключая духовное зрение.

Его взгляд вновь вернулся к столешнице. Там мирно лежал желтоватый бланк удостоверения личности — бумажка, без которой легально раздобыть билет на океанский лайнер было попросту невозможно.

Ради этого Клейн специально навел мосты с Шарон, чтобы через ее подпольные связи справить себе безупречно чистое прошлое.

Легенда гласила, что он — бывалый охотник за головами. Отчаянный безумец, возжелавший отправиться за море, дабы сорвать там баснословный куш. И, согласно личным предпочтениям самого заказчика, звали этого сорвиголову Герман Воробей.

— Охота на грешников… — глухо проронил юноша, бережно пряча стопку свежих документов.

Следом он наглухо задернул шторы, отчеканил четыре выверенных шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

До начала собрания Клуба Таро оставалось еще немного времени, поэтому Клейн сноровисто извлек «Ползучий голод» и натянул жуткую перчатку на левую ладонь.

Смежив веки и прощупав томящиеся внутри изломанные, иллюзорные души, он вознамерился выпустить на волю того самого «Безликого».

Проверни он этот фокус в реальном мире, «Ползучий голод» с превеликим удовольствием сожрал бы подобный деликатес, выплюнув взамен лишь голую Потустороннюю характеристику. Однако здесь, под незыблемым давлением серого тумана, артефакт даже не смел пикнуть, покорно позволив душе «Безликого» выскользнуть из кожаной тюрьмы и соткаться прямо сбоку от длинного бронзового стола.

Представший взору мужчина средних лет казался донельзя размытым, однако разъедающая агония и искажающая его черты мука заметно потускнели.

С неимоверным усилием дух отвесил вальяжно откинувшемуся в кресле Клейну неуклюжий поклон. Его силуэт стремительно таял, готовясь вот-вот низвергнуться в бездну под серой мглой.

В стенах этого монументального дворца сыщику не требовалось городить алтари ради спиритического сеанса. Высвободив щупальца своей духовности, он намертво зафиксировал истончающегося призрака и рокочущим басом вопросил:

— Ведомо ли тебе, где можно отыскать живых русалок?

Мужчина впал в глубокий транс и монотонно забормотал:

— Если не брать в расчет тех тварей, что разводят в Церкви Богини Вечной Ночи, то встретить их можно лишь одним путем: отплыть от архипелага Гаргас и зарыться в самые пучины моря Соня, двигаясь без остановок как минимум неделю. Именно туда я и держал курс.

«Выходит, еще один бедолага-„Безликий“, гнавшийся за возвышением… Отчаянно бросился в океан ради русалок, но по нелепой случайности нарвался на вице-адмирала Урагана Килангоса и сложил голову… А Церковь Богини, значит, держит целый русалочий питомник?» — на Клейна мгновенно снизошло озарение, и он задал следующий вопрос:

— В рядах какой тайной ложи ты состоял? Откуда в твои руки попал рецепт эликсира?

Размытый силуэт мужчины внезапно забился в крупной дрожи, и лишь спустя пару секунд из него вырвался сдавленный стон:

— Тайный орден. Я служил Тайному ордену.

«Тайный орден? И у этих могущественных сектантов не нашлось завалящей русалки для своих адептов?» — тщательно подбирая слова, Клейн поинтересовался:

— Доводилось ли тебе видеть своего предводителя Заратула?

Иллюзорный, почти прозрачный «Безликий» сперва погрузился в мертвое безмолвие, а затем надрывно, пронзительно завизжал:

— Видел!

— Он… он болен! Он свихнулся! Это неумирающий, проклятый монстр!

На этих словах фигура призрака стала стремительно рваться, грозя вот-вот рассыпаться в прах.

«Стало быть, Заратул и впрямь жив! Что же за чертовщина там стряслась, раз даже его собственные приспешники так до одури его боятся? Вернее будет сказать, не „его“, а „Его“…» — не теряя ни секунды, Клейн торопливо вбросил последний, самый животрепещущий вопрос:

— Если исключить наследие семьи Антигон и закрома вашего Тайного ордена, где еще можно раздобыть рецепты высших Последовательностей Пути «Провидца»?

Дух «Безликого» истончился до предела, превратившись в едва различимую тень, и перед самым своим исчезновением уронил лишь одну фразу:

— Церковь Богини Вечной Ночи… Собор Безмятежности…

«Святыня…» — Клейн в глубоком молчании смотрел, как бесплотная оболочка «Безликого» обретает долгожданный покой, а в его голове набатом билось лишь одно слово. Собор Безмятежности — это и есть сердце Церкви Богини Вечной Ночи, то самое сакральное место, которое Ночные Ястребы с благоговением величали «Святыней».

«И там в самом деле сокрыты эликсиры высших эшелонов Пути „Провидца“… Одному богу известно, сколько еще тайн погребено и замуровано в архивах великих Церквей…» — с тяжелым вздохом констатировал юноша. Тем временем на поверхности перчатки уже выкристаллизовалась черно-зеленая студенистая масса, которая плавно соскользнула прямо на бронзовую столешницу.

Потусторонняя характеристика «Безликого» обрела форму полупрозрачного, напоминающего кусок желе сгустка. В его густых черно-зеленых недрах то и дело всплывали и таяли самые разные лица, словно призраки, подглядывающие из-за плотных ночных портьер.

Смерив трофей коротким взглядом, Клейн едва заметно кивнул и вполголоса пробормотал:

— Чуть погодя перекину эту заботу на «Мира». Поручу господину Повешенному сбыть эту Потустороннюю характеристику кому-нибудь из «Ремесленников» или любому другому магу, которому она придется впору.

Пусть благодаря гаданиям в таинственных чертогах ему и удалось нащупать слепую зону в слежке официальных инквизиторов за домом пятнадцать по улице Минск, возвращаться туда он благоразумно не стал. Дабы не дразнить гусей и не выдать тайну своего призрачного состояния, парень предпочел раскошелиться на свежий комплект одежды и прочие дорожные мелочи, спустив на это двенадцать полновесных фунтов.

Приплюсовав сюда еще восемь фунтов, уплаченных за поддельные документы для новой личины, он довел свой кошелек до такого истощения, что тот стал практически бесполезен.

Что же до десяти процентов акций велосипедной мануфактуры, то Клейн улучил момент и пересекся с великим сыщиком Айзенгером Стентоном. Подписав соответствующие бумаги, он официально передал свой пакет в его доверительное управление. В конце концов, их теплые партнерские отношения уже давно не были секретом ни для Ночных Ястребов, ни для Сердца Механизмов.

«В сухом остатке — пять фунтов мелкими купюрами да пять золотых соверенов… Билет до архипелага Ротсид сожрет четыре фунта, и это лишь за убогую койку в душном трюме третьего класса… А пересадка до Гаргаса обойдется еще как минимум в четвертак… Нужно во что бы то ни стало скинуть характеристику того „Безликого“ как можно скорее… Глядишь, удастся перебраться в каюту второго класса да харчеваться по-человечески… И какое счастье, что тот чемодан Эмлина так и лежал здесь, над серой мглой, иначе пришлось бы раскошеливаться еще и на саквояж…» — Клейн уныло подбивал дебет с кредитом, чувствуя себя так, словно его вновь отбросило в те голодные времена сразу после переселения, когда приличный костюм приходилось покупать в счет аванса у Ночных Ястребов.

— Потусторонняя характеристика шестой Последовательности тянет фунтов на три-четыре тысячи. А если найдется отчаянный покупатель, можно и накинуть сверху… Вот только, помимо банального пропитания, мне ведь еще предстоит закупать вспомогательные ингредиенты для «Марионеточника» и вбухивать деньги в ритуалы очищения скверны со стержневых материалов, — с горьким вздохом констатировал Клейн. Выудив из кармана брегет, он со щелчком откинул крышку.

Убедившись, что время подошло, он первым делом послал мысленный импульс юноше «Солнцу», веля тому приготовиться к грядущей сходке.

…………

Взор Форс внезапно прояснился, и по ту сторону изъеденного патиной длинного стола она различила три знакомых силуэта.

«Новый участник?» — эта мысль лишь мимолетно скользнула в ее сознании и тут же растаяла.

Прямо сейчас пополнение в рядах Клуба Таро волновало ее в последнюю очередь. Все ее мысли были намертво прикованы к тому жуткому Великому Смогу и смертоносной эпидемии, что захлестнули столицу на минувшей неделе.

Девушка кристально ясно помнила, как на прошлом собрании господин «Мир» предостерегал ее и мисс «Справедливость» о зреющей в Баклунде колоссальной беде, грозящей обернуться настоящей бойней. И сам господин Шут благосклонно подтвердил эти догадки, прямо указав на эпицентр грядущей бури — принца Эдсака.

Ни на йоту не сомневаясь во всемогуществе господина Шута, Форс наивно полагала, что у катастрофы уйдет немало времени на созревание, а значит, у них будет шанс всё выведать и предотвратить. И кто бы мог подумать, что рок обрушится столь стремительно и беспощадно!

Если верить газетным хроникам, принц Эдсак тоже подхватил смертельную заразу в горниле того Великого Смога и скоропостижно скончался… «Это и впрямь случилось, действительно случилось…» — воскрешая в памяти передовицы последних дней, Форс, казалось, начала осознавать суть происходящего, но в то же время не могла нащупать ни единой твердой нити, отчего ее внезапно накрыла волна паники и жгучей тревоги.

«Подумать только: будучи лишь Потусторонней девятой Последовательности, я, стоило мне примкнуть к Клубу Таро, заблаговременно „вмешалась“ в леденящую душу катастрофу, затронувшую целый мегаполис, сгубившую принца и унесшую десятки тысяч жизней!» Лишь в эту самую секунду «Фокусник» Форс до самых глубин своего естества прочувствовала всю немыслимую тяжесть и колоссальный вес статуса участника этой тайной ложи.

А мгновением позже до ее слуха донесся голос мисс «Справедливости». Приветствие прозвучало так же привычно, как и всегда, вот только из него напрочь испарилась былая беззаботная легкость:

— Добрый день, господин Шут.

— Вы в очередной раз спасли Баклунд!

«А? Чего? И когда это меня опять успели спасти?» — слушая эту тираду, «Луна» Эмлин окончательно впал в глухой, непередаваемый ступор.





Глава 484


Несимметричность




Воскрешая в памяти недавние потрясения, «Луна» Эмлин без труда свел воедино вспышку эпидемии и Великий смог, резонно рассудив, что сидящая напротив леди подразумевала именно эту катастрофу.

«Однако до меня доходили слухи, будто за всем этим стояла некая „Демонесса Отчаяния“, жаждущая возвышения… К тому же Церковь Повелителя Бурь отреагировала молниеносно: они призвали ураганный ветер и развеяли заразу. При чем здесь господин Шут? Как можно утверждать, что именно Он спас Баклунд?» Опираясь на мощную информационную сеть своих сородичей, Эмлин считался весьма осведомленным юношей. И теперь, сопоставляя известные ему факты с услышанным, вампир разрывался между искренним изумлением и глубокими сомнениями.

И пускай гордыня всегда была его верной спутницей, а светская болтовня навевала лишь скуку, перед лицом непостижимой сущности, к которой обращались не иначе как «Он», Эмлин испытывал леденящий, первобытный трепет. Благоразумно прикусив язык и не решаясь лезть с расспросами, он предпочел пока просто погреть уши.

«Повешенный» Элджер, пусть и бороздил в это время бескрайние океанские просторы, тоже успел получить весточку о Великом баклундском смоге. Моряка до смерти интриговала сокрытая во мраке изнанка этой трагедии: он ни на йоту не сомневался, что за кулисами разыгралась битва истинных божеств. В конце концов, это дело привлекло внимание самого господина Шута!

«Когда дойдет до обмена новостями, закину удочку мисс Справедливости. Впрочем, вряд ли она владеет всей полнотой картины — ее статус в мире мистики пока не позволяет докопаться до подлинных деталей. Хех, зато любопытства ей не занимать. Услышав такую затравку, она стопроцентно попытается выпытать разгадку у самого господина Шута. А мне останется лишь внимательно слушать…» — дойдя до этой мысли, Элджер искоса покосился на «Солнце». Заметив, что паренек держится на удивление невозмутимо и сдержанно, моряк мигом смекнул: исследовательский отряд Города Серебра благополучно вырвался из той проклятой временной петли.

«Справедливость» Одри, опираясь на свои таланты, тоже без труда считала по лицу юного «Солнца», что их экспедиция увенчалась успехом. Девушка с облегчением выдохнула, вознамерившись чуть позже выпытать у него все подробности.

Торжественно поклонившись господину Шуту, юная аристократка обратилась к «Миру», выражая искреннюю признательность этому мрачному, отнюдь не внушающему доверия члену Клуба Таро за его своевременное предостережение:

— … Господин Мир, если бы не ваше предупреждение, боюсь, этот Великий смог унес бы жизни сотен тысяч невинных баклундцев.

— По правде говоря, тем самым я спас и собственную шкуру, — хрипло, со скрипучим смешком отозвался Клейн, дернув за ниточки «Мира».

В этих словах не было ни грамма фальши или наигранности. Не предупреди он тогда мисс Справедливость, и не подними она по тревоге Церковь Богини Вечной Ночи, тот могущественный мастер, стеревший в порошок мистера А, вряд ли поспел бы вовремя. А сам сыщик продержался бы от силы еще пару жалких минут.

«Попадись я в лапы мистеру А, и этот фанатик сожрал бы меня заживо, разорвав на куски… В таком случае даже моё чудесное воскрешение могло бы дать сбой…» — с содроганием и невероятным облегчением подумал Клейн.

Ведь гастрономические пристрастия мистера А были отнюдь не метафорой!

Вслед за этим владыка чертогов, вальяжно откинувшись на спинку кресла Шута, с легкой улыбкой произнес:

— Я лишь оказал самую малость посильной помощи.

— О нет, именно ваш избранник стал истинным спасителем Баклунда! Его вклад переоценить невозможно, он сделал больше, чем кто-либо другой! — с бьющим через край, искренним восхищением возразила Одри. — Именно благодаря его наводке Церковь Богини Вечной Ночи успела изготовиться к удару. Они молниеносно уничтожили «Демонессу Отчаяния» и сорвали пробуждение «Изначальной Демонессы», удержав смертоносность смога в хоть каких-то рамках. Более того, ваш посланник собственными руками стер в пыль ритуал ордена Авроры, в очередной раз захлопнув дверь перед носом «Истинного Творца», пытавшегося прорваться в нашу реальность!

Поскольку именно Одри стала источником этих критически важных сведений, граф Холл и графиня не скупились на похвалы для любимой дочери. Вдобавок, они не стали утаивать от нее результаты казенного расследования и те крохи деталей, что успели выведать в высшем свете.

Разумеется, не обошлось и без родительских наставлений: они слезно просили Одри держаться подальше от эпицентра дел этой подпольной ложи. По их мнению, ей стоило ограничиться внешним кругом, собирать слухи по верхам и ни в коем случае не пересекать порог седьмой Последовательности.

Пробуждение «Изначальной Демонессы»… Нисхождение «Истинного Творца»… Какого дьявола вообще творилось в Баклунде⁈ В ту же самую секунду «Повешенный» Элджер и «Луна» Эмлин испытали абсолютно идентичное, леденящее душу потрясение, однако их реакция разительно отличалась. Если моряк лишь едва заметно приподнял веки, сузил зрачки и инстинктивно подался вперед, то вампир, казалось, был готов прямо сейчас с диким воплем подскочить до потолка.

«Матерь-Земля… тьфу ты, Луна всемогущая! И когда это столица успела превратиться в такую смертоносную мясорубку? Один-единственный смог, а на арену вышли сразу два еретических божества! Эта девчонка ведь просто заливает, да? Даже если господин Шут и впрямь является истинным богом, Ему бы ни за что не хватило дерзости бросить вызов сразу двум сущностям своего калибра… Разве что… разве что Он — тайное воплощение одного из семи ортодоксальных владык? А может, за Его спиной незримо стоит целый пантеон союзных богов? Неужто именно поэтому Прародительница велела мне вознести Ему мольбу?» Чем дольше Эмлин ломал голову, тем неистовее колотилось его сердце, однако докопаться до железобетонной истины он так и не мог.

Справедливости ради стоит отметить: то, что род Крови в народе пренебрежительно кличут «вампирами», вовсе не означает, что в их груди не бьется сердце. Пульс их просто на порядок медленнее человеческого, а само сердце остается одной из самых фатальных, уязвимых точек.

«Так я и знал! Воистину, событие, достойное пристального внимания господина Шута… Вот только какой Ему прок от того, что Он пустил под откос замыслы этих злых божеств?» — Элджер незаметно, с благоговением перевел дух.

«Фокусник» Форс же разрывалась между искренним шоком и леденящим, запоздалым ужасом. Девушке и в страшном сне не могло привидеться, что за тем чудовищным смогом, скосившим десятки тысяч горожан, таится настолько пугающая, катастрофическая изнанка.

«Не подоспей помощь вовремя, и от Баклунда бы не осталось камня на камне. А мы с Сио неминуемо сгинули бы в этой мясорубке…» — Форс с трудом, судорожно сглотнула подступивший к горлу ком.

Ее эмоции слово в слово вторили мыслям самой Одри. Пройдя через горнило этого инцидента, юная аристократка окончательно прозрела: та безмятежная, безопасная и стабильная жизнь, которой она всегда наслаждалась, в жерновах божественных конфликтов — не более чем жалкий мыльный пузырь. Малейшее дуновение, и он лопнет без следа.

А если копнуть глубже, то и всё Королевство, да и само человеческое общество держались на плаву лишь благодаря хрупкому, готовому рассыпаться в любую секунду балансу между высшими силами… Всякий раз, когда эти мрачные мысли закрадывались в голову, душу Одри затапливала свинцовая тоска.

Видя, что его самоотверженность не канула в лету и была оценена по достоинству, Клейн почувствовал искреннее удовлетворение. С легкой усмешкой он произнес:

— Какая досада, что из-за всего этого ему пришлось спешно покинуть Баклунд.

«Избранник господина Шута временно покинул столицу?» — Одри вновь грациозно поднялась и с глубочайшей искренностью склонилась в реверансе:

— Прошу, передайте ему мою безграничную благодарность.

Клейн, виртуозно удерживая маску недосягаемого божества, не проронил ни звука, лишь благосклонно, едва заметно кивнул.

Выдержав паузу, Одри виновато добавила:

— Прошу простить мою нерасторопность. Из-за того, что три великие Церкви вкупе с армией сейчас тотально прочесывают Баклунд, мне так и не удалось раздобыть свежие страницы из дневников Рассела. Умоляю, дайте мне еще одну неделю.

— Дозволяю, — абсолютно ровным, лишенным малейших эмоций тоном отозвался Клейн.

Грея уши во время этой беседы, «Фокусник» Форс внезапно встрепенулась. Торопливо устремив взор во главу длинного бронзового стола, она выпалила:

— Многоуважаемый господин Шут, в мои руки попали три новые страницы из записей Рассела.

«Воистину прекрасно. Больше участников — шире агентурная сеть. При таком раскладе любые поиски неминуемо обрастают результатами, словно снежный ком…» — мысленно ликуя, Клейн сдержанно кивнул:

— Превосходно.

«Дневники Рассела?» — Эмлин вновь поймал себя на мысли, что краем уха зацепил какую-то запредельно важную, немыслимую тайну.

Под его недоуменным взглядом Форс силой мысли материализовала три желтоватых листа и почтительно переправила их прямиком в руки господина Шута.

И лишь в этот самый момент Клейн наконец-то вспомнил, что совершенно позабыл о новоиспеченном кровососе. С легким смешком он принялся за формальности:

— Представляю вам нашего нового соратника — господина «Луну».

— Наше скромное собрание носит имя Клуб Таро. А вот и остальные участники…

«Господин Луна? А я-то грешным делом думала, что этот аркан выберет какая-нибудь леди…» — вежливо кивнув новичку, Одри почувствовала, как давящее напряжение немного отступает, позволяя ее мыслям лениво блуждать.

Эмлин тем временем тоже не терял времени даром, скрупулезно, с ног до головы изучая «Повешенного», «Справедливость» и остальных. Вампир лихорадочно гадал: люди они или такие же паранормальные твари? К каким Путям принадлежат? На каких ступенях стоят? На кого работают и, самое главное, не питают ли они глухой вражды к благородному роду Крови?

Клейн не стал обращать внимания на их молчаливые, перекрестные смотрины. Опустив взор на зажатые в ладони листы, он погрузился в чтение:

«Одиннадцатое февраля. Сегодня выведал один прелюбопытнейший секрет семьи Сорен. Ха-ха-ха, клянусь, я чуть живот не надорвал от смеха! Ха-ха-ха!»

«Оказывается, безраздельно принадлежащий им Путь „Охотника“ на четвертой Последовательности запускает смену пола! Мужики остаются при своем, а вот бабы превращаются в стопроцентных мужиков! Немудрено, что среди известных мне мастеров высших эшелонов Соренов отродясь не водилось ни одной юбки. „Железнокровный Рыцарь“ — это вам не шутки, это, мать его, настоящие, брутальные мужики!»

«Ха-ха-ха! Знай я об этом чуть больше и не будь эта тайна столь глубоко зарыта, при следующей же встрече непременно поднял бы Флорана на смех! А ну как тот самый пращур Соренов, на которого он так отчаянно уповает, изначально щеголял в женском платье⁈»

«До чего же подлое зелье… Уповаю лишь на то, что высшие ступени „Ученого“ не таят в себе подобных извращенных сюрпризов. Сдастся мне, в один прекрасный день я обнаружу, что либо путь наверх для меня наглухо закрыт, либо придется отращивать сиськи и становиться бабой. В гробу я видал такие перспективы!»

Проглотив эти строки, Клейн поймал себя на одной-единственной, молниеносно вспыхнувшей мысли:

«О великий император, спешу обрадовать: бабой вы не стали. Вот только вы успели кувыркаться с „Ведьмой“, и сдается мне, далеко не с одной…»

«Выходит, Путь, превращающий женщину в мужчину, действительно существует. И он как раз затесался в тот самый список, что я прикидывал ранее… „Охотник“, олицетворяющий саму стихию войны, на четвертой ступени безжалостно стирает женское естество… Но постойте-ка! Это же в корне ломает всю структуру! У Секты Демонессы метаморфоза настигает уже на седьмом ранге, на стадии „Ведьмы“. Почему здесь нет зеркальной симметрии?» Чем глубже Клейн препарировал эту загадку, тем острее ощущал подкатывающий ком извращенного, сводящего с ума диссонанса. Это была та самая первобытная, болезненная несимметричность.

«Неужто сам фундамент, самые базовые законы этого мира сотканы из абсолютного хаоса, безумия, гниения и тотальной асимметрии?» Юноша титаническим усилием воли заставил свои брови не сойтись на переносице.

«Двенадцатое февраля. Не могу, мать вашу! Стоит мне лишь взглянуть на постную физиономию Флорана, как меня тут же пробивает на дикий ржач!»

«Ха-ха-ха-ха!»

«Пятнадцатое февраля. Усовершенствованные пушки, которые я лично спроектировал и чью отливку контролировал от и до, наконец-то готовы. Убойная мощь, конечно, чутка недотягивает до моих расчетов, но это сущие пустяки. Стоит лишь поставить производство на поток, и я заставлю этот прогнивший мир, всю эту эпоху умыться кровью и познать, что такое истинная, передовая тактика войны!»

«В честь такого триумфа закачу-ка я грандиозный пир! И позову всю ту напыщенную шваль, что вечно смотрела на меня свысока. Готовьтесь, ублюдки, я буду бить вас по щекам долго и со вкусом!»

«А великий император, я погляжу, обид не прощал и долгов не копил…» — с легкой долей иронии мысленно поцокал языком Клейн, перевернув страницу:

«Пятое мая. Та самая тайная ложа, чье имя не смеет сорваться с губ, вновь созвала своих адептов на сходку».

«Каждый божий раз их методы вербовки и связи повергают меня в священный трепет. Это даже не чудо, это самое настоящее, непостижимое божественное провидение!»

«Вдоволь намотав на ус в прошлые визиты, сегодня я осмелился забросить пару удочек. К примеру, спросил: отчего на „Скрижалях Богохульства“ титулы нулевых Последовательностей так и дышат запредельным величием, и лишь какой-то „Красный Жрец“ выбивается из общего ряда, звуча донельзя дешево и нелепо? Тот самый почтенный старец, что сидел по соседству, терпеливо растолковал мне: „Красный“ олицетворяет багровое пламя войны, а „Жреца“ надлежит понимать как первозданного жреца, приносящего жертвы самой сути этой сокрушительной мощи».

«Тут же нашелся умник, решивший оспорить его слова. Он с пеной у рта доказывал, что „Жрец“ в этом титуле — прямая отсылка к Первозданному Творцу, и означает он верховного служителя самого первоначала».

«Лично мне первая теория пришлась куда больше по душе. Воспользовавшись моментом, я вполголоса поинтересовался именем моего седовласого соседа. В конце концов, я понятия не имел, кто скрывается под масками большинства из присутствующих — дай бог, если знал хотя бы малую толику».

«Старец лишь добродушно, с легким прищуром улыбнулся и назвался Гермесом».

«Гермес? Тот самый Гермес, создатель древнего гермеса? Гермес, основоположник человеческой мистики?»





Глава 485


Обилие сведений




«Гермес? Да это же могущественный мастер из седой древности…» — читая эти строки, Клейн едва заметно вскинул брови.

Обладая солидным багажом оккультных знаний, он прекрасно понимал, в какую именно эпоху вершил свои дела тот самый старец, подаривший миру древний гермес.

'Это же Вторая Эпоха! Времена, когда земной твердью безраздельно властвовали гиганты, а в небесах парили исполинские драконы. В каком-то смысле этот человек вписал свое имя в летопись человечества даже раньше, чем Бог Войны или Матерь-Земля. Иными словами, юноша «Солнце» до вступления в Клуб Таро мог ни сном ни духом не ведать об ортодоксальной семерке божеств, но о Гермесе слышал почти наверняка. Хм, надо будет улучить момент и заставить «Мира» закинуть удочку…

'Этот почтенный старец на собственной шкуре пережил ту самую тернистую эпоху, когда первые люди, ставя на кон собственные жизни, испытывали зелья и шаг за шагом нащупывали путь к Потустороннему могуществу. Взяв за основу языки гигантов и драконов, опираясь на плечи павших первопроходцев, он совершил истинный прорыв — выковал первую полноценную систему сверхъестественного языка, принадлежащую исключительно человечеству. Держу пари, он воочию зрел первую «Скрижаль Богохульства»!

«Подумать только, он дотянул до времен императора Рассела, а то и вовсе коптит небо по сей день! Да это же живая окаменелость всей человеческой мистики!» — мысленно ахнул Клейн, внезапно осознав всю глубину леденящего ужаса, что таил в себе «Орден Сумеречных Отшельников».

Раз уж даже сам Гермес затесался в их ряды!

А ведь прочие тайные ложи, да и сами Церкви ортодоксальной семерки, проводя таинства и обряды, сплошь и рядом используют именно древний гермес!

«„Орден Сумеречных Отшельников“… Воистину, уровень просто заоблачный, масштаб подавляющий…» — не удержавшись, с тяжелым вздохом констатировал юноша.

Впрочем, жгучую зависть в нем вызывало вовсе не то, что ложа приютила в своих недрах легенду масштаба Гермеса, шагающего сквозь века наравне с самой историей человечества. Куда сильнее его задевал тот факт, что в их закромах пылится вторая «Скрижаль Богохульства».

Да это же самое настоящее читерство! Вспомнив, что Клуб Таро располагает лишь жалкой одной двадцать второй частью колоды «Карт Богохульства», Клейн горестно вздохнул.

С трудом обуздав эмоции, он вновь устремил взор на пожелтевшие страницы, возвращаясь к прерванной записи:

'Боже правый! Тот самый ничем не примечательный, донельзя заурядный старикан, что сидел по соседству, оказался самим Гермесом! Он умудрился дожить от окутанной мраком Второй Эпохи до самой Пятой, ознаменовавшей закат Потусторонней мощи!

'Я не прогадал, примкнув к этому ордену!

'Передо мной открываются поистине ослепительные перспективы, и даже трех восклицательных знаков не хватит, чтобы выразить мой восторг в эту самую секунду!!!

'Неужели вся эта свора влиятельных шишек, этих не желающих помирать мастодонтов сбилась в стаю лишь ради того, чтобы слепо верить в затертую до дыр байку о надвигающихся сумерках мира? Черта с два! По крайней мере, я-то здесь точно не за этим!

'Безусловно, среди них хватает умалишенных фанатиков, свято чтящих эти догматы. Они спят и видят, как бы дождаться пробуждения Первозданного Творца, и из кожи вон лезут, направляя колесо истории к той самой заветной точке. Хех, хотя, если называть вещи своими именами, речь идет вовсе не о пробуждении, а о самом настоящем воскрешении.

'Но таких фанатиков там от силы половина. Остальные же преследуют сугубо личные интересы: либо честолюбцы моего пошиба, либо и вовсе затаившиеся двурушники. Стоп. А ведь тут напрашивается один весьма занимательный вопрос. Едва ответив согласием на то тайное приглашение, я почти сразу очутился на их сходке. Меня даже не попытались прогнать через какое-нибудь сито проверок! Да, устроитель щебетал, мол, моя кандидатура вызвала бурные споры, пришлось устраивать голосование, и я чудом проскочил, едва набрав нужные две трети голосов… Но суть-то не в этом! Суть в том, что им было абсолютно, тотально плевать, разделяю ли я их фанатичную веру в конец света и какие вообще камни держу за пазухой!

'Так как же, черт возьми, они страхуются от того, что я не пущу их ложу под откос? Неужто в их рядах затесался мастер высших эшелонов Пути «Зрителя», причем дотянувшийся до ангельского ранга? Сущность, способная так виртуозно, исподволь вплести в мое банальное словесное согласие глубочайшее ментальное внушение, будучи абсолютно уверенной, что сможет вычленить любую затаенную злобу в сердцах своих адептов?

'Звучит вполне реалистично, вот только от одной мысли об этом мороз по коже дерет.

'Вдобавок, если без высочайшего дозволения посмеешь хоть пискнуть о названии ордена чужакам — они мигом об этом прознают. Мне даже любезно привели в пример парочку зачищенных отступников… И неважно, выведено ли это имя на бумаге, или зашифровано совершенно новым, выдуманным языком — всё равно вычислят!

'Так, нужно пораскинуть мозгами… Вторая Последовательность Пути «Зрителя» носит титул «Проницательный», а первая — «Писатель». Кто же из присутствующих вписывается в этот профиль?

'Хм… Кажется, у меня наклевывается первый подозреваемый. Это сам устроитель наших сходок.

'Ах да, венчает Путь «Зрителя» нулевая Последовательность, и имя ей — «Фантазер»!

'Вот только я сильно сомневаюсь, что кто-то из них уже взошел на престол истинного божества. Иначе прятаться по темным углам не было бы ни малейшего резона. Хотя нельзя сбрасывать со счетов вероятность, что в их закромах пылится божественный артефакт нулевого ранга — скажем, та самая «Уникальность» некой стези. Быть может, именно эта реликвия соткала тот самый материальный сон, перекинувший мост между восточным и западным побережьями континента, и наделила их даром чуять любое упоминание своего имени.

«Впрочем, в тот миг мне было не до столь глубоких умозаключений. Слегка оправившись от потрясения, я перевел тему и поинтересовался: с какой стати в летописях, описывающих божеств, то и дело всплывает термин „власть“? И почтенный Гермес выдал мне поистине блестящий, исчерпывающий ответ».

Дойдя до этих строк, Клейн с досадой обнаружил, что страница закончилась.

Он лихорадочно перевернул лист, но тут же осекся и вернулся обратно: следующая запись не имела с предыдущей ровным счетом ничего общего.

И где же разгадка⁈ Она затерялась на следующей странице оригинального дневника? Или этому графоману просто стало лень марать бумагу из-за слишком длинных объяснений? А может, он счел, что подобные вещи и вовсе не стоят фиксации? В эту самую секунду Клейна охватило столь жгучее, маниакальное желание прорваться сквозь время, вцепиться в глотку Рассела и вытрясти из него откровения Гермеса, что он едва сдержался!

Разумеется, внешне владыка чертогов не дрогнул ни единым мускулом, виртуозно удержав маску ледяной, абсолютной невозмутимости.

'Так вот оно что… Нулевая Последовательность Пути «Зрителя» гордо именуется «Фантазером». А ведь это безупречно перекликается с титулом «Дракона Воображения»! Я-то грешным делом думал, что ступень так и назовут — «Дракон»… Термин «Фантазер» куда ближе и понятнее человеческому разуму. Выходит, проглотив эликсир нулевого ранга, ты вовсе не обязан отращивать чешую и превращаться в исполинскую рептилию…

'Ступень первая — «Писатель». Одно лишь название этого зелья заставляет меня уловить пугающее, до боли знакомое сходство с повадками того самого проклятого пера «0–08»…

«Значит, „Орден Сумеречных Отшельников“ собирает свою паству, погружая их в самый настоящий, осязаемый сон, раскинувшийся от восточного до западного побережья? Ох, а ведь те пафосные строки про „божественное чудо“ в начале дневника изрядно пощекотали мне нервы. Я уж было решил, что в их распоряжении имеется нечто сродни моей серой мгле и таинственным чертогам…» — мало-помалу усмирив бушующие мысли, Клейн с удовлетворением констатировал: эта исписанная страница оказалась поистине бесценным кладезем важнейшей информации.

Во-первых, теперь он доподлинно знал: тот самый первобытный мудрец Гермес как минимум умудрился дотянуть до эпохи Рассела, отстоящей от наших дней на пару столетий. Более того, он являлся полноправным адептом этой скрытой во мраке ложи.

Во-вторых, опираясь на те самые стенания императора о строжайшем табу на произнесение имени ордена, юноша мог с железобетонной уверенностью поставить знак равенства между этой фракцией и «Орденом Сумеречных Отшельников».

Ну и напоследок: арсенал его знаний пополнился точными титулами нулевой, первой и второй Последовательностей Пути «Зрителя». И пусть в обозримом будущем практической пользы от этих секретов не предвиделось, они стали превосходным, монументальным кирпичиком в фундаменте его оккультной эрудиции.

«К тому же, кто знает… С ее-то неиссякаемым, бьющим через край любопытством мисс Справедливость в любой момент может засыпать меня вопросами на эту тему…» — титаническим усилием воли заставив себя выкинуть из головы тот самый так и не озвученный ответ Гермеса, Клейн перешел к последней странице.

Пока владыка погрузился в чтение, «Справедливость» Одри, верная своим привычкам, принялась скрупулезно сканировать окружение. Ее острый взор мигом выцепил одну вопиющую деталь: та самая карта «Темного Императора», что раньше покоилась перед господином Шутом на изъеденном патиной столе, бесследно испарилась!

«Даровал Своему избраннику в качестве подспорья? Или, быть может, пустил в ход для обмена с какой-нибудь иной, не менее могущественной сущностью?» — в изумрудных глазах Одри заплясали искры, пока она лихорадочно выстраивала в уме гипотезы.

Впрочем, львиная доля её уверенности склонялась именно к первому варианту. В конце концов, не снизойди господин Шут до прямой поддержки, Его избраннику вряд ли бы хватило силенок в одиночку пустить под откос ритуал пришествия «Истинного Творца».

«Какая досада, что папе не по чину совать нос в казенные досье с подробными отчетами об этой бойне. Иначе я бы в два счета вычислила, кто скрывается под маской избранника господина Шута… Хм… Мужчина, среднего роста, облаченный в писк лоэнской моды — двубортный сюртук… В тот самый час крутился неподалеку от поместья Красной Розы… Собери я эти зацепки воедино, и цель окажется прямо на блюдечке… Вот только подобная дерзость неминуемо навлечет на мою голову божественный гнев господина Шута! Он ведь не давал мне ни малейшего дозволения срывать покровы с Его посланника… Держи себя в руках, Одри! Усмири свое любопытство! Быть может, когда-нибудь судьба сама сведет вас лицом к лицу…» — дав себе мысленную оплеуху, юная аристократка благоразумно опустила глаза.

Тем временем Клейн, добравшись до последней страницы, едва не расплылся в широкой улыбке, вчитываясь в очередные откровения императора:

'Шестнадцатое марта. Мой самый первый выход в свет, на настоящий бал здешней аристократии.

'Признаться честно, местные барышни и матроны оказались куда приятнее, чем мне малевало воображение. Во всех тех фэнтези-ромашках о псевдо-Средневековье, что я глотал в прошлой жизни, тамошняя знать отродясь не мылась, щедро заливая тошнотворное амбре ведрами парфюма. На улицах они то и дело вляпывались в лошадиный навоз, а на лица щедро мазали белила на свинцовой основе, наживая себе отравление тяжелыми металлами.

'Здесь же всё совершенно иначе. Дамы просто обожают принимать ванны, их духи источают поистине чарующие ароматы, а кожа нежна и бела. Туго затянутые корсеты выгодно подчеркивают талии, да и фигурами львиная доля из них явно не обделена.

'С горем пополам усмирив мандраж, я на редкость душевно поворковал с младшенькой дочерью виконта Делироза. Мы всласть обсудили боевые подвиги моих славных пращуров, перемыли косточки нашему родовому поместью и моему нынешнему титулу. А затем она с безупречной, ледяной вежливостью заявила, что желает перекусить, и упорхнула.

'Тогда я не придал этому особого значения, наивно рассудив, что в делах амурных спешка ни к чему и осаждать крепость нужно постепенно. И каково же было мое потрясение, когда, спустившись проветриться в сад, я случайно застукал ее прямо в пустом кабинете… где она вовсю кувыркалась со старшим сынком графа Фреса! Мать вашу за ногу! Они ведь тоже пересеклись сегодня впервые! Это что же получается — я, Хуан Тао, то бишь Рассел, рожей не вышел⁈ Или мои байки показались ей недостаточно остроумными⁈

«До чего же суровая, меркантильная реальность! Хвала небесам, хоть замужние матроны оказались ко мне куда более благосклонны. Сквозь их светскую чопорность я безошибочно уловил затаенный, пылающий огонек страсти. Хе-хе».

«Выходит, на первых порах Расселу и впрямь было тяжеловато влиться в распутные нравы Интиса… Если верить официальным летописям, династия Густавов к тому времени пребывала в глубоком упадке уже несколько поколений. От былого величия остался лишь жалкий баронский титул да крошечный земельный надел — и так тянулось вплоть до триумфального взлета самого Рассела… Подумать только, даже у самого Императора уводили девиц прямо из-под носа! Стоп-ка… Помнится мне, в одной из прошлых записей он в красках расписывал, как затащил в постель саму супругу того самого графа Фреса… Вот это я понимаю, отомстил так отомстил. Мое почтение…» — Клейн, мысленно поаплодировав мстительности земляка, скользнул взглядом ниже, дочитывая две последние заметки.

Увы, никакой ценности они не представляли, являясь лишь банальными зарисовками из его усадебной рутины. Весь текст сводился к непреодолимой тяге поохотиться, горьким вздохам по привычным земным деликатесам, жажде поскорее обрести Потустороннюю мощь и, разумеется, плотоядным мечтам о смазливых горничных.

Вальяжно откинувшись на спинку кресла, Клейн силой мысли заставил листы пергамента бесследно раствориться в своей ладони и с мягкой улыбкой изрек:

— Можете приступать.

«Справедливость» Одри не стала терять ни секунды. Повернув голову, она устремила взор на сидящего по диагонали юношу «Солнце»:

— Вам удалось вырваться из той петли времени?

Деррик сперва предельно честно кивнул, а затем, повернувшись во главу изъеденного патиной бронзового стола, почтительно склонил голову:

— О великий господин Шут, примите мою безграничную благодарность за ниспосланное откровение! Именно благодаря Вашим словам я сумел отыскать на той самой фреске с надписью «Роза Искупления» критически важную зацепку — фигуру «Ангела Судьбы». И это позволило нашему Вождю вдребезги расколоть порочный цикл рока.

«Что еще за „Ангел Судьбы“… Да я вообще ни сном ни духом, о чем ты толкуешь…» — впав в секундный, глубочайший ступор, владыка чертогов «Шут» Клейн сохранил на губах таинственную полуулыбку и ровно отозвался:

— Весьма недурно.





Глава 486


Догадки Клейна




В таком же глубоком ступоре пребывал и «Луна» Эмлин. Какая еще «Роза Искупления»? Какой «Ангел Судьбы»? Что за «разрушение петли»? Все эти понятия лежали бесконечно далеко за пределами его познаний. Вампир понимал каждое слово в отдельности, но стоило им сплестись воедино, как смысл напрочь ускользал от него.

«Неужто этот на вид совсем юный „Солнце“ только что унес ноги от преследования самого настоящего ангела?» — опираясь на те жалкие крохи информации, что удалось переварить, Эмлин строил смелые гипотезы.

Тем временем, едва «Солнце» Деррик вознес слова благодарности господину «Шуту», «Повешенный» Элджер слегка сменил позу. Развернувшись вполоборота к юноше, моряк подхватил брошенный мисс «Справедливостью» вопрос и совершенно будничным тоном поинтересовался:

— Как именно всё произошло?

Деррик не стал ничего утаивать и с обезоруживающей честностью ответил:

— Мисс «Справедливость», господин «Повешенный», мисс «Фокусник», господин «Мир», примите мою глубочайшую признательность за ваше участие и те советы, что вы дали мне накануне. Во время шестой вылазки во мрак я предпринял попытку…

Паренек в мельчайших подробностях описал каждый свой шаг и последовавшие за ним события. Особый упор он сделал на то, что мальчик по имени Джек явился прямиком из порта Энмат, а также дотошно пересказал детали фрески с надписью «Роза Искупления».

«Порт Энмат… Стало быть, этот странный мальчуган Джек и впрямь выходец из Королевства Лоэн. А это значит, что та самая Земля, покинутая богами, где раскинулся Город Серебра, каким-то непостижимым образом связана с Северным и Южным континентами. Стоит лишь нащупать верный путь и точные координаты — и туда вполне реально просочиться…» — Клейн слушал рассказ с нарочито безмятежным видом, попутно выстраивая в уме вполне логичные выводы.

Порт Энмат раскинулся к востоку от Тингена и считался одной из самых прославленных гаваней в центральной части Королевства Лоэн. Располагаясь на севере, он действовал в тандеме с южным портом Притц, и вместе они обеспечивали львиную долю — больше половины — всех товарных поставок в Баклунд.

«Медиум» мадам Дейли когда-то «обосновалась» в тех краях, да и мистер Зет из ордена Авроры, судя по всему, тоже ошивался неподалеку… Клейн погрузился в воспоминания, воскрешая в памяти события минувших дней.

К точно таким же умозаключениям пришли и «Повешенный» Элджер, и «Справедливость» Одри, и «Фокусник» Форс. Кого-то это открытие привело в чистейший, бьющий через край восторг, а чье-то жгучее любопытство омрачилось тяжелой тревогой: их до смерти пугала перспектива, что тот самый всепоглощающий первобытный мрак, взявший в кольцо Город Серебра, начнет неумолимо расползаться, пока не укроет своей пеленой и Северный, и Южный континенты, и просторы всех Пяти морей.

— Вождь поведал мне, что недавние события вкупе с моей подсказкой натолкнули его на мысль об одной древней легенде, чью подлинность ныне проверить невозможно. Предания гласят, что в те времена, когда Владыка, сотворивший всё сущее, всеведающий и всемогущий Бог взирал на эти земли, Его окружал сонм ангелов. А предводителей этих небожителей, королей, стоявших ближе всех к божественному престолу, было ровно восемь. И среди них числились даже Его собственные потомки, — «Солнце» Деррик говорил размеренно, тщательно воскрешая в памяти слова «Охотника на Демонов» Колина. — Он подозревает, что Амон — это «Ангел Времени», один из Королей Ангелов. А та фигура на фреске — не кто иной, как «Ангел Судьбы», «Пожиратель хвоста» Уроборос.

«Восемь Королей Ангелов? Восемь владык, стоящих в одном шаге от престола самого Творца?» — «Справедливость» Одри слушала этот рассказ с небывалым, бьющим через край воодушевлением.

Сгорая от жгучего любопытства, она спросила:

— Господин «Солнце», а как же звучат титулы и имена остальных шести «Королей Ангелов»?

— Вождь не обмолвился об этом, а я… я не осмелился расспрашивать… — с легкой тенью стыда в голосе отозвался «Солнце» Деррик.

«До смерти хочется узнать ответ…» — Одри на одних инстинктах устремила взор во главу длинного бронзового стола. Вперив жадный, полный надежды взгляд в окутанную серой мглой фигуру господина «Шута», девушка всем сердцем уповала на божественное откровение.

Она уже успела прикинуть в уме, какую щедрую плату готова за это выложить.

«И чего вы все на меня так уставились… Да я сам понятия не имею…» — Клейн титаническим усилием воли удержал уголки губ от предательского подергивания.

Разумеется, нельзя сказать, что он пребывал в абсолютном неведении. С горем пополам ему удалось вычислить личность как минимум двоих «Королей Ангелов».

«Тот самый злой дух из подземных катакомб утверждал, что семья Медичи стояла у истоков основания „Розы Искупления“. А если судить по той фреске, „Ангел Судьбы“ Уроборос тоже почти наверняка являлся одним из предводителей этого ордена. Их статусы вполне сопоставимы. Выходит, в роду Медичи тоже имелся свой „Король Ангелов“, вот только одному богу известно, сгинул ли Он в небытие или нет…»

«Вдобавок, семья Медичи, судя по всему, безраздельно владела Путем „Охотника“, он же Путь „Красного Жреца“. А значит, этот „Король Ангелов“ вполне мог носить титул „Красного Ангела“ или же „Ангела Войны“…»

«И раз уж потомки божества удостаивались статуса „Короля Ангелов“, а Амон носил имя „Ангела Времени“, то и Адам стопроцентно входил в их число. Загвоздка лишь в Его титуле… Что же до остальных четверых, тут мои догадки бессильны… Кто знает, быть может, кто-то из Них до сих пор таится в рядах „Ордена Сумеречных Отшельников“…»

«А ведь это чертовски вероятно! „Орден Сумеречных Отшельников“ питает лютую, первобытную вражду к „Падшему Творцу“, что служит идеальным противовесом „Розе Искупления“, истово поклоняющейся этому злому богу. Не удивлюсь, если эта ложа действительно была сколочена парочкой тех самых „Королей Ангелов“…»

«К слову, есть еще одна, пусть и косвенная, но весьма интригующая зацепка. Если верить мифам Города Серебра, власть древнего божества, „Дракона Воображения“ Ангелведа, была узурпирована тем самым Создателем. Вполне логично предположить, что Владыка, сотворивший всё сущее, щедро одарил крупицами этой силы кого-то из стоящих у престола „Королей Ангелов“. А если вспомнить откровения и догадки из дневников Рассела — „Орден Сумеречных Отшельников“ располагает боевой мощью ангельского уровня из Пути „Зрителя“, то бишь „Фантазера“, а то и кем-то пострашнее… Всё сходится безупречно… К тому же Гермес — живой свидетель той далекой эпохи…» — пока эти мысли молнией проносились в голове юноши, он с легкой, снисходительной улыбкой изрек:

— В грядущем ваши пути еще непременно пересекутся с Ними.

«А как только я сам докопаюсь до истины, то немедля сбуду эти секреты вам за звонкую монету…» — беззвучно, с долей иронии добавил он про себя.

Поняв, что господин «Шут» не намерен вдаваться в подробности, «Справедливость» Одри с легким уколом разочарования отвела взгляд и жестом предложила юному «Солнцу» продолжить рассказ.

А вот в голове «Повешенного» Элджера внезапно созрела поистине дерзкая теория:

«Хроники времен до Великого Катаклизма безвозвратно утеряны, но на закате Третьей и заре Четвертой Эпох на пьедестале восседало лишь шесть ортодоксальных божеств. Если приплюсовать к Ним Амона и „Пожирателя хвоста“, выйдет аккурат восемь фигур! Неужто Они сорвали куш после гибели Создателя и благополучно вознеслись на престол нулевой Последовательности⁈»

На долю секунды Элджера прошиб леденящий страх: подобные мысли были чистой воды богохульством, за которое инквизиторы без раздумий бросили бы его в костер. Но вместе с ужасом в душе клокотал неудержимый, дикий восторг. Лишь титаническим усилием воли моряк заставил себя успокоиться и вновь обратился в слух, внимая речам малыша «Солнца».

На фоне всей этой бури эмоций «Луна» Эмлин сидел с абсолютно пустым, потерянным видом.

И пусть род Крови мог похвастаться древнейшей родословной и немыслимым долголетием, а в их архивах хранилась уйма тайн эпохи до Катаклизма, все эти знания обрывались ровно на том моменте, когда Прародительница погрузилась в глубокий сон. Ни о каких «Королях Ангелов» там не было ни единого упоминания.

Пока «Солнце» Деррик в деталях расписывал, как Вождь Города Серебра Колин вдребезги расколол временную петлю, мысли Клейна устремились в совершенно иное русло:

«Теперь можно с уверенностью заявить: „Пожиратель хвоста“ Уроборос — это не кто иной, как „Ртутный Змей“ первой Последовательности из Пути „Монстра“. Выходит, все „Короли Ангелов“ соответствуют рангу первой ступени?»

«Неужто тот самый „Ангел Судьбы“ и есть тот преследователь, что открыл охоту на Уилла Осептина — еще одного „Ртутного Змея“? Если так, то щупальца „Истинного Творца“ в Баклунде протянулись куда глубже, чем скромная шайка мистера А. Вот только яростная грызня двух „Ртутных Змеев“ за вакантный божественный престол нулевой Последовательности сожрала все силы „Пожирателя хвоста“, не оставив Ему времени на иные интриги…»

«Разумеется, нельзя напрочь отметать и вариант, что Уилл Осептин — это и есть сам Уроборос. Впрочем, шансы на это стремятся к нулю. В рядах „Розы Искупления“ числится немало полубогов, а то и самых настоящих ангелов. Они бы ни за что не позволили „Пожирателю хвоста“ проходить цикл перерождения в теле заурядного мальчишки без должного, железобетонного прикрытия».

«Хм, есть и третий сценарий: оба „Ртутных Змея“, сцепившихся в Баклунде, не имеют к „Ангелу Судьбы“ никакого отношения, а сам Он до сих пор рыщет по просторам Земли, покинутой богами. При таком раскладе весь комплект из трех „Ртутных Змеев“ собран воедино!»

Покончив с рассказом о спасении, «Солнце» Деррик в очередной раз рассыпался в благодарностях. Что же до той леденящей душу истории о временной петле — пусть слушатели и внимали ей уже по второму кругу, по спинам «Справедливости» Одри и остальных всё равно пробежал мороз, а волосы встали дыбом. Их разрывало между жгучим любопытством и первобытным страхом.

«Подобная чертовщина просто не укладывается в рамки моих познаний о Потусторонних силах… Какое счастье, что господин Шут милостиво простер Свою длань и даровал спасение!» — Одри от всего сердца, истово вознесла хвалу владыке Клуба Таро. Девушка физически ощущала, как ее переполняет незыблемая, абсолютная уверенность.

Мысли «Повешенного» Элджера и других участников текли в точно таком же русле. Они свято уверовали: вырваться из подобного закольцованного кошмара, сопоставимого с истинным чудом, под силу лишь божеству. И, хвала небесам, предводитель Клуба Таро и был самым настоящим богом! Господин Шут — истинное божество!

В этот момент «Солнце» Деррик устремил взор на противоположный край стола и с предельной искренностью произнес:

— Мисс «Фокусник», по пути в Город Серебра мы наткнулись на парочку непредвиденных препятствий. И хотя все они благополучно улажены, это изрядно замедлило наш марш-бросок, не позволив вернуться в срок. Так что ваш желудок пожирателя духов задержится еще на день-другой. Хм, к слову, нутром чую: негласная слежка за мной окончательно снята.

— Никаких проблем, время терпит. Я уже скопила нужную сумму в золотых фунтах, — с облегчением выдохнула «Фокусник» Форс.

Писательнице уже удалось выгодно сбыть глаза зеркального дракона мисс «Справедливости», пополнив свой бюджет на полновесную тысячу фунтов наличными.

Когда же она доложила о результатах сделки своему наставнику Дориану, ее обезоруживающая честность удостоилась самых горячих похвал. Дориан поведал, что, назначая стартовую цену в восемьсот фунтов, он загодя заложил в нее около сотни в качестве «комиссионных» за ее хлопоты. При таком раскладе излишек в двести фунтов перетекал в ее карман как законный бонус. Иными словами, на этой авантюре она подняла целых триста фунтов! Вкупе со старыми сбережениями ее капитал теперь составлял шестьсот пятьдесят фунтов — более чем достаточно, чтобы расплатиться за желудок пожирателя духов.

После этой сделки уровень доверия Дориана к ученице взлетел до небес, и он щедро поделился с ней наводками на целую россыпь Потусторонних ингредиентов.

«На то, чтобы переварить остатки зелья, у меня уйдет как минимум пара недель. Спешить совершенно некуда…» — рассудив так, Форс посмотрела на сидящего по диагонали мужчину и сказала:

— Господин «Повешенный», на горизонте замаячили нужные вам глаза орлана «драконий глаз». Две тысячи двести фунтов.

Дориан обозначил ценник в две тысячи фунтов, однако Форс, как истинная коммерсантка, с одной стороны, заложила маржу для торга, а с другой — совершенно не прочь была сорвать куш покрупнее.

Две тысячи двести фунтов… «Повешенный» Элджер невольно нахмурился, и между его бровями пролегла суровая складка.

После того как он выложил кругленькую сумму за рецепт эликсира «Благословенного ветром», его финансовое положение оставляло желать много лучшего. И хотя в его закромах всё еще пылилась парочка ценных заначек, они либо требовались ему самому, либо сбыть их в ближайшее время было задачей не из легких.

Фух. Моряк беззвучно выдохнул и с абсолютно непроницаемым лицом ответил:

— Звучит заманчиво, однако мне потребуется время, чтобы наскрести нужную сумму. Вдобавок ваш ценник откровенно завышен. В моем распоряжении хватает каналов, где этот товар отдадут куда дешевле. Тысяча девятьсот фунтов — это мой абсолютный потолок.

— Исключено. Две тысячи фунтов, и ни пенни меньше! — без малейших колебаний отрезала «Фокусник» Форс.

Девушка до смерти боялась, что, заломи она цену повыше, покупатель просто умоет руки и сорвет сделку.

Элджер коротко, решительно кивнул:

— По рукам!

«Это…» — Форс на долю секунды опешила, растерявшись от столь стремительной развязки.

Наблюдавший за этими торгами «Луна» Эмлин, став свидетелем успешно закрытой сделки, поразмыслил с секунду и с бьющим через край, жгучим энтузиазмом спросил:

— Господа, ведомо ли кому-нибудь из вас, каким образом представитель рода Крови способен нарастить свою мощь, не прибегая к подачкам со стороны старших сородичей?

Не успело эхо его слов раствориться в тишине, как вампир нутром почуял скрестившиеся на нем, пронзительные взгляды присутствующих.

«Род Крови? Так он и есть тот самый легендарный вампир?» — «Справедливость» Одри с зажегшимся в глазах любопытством принялась скрупулезно изучать господина «Луну».

Ну а «Фокусник» Форс, будучи популярной писательницей, вне всяких сомнений, успела нафантазировать себе целую бездну как романтичных, так и самых гротескных стереотипов о вампирах, а потому ее взор вспыхнул ничуть не меньшим, живым интересом.

«Род Крови?» — «Повешенный» Элджер на мгновение опешил, но тут же его брови понимающе разгладились.

«Те самые вампиры, что вечно прячутся в самых непроглядных глубинах тьмы, сплошь покрыты гноящимися язвами, а двигаются со скоростью ураганного ветра?» — «Солнце» Деррик тоже не удержался и развернулся вполоборота, с откровенным любопытством разглядывая Эмлина.

«Род Крови?» — «Мир» выдал эту совершенно естественную, ожидаемую реакцию с намеренной задержкой ровно в одну секунду.





Глава 487


Растущий Клуб Таро




Под прицелом множества скрестившихся на нем взглядов «Луна» Эмлин внезапно стушевался, смутно осознавая, что, кажется, ляпнул нечто совершенно лишнее.

«Чего они уставились? Разве запрещено водить дружбу с кем-то из рода Крови? Может, стоит объясниться?.. Да нет, что вообще не так с родом Крови? Я и сам к нему принадлежу, скрывать тут нечего! Наша раса может похвастаться древнейшей историей, немыслимым долголетием и колоссальным багажом знаний. Мы — подлинная, благородная аристократия! Да и сами-то вы не сказать чтобы блистали могуществом, вон, только что торговались за жалкие побрякушки шестой Последовательности!» — мысли вихрем проносились в голове Эмлина Уайта, сменяя одна другую, пока он наконец надменно не вздернул подбородок и с нескрываемой гордостью не добавил:

— Да, я чистокровный представитель рода Крови.

«Его ведь даже никто не спрашивал об этом… Похоже, господин „Луна“ просто занервничал, вот и выдал столь бурную реакцию…» — проанализировала поведение Эмлина «Справедливость» Одри.

«И впрямь вампир…» — с неподдельным любопытством в голосе поинтересовалась «Фокусник» Форс:

— Господин «Луна», скажите, а ваш род Крови тоже, подобно людям, разделил своих на герцогов, маркизов, графов, виконтов и баронов, чтобы как-то ранжировать мастеров по уровню силы и статусу?

— О нет, всё с точностью до наоборот: это вы, люди, всё скопировали у нас! — Эмлин мгновенно выпрямил спину. — Еще задолго до Великого Катаклизма, в седую Вторую Эпоху, в нашем роду уже существовала четкая иерархия титулов от барона до герцога. Те, кто еще не сумел обуздать собственную мощь, считаются несовершеннолетними. Я же принадлежу к числу взрослых. Стоит мне перешагнуть на следующую ступень, как я удостоюсь баронского титула, а дальше — выше и выше, вплоть до герцога. А над ними возвышаются лишь королевы и принцы. В те времена человечество еще прозябало под железной пятой Двора Короля Гигантов, так что ни о каких человеческих титулах и речи быть не могло!

Не успел он договорить, как сидящий неподалеку «Солнце» Деррик прямолинейно, даже не подумав, ляпнул:

— В летописях нашего Города Серебра нет ровным счетом никаких упоминаний об этом.

— Иерархия рода Крови берет свое начало с момента явления «Скрижалей Богохульства». До этого их структура оставалась донельзя размытой: существовали лишь главы отдельных кланов да региональные вожди, а на самом Олимпе восседала Прародительница Лилит. И лишь потом они начали жестко ориентироваться на систему зелий, раздавая титулы соразмерно Последовательностям.

«Луна» Эмлин лишь презрительно, с нескрываемым высокомерием фыркнул:

— Летопись нашего рода Крови высечена веками немыслимого долголетия. Каким-то нелепым россказням из жалкого, крошечного Города Серебра ее не перечеркнуть.

«Постойте-ка, они то и дело поминают этот Город Серебра. Где это вообще? Почему я впервые в жизни о нем слышу?..» — выдав эту отповедь, Эмлин внезапно поймал себя на мысли, что упустил из виду какую-то критически важную деталь.

— Наш Город Серебра не имеет привычки выдумывать прошлое. Все наши хроники опираются на доподлинно подтвержденные древние манускрипты и раскопки руин иных государств, — с легкой, почти детской обидой в голосе стоял на своем «Солнце» Деррик.

«Если в эту перепалку никто не вмешается, они будут препираться до самого конца собрания… Наш юный „Солнце“, хоть и славится своей обезоруживающей честностью, скромностью и молчаливостью, на деле оказался до жути упрямым и принципиальным. А господин „Луна“, судя по всему, дышит к истории рода Крови прямо-таки болезненным фанатизмом…» — «Справедливость» Одри с упоением предавалась излюбленной забаве «Телепатов», разбирая психологические портреты окружающих.

В этот самый момент «Повешенный» Элджер, наконец, подал голос, обрывая этот бесконечный спор между «Солнцем» и «Луной»:

— Я знаю способ, позволяющий роду Крови нарастить свою мощь.

Внимание Эмлина мигом переключилось:

— Хм, и какую же плату вы потребуете, господин «Повешенный»? Взамен я готов поделиться утерянными хрониками из сокровищницы рода Крови.

На губах «Повешенного» Элджера заиграла легкая улыбка:

— В этом нет нужды. Все мы — соратники по Клубу Таро, а потому подобный обмен сведениями не стоит ни пенни.

«Господин Повешенный поистине великодушный и благородный человек…» — мысленно, с ходу окрестив моряка в свои спасители, постановил Эмлин:

— Примите мою искреннюю благодарность за вашу доброту.

Элджер выдержал пару секунд паузы и произнес:

— Представители рода Крови в точности так же способны поглощать магические зелья ради возвышения. Загвоздка лишь в том, что эликсир должен быть правильным, идеально подходящим вашей природе. Великие Церкви уже давно проводят в своих недрах подобные эксперименты, и результаты железобетонно доказывают: этот метод работает. Увы, доступа к детальным отчетам у меня нет.

— Вот только стержневыми ингредиентами для этих зелий служат останки моих же сородичей! — Эмлин наотрез отверг подобное кощунство.

«Повешенный» лишь усмехнулся:

— Никогда не рубите с плеча. Взять, к примеру, меня: я располагаю зацепкой, ведущей к характеристике одного покойного барона из рода Крови. Бедолага сложил голову во внезапной стычке, так и не успев передать силу преемнику. А вы, прибегнув к методу эликсиров, вполне могли бы прибрать к рукам его наследие, дабы мощь вашего рода не канула в небытие.

Эта вещица пылилась в закромах одного знакомого Альджеру пиратского барона. Не имея ни малейшего понятия, к какому Пути и какой Последовательности она принадлежит, морской волк никак не мог сбыть ее с рук. Да и недавно налаженный канал связи с «Ремесленниками» тоже не выказал к трофею особого интереса.

«Принять наследие через зелье, чтобы сберечь силу рода Крови…» — Эмлин внезапно поймал себя на мысли, что доводы господина «Повешенного» звучат на редкость убедительно. Сменив гнев на милость, он поинтересовался: — И во сколько же мне обойдется это удовольствие?

«Повешенный» Элджер тихонько рассмеялся:

— Тысячи четыре-пять фунтов. Точный ценник назову, как только свяжусь с нынешним владельцем.

Он еще не успел перетереть с тем пиратом, однако свято верил: если сумма не окажется смехотворно низкой, тот непременно ударит по рукам. Для морских разбойников любая успешная продажа награбленного — чистая прибыль, ведь затраты на добычу зачастую равны нулю.

— Пять тысяч фунтов⁈ — ошарашенно выдохнул «Луна» Эмлин.

«Имей я на руках такие деньжищи, скупил бы тех кукол, на которых давно облизываюсь! Да еще и каждой справил бы по несколько роскошных нарядов!» Первым порывом вампира было послать эту сделку ко всем чертям. Но следом память услужливо подкинула благосклонность Прародительницы, величие рода Крови и его собственный статус мессии, призванного спасти сородичей… Эмлин оказался в мучительном тупике.

Элджер не стал на него давить, лишь с непринужденной легкостью улыбнулся:

— Я прекрасно понимаю: выбор не из легких. Возьмите паузу на раздумья, торопиться совершенно некуда.

— Добро, — с нескрываемым облегчением выдохнул Эмлин.

«Господин Повешенный и впрямь тот еще прожженный лис…» — мысленно проворчала «Справедливость» Одри. Переведя взгляд на Эмлина, она обратилась ко всем присутствующим:

— Леди и джентльмены, не наклевывались ли у вас зацепки к плоду Дерева Старцев и крови зеркального дракона?

— Имеются, — без малейших колебаний отозвался Эмлин.

Прошлая авантюра с закупкой Потусторонних ингредиентов для одного именитого частного сыщика принесла ему весьма недурной куш. С тех самых пор на любой вампирской сходке он держал ухо востро, вылавливая подобные слухи.

Не дав мисс «Справедливости» и шанса задать радостный уточняющий вопрос, кровосос продолжил:

— Плод Дерева Старцев обойдется фунтов в шестьсот-семьсот, а кровь зеркального дракона потянет не больше, чем на сотню. Точные цифры из головы вылетели.

Выложив как на духу те самые расценки, что озвучивали продавцы, он с обезоруживающей откровенностью добавил:

— Однако сверху вам придется отстегнуть лично мне полтинник… нет, сотню фунтов в качестве комиссионных. Сами понимаете: я трачу собственное время да еще и рискую головой.

Эту изящную коммерческую схему Эмлин перенял у самого Шерлока Мориарти. Вампир свято уверовал в ее гениальность и справедливость — в конце концов, любой труд посредника обязан быть щедро вознагражден!

— По рукам! — не успело эхо его слов раствориться в воздухе, как Одри с превеликой радостью ударила по рукам.

Девушка прекрасно понимала, что в таких делах принято торговаться, но не видела в этом ни малейшего смысла. Риск разгневать продавца и сорвать сделку из-за жалких грошей совершенно того не стоил.

«Прямо сейчас для меня нет ничего важнее прорыва на седьмую Последовательность… Как изрекал великий Рассел: проблема, которую можно залить деньгами — это не проблема, а расходы…» Давящая меланхолия, терзавшая Одри последние дни, заметно отступила.

Миновал новогодний бал, и юная леди наконец-то вступила в законные права, получив доступ к своим четырехстам тысячам фунтов. Единственной ложкой дегтя стала необходимость держать при себе целый штат счетоводов и управляющих, навязанных бдительным отцом.

Вдобавок ко всему, праздничные подношения в виде фамильных драгоценностей, породистых скакунов, гончих и антикварных полотен перевалили за отметку в двадцать тысяч фунтов. Львиная доля этих даров была щедро преподнесена матушкой, обоими братьями и прочими родственниками из клана Холл.

Что же касалось голых наличных, тут всё было куда скромнее — каких-то жалких пять тысяч фунтов.

Тот колоссальный вклад, что она внесла в расследование трагедии Великого баклундского смога, так и остался без официальных лавров — девушка сама настояла на строжайшей анонимности. В итоге вся эта слава благополучно перетекла в политическую копилку графа Холла. В знак признательности этот маститый вельможа и акула банковского бизнеса клятвенно заверил свою «маленькую принцессу»: отныне любые её траты на оккультные нужды будут безоговорочно оплачиваться из его бездонного кармана.

Разумеется, светить перед отцом своими планами по штурму седьмой Последовательности Одри не решилась бы ни за какие коврижки. Приходилось, как и прежде, выкручиваться, пуская в ход скромные карманные сбережения да тайные заначки.

«Что ж, в этом месяце закрою должок перед Глейнтом, а в следующем — преспокойно отстегну те самые две тысячи фунтов избраннику господина Шута… Идеально, всё решается играючи…» — в превосходном расположении духа рассуждала про себя Одри.

«…А барышня-то при деньгах…» — «Луна» Эмлин от столь стремительного согласия на долю секунды впал в ступор, после чего с искренним недоумением поинтересовался:

— И как же нам провести сделку?

Одри, лучезарно улыбнувшись, принялась разъяснять:

— Через ритуал жертвоприношения нашему многоуважаемому господину Шуту.

Проявив похвальную инициативу и испросив высочайшего дозволения «Шута», она тут же силой мысли материализовала подробный алгоритм обряда.

Приняв два исписанных куска пергамента, Эмлин лишь ошарашенно хлопал глазами: подобный способ обмена товаром лежал далеко за гранью его понимания.

И лишь в этот самый миг он до самых глубин своего существа прочувствовал всю колоссальную, пугающую разницу между Клубом Таро и заурядными подпольными ложами.

Безмолвно созерцая этот бойкий торг между участниками, Клейн испытывал искреннее, глубочайшее удовлетворение. С каждым днем Клуб Таро обрастал всё новыми связями и ресурсами. Достигать поставленных целей стало на порядок легче — канули в Лету те времена, когда запросы отчаянно повисали в пустоте, так и не находя отклика.

Мисс «Справедливость», за которой стояли Алхимия Психологии, аристократические круги Лоэна и колоссальная сила денег; господин «Повешенный», обеспечивающий доступ к ресурсам морей и Церкви Повелителя Бурь; малыш «Солнце», олицетворяющий Землю, покинутую богами, и Город Серебра; мисс «Фокусник», выступающая связующим звеном с семьей Авраам и баклундским подпольем низших и средних эшелонов; и, наконец, «Луна», представляющий благородный род Крови… Все они превращали Клуб Таро в поистине совершенный механизм для обмена ресурсами и разведданными. «Да и к прорыву на новые ступени они все уже вплотную приблизились…» — с удовлетворением размышлял Клейн, попутно дергая за ниточки и заставляя «Мира» проскрипеть хриплым басом:

— В моих руках оказалась ниточка, ведущая к наследию одного покойного «Психиатра». Мисс «Справедливость», вы всё еще испытываете в этом нужду?

Клейн благоразумно не стал перебивать сделку Эмлину чуть ранее именно потому, что прекрасно помнил: мисс «Справедливость» содержит питомца того же самого Пути, а значит, Потусторонняя характеристика мертвым грузом точно не осядет.

— Всенепременно, — Одри ответила без малейшей тени сомнений.

Логика юной аристократки была донельзя прагматична: в случае внезапного нападения врага уповать лишь на собственные силы и фактор внезапности было бы слишком самонадеянно. Куда надежнее иметь в рукаве пушистый, совершенно непредсказуемый козырь в виде Сьюзи.

— Это потребует времени. Быть может, месяц, а то и все два, — глухо, с хрипотцой предупредил «Мир».

— Меня это вполне устроит, — без малейшего внутреннего напряжения согласилась девушка.

Она прекрасно знала, что ретриверша еще даже близко не переварила эликсир «Телепата».

«Фух, ударили по рукам, и слава богу. Искренне уповаю, что мне удастся как можно скорее даровать тому несчастному „Психиатру“ вечный покой… А мисс Справедливость даже ценником не поинтересовалась! Видать, свято верит, что под надзором господина Шута грабительских наценок не бывает, а любую вменяемую сумму она потянет без проблем? Её финансовое положение за последнее время явно пошло в гору…» — размышляя об этом, Клейн заставил марионетку перевести взор на «Повешенного» и глухо, с каркающим смешком произнести:

— Не желаете ли посодействовать мне со сбытом еще одной вещицы?

— Цена — никак не меньше трех с половиной тысяч фунтов. Ваши комиссионные — пятнадцать процентов.

— Всегда рад сотрудничеству, — Элджер с готовностью принял условия, и лишь затем, снедаемый любопытством, поинтересовался: — О каком товаре идет речь?

Фигура господина «Мира» давно интриговала моряка. Интуиция подсказывала, что этот мрачный новичок обладает поистине бездонным багажом знаний и роскошным арсеналом редких диковинок.

— Потусторонняя характеристика, оставшаяся после гибели мастера шестой Последовательности. Её коронная способность — виртуозно изменять черты лица и комплекцию тела. Приятным бонусом идут недюжинные навыки рукопашного боя, управление пламенем и еще парочка трюков. Разумеется, какой именно артефакт выйдет в итоге, будет всецело зависеть от фантазии и мастерства того самого «Ремесленника», — болванчик издал тихий, скрипучий смешок.

«Изменять внешность и фигуру по щелчку пальцев… До одури хочется такую вещицу!» — эта мысль синхронной молнией прошила умы «Справедливости» Одри и «Фокусника» Форс.

Вся разница заключалась лишь в том, что писательница, скованная финансами, просто молча сглотнула слюну. А вот изумрудные глаза юной аристократки вспыхнули ярким, предвкушающим светом, и она решительно подала голос:

— Господин «Повешенный», могу ли я загодя выкупить тот самый мистический артефакт, что сотворит из этого материала ваш знакомый «Ремесленник»? Единственное условие: функция смены облика должна сохраниться!

«Уж на покупку диковинки, не таящей в себе смертоносных побочных эффектов, папа раскошелится без малейших колебаний!» — с абсолютной, безмятежной легкостью мысленно добавила девушка.





Глава 488


Деньги на жизнь




«Заказать мистический артефакт?» — «Повешенный» Элджер на секунду опешил, прежде чем до него дошел смысл слов мисс «Справедливости».

Рамки его привычного мышления мгновенно раздвинулись, и моряк почуял, что в этом деле кроется отличная возможность для извлечения выгоды:

«В каком-то смысле Потусторонняя характеристика, сбыть которую поручил „Мир“, уже считается проданной, ведь у артефакта есть конечный покупатель… Я вполне могу упростить схему, обернув всё с куда большей пользой для себя. Иными словами, мне совершенно ни к чему сбывать товар „Ремесленнику“ — куда разумнее оформить заказ на изготовление. При таком раскладе отпадает нужда ломать голову над тем, удастся ли вообще продать эту характеристику. Я не только сорву свой процент от сделки с „Миром“, но и вытрясу из мисс „Справедливости“ дополнительную прибыль. А из первоначальных вложений потребуется лишь оплатить работу мастера. Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов риск того, что „Ремесленник“ может нарушить уговор…»

Пока эти мысли одна за другой всплывали в голове, Элджер молниеносно взвесил все за и против, приняв окончательное решение.

— Договорились. Я беру это дело на себя, — он устремил взор на мисс «Справедливость», внезапно ощутив, будто от девушки исходит слепящее, почти невыносимое золотое сияние.

Даже вступив в ряды Церкви Повелителя Бурь и долгие годы бороздя бескрайние океаны, моряк нигде не встречал столь поразительных людей.

Среди крупных морских дельцов хватало и отпетых транжир, и баснословных богачей, вот только ни один из них не разбрасывался золотом с таким искренним, абсолютным равнодушием.

«Финансовое положение мисс Справедливости настолько пошло в гору?» — «Шут» Клейн тоже не на шутку поразился.

На долю секунды ему до одури захотелось поторопить девушку, чтобы та поскорее погасила долг в две тысячи фунтов перед его избранником. Однако, вспомнив, что уже дал добро на отсрочку до февраля-марта, владыка предпочел сохранить величественное безмолвие и не шелохнулся, дабы не разрушить свой непостижимый ореол.

«По крайней мере, деньги за Потустороннюю характеристику „Безликого“ поступят в самом скором времени. Сроки теперь зависят лишь от того, как быстро господин Повешенный выйдет на связь с „Ремесленником“, да от расторопности самого мастера при ковке артефакта… Какая досада, что пока приходится действовать через Повешенного. Имей я прямой выход на мастера, можно было бы загнать характеристику мисс Справедливости напрямую, не отстегивая никаких комиссионных…» — от этих мыслей на душе у Клейна стало слегка тоскливо.

Успешно закрыв столь крупную сделку, Элджер беззвучно выдохнул с облегчением, чувствуя, как его собственные финансы медленно, но верно идут на поправку.

Выдержав пару секунд паузы, он поинтересовался:

— Леди и джентльмены, не найдется ли у кого из вас способа или подходящего артефакта, способного в одночасье погрузить в глубокий сон весь экипаж корабля?

Причина, по которой Элджер до сих пор не наведался на тот затерянный первобытный остров поохотиться на синетеневого сокола, крылась в банальном: он никак не мог взять в толк, как ему незаметно ускользнуть с борта «Лазурного Мстителя», не вызвав подозрений у дюжины матросов, приписанных к Церкви.

«Усыпить всю команду?» Первым делом на ум Клейну пришел флакон с биологическим токсином, однако контролировать эффект этой дряни было попросту невозможно, и последствия грозили обернуться весьма неприглядной, кровавой картиной.

Следом он вспомнил о поглощенной «Ползучим голодом» душе «Кошмара». Погружать в сон и утягивать в сновидения — как раз и было фирменным талантом этой профессии.

«Вот только загвоздка в том, что „Кошмару“ ни за что не усыпить такую ораву разом. Его предел — не больше десятка человек. Чтобы провернуть фокус такого размаха, как просит господин Повешенный, потребуется как минимум мастер пятой Последовательности этого Пути, а то и вовсе полубог…» — рассудив так, Клейн отбросил эту затею и не стал дергать за ниточки «Мира».

Тем временем «Справедливость» Одри, «Фокусник» Форс и «Солнце» Деррик кто покачал головой, кто просто озвучил короткое «нет».

«Луна» Эмлин немного призадумался и выдал:

— Я могу навести справки. Вполне возможно, в закромах нашего благородного рода Крови отыщется подходящий мистический артефакт.

«Вечно он твердит про этот „наш род Крови“… В будущем можно будет смело давить на эту мозоль при уговорах…» — Элджер мгновенно нащупал слабое место вампира и с улыбкой кивнул:

— Буду крайне признателен.

Поняв, что торговая часть близится к финалу, Клейн поспешил через «Мира» озвучить свои свежие нужды:

— Господа, прошу вас присматривать за остаточной духовностью древнего мстительного духа и глазами шестикрылой горгульи.

Что же до остальных вспомогательных ингредиентов, раздобыть их не составляло особого труда, и напрягать этим Клуб Таро сыщик не видел смысла.

— Сделаю, — первым откликнулся Деррик, после чего с легким смущением добавил: — Господин Мир, что касается того способа выжигания ментальной скверны из Потусторонних характеристик — вам придется еще немного подождать. Я уже совсем скоро прорвусь на седьмую Последовательность.

С этими словами он повернул голову:

— Господин Повешенный, как только вернусь в Город Серебра, тут же составлю список тварей, что водятся в наших окрестностях.

Любой должок и каждое неисполненное обещание тяжелым камнем лежали на его совести, не давая юноше спать спокойно.

— Время терпит, — с нарочитым безразличием отозвался хмурый «Мир».

Клейн и впрямь совершенно не торопился. Его личный «кодекс Безликого» еще даже не был до конца выкристаллизован, а переваривание эликсира едва сдвинулось с мертвой точки. На этот процесс уйдут долгие месяцы.

Именно поэтому в его планы не входил прямой марш-бросок на архипелаг Гаргас. Он намеревался в шкуре «авантюриста» или «путешественника» побродить по попутным колониальным островам, то и дело меняя личины и примеряя на себя разные жизни, дабы в совершенстве отточить эти самые «правила Безликого».

Заодно в пути он планировал дотошно выведать всё, что касается русалок. Прознав о том, что Церковь Богини содержит целый питомник этих паранормальных созданий и хранит в своих закромах рецепты высших эшелонов Пути «Провидца», Клейн всерьез опасался, что на архипелаге Гаргас расставлены хитроумные капканы на любого «Безликого», жаждущего возвышения.

Иными словами, ему предстояло болтаться по просторам моря Соня два-три месяца, а то и дольше. Этого времени «Солнцу» с лихвой хватило бы, чтобы выкупить формулу, собрать ингредиенты и стать «Жрецом Солнца» седьмого ранга.

С завершением торгов собрание Клуба Таро плавно перетекло в стадию свободного обмена новостями.

Одри не обманула ожиданий Элджера. Юная аристократка первой поднялась с места и, изящно приподняв воображаемый подол платья, присела в реверансе перед восседающим во главе бронзового стола владыкой:

— Многоуважаемый господин Шут, я жажду узнать истинную подоплеку Великого баклундского смога. Неужели это была лишь гнусная выходка фанатиков, пытавшихся пробудить «Изначальную Демонессу» и призвать в этот мир «Истинного Творца»? И с какой стати принц Эдсак пошел с ними на сговор?

— Следуя вашему незыблемому правилу равноценного обмена, какую плату мне надлежит внести за эти сведения?

«Знай я ответ, вся эта заварушка уже давно благополучно разрешилась бы…» — тертый калач Клейн, ни на йоту не изменив своей вальяжной позы, издал легкий смешок:

— Плата не требуется.

— Подлинный корень зла всё еще сокрыт во мраке, однако зацепок оставлено предостаточно. Остается лишь уповать, что ищейки трех великих Церквей не окажутся беспросветными идиотами.

Корень зла еще не найден? Беда так и не миновала окончательно? Выходит, господин Шут поручил своему благословенному оставить хлебные крошки для Церквей и армейцев? Одри испытала искреннее потрясение, но в то же время, памятуя о своих былых тревогах, сочла подобный вердикт вполне закономерным.

— Благодарю за ваши разъяснения, — она от всего сердца поклонилась вновь.

В Баклунде по-прежнему небезопасно? Услышав это, Форс почувствовала, как в душу закрадывается липкая тревога.

Дождавшись, пока мисс «Справедливость» опустится на стул, Клейн дернул за ниточки «Мира», заставив двойника хрипло усмехнуться:

— Господин Повешенный, я нащупал след того самого Балуна, о котором вы упоминали.

— Того самого Балуна, что замешан в целой серии массовых побегов рабов из колоний? — с явным недоверием переспросил моряк.

— Именно так. Смугло-красная кожа, явный выходец с Южного континента, густой баклундский акцент, а третий зуб слева — фальшивый, — скрипучим басом подтвердил «Мир».

— … Похоже, это и впрямь он, — поразмыслив пару секунд, Элджер кивнул. — Где он сейчас? Под какой личиной прячется? И еще, господин Мир, вы предпочитаете получить сто фунтов звонкой монетой, или вас устроит товар эквивалентной стоимости?

Поскольку это было официальное задание от Церкви Повелителя Бурь, покупка ценных сведений подлежала казенному возмещению, так что Элджер мог сорить деньгами без малейших угрызений совести.

«Разумеется, деньги!» Владыка чертогов, отчаянно ломающий голову над тем, где бы перехватить средств на пропитание, заставил «Мира» ответить:

— Сто фунтов наличными.

— Балун осел в Баклунде. Ходят слухи, что он пересекался с каким-то цепным псом короны из МИ-9. Имени назвать не могу, лицо того типа скрывала маска.

«Цепной пес короны из МИ-9…» — Элджер мысленно перекатал эту фразу на языке. В памяти мгновенно всплыл недавний вопрос мисс «Справедливости»: с какой стати принц Эдсак пошел на сговор с орденом Авроры и Сектой Демонессы?

И тут, и там все ниточки тянутся прямиком к королевской семье… Неужто эти два дела — звенья одной цепи? Быть может, истинная подоплека столичной катастрофы неразрывно связана с массовыми исчезновениями рабов? Моряк нутром почуял, что только что нащупал критически важный узел всей этой паутины.

— У вас поистине обширные связи и превосходная агентурная сеть. Сто фунтов будут переданы вам уже завтра, — сохраняя ледяную невозмутимость, с благодарностью произнес Элджер.

— Хех, — коротко хмыкнул «Мир» и перевел тяжелый взгляд на «Солнце»:

— Юноша, тебе ведомо о древнем гермесе?

Деррик не стал юлить и с обезоруживающей честностью ответил:

— Краем уха слыхал о гермесе, однако в архивах Города Серебра подобных знаний отродясь не водилось.

Во Вторую Эпоху никакого разделения на гермес и древний гермес не существовало в природе. Лишь в Четвертую Эпоху, в какой-то неведомый год, первозданный язык был изрядно упрощен ради удобства в обиходе, обучении и проповедях, навсегда утратив свою первобытную, пронзительную ритуальную мощь. Иными словами, тот самый гермес, о котором обмолвился паренек — это и есть древний гермес… Стало быть, в летописях Города Серебра фигура Гермеса действительно оставила свой след… Клейн едва заметно кивнул собственным мыслям и произнес:

— Какая досада. А я-то рассчитывал просить тебя об одной услуге.

Именно в этот миг, вслушиваясь в их беседу, Одри внезапно вспомнила об одной любопытной детали, всплывшей в Алхимии Психологии.

Девушка уже было порывалась выдать новость во всеуслышание, однако, скользнув взглядом по новоиспеченному «Луне» и резонно рассудив, что этот тип для нее — темная лошадка, она лишь грациозно приподняла руку и сказала:

— Многоуважаемый господин Шут, я бы хотела кое о чем доложить вам лично.

Клейн едва заметно кивнул, наглухо отсекая восприятие остальных присутствующих.

— О чем пойдет речь? — поинтересовался он абсолютно ровным, безмятежным тоном.

Одри без утайки выложила всё как на духу:

— Мне удалось выведать кое-какие вести из недр Алхимии Психологии. И самое главное среди них — истоки их ложи берут начало от раскопок руин Гермеса. Того самого легендарного мастера, что выковал древний гермес.

«Наследие Гермеса? А ведь этот почтенный старец коптил небо еще каких-то сто-двести лет назад… Неужто он сам, исподволь, навел основателей Алхимии на свои тайники, или же всё-таки бесславно сгинул в том инциденте с Расселом?» — Клейн внутренне содрогнулся. Тщательно взвесив слова, он расплылся в легкой улыбке и счел нужным предостеречь:

— Гермес состоит в рядах «Ордена Сумеречных Отшельников».

О том, что этот первопроходец мистики вполне может и по сей день топтать земную твердь, владыка чертогов благоразумно умолчал, поскольку стопроцентной уверенности в этом у него не было.

«Гермес — адепт „Ордена Сумеречных Отшельников“? Выходит, Алхимия Психологии тесно переплетена с этой немыслимо пугающей, сокрытой во мраке ложей?» — Одри обомлела от ужаса, но уже в следующую секунду с безмерным облегчением выдохнула.

«Какое счастье, что за моей спиной незримой стеной стоит Клуб Таро и лично господин Шут! Иначе я бы ни сном ни духом не ведала об этой нависшей угрозе и оказалась бы совершенно беззащитна…» — девушка в очередной раз от всего сердца, с глубочайшим благоговением вознесла хвалу владыке.

В этот самый миг Клейн едва не поддался порыву поддержать мисс «Справедливость» парой теплых слов. Ему до смерти хотелось сказать, чтобы она не терзала себя так сильно из-за Великого баклундского смога; что подлинная зрелость вовсе не обязывает ставить крест на хорошем настроении и навсегда стирать улыбку с лица. Ведь умение радоваться жизни ничуть не умаляет серьезности отношения к бедам, а, напротив, дарует силы выстоять в долгой борьбе. Однако, трезво всё взвесив и решив не рушить монументальный, недосягаемый образ «Шута», юноша скрепя сердце оставил этот искренний совет «Клоуна» при себе.

Вслед за этим он снял незримый барьер, возвращая слух и зрение остальным участникам, и приготовился безмолвно дожидаться, пока свободный обмен новостями иссякнет, знаменуя финал очередного собрания Клуба Таро.





Глава 489


Отложенное предложение




Пообщавшись еще некоторое время, «Солнце» Деррик внезапно задал вопрос:

— Многоуважаемый господин Шут, какой жест нам следует использовать, вознося вам благодарность?

«Жест?» — Клейн на мгновение опешил, застигнутый врасплох вопросом маленького «Солнца».

Ему и в голову не приходило выдумывать для себя какой-то особый молитвенный знак, подражая Церкви Богини с ее круговым начертанием по часовой стрелке из четырех точек или Церкви Повелителя Бурь, чьи адепты били правым кулаком в левую сторону груди.

«Должно быть, это и есть та самая последняя, незыблемая черта для любого уважающего себя фальшивого бога…» — с горькой иронией мысленно усмехнулся он.

Увидев, что господин Шут лишь взирает на них с легкой улыбкой и хранит божественное безмолвие, словно предоставляя им самим полет для фантазии, «Справедливость» Одри мигом воодушевилась и тут же перескочила на новую, куда более захватывающую мысль.

Обведя собравшихся сияющим, предвкушающим взглядом, девушка предложила:

— Господа, а почему бы нам заодно не придумать и некий тайный знак, по которому мы смогли бы узнавать друг друга в реальном мире? Пусть пока ряды Клуба Таро немногочисленны, и нам вряд ли грозит столкнуться лбами по разные стороны баррикад. Но ведь в грядущем подобного исхода избежать будет архисложно! Нам жизненно необходима система условных сигналов, дабы безошибочно отличать соратников от врагов.

«О, а вот на этот счет у меня есть пара идей…» — Клейн мгновенно воскресил в памяти целую россыпь масонских жестов из прошлой жизни, вроде того же тайного рукопожатия с пальцем на пульсе или знака со скрытой в рукаве рукой.

Юноша уже было вознамерился дернуть за ниточки «Мира» и внести свою лепту, как вдруг слово взял «Повешенный»:

— Увольте, мисс Справедливость. Смею заметить, затея эта в корне провальная.

— Главный козырь нашего Клуба Таро, выгодно отличающий нас от прочих подпольных лож — это абсолютная анонимность участников. Приведу самый скверный, фатальный сценарий: даже если кто-то из нас угодит в лапы инквизиторов и подвергнется жесточайшим пыткам, это ни на йоту не поставит под удар остальных. Разумеется, если только враг не обладает мощью, способной бросить вызов самому господину Шуту и напрямую вторгнуться в эти чертоги, что само по себе является чистой воды абсурдом.

— Но стоит нам обзавестись системой шифров и тайных жестов, как предательство одного-единственного участника даст врагам идеальную удочку, чтобы выловить и пустить в расход всех нас поодиночке.

— Неужто вы так отчаянно жаждете кичиться своим членством в Клубе перед каждой встречной собакой?

— … — Одри, лишенная веских аргументов, на долю секунды опешила и лишь растерянно пробормотала: — Но ведь…

— Впрочем, в ваших опасениях тоже есть зерно истины. Вот только решать подобные проблемы следует иначе: через еженедельный обмен информацией, разовые, заранее оговоренные условные знаки для конкретных ситуаций или же через мольбу к самому господину Шуту, — «Повешенный» Элджер, вовремя вспомнив, что эта юная леди вот-вот отвалит ему кругленькую сумму золотых фунтов, благоразумно сменил тон на куда более обходительный.

До «Справедливости» Одри наконец дошло, и она с просветлевшим видом уточнила:

— Иными словами, если мы заранее, прямо на понедельничном собрании Клуба, выясняем, что можем пересечься в реальном мире или же оказаться по разные стороны баррикад, мы просто придумываем временный жест. Узнаем друг друга, а как только дело будет сделано — тут же забываем этот пароль навсегда. Хм, а если ситуация патовая, связаться времени в обрез, но закрались подозрения, то мы просто улучаем момент и возносим мольбу господину Шуту, проверяя, не ввязан ли в это другой участник?

— В общих чертах, именно так, — беззвучно, с легким облегчением выдохнул Элджер.

Тут и «Солнце» Деррик словно прозрел:

— Прошу простить мою дерзость, это был поистине глупый вопрос. Господин Шут потому и не обмолвился ни словом о молитвенных жестах, что всеми силами оберегает нас от разоблачения.

С этими словами юноша благоговейно устремил взор на восседающего во главе длинного бронзового стола владыку:

— Ваша воля — наш единственный, незыблемый путь.

«А я ведь только-только придумал чертовски изящный знак…» — с легкой, снисходительной усмешкой обронил Клейн:

— Весьма похвально.

Затем он неспешно обвел взглядом остальных участников и с ледяным, божественным спокойствием возвестил:

— На сегодня наше собрание подошло к концу.

— Повинуемся вашей воле! — все присутствующие, за исключением новоиспеченного «Луны», синхронно вскочили со своих мест.

Эмлин впал в секундный ступор, после чего тоже торопливо подскочил, неуклюже копируя чужие прощальные поклоны.

В следующее мгновение мир перед его глазами затопило глубокое багровое сияние, а тело прошило легкое, щемящее чувство падения в бездну.

Едва наваждение рассеялось, зрение обрело былую резкость, вновь выхватив из полумрака заставленную бесчисленными куклами спальню.

Фух… Лишь теперь Эмлин Уайт смог окончательно перевести дух и, успокоившись, принялся скрупулезно препарировать в уме свое первое собрание Клуба Таро:

«Если вынести за скобки самого господина Шута, остальные участники явно не блещут заоблачной боевой мощью. Неужто все они, прямо как и я, оказались затянуты сюда по воле случая или скрытых мотивов? За моей спиной незримо стоит Прародительница, но кто же, черт возьми, дергает за ниточки остальных?»

«До чего же смехотворно… А я-то поначалу грешным делом решил, что этот „Солнце“ — суровый полубог, едва унесший ноги от карающего ангельского меча. И кто бы мог подумать, что он всего-навсего жалкий маг восьмой Последовательности, отчаянно рвущийся на седьмую ступень!»

«Неотесанный, невоспитанный юнец, у которого еще и молоко на губах не обсохло! Впрочем, те сказки про Город Серебра и бесконечный, закольцованный кошмар звучат до одури жутко и странно. Нужно будет при случае закинуть удочку лорду Нибайсу… Нет, для начала расспрошу Касими да собственных родителей, вдруг они хоть краем уха слыхали об этой серебряной дыре. Хм, подумать только, эти жалкие летописцы из Города Серебра посмели извратить и переписать истинную, великую историю нашего благородного рода Крови!»

«Мисс „Справедливость“ — явно столичная штучка из Баклунда. Денег у нее куры не клюют. Уж не дочурка ли она какого-нибудь магната или крупного банкира? А может, отпрыск знатного, векового рода? Вполне вероятно, что она и сама носит высокий дворянский титул…»

«А вот мисс „Фокусник“ буравила меня донельзя странным, пытливым взором. Держу пари, она просто сгорает от восхищения перед истинным величием вампиров. За всё время она обронила лишь пару фраз, так и не выдав о себе ни единой зацепки. Что ж, скромная и тихая особа.»

«Господин „Повешенный“ — джентльмен воистину зрелый, умудренный опытом и наделенный безупречным благородством. Всегда готов прийти на выручку новичкам, растолковать любые загадки и щедро поделиться знаниями. Сразу видно, в Клубе его почитают и уважают. Тот же „Солнце“ и даже „Мир“ то и дело бегают к нему за советами.»

«А вот этот „Мир“ — тип до одури мерзкий. Скрипит своим хриплым басом так, словно у него ком слизи в горле застрял. Будь моя воля, я бы к его крови даже не притронулся, от нее наверняка смердит гнилью… Угрюмый, замкнутый, виртуозно прячет свои истинные мысли под непроницаемой маской. И ведь умудрился играючи, по щелчку пальцев выложить на стол характеристику шестой Последовательности, да еще и клятвенно пообещал всего за два месяца раздобыть эликсир „Психиатра“… Чертовски опасный ублюдок!»

Скрупулезно просеяв эти обрывочные детали, Эмлин пришел к выводу: Клуб Таро был одновременно и смехотворно простым, и пугающе глубоким механизмом. А сам господин Шут при этом хранил абсолютное, божественное невмешательство, лишь безмолвно взирая на их суету.

«Сдается мне, Его интересуют исключительно эти проклятые дневники Рассела… Впрочем, Он не скупится на то, чтобы даровать своим адептам поистине немыслимую, граничащую с настоящим чудом поддержку». Дойдя до этой мысли, Эмлин невольно расправил плечи, преисполнившись жгучей гордости за свой новообретенный титул «Луны».

Обведя полным обожания взглядом своих бесчисленных манекенов, вампир внезапно вспомнил о своей главной, насущной беде:

«От четырех до пяти тысяч полновесных фунтов за ту паранормальную реликвию… Шанс в мгновение ока, словно по волшебству, взлететь до статуса барона… Воистину, дьявольски тяжелый выбор…»

И пусть окончательный вердикт еще не созрел в его голове, в эту самую секунду Эмлину показалось, будто спальня погрузилась в беспросветный, давящий мрак, а на его плечи обрушился свинцовый груз астрономических долгов.

…………

Тем временем над серой мглой, в недрах древнего, дышащего вечностью дворца.

Клейн, сжав виски большим и средним пальцами правой руки, с легким вздохом принялся их массировать.

Укрытый глухой, звенящей тишиной храма, он вскоре вновь выпрямил спину. Повинуясь легкому мысленному импульсу, из сваленного в дальнем углу оккультного хлама выпорхнул крошечный значок, плавно приземлившись прямо перед ним на изъеденную патиной бронзовую столешницу.

Эта металлическая побрякушка, размером не больше человеческого глаза, была испещрена причудливой вязью символов, олицетворяющих сокрытые тайны и саму судьбу. Это был тот самый трофей, снятый с бездыханного тела афериста Ланевуса.

На ее реверсе всё так же тускло поблескивала выгравированная на древнем гермесе строчка: «Владеющему сим даруется право вступления», а следом шли кристально ясные координаты грядущей сходки:

«Четвертое января тысяча триста пятидесятого года, восемь часов вечера. Долина реки Бабур».

И теперь Клейн отчаянно ломал голову над тем, стоит ли завтра вечером соваться с этим значком в долину Бабур, играя с судьбой в русскую рулетку.

Будем откровенны: инстинкт самосохранения истошно вопил, заставляя отказаться от этой авантюры. И пусть парень уже благополучно вознесся на ступень «Безликого», научившись виртуозно, до неузнаваемости менять собственную личину, рисковать шкурой ради собрания, о котором он не знал ровным счетом ничего, ему категорически не хотелось.

«Фокусник никогда не выходит на сцену без подготовки…» — едва слышно, словно мантру, прошептал Клейн, выуживая из кармана золотую монету и намертво зажимая ее между пальцами.

Другой рукой подхватив таинственный значок, он глухо, ритмично зашептал:

— Грядущее собрание в долине Бабур таит в себе смертельную угрозу.

Беззвучно прокрутив фразу несколько раз, он со звонким щелчком подбросил золотой соверен в воздух.

Монета, кувыркаясь в серой дымке, послушно рухнула вниз, но вместо того, чтобы лечь орлом или решкой, замерла в раскрытой ладони абсолютно вертикально, став на ребро.

Это служило неопровержимым знаком: прорицание потерпело фиаско.

«Чего и следовало ожидать…» — Клейн ни на йоту не удивился подобному исходу.

Дело крылось вовсе не в катастрофической нехватке исходных данных — их попросту не было в природе.

Юноша так и застыл в глубоком, звенящем молчании, лишь золотая монета продолжала виртуозно, словно живая, порхать и кувыркаться между его пальцами.

В конечном итоге благоразумие взяло верх, безжалостно задушив и жгучее любопытство, и азартную жажду приключений. Клейн принял твердое решение не совать нос в эту ловушку.

«Впрочем, это отнюдь не значит, что я вообще останусь в стороне от этого спектакля. Завтра, в восемь вечера… Что ж…» — губы Клейна изогнулись в легкой, лукавой полуулыбке, и он благополучно вернулся в реальный мир.

…………

Четвертое января, десять часов тридцать пять минут утра.

Клейн замер у стола из красного дерева, перебирая в руках увесистую пачку банкнот.

Пачка состояла из пяти десятифунтовых и десяти пятифунтовых купюр — ровно сотня фунтов. Это был тот самый гонорар, который господин «Повешенный» только что перевел ему через ритуал жертвоприношения.

Эти пятнадцать бумажек изрядно утяжелили отощавший бумажник юноши, и теперь он наконец-то мог со спокойной душой отправиться за билетом на пароход.

Надежно припрятав кошелек, сыщик сгреб со столешницы ту самую жуткую, тончайшую перчатку из человеческой кожи и натянул ее на левую кисть.

Одной из главных особенностей «Ползучего голода» было то, что в состоянии покоя артефакт обладал врожденным даром маскировки, становясь практически невидимым для львиной доли Потусторонних методов проверки. Благодаря этому Клейн мог играючи заставлять его менять форму: сохранять первозданный мерзкий вид, принимать цвет любых других перчаток или же вовсе мимикрировать под обычную человеческую кожу. На этот раз его выбор пал на строгий черный цвет.

Ради такого случая он даже специально раздобыл обычную черную перчатку для правой руки.

Следом пришел черед коричневого «Флакона с биологическим токсином». Надежно упрятав склянку в железный портсигар и наглухо запечатав ее стеной духовности, Клейн сунул опасный груз во внутренний карман одежды.

Что же касалось «Солнечной броши», то эта вещица даже в кармане нещадно пекла, создавая вокруг иллюзию удушливого летнего зноя. Пришлось скрепя сердце засунуть ее в жестяную коробку из-под сигарет и зарыть на самое дно кожаного саквояжа.

«Девять очищающих пуль, пятнадцать — для охоты на демонов, три изгоняющих патрона…» — беззвучно, шевеля губами, отсчитывал Клейн, выуживая револьвер и коробку с боеприпасами, после чего принялся методично загонять свинец в каморы.

Клац!

С резким щелчком захлопнув барабан, он уверенным движением отправил оружие в подмышечную кобуру. Затем облачился в черное суконное пальто, водрузил на голову шелковый полуцилиндр, подхватил трость с саквояжем и переступил порог гостиничного номера.

Если не считать «Полностью черного ока» и прочего временно бесполезного оккультного хлама, благоразумно оставленного пылиться над серой мглой, сыщик выступил во всеоружии.

Наняв экипаж, Клейн благополучно добрался до билетных касс портовой компании Притца, расположившихся в районе Белой Розы.

Контора ютилась в довольно ветхом трехэтажном особняке, у парадного входа в который красовалась деревянная доска с наклеенным поверх объявлением.

Приблизившись и остановившись прямо перед табличкой, юноша скользнул по тексту равнодушным взглядом:

'Правила поведения:

Соблюдайте порядок, строго стойте в очереди;

Строжайше запрещается справлять нужду в неположенных местах и плевать на пол;

В случае возникновения споров обращайтесь к дежурным охранникам в холле;

Категорически воспрещается вскрывать консервы с волчьей рыбой в любых помещениях здания!'

«Консервы с волчьей рыбой? Это еще что за дрянь?» — Клейн в искреннем недоумении вскинул бровь.





Глава 490


Совет бывшего моряка




Главный зал Билетной конторы порта Притц оказался на редкость просторным. Для обслуживания пассажиров работало целых семь касс, однако к каждой из них уже выстроилась внушительная очередь человек по десять-двадцать.

Клейн бросил беглый взгляд на толпу, но не стал сразу пристраиваться в хвост самой короткой очереди. Вместо этого он сделал пару шагов вправо и остановился перед массивным коричневым стендом.

Вся поверхность деревянной доски была сплошь оклеена листами белой бумаги, на которых вывешивалось расписание пассажирских рейсов на ближайшую неделю. Здесь можно было найти все необходимые сведения: порты назначения, промежуточные остановки и расценки на каюты разного класса.

Юноша не успел даже толком вчитаться, как к стенду подошел один из служащих и размашисто обвел красным маркером графу второго класса на одном из рейсов, приписав рядом всего одно слово:

— Распродано.

— А билеты-то разлетаются как горячие пирожки… — едва слышно пробормотал себе под нос Клейн.

— Еще бы! Порт Притц — величайшая морская гавань королевства. Несметные толпы людей стекаются сюда, чтобы отправиться на Южный континент или колониальные острова в поисках лучшей доли, — с легкой долей театральности отозвался стоящий неподалеку мужчина средних лет.

Незнакомец носил черную мягкую фуражку и униформу в черно-белую клетку, подозрительно смахивающую на полицейскую, разве что без эполет. Единственным знаком отличия служил приколотый к груди значок в виде парящей чайки — точь-в-точь такой же, как на эмблеме самой билетной компании.

Лицо, руки и вся открытая кожа этого человека отливали густой бронзой загара и казались невероятно грубыми. Складывалось впечатление, будто он долгие годы стойко сносил порывы соленого морского ветра и безжалостный зной палящего солнца, отчего морщины на его лице словно пропитались кристалликами морской соли.

«В случае возникновения споров обращайтесь к дежурным охранникам… Выходит, это и есть тот самый охранник…» — вспомнив свод правил у входа, сыщик ничуть не возмутился непрошеной беседой и с вежливой улыбкой поинтересовался:

— Сдается мне, вы знаете эту гавань как свои пять пальцев?

Услышав вопрос, собеседник не без самодовольства хмыкнул:

— В свое время я служил матросом в Королевском флоте, а их главная база как раз находится здесь, на Дубовом острове. Пятнадцать лет я отдал флоту, проведя целую вечность и в этом порту, и в открытом море. Не подорви та проклятая война в Восточном Баламе мое здоровье, я бы смело оттрубил на палубе еще десяток лет! Уж поверьте, все изгибы этого порта мне знакомы так же хорошо, как тело собственной жены!

«Вроде и не без образования, но манеры те еще, солдафонские…» — решив выудить из него свежие сплетни о морских просторах, Клейн непринужденно продолжил:

— И после отставки вы сразу же устроились сюда охранником?

— Как бы не так! Меня на целых два года упекли в вечернюю школу, где я умудрялся одновременно и штаны за партой протирать, и сторожем подрабатывать. Клянусь Повелителем Бурь, вы хоть представляете, каково это — сидеть с сединой в висках и зубрить букварь в один голос с малолетними сорванцами? Да эти сопляки еще и слова схватывали на лету, оставляя меня далеко позади! — лицо мужчины исказила гримаса неподдельного, почти физического страдания.

Хлопнув себя по бедру, он тяжело вздохнул:

— Эх, какая досада, что в промозглую погоду мои колени просто выворачивает наизнанку от боли. Иначе я бы с радостью остался там преподавать. Рядом с этими юнцами и сам невольно молодеешь. Хотя, врать не стану, держался я там исключительно ради прибавки к жалованью. Когда у тебя на шее висят жена да четверо голодных ртов, волей-неволей приходится крутиться, чтобы прокормить семью.

«Милостивый государь, а язык-то у вас без костей… Пожалуй, именно за эту страсть к болтовне билетная контора вас и наняла…» — благоразумно не став развивать тему чужих семейных трудностей, Клейн с улыбкой произнес:

— Я тут изучил правила у входа и наткнулся на строгий запрет вскрывать консервы с волчьей рыбой. Признаться честно, я о подобной диковинке даже краем уха не слыхивал.

Лицо охранника мгновенно приобрело донельзя сложное выражение.

Рефлекторно зажав нос пальцами, он глухо отозвался:

— Эта дрянь пользуется бешеной популярностью на восточном побережье Фейсака, на архипелаге Гаргас да и в тех краях. По сути, это обычная засоленная волчья рыба, вот только заквашивают ее прямо в собственной крови и рассоле. И душок от нее… душок такой, что глаза на лоб лезут! Смердит так тошнотворно и мерзко, что впору святых выносить!

«Так это, выходит, очередной шедевр темной кулинарии…» — Клейн не сдержал искреннего смешка:

— Но ведь в здравом уме никто не станет уплетать подобные консервы, стоя в очереди за билетами?

— О нет, сударь, вы просто не осознаете всей мощи этого оружия. Быть может, однажды вам «посчастливится» познать это на собственной шкуре, — с содроганием вспомнил бывалый моряк. — Как-то раз завалился к нам за билетом один неотёсанный северный варвар. Народу в зале было не протолкнуться, людей набилось как сельдей в бочку. Этот дикарь изрядно торопился, и, недолго думая, откупорил банку со своей волчьей рыбой. Не прошло и десяти секунд, как холл вымер! В помещении остался лишь этот варвар да парочка таких же стойких безумцев.

«Да это же самое настоящее биологическое оружие… Прямо-таки бюджетная версия моего „флакона с биологическим токсином“…» — едва сдерживая смех, подхватил Клейн:

— Стало быть, он без проблем отхватил свой заветный билет, а на вашей доске правил прибавился новый пункт?

— Как бы не так, его гениальный план дал осечку. Кассиры и клерки тоже пулей вылетели на улицу! Хе-хе, сами понимаете, у этих варваров котелок варит похуже, чем у курчавых павианов! — цокнув языком, усмехнулся охранник. — Помнится, еще в бытность мою на флоте, по морям гуляла одна занятная байка. Шайка пиратов взяла на абордаж торговое судно из Роуса — это такой городишко на восточном побережье Фейсака. В общем, захватили они корабль и бросились жадно вскрывать свою добычу. И кто бы мог подумать, что все эти бочки под завязку набиты той самой квашеной волчьей рыбой! И что, вы думаете, случилось дальше? Да эти головорезы попадали в обморок, у них кишки узлом свернулись от рвоты! Они вмиг лишились всей боевой прыти и сами превратились в легкую добычу для экипажа судна, который сдал их за щедрую награду.

— И впрямь, чудесная история, — Клейн титаническим усилием воли подавил рвущийся наружу хохот.

Вернув взор к оклеенной листами доске, он принялся выискивать рейсы на пятое января.

Как истинный профессионал в области мистики, он заблаговременно раскинул карты, вычисляя самые благоприятные дни для отплытия на этой неделе. Жребий указал на пятое и восьмое числа. Из всех судов, отходящих пятого января к архипелагу Ротсид, его нуждам безупречно отвечали лишь два корабля: «Святой Фурлан» и «Белый Агат».

На оба рейса билетов еще хватало, да и цены не кусались разницей: четыре фунта за третий класс, червонец за второй и баснословные тридцать пять фунтов за роскошь первого… «Любой, кто кормится дарами моря, волей-неволей возносит молитвы „Повелителю Бурь“. Даже в странах вроде Интиса или Фейсака, где эта вера под строгим запретом, рыбаки да матросы втайне поклоняются Ему, отчаянно уповая на легкий бриз и спокойную волну… Название „Святой Фурлан“ так и кричит о своей принадлежности к пантеону святых Церкви Штормов, а значит, у этой посудины весьма крепкий церковный тыл…» — скрупулезно взвесив все за и против, Клейн решил сделать ставку на «Белый Агат».

Впрочем, пороть горячку он не стал. Повернувшись к охраннику, юноша забросил удочку:

— Вам что-нибудь известно о «Белом Агате»?

Лицо стража мгновенно озарилось широкой улыбкой:

— Милостивый государь, у вас воистину глаз-алмаз! «Белый Агат» — это великолепное паровое судно, которое при этом не утратило своей парусной оснастки. На всех парах эта крошка выдает до шестнадцати узлов!

— А уж капитан там — просто кремень, морской волк с колоссальным опытом. В свое время служил боцманом на самом «Вильгельме V» Королевского флота. Ой, простите, Императорского флота — наш монарх ведь спит и видит, как бы примерить корону правителя Балама. Хех, так вот, в рядах Императорского флота любой простолюдин, будь он хоть семи пядей во лбу и отважнее льва, упрется в потолок на должности боцмана. В офицеры путь наглухо закрыт. Разве что… разве что ты сумеешь так умаслить свое начальство, что они растают! Любыми способами, хоть наизнанку вывернись! Лишь тогда тебе выпишут протекцию в Военно-морскую академию Притца, и ты получишь шанс дослужиться до офицера резерва!

— Элланду именно так и перекрыли кислород. Его буквально выдавили из флота, после чего он перебрался на «Белый Агат» и своим горбом дослужился до капитанского мостика.

— Настоятельно советую раскошелиться на каюту первого класса! За эти деньги вы получите роскошные апартаменты, где без труда разместится целая свита из трех-четырех слуг. К вашим услугам будут лакеи, безупречно обученные всем тонкостям этикета, первоклассный личный повар, уединенный ресторанчик с дивными видами на океан, сигарная гостиная и карточный клуб…

Наблюдая, с каким упоением и дотошностью охранник расписывает все эти прелести, Клейн невольно насторожился.

Поймав на себе подозрительный взгляд юноши, мужчина виновато усмехнулся:

— По правде говоря, Элланд когда-то был моим командиром. Он частенько угощает меня выпивкой, а взамен просит замолвить словечко-другое за первый класс на его судне. Но, клянусь честью, я не соврал вам ни на йоту!

«Дружище, тут дело вовсе не в честности, а в том, что в моем кошельке гуляет ветер…» — мысленно, с горькой иронией отрезал Клейн.

Окончательно утвердившись в выборе корабля, он тщательно взвесил слова и задал новый вопрос:

— Господин охранник, а не найдется ли у вас парочки дельных советов для вольного морского авантюриста?

Дабы безупречно вжиться в новую личину Германа Воробья, сыщик предварительно подкорректировал свою внешность, придав лицу куда более суровые, ледяные и хищные черты.

— Авантюриста? — охранник от неожиданности сорвался на крик.

Услышав этот возглас, добрая половина людей в билетных очередях синхронно свернула шеи, уставившись на Клейна.

Ведомый обостренным духовным чутьем, Клейн на одних инстинктах безошибочно вычленил один конкретный взгляд и посмотрел в ответ.

Его взору предстал тридцатилетний мужчина в черной фетровой шляпе. Грубое, словно высеченное из камня лицо, изборожденное ветрами и невзгодами, крепко сбитая, хоть и слегка сутулая фигура, и пара выцветших голубых глаз, в которых таилась бездна повидавшего жизнь человека.

«Еще один искатель приключений?» — Взгляды Клейна и незнакомца скрестились лишь на неуловимую долю секунды, после чего оба невозмутимо отвели глаза.

Тем временем охранник выдавил из себя извиняющуюся улыбку:

— Прошу простить, у меня просто аллергия на само слово «авантюрист». В моем понимании это клеймо, синоним отпетых головорезов, морской швали и клятвопреступников. Ох, не сочтите на свой счет, к вам это никак не относится!

— Искренний совет, говорите? Что ж, зарубите себе на носу три святых правила.

— Первое: никогда не лезьте на рожон к пиратам. Второе: никогда не лезьте на рожон к пиратам. И третье — ради всех святых, никогда не лезьте на рожон к пиратам!

— Если вы не носите погоны Королевского флота и не прикрыты рясой великих Церквей, даже не думайте вставать у них на пути!

— И еще… Не позволяйте портовым девкам на островах одурманить вас своей мнимой страстью. Львиная их доля либо шестерит на пиратов, либо спит и видит, как бы вывезти свою задницу в Притц или Баклунд. Впрочем, винить их в этом глупо. Просто многие проходящие матросы, торгаши да пассажиры, желая затащить их в койку, заливают им в уши сладкие сказки про столичную роскошь и райскую жизнь, а получив свое — безжалостно вышвыривают из постели и бросают гнить на тех же самых богом забытых клочках земли.

«Воистину, омерзительная порода… Впрочем, в нашу эпоху люди, кормящиеся за счет океана, добродетелью отродясь не отличались… Но чтобы морские законы настолько прогнили, а пираты распоясались до такой степени?» — Клейн понимающе кивнул:

— Благодарю вас. Я всё уяснил.

Оборвав беседу, он уверенным шагом направился к самой малочисленной очереди.

Охранник же бросил ему вдогонку еще одно, последнее напутствие:

— Ах да! И запомните: почти все байки про затерянные пиратские клады — чистой воды брехня!

…………

Приобретя билет второго класса на «Белый Агат», Клейн вернулся в гостиницу, чтобы в спокойной обстановке дождаться наступления ночи.

Коротая время, он не преминул отведать знаменитой жареной рыбы порта Притц. На вкус угощение оказалось весьма недурным, однако юноша резонно рассудил, что питаться подобным изо дня в день было бы сущим наказанием.

Когда время вплотную приблизилось к восьми часам, он воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Сжимая в одной руке снятый с Ланевуса значок, другой рукой он вывел на пергаменте соответствующую фразу:

«Обстоятельства нынешнего собрания».

Тик-так, тик-так… Дождавшись, пока стрелки карманного брегета замрут ровно на восьми, Клейн смежил веки, вальяжно откинулся на спинку кресла и принялся беззвучно, раз за разом чеканить слова заклинания.

У него были все основания полагать, что в тот самый миг, когда врата тайной сходки «распахнутся», он, будучи законным владельцем позиционного значка, сумеет использовать этот артефакт как медиум и сквозь завесу серого тумана выудить из судьбы нужные ответы!

В прошлый раз гадание потерпело фиаско лишь потому, что грядущее еще не обрело очертаний. Нынче же всё обстояло иначе: событие разворачивалось прямо сейчас, в эту самую секунду, а в руках Клейна находился безошибочно точный проводник!

И вскоре сыщик плавно соскользнул в зыбкий, подернутый серой дымкой иллюзорный мир грез.

Перед его мысленным взором предстала тихо несущая свои воды река Тассок и зажатая между берегами широкая долина. А следом он узрел, как добрый десяток людей, рассредоточенных по разным точкам, внезапно окутывается тусклым светом и, подернувшись призрачной рябью, бесследно исчезает прямо на месте.

Один из этих людей, темноволосый и зеленоглазый, с весьма приятной наружностью, оказался до боли знаком Клейну.

Леонард Митчелл!





Глава 491


Шерлок Мориарти в отчете о расследовании




Леонард?

На какое-то мгновение Клейну даже почудилось, что он ошибся.

Однако размытая пелена от вспышки света оказалась не столь густой, и, будучи прекрасно знакомым с внешностью этого человека, сыщик молниеносно отбросил сомнения.

Не прошло и удара сердца, как силуэт Леонарда бесследно испарился, сияние рассеялось, а речная долина вновь погрузилась в звенящую, ледяную тишину глубокой зимы. Следом вдребезги разлетелась и та самая картина, ниспосланная во сне.

Распахнув глаза, юноша бережно опустил трофейный значок Ланевуса на гладь длинного бронзового стола.

«Это настоящий Леонард, или же кто-то из Безликих нацепил его личину?» — поразмыслив пару секунд, Клейн щелчком подбросил золотую монету.

Духовность, обратившись к этому нехитрому медиуму, дала железобетонный ответ: перед ним предстал не кто иной, как его бывший соратник по тингенскому отряду Ночных Ястребов — Леонард Митчелл!

«Уж не заделался ли он тайным лазутчиком Церкви Богини, подосланным на эту сходку? Или же втайне от Ночных Ястребов рыщет во мраке, отчаянно ища шанса на кровавую вендетту?» — пробормотал себе под нос юноша, теряясь в догадках и не в силах вынести окончательный вердикт.

А поскольку ни единой зацепки или хоть какой-то вводной информации у него не было, гадание уперлось в глухую стену, так и не одарив его откровением.

Погрузившись в недолгое молчание, Клейн с горькой самоиронией усмехнулся и очертил на груди контур Алой Луны:

— Удачи тебе. Да пребудет с тобой благословение Богини.

Решив пока отложить этот клубок загадок в долгий ящик, сыщик вознамерился сперва выведать всю подноготную той самой тайной ложи. А уж потом он решит: стоит ли совать туда голову и нужно ли анонимно предостеречь Леонарда Митчелла.

…………

Баклунд, потайная комната в подземельях Парового собора.

Иконсер стянул шляпу, попытался хоть как-то пригладить свои непослушные, вечно вздыбленные волосы, после чего опустился на первый стул по левую руку.

Вслед за этим он выудил из специального потайного кармана во внутренних складках одежды то самое древнее серебряное зеркало — Арродес — и бережно водрузил его перед собой.

По правую руку, прямо напротив и по диагонали от него чинно восседали дьяконы и капитаны отрядов «Сердца Механизмов». Все они собрались здесь по приказу члена Божественного Синода, владыки Баклундской епархии, архиепископа Хорамика Хайдена.

Сам архиепископ, облаченный в белоснежную рясу, возвышался на самом почетном месте. Сейчас он напоминал скорее безмятежного, умиротворенного старика, нежели грозного полубога.

Убедившись, что все в сборе, старец неспешно обвел присутствующих взглядом и мягким баритоном произнес:

— Иконсер, начнем с вас. Докладывайте по очереди о плодах ваших расследований за минувшие дни.

Иконсер Бернард вновь нервно пятерней взъерошил шевелюру. Перелистывая пухлую кипу бумаг, он предельно лаконично отчеканил:

— Ваше Высокопреосвященство, мой отряд курировал линию Шерлока Мориарти. Опираясь на дотошные проверки вкупе с соответствующими паранормальными методами, мы готовы заявить железобетонно: в эту заварушку он вляпался сугубо случайно, по неволе. Нет ни единой зацепки, способной доказать, что он загодя ведал о дворцовых интригах вокруг принца Эдсака.

— С покойным Талимом Дюмоном его связывала обычная дружба. Действительно, через него детектив косвенно выполнил парочку поручений принца, однако ничего крамольного там не обнаружилось. В худшем случае — банально завысил смету своих накладных расходов.

На этих словах дьякона внезапно кольнуло легкое чувство вины. Как-никак, этот самый Шерлок Мориарти числился еще и внештатным осведомителем «Сердца Механизмов», а значит, счета, которые он подсовывал им на оплату, с огромной долей вероятности тоже были бессовестно раздуты.

Впрочем, как ни крути, а его агентурная работа приносила поистине блестящие плоды, с лихвой окупая подобные мелкие прегрешения. Да и на коротком поводке у них он висел совсем недавно, а тот самый баснословный куш и вовсе проходил по статье честного распределения добычи… Иконсер медленно, с шумом выдохнул и продолжил рапорт:

— Вердикт таков: он абсолютно чист. Никаких тайных умыслов или кукловодов за его спиной не маячит. Да, его звериное чутье однажды подсказало ему о нависшей над поместьем Красной Розы угрозе, однако это классический пример того, как неверные выводы приводят к правильному результату. Он до смерти страшился оказаться меж молотом и наковальней в грызне королевского двора, оттого и саботировал расследование, откровенно валяя дурака. О чем, смею заметить, он благоразумно предупредил нас загодя.

— Какая досада, что эта трясина всё равно затянула его с головой. И всё же парень родился в рубашке: тот самый потомок бога Смерти, о котором он упоминал ранее, как раз вел негласную слежку за поместьем Красной Розы и успел вырвать сыщика прямо из-под обрушившихся метеоритов. Осмотр места побоища красноречиво вопит о том, что масштаб удара был поистине чудовищным. С высочайшей долей вероятности здесь замешана мощь артефакта «0–08».

В своем послании Клейн не преминул упомянуть Инса Зангвилла и реликвию «0–08». Что же до того, откуда простой сыщик мог ведать об отступнике-архиепископе и запечатанном артефакте нулевого класса, это никого особо не волновало. Находясь под крылом у Азика Эггерса, он без труда мог выудить эти тайны прямиком из уст своего спасителя. Именно этот вывод на чистых инстинктах рождался в умах казенных инквизиторов.

К тому же в вопросах, касающихся запечатанных артефактов нулевого и первого классов, семь великих Церквей всегда вели негласный обмен общими сводками, дабы поддерживать единый реестр и избегать путаницы в нумерации.

— … Впрочем, картина пока ясна отнюдь не до конца. В деле зияют три белых пятна, требующих прояснения. Во-первых, если верить откровениям «2–111», вырвавшись в чащу, Шерлок Мориарти не бросился бежать без оглядки. Напротив, он застыл как вкопанный, истово вознося кому-то мольбы. Во-вторых, так и не удалось установить, когда именно пересеклись пути сыщика и Азика Эггерса. И, наконец, в-третьих: каким непостижимым образом он вообще вырвался из тех подземных руин? С его-то жалкими силенками это было категорически не по зубам, однако в процессе он умудрился еще и пустить под откос ритуал пришествия ордена Авроры! — подвел черту под рапортом Иконсер.

Код «2–111» принадлежал не кому иному, как волшебному зеркалу по имени Арродес.

Хорамик Хайден, дослушав доклад в абсолютном безмолвии, вдруг тихо, словно обращаясь к самому себе, рассмеялся:

— Завысил смету расходов…

В ту же секунду старец деликатно прочистил горло:

— Как бы то ни было, отныне Шерлок Мориарти по праву может считаться подлинным героем Баклунда.

— Не сорви он тот дьявольский ритуал, смалодушничай он в тот критический миг и выбери побег — львиная доля сидящих в этой комнате давно бы уже обратилась в прах.

— Вдобавок, он делом доказал свою истовую веру в нашего Господа и искреннее благорасположение к нам. Покуда за его душой не кроется по-настоящему гнусных, фатальных прегрешений, на парочку мелких изъянов и безобидных секретов мы вполне можем закрыть глаза.

— Ваше Высокопреосвященство, именно к таким выводам пришли и мы, — с видимым облегчением выдохнул Иконсер. — Осмелюсь предположить, что и та мольба в лесу, и свист в медный артефакт служили для него каналами связи с Азиком Эггерсом. Вот только радиус и скорость отклика явно разнились. Загнанный в угол, он отчаянно хватался за любую соломинку, пытаясь спасти свою шкуру. Подобный вывод напрашивается сам собой, стоит лишь взглянуть на дальнейшее развитие событий.

— Ну, помимо спасения собственной шкуры, он вполне мог еще и завещание накропать, — ввернул язвительную шуточку другой дьякон «Сердца Механизмов», после чего тут же перешел к своей части доклада: — … Нам так и не удалось нащупать след тех самых подземных руин, о которых распинался Шерлок Мориарти. Даже прорицания с помощью «2–111» уперлись в глухую стену. Что же касается передвижений мастеров высших эшелонов из королевского двора в тот злополучный день, то тут мы тоже бессильны — эта информация пока за пределами нашей досягаемости.

— … Но одно можно утверждать железобетонно: Церковь Богини Вечной Ночи получила наводку раньше всех. Ниточки тянутся к графу Холлу, который дернул за свои секретные, одному ему ведомые связи. Иных деталей выудить не удалось.

— … Базы ордена Авроры в Баклунде практически сровняли с землей. Совместный, тотальный удар наших сил, Ночных Ястребов и Уполномоченных Карателей выжег эту скверну под корень. Однако меня не покидают стойкие подозрения, что эти фанатики всё еще таят в рукаве скрытые козыри…

— … В тот самый миг, когда грянула катастрофа, упомянутая Шерлоком Мориарти Трисси как раз направлялась в столицу. Вот только с тех пор ее следы обрываются в никуда. Если верить детективу, эта дамочка — ключевая, центровая фигура во всем этом заговоре, а ее новое имя звучит как Трисси Чик.

— … До сих пор ума не приложу, каким чудом ищейкам Церкви Ночи удалось скрутить «Демонессу Отчаяния» вкупе со старым дворецким Финкелем. Гадания в один голос твердят, что эти двое всё еще коптят небо, вот только свободой там и не пахнет.

……

Дьяконы и капитаны отрядов один за другим выкладывали на стол плоды своих изысканий. Хорамик Хайден, полуприкрыв глаза, слушал их в абсолютном безмолвии, явно погруженный в глубокие раздумья.

Спустя десяток звенящих секунд тишины старец разомкнул веки и размеренным, не терпящим суеты тоном изрек:

— Бросить все силы на поиски Трисси Чик. Разумеется, если она еще не испустила дух.

— Сбейте в единый список все те загадки, перед которыми спасовало гадание, и передайте мне. В закромах Церкви найдутся святые, поднаторевшие в подобных материях. И пусть их мощь не всегда превосходит таланты «2–111», попытка лишней не будет.

— Что же до слежки за мастерами высших эшелонов из королевского двора, можете смело выкладывать карты на стол. Тревожиться не о чем — они и так прекрасно осведомлены о наших телодвижениях. Пусть это послужит им эдаким негласным предостережением.

— Поиски тех самых подземных руин не сворачивать. Незамедлительно разослать телеграммы нашим коллегам из Церквей Ночи и Бури.

— Иконсер, твой черед выпытывать тайны у «2–111». Задай зеркалу вопрос: каким непостижимым образом Шерлок Мориарти выскользнул из катакомб, и когда именно он свел знакомство с Азиком Эггерсом.

Иконсер бросил затравленный взгляд сперва на архиепископа, затем на притихших сослуживцев, и, до хруста стиснув зубы, выдавил:

— Будет исполнено, Ваше Высокопреосвященство.

В этот самый миг он с леденящей тоской осознал: его позорная, дурная слава вот-вот выплеснется за пределы подконтрольных отрядов и расползется по всем рядам Потусторонних Церкви Пара в Баклунде.

Проведя уже отработанный до автоматизма ритуал активации, он сухо произнес:

— Многоуважаемый Арродес, мой вопрос таков: когда именно пересеклись пути Шерлока Мориарти и Азика Эггерса?

На серебряной глади древнего зеркала, чьи боковые инкрустации до жути напоминали живые глаза, мгновенно заплясали призрачные, водянистые разводы. Спустя секунду они сплелись в кристально четкую картину:

Шерлок Мориарти, застывший в обшарпанной комнатушке, неотрывно созерцает, как облезлая крыса с развороченным, гниющим брюхом карабкается по стене и юркает в нору. А за его спиной мнутся старый Колер вкупе с владельцем грошовой ночлежки.

— Они свели знакомство, когда детектив взялся за расследование заказа, мишенью в котором выступал Азик Эггерс. Розыск объявила МИ-9, и всё это было чистой воды абсурдной случайностью, вылившейся в конфликт, — безупречно считав подноготную видения, растолковал Иконсер.

Огласив свой вердикт, дьякон покорно принял условия равноценного обмена. Затаив дыхание, он приготовился к очередному, пронзающему душу насквозь унизительному вопросу от Арродеса.

Как и ожидалось, амальгама тут же налилась кроваво-красными буквами:

«Ведомо ли тебе то чувство, когда ты из кожи вон лезешь, пытаясь угодить человеку, а он берет и безжалостно бросает тебя позади?»

«Это… это что за детский лепет? Совершенно не похоже на привычный, безжалостный почерк Арродеса…» — Иконсер вдруг поймал себя на мысли, что сочащиеся кровью слова на стекле напрочь лишены того самого первобытного, леденящего ужаса. Они казались какими-то блеклыми, безжизненными, словно писались без малейшей искры злорадства.

Не став ломать голову над этой аномалией, дьякон поспешно выпалил ответ:

— Знаю!

«Мои поздравления, ответ верный», — проступили на серебряной глади новые слова, отливая блеклой, выцветшей белизной.

…………

Пятое января, девять часов утра.

Клейн, плотно обмотав шею серым шарфом и прихватив с собой саквояж вкупе с неизменной тростью, прибыл на причал Розы.

«Белый Агат» уже бросил там якорь. На фоне крошечных человеческих фигурок судно казалось настоящим исполином; поговаривали, что оно способно без труда взять на борт несколько сотен пассажиров.

Корабль всем своим видом кричал о принадлежности к нынешней эпохе: дымящие трубы здесь мирно соседствовали с высокими парусами, а по обоим бортам грозно щетинились по дюжине артиллерийских орудий вкупе с оборудованными позициями для канониров — суровая необходимость для защиты от пиратов и нечистых на руку конкурентов.

Повинуясь приказу капитана Элланда Кага, на пристани у самого трапа вытянулась в струнку шеренга самых крепких, отборных матросов. Некоторые из них нарочито, с показной небрежностью выставляли напоказ легальные револьверы, винтовки и абордажные сабли.

Подобное зрелище изрядно успокоило вереницу поднимающихся на борт путешественников, изгнав из их сердец последние крохи страха перед грядущим девятидневным плаванием.

Клейн замер у подножия, бросив долгий взгляд на возвышающийся корпус. Под мерный, успокаивающий плеск накатывающих лазурных волн юноша уверенно ступил на трап.

«Путешествие началось…» — делая первый шаг, беззвучно, с легким вздохом констатировал он.





Глава 492


Авантюрист




Едва ступив на палубу и еще не успев спуститься в каюту, Клейн краем глаза уловил какое-то движение: сквозь толпу прямо к нему уверенно пробирался чей-то силуэт.

Сохраняя на лице маску абсолютной беспечности, но внутренне напружинившись, юноша повернул голову. Навстречу ему шел мужчина лет тридцати, облаченный в длинный темный плащ и черный полуцилиндр.

Лицо незнакомца, изрезанное суровыми ветрами и невзгодами, отличалось грубоватой, но весьма притягательной мужественностью. В блекло-голубых, лишенных и тени улыбки глазах, казалось, застыла свинцовая тяжесть давно минувших лет.

«Смутно знакомая физиономия… Точно, это же тот самый тип, с которым мы вчера столкнулись в билетной конторе. Сдается мне, тоже из нашей братии, авантюристов… Январь месяц, открытое море, а он щеголяет в одном лишь легком плаще — здоровяк, ничего не скажешь…» — непринужденно приподняв трость и слегка оперев ее о палубу под углом, Клейн расплылся в приветливой улыбке:

— Доброе утро. Вот мы и встретились вновь.

Его тон звучал так, словно он приветствовал старого доброго приятеля.

Суровый незнакомец ничуть не удивился. Замерев на месте, он сдержанно кивнул:

— Клевис. Бывший авантюрист.

— А ты, приятель, стало быть, из наших?

— Смею полагать, вы догадались об этом еще вчера. Герман Воробей, — не стирая улыбки, представился сыщик.

Перекладывать трость в левую руку он не стал, давая понять, что обмениваться рукопожатиями не намерен.

— Оно и видно, — Клевис выдержал короткую паузу. — Авантюрист — ремесло отнюдь не из благодарных. Я вот решил сменить стезю и заделался телохранителем. Нынче сопровождаю семейство моего нанимателя в столицу архипелага Ротсид.

Развернувшись вполоборота, он кивком указал в дальний конец палубы.

Клейн проследил за его взглядом и выцепил в толпе кучкующихся особняком людей — человек десять, не меньше. Во главе этой свиты возвышался полноватый джентльмен средних лет: румяные щеки, цепкий взор, а на лацкане щегольского двубортного сюртука поблескивали золотая цепочка карманных часов и инкрустированная драгоценными камнями булавка для галстука.

Подле него стояла дама в изящной широкополой шляпке. Ее лицо надежно скрывала густая темно-синяя вуаль, а фигура всё еще сохраняла весьма привлекательные очертания.

Прямо перед четой вертелись двое отпрысков. Младший — мальчуган лет девяти, наряженный в миниатюрную копию взрослого фрака. Старшей же девчонке на вид можно было дать лет пятнадцать-шестнадцать: юная, так и пышущая свежестью барышня. Красавицей ее назвать было трудно, однако живые, озорные карие глаза, россыпь легких веснушек и пышный подол платья придавали ей очаровательную, задорную легкость.

Эту процессию облепили трое слуг — двое женщин и один мужчина, сгибающиеся под тяжестью саквояжей и шляпных картонок. Одна из горничных выделялась смугло-красной кожей, явно выдавая в себе уроженку Южного континента.

Охрану всего этого семейства обеспечивала парочка наемников: мужчина и женщина. Облаченные в донельзя практичную, лишенную изысков одежду — белые сорочки, тонкие свитера, темные куртки, плотные брюки и добротные кожаные сапоги — они выглядели предельно собранно.

Телохранители даже не пытались скрыть характерные бугры от кобур на поясах. Их цепкие, ледяные взгляды неотрывно сканировали снующих мимо пассажиров, источая абсолютную, пугающую бдительность.

— Трое слуг и трое охранников? — как бы невзначай поинтересовался Клейн.

«Весьма расточительный эскорт. Сразу видно, наниматель деньгами не обижен…» — на одних инстинктах констатировал юноша.

— Именно так, — коротко кивнул Клевис.

Не проронив больше ни звука, наемник круто развернулся и зашагал к своим подопечным.

Оставшись в одиночестве, Клейн на долю секунды опешил, решительно не понимая, к чему был весь этот спектакль с любезностями.

Лишь покопавшись в памяти и воскресив сюжеты зачитанных до дыр романов да фильмов из прошлой жизни, парень наконец-то раскусил скрытый подтекст:

«Он банально взял меня на карандаш. Мой вид вкупе со статусом вольного авантюриста явно внушает ему опасения. Вот он и решил сыграть на опережение: козырнул своим именем, обрисовал диспозицию и тонко намекнул, чтобы я даже не смел коситься в сторону его хозяев. Если перевести с наемничьего на человеческий — ты не лезешь в мои дела, я не трогаю тебя, пакт о ненападении… Эдакий негласный кодекс чести среди тертых калачей и прожженных охотников за головами? А это становится забавным…» — тихо хмыкнув себе под нос, Клейн подхватил саквояж, перехватил трость и спустился в нутро корабля. Сверяясь с цифрами на билете, он вскоре отыскал свою каюту.

С протяжным скрипом деревянная створка подалась, пропуская постояльца внутрь.

Апартаменты оказались донельзя крошечными: пространства едва хватало на узкую койку, столик да сиротливый комод. Здесь не нашлось места даже для захудалого стула.

Единственным, что спасало эту каморку от статуса гроба, было наличие иллюминатора. Сквозь толстое стекло пробивались лучи портового солнца, щедро усеивая столешницу и изножье кровати россыпью теплых, золотистых бликов.

«Матрос намедни болтал, что умывальни и душевые здесь общие — почитай, по одной на каждые восемь кают. На случай экстренной нужды могут притащить деревянный ночной горшок, вот только за уборку этого добра придется отстегнуть три пенса… Хвала небесам, „Белый Агат“ прошел модернизацию: судно опутано лабиринтом металлических труб, в недрах ревут паровые котлы, так что горячая вода обеспечена. Иначе этот круиз превратился бы в сущую пытку первобытным бытом…» — беззвучно, с легкой долей облегчения подытожил Клейн.

Сноровисто распотрошив багаж, он выставил на стол самые необходимые мелочи, дабы те всегда были под рукой.

Покончив с обустройством, юноша опустился на край жесткого матраса. Вслушиваясь в густой, протяжный рев пароходного гудка, он всем телом ощущал те колоссальные, сокрытые в недрах корабля мощь и первобытную ярость пара и механизмов.

Судно плавно отчалило от пристани. Вдоволь налюбовавшись убегающими вдаль портовыми пейзажами, Клейн мало-помалу обуздал блуждающие мысли, всецело переключившись на самую насущную и критически важную задачу: как именно ему предстоит вживаться в шкуру «Безликого»?

В тот самый миг, когда он оказался лицом к лицу с ритуалом нисхождения «Истинного Творца» и пугающей мощью мистера А, его отчаянное решение отринуть трусливое бегство и броситься на амбразуру дало свои плоды: эликсир внутри него заметно поддался перевариванию. Опираясь на этот отклик, парень сумел нащупать совершенно новые грани своего метода «отыгрыша».

«„Ты можешь примерить личину кого угодно, но в душе всегда должен оставаться лишь самим собой“. Именно эту заповедь вдалбливали в голову покойному „Марионеточнику“ Росаго… Поначалу я наивно полагал, что под „самим собой“ кроется лишь мое изначальное, истинное происхождение. Однако теперь кристально ясно: всё куда сложнее. Нужно во что бы то ни стало докопаться до подлинной сути этого понятия…» — Клейн слегка подался вперед, купаясь в лучах солнца и уподобившись застывшему в глубоких думах изваянию.

Спустя какое-то время клубок мыслей начал обретать четкие очертания:

'Быть может, это напрямую завязано на саму духовную сущность? На ту самую первозданную, ничем не прикрытую истину, что кроется в самых темных уголках души?

'В конце концов, даже там, на Земле, Чжоу Минжуй денно и нощно напяливал на себя десятки социальных масок. Вся эта шелуха общественного лицемерия сама по себе была соткана из густой, липкой фальши.

'Выходит… стоит мне влезть в чужую шкуру, присвоив чужую жизнь, как ради выживания и конспирации я волей-неволей начну имитировать чужие повадки и социальные связи. Иными словами — нацеплю еще один ворох фальшивых личностей.

'А что станется, когда все эти театральные маски будут безжалостно сорваны, не оставив после себя ни единого лоскутка? Какого именно «себя» узрит в этом обнаженном отражении истинный «Безликий»?

'Неужто именно в этом и зарыт тот самый глубинный, сакральный смысл этой заповеди?

'Значит, в тот самый миг, когда я отринул малодушие, пошел на поводу у собственного внутреннего зова и бросил вызов немыслимому — не ради светских приличий или долга, а по велению души — я и стал подлинным «собой»?

«Теория звучит складно, но ее еще предстоит проверить на прочность и доказать…»

Дойдя до этих умозаключений, Клейн сменил позу, устраиваясь на узкой койке с куда большим комфортом.

Заново прокручивая в памяти череду недавних событий, он наткнулся на еще одну зияющую брешь в своем понимании «отыгрыша»:

'Там, в тех древних катакомбах, я же виртуозно нацепил личину Инса Зангвилла, выскользнув из смертельного капкана. Так какого дьявола эликсир внутри меня даже не почесался, не выдав ни малейшего отклика?

'Выходит, для переваривания зелья «Безликого» подобная поверхностная, дешевая клоунада совершенно не годится?

«Точно! Это было банальное применение Потустороннего фокуса ради выживания, а вовсе не истинное, глубинное вживание в роль!»

'Значит, ключом к усвоению служит именно тотальная, всепоглощающая подмена личности? Стать человеком настолько безупречно, чтобы намертво врасти в его социальную паутину? И лишь когда вся эта родня да приятели месяцами не будут чуять ни малейшего подвоха — тогда и прозвучит фанфара триумфа?

'В таком случае, то самое необъяснимое чувство сродства с зельем «Безликого» нагрянуло ко мне именно потому, что я уже блестяще отыграл роль Клейна Моретти?

'Первая заповедь «Безликого»: ты волен примерить любую маску, но обязан сохранить собственную суть… А вторая гласит: стань чужаком настолько виртуозно, чтобы одурачить целый мир?

'Вот только… вырвать человека из ткани реальности и присвоить его жизнь — даже от одной мысли об этом разит леденящим душу, первобытным злом…

«Может, стоит подыскать какого-нибудь бедолагу, бесславно сгинувшего на чужбине, но так и не успевшего закрыть свои земные гештальты?»

Усмирив зародившийся в душе липкий, необъяснимый страх, Клейн наконец-то нащупал вполне рабочий вектор для будущих экспериментов.

«Чем дальше карабкаешься по лестнице Последовательностей, тем изощреннее и безумнее становится метод „отыгрыша“…» — с тяжелым вздохом констатировал юноша. Выудив из кармана луковицу часов, он со щелчком откинул крышку.

До обеда оставалась уйма времени, а куковать в этой тесной, клаустрофобной каморке было невыносимо. Парень решил выбраться на палубу, размять ноги, вдохнуть солоноватый морской бриз и вдоволь налюбоваться пейзажами.

Первоначальный ажиотаж отплытия уже давно схлынул, и толпы зевак поредели. Неспешно бредя вдоль фальшборта, Клейн забрел в самый глухой, укрытый густой тенью закуток корабля.

«Денек выдался на славу: солнце щедро заливает палубу теплом… Разве что ветер лютует, того и гляди шляпу унесет, а в остальном — просто идиллия…» — придерживая свой полуцилиндр, он вальяжно оглядывал надстройки, вслушиваясь в приглушенные, доносящиеся из недр салона переливы музыки.

Внезапно его взгляд зацепился за фигуру. В самом темном углу чем-то сосредоточенно возился тот самый бывший авантюрист Клевис. Прямо перед ним на бочке были аккуратно разложены трехгранный стилет, боевой кинжал и короткий тесак.

Почуяв чужое присутствие, наемник вскинул голову. Смерив юношу всё тем же ледяным, лишенным и тени улыбки взглядом, он глухо произнес:

— Старые, верные соратники. Без должного ухода они быстро приходят в негодность.

Выдержав короткую паузу, он добавил:

— В каюте крутятся дети.

— Знакомая картина, — с понимающей улыбкой отозвался Клейн.

Клевис вновь опустил голову, возвращаясь к своему занятию, и как бы невзначай поинтересовался:

— Сдается мне, ты подобными вещами не обзавелся?

— Предпочитаю полагаться на оружие, идущее в ногу со временем, — туманно отозвался Клейн. — И, смею заверить, ухаживаю за ним ничуть не реже.

Наемник молча вскинул кинжал, любуясь игрой солнечных бликов на клинке, и произнес, словно обращаясь к самому себе:

— В открытом море одного лишь огнестрела порой бывает недостаточно.

— Пираты всегда идут на абордаж, и прут они целой толпой. Стоит тебе расстрелять барабан — и шанса на перезарядку уже не выпадет. Так что эти старые железяки пусть и отстали от моды, зато в ближнем бою спасают жизнь безотказно.

«А он знает, о чем говорит… Сразу видно бывалого авантюриста…» — привалившись к фальшборту, Клейн полушутя бросил:

— Если дело и впрямь дойдет до абордажа, я, пожалуй, предпочту вовсе не оказывать сопротивления.

Клевис повернул голову и целых три секунды сверлил собеседника тяжелым взглядом. Наконец, отведя глаза и продолжая сноровисто собирать свой арсенал, он глухо произнес:

— Вижу, в чужих советах ты не нуждаешься. Законы моря тебе и так прекрасно известны.

— Те сухопутные охотники за головами, что бродят по тверди, редко приживаются в шкуре морских авантюристов.

Его движения были настолько отработанными и молниеносными, что Клейн даже глазом моргнуть не успел, как кинжал, тесак, трехгранный стилет и прочая смертоносная сталь бесследно растворились в складках одежды наемника.

— Благодарю, — с легкой улыбкой кивнул юноша.

Больше не проронив ни звука, Клевис круто развернулся и зашагал обратно в каюту, оставив после себя лишь удаляющуюся спину — широкую и исполненную суровой надежности.

Едва заметно усмехнувшись и покачав головой, Клейн вновь перевел взгляд за борт судна.

Лазурные волны мерно, неторопливо вздымались и опадали. Время от времени из морской пучины выстреливали серебристо-белые летучие рыбы, на мгновение замирая в бреющем полете над водой.

Эта диковинная живность, способная и плавать, и «летать», почиталась местными моряками и рыбаками как священная паства Повелителя Бурь. Даже угодив в сети, такие рыбешки немедленно отправлялись обратно в океан… Вальяжно любуясь залитой солнцем морской гладью и порхающими над ней серебристыми стрелами, Клейн поймал себя на одной внезапной, совершенно неуместной мысли:

«Интересно, а каковы они на вкус?..»





Глава 493


Охота




— Многоуважаемый Арродес, мой второй вопрос таков: как именно Шерлоку Мориарти удалось выбраться из тех руин? — Иконсер почувствовал, как напряжение немного отступает, и на душе становится куда легче.

Серебряная гладь зеркала слабо мерцала, стремительно вырисовывая картину: Шерлок Мориарти, привалившись спиной к стене, то нервно сжимал кулаки, то судорожно разжимал пальцы.

Затем Иконсер Бернард вкупе с обступившими его дьяконами и капитанами «Сердца Механизмов» воочию узрели, как на лице частного сыщика расплывается нарочито театральная, широкая улыбка. Круто развернувшись, он выхватил револьвер и бросился наутек.

В это мгновение, во многом благодаря композиции видения, всех присутствующих охватило необъяснимое, смешанное чувство щемящей трагичности и жгучего, воодушевляющего порыва.

Картинка в зазеркалье резко сменилась, явив новую сцену: Шерлок Мориарти, сжимая в руке револьвер, раз за разом палил по алтарю, но всё было тщетно. Видя, как эти драгоценные, начиненные Потусторонней силой пули разлетаются вхолостую, зрители невольно почувствовали болезненный укол в сердце.

Вслед за этим сыщик швырнул вперед некий латунный ключ, и алтарь тут же начал проявлять признаки осквернения и пугающей нестабильности.

Ревущая ударная волна раскидала всё вокруг, мистер А рухнул на землю, а Шерлок Мориарти, кувыркаясь и едва держась на ногах, пулей вылетел за пределы храмового сооружения.

На этом моменте ракурс вновь скакнул, и главным фоном теперь служили слегка мутные воды реки Тассок. Шерлок Мориарти и мистер А, барахтаясь в воде, синхронно вскинули головы к небесам. Там, в вышине, зияла абсолютно пустая брешь, лишенная даже малейших намеков на облака или туман.

И в ту же долю секунды мистер А пошел рябью, став совершенно прозрачным, и бесследно испарился, оставив сыщика в одиночестве растерянно озираться по сторонам.

— … Подмога от Церкви Ночи? — Иконсер сурово сдвинул брови. — Какая досада, что в своем послании он ни словом не обмолвился о том, что именно там произошло, и нам остается лишь гадать на кофейной гуще. Намерен ли он приберечь эту тайну, дабы сбыть ее за звонкую монету, или же попросту угодил под какое-то влияние и лишился части памяти? К тому же, его мытарства и сам побег из этих подземных руин так и не были показаны. Похоже, стоило утаить соответствующие зацепки, как и само видение оказалось наглухо сокрыто…

Выдав этот пулеметный, отработанный до автоматизма анализ, дьякон с легким сердцем и без лишнего душевного груза принял условия равноценного обмена, выбрав ответ на вопрос, а не выполнение рискованного поручения.

«Сдается мне, сегодня Арродес совершенно не в духе для своих садистских выходок, и этим грех не воспользоваться…» — пока Иконсер мысленно успокаивал себя, на серебряной глади один за другим начали проступать сочащиеся кровью слова.

Сердце мужчины тревожно екнуло. Его прошибло дурное предчувствие: похоже, Арродес уже пришел в норму и вернулся в свое излюбленное, садистское «состояние».

Кровавые, словно нарисованные свежей плотью буквы извивались и гротескно сплетались, стремительно выстраиваясь в новый вопрос:

«Кто тот человек, ради которого ты лез из кожи вон, отчаянно пытаясь угодить и отдавая всего себя, но в итоге оказался безжалостно выброшенным на обочину?»

В ушах Иконсера оглушительно зазвенело. Его лицо мгновенно побледнело, напрочь лишившись красок, а затем стремительно налилось пунцовым, пылающим румянцем.

Этот вопрос не просто безжалостно расковырял самую глубокую, затаенную рану в душе, но и поверг дьякона в полнейшее, беспомощное замешательство.

«Если я сейчас озвучу это имя, еще до наступления ночи моя репутация будет втоптана в грязь… В каком-то смысле я и так уже стал местной „легендой“…» — Иконсер с трудом сглотнул вставший в горле ком и обреченно, с надрывом выдавил:

— Я выбираю наказание.

С небес тут же с треском обрушилась молния, однако на сей раз она разительно отличалась от прежних: некогда ослепительно серебристо-белый разряд теперь отливал отчетливым, ядовито-зеленым свечением.

Удар пришелся точнехонько в макушку Иконсера. Жесткие пряди его волос мгновенно встали дыбом, наэлектризованные до предела, и даже переняли тот самый зеленоватый оттенок молнии.

Дьякона затрясло в крупной, судорожной дрожи, словно игральные кости в стакане, будто бедолагу накачали лошадиной дозой галлюциногенов.

Архиепископ Хорамик лишь тяжело вздохнул, прикрыл глаза и глухо, словно обращаясь к самому себе, пробормотал:

— Запечатанный артефакт нулевого класса?

Когда Иконсер наконец-то пришел в себя и перевел дух, он обвел присутствующих тяжелым взглядом и произнес:

— Остался еще один неразрешенный вопрос: откуда Шерлок Мориарти раздобыл ту самую отмычку, с помощью которой пустил под откос ритуал нисхождения?

— Кто из вас возьмет на себя общение с «2–111»?

Присутствующие дьяконы и капитаны «Сердца Механизмов» лишь напряженно переглядывались. Повисла звенящая, неловкая тишина — желающих броситься на амбразуру не нашлось.

…………

Мерный плеск волн гулко бился о борта судна. Казалось, во всем необъятном мире остался лишь этот ритмичный звук, отчего ночной океан дышал одновременно и первобытным шумом, и бездонной тишиной.

Клейн внезапно вынырнул из сна. Распахнув глаза, он уставился на деревянный потолок каюты, залитый призрачным, багровым сиянием луны.

Обостренная духовная интуиция настойчиво твердила: снаружи что-то стряслось.

«Тайное свидание?» — он напряг слух, прислушиваясь, и вскоре уловил едва заметные, явно неестественные шорохи.

Немного поразмыслив, Клейн рывком сел на кровати, сноровисто натянул перчатки и набросил поверх плеч плотное пальто.

Его карие глаза стремительно налились непроницаемой глубиной. Выудив из кармана золотую монету, он звонким щелчком подбросил ее в воздух, на скорую руку проводя ритуал прорицания.

Получив кристально ясный, успокаивающий вердикт об отсутствии угрозы, юноша извлек из-под подушки верный револьвер и надежно упрятал его в карман.

Покончив со всеми приготовлениями, Клейн бесшумно отворил дверь каюты и, ориентируясь на звук, поднялся на верхнюю палубу.

Океанские просторы, давно оставившие позади удушливый столичный смог, дышали первозданной чистотой. В небесах безмятежно висел диск багровой луны, источая таинственное, почти сказочное очарование.

Осторожно, крадучись обогнув нескольких патрульных матросов, Клейн наконец добрался до нужного участка палубы. В нос тут же ударил едва уловимый, ржавый привкус свежей крови.

Прищурившись в тусклом лунном свете, он окинул взглядом округу и обнаружил, что бывший авантюрист Клевис корчится на корточках у самого фальшборта, явно возясь с какими-то ловушками.

А метрах в десяти от него, надежно укрывшись в густой тени надстройки, затаились трое: неизменная напарница Клевиса, та самая женщина-телохранитель в строгом черном пальто, и двое отпрысков их нанимателя — девчушка лет четырнадцати-пятнадцати да совсем еще юный, не достигший и десяти годков джентльмен.

На подростках были надеты плотные хлопковые пижамы, поверх которых они наспех накинули суконные пальто — верный признак того, что из кают они выскочили в дикой спешке.

Пронизывающий ночной бриз заставлял их мелко дрожать, однако брат с сестрой всё так же сидели на корточках, ни на секунду не отрывая горящих, полных жгучего предвкушения взглядов от возящегося у борта Клевиса.

«Решили в прятки поиграть?» — мысленно усмехнулся Клейн.

Он намеренно, с легким стуком опустил ногу на палубу, заставив Клевиса и остальную компанию синхронно обернуться.

— Приятель, что здесь стряслось? — поинтересовался Клейн, виртуозно копируя повадки и интонации тех самых тертых охотников за головами, с которыми ему доводилось пересекаться в Восточном районе.

При этом сыщик ни на йоту не вышел из образа: в его взгляде и осанке всё так же сквозили ледяная суровость и хищная резкость, присущие исключительно Герману Воробью.

Клевис, ничуть не изменившись в лице, ровным голосом ответил:

— Халтурка нарисовалась. Совершенно внезапная, но чертовски многообещающая охота.

«Охота?» — Клейн мгновенно насторожился, почувствовав, как в душе вспыхивает неподдельный интерес.

В конце концов, он выбрал имя Герман для своей новой личины вовсе не случайно: в одной из заигранных до дыр игр его прошлой жизни именно так звали Первого Охотника. Этот псевдоним безупречно резонировал с его собственным желанием выйти на промысел и истреблять зло на морских просторах.

Не став пороть горячку и выпытывать подробности, Клейн с легким смешком вскинул левую руку, обтянутую перчаткой «Ползучего голода», и указал в сторону темного угла:

— Халтурка? И ты проворачиваешь ее прямо на глазах у отпрысков нанимателя?

Корчащийся на корточках Клевис бросил мимолетный взгляд на подростков и всё тем же невозмутимым тоном пояснил:

— Сесиль немного оплошала и разбудила Донну с Дентоном. Пришлось тащить их с собой.

Девушка по имени Донна, услышав свое имя, забавно сморщила носик. Задрав голову, она с нескрываемым любопытством уставилась на Клейна и звонко спросила:

— Дядюшка, а вы тоже искатель приключений?

«Дядюшка? Да даже если приплюсовать годы моей земной жизни, я старше тебя от силы лет на десять!» — Клейн едва удержался от смеха и ответил:

— Нет, юная леди, словечко «тоже» здесь совершенно неуместно. Будем честны: на этой палубе лишь я один — истинный авантюрист, а вот они нынче переквалифицировались в обычных телохранителей.

Переведя взгляд на Клевиса, он деловито поинтересовался:

— Эй, приятель, так кого выслеживаем? Что за дичь?

Клевис устремил взор на темные воды, подкрашенные тусклыми бликами багровой луны, и глухо произнес:

— Рыболюда.

«Рыболюд? Да это же сверхъестественное существо! Пусть и обитает на самом дне пищевой цепи, но для простых смертных это тварь чертовски опасная. Чтобы завалить такую гадину без потерь, нужно как минимум пяток крепких парней да четыре-пять стволов… Ах да, их чешуя крепка как сталь, обычный револьвер ее вряд ли возьмет, тут без многозарядной винтовки ловить нечего…» — Клейн вопросительно вскинул бровь и спросил:

— И каков твой план? К тому же, с чего ты взял, что это именно рыболюд?

Клевис молча указал пальцем на край фальшборта:

— Вот здесь остался легкий след от едкой слизи, покрывающей его тело. Пару часов назад эта тварь уже пыталась вскарабкаться на борт, чтобы полакомиться кем-нибудь из пассажиров. Но в тот час на палубе было еще слишком людно, вокруг сновала уйма матросов и команды, вот она и отступила.

Сделав несколько шагов вперед, Клейн пригляделся и действительно обнаружил на деревянном планшире едва заметные, разъеденные зеленоватые пятна.

В памяти тут же всплыли архивы, изученные еще в Тингене. Сопоставив увиденное с прочитанными некогда фолиантами, сыщик с неподдельным интересом спросил:

— А почему ты так уверен, что он один? Что, если их там целая стая?

Сыщик прекрасно помнил: рыболюды — твари стайные, тяготеющие к колониям.

— Будь это стая, они бы не стали церемониться, а попросту пробили бы днище, пустив нас всех на дно. К тому же, на этом судоходном маршруте и в окрестных водах крупные колонии рыболюдов давным-давно вычищены подчистую. Инквизиторы Церкви Повелителя Бурь питают к охоте на них особую, пламенную страсть, — невозмутимо и веско пояснил Клевис.

«Еще бы, ведь рыболюд с высочайшей долей вероятности является главным ингредиентом для эликсира девятой Последовательности „Моряк“…» — Клейн, незаметно поглаживая лежащий в кармане револьвер, с улыбкой спросил:

— Уверен в успехе?

Клевис не стал отвечать прямо. Развернув лежащий подле него бумажный сверток, наемник явил на свет истекающие кровью свиные и говяжьи потроха. Именно от них и исходил тот самый тошнотворный, ржавый дух, который юноша уловил еще издали.

— Ни один рыболюд не в силах устоять перед подобным деликатесом. Разумеется, больше всего эти твари обожают именно человеческие потроха. Неспроста во множестве морских баек так настойчиво советуют всегда держать на камбузе запас свиных кишок или хотя бы консервированной требухи, — приговаривал Клевис, щедро посыпая приманку какими-то мелкими гранулами. — А вот горошины черного перца действуют на рыболюдов похлеще марихуаны. Тварь впадает в дикий экстаз и напрочь теряет координацию. Этот дурман длится около минуты, после чего возбуждение схлынет, оставив гадину чудовищно измотанной и уязвимой.

Следом наемник выудил из недр своей одежды крошечную деревянную коробочку и принялся скрупулезно втирать густую, изумрудно-зеленую мазь в острия трехгранного стилета, кинжала и короткого тесака:

— Мятная паста, невероятно популярная в порту Притц. Для нас, людей, это просто диковинная сладость, а вот для рыболюдов — смертоносный яд, мгновенно сворачивающий кровь.

— Вдобавок я одолжил у матросов пару винтовок и заручился их железным обещанием не совать сюда нос в течение ближайших двадцати минут. Обошлось мне это в кругленькую сумму, но если охота выгорит и мы завалим рыболюда, куш окупит всё в десять, двадцать, а то и все тридцать раз.

«Воистину, хватка бывалого авантюриста: знает все повадки и слабости своей дичи назубок… Послушав его, я и сам начинаю верить, что затея вполне может увенчаться успехом, пусть они и обычные смертные… Как ни крути, а Потусторонние низших Последовательностей не обладают каким-то заоблачным преимуществом перед лицом грамотных ловушек и огнестрела… Хватало и таких „мистиков“, что бесславно ложились в землю в заурядных бандитских разборках… Вот только рыболюд всё равно что закован в латы: пустить ему кровь — одно дело, а вот убить наповал, не дав уйти в воду — совершенно другое…» — снедаемый любопытством, Клейн спросил:

— Сдается мне, на твоем счету уже не один такой рыболюд?

— Знать повадки и слабости распространенных морских тварей — первое и главное правило выживания для любого авантюриста, — всё с тем же ледяным, невозмутимым спокойствием отозвался Клевис, даже не подумав тешить свое тщеславие этим комплиментом.

Пока мужчины неспешно беседовали, юная Донна и мальчик Дентон, затаившись в густой тени, ловили каждое их слово с замиранием сердца. Для них происходящее казалось самым захватывающим и волшебным приключением на свете.

«Да уж, мне бы и самому не мешало подтянуть теорию в этой области…» — мысленно хмыкнул Клейн, а вслух с улыбкой произнес:

— Вот оно как. Надеюсь, я не сорвал вам подготовку?

Клевис, сноровисто насаживая куски требухи на импровизированную удочку, глухо ответил:

— Если есть желание поучаствовать, бери на себя Донну с Дентоном. Присмотри за малышней, чтобы Сесиль не приходилось распылять внимание.

— По рукам, — с готовностью и улыбкой согласился Клейн, который и без того жаждал насладиться этим зрелищем из первых рядов.





Глава 494


Рыболюд на кончике языка




Высоко в небесах висела багровая луна. Клейн подошел к Донне с Дентоном и опустился рядом с ними на корточки.

Спутница Клевиса, Сесиль, с явным облегчением выдохнула. Подхватив с палубы винтовку, она пригнулась и торопливыми перебежками заняла позицию с противоположной стороны, всё так же держась в добром десятке метров от щедро сдобренной перцем требухи.

— Дядюшка, уже начинается? — юная Донна, чье личико украшала россыпь озорных веснушек, внезапно занервничала, хотя в ее глазах так и читались жгучее любопытство и предвкушение.

Сыщик прижал указательный палец левой руки к губам, безмолвно приказывая юным зрителям хранить тишину.

В такие моменты он каждый раз мысленно возносил хвалу Расселу: лишь благодаря стараниям этого великого земляка-попаданца привычные Клейну жесты давно стали универсальным языком тела на всем Северном континенте, избавляя от нелепых недоразумений.

«Говорят, на заре Пятой Эпохи жест „помолчи“ в Лоэне считался грязным оскорблением, а в некоторых уголках Южного континента и вовсе означал „поцелуй меня“…» — на мгновение мысли юноши вильнули в сторону.

Донна с Дентоном послушно прикусили языки. Замерев на корточках, они как завороженные следили за последними приготовлениями Клевиса.

Бывший авантюрист тем временем вооружился импровизированной удочкой и ловким движением перебросил за борт леску с насаженным куском свиной и говяжьей требухи.

С тихим всплеском приманка ушла под воду.

Клевис, не выказывая ни малейшей суеты, раскидал остатки потрохов по палубе. Перехватив оружие, он шаг за шагом попятился назад, укрывшись в густой тени напротив Сесиль. Вдвоем они образовали угол примерно в шестьдесят градусов по отношению к тому месту на фальшборте, где покоилась удочка.

Прислонив трехгранный стилет и прочий арсенал так, чтобы всё было под рукой, наемник вскинул винтовку, привыкая к прицелу.

На палубе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь утробным гулом паровой машины да мерным плеском бьющихся о борта волн.

Минуты текли одна за другой. Подростки, чьи ноги окончательно затекли, не выдержали и плюхнулись прямо на палубу, привалившись спинами к деревянной обшивке надстройки.

И в этот самый миг они увидели, как удилище на фальшборте резко клюнуло вниз.

Глухой, натужный скрежет лески стремительно пополз вверх, становясь всё громче. Внезапно над бортом взметнулся силуэт и с тяжелым стуком приземлился на палубу.

В тусклом свете багровой луны предстал жуткий монстр, сплошь закованный в темно-зеленую чешую, с которой густо стекала сизая слизь.

В этой твари не угадывалось почти ничего человеческого — скорее, исполинская рыба, отрастившая мощные, мускулистые конечности. Между пальцами рук и ног отчетливо виднелись широкие перепонки.

Ростом рыболюд вымахал за метр девяносто. Выпученные буркалы, жабры на щеках — тварь выглядела точь-в-точь как мерзкий демон из древних сказок. Увидев это чудовище воочию, Донна обеими руками зажала себе рот, из последних сил давя рвущийся наружу истошный визг.

При этом она не забыла намертво залепить ладонью и рот Дентона.

«А реакция-то отменная…» — мысленно усмехнулся Клейн, впиваясь цепким, изучающим взглядом в рыболюда.

В отличие от тех сорвавшихся в безумие «Моряков», с которыми сыщику доводилось пересекаться ранее, настоящий рыболюд был напрочь лишен человекоподобной головы, являя собой чистое, хрестоматийное чудовище.

Тварь настороженно зыркнула по сторонам, и лишь убедившись в мнимой безопасности, присела. Сгребая разбросанную по палубе свиную и говяжью требуху, она принялась жадно, с мерзким чавканьем запихивать куски прямо в пасть.

В ее огромных, лишенных зрачков бельмах хищный блеск начал стремительно тускнеть, словно монстр проваливался в сладкий, дурманный сон.

«Умом не блещет…» — покачав головой, мысленно вынес вердикт юноша.

Бах!

Клевис плавно выжал спуск. Свинцовая пуля со свистом вылетела из ствола винтовки и с сокрушительной силой впечаталась прямо в грудь рыболюда, вдребезги разнеся чешую и выбив фонтанчик крови и мяса.

— Уа-а! — тварь разразилась пронзительным воплем, до жути похожим на плач младенца. Мощно оттолкнувшись руками от палубы, она хищным рывком бросилась в ту самую тень, где скрывался Клевис, набирая скорость летящего на всех парах локомотива.

В этот самый миг с противоположной стороны ударила Сесиль.

Бах!

Очередная пуля прошила рыболюда прямо в ребра. Во все стороны брызнули осколки чешуи, а исполинскую тушу ощутимо шатнуло.

Нажравшийся перечной приманки монстр двигался с пугающей, неестественной заторможенностью. Тварь замерла на месте, силясь сообразить, на кого из двух обидчиков бросаться в первую очередь.

И эта крошечная заминка подарила Клевису и Сесиль драгоценные секунды для спокойной перезарядки.

Сноровисто поймав цель в прицел, наемники один за другим вновь спустили курки.

Бах! Бах!

На теле монстра расцвели два кровавых бутона. Пронзившая плоть агония мигом выжгла дурман, возвращая в бельма твари ледяную ясность.

Рыболюд ушел в стремительный кувырок, играючи уклоняясь от новых пуль, и, словно совершенно не чувствуя ран, вплотную подобрался к Клевису.

Наемник методично, без малейшей суеты отбросил винтовку и перехватил покоящийся рядом трехгранный стилет.

Вместо того чтобы отступать, он сам хищно рванул навстречу. Нырнув в перекат, мужчина оказался сбоку от рыболюда и безжалостным, выверенным ударом вогнал граненый клинок точно в пробитую пулей брешь меж чешуек на боку твари.

Монстр яростно крутнулся на месте, подняв шквал ветра. Чудовищная сила рывка вышвырнула стилет вместе с намертво вцепившимся в него Клевисом прочь. Бывший авантюрист с глухим стуком впечатался спиной в палубу.

Рыболюд тяжело мотнул башкой — судя по всему, смертоносный яд наконец-то дал о себе знать. Напрочь забыв о врагах, тварь сорвалась с места, громадными скачками несясь к фальшборту в отчаянной попытке броситься в спасительные воды.

Бах!

Очередная пуля Сесиль настигла беглеца, распустившись новым багровым цветком, но даже это не смогло свалить исполина с ног.

Тяжело прогрохотав по доскам еще пару шагов, монстр подобрался к самому борту. Тварь пружинисто согнула колени, готовясь к решающему прыжку.

Однако в самый критический миг лапы рыболюда предательски подкосились. Лишившись сил для мощного толчка, он не долетел до края и грузно рухнул прямо под фальшборт.

Бах!

Стиснув зубы и превозмогая пулевые ранения, монстр упрямо цеплялся за планширь, отчаянно силясь перевалиться за борт.

Видя, что добыча вот-вот уйдет, Клейн хладнокровно выхватил свой револьвер.

Но в эту самую секунду с противоположной стороны грянул оглушительный грохот!

Левое око рыболюда мгновенно разлетелось вдребезги, обратившись зияющей кровавой воронкой, в глубине которой мерзко копошилась бледно-белая слизь.

Тварь всё еще отказывалась подыхать. Распластавшись у надстройки, она судорожно скребла когтями палубу, из последних сил пытаясь вновь подняться.

Но спустя пару секунд яд окончательно выжег остатки жизни. Забившись в короткой агонии, монстр затих навсегда.

Клейн повернул голову на звук выстрела и увидел, как из густой тени, ведущей в нутро корабля, выступает мужчина средних лет.

Незнакомец щеголял в плотном темно-красном пальто, широких белых брюках и классической морской двууголке, столь популярной в нынешнюю эпоху.

В руке он сжимал тяжелый, безнадежно устаревший мушкетон из темной стали. Из исполинского, черного как смоль дула медленно сочился сизый пороховой дымок.

Сыщик, ранее слышавший описания от матросов, без труда узнал этого человека: перед ними стоял капитан «Белого Агата», Элланд Каг.

Элланд, чье лицо было сплошь изрезано глубокими морщинами у глаз, на лбу и в уголках губ, неспешным шагом приблизился к Клевису и с легкой усмешкой произнес:

— Долг капитана обязывает меня пресекать любые нештатные ситуации на борту.

— Уж не обессудьте, что всё это время я лишь наблюдал за вами из тени.

Клевис, к этому моменту уже успевший подняться на ноги, ответил с абсолютным, непроницаемым хладнокровием:

— Это ваше судно.

— И по законам моря вы вправе претендовать на долю в трофеях.

Элланд бросил короткий, оценивающий взгляд на Клейна и подростков, после чего с улыбкой заговорил:

— Следующая стоянка для пополнения припасов светит нам лишь через пару дней. А до тех пор вам придется ломать голову над тем, как уберечь эту тушу от гниения.

— Посему предлагаю сделку: уступите ее мне с дисконтом, а разница в цене и станет моей капитанской долей.

— Это самый разумный выход, — Клевис обменялся коротким взглядом с Сесиль и принял предложение капитана. — Сто тридцать фунтов, и туша ваша целиком.

Потусторонние материалы с рыболюда на рынке уходили фунтов за сто пятьдесят, а то и двести. С учетом прочих частей, таящих в себе духовность, цена в сто тридцать монет была откровенной дешевкой… Впрочем, иного выбора у Клевиса с напарницей попросту не оставалось: как-никак, судно принадлежало Элланду, а за его спиной стояла целая орава вооруженных до зубов матросов. Сорви они сделку, капитан мог бы по щелчку пальцев отправить всех присутствующих на корм рыбам… Разумеется, при условии, что я остался бы в стороне… М-да, совершенно очевидно, что эти двое наемников — обычные смертные, ну или по крайней мере не обладают паранормальными талантами в ближнем бою или стрельбе, а вот сам Элланд — фигура весьма подозрительная… Клейн поднялся на ноги, безмолвно наблюдая за торгами.

— О нет, вы, кажется, меня превратно поняли. Я вовсе не пытаюсь на вас давить. Сто пятьдесят фунтов — вот моя честная цена, — произнес Элланд Каг и, подозвав одного из матросов, вручил ему ключ от сейфа.

— Так вы и есть тот самый «Справедливый Элланд»? — Сесиль, казалось, только сейчас припомнила знаменитое морское прозвище капитана.

Элланд издал тихий смешок:

— Истинно так.

В этот момент Донна с Дентоном, до этого сидевшие ни живы ни мертвы от пережитой жестокой схватки и вида настоящего монстра, вскочили на ноги. Разрываясь между диким восторгом и страхом, подростки подбежали поближе к поверженному рыболюду.

— Он… он и вправду сдох? — Донна робко ткнула тушу носком туфельки, после чего, словно испугавшись, что тварь сейчас вскочит, пулей отскочила назад, спрятавшись за спину брата.

— Настоящее чудовище! — судорожно втянув воздух и распахнув от изумления глаза, выдохнул Дентон.

— Морские просторы кишат подобными тварями. По правде говоря, называть его рыболюдом в корне неверно: кроме наличия конечностей и способности ходить на двух ногах, в нем нет ни капли человеческого. Лично я предпочитаю звать их рыбомонстрами, — с мягкой, снисходительной улыбкой просветил их Элланд.

Опустившись на корточки и выудив перочинный нож, он ловко вскрыл щеку чудовища прямо под глазом, обнажив нежнейшую белоснежную плоть, чуть тронутую алыми прожилками крови.

— Самый деликатесный кусок во всей туше, идеально подходит для употребления в сыром виде, — Элланд ювелирным движением отрезал тончайший ломтик и протянул его Донне. — Ты так напоминаешь мне мою дочь… Жаль, она уже совсем взрослая и упорхнула из родительского гнезда, обзаведясь собственной семьей.

— Я… я боюсь это есть… — робко пролепетала девочка, неотрывно глядя на нанизанный на острие ножа полупрозрачный лоскуток мяса.

— Ха-ха, ну а из вас кто-нибудь желает снять пробу? — с усмешкой обвел собравшихся взглядом капитан.

Убедившись, что духовная интуиция не бьет тревогу, Клейн утвердительно кивнул:

— Сгораю от любопытства.

Элланд тут же протянул ему нож:

— Отведайте. На твердой земле даже вельможам голубых кровей нечасто выпадает шанс полакомиться подобным изыском.

— И запомните: никакой это не человек, а монстр, эдакая причудливо мутировавшая рыбина.

Капитан явно старался развеять страхи юных брата с сестрой.

Клейн поначалу хотел поинтересоваться, не найдется ли на камбузе васаби, соевого соуса или каких-нибудь других приправ, но, рассудив, что капитан не стал ничего предлагать, благоразумно прикусил язык, дабы не показаться неотесанной деревенщиной.

Приняв оружие, он стянул зубами с лезвия истекающий соком, розоватый ломтик мяса и отправил его в рот.

Плоть буквально таяла на языке. Едва уловимый, ржавый привкус сырой крови сплетался с идеально выверенной, легкой солоноватостью, безупречно подчеркивая потрясающую, ни с чем не сравнимую свежесть и сладость деликатеса.

Сделав пару жевательных движений, Клейн осознал, что ничего нежнее и изысканнее ему в жизни пробовать не доводилось.

— Воистину божественно, — не скупясь на похвалу, юноша вскинул вверх большой палец.

Донна, всё это время завороженно наблюдавшая за дегустацией, внезапно прониклась жгучим интересом к этому загадочному мясу со щеки рыболюда.

Разбуженное любопытство напрочь смело остатки страха и брезгливости, и девочка решительно заявила, что тоже хочет кусочек.

Элланд охотно исполнил ее каприз, с теплой улыбкой глядя, как барышня, зажмурившись и забавно сморщив носик, откусывает предложенную порцию.

Гримаса на личике Донны стремительно разгладилась. Распахнув глаза, она с искренним, бьющим через край восторгом воскликнула:

— Какая неописуемая вкуснотища!

Воодушевившись ее примером, Дентон, Сесиль и остальные мигом растащили и без того скромные запасы щечного деликатеса. Дегустаторы остались одновременно и на седьмом небе от счастья, и горько разочарованы: вкус оказался потрясающим, а вот порции — до смешного мизерными.

Клевис, дождавшись, пока Элланд проглотит последний ломтик, ткнул пальцем в тушу чудовища:

— Мясо с ребер превосходно пойдет для жарки во фритюре, брюшину лучше запечь на открытом огне, а всё остальное — жесткая, несъедобная дрянь.

— Мои мысли читаете, — добродушно рассмеялся Элланд. — Сейчас же распоряжусь, чтобы камбуз взялся за дело. В такую дивную ночь разделить роскошную трапезу, распить бутылочку-другую доброго вина да потравить морские байки — воистину, что может быть лучше!

«Звучит заманчиво… Вот только с какой стати суровая, леденящая душу охота на монстра вдруг плавно перетекла в клуб изысканных гурманов?..» — Клейн незаметно сглотнул набежавшую слюну.





Глава 495


Легенда о сокровищах




Прямо на палубе установили жаровню, заботливо подложив под нее толстый слой асбеста, дабы шальной порыв ветра не выдул раскаленные угли и не спалил деревянную обшивку.

Тучный кок, облаченный в фартук и белоснежный высокий колпак — еще одно детище неутомимого императора Рассела, — безостановочно орудовал густой кистью. Он щедро смазывал белоснежные, длинные рыбные филе секретным маринадом из базилика, зиры, морской соли, жгучего перца и лимонного сока, попутно то и дело переворачивая куски для идеальной, равномерной прожарки.

Брюшина рыболюда славилась жирностью. Густые капли медленно стекали сквозь железную решетку, с громким шипением разбиваясь о раскаленные угли и заставляя языки пламени жадно взмывать ввысь.

Одуряющий, дразнящий аромат мало-помалу окутывал палубу, заставляя Клейна раз за разом глубоко втягивать носом воздух.

Перед ним уже успели расставить круглый стол и стулья. На столешнице красовалась бутылка диковинной формы, хранящая в себе золотисто-багровую влагу. При малейшем взбалтывании жидкость переливалась с едва уловимой, благородной тягучестью.

— Сунийское кровавое вино. Готовится из сока сладкого дерева, что в изобилии произрастает в окрестностях Золотого источника. На вид — вылитый жидкий мед пополам с кровью. На вкус оно обманчиво сладкое и мягкое, но с ног сбивает в два счета. Заприметите какую-нибудь прелестную леди и надумаете угостить — берите смело. С этой штукой барышни хмелеют, сами того не замечая. Ха-ха, разумеется, при условии, что у вас самого печень луженая, — перехватив изучающий взгляд Клейна, полушутя пояснил капитан Элланд Каг.

«Сразу видно бывалого боцмана, сальные шуточки так и отскакивают от зубов…» — сыщик опустился на стул, сохраняя на лице маску ледяной невозмутимости:

— Истинный авантюрист никогда не ищет забвения на дне бутылки.

Сидящий по соседству Клевис веско кивнул:

— Осушить бокал дозволено лишь тогда, когда за спиной надежно заперта дверь родного дома.

— Какая досада, — Элланд перевел лукавый взор на Донну с Дентоном, которые во все глаза разглядывали диковинное багровое вино, и со смешком добавил: — А вот вам, юные леди и джентльмен, подобные прелести пока не по годам.

— Я пробовала, и оно просто восхитительно! — тут же вскинулась Донна, но быстро стушевалась: — Правда… правда, потом я почему-то отрубилась и проспала до самого вечера…

— Я помню, ты тогда целых два бокала уговорила! — с нескрываемой завистью вставил маленький джентльмен Дентон.

Идти на поводу у детских капризов Элланд не стал. Приказав матросу выдать брату с сестрой по стакану холодного сладкого чая, он вскользь пояснил:

— В нашей команде хватает выходцев с юга.

С неохотой оторвав разочарованный взгляд от вина, Дентон уставился на разделанную тушу рыболюда, из которой уже вырезали все ценные мистические потроха, и с детской наивностью протянул:

— А знаете… он вовсе и не страшный. Просто здоровенная, до жути уродливая рыбина с ногами и руками!

Донна снисходительно покосилась на брата:

— Мои поздравления, ты наконец-то узрел истину.

И тут же, устремив на Клевиса с Элландом горящий, полный жгучего любопытства взор, девочка защебетала:

— Дядюшка, а в океане много таких чудовищ плавает?

Рыболюды отнюдь не блистали какими-то запредельными Потусторонними талантами. Для простых обывателей они были сродни обычным морским хищникам, эдакими прототипами сказочных монстров из древних легенд.

Элланд добродушно рассмеялся:

— Как бы не так. На главных судоходных маршрутах и в окрестных водах подобная тварь — невиданная редкость. Инквизиторы давным-давно вычистили эти края подчистую. Наткнуться на живого рыболюда и полюбоваться им вблизи — это, считай, вам сказочно повезло.

— Сама посуди: если бы здесь то и дело шныряли монстры стоимостью фунтов по двести, а то и дороже, с какой стати я бы горбатился на пассажирском лайнере? Сколотил бы собственную китобойную флотилию и гонялся бы за звонкой монетой по всем морям!

«А ведь железобетонная логика!» — мысленно поаплодировал сыщик.

Если верить его недавним наблюдениям, тем самым мистическим материалом в туше чудовища оказался плавательный пузырь. Его кристально-лазурное сияние так и манило взгляд, уподобляясь драгоценному сапфиру.

Клевис принял из рук матроса чашку горячего черного чая. Придирчиво вдохнув аромат, наемник сделал скупой глоток и произнес:

— Лишь отклонившись от проложенных курсов и зарывшись в те пучины, что вечно укутаны густым туманом или разорваны штормами, можно с приличной долей вероятности наткнуться на подобную дичь. Вот только предприятие это до одури гибельное.

— Помимо покрытых чешуей рыболюдов, умеющих карабкаться по бортам, те воды кишат легендами о нагах — тварях с человеческим торсом и хвостом исполинского питона. У этих бестий по шесть рук, и двигаются они с пугающей, смертоносной проворностью.

Элланд охотно подхватил байку:

— А еще байки травят о гигантских осьминогах, плюющихся кислотой, способной вмиг разъесть человека до костей; о чудовищных кракенах, играючи пускающих на дно целые галеоны одним толчком; о русалках, чье пение дурманит рассудок, заставляя навеки забыть о родном доме; о лазурных драконах, метающих молнии, и исполинских птицах, одним взмахом крыла поднимающих ураган. Хех, признаться честно, ничего из этого мне воочию лицезреть не доводилось. Всё это — лишь морские россказни, и одному богу известно, есть ли в них хоть крупица правды.

«Русалки…» — лицо Клейна не дрогнуло ни на йоту.

— До чего же захватывающе! — с нескрываемым благоговением выдохнула Донна.

Дентон заозирался по сторонам и, заметив, что Клейн хранит безмолвие, с любопытством поинтересовался:

— Дядюшка, вы ведь тоже искатель приключений. Вам когда-нибудь доводилось встречать таких монстров?

Сыщик на долю секунды опешил, но тут же едва заметно изогнул уголки губ:

— Довелось однажды. Нас тогда было пятеро, и мы совершенно случайно напоролись на одного… на одного рыболюда. Завязалась лютая, кровавая сеча, но в итоге мы всё же стерли гадину в порошок.

Юноша ничуть не покривил душой, воскресив в памяти реальную историю из Тингена. Ту самую, когда ему впервые выпало сойтись в бою с сорвавшимся в безумие официальным Потусторонним.

Тогда они со стариной Нилом, откликнувшись на мольбу владельца бара «Злой Дракон» Свейна, отправились зачищать обезумевшего «Моряка».

Нахлынувшие воспоминания больно кольнули сердце. Искусно нацепленная маска ледяного, хищного Германа Воробья дала трещину, и черты лица Клейна невольно потеплели, пропитавшись светлой, щемящей тоской.

— Пятеро? — переспросила Донна и тут же воровато, едва шевеля губами, принялась пересчитывать участников недавней облавы.

Один, два, три… Выходило, что в расправе над чудовищем участвовало всего трое бойцов.

Не дав Клейну и рта раскрыть, в беседу вклинился искренне озадаченный Элланд:

— Совершенно случайно?

— Именно так, — с обезоруживающей прямотой отозвался юноша.

— И без потерь обошлось? — продолжил допытываться капитан.

Клейн отрицательно мотнул головой:

— Отделались пустяковыми царапинами.

— Нарваться на тварь вслепую и завалить её впятером, да еще и без подготовки… Мое почтение, вы и впрямь не лыком шиты, — веско вынес свой вердикт Клевис.

Его напарница Сесиль тоже одобрительно кивнула, выказывая немое восхищение.

Да, недавняя стычка отгремела за пару минут, и монстр мог показаться жалким слабаком. Но и Сесиль, и Клевис прекрасно осознавали: не будь у них щедро сдобренной перцем приманки для дурмана, не обзаведись они ядовитой для рыболюдов мятной пастой и не одолжи у матросов винтовки — эта тварь умылась бы их кровью. Чтобы завалить такую гадину без железобетонного плана, пришлось бы положить не одну человеческую жизнь.

— Воистину, снимаю шляпу, — капитан бросил на Клейна долгий, многозначительный взгляд.

«Еще бы, ведь тот отряд состоял из четырех мастеров девятой Последовательности и одного капитана восьмой…» — Клейн лишь с горькой полуулыбкой вздохнул:

— В ту пору я был еще совсем зелен. Пороху не нюхал, так что выступал исключительно на подхвате.

— Дядюшка, да вы и сейчас совсем молоды! — с жаром закивала Донна.

«А вот это звучит как бальзам на душу…» — сыщик краем глаза подметил, как капитан Элланд, услышав его последнее признание, заметно расслабился.

В этот самый миг матросы вынесли на палубу исполинское фарфоровое блюдо. На нем золотистыми горами высились куски обжаренного во фритюре рыбного филе, щедро присыпанные изумрудными листиками базилика. От угощения исходил такой густой, дурманящий аромат, что устоять было решительно невозможно.

Элланд вскинул бокал, до краев наполненный сунийским кровавым вином, и провозгласил тост:

— За этот дивный вечер! И да пребудет с нами Буря!

— За дивный вечер! — хором поддержали Донна и Дентон, делая по большому глотку сладкого ледяного чая.

Клейн же ограничился тем, что легонько чокнулся с капитаном своей фарфоровой чашкой с черным чаем.

Подцепив вилкой ломоть мяса с ребер чудовища, он отправил его в рот. Плоть оказалась поразительно плотной и упругой, напрочь лишенной сальных прожилок. Однако кипящее растительное масло виртуозно компенсировало эту сухость. С каждым жевательным движением мясо источало потрясающую сочность и глубокий, ни с чем не сравнимый мясной дух.

«Да, до тех нежнейших щечек немного недотягивает, но всё равно чертовски вкусно. Куда лучше любой рыбы, что мне доводилось пробовать в Баклунде или порту Притц…» — с благостным удовлетворением констатировал про себя юноша.

Элланд отложил нож с вилкой, пригубил сунийского кровавого вина и, возвращаясь к прерванной теме, с тяжелым вздохом произнес:

— В открытом море самую страшную угрозу таят в себе вовсе не монстры, а пираты.

— Они бороздят океаны на своих кораблях, нанося удары там, где им вздумается. Предугадать их появление и подготовиться заранее попросту невозможно.

— Дядюшка капитан, а нам пираты не повстречаются? — сглотнув кусок жареной рыбы, с явной тревогой в голосе поинтересовался Дентон.

Элланд лишь добродушно рассмеялся:

— Маршрут до архипелага Ротсид по праву считается самым безопасным во всем мире. Каждые два-три дня на пути встречаются колониальные острова, где можно бросить якорь, а сами воды неустанно патрулируют эскадры Королевского флота и армады Церкви Повелителя Бурь.

— И даже если какая-нибудь шальная корсарская флотилия забредет в эти края, зверствовать они не посмеют. Оценив мощь наших бортовых орудий, они в худшем случае попытаются стрясти скромный откуп.

Заметив, как лица юных слушателей заметно расслабились, Элланд добавил:

— Однако стоит нам взять курс южнее архипелага Ротсид или же продолжить путь на восток, как останется уповать лишь на милость и защиту Повелителя.

— Те пучины кишмя кишат морскими разбойниками, играющими с казенными и церковными судами в бесконечные кошки-мышки. Если фортуна будет к нам благосклонна, мы без сучка без задоринки доберемся до Южного континента и посетим любые гавани. Но стоит удаче отвернуться, как на горизонте замаячат воистину пугающие враги: кто-то из семерки пиратских адмиралов, а то и вовсе армады Четырех Королей.

— Впрочем, до дрожи в коленях пугаться не стоит. С тех самых пор, как Наст увенчал себя титулом «Короля Пяти Морей» и насадил в океане свой негласный кодекс, львиная доля пиратов ограничивается лишь грабежом, не опускаясь до бессмысленной резни.

— Единственный, с кем встреча грозит неминуемой гибелью — это капитан «Черного Тюльпана», «Адмирал Ада» Людвилл. Этот мерзавец приказывает своим псам вырезать всех до единого, обрекая невинные души на вечные муки преисподней. Следом за ним в списке самых кошмарных угроз числится «Адмирал Крови» Сеньор. Упиваясь чужими страданиями, он сквозь пальцы смотрит на любые зверства своих головорезов. Множество юных дев, пройдя через ад их поругания, были безжалостно распроданы по самым злачным островам…

От этих леденящих кровь подробностей Донна судорожно поежилась и на одних инстинктах поспешила сменить тему:

— Я слышала… слышала, что океан таит в себе несметные сокровища!

— Легенд о кладах и впрямь хватает, вот только львиная их доля — чистой воды брехня, — Элланд многозначительно покосился на Клевиса. — По-настоящему громких, овеянных мириадами баек сокровищ всего шесть. Возглавляет этот список «Ключ бога Смерти». Предания гласят, что на закате Четвертой Эпохи бог Смерти, обрушивший на мир Бледную катастрофу, пал под натиском семерых божеств. Однако Он не сгинул на месте, а предпринял отчаянную попытку прорваться обратно на Южный континент. Вздымая ревущие ураганы и исполинские волны, Он воздвиг непреодолимую стену, наглухо отсекшую морские пути между севером и югом. Именно так, если верить мифам, и зародилось Бушующее море. Увы, добраться до родных берегов Ему так и не довелось — Он бесследно растворился в этих яростных пучинах.

На этом моменте в голосе Элланда проскользнули нотки глубокого, искреннего предвкушения:

— Поговаривают, будто где-то в самых потаенных недрах Бушующего моря таится колоссальное наследие бога Смерти. И оно покорно дожидается того часа, когда появится избранник, сжимающий в руках тот самый, заветный ключ. Вот только как выглядит эта вещица и в каком уголке мира она всплывет — одному богу известно.

— Вторую строчку занимает «Источник Вечной Молодости», сокрытый в неизведанных пучинах моря Соня. Ходят упорные слухи, что один из Четырех Королей, «Бессмертный Король» Агалито, в свое время испил из него живой воды.





Глава 496


Манящее море




— Источник Вечной Молодости? Испивший из него и впрямь никогда не постареет? — с любопытством спросила Донна, широко распахнув глаза.

В её голосе не было ни капли жгучего предвкушения, ведь девочка и без того наслаждалась своей юностью.

Элланд ответил не сразу. Подцепив вилкой ломтик жареного мяса с ребер рыболюда, он в два счета проглотил его, после чего сделал легкий глоток сунийского кровавого вина.

— Эта бархатистая сладость безупречно сглаживает жирность фритюра… — полуприкрыв глаза, с видом истинного гурмана протянул капитан.

Посмаковав послевкусие еще пару секунд, он наконец неспешно перешел к ответу на вопрос Донны:

— Понятия не имею, существует ли Источник Вечной Молодости на самом деле. Как не могу и поручиться за то, пил ли из него «Бессмертный Король» Агалито. Мне доподлинно известно лишь одно: легенды об этом пиратском владыке гуляли по свету еще когда я пешком под стол ходил. В точности как и байки о том, что «Король Пяти Морей» Наст якобы обрел вечную жизнь.

— Держу пари, их бороды отросли до самых колен, свисая ниже груди! — не удержался от собственных догадок Дентон.

— На самом деле борода «Короля Пяти Морей» Наста едва достает до ключиц. Он восседал на палубе, облаченный в роскошную черную мантию с серебряной каймой, а его голову венчала остроконечная корона, вдвое превосходящая размерами его собственный череп. Он взирал на всё сущее с высоты, подобно истинному божеству… — голос Элланда становился всё тише, словно моряк с головой погрузился в вязкую, непреодолимую трясину собственных воспоминаний.

— Дядюшка капитан, вам доводилось встречать «Короля Пяти Морей» воочию? — с горящим взором выпалила Донна.

Ведь это был самый легендарный корсар во всем мире! Его имя гремело на океанских просторах, и даже портовые мальчишки знали его назубок.

Целые поколения выросли на байках о его похождениях!

В каком-то смысле, для подавляющего большинства людей Наст и был тем самым, единственным и неповторимым Королем пиратов… «Сдается мне, одно из условий возвышения для „Темного Императора“ — это намертво связать собственное имя с монаршим титулом, укоренив это в сознании толпы… Выходит, это такая примитивная, базовая попытка отыгрыша? Интересно, до какой Последовательности уже успел докарабкаться „Король Пяти Морей“?» — Клейн, хоть и был всецело поглощен дегустацией жареного рыболюда, всё же не смог удержаться, позволив чужой беседе увлечь свои мысли.

В ответ на вопрос Донны Элланд тяжело вздохнул:

— В ту пору я был еще совсем юн и тянул лямку на «Вильгельме V». Наша эскадра как раз прокладывала курс сквозь пролив Стихийных Бедствий в Бушующем море, когда мы лоб в лоб столкнулись с «Темным Императором».

— В те бесконечные минуты все до единого, включая флагманского адмирала, напрочь лишились воли к сопротивлению. Хвала небесам, Наст так и не отдал приказ пустить нас на дно.

— Вот это да-а! — восхищенно протянул Дентон, чьи глаза заблестели от восторга.

Элланд благоразумно решил не развивать эту скользкую тему и с улыбкой продолжил:

— Что же до «Бессмертного Короля» Агалито, воочию я его не лицезрел. Судя по розыскным плакатам, это мужчина средних лет с донельзя бледным лицом. И чтобы вы понимали масштабы этой бледности: представьте себе мертвеца, который пролежал энное время и только-только начал гнить.

Услышав столь живописное сравнение, Донна с Дентоном на одних инстинктах покосились на изрешеченную тушу рыболюда, судорожно сглотнув подкативший к горлу ком.

— Впрочем, главная прелесть ориентировки кроется вовсе не в портрете, а в цифрах. В одном лишь Лоэне за голову Агалито сулят сотню тысяч фунтов! И при этом он считается самым «дешевым» из всей четверки Королей, — ловко перевел разговор Элланд. — Но давайте вернемся к кладам. Третью строчку в списке занимает «Наследие Соломоновой империи». Легенды гласят, что в Четвертую Эпоху, когда эта исполинская держава рухнула и была разорвана на куски, ее венценосные владыки погрузили на корабли баснословные, вызывающие зависть у самих богов сокровища и отбыли в самое сердце Туманного моря. Они грезили о триумфальном возрождении династии, вот только… миновало полтысячи лет, затем тысяча, полторы… а они так и не вынырнули из небытия.

— Океанские байки твердят, будто «Король Пяти Морей» Наст прибрал к рукам часть этого самого соломонова наследия. Одному богу известно, течет ли в его жилах подлинная кровь Темных Императоров, — с живым интересом вставила Сесиль.

— Туманное море? Это ведь к западу от Северного континента? — напрягла память Донна, освежая школьные уроки географии.

— Именно, — лаконично подтвердил Клевис.

На западе Северный континент омывался Туманным морем, на востоке — морем Соня, на юге бушевало Бушующее море, а север упирался в Северное. Южный континент с запада и востока окаймляли всё те же воды, зато на юге плескалось Полярное море. Вся эта необъятная водная гладь и складывалась в те самые легендарные «Пять морей».

Королевство Лоэн спиной опиралось на горный хребет Хорнакис и воды Внутреннего моря. Его восточные берега ласкало море Соня, а южные границы упирались в залив Деси, даруя державе целую россыпь первоклассных гаваней с выходом к Бушующему морю. А вот к Туманному морю их территории не имели ни малейшего касательства.

— Вон оно как… — сокровища, запрятанные в такой немыслимой дали, совершенно не прельщали Донну, и она поспешила спросить: — А что там с четвертым кладом?

— Он принадлежит последней державе Четвертой Эпохи — империи Трэнсост. Ходят слухи, что они отгрохали поистине исполинский корабль, по размерам не уступающий целому городу, и перетащили на борт все свои несметные богатства и реликвии. Какая ирония: их грандиозный план побега с треском провалился. Ни команда, ни пассажиры так и не успели добраться до гавани, сгинув до единого человека.

— Вот только сам левиафан бесследно испарился! По сей день то и дело всплывают очевидцы, клянущиеся, что в густом ночном тумане воочию лицезрели, как этот город на воде безмолвно скользит по волнам. В народе его прозвали «Империей-призраком», и рыщет он, судя по байкам, аккурат по всему морю Соня, — Элланд вскинул взгляд к сияющей в вышине багровой луне. В его голосе сквозила легкая усмешка, за которой, впрочем, угадывалась жгучая, первобытная тоска по неизведанному.

— Кто знает, вдруг уже завтра ночью… нет, прямо сегодня мы увидим, как он проплывает мимо! — девочка с упоением предалась фантазиям, разрываясь между восторгом и надеждой.

Клейн, благополучно разделавшись с ужином и запив его глотком черного чая, с неподдельным интересом обратился в слух, внимая дальнейшим рассказам капитана о затерянных кладах:

— Пятую строчку занимает «Затерянный Ньюинс». Легенды гласят, что на самом дне Туманного моря покоится цивилизация иных, разумных созданий. Бывалые мореплаватели и авантюристы частенько выуживают из тех вод диковинные артефакты, ниточки от которых тянутся прямиком в седую древность Ньюинса. Вот только самих обитателей того царства никто никогда не видел — словно они давным-давно стерты с лица земли, — Элланд допил остатки сунийского кровавого вина. — Наследие целой цивилизации… Масштабы этого богатства попросту не укладываются в голове.

Выдержав пару секунд паузы и со стуком опустив бокал на стол, Элланд тихонько рассмеялся:

— Откровенно говоря, лично меня больше всего манит клад, в котором куда больше суровой правды, чем мифического тумана. Я говорю о затонувшем «Лавре». Чуть больше века назад этот галеон, под завязку набитый золотом, самоцветами и прочими бесценными трофеями, вывезенными нашим Королевством из Восточного Балама, сбился с курса. Он пустил пузыри где-то на стыке Бушующего моря и моря Соня, и до сих пор его обломки так никто и не нащупал.

— Поговаривают, стоимость его груза переваливает за несколько миллионов фунтов!

— Несколько миллионов фунтов⁈ — в полном ошеломлении ахнула Донна.

Будучи дочерью коммерсанта и успев получить вполне приличное образование, девочка прекрасно осознавала, какая чудовищная мощь кроется за этой цифрой.

В Лоэне любой миллионер автоматически зачислялся в ранг небожителей, уступая в роскоши разве что сливкам высшей аристократии да финансовым магнатам!

«Несколько миллионов фунтов? Та самая мадам Мэри, выбившая мне бесплатный пропуск в клуб Крагга, заседает в правительственной комиссии по загрязнению воздуха и держит контрольный пакет акций „Коим“. А всё ее состояние едва дотягивает до пары десятков тысяч! И даже с такими капиталами она считается завидной партией в высшем свете, отбоя нет от кавалеров, вплоть до отпрысков знатных кровей…» — Клейн мгновенно нашел идеальную линейку для измерения этого баснословного куша.

Элланд, не пряча мечтательной улыбки, с чувством выдохнул:

— Если бы мне посчастливилось наложить лапы на затонувший «Лавр», я бы в тот же день бросил штурвал! Рванул бы в Баклунд, заделался бы видным филантропом, скупил бы земли, отстегнул солидный куш политикам и выбил бы себе наследственный титул!

«Помнится, Талим как-то просвещал меня: титул баронета обойдется тысяч в триста, а за барона придется выложить все восемьсот… Подними ты этот клад со дна — и виконт, а то и целый граф тебе обеспечены… Несколько миллионов фунтов, шутка ли!» — Клейн мысленно дорисовал радужные перспективы капитана.

— Окажись я на вашем месте, поступила бы иначе. Я бы отгрохала себе колоссальное поместье, — подхватила Сесиль, тоже погрузившись в сладкие грезы о богатой жизни. — Наняла бы армию слуг и батраков, засеяла бы бескрайние пшеничные поля, разбила бы виноградники, чтобы гнать вино лично для себя… А еще — просторные, залитые солнцем залы, пасущиеся на лугах овечки, коровы да лошади, и свежайший хлеб с собственной мельницы… Идиллия, словно сошедшая с полотен живописцев…

Слушая ее, Элланд не выдержал и рассмеялся:

— Миледи, а вы хоть представляете, во сколько обойдется подобное поместье?

— Понятия не имею, — честно мотнула головой Сесиль.

— От силы пару тысяч фунтов. Достаньте вы затонувший «Лавр», и сможете скупить тысячу таких усадеб не глядя! — Элланд с математической точностью обрисовал истинный масштаб этого сокровища.

Тысячу поместий? Сесиль невольно потянулась к чашке и сделала судорожный глоток чая.

До этой минуты она, конечно, понимала, что пара миллионов фунтов — это гора золота, но даже в самых смелых фантазиях не осознавала, насколько эта гора необъятна!

Пытаясь хоть как-то унять внутреннюю дрожь, она перевела взгляд на Клевиса:

— Босс, а если бы затонувший «Лавр» достался вам? На что бы вы спустили деньги? Нет, вернее — какую жизнь бы выбрали?

Клевис выдержал короткую паузу и произнес:

— Вернулся бы домой. Сгреб бы в охапку жену и детей и сказал бы им: всё, мои морские скитания окончены.

«А он мужик что надо…» — едва заметно, с уважением кивнул Клейн.

Донна тем временем с любопытством уставилась на сыщика:

— Дядюшка авантюрист, а вы?

Сохраняя на лице абсолютную, ледяную невозмутимость, Клейн отрезал:

— Сказал бы себе: кончай дрыхнуть, пора просыпаться.

Пф-ф… Донна поперхнулась, и сладкий ледяной чай фонтаном брызнул изо рта. Хвала небесам, жареную рыбу со стола уже успели смести подчистую.

Впрочем, в душе Клейн не удержался от горестного вздоха:

«Прекрасно понимаю, что шансы отыскать этот клад стремятся к нулю, иначе армады высокоранговых мастеров из великих Церквей давно бы выгребли всё до песчинки. И всё же, пока мы тут трепались, кровь в жилах закипела не на шутку. Воистину, в этом и кроется дьявольское очарование сокровищ! Пусть это лишь призрачная сказка, она веками будет манить к себе толпы отчаянных искателей приключений!»

Спешно утерев губы, Донна чинно выпрямила спину, всем своим видом показывая, будто этого конфуза никогда и в помине не было.

Мальчишка Дентон, всё еще сгорая от жажды новых историй, поинтересовался:

— А есть еще какие-нибудь байки про клады?

Элланд перевел взгляд на Клевиса, безмолвно передавая эстафету ему.

Клевис неторопливо сделал глоток черного чая и заговорил низким, ровным голосом:

— Морские байки о затерянных кладах поистине неисчерпаемы. Тайные поселения эльфов, сгинувшие в густом тумане пиратские галеоны, покоящиеся на дне океана города, где навеки запечатаны чудовищные твари, и, разумеется, последнее сокровенное наследие великого императора Рассела… Этот список можно продолжать бесконечно.

«Надо же, император вознесся до таких высот, что сам заделался героем океанских баек о сокровищах… А если это не пустые слухи, то не там ли припрятаны Карты Богохульства? И сколько же их может быть? Ах да, та легенда про „Ключ бога Смерти“ вполне способна помочь мистеру Азику воскресить еще немного утерянных воспоминаний. Нужно будет черкнуть ему весточку…» — разрываясь между жгучим любопытством и радостным предвкушением, размышлял Клейн.





Глава 497


Доска розыска




Когда легенды о сокровищах, веками манившие поколения авантюристов в открытое море, подошли к концу, кок как раз закончил запекать мясо с брюшины рыболюда.

Куски приобрели аппетитный белоснежный оттенок с легкой хрустящей корочкой, усыпанной мелкой бурой россыпью специй, и соблазнительно поблескивали соком и жиром.

Щедро наносимый слой за слоем маринад пропитал волокна плоти насквозь, придавая блюду поистине чарующий вид.

— Запеченная рыба по-дисийски. Готов поспорить, она разительно отличается от того, к чему вы привыкли, — произнес Элланд, указывая на расставленные коком белоснежные фарфоровые тарелки.

Донна, крепко сжимая нож и вилку, с нескрываемым предвкушением воскликнула:

— Больше всего на свете я обожаю рыбу, запеченную в меду!

— Впрочем, эта тоже выглядит просто восхитительно.

«Рыба в меду… Это же сколько меда нужно извести… При случае непременно стоит отведать, вкус наверняка потрясающий…» — у Клейна от этих мыслей мгновенно разыгралась фантазия.

Раз уж на борту имелся кок, нужды марать руки не было. Собравшиеся лишь с замиранием сердца наблюдали, как нежнейшее филе ловко нарезают ломтиками, раскладывают по тарелкам и пододвигают каждому из гостей.

Клейн относился к дегустации деликатесов со всей подобающей серьезностью. Не спеша набрасываться на рыбу, он первым делом пригубил из чашки черный чай, позволяя терпкой, чуть кисловатой влаге очистить рецепторы от послевкусия прошлых блюд.

Покончив с этим ритуалом, сыщик подцепил вилкой ломтик филе и отправил его в рот.

В ту же долю секунды язык обожгло пикантной, едва уловимой остротой зиры, базилика и целой россыпи диковинных пряностей, которые виртуозно, один за другим, пробудили каждый вкусовой сосочек.

А следом грянул настоящий гастрономический взрыв: потрясающая сочность плоти, солоноватая терпкость морской соли и освежающая, кисло-сладкая прохлада лимона слились воедино. Эта симфония вкусов захлестнула рецепторы, заставляя рот мгновенно наполниться слюной.

Стоило лишь сделать пару жевательных движений, как под слоем вытопленного жира упругие волокна сдались. Мясо таяло, раскрывая свое первозданное, неповторимое совершенство и едва уловимую, природную сладость.

Проглотив угощение, Клейн мысленно перебрал в памяти весь арсенал фраз из кулинарных шоу своей прошлой жизни и выдал самый безупречный, точно бьющий в цель вердикт:

— Потрясающая многогранность вкуса, воистину бесподобно!

— Ха-ха, судя по тону и изысканности фраз, перед нами истинный гурман, — добродушно пошутил Элланд.

Донна, забавно взмахнув вилкой, с готовностью подхватила: — Дядюшка, вам бы впору вести собственную колонку в газете! Писали бы рецензии на всякие ресторанчики и диковинные блюда.

«Ба, и как мне самому в голову не пришла столь гениальная мысль… Это же работа мечты: и брюхо деликатесами набиваешь, и звонкую монету за статьи гребешь! Загвоздка лишь в одном — толстякам в „Клоуны“ путь заказан, былой проворности как не бывало… Вызывать рвоту? Тьфу, какое кощунственное расточительство!» — Клейн на полном серьезе обдумал идею девочки.

— За этот дивный вечер!

Когда с трапезой было практически покончено, изрядно захмелевший и раскрасневшийся Элланд плеснул себе еще сунийского кровавого вина и с чувством вскинул бокал.

Клейн и остальные, пребывая в столь же превосходном расположении духа, дружно поддержали тост:

— За этот дивный вечер!

Один за другим они осушили свои бокалы до дна, после чего принялись умиротворенно наблюдать, как матросы споро убирают со стола и надраивают палубу.

Ежась на пронизывающем, ледяном ветру, компания еще немного поболтала, плавно свернув на излюбленную тему Донны — русалок.

Клевис поведал девчушке, что в некоторых преданиях русалок кличут морскими сиренами. Они дурманят людской рассудок своим дивным пением вовсе не ради забавы, а исключительно ради охоты. Наткнуться на них можно не только на маршрутах, ведущих от архипелага Гаргас в самые недра моря Соня, но и в неизведанных, кишащих гибельными угрозами пучинах, куда еще не ступала нога человека. Впрочем, всё это основывалось лишь на пьяных байках захмелевших пиратов, которые почему-то всегда технично умалчивали, каким чудом им самим удалось уцелеть и не сгинуть в пучине под чары этих самых русалок. А потому слепо верить подобным россказням явно не стоило.

«Как бы там ни было, это всё равно набрасывает хоть какой-то вектор для поисков…» — Клейн скрупулезно намотал на ус услышанное.

— Донна, Дентон, пора по каютам. Завтра вам вставать ни свет ни заря, чтобы отзавтракать вместе с родителями, — скользнув взглядом по сияющей в вышине луне, напомнила Сесиль.

— Ну ладно, — с явной, тяжелой неохотой поднялась на ноги девочка.

Дентон же, судорожно сглотнув, выпалил:

— А у меня… у меня есть шанс стать искателем приключений?

Душа мальчишки была окончательно и бесповоротно пленена недавней кровавой охотой и будоражащими кровь морскими легендами.

Клевис неспешно подошел к парню. Тяжело похлопав его по плечу, наемник произнес:

— Прежде чем задаваться подобными вопросами, тебе предстоит отпахать как минимум лет пять на тренировках по рукопашному бою и впитать в себя бездну знаний. Сдается мне, твой батюшка без труда наймет тебе толкового наставника.

— Угу! — глаза Дентона радостно вспыхнули, и он яростно закивал.

«Через пять лет, изрядно повзрослев, ты с огромной долей вероятности напрочь выкинешь из головы эту блажь — лезть в шкуру авантюриста, рискующего в любой миг пойти на корм рыбам… А Клевис-то тертый калач, виртуозно осадил мальца. Не стал рубить сплеча и отказывать, а подкинул спасительную надежду, позволив времени самому смыть эту дурь. Идеальный способ обойти юношеский бунт… Как ни крути, а владение кулаками никому еще в этой жизни не вредило…» — Клейн сунул руки глубоко в карманы, искренне, беззвучно восхищаясь тактикой наемника.

По пути обратно в нутро корабля Клейна нагнал Клевис и протянул ему две пятифунтовые банкноты:

— Твоя доля.

К этому моменту бывший авантюрист уже успел получить от Элланда те самые сто пятьдесят фунтов за цельную тушу рыболюда.

— Я ведь палец о палец не ударил, — на чистых инстинктах попытался отказаться сыщик.

Клевис смерил его ледяным, бледно-голубым взглядом и глухо отрезал:

— Ты развязал руки Сесиль и присмотрел за малышней.

«Присмотрел за малышней?» Клейн едва удержался от смеха. Тем не менее, он благоразумно принял деньги и, очертив на груди треугольную священную эмблему, произнес:

— Ты оказался куда щедрее, чем я полагал. Премного благодарен.

Парень быстро смекнул, почему упорствовать не стоит: вздумай он гордо отмахнуться от этих десяти фунтов, в глазах прожженного морского волка вроде Клевиса это выглядело бы так, словно он недоволен подачкой и выжидает момента, чтобы сорвать куш покрупнее. А значит — готов в любую секунду вонзить нож в спину! В конце концов, среди тех, кто гордо называл себя искателями приключений, алчных, отбитых на всю голову психопатов хватало с избытком!

Убедившись, что Герман Воробей благополучно распихал банкноты по карманам, Клевис отвел взгляд и с абсолютной невозмутимостью обронил:

— Таков закон моря.

Больше не проронив ни звука, наемник зашагал вслед за Сесиль, Донной и остальной компанией, скрывшись в недрах корабельных коридоров.

«Доставайся мне заказы и поручения подобного толка, да еще и с таким баснословным кушем при нулевых усилиях, я бы уже давно сколотил миллионы на ниве частного сыска…» — с горькой иронией усмехнулся про себя Клейн, вскинув голову к сияющей в зените багровой луне.

Светило всё так же безмятежно и кротко озаряло ночной океан.

«Морские легенды, диковинные чудовища… Кажется, я наконец-то начал проникаться истинным духом авантюризма». Развернувшись к фальшборту, юноша подставил лицо под струящуюся багровую вуаль лунного света. Созерцая, как лазурные волны тонут в бескрайней, удаляющейся тьме, он чувствовал, как душа наливается первозданным покоем, дюйм за дюймом сбрасывая с себя ту свинцовую, удушливую тоску, что мертвой хваткой вцепилась в него после Великого баклундского смога.

Пронизывающий, напоенный соленой влагой ветер хлестал по щекам, а раскинувшийся впереди необъятный океан заполнял взор до самых краев, вытесняя все тревоги и даруя небывалую свободу.

На какое-то мгновение Клейна захлестнул дикий порыв разразиться возвышенными стихами, но, стоило лишь приоткрыть рот, как парень с досадой осознал: в его дырявой памяти не завалялось ни единой подходящей строчки из современной поэзии.

«Только не вздумай брякнуть что-нибудь в духе: „О море, ты — сплошная вода“… Вот уж воистину, императорский Путь „Ученого“ просто безупречно заточен под подобный плагиат. При случае надо бы проштудировать его сборники, а то так и помру неотесанным невеждой…» — беззвучно съязвил Клейн в свой адрес. Не отрывая взгляда от багровой луны и темнеющих вод, он тихо, с чувством выдохнул:

— Поистине дивный вечер.

…………

Поплутав и пережив целую череду непредвиденных злоключений, исследовательский отряд наконец-то благополучно вернулся в Город Серебра.

Глядя на испещренные трещинами, поросшие диким бурьяном крепостные стены, Деррик почувствовал, как мир вокруг слегка плывет. Ему почудилось, будто он покинул эти края многие годы назад.

Чуть позади и сбоку от него Охотник на Демонов Колин внезапно замер, а его взгляд болезненно затуманился. Вождь устало вскинул руку, помассировав правый висок.

Остальные же воины буквально лучились неподдельным, идущим из самых глубин души облегчением и радостью.

После изнурительной, полной смертельных угроз вылазки осознание того, что в конце пути их ждет надежный приют и родной дом, казалось им величайшим благословением.

Взор Колина быстро обрел былую, ледяную ясность. Слегка повернув голову, он посмотрел вперед и в сторону.

…………

Баклунд, дом семьи Уайт.

Тщательно всё взвесив, переполненный уверенностью Эмлин предстал перед родителями и спросил:

— Если… если я вдруг возжелаю глубоко погрузиться в изучение истории нашего рода Крови, к кому мне лучше обратиться?

«Спроси я напрямую о Городе Серебра — и с огромной долей вероятности выдам себя с потрохами. И хотя я ни капли не боюсь и совесть моя чиста, но ради Прародительницы, ради спасения всего рода Крови мне остается лишь хранить тайну… Я ведь всегда живо интересовался историей нашего рода, собрал целую уйму материалов, и родители прекрасно об этом осведомлены, так что никаких подозрений у них не возникнет… Безупречный предлог!» — мысленно похвалил себя Эмлин.

Его отец, внешне походивший на него как минимум наполовину, носил очки в изящной золотой оправе и выглядел как истинный профессионал своего дела.

Этот джентльмен, некогда честно заслуживший степень доктора медицины, отложил в сторону увесистый том «Анатомии». Поправив очки, он ответил:

— В Баклунде не сыскать никого, кто ведал бы больше, чем лорд Нибайс.

«…Хватило бы у меня духу сунуться к лорду Нибайсу, я бы уже давным-давно это сделал…» — Эмлин, воскресив в памяти обрисованный господином Шутом образ спасителя, несущего на своих плечах свинцовое бремя тайн и глухого непонимания, напустил на себя предельную серьезность и допытывался дальше:

— А если не брать в расчет лорда Нибайса?

— Он погружен в глубокий сон в подземном склепе, и тревожить его по пустякам было бы верхом неприличия.

Отец Эмлина потянул за воротник плотной хлопчатобумажной пижамы, на пару секунд погрузился в раздумья и произнес:

— Уайманди. Этот тип вечно мнит себя великим историком.

Эмлин мысленно выдохнул с огромным облегчением. Расплывшись в улыбке, он ответил:

— Я бы с превеликим удовольствием нанес ему визит.

…………

У-у-ух!

Разорвав воздух протяжным ревом парового гудка, «Белый Агат» величественно вошел в гавань Дамира.

Судну предстояло пополнить запасы пресной воды и провизии на этом колониальном острове, чтобы уже на следующее утро вновь сняться с якоря и продолжить свой путь.

После той кровавой охоты на рыболюда Клейн провел пару дней в томительной праздности, которую с равным успехом можно было назвать и безмятежной, и до одури скучной. Окончательно пресытившись однообразием морских пейзажей, он твердо решил этим же вечером наведаться в какой-нибудь портовый бар. Юноша отчаянно уповал на то, что ему удастся выудить свежие байки о русалках и нащупать крупицы вдохновения для своего «отыгрыша».

«А если фортуна подкинет мне какого-нибудь сошедшего на берег, по локоть в крови корсара, я не поскуплюсь на жестокий урок. Как-никак, в „Ползучем голоде“ томится еще не одна душа, жаждущая долгожданного освобождения…» — Клейн, нацепив на себя весь арсенал мистических артефактов и покрывшись испариной от их тяжести и жара, покинул душную каюту и спустился на причал.

По пути он столкнулся с Донной, Клевисом и остальной компанией. Судя по всему, они направлялись в одну из портовых таверн, дабы отведать знаменитого дамирского вяленого мяса.

Донна с Дентоном, улучив момент, пока родители отвлеклись, радостно помахали своему новоиспеченному дядюшке-авантюристу, с нескрываемым любопытством гадая, куда же лежит его путь.

Клейн ответил им вежливой, сдержанной улыбкой. Поплотнее запахнув воротник и ориентируясь по уличным указателям, он вскоре добрел до ближайшего бара.

«Летучая рыба и эль…» — Клейн скользнул взглядом по вывеске и тут же приметил, что стена у входа сплошь оклеена пестрым ворохом розыскных ориентировок.

Среди них красовалась и баснословная награда в восемьсот тысяч фунтов за голову «Короля Пяти Морей», и куда более скромные посулы в сотню-другую монет за заурядных пиратских вожаков. Наслаиваясь друг на друга, от астрономических сумм к сущим грошам, эти листовки создавали поистине уникальный, колоритный пейзаж.

«Это же сплошные ходячие банкноты…» — Клейн, словно завороженный, застыл на месте, пожирая эту доску розыска жадным взглядом добрых несколько минут.

Нехотя оторвавшись от созерцания, он толкнул тяжелую створку и шагнул в бар. К его немалому изумлению, внутри царила пугающая, противоестественная тишина — от привычного для подобных злачных заведений пьяного гвалта не было и следа.

«Что здесь стряслось?» Клейн мгновенно оценил обстановку. Его цепкий взгляд выхватил облаченного в темно-красный камзол капитана Элланда, вальяжно устроившегося за барной стойкой, а в самом центре зала замерли друг напротив друга двое готовых сорваться с цепи здоровяков.





Глава 498


Личина




Один из сцепившихся здоровяков щеголял в характерной военно-морской тельняшке в сине-белую полоску, при этом, несмотря на почти нулевую температуру, он умудрялся стоять с голыми руками.

В руке он сжимал кинжал, острие которого намертво уперлось в горло противника. Однако и сам моряк находился на волосок от гибели: прямо ему в переносицу смотрело дуло древнего, поистине музейного пистоля.

Хозяином антикварного оружия оказался не менее внушительный детина ростом за метр восемьдесят. Его лицо лоснилось от пота, а на бритой наголо голове красовалась татуировка морского орла. Потрясая пистолем, он извергал из себя отборную брань:

— Морская шваль!

— В гавани Дамира еще ни одна живая душа не смела клеймить меня пиратской шестеркой!

Моряк ничуть не тушевался, отвечая взаимностью, и оба головореза с упоением демонстрировали друг другу весь необъятный арсенал портового мата.

Клейн понаблюдал за этой перепалкой пару секунд, после чего осторожно обогнул спорщиков по дуге. Поравнявшись с капитаном Элландом, у которого на поясе висел прямой меч, а под одеждой скрывался револьвер, сыщик с деланным равнодушием поинтересовался:

— И что здесь стряслось?

— Банальная пьяная ссора. И в порту Дамира, и в окрестных водах давно гуляют слухи, будто «Морской Орел» Логан прислуживает хозяину «Черного Тюльпана». Этот вояка имел неосторожность брякнуть об этом вслух, и надо же было такому случиться, что Логан как раз оказался поблизости.

«Хозяину „Черного Тюльпана“? Уж не „Адмиралу Ада“ Людвиллу?» — мысленно прикинул Клейн. Развернувшись, он опустился на высокий табурет у барной стойки и легонько постучал по деревянной столешнице:

— Кружку южно-уэльского.

— Шесть пенни, — равнодушно бросил бармен, чье бронзовое от загара лицо эффектно контрастировало с белоснежной улыбкой. Продолжая флегматично натирать стакан, он не выказал ни капли радушия.

«А сухопутные товары здесь кусаются… Цены куда выше, чем в Баклунде или Тингене…» — Клейн зачерпнул из кармана пригоршню медных монет и отсчитал ровно шесть пенни.

В этот самый момент подоспевшие вышибалы наконец-то растащили Логана и матроса по разным углам. Обменявшись напоследок парочкой цветистых угроз, драчуны нехотя разошлись.

Потерявший лицо моряк, пробыв в таверне еще с десяток секунд, поспешно ретировался, и в заведение вновь вернулась былая, разгульная атмосфера.

— Партеечку в карты? — Элланд кивком указал на ведущую на второй этаж лестницу.

— Нет, — коротко отказался сыщик, чьей главной целью был сбор свежих слухов.

Капитан на одних инстинктах потянулся было похлопать парня по плечу, однако наткнувшись на ледяную, пронзительную ауру Германа Воробья, вовремя осекся. Неуклюже сменив траекторию, Элланд принялся поправлять свой темно-красный сюртук и как бы невзначай обронил:

— Не вздумай искать здесь женщин.

Скупо кивнув, Клейн подхватил кружку с южно-уэльским и сделал изрядный глоток.

— И еще: не верь здесь ни единой живой душе. Из всего, что они болтают, правды наберется от силы жалкая кроха, — добавил Элланд. Сжимая в руке бокал крепкого ланчи, он неспешно зашагал по ступеням.

Клейн покосился ему вслед и, не изменившись в лице, бросил:

— И тебе тоже?

— … Вполне возможно, — на миг опешив, громогласно расхохотался капитан. — Но, по крайней мере, мой совет был абсолютно искренним. Да и то, что я мужчина — тоже чистая правда!

«Ну, это еще как посмотреть… В этом мире существует зелье „Ведьмы“…» — вернув взгляд к барной стойке, Клейн принялся неторопливо смаковать пиво, попутно грея уши и впитывая пьяные байки завсегдатаев.

Пару минут спустя к нему подсел щуплый, низкорослый мужичок со своей кружкой.

— Приятель, сдается мне, ты из авантюристов, — слегка склонив голову, незнакомец расплылся в заискивающей улыбке.

Обладатель черных волос и пронзительных синих глаз выглядел изрядно потрепанным жизнью, а в его манерах так и сквозило нечто скользкое и мерзкое.

— Считай, что так, — окатил его ледяным равнодушием Клейн.

— Сразу видать тертого охотника, что идет по следу звонкой монеты и щедрых кушей, — воровато оглянувшись по сторонам, мужичок пригнулся и заговорщицки зашептал: — Слыхал когда-нибудь о «Призрачной Империи»?

«Ага, а еще я слышал про гербалайф и про запечатанного на дне морском Небесного Отца и Спасителя…» — Клейн, пустив в ход таланты «Безликого», всем своим видом начал источать непробиваемую, отталкивающую ауру «отвали от меня»:

— Наслышан. Древний, исполинский корабль-призрак, под завязку набитый сокровищами.

— Мы нащупали его след! — с бьющим через край, заразительным энтузиазмом затараторил коротышка. — Нам в руки попали верные бумаги, и теперь мы доподлинно знаем координаты его следующего появления! Обогащать корсаров и казенных псов мы не намерены, отдавать куш чужакам — тем более. Поэтому мы решили вскладчину зафрахтовать вооруженное судно и устроить засаду в тех водах. Затея встанет примерно в тысячу фунтов. Я уже сколотил команду из пятнадцати крепких парней, мы наскребли семьсот двадцать полновесных монет. Не желаешь в долю?

Не дав сыщику и слова вставить, проныра суетливо выудил из-за пазухи кипу пожелтевших писем:

— Понимаю, звучит как сказка, и верить на слово тут глупо. Но, клянусь, все пятнадцать моих соратников, стоило им лишь взглянуть на эти бумаги, мигом ударили по рукам!

«У меня что, на лбу написано „лох“? Или здесь принято окучивать каждого встречного чужака?» — Клейн как раз прикидывал, не стоит ли ради смеха провести оккультную экспертизу этих писулек, как краем глаза уловил движение. К их столику уверенным шагом приближался тот самый «Морской Орел» Логан.

— Вуди, опять людям мозги пудришь⁈ Ах ты мерзкая крыса, чтоб ты в стоках сдох! — рявкнул здоровяк. Сгреб коротышку в охапку и швырнул прямо в центр зала. Вуди с грохотом рухнул на доски, комично задрав ноги.

Головорез с синей татуировкой на черепе вальяжно опустился на освободившееся место и разразился добродушным басом:

— Прошу простить, это наша местная дамирская крыса. Вечно пакостит и портит репутацию порту.

— Здешний люд, смею заверить, на редкость дружелюбен. Если нужно чего выведать — обращайся ко мне смело.

— Хе-хе, и не вздумай слушать те брехливые россказни! Я человек кристально честный и к «Адмиралу Ада» не имею ни малейшего отношения!

«Чем больше ты распинаешься, тем сильнее смердит подвохом…» — мгновенно смекнул Клейн. Сохраняя на лице каменную невозмутимость, он ровным тоном ответил:

— Меня интересуют свежие слухи.

— Вообще без проблем! — «Морской Орел» Логан с размаху хлопнул ладонью по стойке и гаркнул бармену: — Тащи порцию нашего фирменного вяленого мяса! Угощу-ка я приятеля главным деликатесом Дамира.

Бармен всё с той же постной миной скрылся на кухне и вскоре вынес тарелку, на которой красовались тончайшие ломтики мяса с безупречным, красно-белым мраморным узором.

— Пять фунтов, — отрезал он, вперив взгляд прямо в Клейна и напрочь проигнорировав Логана.

— Пять полновесных фунтов, — Логан повернул голову к сыщику. Расплывшись в ласковой улыбке, он многозначительно поиграл литыми бицепсами. — Все в зале свидетели: в знак искренней благодарности ты сам вызвался угостить меня фирменным мясом.

Клейн на какую-то долю секунды опешил, не в силах взять в толк, что за дичь тут творится. И лишь когда бармен рявкнул счет во второй раз, до него наконец дошло: его технично берут на понт, причем развод обставлен по всем правилам криминального искусства.

«Сперва подкидывают шитого белыми нитками дурачка с фальшивыми картами, чтобы Логан спас ситуацию и втерся в доверие. Затем разыгрывают спектакль с угощением, заказывая мясо по конскому ценнику. А в финале — наглый гоп-стоп с выворачиванием фактов наизнанку… Немудрено, что местная пьянь даже не пискнула, когда Вуди швырнули на пол… Вся эта шваль до одури боится цепного пса „Адмирала Ада“… И как прикажете выкручиваться? Прямо сейчас моя личина — Герман Воробей. Свирепый, слегка отбитый на всю голову искатель приключений и охотник за головами…» Пригубив густого, отдающего солодом эля, Клейн с убийственным спокойствием спросил:

— А почему бы вам просто не грабить людей в открытую?

«Грабить в открытую?» — от такого поворота Логан впал в кратковременный ступор.

А уже в следующее мгновение он увидел, как летящий кулак стремительно заполняет всё поле зрения.

Бам!

Левый хук Клейна сокрушительно впечатался прямо в челюсть «Морского Орла», отбросив того на барную стойку.

Мгновенно опершись правой рукой, сыщик пружинисто вскочил с табурета и хищно шагнул к заваливающемуся здоровяку.

До звона в мышцах напрягши бедро, он резко вскинул колено, безжалостно вонзив его Логану прямо под дых.

Пф-ф! Здоровяк запрокинул голову, его глаза едва не вывалились из орбит, а рот исказился в немом, хватающем воздух крике.

Не теряя ни доли секунды, Клейн выхватил револьвер, с силой вбил ледяной ствол прямо в разинутую глотку бандита и с хрустом взвел курок.

— Я… я же… — сдавленно, давясь металлом, захрипел Логан.

Клейн, не отрывая взгляда от его выпученных глаз, резким рывком выдернул ствол и с размаху, вложив всю массу тела, огрел Логана рукоятью револьвера по скуле.

Зубы бандита брызнули во все стороны, а рот мгновенно превратился в кровавое месиво.

Не выдержав столь чудовищного, проламывающего кости удара и болевого шока, «Орел» закатил глаза и рухнул в глубокий нокаут.

Клейн брезгливо поддержал обмякшую тушу и деловито обшарил карманы, выудив оттуда горсть мятых ассигнаций и мелочи.

Прикинув на глаз, что куш не дотягивает даже до заветных пяти фунтов, юноша небрежно швырнул деньги на стойку и с ледяным равнодушием отчеканил:

— Сдачи не нужно.

Бронзовое лицо бармена заметно побледнело, и он в панике выкрикнул:

— Мой босс — «Белая Акула»!

Клейн даже не удостоил его взглядом. Разжав пальцы и позволив обмякшему «Морскому Орлу» Логану рухнуть на доски, сыщик вновь опустился на табурет. Подцепив вилкой ломтик вяленого мяса и отправив его в рот, он неспешно распробовал угощение: вкус оказался весьма пикантным, а хитросплетение пряных ноток приятно обжигало горло и согревало желудок.

Лишь проглотив пару кусков кряду, он наконец вскинул голову и поинтересовался:

— А твой босс в курсе, что ты в доле с этим «Орлом»?

— Н-нет, он… не знает… — судорожно забормотал бармен.

Заметив, что буйный клиент не намерен продолжать бойню, да еще и щедро расплатился по счету, подоспевшие было вышибалы благоразумно и бесшумно отступили в тени.

Пригубив пива, Клейн покосился на распластанного по полу Логана и с ледяным спокойствием спросил:

— Он шестерит на Людвилла. Какой за него нынче куш у властей?

— Да не прислуживает он ему! — отчаянно замотал головой бармен. — Это всё брехня, которую он сам же и распустил! И того вояку-моряка он тоже нанял за звонкую монету, чтобы спектакль разыграть! Только так он мог нагнать страху на местную публику…

Услышав это нелепое откровение, выпивохи у стойки ошарашенно побросали кружки. А один изрядно захмелевший завсегдатай и вовсе, пошатываясь, добрел до Логана и смачно плюнул ему прямо в лицо.

Тьфу! Тьфу! Тьфу! Остальная пьянь с готовностью подхватила эту забаву.

Клейн вновь склонился над тарелкой и, методично пережевывая фирменное мясо, велел:

— Выкладывай свежие слухи.

Бармен с заметным облегчением выдохнул. Нервно натирая стакан, он принялся сбивчиво пересказывать все портовые сплетни за последние пару месяцев. В этом потоке попадались как уже известные сыщику факты, так и совершенно новые детали.

Броненосец Королевского флота «Притц» во время заурядных учений мимоходом пустил на дно целую пиратскую флотилию… Первобытный ужас перед исполинскими пушками и стальной броней начал стремительно расползаться среди мелких и средних корсарских банд… Почуяв скорый конец, многие из них решили сорвать последний, кровавый куш, пока броненосная армада еще не встала на крыло, чтобы затем навсегда завязать с ремеслом… В ближайшие полгода-год в океане будет чертовски жарко… «Адмирал Крови» Сеньор и «Вице-адмирал Сумерки» Братов Иван насмерть сцепились в южных водах острова Соня; после лютой бойни обе стороны не досчитались по паре кораблей… Клейн лишь безмолвно мотал на ус, не перебивая рассказчика и методично набивая желудок.

Когда тарелка из-под фирменного деликатеса опустела, юноша допил остатки пива и неспешно, с достоинством поднялся.

— Заруби себе на носу сегодняшний урок, — Клейн протянул пустую посуду бармену.

И стоило тому доверчиво протянуть руку, как сыщик молниеносным броском намертво вцепился ему в волосы на затылке.

Бам!

Клейн с сокрушительной силой впечатал лицо бармена прямо в дубовую стойку. Во все стороны брызнули щепки и алая кровь, перепуганные пьяницы бросились врассыпную, а вышибалы пулей рванули на выручку.

Свершив возмездие, сыщик невозмутимо отряхнул ладони. Подхватив свою кружку, он вознамерился выплеснуть жалкие остатки пива прямо на пробитую голову наглеца.

Кап… кап… кап…

Из пустой тары вытекло лишь три сиротливые капли. Клейн молча оставил эту затею, круто развернулся и, наклонившись, сгреб за шиворот бессознательного Логана, после чего с размаху швырнул тяжелую тушу прямо в набегающих громил.

Пока вышибалы уворачивались от летящего снаряда, а в таверне нарастал дикий хаос, юноша хищной тенью скользнул к выходу. Виртуозно огибая препятствия, он без малейшего труда покинул стены «Летучей рыбы и эля».

Поглубже надвинув шляпу, он прибавил шаг и юркнул в соседний переулок.

Сделав пару резких поворотов и окончательно запутав следы, Клейн сбавил темп. В его пальцах неведомо как оказалась зажата золотая монета.

Золотой соверен безостановочно, словно живой, порхал и кувыркался между костяшками, будто выискивая незримую угрозу.





Глава 499


Вербовка




Дзынь!

Золотая монета с легким звоном взмыла в воздух, кувыркнулась в падении и послушно легла прямо на ладонь Клейна.

Мельком глянув, орел выпал или решка, юноша изящно крутнулся на каблуках и скользнул в глухой, утопающий во мраке переулок.

Пронизывающий, ледяной морской бриз, попадая в узкую каменную кишку, закручивался в яростные сквозняки. Ветер трепал полы шерстяного пальто и так и норовил сорвать с головы шелковый полуцилиндр.

Внезапно Клейн как вкопанный замер на месте. Круто развернувшись, он бросил низким, вибрирующим голосом:

— Выходи.

Его пронзительный, ледяной взгляд намертво впился в сгустившиеся на повороте тени.

Спустя секунды четыре тягостной тишины из мрака, словно прорастая из самой тьмы, соткался силуэт. Незнакомец издал легкий смешок:

— А у тебя нюх что надо.

Гость кутался в плотный черный плащ. На вид ему было около тридцати, брови отливали выжженной желтизной, а глубоко посаженные глаза мерцали яркой, пронзительной лазурью. Черты лица не отличались особой резкостью, выдавая в нем скорее выходца с юга Интиса или уроженца краев близ Ленбурга и Сегаля.

Едва зацепившись за него взглядом, Клейн молниеносно прокрутил в памяти недавние события.

Переступая порог бара «Летучая рыба и эль», он по профессиональной привычке бегло прочесал зал, выискивая тех, кто мог бы представлять угрозу или заслуживал внимания.

Тогда чутье промолчало: этот тип глушил выпивку, глазел по сторонам и ничем не выделялся из пестрой толпы забулдыг. Да и физиономия у него была вполне заурядная. Однако именно этот черный плащ всё же отложился в памяти сыщика, позволив ему в долю секунды опознать своего преследователя.

— Что тебе нужно? — Клейн, безупречно вжившийся в роль сурового авантюриста, слегка пригнулся, уподобившись изготовившемуся к смертоносному броску дикому хищнику.

Мужчина в плаще беззаботно рассмеялся:

— Твоя боевая хватка и то, как изящно ты разгреб всю эту кутерьму, чертовски пришлись мне по вкусу. Я увязался следом лишь ради одного вопроса: не желаешь ли примкнуть к нам?

— Пусть тот хвастун по фамилии Логан и прикидывался шестеркой Людвилла, но вот «Белая Акула» Гамильтон — птица совершенно иного полета. Он действительно водит дружбу с целой россыпью пиратских банд, выступая для них весьма скользким посредником. Устроив мордобой в его заведении и покалечив его псов, ты стопроцентно нажил себе кровного врага. Проблем теперь не оберешься, но я вполне могу помочь тебе всё уладить.

— Раз уж ты назвался авантюристом, то наверняка спишь и видишь, как бы сорвать баснословный куш. А мы — братство, сколоченное исключительно ради поиска кладов. Мы гоняемся за «Империей-призрак», «Наследием Соломона», «Источником Вечной Молодости», «Ключом бога Смерти», затонувшим «Лавром» и «Тайным сокровищем Рассела». Бороздим Пять морей и, пусть до главной цели пока так и не добрались, уже успели выпотрошить немало сгинувших в пучинах пиратских посудин. Хех, звучит точь-в-точь как брехня той портовой крысы, да?

Слегка откашлявшись, он продолжил:

— Буду с тобой предельно откровенен: мы — пираты. Разбойничья флотилия, сколоченная из бывших охотников за удачей. Вот только беремся за абордаж торговых и пассажирских судов мы лишь в те времена, когда в карманах гуляет совсем уж тоскливый ветер, да и невинных душ при этом не губим. Львиную долю сил мы вкладываем именно в поиски сокровищ. И, смею заверить, улов бывает весьма недурным. Клянусь, мне доводилось спать на ложе, щедро усыпанном золотыми монетами! Ну а если на пути подворачиваются другие корсары, мы без зазрения совести пускаем их на дно ради пополнения провизии.

— Ах да, у нашего капитана есть незыблемое правило: прежде чем тащить новичка на борт, ему надлежит во всех красках расписать нашу программу и условия.

«Программу? А ваш капитан — личность весьма занятная…» — Клейн нарочито расслабил напружиненные мышцы, прощупывая, не попытается ли собеседник воспользоваться слабиной для внезапного удара.

Мужчина в плаще беззаботно рассмеялся:

— С программой покончено. Теперь перейдем к условиям.

«А парень-то держится донельзя уверенно…» — даже не будучи «Зрителем», Клейн без труда считал абсолютную, железобетонную самоуверенность незнакомца. Тот явно ни в грош не ставил ни напряженность ситуации, ни самого сыщика.

— Никакого еженедельного жалованья или годовых окладов не жди. Но стоит нам наложить лапы на клад или сорвать куш с грабежа, добыча делится на всех, соразмерно чину. В удачный год даже самый завалящий юнга заколачивает по двести-триста фунтов. Говорят, на суше такие деньжищи гребет лишь крепкий средний класс? Хех, а нащупаем затонувший «Лавр» — и все до единого превратимся в сказочных богачей! — с небрежной легкостью расписывал перспективы незнакомец. — Вдобавок, в зависимости от должности, каждому положен ежемесячный отпуск. Дни можно копить, чтобы потом гульнуть на широкую ногу, главное — подменять друг друга.

На этих словах он вдруг мрачно, сквозь зубы процедил:

— Дерьмо! В позапрошлом году капитан как раз взяла отгул, и мы из-за этого прохлопали самый верный шанс нагнать «Империю-призрак»!

«У пиратов есть оплачиваемый отпуск?» — Клейн на долю секунды выпал в осадок от такого абсурда.

Вся эта живописная презентация пиратского синдиката несла в себе такой заряд концентрированного комизма, что живо воскресила в его памяти издевательские пародийные ролики о вербовке сомалийских корсаров, виденные еще в прошлой жизни.

Заметив, что авантюрист словно слегка оторопел от его речей, человек в черном плаще с улыбкой добавил:

— Будучи вольным искателем приключений, ты ведь наверняка гоняешься не только за презренным металлом, но и за сверхъестественной мощью из старых легенд?

— Примкни к нам — и у тебя появится реальный шанс обрести ее!

На этом месте он деликатно кашлянул:

— Совсем забыл представиться.

С его лица мигом слетела былая шутливая легкость, уступив место пугающей серьезности:

— Доверенное лицо «вице-адмирала Айсберг» Эдвины Эдвардс. Четвертый боцман на борту «Золотой мечты» — «Пылающий» Даниц.

Выложив на стол свой титул, имя и послужной список, Даниц застыл в ожидании, предвкушая, как лицо собеседника неминуемо исказится от паники и первобытного ужаса.

Однако секунду спустя этот с виду утонченный, интеллигентный, но явно скрывающий под маской долю безумия авантюрист глухо бросил:

— Тот самый «Пылающий» Даниц, чья голова оценена в три тысячи фунтов?

Даниц только приоткрыл было рот, чтобы ответить, как его словно парализовало леденящим наваждением. Ему почудилось, что застывший в мрачном переулке человек внезапно переродился в непостижимое, гротескное чудовище. Тварь, источающую всепоглощающий голод и плотоядно пускающую слюни на его плоть и саму душу!

Боцман инстинктивно сжал кулаки. От былой расслабленности не осталось и следа: его мышцы сковало таким диким напряжением, что тело пробила мелкая дрожь.

Духовная интуиция истошно вопила: перед ним разверзлась самая настоящая Бездна, до краев наполненная первобытным безумием и жаждой крови!

Скованный этим липким ужасом, Даниц потерял всякий счет времени. Вывел его из ступора лишь всё тот же ровный голос:

— И что же привело тебя в эти края?

— Я… я в отпуске… — пиратская гордость «Пылающего» Даница отчаянно противилась подобному допросу, однако животный инстинкт выживания сам выдавил из него оправдание.

Едва слова сорвались с губ, как чужой, давящий взгляд отступил. То чудовищное ощущение голода, готового в любую секунду выгрызть его жизнь и разум, растворилось без следа.

Даниц так и остался стоять как вкопанный, безмолвно провожая взглядом облаченного в черное шерстяное пальто и шелковый полуцилиндр молодого сыщика. Авантюрист неспешно зашагал к противоположному концу переулка. И лишь у самого поворота он на миг замер, обернувшись вполоборота:

— Где мне найти «Белую Акулу»?

— Он… он обитает на авеню Сиуолл, дом один. Но львиную долю времени трется на втором этаже в «Летучей рыбе и эле». Сегодня он тоже там, — как на духу выложил «Пылающий» Даниц.

Лишь дождавшись, пока зловещий силуэт окончательно скроется вдали, Даниц позволил себе выпрямить затекшую спину и нервно одернуть плащ.

— Поистине жуткий тип… — беззвучно, с тяжелым вздохом выдохнул он.

Кое-как собрав растрепанные мысли в кучу, пират мысленно постановил:

'Надо срочно доложить капитану. В этих водах завелся немыслимо опасный хищник.

С виду — утонченный джентльмен, а внутри — конченый, отбитый на всю голову психопат. Если нет стопроцентной, железобетонной гарантии размазать его по стенке с одного удара, лучше вообще обходить этого ублюдка десятой дорогой'.

Натянув капюшон поглубже, Даниц решил просто вернуться в гостиницу и завалиться спать. А уж завтра поутру, как только откроется телеграф, он мигом отстучит шифровку их связному на архипелаге Ротсид.

Что же до судьбы «Белой Акулы» — на это ему было глубоко плевать.

…………

Тем временем в другом глухом переулке Клейн, надежно укрывшись в густой тени, задумчиво разглядывал затянутую в черную перчатку левую руку.

Он с кристальной ясностью осознал: пусть мистер Азик и наложил на «Ползучий голод» прочную печать, сама первобытная, извращенная жажда чужой плоти и душ никуда не делась. Она просто затаилась в самой сути артефакта, то и дело порываясь вырваться наружу.

При обычном раскладе Клейн не стал бы тревожиться о выходках запечатанной реликвии. Однако стоило лишь ему самому ощутить укол убийственной ярости, как артефакт мгновенно откликался резонансом. В такие минуты та самая всепоглощающая, готовая сожрать самого владельца прорва голода начинала бесконтрольно источаться в мир.

Буквально мгновение назад, едва услышав, что перед ним стоит баснословно дорогой пират из розыскных списков, изрядно поистратившийся сыщик инстинктивно полыхнул жаждой крови. Для «Ползучего голода» это стало идеальным катализатором — тварь встрепенулась, словно рыба, брошенная в воду.

Хвала небесам, самообладание Клейна всегда было на высоте. Сделав выводы из исповеди пирата и убедившись, что перед ним отнюдь не конченый, погрязший в зверствах мясник, юноша играючи задавил в себе этот порыв.

«С „Ползучим голодом“ в арсенале образ Германа Воробья становится поистине безупречным, без единой бреши…» — переведя дух, Клейн выудил золотую монету. Он без промедления провел две сессии экспресс-гадания: сперва проверил, не лгал ли ему «Пылающий» Даниц, а затем прощупал, способен ли «Белая Акула» Гамильтон представлять для него хоть какую-то реальную угрозу.

Первый ответ прорицания гласил: «Пылающему» Даницу не было нужды лгать. Второе же гадание показало, что «Белая Акула» Гамильтон не представляет для него реальной угрозы.

Клейн спрятал монету и, поправляя шляпу, плавным движением провел ладонью по лицу.

В мгновение ока его облик разительно переменился: теперь это был голубоглазый блондин с донельзя заурядными чертами лица!

Следом юноша расстегнул пуговицы шерстяного пальто и выдернул рубашку из брюк, позволив ей небрежно висеть навыпуск.

Слегка подкорректировав гардероб и оставив трость, Клейн, с пересохшими губами и покрытым испариной лбом, сориентировался на местности и поспешил обратно в бар «Летучая рыба и эль»!

По пути он вновь пересекся с «Пылающим» Даницем. Тот лишь мазнул по нему равнодушным взглядом и, отвернувшись, зашагал к гостинице на противоположной стороне улицы.

Смерив коротким взглядом стену с розыскными ориентировками, сыщик невозмутимо толкнул тяжелые створки и переступил порог.

К этому моменту с его поспешного бегства прошло от силы десять минут.

Внутри заведения публика изрядно поредела, однако зевак из числа набравшихся забулдыг по-прежнему хватало.

Десятки глаз синхронно уставились на вошедшего, но тут же потеряли интерес. Клейн беспрепятственно прошествовал через зал, добравшись до самой барной стойки.

Его взору предстал перепуганный до смерти бармен, жмущийся к какому-то здоровяку. Голову бедолаги венчал толстый слой белоснежных бинтов, в ноздри были втиснуты комки мягкой бумаги, а на лице живого места не осталось от багровых кровоподтеков.

Сам здоровяк оказался рослым, тучным мужчиной с пугающе бледной кожей — вылитая белая акула, каким-то чудом выбравшаяся на сушу.

Поглаживая лоснящуюся лысину, громила обратился к стоящему поодаль Элланду, облаченному в темно-красный сюртук и вооруженному прямым капитанским мечом:

— Птичка напела, что ты водишь знакомство с тем самым ублюдком.

— Сегодня в гавань зашли лишь три пассажирских судна, так что чужаков здесь по пальцам пересчитать. Даже не пытайся пудрить мне мозги!

Элланд похлопал по эфесу меча и с непринужденной усмешкой отозвался:

— Истинно так, он был моим пассажиром.

— Вот только в сегодняшней заварушке, смею заметить, вина целиком и полностью лежит на твоем человеке.

— Именно поэтому я жажду лишь одного: пусть вернется, принесет мне извинения и покроет ущерб за разгромленную стойку, — недовольно сдвинув брови, процедил бледный здоровяк.

Элланд в ответ лишь расхохотался:

— Акула, в моих родных краях гуляет одна славная поговорка: «Глупо винить пробегающую мимо бродячую псину за то, что у тебя в амбаре завелись крысы».

— … Справедливый Элланд, таково твое последнее слово? — «Белая Акула» Гамильтон угрожающе прищурился.

Намертво стиснув деревянную рукоять пистоля, капитан шагнул вперед и глухо отрезал:

— Именно. Таково мое последнее слово!

«А капитан-то мужик не промах, кремень…» — Клейн, наблюдавший за этой перепалкой, не смог скрыть легкого изумления от подобной жесткости Элланда.

После нескольких секунд напряженной, звенящей тишины «Белая Акула» Гамильтон с шумом втянул воздух:

— Ты некогда оказал мне неоценимую услугу. Из уважения к этому я готов закрыть глаза на извинения, но пусть этот наглец оплатит хотя бы половину убытков. А деньги передашь мне ты.

— Весьма разумный компромисс, — губы Элланда тронула удовлетворенная улыбка.

Лицо «Белой Акулы» Гамильтона помрачнело, и он окинул стоящих вокруг тяжелым взглядом.

Свирепо взмахнув рукой, криминальный босс с размаху влепил бармену чудовищную пощечину.

Бедолага отлетел в сторону, со стуком рухнув на пол и выплевывая на доски выбитые зубы.

Стоящий всего в пяти метрах от них Клейн безмолвно и отстраненно созерцал эту жестокую сцену, словно всё происходящее не имело к нему ни малейшего отношения.





Глава 500


Допрос «Белой Акулы»




Бух!

Бармен рухнул на пол, скорчившись от боли, и принялся кататься по доскам.

«Белая Акула» Гамильтон тяжело, угрожающе хмыкнул. Не проронив больше ни слова, он круто развернулся и направился на второй этаж. Деревянные ступени натужно заскрипели под его грузными шагами.

Спектакль окончился, и толпа выпивох мало-помалу рассосалась. Капитан Элланд со своими людьми, ничуть не смутившись произошедшим, вернулись на верхний ярус, дабы продолжить прерванную карточную партию.

Клейн, улучив идеальный момент, тоже скользнул к лестнице и бесшумно начал подъем.

Сыщик вернулся в «Летучую рыбу и эль» вовсе не для того, чтобы расправиться с «Белой Акулой» из-за какой-то мнимой угрозы. Юношей двигало исключительно желание выудить побольше сведений из этого трактирщика, вхожего в круги различных пиратских банд. В конце концов, окрестив свою новую личину Германом, он заложил в это имя вполне конкретный подтекст: охотиться на погрязших в крови корсаров, чтобы их плоть, души и Потусторонние характеристики заняли места тех несчастных, что ныне томились в застенках «Ползучего голода», ожидая освобождения.

В порту Дамир отродясь не водилось газового освещения, отчего коридор второго этажа тонул в густом, зыбком полумраке. В закрепленных по обеим сторонам латунных канделябрах робко, словно крошечные горошины, подрагивали тусклые язычки свечей.

На ходу сканируя обстановку, Клейн непринужденным жестом провел ладонью по лицу и в мгновение ока, абсолютно беззвучно, принял облик одного из охранников с первого этажа.

Что же до разницы в одежде и экипировке, сыщик с легкостью компенсировал эти нестыковки, набросив на себя искусный морок.

Покончив с приготовлениями, он уверенным шагом направился к покоям «Белой Акулы» Гамильтона, безошибочно ориентируясь по зову духовной интуиции.

Первым делом парень миновал карточный стол, благополучно проскользнув мимо игроков и не вызвав ни малейших подозрений.

Добравшись до компании головорезов, стерегущих коридор, он благоразумно притормозил и заговорщицки понизил голос:

— Там внизу опять заварушка.

— Повелитель Бурь, да что за чертовщина творится сегодня? — в сердцах выдохнул один из стражников.

— Лишь бы эти милашки не пострадали, — с явной тревогой в голосе протянул другой.

Разумеется, он имел в виду стайку портовых бабочек, кормящихся при таверне.

— С ними всё в порядке, — бросил Клейн. Обогнув охрану, он приблизился к дверям «Белой Акулы» и робко, с нарочитой опаской постучал.

— Кого там принесло? — настороженно рявкнул Гамильтон.

— Босс, это я. Внизу опять проблемы! — воскресив в памяти обрывки фраз, услышанных в толпе зевак, Клейн безупречно сымитировал хрипловатый говор стражника.

— Проклятье! — громыхнул Гамильтон. — Живо заходи и докладывай, что опять стряслось!

Юноша повернул дверную ручку и шагнул за порог.

Закрывая за собой створку, он молниеносно сбросил иллюзию. Лицевые мышцы пришли в стремительное движение, возвращая ему недавнюю личину — заурядного голубоглазого блондина, впервые заглянувшего в бар.

— Ты… — Гамильтон на долю секунды опешил, а затем, широко распахнув пасть, приготовился истошно завопить.

Одновременно с этим на тыльной стороне его ладоней проступила чешуя, сотканная из призрачного света, а и без того тучная, исполинская фигура раздалась вширь, став еще массивнее.

Но в то же мгновение сердце криминального босса забилось с бешеной, пугающей скоростью. Леденящий, первобытный ужас мертвой хваткой стиснул его горло, напрочь оборвав крик.

Громиле внезапно почудилось, будто у дверей застыл не человек, а вырвавшийся из преисподней, изголодавшийся демон. Тварь, чьи ледяные, алчные глаза прямо сейчас хищно препарируют его плоть и душу, предвкушая пиршество.

Этот животный паралич мгновенно поверг «Белую Акулу» Гамильтона в пучину дикой, безысходной паники, лишив его малейшего шанса на сопротивление.

Клейн же неспешным, вальяжным шагом приблизился к дивану. Устроившись на мягких подушках, он вежливо улыбнулся:

— Надеюсь, теперь мы сможем побеседовать в спокойной обстановке?

Удушливое чувство чужого, смертоносного взгляда испарилось без следа. Гамильтон с шумом выдохнул, и его туша, словно проткнутый воздушный шарик, стремительно сдулась, вернувшись к прежним габаритам.

Начисто растеряв былую спесь и оставив мысли о криках, здоровяк утер выступившую на лбу испарину и хрипло выдавил:

— Кто ты такой? Чего тебе от меня нужно?

— Я — охотник, — небрежно бросил Клейн. — Птичка напела, что ты водишь весьма тесную дружбу с целой россыпью пиратских банд. Я жажду узнать об этом всё, до мельчайших деталей.

— Нет, это брехня… — на чистых инстинктах пошел в отказ «Белая Акула».

И в ту же секунду его вновь окатило волной той самой первобытной, сводящей с ума жажды плоти. Громиле показалось, что глаза сидящего напротив гостя налились густым, багровым светом.

Клейн, мысленно отшлифовав свой свежеиспеченный образ, интеллигентно усмехнулся:

— Перед тобой два пути.

— Первый: ты выкладываешь всё как на духу добровольно. Второй: я пускаю тебя в расход, а затем ты выкладываешь всё как на духу.

Спиритизм? «Белой Акуле» уже доводилось слышать жуткие байки о подобных фокусах. Судорожно сглотнув подступивший к горлу ком, он пролепетал:

— На кой черт тебе сдались эти сведения?

Клейн ответил всё с той же мягкой улыбкой:

— Я же сказал — я охотник. А охотники идут по следу звонкой монеты.

Гамильтон внезапно поймал себя на мысли, что за этой безупречной, вежливой маской скрывается бездонное, непроглядное безумие. Не в силах сдержаться, он выпалил:

— Ты… ты совсем рехнулся?

— Я навидался таких отбитых авантюристов на своем веку. И знаешь что? Все они давным-давно кормят рыб на дне океана!

— Прирезать одного корсара в подворотне — плевое дело. Но ты хоть понимаешь, какая вендетта обрушится на твою голову⁈ Любая портовая девка или забулдыга за соседним столиком могут оказаться пиратскими соглядатаями! Твой лучший кореш продаст тебя за горсть сулей и всадит пулю в спину! А эти морские волки… они выпотрошат все данные о твоих маршрутах, возьмут твое судно в клещи! Думаешь, сможешь прикрыть всех пассажиров разом? Уверен, что уцелеешь, когда по палубе ударят из десятка бортовых орудий, а вокруг будет лишь бескрайняя, из которой не сбежишь, пучина⁈

Выпалив на одном дыхании весь накопившийся страх, здоровяк осекся: называющий себя охотником незнакомец лишь вновь одарил его теплой, донельзя утонченной улыбкой.

— Пусти в расход всех до единого — и проблема исчезнет сама собой.

«…Конченый, отбитый на всю голову психопат…» — «Белая Акула» Гамильтон с шумом втянул воздух и сдался:

— Да, я и впрямь держу связь с немалым числом корсаров. Но инициатива всегда исходит от них. Этим ребятам нужно сбывать награбленное: наличность, брюлики, грузы… Им позарез требуются крепкое пойло, жратва, пресная вода, стволы да женская ласка. И всё это добро идет через мои руки. Вот только я сижу здесь и жду, пока они сами не соизволят бросить якорь. Я понятия не имею, в каких водах они рыщут и на кого точат зубы в данный момент.

— Что еще? — с ледяной невозмутимостью продолжил допрос сыщик.

Вся его недавняя кровожадная тирада служила лишь одной цели — как следует запугать бармена. Что же до пиратской вендетты, то она его совершенно не тревожила. Будучи «Безликим», он обладал такой свободой маневра, что если бы корсарам и удалось взять его след, ему оставалось бы лишь с позором утопиться от собственной бездарности.

«Что еще…» — кадык «Белой Акулы» судорожно дернулся, но он так и не решился ни подтвердить, ни опровергнуть наличие иных секретов.

Намертво стиснув зубы, бармен вперился взглядом в этого джентльмена в шелковом полуцилиндре. Их глаза встретились: взор юноши был абсолютно безмятежным, но в его непроницаемой глубине словно зрела первобытная, сокрушительная буря.

Повисшая в комнате гнетущая тишина до боли напоминала океанскую гладь перед разрушительным штормом. Напряжение мерно пульсировало, сталкиваясь и сгущаясь с каждой секундой.

Наконец, Гамильтон не выдержал и отвел взгляд. В сердцах упершись ладонями в столешницу, он глухо выдавил:

— Ладно, твоя взяла. Я еще и сливаю им информацию. А если наклевывается что-то экстренное, бью в набат через ту самую рацию, что они мне оставили.

Искушать судьбу «Белая Акула» не отважился. Громилу до смерти пугала мысль, что этот жуткий визитер может владеть каким-нибудь специфическим паранормальным талантом, способным в два счета раскусить любую ложь или недомолвку.

— Рация? — виртуозно выигравший эту психологическую партию Клейн мигом уцепился за диковинное словечко.

— Они сами так эту приблуду называют. Работает точь-в-точь как телеграф, только провода ей без надобности, — Гамильтон, кряхтя, поднялся, подошел к серовато-белому сейфу и опустился перед ним на корточки.

«Беспроводной телеграф? Откуда у пиратов такие заоблачные технологии?» — Клейн уже начал смутно догадываться, о какой именно чертовщине толкует бармен.

В свое время сыщик и сам подумывал изобрести нечто подобное, дабы сорвать куш. Увы, полистав научные журналы, он с досадой обнаружил, что беспроводной телеграф изобретен давным-давно. Вот только на коммерческом поприще технология откровенно буксовала. Бушующее море, наглухо отрезавшее Северный континент от Южного, славилось бесконечными грозами, магнитными аномалиями и свирепыми штормами. Судоходными оставались лишь считанные, узкие коридоры, а в таком хаосе любая радиосвязь превращалась в бесполезный хлам. Да и на просторах Туманного моря вкупе с морем Соня погода скакала как сумасшедшая, изобилуя факторами, напрочь глушащими электромагнитные волны. В общем, применение беспроводного телеграфа пока было жестко ограничено.

«Неужто свет увидела какая-то модернизированная версия, способная обходить эти помехи?» — юноша неотрывно наблюдал за тем, как «Белая Акула» откидывает половицу перед сейфом и возится с потайным механизмом. С глухим щелчком часть стены ушла в сторону, явив взору секретную нишу.

В тайнике скрывался трехъярусный шкафчик. На верхней полке пылились какие-то векселя и бумаги. Посередине громоздился целый арсенал: револьверы, новейшие компактные винтовки и прочие смертоносные игрушки. А вот самый нижний ярус был под завязку забит массивным, хитроумным механизмом из черного металла.

Клейну хватило одного беглого взгляда, чтобы, опираясь на воспоминания из прошлой жизни и недавно собранные крохи сведений, безошибочно опознать в этом хитроумном механизме беспроводную радиостанцию.

— Вот эта самая штуковина. Они кличут ее рацией. Сигнал отсюда запросто долетает до такой же приблуды на архипелаге Ротсид. Всё, что дальше — уже лотерея, сплошь зависящая от капризов погоды. Да и в целом мороки с ней хватает, ограничений — вагон и маленькая тележка, — Гамильтон, будучи откровенным профаном в технике, путано пересказывал чужие наставления вкупе со своим скудным опытом.

«А эта штука на порядок мощнее тех новейших аппаратов, что сейчас только-только пытаются вывести на коммерческий рынок… И кто же, интересно, тот гений, что ее собрал?» — Клейн, молча выслушав бармена, тут же задал следующий вопрос:

— Кто такие «они»?

Юноша виртуозно отыгрывал роль дремучего, бесконечно далекого от высоких технологий охотника за головами.

«Белая Акула» Гамильтон утер со лба выступившую испарину:

— Оделл по прозвищу «Серебряная Гадюка», который божится, что служит хозяину «Рассвета», да старина Куинн — куратор разведки у «Адмирала Крови». Они завалились сюда вдвоем. Спелись они или нет — одному дьяволу известно. И да, насчет службы Оделл лишь распинался на словах, доказательств я не видел.

«Хозяин „Рассвета“? Та самая „Королева Мистики“?» — Клейн отвел взгляд. Неведомо когда в его пальцах материализовалась золотая монета.

Золотой соверен безостановочно, словно живой, перекатывался по костяшкам, а затем со звоном взмыл в воздух и послушно рухнул обратно в ладонь. «Белая Акула» следил за этим пируэтом с нарастающей тревогой, не в силах взять в толк, к чему весь этот спектакль.

Мельком взглянув на выпавший реверс, сыщик медленно поднялся на ноги.

И в этот самый миг он внезапно бросил:

— Кто снабдил тебя зельем?

— С-старина Куинн… — Гамильтон замялся на долю секунды, но всё же счел за благо выложить правду.

Клейн удовлетворенно кивнул и, не проронив больше ни звука, круто развернулся к выходу.

С глухим стуком деревянная створка распахнулась и тут же захлопнулась. Облаченный в черное шерстяное пальто силуэт исчез из покоев «Белой Акулы».

Затаив дыхание, Гамильтон прождал добрый десяток секунд, прежде чем наконец с шумом, протяжно выдохнуть.

Лихорадочно утерев пот с лица, он водрузил громоздкую рацию на стол, выудил шифровальный блокнот и суетливо отстучал депешу в неведомые дали:

'Мне сели на хвост!

Совершенно незнакомый тип!'

А прямо за спиной ушедшего с головой в работу Гамильтона, сунув руки в карманы, безмолвной статуей возвышался Клейн. Он хладнокровно, до мельчайших деталей впечатывал в память и рабочие частоты, и само содержимое шифровальной книги.

Весь его недавний эффектный уход был не более чем масштабной, виртуозной иллюзией. Против «Моряка» низших Последовательностей вроде «Белой Акулы» такого фокуса хватало с огромным избытком.

Что же до опасений забыть столь сложный шифр — истинному «Провидцу» подобные тревоги были неведомы. Одно-единственное гадание во сне играючи воскресит любую, даже самую стертую из сознания мелочь.

«„Адмирал Крови“ и его свора — отпетые мясники, упивающиеся резней, льющейся кровью и издевательствами над женщинами. Их налеты на пассажирские суда — это всегда леденящая душу бойня… Океан знает это как непреложный факт, да и сами они кичатся своими зверствами на каждом углу… Если уж и открывать сезон охоты, эти мрази — мишень номер один…» — после недолгих раздумий постановил сыщик. Улучив момент, когда Гамильтон принялся прятать рацию обратно в сейф, юноша собрался покинуть покои уже по-настоящему.

Пускать «Белую Акулу» в расход прямо сейчас он не планировал — слишком велик риск спугнуть подлинную дичь. К тому же этот привязанный к суше, обросший якорями и бизнесом трактирщик, на которого теперь имелся железобетонный компромат, был легкой мишенью. Одно анонимное письмецо инквизиторам — и проблема испарится сама собой.

Под беззвучную поступь сыщика дверная створка едва заметно приоткрылась и тут же неслышно захлопнулась, впустив в комнату лишь легкий, прохладный сквозняк.





Глава 501


Приманка




Отправив телеграмму и приведя стол в порядок, «Белая Акула» Гамильтон наконец-то позволил себе расслабиться. Теперь у него появились и силы, и желание хорошенько обдумать все детали произошедшего.

Первым делом в его голове всплыл закономерный вопрос:

«А куда, черт возьми, подевалась охрана?»

Опершись обеими руками о столешницу, он резко поднялся и тяжелым, грузным шагом направился к двери. Распахнув створку, громила обнаружил своих подчиненных, которые как ни в чем не бывало криво подпирали стены и травили сальные шуточки про баб.

Кровь мигом бросилась Гамильтону в голову, но он титаническим усилием воли подавил вспышку ярости. Слегка дернув щекой, трактирщик с силой грохнул кулаком по распахнутой двери.

Бух!

Охранники дружно вздрогнули и на одних инстинктах свернули шеи в сторону начальства.

— Босс…

— Шеф…

Узнав, кто именно прервал их веселье, головорезы торопливо вытянулись по стойке смирно и виновато забормотали.

«Белая Акула» беззвучно втянул носом воздух и процедил:

— Вы видели, чтобы кто-то входил в мои покои?

— Ну да, Лалдеро. Сказал, внизу опять какая-то кутерьма, — стражники искренне недоумевали от подобного допроса. — Вы же сами велели ему зайти…

Едва эти слова слетели с их губ, как до парней внезапно дошел возможный скрытый смысл, и они наперебой загалдели:

— Шеф, у вас там что-то сперли?

Лицо Гамильтона помрачнело, и он отрицательно покачал головой:

— Не зевать на посту!

Бац! Он отступил обратно и захлопнул створку, оставив недоумевающих охранников переглядываться в полной уверенности, что босс просто-напросто перебрал лишнего.

Оказавшись в комнате, рослый и тучный Гамильтон нахмурил брови и принялся нервно мерить шагами пол.

«Лалдеро, Лалдеро… Они видели именно Лалдеро… Выходит, тот ублюдок способен принимать чужой облик?» Будучи дельцом, сбывающим пиратский хабар и собирающим слухи, «Белая Акула» был прекрасно осведомлен о морских байках. Первым на ум закономерно пришел покойный пиратский адмирал Килангос, славившийся даром менять лица как перчатки.

Впрочем, рассуждения трактирщика быстро пошли куда дальше:

«Совершенно не факт, что это именно та самая сверхъестественная сила. Если верить россказням, подобный фокус легко проворачивается через морок, гипноз или манипуляции с разумом».

«Хм, что-то здесь не сходится. Тот тип… С виду утонченный интеллигент, а внутри — первобытный психопат с пугающей мощью. С какой стати ему вообще марать руки, переодеваясь в моего шестерку и подобострастно лепетать „босс“? Судя по его повадкам, он должен был просто вырубить или пустить в расход всю охрану в коридоре, вальяжно прогуляться до двери и с безупречными манерами постучать!»

«А если он просто не хотел поднимать шум, светить лицом и выдавать секреты своей Последовательности, то мог бы выбрать путь поизящнее. Например, влезть через окно…»

«Сплошные противоречия… И ответ тут напрашивается только один: он разыгрывал спектакль!»

«Пытался казаться сумасшедшим или строил из себя непобедимого монстра? А может, и то и другое разом?»

Дойдя до этой мысли, Гамильтон как вкопанный застыл на месте, молниеносно связывая все детали воедино:

«Этот ублюдок — просто зеленый юнец! Вся его отбитость — дешевый фальш! А пугающая мощь зиждется исключительно на каком-то мистическом артефакте!»

«Точно, так оно и есть!»

«Лишь эта теория безупречно объясняет все нестыковки. Он не стал карабкаться по стене и лезть в окно банально потому, что сам болтается на низших ступенях и подобная акробатика ему не по зубам, да и артефакт в этом не помощник… Он прикинулся шестеркой и подобострастно назвал меня боссом, потому что всецело зависит от магической цацки, а в собственных силах не уверен, оттого и кишка тонка переть напролом… А весь этот балаган с безумием понадобился лишь для того, чтобы усилить ауру ужаса от артефакта, задавить меня морально и вытрясти нужные сведения!»

«И это же блестяще растолковывает, с какого перепугу он так стремительно слинял! Паренек разжился убойной вещицей, амбиции взлетели до небес, и он вознамерился сколотить капитал на охоте за пиратскими головами. Вот только когда выяснилось, что я работаю на Одела по прозвищу „Серебряная Гадюка“ и старину Куинна, куратора разведки „Адмирала Крови“, да еще и повязан с „Королевой Мистики“, у него банально поджилки затряслись! Испугался до икоты, наскоро свернул допрос и дал деру, так и не решившись пустить кровь!»

Чем больше «Белая Акула» обсасывал эту гипотезу, тем сильнее верил, что докопался до истины. Торопливо усевшись за рацию и вооружившись шифровальной книгой, он отстучал вдогонку еще одно донесение, вкратце изложив свои умозаключения.

Трактирщик был свято уверен, что никакие прожженные охотники за головами на него не охотятся, а весь этот инцидент — лишь плод раздутого эго зеленого юнца, которому сказочно подфартило. Напоследок он приложил к шифровке особые приметы нахала:

«Голубоглазый блондин. Никаким безумием и не пахнет, скорее даже трусоват».

«При себе держит весьма могущественный артефакт. Эта дрянь способна менять черты лица и габариты, либо же наводить морок вкупе с аурой первобытного ужаса. Второе куда вероятнее. Подлинный облик ублюдка неизвестен».

«Жалкий, неоперившийся новичок. Виртуозно пускает пыль в глаза, прикрываясь пугающей мощью своей цацки!»

«В моих делах малость осведомлен. На залетного чужака, впервые бросившего якорь в Дамире, совершенно не тянет».

Клац, клац, клац… Закончив отбивать морзянку, Гамильтон с удовлетворением откинулся назад, заставив стул натужно заскрипеть под своим весом.

Уголки его губ поползли вверх — он уже отчетливо рисовал в воображении бесславный финал этого выскочки:

«У слабака низшей Последовательности с подобным сокровищем в руках век на море будет недолог. Местные алчные акулы вмиг учуют кровь и разорвут его на куски!»

«А уж тогда можно будет не трястись над тем, что мои тайны всплывут наружу!»

…………

Окутанная ночным мраком гавань дышала безмятежным покоем. Покинув «Летучую рыбу и эль», Клейн заложил изрядный крюк. Сперва он мчался во весь дух, но вскоре сбавил темп, перейдя на неспешный, прогулочный шаг.

Удостоверившись, что хвоста за ним нет, юноша юркнул в густую подворотню. В мгновение ока он сбросил морок, вернув себе хищные черты Германа Воробья, и привычным жестом заправил рубашку в брюки.

Поправив выбившиеся пряди на висках, Клейн выудил очки в золотой оправе и водрузил их на переносицу. Теперь его облик вновь источал ту самую утонченность, сквозь которую пробивался ледяной, пронизывающий холод.

Сверившись с россыпью звезд на небе и безошибочно определив азимут, сыщик направился обратно к причалу, где был пришвартован «Белый Агат».

На ходу он издал тихий смешок и, подставив лицо пронизывающему морскому ветру, вальяжно подумал:

«Искренне уповаю на то, что „Белая Акула“ оказался не настолько непроходимым тупицей и всё же сумел разглядеть заботливо подкинутые мной бреши…»

Образ, который он так скрупулезно вылепил для сегодняшнего визита, представлял собой неоперившегося, вечно косячащего зеленого авантюриста. При этом новичок был весьма недурно осведомлен о раскладах в порту Дамира и делишках самого бармена. Вдобавок этот болван таскал при себе баснословно ценный мистический артефакт, от чьей мощи у него напрочь сорвало крышу, обнажив скрытую в глубинах души безуминку.

Изначальный план Клейна был предельно прагматичен: корсары носятся по бескрайнему океану, словно призраки, и даже хваленый королевский флот порой не может взять их след. Вытряси он из Гамильтона точные координаты баз, можно было бы смело наносить визиты вежливости прямо на дом. Если же торгаш пойдет в отказ, оставался план «Б» — превратить свою свежеиспеченную личину в лакомую наживку. Заманить жадных до чужого добра пиратов в заранее расставленные силки и открыть сезон охоты.

Но стоило ему лишь прознать, что «Белая Акула» держит прямую связь с куратором разведки «Адмирала Крови», стариной Куинном, как замысел мгновенно обрел подлинное изящество. Теперь задача состояла в том, чтобы выудить шифровальную книгу и рабочие радиочастоты. А затем — хладнокровно прослушивать эфир, отслеживать перемещения дичи, виртуозно глушить любые попытки прорицания и, выждав идеальный момент, подсунуть им эту гремучую смесь из баснословно мощного артефакта и жалкого, зеленого юнца. На такую наживку можно выловить по-настоящему крупную рыбу!

«Единственная загвоздка в том, что аппаратуры для прослушки у меня нет и в помине… На морских просторах такую диковинку днем с огнем не сыщешь… Придется дергать за ниточки „Мира“ и поручать мисс Справедливости или Фокуснику закупить комплект в Баклунде, а затем переправить его мне через ритуал жертвоприношения… Воистину, в этом и кроется неоспоримая мощь Клуба Таро!» — проникнувшись глубокой признательностью к своему творению, мысленно вздохнул Клейн.

Едва силуэт «Белого Агата» замаячил на горизонте, сыщик прибавил шагу. На подходе он приметил возвращающихся с другой улицы Донну с семейством и Клевиса вкупе с его напарниками.

Заметив юношу, бывший авантюрист сдержанно кивнул, а поравнявшись, глухо бросил:

— Птичка напела, что в «Летучей рыбе и эле» нынче случилась знатная заварушка?

«А ушки-то на макушке. Видать, этот порт ты знаешь как свои пять пальцев…» — уголок губ Клейна дернулся в легкой усмешке, и он безмятежно отозвался:

— Так, преподал урок парочке дешевых прохвостов.

Клевис едва заметно вскинул брови. В его душе закралось стойкое подозрение, что в своих оценках Германа Воробья он изрядно просчитался.

Опираясь на прежние наблюдения, наемник резонно полагал, что этот молодой сорвиголова пусть и обладает острыми как бритва клыками, отличается замкнутостью и ледяным нравом, но всё же не лишен умения улыбаться, чтит нормы приличия и прекрасно знает, когда стоит отступить. Однако теперь былая уверенность дала трещину. Бывалому охотнику почудилось, что в самых темных, непроглядных глубинах души этого юнца полыхает ревущее пламя первобытного безумия.

В этот момент в разговор вклинился отец Донны:

— Мистер Клевис, а это что за джентльмен?

— Коллега по ремеслу. Герман Воробей, — предельно лаконично представил его Клевис.

Клейн расплылся в безупречно вежливой улыбке и протянул правую руку:

— Почту за величайшую честь. Если в будущем вам понадобятся услуги профессионалов, а мистер Клевис со своей командой окажется занят — можете смело обращаться ко мне.

— Заметано. Искренне надеюсь, что вы столь же надежны и профессиональны, как эти господа! — отец Донны с напускным радушием пожал юноше руку и представился: — Урди Бранч.

Едва сыщик разжал пальцы и сделал шаг назад, как его духовная интуиция едва уловимо дрогнула. Он нутром почуял какую-то легкую, зудящую аномалию, исходящую от подарочных коробок в руках слуг семейства Бранч.

Незаметно активировав духовное зрение, Клейн обнаружил, что внутри покоятся обычные куски вяленого мяса. Вот только их цвета казались пугающе насыщенными: красное полыхало багрянцем, белое слепило чистотой, а черное зияло беспросветным мраком — точь-в-точь как у диковинных предметов прямиком из духовного мира.

«Отчетливо разит духовным миром, но при этом ни капли реальной угрозы… До чего же причудливое угощение…» — в глубине души искренне поразился юноша.

Перехватив его пытливый взгляд, отец Донны усмехнулся:

— Это главный деликатес порта Дамира. В самом сердце острова высится спящий вулкан, а в пещерах у его подножия зияют расщелины, откуда постоянно тянет природным раскаленным воздухом. Если вялить там мясо, оно впитывает совершенно изумительный, неповторимый аромат. Отличный гостинец для столичных друзей.

— Мистер Воробей, если возжелаете прикупить партию-другую, время еще терпит.

«Неповторимый аромат? Вкус духовного мира?» Клейн мгновенно сложил два и два.

Опираясь на догматы мистики, духовный мир наглухо накладывается на материальную реальность, совершенно не пересекаясь с ней. Чтобы пробить эту завесу, требуется мощь Потусторонних. Однако из любого правила бывают исключения: порой на земле встречаются аномальные зоны, где грань истончается, и духовный мир начинает исподволь отравлять реальность.

В таких проклятых пустошах покойники по щелчку пальцев перерождаются в водяных упырей, зомби и прочую нечисть, а обычные дома так и кишат зловещими полтергейстами.

«Судя по всему, в недрах тех вулканических пещер Дамира творится нечто похожее. Благо, фон там не критичный и явных аномалий не вызывает — лишь щедро пропитывает вяленое мясо этим самым „духовным“ душком… От пары ломтиков ничего не сделается, главное не обжираться…» — мысленно резюмировал Клейн, а вслух с вежливой улыбкой отозвался:

— Благодарю, но к вяленому мясу я совершенно равнодушен.

Лишь сейчас юноша окончательно убедился: та нарезка, которой его потчевал бармен в таверне, была самой заурядной, лишенной всяких мистических изысков.

В этот самый миг юный Дентон ткнул пальцем в ночное небо:

— Какая она красная!

— И правда! — с готовностью закивала Донна.

«Красная?» Клейн вскинул голову, но так и не заметил в привычном багровом диске луны ничего из ряда вон выходящего. Луна как луна.

«Детская духовность от природы куда чище и восприимчивее. Наевшись этого пропитанного эфирным душком деликатеса, они поймали легкий резонанс и обрели кратковременные проблески духовного зрения? Интересно, местная ребятня тоже то и дело видит чертовщину? Хех, держу пари, именно из этого источника и произрастает львиная доля дамирских городских легенд и страшилок…» — скрупулезно препарировав ситуацию, сыщик без труда докопался до истины.

Неспешным, прогулочным шагом процессия добралась до причала и по скрипучему трапу поднялась на палубу.

Вежливо откланявшись, Клейн направился прямиком в сектор кают второго класса.

Внезапно его сердце тревожно екнуло. Повинуясь инстинкту, юноша вновь активировал духовное зрение.

И тут же узрел, как прямо перед ним из воздуха соткался тот самый исполинский костяной посланник, молча швырнув ему под ноги письмо.





Глава 502


Картины из воспоминаний Азика




Хлоп!

Клейн протянул руку и как раз вовремя поймал слегка увесистое послание.

Исполинский костяной посланник не стал задерживаться ни на миг. Он попросту осыпался фонтаном костей, которые одна за другой стучали о палубу и тут же бесследно таяли, словно тварь не желала оставаться в этом мире ни лишней секунды.

Надежно перехватив письмо, сыщик не стал сразу же опускать взгляд для его изучения. Повинуясь духовной интуиции, он инстинктивно развернулся и устремил взор к деревянной лестнице, ведущей в каюты первого класса.

Там застыли Донна и Дентон. Глаза брата и сестры округлились до предела, а рты полуоткрылись, словно они порывались истошно завопить от увиденной гротескной сцены. Увы, всё закончилось настолько молниеносно, что дети даже не успели издать ни звука, и теперь искренне подозревали, что стали жертвами массовой галлюцинации.

«У детей, наевшихся того самого особого дамирского вяленого мяса, действительно прорезался кратковременный дар духовного зрения…» — юноша едва заметно шевельнул бровями. Точь-в-точь как во время недавней охоты на рыболюда, он вскинул левую руку и прижал указательный палец к губам, призывая малолетних зевак к абсолютному молчанию.

Уже довольно рослая для своих лет Донна мигом взметнула ладошки, наглухо зажимая себе рот. Сгорая от дикой смеси животного страха и бьющего через край восторга, девочка закивала, давая понять, что всё уяснила.

Скосив глаза вниз, она обнаружила, что младший братец так и стоит, словно громом пораженный. Донна тут же дернула его за руку, силой припечатав его же ладошку к губам.

Клевис и Сесиль, почуяв неладное в поведении своих подопечных, замерли как вкопанные и тоже уставились на Клейна, однако так ничего и не разглядели.

Встретив их пристальные, настороженные взгляды, сыщик ограничился лишь сдержанным, невозмутимым кивком и неспешно зашагал дальше, к собственной каюте.

В какой-то неуловимый момент в его пальцах возникла золотая монета. Она виртуозно порхала вверх-вниз, перекатывалась по костяшкам, казалось, обретя собственную жизнь.

Дзынь!

Золотой кругляш взмыл в воздух и со звоном лег на ладонь реверсом вверх — безоговорочное отрицание.

А это значило, что недавний инцидент не сулит ему ни малейшей угрозы.

«Никаких манер у нынешних курьеров. То ли дело раньше — похлопают по плечу, подтолкнут слегка, давая знать заранее. А то и вовсе превратят всё вокруг в духовный мир, чтобы глазам простых смертных ничего не досталось…» — беззвучно поворчав про себя, юноша выудил ключи и отпер дверь.

Опустившись на край жесткой, низкой койки, он запалил огарок свечи и вскрыл ответное послание от мистера Азика.

Выудив содержимое конверта, он первым делом устремил взор на Карту Богохульства — аркан «Темного Императора».

Созерцая этот до раздражения знакомый, надменный лик Рассела, Клейн инстинктивно выдохнул, окончательно сбросив с души тяжкий груз тревоги.

Он вовсе не боялся, что мистер Азик присвоит артефакт себе — кредит доверия к наставнику был достаточно велик. В конце концов, рецепт зелья и тонкости ритуала можно было банально скопировать, а вот воссоздать ту самую уникальную природу, вызывающую притяжение высокоранговых материалов, было невозможно. К тому же эта цепочка явно не пересекалась с Путем самого Азика, да и к взаимозаменяемым не относилась, так что подобная реликвия такому гиганту мистики была попросту без надобности.

Нет, сыщика до смерти пугала совершенно иная перспектива: что посланника банально ограбят по дороге, и эта Карта Богохульства, оказывающая колоссальную поддержку его эфирному духу, безвозвратно канет в небытие.

И такой исход отнюдь не казался фантастикой. В бескрайних просторах духовного мира кишели мириады гротескных, непостижимых тварей, и появление пары-тройки ублюдков, обожающих потрошить гонцов и виртуозно берущих их след, было вполне закономерным явлением.

Компанию аркану «Темного Императора» составил и тот самый медный свисток, принадлежавший некогда адепту Спиритического культа.

Надежно припрятав обе реликвии, Клейн развернул плотный, фактурный лист писчей бумаги и впился глазами в ответ Азика:

'…Эта карта, запечатлевшая лик «Темного Императора», всколыхнула в моей памяти весьма примечательные картины. Я воочию узрел Кровавого Императора, исполинского, возвышающегося подобно горному пику, чьи плечи укрывал алый плащ. В Его глазах полыхало первобытное, неистовое безумие; Он напрочь лишился рассудка, балансируя на самом краю потери контроля. А еще я видел подлинного Темного Императора, восставшего из небытия. Он восседал на монументальном престоле, с недосягаемой высоты взирая на всё сущее на земной тверди.

'Я снизу вверх взирал на Них, но стоило лишь Кровавому Императору мазнуть по мне взглядом, как я тут же лишился чувств.

'Сдается мне, я принимал в той «Войне Четырех Императоров» непосредственное участие, хотя конкретные детали пока ускользают от моего разума. Вполне вероятно, что именно та полученная рана и стала причиной моего проклятия: я обречен раз за разом терять память, бесконечно умирая и восставая из могилы вновь.

'Что же до тех легенд о затерянных в Бушующем море сокровищах бога Смерти, они не вызывают во мне особого трепета. Быть может, когда я взойду на борт и отправлюсь к берегам Южного континента, проплывая сквозь те самые бурные воды, некая незримая нить всё же заставит меня откликнуться на их зов.

'Случай с бывшим владельцем того медного свистка до боли напоминает ритуал возвышения на ступень «Неумирающего», однако кроет в себе вопиющие, разительные отличия. Я нутром чую сочащуюся оттуда первобытную скверну и леденящие признаки угрозы. Рискну предположить, что истинный хозяин этого артефакта ныне пребывает в совершенно невообразимом, чудовищном состоянии.

'Мой тебе совет: даже не помышляй дуть в этот мундштук ради призыва гонца. Подобная выходка чревата катастрофой. Обожди, пока я окончательно не выстрою в голове мозаику былых времен и не разберусь в подлинной сути этого явления. Лишь тогда можно будет рискнуть.

'Те перья, что остались от того самого мертвеца со свистком, служат поистине уникальным, до краев пропитанным духовностью материалом в домене некромантии. Как только в моей голове прояснится, я непременно набросаю для тебя свод нужных обрядов и заклинаний, чтобы ты смог пустить их в дело. Кстати об этом: ты как-то запрашивал способ, позволяющий выжечь ментальную скверну из Потусторонней характеристики. Боюсь, с этим придется малость повременить. По крайней мере сейчас в моей памяти на этот счет зияет лишь глухая, беспросветная брешь.

'Ах да, еще одно: смутно припоминаю, что на Южном континенте водилась некая диковинная раса созданий, которых величали пернатыми людьми.

«И напоследок. Ту карту настоятельно рекомендую надежно запечатать, иначе она неминуемо стянет на твою голову рой грозных врагов и целую лавину бед. Могу поделиться парочкой хитростей, ничего сверхъестественного в них нет. Первый метод — это модифицированная стена духовности…»

«Так я и знал… Активированная Карта Богохульства действительно обладает тем самым эффектом притяжения… Какое счастье, что я заблаговременно швырнул ее в чертоги над серой мглой… Если вникнуть в исповедь мистера Азика, он почти стопроцентно не является потерявшим память богом Смерти. Будь это так, он бы ни за что не стал распинаться о том, как снизу вверх пялился на Кровавого и Темного Императоров… Скорее всего, он — кровный потомок Смерти, выступивший плечом к плечу со своим божественным пращуром в той самой „Войне Четырех Императоров“ и схлопотавший там чудовищное ранение. Да, всё сходится…» — Клейн, глубоко погруженный в эти расчеты, щелчком пальцев высек крошечный огонек и предал исписанные листы огню.

Следом он несколько раз потренировался в запечатывающих пассах, намертво вбивая в мышечную память преподанный Азиком урок.

Покончив с этим, сыщик провел привычное таинство, вновь отправив аркан «Темного Императора» вместе со свистком культа прямиком в таинственное измерение серого тумана, тем самым наглухо обрубая любые шансы на фатальные сюрпризы.

Вне всяких сомнений, столкнуться посреди открытого океана с самим «Королем Пяти Морей» Настом в его планы совершенно не входило.

…………

Настало утро. Вынырнувшее из-за горизонта солнце щедро залило бескрайние морские дали расплавленным золотом.

Наведавшись в не блистающий изысками буфет второго класса, Клейн умял пару тостов с маслом и поджаренным беконом, запив всё это чашкой крепкого лимонного чая.

Набив желудок, юноша поднялся на палубу, дабы вдохнуть свежего морского бриза и полюбоваться дивными утренними пейзажами.

И тут его взор наткнулся на возвращающегося капитана Элланда. Морской волк был мертвецки пьян, а прямой меч на его бедре так и болтался из стороны в сторону.

Воскресив в памяти детали минувшей ночи, Клейн шагнул ему навстречу и, не проронив ни тени улыбки, произнес:

— Доброе утро.

— «Белая Акула» не доставил вам хлопот?

— С его-то связями вычислить, что я пассажир «Белого Агата», — пара пустяков.

Элланд, облаченный в свой неизменный темно-красный сюртук, небрежным жестом сдернул с головы треуголку и заливисто расхохотался:

— Это сугубо его личные проблемы.

— По правде говоря, он порывался стрясти с тебя половину суммы за разнесенную в щепки барную стойку. Впрочем, это сущие копейки — жалкая парочка сулей. А я вчера как раз сорвал куш в шесть полновесных фунтов, так что просто отсыпал ему чаевых пожирнее, и дело с концом.

«Капитан, сдается мне, вы банально струсили, что я, вжившись в роль отмороженного на всю голову авантюриста, ради гонора и гордости раздую из мухи слона и устрою там кровавую баню. Потому и предпочли раскошелиться из своего кармана?» — выдержав несколько секунд тяжелого молчания, Клейн отчеканил:

— Я вас услышал.

Следом, уже развернувшись и зашагав прочь к носу корабля, сыщик едва слышно обронил:

— Благодарю.

Вернувшись на прежнее место и подставив лицо свежему соленому бризу, Клейн протяжно, с шумом выдохнул. В душе он уже выл: играть этого отморозка — чертовски изматывающее занятие!

Вдоволь надышавшись океаном, парень уже собирался нырнуть обратно в каюту, как вдруг поблизости материализовались два знакомых силуэта. Это были брат с сестрой — Донна и Дентон.

А в паре шагов от них, зорко сканируя округу, словно тень, маячила наемница Сесиль.

По Донне за версту было видно: спала она из рук вон плохо. Под глазами залегли пухлые мешки, личико осунулось и побледнело, однако сама девчонка так и лучилась бешеной, с трудом сдерживаемой энергией. Она нарочито копировала Клейна, делая вид, будто безмятежно созерцает морские просторы, вот только ее глазенки то и дело юрко, воровато стреляли по сторонам.

И в тот самый миг, когда Дентон, выглядящий ничуть не лучше сестры, уже приоткрыл рот, Донна молниеносно перехватила инициативу:

— Дядюшка… а вчера… там, ночью… кто это вообще был?

Выпалив это, она даже не шелохнулась, упрямо глядя прямо перед собой. Но ее хрупкое тельце пробивала мелкая, едва уловимая дрожь — судя по всему, в памяти вновь всплыли те самые леденящие душу сцены.

— Всего лишь посланник. Считайте его кем-то вроде почтальона, — Клейн тоже не удостоил детишек взглядом, бросив это с такой будничной небрежностью, словно рассуждал о погоде.

— Посланник⁈ — Дентон едва не сорвался на визг.

— Мир огромен, и в нем водится уйма диковинных тварей. Уж поверьте мне на слово: пусть этот курьер и выглядит до одури жутким и свирепым, на деле он — сама кротость, да еще и с железобетонной профессиональной этикой… Этот бедолага просто доставил мне весточку от старого друга, — скупо пояснил Клейн, отчаянно силясь слепить из четырехметрового костяного исполина образ жалкой, безобидной и беззащитной зверушки.

Промаявшись ночь в страхе и убедившись, что никаких реальных увечий им не нанесли, Донна уже заметно поостыла. Ее глазенки внезапно вспыхнули неподдельным, искренним восторгом:

— Ух ты, до чего же потрясающе!

— Прямо как в самых настоящих сказках!

— Жутко круто! — не удержался от восторга Дентон, вставляя свои пять копеек.

Однако в следующее мгновение мальчишка недоуменно нахмурился: — Но почему же тогда остальные ничего не разглядели? Они даже глазом не моргнули!

— Всё потому, что ваши помыслы кристально чисты, — уголки губ Клейна едва заметно дрогнули в полуулыбке.

Разумеется, это была наглая ложь во спасение. Не мог же он в лоб заявить, что вся чертовщина кроется в том самом дамирском вяленом мясе. Услышь эти двое неугомонных сорванцов правду, их бы тут же потянуло на опасные гастрономические эксперименты.

А последствия могли быть фатальными. И речь не только о банальном несварении желудка или болезни от переедания. Бесконтрольное пробуждение духовного зрения само по себе таило в себе смертельную угрозу. Даже сам Клейн, чьих резервов ныне с лихвой хватало на долгую поддержку «зрения», не осмеливался держать его активным постоянно. В мире мистики порой достаточно лишь мельком узреть то, что не предназначено для глаз смертных, чтобы навсегда лишиться рассудка или даже самой жизни!

— А мы… у нас тоже когда-нибудь появится собственный посланник? — с замиранием сердца, сгорая от любопытства, выдохнула Донна.

— Как фортуна распорядится, — сохраняя невозмутимую маску, лаконично отрезал Клейн.

Хотя в душе он не удержался от едкой мысленной шпильки:

«У меня у самого до сих пор нет личного курьера!»

Чтобы обзавестись подобным слугой, требовалось с ювелирной точностью выстроить ритуал призыва и подготовить соответствующий оккультный контракт с тварью из духовного мира. Эти премудрости относились к узкоспециализированной, глубокой мистике. Начни он экспериментировать вслепую, и шансы вытащить из преисподней какую-нибудь смертоносную, неконтролируемую мерзость взлетели бы до небес. А потому Клейн благоразумно предпочитал не лезть на рожон, пока не будет уверен в успехе на все сто процентов.

— Угу, — с нескрываемой, трепетной надеждой протянула Донна.

Чуть погодя она заговорщицки понизила голос до едва слышного шепота:

— Дядюшка, не волнуйтесь, мы будем хранить вашу тайну как зеницу ока!

Стоящий подле нее Дентон тут же истово, с важным видом закивал.

В этот самый момент на палубу поднялся один из свежеиспеченных пассажиров, взошедших на борт в Дамире. Незнакомец волок за собой увесистый багаж.

Отстучав телеграмму, «Пылающий» Даниц резонно рассудил, что у капитана вполне могут найтись для него новые поручения. Недолго думая, пират решил поставить крест на своем отпуске и рвануть прямиком в столицу архипелага Ротсид, дабы дожидаться приказов на месте.

Дернув за нужные ниточки по своим теневым каналам, он без шума и пыли разжился билетом. Нацепив нелепый парик и густо зачернив брови, Даниц играючи просочился на борт «Белого Агата» и теперь безмятежно предвкушал, когда судно даст прощальный гудок и отчалит от пристани.

«Эх, воистину, как изрекал великий император Рассел: кто везет, на том и едут. Выдающиеся таланты всегда обречены вкалывать до седьмого пота…» — мысленно вздыхал Даниц, неспешно шагая в сторону кают и лениво скользя взглядом по палубе. Как вдруг его взор споткнулся о до боли знакомый силуэт.

Прямо на носу корабля, облаченный в черное пальто, возвышался тот самый молодой авантюрист — с виду утонченный интеллигент, а внутри конченый, отбитый на всю голову психопат. Поймав взгляд пирата, он расплылся в вежливой, безупречно джентльменской улыбке.

Мышцы на лице Даница начали неумолимо, дюйм за дюймом, каменеть.





Глава 503


Заложник




Обнаружив, что на борт под чужой личиной пробрался пират, чья голова оценена в три тысячи фунтов, Клейн мгновенно насторожился. С улыбкой обернувшись к стоящим подле него Донне и Дентону, он бросил:

— Я встретил приятеля.

Сохраняя на лице маску абсолютной безмятежности, сыщик зашагал прямо к четвертому боцману «вице-адмирала Айсберг», намертво пригвоздив его тяжелым, немигающим взглядом.

Улыбка «Пылающего» Даница уже успела окаменеть. Увидев, как этот молодой авантюрист — в чьих жилах, казалось, бурлило само безумие — неспешно приближается, пират ощутил, как в голове молнией вспыхнула лишь одна мысль:

«Бежать! Рвать когти! Уносить ноги со всех ног! Плевать на конспирацию, плевать на Потусторонние таланты — выдать себя с потрохами, но спасти шкуру!»

В глазах пирата этот с виду замкнутый, суровый искатель приключений был не кем иным, как самым настоящим, гротескным чудовищем в человеческом обличье!

Однако за долю секунды до того, как сорваться с места, Даниц внезапно замер, а его колотящееся сердце немного успокоилось. В памяти всплыли детали минувшей ночи:

Этот псих ведь даже не попытался напасть, преспокойно позволив ему уйти!

«Стало быть, он не горит желанием непременно пустить меня в расход. Выходит, нынешнюю заварушку вполне можно уладить словами… А вот если я сейчас дам деру, это только подольет масла в огонь…» Мысли в голове «Пылающего» Даница неслись вскачь. Опираясь на богатый багаж выживания, корсар титаническим усилием воли обуздал рвущиеся в бегство ноги и застыл на месте, изо всех сил стараясь выглядеть расслабленно и естественно.

Клейн шаг за шагом приблизился к нему вплотную и, расплывшись в вежливой улыбке, произнес:

— Доброе утро. Вот мы и встретились вновь.

От этой теплой, безукоризненно джентльменской улыбки Даница почему-то пробрал леденящий озноб. Криво дернув уголком губ, он выдавил:

— Доброе.

Клейн, безупречно вжившись в роль, заставил свое лицо медленно, дюйм за дюймом, заледенеть:

— Зачем поднялся на борт?

— Плыву на архипелаг Ротсид, — безропотно, словно нашкодивший юнец, ответил «Пылающий» Даниц, который и сам был весьма прославленным пиратом.

— С какой целью? — ровным, лишенным интонаций голосом продолжил допрос сыщик.

Даниц натянуто рассмеялся:

— Жду приказов от нашего капитана. Возможно, подкинет какую-нибудь работенку.

«Наверняка сейчас вышвырнет меня на берег. Как ни крути, а корсар на пассажирском судне — это ходячая пороховая бочка…» — отчитавшись, Даниц принялся мысленно прикидывать дальнейший расклад.

Для него подобный исход был бы просто манной небесной — в худшем случае он просто выбросит деньги за билет на ветер.

Клейн погрузился в глухое молчание, и от этой гнетущей тишины у пирата волосы на затылке встали дыбом.

Выдержав тяжелую паузу секунд в пять-шесть, юноша наконец разомкнул губы:

— Какая каюта?

— Первый класс, номер триста двенадцать, — Даниц торопливо вскинул зажатый в руке билет на уровень глаз.

Опускать взор он не смел, до смерти боясь, что этот психопат воспользуется моментом для внезапного удара.

Клейн едва заметно кивнул:

— Комната для прислуги имеется?

— Имеется, — на чистых инстинктах выпалил «Пылающий» Даниц, впав в полнейший, беспомощный ступор. Он ума не мог приложить, к чему клонит этот безумец.

В следующую секунду он услышал, как собеседник тоном начальника невозмутимо произнес:

— Ты будешь спать там.

«А? Что? Мне спать в каморке для прислуги? Разве он не собирался вышвырнуть меня с корабля?» Даниц остолбенел и непроизвольно ляпнул:

— С какой стати?

Клейн смерил его коротким, ледяным взглядом и процедил одно-единственное слово:

— Заложник.

«Заложник? Решил, что я пробрался на борт как лазутчик, чтобы облегчить захват „Белого Агата“ моей пиратской братией, вот и вздумал сделать из меня живой щит? А ведь логично. Если дело и впрямь пахнет абордажем, то мой пинок с трапа ничуть не спасет судно от нападения. Куда разумнее держать под рукой пленника для торгов… Дерьмо, как же я ненавижу таких надменных, ледяных ублюдков, не способных изъясняться по-человечески! Вечно цедят по слову-два или обрывают фразы на полуслове, а ты стой и ломай голову, что они там себе нафантазировали! Да если бы… если бы я не был так железобетонно уверен, что он размажет меня по палубе, я бы и близко к этому психопату не подошел! И с какого перепугу я вчера вообще решил, что мы с ним сойдемся характерами? Я явно рехнулся…» — Даниц аж зубами заскрежетал от злости, мысленно проклиная себя.

— Ладно, — с тяжелым, обреченным вздохом сдался он.

— Веди в свою каюту, — велел Клейн, безупречно удерживая отшлифованный до блеска образ Германа Воробья.

Фух… Подхватив саквояж, «Пылающий» Даниц с явной неохотой повел это чудовище в человеческой коже в нутро корабля. Поднявшись на верхнюю палубу, они остановились перед дверью номера триста двенадцать.

Распахнув створку, Клейн бегло оглядел апартаменты и мгновенно констатировал: эта роскошь не шла ни в какое сравнение с тесными каморками второго класса.

Просторная гостиная квадратов на тридцать, примыкающая к ней хозяйская спальня и целых три комнатушки для прислуги. Добавьте к этому собственную уборную, полноразмерный платяной шкаф и массивный письменный стол красного дерева.

Даниц бросил багаж, покосился на коморку для слуг и вдруг сообразил одну критически важную деталь:

— И что, главная спальня так и будет пустовать?

Едва вопрос слетел с его губ, как он уже знал ответ.

— Она моя, — с изящной, интеллигентной улыбкой изрек Клейн.

«Так и знал… Чтобы держать меня на коротком поводке…» — Даница вновь окатило волной беспросветного уныния.

Клейн сделал пару шагов по мягкому ковру и, указав тростью на дверь, скомандовал:

— За мной. Спускаемся.

— … Как скажешь, — Даниц в очередной раз растерялся, совершенно не представляя, что этот психопат замышляет на сей раз.

Причудливая пара из авантюриста и прославленного пирата быстро добралась до сектора второго класса, остановившись перед изначальной каютой Клейна.

Распахнув дверь, сыщик даже не подумал переступать порог. Кивком указав внутрь, он бросил Даницу:

— Собери всё со стола в саквояж.

«Чего⁈ Собрать? Я должен паковать твои шмотки⁈» Даниц впал в полнейший, невообразимый ступор.

В следующее мгновение кровь яростно ударила ему в голову:

«Я, „Пылающий“ Даниц, четвертый боцман „вице-адмирала Айсберг“, прожженный корсар, чья голова тянет на три тысячи фунтов! И этот ублюдок смеет помыкать мной, словно жалким лакеем!»

«Моя гордость, мое имя не потерпят столь вопиющего унижения!»

Заметив, что «Пылающий» Даниц застыл соляным столбом и даже не чешется, Клейн одарил его пронзительным, ледяным взором.

Пират рефлекторно содрогнулся.

Шумно втянув воздух, он выдавил из себя улыбку, которая выглядела куда плачевнее горьких слез:

— Сделаю.

Сгорая от обиды, он согнулся в три погибели, втискиваясь в тесную каморку, и принялся сноровисто скидывать разбросанные вещи в саквояж.

И даже без всяких напоминаний со стороны Клейна, укладывал он всё предельно аккуратно — куда бережнее, чем свой собственный багаж.

Покончив с унизительной работой, Даниц подхватил чемодан и, словно побитый пес, поплелся вслед за Клейном обратно на верхнюю палубу.

Всю дорогу его так и подмывало обрушить на спину конвоира смертоносный удар, но в конечном итоге инстинкт самосохранения взял верх над оскорбленной гордостью.

Вернувшись в номер триста двенадцать, Даниц скрипнул зубами и, судорожно сглотнув, спросил:

— Как к тебе обращаться?

— Герман Воробей, — лаконично отозвался Клейн.

«Герман Воробей…» — Даниц мысленно перекатал это имя на языке, поклявшись, что ни за что на свете не забудет сегодняшнего унижения. В будущем он непременно заставит этого ублюдка вкусить ровно то же самое!

«Капитан наверняка мне поможет!» — с жгучей надеждой подумал пират.

Дабы не выходить из образа, Клейн проигнорировал мягкое кресло и небрежно опустился на жесткий деревянный стул.

Откинувшись на спинку и слегка подавшись вперед, он непринужденно сцепил пальцы в замок и обратился к «Пылающему» Даницу:

— Выкладывай всё, что знаешь о прославленных пиратах.

— Их целая уйма, — с явным замешательством отозвался тот.

Он так и стоял столбом, не смея пошевелиться, словно вышколенный лакей.

Уголки губ сыщика медленно поползли вверх:

— Начни с тех, за кого назначена награда покрупнее.

Бросив это, он кивнул на стул напротив:

— Садись.

Даниц с облегчением выдохнул и поспешно плюхнулся на сиденье.

Внезапно мелькнула мысль, что этот тип не так уж и плох — по крайней мере, соизволил предложить ему сесть.

…………

Ту-у-у!

Под протяжный гудок «Белый Агат» покинул гавань и вышел в бескрайние просторы океана. Делая по тринадцать узлов, к полудню судно отмахало приличное расстояние.

Сорвавший голос и отчаянно жаждущий смочить пересохшее горло «Пылающий» Даниц наконец-то получил дозволение заткнуться. Вооружившись билетом, он повел конвоира на поиски ресторана для пассажиров первого класса.

Заведение отличалось весьма изысканным убранством. В углу заливался соловьем скрипач, а столики были искусно отгорожены друг от друга декоративными ширмами, даря гостям чувство уединенности.

Не успел Клейн сделать и пары шагов, как наткнулся на семейство Донны и Клевиса с его напарницей. Вся их пестрая компания оккупировала здоровенный стол и теперь находилась в предвкушении изысканных яств.

— Дядюшка Воробей! — звонко окликнул мальчуган Дентон. Разделив общую тайну минувшей ночью, он незаметно для окружающих сменил обращение.

Донна же лишь недоуменно хлопнула ресницами, всем своим видом выражая искреннюю растерянность.

Девочка кристально ясно помнила: дядюшка Воробей остановился во втором классе, а значит, ему здесь делать совершенно нечего.

Клейн с улыбкой приветственно взмахнул рукой, после чего кивнул на Даница:

— Он угощает.

— Вот оно что… — Донна с любопытством принялась разглядывать пирата. Лицо этого господина показалось ей донельзя странным, особенно жутко неестественные, словно нарисованные брови.

Клевис отложил нож с вилкой и, выдержав двухсекундную паузу, спросил:

— Твой приятель?

Издав легкий смешок, Клейн скосил глаза на пирата:

— И что же ты им ответишь?

Даниц стиснул зубы, но тут же выдавил из себя лучезарную улыбку:

— Однажды Герман спас мне жизнь.

«Истинно так. А не то он бы уже давно пустил меня в расход и обменял мою голову на звонкую монету…» — мысленно успокаивал себя пират.

Смерив Даница цепким взглядом с ног до головы, Клевис благоразумно не стал больше ничего выпытывать.

Миновав компанию Донны, Клейн облюбовал столик у самого окна.

К ним тут же подскочил услужливый лакей, протягивая меню.

— Телячий стейк на углях, фуа-гра в красном вине, овощной салат… — пробежавшись по строчкам, Даниц не удержался от восторженного вздоха: — Обожаю лайнеры, что швартуются в портах каждые два-три дня. Всегда есть свежая жратва! А вот когда болтаешься в открытом море неделями, приходится давиться одним лишь элем, солониной да проклятыми консервами. От такой скукоты взвыть можно! Впрочем, океан и сам не скупится на свежатину. Хе-хе, главное — уметь отличать съедобное от отравы. Был у нас на борту один матрос… сдуру сожрал какую-то цветастую лобстер-переростку, так его пронесло до такой степени, что зад…

Как истинный прожженный корсар, он уже было приготовился выдать забористый портовый мат, но, наткнувшись на ледяной взор Германа Воробья, спешно подобрал слова поприличнее:

— … пронесло так, что задница чуть не отвалилась.

«Сдается мне, там крылись куда более пикантные причины… Пусть ваш капитан и женщина, но баб на корабле явно кот наплакал. А уж когда матросы месяцами не сходят на берег, они становятся до одури голодными до ласк…» — беззвучно съязвил Клейн. Выхватив меню, он бегло прошелся по самым дорогим позициям:

— Несите всё из этого списка.

— Сию минуту, — на лице лакея не дрогнул ни единый мускул.

В этот момент Клейн приметил зашедшего в ресторан капитана Элланда. Тот как раз проходил мимо, и сыщик ограничился коротким, вежливым кивком.

А обернувшись, обнаружил, что «Пылающий» Даниц уже старательно отвернулся и во все глаза пялится в окно, мастерски изображая жгучий интерес к морским пейзажам.

— Капитан тебя знает? — ровным, почти утвердительным тоном спросил Клейн.

Даниц выдавил из себя сухой смешок:

— Нам довелось скрестить клинки, когда он еще тянул лямку боцмана на «Вильгельме V».

— К тому же… к тому же я, как-никак, весьма прославленный пират…

На этих словах Даниц, вспомнив о своем нынешнем, жалком положении пленника, внезапно приуныл и поспешил сменить тему:

— Вот только ума не приложу, с какой стати «Справедливый» Элланд вдруг ушел со службы. В ту пору он уже успел стать «Арбитром».





Глава 504


Пиратская банда «Красный Череп»




Потустороннему позволили покинуть флот? Даницу даже не требовалось ничего объяснять — Клейн и без того прекрасно понимал, почему пират счел это странным.

В отрядах Ночных Ястребов даже сугубо гражданский персонал находился под жестким контролем. Обычное увольнение сопровождалось подписанием договора о пожизненном неразглашении, а покидать юрисдикцию своего отряда без высочайшего дозволения строжайше воспрещалось. Если же кому-то всё-таки одобряли переезд в другой город, он был обязан первым делом явиться в местную Церковь Богини Вечной Ночи для постановки на учет.

Подобные драконовские правила красноречиво демонстрировали истинное отношение властей к паранормальным силам и всему, что с ними связано. А уж Потусторонний, испивший эликсир, и подавно не мог вот так запросто, без сучка без задоринки, порвать со своей организацией.

Клейн кристально ясно помнил: мисс «Справедливость» в свое время располагала и нужными каналами, и средствами для того, чтобы стать Потусторонней, однако наотрез отказывалась это делать. И причиной тому послужил именно страх лишиться свободы.

Этот ворох мыслей вихрем пронесся в голове юноши, так и не сорвавшись с губ. В конце концов, вежливый, но ледяной Герман Воробей не стал бы выказывать ни малейшего интереса к подобным сплетням.

— И что с того? — невозмутимо парировал Клейн, не отрывая взгляда от столовых приборов на столе.

«Да ты вообще умеешь поддерживать беседу⁈» — «Пылающий» Даниц мысленно втянул воздух сквозь зубы и, выдавив кривую улыбку, произнес:

— Ха-ха, просто мне это показалось чертовски подозрительным. Мы все грешным делом решили, что он примкнул к МИ-9 и теперь, прикрываясь капитанским званием, выступает соглядатаем, контролирующим здешние маршруты.

«Вполне вероятный расклад…» — Клейн поднес к губам стакан с простой водой и сделал небольшой глоток.

Заказанные им блюда, строго следуя ресторанному этикету, начали одно за другим появляться на столе. В качестве приятного бонуса заведение преподнесло им два бокала легкого аперитива — сладковатого, искрящегося пузырьками вина бледно-золотистого оттенка.

Сыщик больше не проронил ни звука, всецело отдавшись дегустации. Оценив яства по достоинству, он мысленно констатировал: кормят здесь и впрямь на порядок лучше, чем в столовой второго класса.

По залу разливались тягучие, умиротворяющие переливы скрипки, то и дело прерываемые легким, изящным позвякиванием ножей и вилок о фарфор. За панорамными окнами безмятежно колыхалась бескрайняя лазурная гладь океана. Вся эта картина дышала поистине безупречной, пасторальной идиллией.

И ровно в тот самый миг, когда Клейн уже перешел к десерту, в ресторан, тяжело топая сапогами, пулей ворвался один из матросов. Он бросился прямиком к столику, за которым восседал Элланд.

— Капитан, пираты по курсу! — истошно гаркнул матрос, даже не пытаясь понизить голос.

Львиная доля пассажиров вмиг оцепенела от ужаса, позабыв о еде.

Клейн вскинул голову и вперил в сидящего напротив Даница мрачный, леденящий душу взгляд.

«Пылающий» Даниц на секунду застыл соляным столбом, после чего, скривившись в горькой усмешке, заговорщицки зашипел:

— Если я скажу, что не имею к этому ровным счетом никакого отношения, ты мне поверишь?

Клейн, незаметно расслабив мышцы век, едва не сведенные судорогой от столь напряженной актерской игры, медленно, с издевательской расстановкой растянул губы в улыбке:

— Угадай.

«Угадай, сукин ты сын!» — Даница захлестнула такая волна ярости, что он едва не сорвался на отборную матерщину.

Впрочем, удержав кривую улыбку, пират выдавил:

— Твоей проницательности с лихвой хватит, чтобы во всем разобраться.

Тем временем Элланд, успевший молниеносно выпытать у матроса все подробности, поднялся на ноги и обратился к изрядно струхнувшей публике первого класса:

— На горизонте всего один пиратский корабль. Мощи нашего судна более чем достаточно, чтобы дать им достойный отпор.

— Леди и джентльмены, убедительно прошу вас без паники, организованно вернуться в свои каюты и дожидаться добрых вестей. Уж поверьте моему опыту: слепая паника и хаос калечат людей куда вернее пиратских клинков. Мне бы совершенно не хотелось, чтобы в будущем ходили нелепые байки, дескать, «Белый Агат» играючи разнес корсаров в щепки, да вот незадача — с полдюжины пассажиров по глупости переломали себе ноги в давке.

Под чутким руководством капитана и бдительным надзором матросов Донна со спутниками и остальные гости чинно покинули ресторан, разойдясь по своим покоям. В их числе оказались и Клейн с «Пылающим» Даницем.

— А я-то грешным делом решил, что ты под шумок возьмешь командование «Белым Агатом» в свои руки, дабы уберечь посудину от малейших царапин, — уже в триста двенадцатой каюте бросил Даниц. Запирая дверь, он всем своим видом демонстрировал предвкушение захватывающего спектакля.

В конце концов, тот факт, что он, едва заприметив стоящего кандидата, мигом закинул удочку, расписав программу и щедрые посулы ложи, красноречиво выдавал в нем натуру экстраверта и на редкость словоохотливого боцмана.

Клейн смерил его коротким взглядом и молча подошел к окну. Там, где лазурь небес сливалась с океаном, в их сторону уверенно перло массивное судно. На его мачте гордо реяло знамя с багровым черепом, а из труб валил густой дым, гармонично соседствуя с надутыми ветром парусами.

— Они тебе знакомы? — не вынимая рук из карманов, поинтересовался Клейн, застыв перед толстым стеклом.

Даниц пристроился чуть позади, вглядываясь в морскую даль пару секунд, после чего вынес вердикт:

— Пиратская банда «Красный Череп». Шваль средней руки.

— За голову их капитана, «Морского Волка» Джонсона, дают девять сотен фунтов. За старпома, «Одноглазого» Андерсона — полтысячи.

В пиратском ремесле размер казенной награды служил самым верным и наглядным мерилом статуса и авторитета.

Скрупулезно прикинув, что его собственные таланты в подводном бою пока оставляют желать лучшего, а абордаж неминуемо обернется кровавой баней для невинных пассажиров, Клейн выдержал многозначительную паузу и спросил:

— Они знают тебя в лицо?

— Еще бы! — Даниц в мгновение ока расправил плечи, преисполнившись гордости. — Эта шантрапа вхожа на крупные пиратские сходки, где мне не раз доводилось давать им пинка под зад.

«Сразу видно прославленного корсара стоимостью в три тысячи фунтов…» — ни на йоту не изменившись в лице, Клейн задал следующий вопрос:

— У них имеются подзорные трубы?

— Обижаешь, это же базовый инвентарь! Даже когда они берут посудину на абордаж, на марсе обязательно торчит впередсмотрящий. Пасёт горизонт в трубу, чтобы какая-нибудь случайная канонерка не накрыла их со спины, — с плохо скрываемым презрением к дилетантскому вопросу фыркнул Даниц.

Пират уже окончательно убедился: этот пугающий тип — всего лишь зеленый новичок в авантюрном ремесле, который, судя по всему, впервые ступил на шаткую палубу океанского лайнера.

«Кем же он был раньше? Маститым сухопутным охотником за головами? Или цепным псом какой-нибудь тайной ложи?» — на одних инстинктах Даниц принялся препарировать туманное прошлое Германа Воробья.

— В такие минуты их капитан со старпомом лично следят за целью в окуляры? — поинтересовался Клейн. Изначально он порывался пренебрежительно окрестить их «девятисотенным» и «пятисотенным», но вовремя рассудил, что это прозвучит чересчур невежливо.

— Стопроцентно. Они обязаны денно и нощно держать дичь под колпаком, — с легким недоумением в голосе отозвался Даниц.

Пират искренне не брал в толк, к чему вообще весь этот допрос. В его понимании, владей он подобной чудовищной мощью, он бы просто позволил «Красному Черепу» подойти вплотную, а затем перемахнул бы на их палубу и пустил всех до единого на корм рыбам.

Сыщик повернул голову к собеседнику и, расплывшись в теплой, утонченной улыбке, произнес:

— Вот и славно.

«Что ты задумал⁈ Прекрати так скалиться!» Даница внезапно прошиб леденящий страх, и он судорожно начал скрести по сусекам остатки былой храбрости, готовясь к отпору.

— Снимай парик, — ледяным тоном скомандовал Клейн.

«А?» — Даниц впал в ступор, но всё же нехотя, медленными движениями стянул с макушки фальшивую шевелюру.

Клейн выудил из потайного кармана флакон со специфическим гидролатом и протянул его пирату:

— Оттирай брови и смывай грим.

Это было то самое паранормальное «средство для демакияжа», которое он сварганил для своей клоунской личины еще до возвышения в ранг «Безликого». К слову, именно этот состав сослужил ему отличную службу во время облавы на «Мстительного духа» из Школы Розы.

Ныне Клейн в подобных притирках совершенно не нуждался, однако выбросить флакон так и не поднялась рука.

«…» — Даниц совершенно потерял нить происходящего. Впрочем, пока этот психопат не перешел к прямому рукоприкладству, пират благоразумно решил не доводить дело до точки невозврата. Послушно выполнив приказ, он смыл всю фальшь с лица, явив миру свой истинный облик.

Забрав металлический флакончик, Клейн распахнул створку, впуская в каюту тугой, пронизывающий шквал соленого морского ветра.

— Вставай сюда. Лицом к океану, — ткнув пальцем прямо перед открытым окном, велел он «Пылающему» Даницу.

Пират, разрываясь между глухим непониманием и жгучей настороженностью, подошел к подоконнику и уверенно застыл на месте.

Окинув его оценивающим взглядом, Клейн холодно процедил:

— У тебя два пути. Либо ты сам перелезаешь за борт и картинно повисаешь на виду у всех, либо я беру тебя за шкирку и вывешиваю туда насильно.

— Да что ты, черт возьми, удумал⁈ — на одних инстинктах выпалил Даниц.

Сыщик вновь расплылся в своей фирменной, леденящей душу радушной улыбке:

— Хочу продемонстрировать твою тушку той пиратской братии. Сдается мне, физиономии четвертого боцмана «вице-адмирала Айсберг» с лихвой хватит, чтобы они поджали хвосты и дали по тапкам.

— Нет, только не это! — на одних инстинктах пошел в отказ Даниц.

Пират кристально ясно представлял, к каким выводам придет пиратская банда «Красный Череп», заприметив его тушку: либо «Пылающий» Даниц попал в плен, а значит, на борту засел воистину пугающий монстр, либо же эта посудина уже находится под колпаком у «вице-адмирала Айсберг», и остальным корсарам лучше держаться от нее подальше.

«И именно то, в какой позе меня вывесят, и определит ход их мыслей…» — с горькой обреченностью осознал боцман.

Улыбка Клейна сделалась еще более лучезарной и дружелюбной:

— Поверь, со мной чертовски легко поладить. Истинно так, нужно лишь в точности исполнять мои приказы.

В это самое мгновение Даница вновь окатило той самой леденящей душу, всепоглощающей жаждой чужого голода. Ему почудилось, будто в любую секунду от его плоти и самой души могут заживо, с чавканьем оторвать изрядный кусок.

Взвесив риски ровно за секунду, пират примирительно вскинул руки и, скрипнув зубами, выдавил вымученную усмешку:

— Я сам.

Сгорая от ярости и унижения, Даниц развернулся и полез в распахнутое окно. Полагаясь на выкованные годами морской жизни баланс и первобытную силу, он уперся локтями в подоконник и надежно повис снаружи, за бортом лайнера.

— Даже не думай рыпаться. Терпением я отнюдь не отличаюсь, — в противовес мягкому, вкрадчивому тону, лицо Клейна заледенело.

Фух… Даниц титаническим усилием воли подавил жгучий порыв просто разжать руки и камнем рухнуть в океан.

Тем временем на палубе далекого пиратского корабля матрос, неотрывно пасущий «Белый Агат» в подзорную трубу, торопливо доложил «Морскому Волку» Джонсону:

— Кэп, там какой-то спятивший придурок вывалился из окна и висит на руках!

Джонсон на долю секунды опешил, после чего вскинул собственную трубу, прильнув к окуляру.

Отыскать того самого чудака труда не составило: мишень на фоне белого борта выделялась чересчур уж откровенно и броско.

«Погодите-ка… Да это же „Пылающий“ Даниц!» Бровь Джонсона нервно дернулась — он безошибочно узнал болтающегося на ветру бедолагу.

«Какого дьявола он забыл на „Белом Агате“? К чему этот цирк с вывешиванием за борт? Неужто этот лайнер — дичь самой „вице-адмирала Айсберг“?» — прокрутив в уме ворох тревожных вопросов, «Морской Волк» принял единственно верное решение.

Вскинув правую руку, он гаркнул:

— Свистать всех наверх! Руби концы, немедля уходим из этих вод!

…………

В триста пятой каюте Клевис, намертво стиснув рукоять револьвера, застыл у окна, готовый в любую секунду встретить абордажную команду.

Перепуганное семейство Донны даже не подумало расходиться по своим комнатам. Сбившись в кучу прямо в гостиной, они ни живы ни мертвы дожидались первых артиллерийских залпов. Сесиль и еще один телохранитель, Тиг, неотступно несли вахту подле нанимателей, не ослабляя бдительности ни на йоту.

И в этот самый миг в выцветших, умудренных суровым опытом глазах Клевиса промелькнуло искреннее недоумение.

Выждав еще несколько долгих минут, наемник опустил ствол, отступил на шаг от окна и возвестил:

— Пираты уходят.

— Чего? — Урди Бранч и остальные опешили от столь внезапного поворота, окончательно запутавшись в мотивах и логике незваных корсаров.

…………

Каюта триста двенадцать.

«Пылающий» Даниц перевалился обратно в комнату и, тяжело, с надрывом дыша, недовольно фыркнул:

— Да ты просто бессовестно прикрываешься именем нашего капитана! Она терпеть не может подобные выходки!

«Уж погоди, „вице-адмирал Айсберг“ непременно задаст тебе трепку!» — со жгучей обидой мысленно пригрозил пират.

Клейн молча выслушал этот выпад и, погрузившись в глубокомысленное состояние, парировал встречным вопросом:

— Насколько я помню, награда за ее голову в Лоэне составляет двадцать шесть тысяч фунтов?

«…Конченый псих…» — Даниц окончательно лишился дара речи, не найдясь, что ответить этому безумцу.





Глава 505


Слуга стоимостью в 3000 фунтов




— Капитан, «Красный Череп» сбежал!

Один из матросов пулей ворвался в капитанскую каюту.

— Сбежал? — Элланд вскинул подзорную трубу, с недоумением оглядывая безмятежную гладь океана, и как раз успел заметить, как силуэт пиратского судна растворяется за линией горизонта.

Его брови сурово сошлись на переносице: капитан ума не прикладывал, с какой стати события приняли столь неожиданный оборот.

По его прикидкам, боевой мощи «Белого Агата» ни за что не хватило бы, чтобы вот так, с ходу, заставить корсаров поджать хвосты. По всем законам жанра им предстояло выписать с полсотни кругов, обменяться серией артиллерийских залпов, и лишь тогда пираты, смекнув, что этот орешек им не по зубам и затяжной бой не сулит ничего хорошего, благоразумно бы отступили.

Неужто «Красный Череп» просто проплывал мимо, даже не помышляя о грабеже? Вот только если они не собирались никого брать на абордаж, какого дьявола вообще забыли на этом маршруте? Это же самая опасная кишка, где проще простого напороться на эскадры Королевского флота или корабли Церкви! В этих водах даже Четыре Короля и семерка адмиралов предпочитают не отсвечивать… Сердце Элланда полнилось тяжелыми сомнениями: дело явно пахло керосином.

Осторожность уберегает от катастроф, терять бдительность нельзя… Сложив желтовато-коричневую подзорную трубу, капитан нервно зашагал из угла в угол.

Наконец, он вскинул руку и скомандовал штурману:

— Сегодня ночью бросаем якорь в порту Банси.

— Доложите о стычке с пиратами командованию флота и церковникам.

Согласно изначальному курсу, следующей остановкой «Белого Агата» должен был стать порт Тиана. При скорости в тринадцать узлов путь туда занял бы около трех суток. А уж оттуда лежал прямой маршрут до конечной цели — столицы архипелага Ротсид, Города Щедрости Байама.

Впрочем, существовал и куда более стремительный способ добраться из порта Притц в Байам: сделать всего одну транзитную остановку в порту Банси, что лежал в ста двадцати морских милях от Дамира.

…………

— Они и впрямь ушли? — Урди Бранч, отец Донны, подошел к окну и вперил взгляд в морскую даль.

Клевис с ледяным спокойствием кивнул:

— Именно так.

Не успел он договорить, как с палубы донеслись зычные крики матросов:

— Отбой тревоги! Опасность миновала!

Услышав это официальное подтверждение, Донна и Дентон наконец-то смогли перевести дух. Набравшись храбрости, брат с сестрой подобрались поближе к окну, с любопытством выглядывая наружу.

— А эта пиратская банда «Красный Череп» — они очень опасные? — широко распахнув глаза, девочка тщетно пыталась разглядеть уже скрывшееся из виду судно.

— Очень, — коротко, но веско подтвердил Клевис.

— Насколько? — тут же загорелся Дентон.

Стоящий поодаль телохранитель Тиг небрежно поправил волосы и с легким смешком ответил:

— Даже если сбросить со счетов бортовые орудия и сотни головорезов, одни лишь их капитан Джонсон и старпом Андерсон представляют собой чудовищную угрозу.

— Андерсон носит кличку «Одноглазый», и Королевство дает за его голову целых пятьсот фунтов. Собери мы в кулак всех, кто сейчас находится в этой каюте, да прихвати в помощь парочку крепких матросов — и то, мы бы справились с ним лишь при удачном стечении обстоятельств. А уж «Морской Волк» Джонсон играючи раскидает и таких бойцов. Успей они пойти на абордаж, перед этим «Волком» не устоял бы никто. Его куш переваливает за девятьсот фунтов, почитай, целая тысяча!

— Это много? — Донна разрывалась между искренним трепетом перед мощью этих разбойников и недоумением от названных сумм.

В конце концов, в ее детской картине мира годовой доход отца легко переваливал за полторы тысячи фунтов!

— Это баснословные деньги. Ведь это лишь голая казенная награда за их тушки или отрубленные головы. Вся их амуниция, награбленное добро и сокровища — всё это тоже достанется тебе, а власти выкупят трофеи по рыночной цене. К тому же, за их головы наверняка назначены куши и в других державах, — вмешалась в разговор Сесиль. — Здесь, в открытом море, любой корсар стоимостью от трех сотен фунтов считается крайне опасным противником. А уж те, чей ценник подбирается к тысяче или переваливает за нее, гремят славой как минимум в своих родных водах — я имею в виду такие необъятные просторы, как море Соня или Туманное море.

— Выходит, Четыре Короля и семерка адмиралов гремят славой на все Пять морей? — с детской наивностью уточнила Донна.

Клевис со всей серьезностью кивнул:

— Истинно так.

— Значит, и банда «Красного Черепа» весьма прославлена на просторах моря Соня? — выстроив безупречную логическую цепочку, допытывалась девочка.

— Верно, — подтвердил Тиг.

— Но с какой стати они тогда сбежали? — недоуменно захлопала ресницами Донна.

— Не факт, что они именно сбежали… — Сесиль и сама не до конца понимала, что к чему.

Клевис вновь устремил взор за стекло, и меж его бровей пролегла глубокая, суровая складка:

— Вполне возможно, тут кроются иные мотивы. Быть может, в этот раз им было совершенно не до грабежей, и наши пути пересеклись по чистой случайности.

Иные мотивы? В голове Донны, переполненной детскими фантазиями, внезапно вспыхнула дикая догадка.

«Неужто это тот самый исполинский, размером с целый дом, миролюбивый посланник дядюшки Воробья до смерти перепугал корсаров? Да-да! Он же такой жуткий!» — душа девочки так и забурлила от восторга, словно закипающий котелок.

Сгорая от воодушевления, она резко повернула голову, скосив взгляд на брата, и обнаружила, что глазенки Дентона тоже пылают жгучим предвкушением.

Брат с сестрой синхронно, намертво поджали губы, без слов осознав: они оба думают об одном и том же.

— Мы выйдем подышать свежим воздухом, далеко не пойдем, покрутимся здесь, на этаже, — наспех состряпав предлог, Донна потянула брата за собой и выскользнула из каюты 305.

Оказавшись в коридоре, Дентон заговорщицки понизил голос:

— Мы идем к дядюшке Воробью?

— В точку! — лучезарно, с бьющей через край энергией улыбнулась Донна. — Я как раз приметила, что он юркнул в триста двенадцатую каюту.

…………

Каюта триста двенадцать.

«Пылающий» Даниц, благоразумно переставший поминать всуе «вице-адмирала Айсберг», вновь устремил взор на меняющий курс «Красный Череп» и с усмешкой прищелкнул языком:

— Готов поспорить на что угодно: эти ребята до смерти струхнули от тех громогласных заявлений Королевского флота о новых броненосцах и исполинских пушках. Да и недавний разгром одной из банд явно подлил масла в огонь. Вот они и поперлись в эту опасную кишку, надеясь по-быстрому сорвать последний куш и навсегда завязать с морем.

— Хех, да сдались им эти железные корыта с пушками! В арсенале флота и церковников всегда хватало смертоносных игрушек, но корсары от этого не вымерли как вид. Не по зубам в открытом бою — так всегда можно дать деру, верно? Не станут же они приставлять эскорт к каждой захудалой торговой посудине?

— Я, конечно, понимаю: броненосцы растут как на дрожжах, паровые котлы становятся всё дурнее, и однажды их скорость перевалит за восемнадцать, а то и за все двадцать узлов. Стоит им сесть на хвост — и пиши пропало, нагонят в два счета. Но ведь океан поистине безграничен! Швырни туда хоть тысячи, хоть десятки тысяч судов — они и крошечного угла не заполнят. А уж тех вод, куда не ступала нога человека, и вовсе не счесть. Натворил дел, юркнул в такую глушь — и всё, ищи ветра в поле! Да, риск там запредельный, но и шансы выжить есть.

«А этот тип и впрямь не умеет держать язык за зубами… Тебе не кажется, что отбитому на всю голову авантюристу подобные расклады до лампочки?» — Клейн оторвал взгляд от иллюминатора и окинул каюту коротким взором.

Наконец его глаза остановились на собственном кожаном саквояже, и он небрежно дернул подбородком:

— Перестирай всё грязное белье внутри.

Даниц, уже набравший в грудь побольше воздуха для очередной тирады, застыл словно громом пораженный. В этот миг он был готов спалить всю эту чертову посудину дотла.

Ярость клокотала в нем, подобно перегретому пару в котле, срывая с петель все предохранительные клапаны здравого смысла.

Пират судорожно приоткрыл рот, с шумом втянул воздух, затем снова приоткрыл рот и сделал еще один рваный вдох.

Пунцовая краска на его лице мало-помалу сошла на нет, и он, напрочь забыв о своей фирменной усмешке, глухо выдавил:

— Прямо всё?

— Только грязное. Пальто достаточно просто почистить щеткой, — Клейн едва сдержал рвущийся наружу смех, глядя на эти титанические потуги обуздать гнев. В конце концов, это была лишь малая толика того наказания, которое Даниц заслужил за грабеж невинных душ.

Внутри саквояжа покоилась его вчерашняя сменная одежда. Парень слегка поленился, поэтому накануне успел застирать лишь исподнее.

«Хладнокровие, только не сорваться, хладнокровие, держать себя в руках…» — раз за разом мысленно заклинал себя Даниц. Скрипя зубами, он подошел к багажу Германа Воробья, откинул крышку и принялся выуживать нуждающиеся в стирке вещи.

Едва он скрылся в умывальной комнате и погрузился в эту унизительную работу, как тишину разорвал заливистый перезвон дверного колокольчика.

Клейн распахнул створку и обнаружил на пороге брата с сестрой — Донну и Дентона.

— Дядюшка Воробей, мы вам не помешали? — глазки Донны так и забегали из стороны в сторону.

— Нисколько, — Клейн отступил в сторону, приглашая гостей внутрь.

Брат с сестрой переступили порог и с нескрываемым изумлением уставились на Даница, усердно стирающего белье.

— А где же прислуга? — на одних инстинктах выпалил Дентон.

— Я путешествую без неё, — Клейн ответил вместо пирата.

Донна, пребывая в легкой растерянности, заметила:

— Но ведь для первого класса предусмотрены специальные горничные-прачки, они берут плату за каждую корзину.

Не успела девочка договорить, как Даниц застыл соляным столбом.

До этого он был настолько ослеплен яростью, что напрочь позабыл о подобной услуге.

Пират судорожно стряхнул с рук капли воды, развернулся и, выдавив из себя подобие улыбки, обратился к Герману Воробью:

— Могу ли я перепоручить это прачке?

Клейн вовсе не горел желанием истязать бедолагу ради пущей забавы, а потому с усмешкой ответил:

— Меня волнует лишь чистый результат.

Фух… Даниц с явным облегчением перевел дух.

Эта короткая перепалка заставила Донну почуять неладное. Девочка с подозрением прищурилась:

— Дядюшка Воробей, вы ведь приятели? А он… почему он выглядит совершенно иначе, чем пару минут назад⁈

Сыщик неспешно опустился на стул и, не пытаясь ничего утаить, ровным тоном произнес:

— Если быть до конца точным, он мой военнопленный.

— Военнопленный? — Дентон растерянно захлопал глазами, крутя головой. Мальчишка в упор не помнил, чтобы между этими двумя джентльменами вспыхивала какая-то ссора.

Донна сначала нахмурилась, но тут же ее осенило, и она с восторгом выпалила:

— Он… он пират⁈

— Угу, — Клейн едва заметно кивнул.

— И банду «Красного Черепа» тоже вы обратили в бегство, дядюшка Воробей? — с бьющим через край предвкушением допытывалась девочка.

Юноша скосил взгляд на Даница и с абсолютно каменным лицом ответил:

— Вроде того.

Получив исчерпывающие ответы на все свои загадки, Донна почувствовала небывалое удовлетворение. Искоса поглядывая на Даница, она заговорщицки понизила голос:

— Дядюшка Воробей, а у него есть имя? То есть, я хотела спросить, за его голову назначена награда?

«Нет! Ни одна живая душа не должна прознать о моем чудовищном позоре!» — Даниц поспешно раскрыл рот, перехватывая инициативу:

— Меня зовут Зиг!

Однако в этот самый миг Клейн словно невзначай, легкомысленно обронил:

— Даниц.

— Даниц… — Донна и Дентон переглянулись, благоразумно решив больше ничего не выспрашивать.

Брат с сестрой не стали долго задерживаться и вскоре учтиво откланялись. Взгляд этого корсара казался им слишком уж свирепым и пугающим.

Вернувшись в триста пятую каюту и обнаружив, что отец всё еще увлеченно беседует с Клевисом, Донна с напускной наивностью встряла в разговор:

— Там в коридоре народ вовсю судачит о пиратах. Кто-то поминал некоего Даница. Он очень опасен?

— Даниц… «Пылающий» Даниц. Это подручный «вице-адмирала Айсберг», четвертый боцман на «Золотой мечте»… — лаконично пояснил Клевис.

На этих словах наемник внезапно осекся. Его взгляд затуманился, словно мужчина погрузился в какие-то далекие воспоминания.

«Подручный самого пиратского адмирала…» — сгорая от любопытства, Донна не унималась:

— И какова награда за его голову?

Клевис вынырнул из раздумий и глухим, веским басом отчеканил:

— Три тысячи фунтов.

Т-три тысячи фунтов⁈ Рты Донны и Дентона медленно поползли вниз, и они застыли, позабыв как дышать.

За предводителя «Красного Черепа» сулили жалкие девять сотен, а тот тип, что покорно стирал белье словно прислуга, стоит целых три тысячи⁈ Брат с сестрой ошарашенно уставились друг на друга, окончательно лишившись дара речи.

…………

Ближе к шести часам вечера «Белый Агат» вновь подошел к берегу.

— Порт Банси? А Элланд и впрямь весьма осторожен… — пробормотал Даниц, застыв у окна и созерцая тонущую в сумерках гавань и возвышающийся силуэт маяка.

Не дожидаясь реакции Клейна, пират издал сухой смешок:

— Об этом местечке ходят весьма скверные слухи.





Глава 506


Музей погоды




Клейн уже успел в общих чертах раскусить характер Даница. Не став утруждать себя расспросами о местных легендах, он так и остался сидеть в кресле, сохраняя на лице маску ледяного, невозмутимого спокойствия и молча взирая на собеседника.

Даниц, которого никто не перебивал, слегка покачал головой:

— Предания гласят, что добрых три века назад, когда лоэнская армия впервые высадилась на этот остров и захватила его, во время одного густого тумана бесследно сгинуло больше полутысячи солдат. Вскоре после этого их выбеленные кости начали то и дело находить то на побережье, то высоко в горах. Подобная чертовщина повторялась из раза в раз, пока Церковь Повелителя Бурь не воздвигла здесь храм и не прислала своего епископа.

И пусть высоколобые историки в один голос утверждают, будто колониальная эпоха взяла свой старт лишь после того, как отправленные Расселом эскадры нащупали безопасный маршрут к Южному континенту, истина была несколько иной. Задолго до тех событий державы Северного континента неустанно бороздили окрестные воды, шаг за шагом подминая под себя различные острова. Вот только размах тех предприятий был невелик, да и должного размаха они так и не обрели.

«Бесследно испарились в тумане… А кости раскидало по всему острову…» — эти обрывки фраз внезапно воскресили в памяти Клейна рассказы о Земле, покинутой богами. Если верить словам малыша «Солнца», там отродясь не видели дневного светила, лишь первобытный мрак да вспышки молний. И стоило человеку хоть на мгновение оказаться поглощенным этой кромешной, лишенной малейшего проблеска света тьмой, как на него тут же обрушивалась немыслимая, леденящая душу жуть.

Даниц устремил взор на возвышающийся вдали силуэт маяка, четко вырисовывающийся на фоне закатного неба, и продолжил:

— К тому же, судя по раскопанным древним гробницам и наскальной живописи, здешние аборигены в свое время вовсю баловались каннибализмом.

— Остров раскинулся в самом сердце зоны буйных климатических аномалий: тут тебе и землетрясения, и лютые штормы, и те самые проклятые туманы. Беды валились на головы аборигенов одна за другой, и чтобы хоть как-то умилостивить стихию, они выдумали собственного «Бога погоды». Жертвоприношения закатывали аж по четыре раза в год. Хех, и знаешь, в чем крылась их суть? Они отбирали так называемого «избранника богов», пускали его в расход, жадно делили между собой его кровь и плоть, а отрубленную башку замуровывали прямо в алтарь.

— Впрочем, эти дикарские обряды давно канули в Лету, уступив место таинствам Повелителя Бурь, да и сам язык аборигенов стерся из памяти без остатка.

«Бог погоды… Покоренный клочок суши, веками хранивший жуткие традиции человеческих жертвоприношений…» — Клейн мгновенно сделал предварительные выводы.

Даниц неохотно оторвал взгляд от горизонта и небрежно бросил:

— Именно из-за этих мрачных баек в порту Банси укоренились две весьма специфические традиции. Первая: если на город опускается густой туман или погода начинает беситься, местные наглухо запирают двери, носа на улицу не кажут и ни за что на свете не откликаются ни на какие стуки.

— А вторая — они до смерти обожают свежую кровь самых разных животных. В свое время здешний люд перенял у мигрирующих эльфов хитрый трюк: стоит добавить в кровь соль, как она сворачивается в причудливые, упругие сгустки. Приправишь эту прелесть парочкой местных жгучих специй — и получаешь невероятно нежное, тающее во рту блюдо.

«Да это же вылитый кровяной тофу!» — Клейн на долю секунды опешил, после чего, перековав искреннее изумление в легкое недоумение, сдвинул брови:

— Эльфы?

Опираясь на вбитые в подкорку еще в прошлой жизни стереотипы, юноша всегда мнил эльфов эдакими утонченными, возвышенными вегетарианцами. С какой стати эти лесные создания вообще взялись за кулинарные изыски со свежей кровью и изобрели сотню рецептов кровяного тофу?

— Именно так. Ходят слухи, что эльфы просто без ума от свернувшейся крови, — Даниц развел руками. — Какая досада, что в наши дни встретить этих дивных кулинаров стало задачей не из легких.

«…Малыш „Солнце“ как-то упоминал, что Король Эльфов Сонясолем, тот самый древний бог, безраздельно властвовал над бурями и штормами. Стало быть, весь эльфийский род по своей природе близок к Потусторонним из Пути „Моряка“… Если так посмотреть, их плотоядная страсть к крови обретает вполне логичный смысл… Держу пари, они еще и поголовно страдали вспышками дикого гнева и раздражительности… До чего же прелестная картина вырисовывается…» — мысли калейдоскопом пронеслись в голове сыщика, пока его внимание не переключилось обратно на «кровяной тофу».

«Сто лет подобного не едал…» — в душе зародилось жгучее желание сойти на берег и побаловать себя местным деликатесом.

В этот момент Даниц сам вызвался с предложением:

— Тут неподалеку есть весьма прославленный ресторанчик, «Лайм». Тамошняя свиная кровь — это просто нечто! Не желаешь… не желаешь прогуляться и снять пробу?

Пирату было до смерти неуютно куковать с Германом Воробьем один на один в тесной каюте. Он всё время ждал, что этот монстр в человечьей шкуре ни с того ни с сего слетит с катушек и устроит кровавую баню.

«А вот на людях он наверняка поумерит свой пыл… О Повелитель Бурь, умоляю, пусть это чертово плавание поскорее подойдет к концу!» — отчаянно, но без особой веры в душе молился Даниц.

Будучи до мозга костей морским волком, он тоже возносил молитвы Повелителю Бурь, вот только к самой Церкви не питал ни малейшего пиетета.

Услышав идею «Пылающего», Клейн, и без того нацелившийся на дегустацию, мгновенно загорелся.

Однако те самые байки и зловещие традиции порта Банси, что только что поведал пират, оставили после себя неприятный, тягучий осадок. Недолго думая, юноша выудил золотую монету и прямо на глазах у Даница раскинул экспресс-гадание.

Вердикт был кристально ясен: лично для него порт Банси не таил в себе никакой скрытой угрозы.

«Хм…» — Клейн уставился на лежащий в ладони соверен, не моргая добрых несколько секунд. На душе по-прежнему скребли кошки, и слепой уверенности так и не прибавилось.

Даниц, наблюдая за этим ритуалом, вдруг с леденящей ясностью осознал: этот монстр, ко всему прочему, еще и виртуозный прорицатель.

«Да уж… Задумай я дать деру, он выследит меня в два счета…» — «Пылающий» разом сник, и его сердце затопила тягучая, горькая печаль.

Едва пират успел худо-бедно взять себя в руки, как Клейн резко поднялся с кресла и уверенным шагом направился к двери уборной.

Уже взявшись за ручку, сыщик обернулся и с ледяным, ничего не выражающим лицом бросил:

— Дарю тебе шанс. Можешь попытаться сбежать прямо сейчас.

С этими словами Клейн захлопнул за собой створку, которая с глухим стуком отрезала его от гостиной.

Даниц судорожно сжал и разжал кулаки. Сделав пару неуверенных шагов к выходу из каюты, он всё же замер как вкопанный.

Самым пугающим всегда остается неизвестность. Так и не разгадав до конца, какими еще паранормальными фокусами владеет этот Герман Воробей, пират благоразумно не рискнул обострять конфликт и лезть на рожон.

«В конце концов, он ведет себя вполне сносно, увечий не наносит… Глядишь, как бросим якорь в Байаме, так он меня и отпустит на все четыре стороны…» — жалкая надежда на чудо окончательно пустила корни в душе Даница.

В уборной.

Клейн проворно извлек бумажного человечка, сноровисто обустроил искусную подмену, после чего отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в чертоги над серой мглой.

Устроившись на почетном месте во главе длинного бронзового стола, он стянул с левого запястья маятник и вывел на пергаменте нужную для гадания фразу:

«В порту Банси кроется скрытая опасность».

Свесив цепочку и приняв правильную позу, Клейн беззвучно прокрутил заклинание в уме несколько раз. Распахнув глаза, он обомлел: цитриновый кристалл бешено вращался по часовой стрелке, причем круги были невероятно широкими, а скорость просто пугающей!

А это означало лишь одно: лично для Клейна порт Банси таил в себе поистине колоссальную, смертоносную угрозу!

«Какого дьявола? Лоэн подмял под себя эти земли еще триста лет назад. Этот порт торчит на главном торговом перекрестке добрую сотню лет, и за всё это время оттуда не долетало ни единого слушка о какой-либо чертовщине… Неужто сразу несколько матерых пиратских армад решили объединиться и пустить этот остров на дно? Да нет, бред, береговые батареи здесь явно не для красоты стоят…» — сурово сдвинув брови, Клейн поспешил раскинуть карты еще раз, проверяя, не сулят ли ему ближайшие дни столкновений с корсарами. Вердикт был отрицательным.

«Хм…» — выдержав несколько секунд тяжелого молчания, юноша плотно окутался духовностью и камнем рухнул обратно сквозь серую мглу.

Вернувшись в материальный мир, Клейн нажал на механическую кнопку сливного бачка, убрал бумажного двойника, шагнул к раковине и пустил воду, слегка ополоснув ладони.

За эти краткие мгновения он успел кристально ясно разложить всё по полочкам и принял железобетонное решение: не лезть на рожон, избегать любых неприятностей и поставить безопасность во главу угла.

Насухо вытерев руки бумажным полотенцем, сыщик распахнул дверь. Его взору предстал Даниц, всё так же сиротливо торчащий посреди каюты.

«Корсар, чья осторожность граничит с откровенной трусостью… Впрочем, если подумать, вся эта братия под крылом „вице-адмирала Айсберг“ — скорее просто вольные авантюристы, подрабатывающие пиратством на полставки…» — Клейн смерил его равнодушным взглядом и будничным тоном обронил:

— Идем в ресторан первого класса.

— … Как скажешь, — Даниц ума не прикладывал, какая муха укусила этого Германа Воробья и с чего тот вдруг резко сменил гнев на милость, однако благоразумно прикусил язык и не стал спорить.

…………

Неспешно спускаясь по скрипучему трапу на берег, Клевис внезапно обернулся к Донне и ее спутникам:

— Ступайте в «Лайм» без меня.

— Мне нужно перекинуться парой слов с капитаном Элландом. Я живо вас нагоню.

— Договорились, — Урди Бранч слегка опешил от такой смены планов, но особого значения этому не придал.

Развернувшись, Клевис зашагал обратно на борт и прямо на полпути столкнулся с Элландом, на бедре которого привычно покачивался прямой клинок.

— Иду навестить Германа Воробья, — бросив эту короткую фразу, бывший авантюрист решительно направился в сектор первого класса.

Элланд на миг застыл в полнейшем недоумении, искренне не беря в толк, к чему вообще весь этот спектакль.

«Чтобы зайти в гости к Герману Воробью, моего дозволения вовсе не требуется…» — капитан постоял столбом еще пару секунд, прежде чем до него наконец дошел истинный, скрытый смысл этого визита.

«Он дает мне негласный знак: случись с ним какая беда, виноват в этом стопроцентно будет именно Герман Воробей… А вот если он вернется целым и невредимым, значит, его подозрения оказались беспочвенными, и дергать Воробья лишний раз не стоит…» Элланд как вкопанный остановился на месте и скомандовал идущему следом старпому:

— Ждем ровно пятнадцать минут.

…………

Тук-тук-тук!

Клейн и Даниц, уже собравшиеся переступить порог, услышали этот ритмичный стук в дверь.

Поймав многозначительный взгляд сыщика, Даниц проворно шагнул вперед и распахнул створку.

На пороге стоял Клевис. Смерив вновь замаскированного пирата долгим, пытливым взглядом, бывший авантюрист повернулся к Клейну:

— «Пылающий» Даниц?

Еще за обедом спутник Германа Воробья показался ему странным и до боли знакомым, однако связать это лицо с портретом на розыскной листовке наемник тогда не догадался. И лишь когда Донна вскользь упомянула имя пирата, Клевиса словно осенило — сходство было просто поразительным.

«Так и знал…» — Клейн уже приоткрыл было рот для подтверждения, но Даниц с нервным смешком его опередил:

— Дружище, вы обознались. Спору нет, я и впрямь чертовски похож на того прославленного корсара стоимостью в три тысячи фунтов, но это точно не я. Меня вечно с ним путают, и, уж поверьте, это доставляет уйму хлопот.

Клейн торопливо вскинул руку и прикрыл рот, едва не прыснув со смеху и рискуя напрочь разрушить свой тщательно выверенный ледяной образ.

Мгновенно совладав с эмоциями, он невозмутимо произнес:

— Да, это он.

«Эх… моя репутация…» — Даниц тоскливо задрал голову, уставившись в потолок.

— И что вы замышляете? — бесшумно втянув воздух, напрямик спросил Клевис.

Клейн едва заметно дернул подбородком, указав на пирата:

— Стерегу его.

— Стережете? — Клевис искренне не взял в толк смысл слов Германа Воробья.

«Сударь, вам бы следовало научиться сопоставлять факты и делать выводы самостоятельно. Я не могу разжевывать каждую мелочь, это в корне противоречит моей легенде!» Встретив недоуменный взгляд наемника, Клейн небрежно обронил:

— Он взошел на борт в порту Дамир. Я узнал его и решил взять под надзор, дабы избежать неприятных сюрпризов.

Клевис несколько секунд молча сверлил Клейна взглядом, после чего коротко кивнул:

— Справляетесь?

— Помощь нужна?

— Ни к чему, — хладнокровно отрезал Клейн.

Скользнув взглядом по унылой физиономии Даница, наемник отступил на шаг:

— В таком случае, я откланиваюсь.

Он уже собрался было уйти, как Герман Воробей внезапно окликнул его. Этот загадочный молодой авантюрист произнес с несвойственной ему тяжелой серьезностью:

— Возвращайтесь на борт как можно скорее.

— В порту Банси таится скрытая угроза.

…………

Тем временем в ресторане «Лайм» Донна только-только успела расстелить салфетку на коленях, как вдруг увидела в окно дядюшку Клевиса, спешно приближающегося к зданию.

В этот самый миг погода в порту резко испортилась. Налетел яростный шквал, заставив деревья отчаянно раскачиваться под порывами ветра.

«Воистину, порт Банси вполне оправдывает звание „музея погоды“…» — Донна с живым интересом принялась разглядывать бушующую стихию за стеклом.

Вскоре ее взгляд выхватил фигуру в черном плаще. Незнакомец, сжимая в руке штормовой фонарь, с огромным трудом продирался вперед сквозь стену ветра.

Словно почуяв на себе чужой взгляд, путник остановился, повернулся вполоборота и, вскинув голову, уставился прямо на второй этаж ресторана.

В следующее мгновение Донна смогла во всех деталях разглядеть его внешность. Под глубоким черным капюшоном зияла пугающая пустота: там, где должна была находиться голова, торчал лишь голый обрубок шеи, из которого ключом била густая, алая кровь.

Незнакомец вновь ссутулился, поплотнее запахнул плащ и безмятежно продолжил свой путь.





Глава 507


Порт Банси на ветру




Донна в ужасе отшатнулась. Ее зрачки сузились в крошечные иглы, рот полуоткрылся, а с губ уже был готов сорваться истошный вопль.

Не доводись ей совсем недавно столкнуться с тем чудовищным «посланником», девочка бы наверняка потеряла над собой контроль и в панике вскочила на ноги, рискуя опрокинуть и стол, и стулья.

К счастью, она уже перестала быть той наивной, ничего не смыслящей в морских байках малышкой, что впервые ступила на борт «Белого Агата». Лишь голос ее слегка сорвался на визг, когда она, дрожащей рукой указывая на окно, сбивчиво залепетала:

— Там… там живой мертвец!

— Мертвец без головы!

В попытках хоть как-то описать увиденную за стеклом жуть, девочка прибегла к самому расхожему образу из народных страшилок.

Сесиль молниеносно вскочила с места. В два широких шага преодолев расстояние до Донны, наемница с недоумением уставилась в бушующий за окном шторм, скрупулезно вглядываясь во тьму несколько долгих секунд.

— Там абсолютно пусто, — констатировала она чистую правду.

Донна нервно вжала голову в плечи, но всё же набралась храбрости. Осторожно подавшись вперед и прильнув к стеклу, она увидела лишь гнущиеся под порывами ветра деревья да летящий во все стороны мелкий мусор. На улице не было ни единой живой души.

— Но он только что был там! Клянусь, был! В глухом черном плаще, совсем без головы, а из шеи хлестала кровь! — отчаянно жестикулируя, допытывалась девочка, изо всех сил пытаясь убедить взрослых в своей правоте.

Ее отец, Урди Бранч, тяжело оперся о столешницу и поднялся. Подойдя к окну и вглядевшись в шторм, он сурово отрезал:

— Донна, с этого вечера сборник «Страшных сказок Фанси» под строгим запретом!

— Но ведь… но ведь… — с горькой обидой в голосе попыталась оправдаться девочка.

В этот самый момент к их столику приблизился только что поднявшийся на второй этаж Клевис:

— Что здесь стряслось?

— Донне почудилось, будто на улице бродит живой мертвец. Причем безголовый, — с легким смешком пояснил второй телохранитель, Тиг.

Клевис выдержал короткую паузу и понимающе кивнул девочке:

— Ничего страшного, это скоро пройдет.

— Снаружи сейчас бушует ураган, и там куда опаснее. Переждем, пока стихия не утихнет, а уже потом вернемся на борт.

Для Донны эти слова стали истинным бальзамом на душу: дядюшка Клевис явно поверил ей и предложил самый разумный, безопасный выход. А вот Урди, Тиг и остальные лишь снисходительно улыбнулись, сочтя это за неуклюжую, но действенную попытку успокоить перепуганного ребенка.

Заметив, что девочка всё еще не может унять дрожь, а на лице нанимателя читается легкое недовольство, Клевис отодвинул стул, опустился за стол и ровным, тяжелым голосом произнес:

— В порту Банси издавна укоренилась одна диковинная традиция: в ночи, когда погода начинает беситься, местные наглухо запирают двери, носа на улицу не кажут и ни за что на свете не откликаются ни на какие стуки.

— А если откроешь, тот самый живой мертвец утащит тебя с собой? — внезапно озарило Дентона, который вместе с сестрой уже успел повидать костяного посланника.

— Вполне можно сказать и так, — кивнул Клевис, пригубив простой воды из стакана.

«Так вот оно что…» — Донна наконец-то смогла перевести дух. Теперь она была свято уверена: пока она сидит в ресторане, тот жуткий, обезглавленный монстр ей не страшен.

Лишь немного успокоившись, девочка внезапно осознала, что из-за поднятой ими суеты добрая половина зала уже вовсю пялится на их столик.

Под этим перекрестным огнем чужих взоров Донне стало до смерти неуютно. Повинуясь инстинкту, она захотела просто вжать голову в плечи и провалиться сквозь землю.

«Я ведь не сделала ничего дурного! Я действительно его видела!» — упрямо выпрямив спину и вздернув подбородок, девочка смело обвела зал ответным взглядом.

Она увидела, как облаченные во фраки джентльмены и щеголяющие в нарядных платьях леди один за другим отворачиваются. Уткнувшись в свои тарелки, они подносили ко рту ложки, жадно зачерпывая из фарфоровых пиал приправленные специями темно-красные сгустки крови.

Кровавая жижа пачкала их губы, а в сиянии роскошных хрустальных люстр лица гостей казались пугающе, мертвенно-бледными. Этот жуткий контраст внезапно поселил в душе Донны совершенно необъяснимое, липкое чувство тревоги.

Поспешно отвернувшись, девочка уставилась в свою тарелку в ожидании ужина. В душе она истово возносила мольбы Богине, отчаянно уповая на то, что ураган поскорее утихнет.

…………

Порт Банси. Телеграфная контора.

Капитан Элланд и его старпом только-только закончили отбивать шифровку для командования ВМС, как вдруг заметили, что снаружи неистово завывает шторм, а оконные рамы и двери ходят ходуном, издавая жалобный дребезг.

— Право слово, погода в этих краях меняется быстрее, чем девичье настроение, — со смешком вздохнул Элланд, нахлобучивая на голову свою капитанскую треуголку.

Старпом Харрис в ответ лишь добродушно расхохотался:

— А вы как думали? Не зря же этот остров прозвали «музеем погоды»!

— Джентльмены, вам бы лучше пересидеть бурю здесь. Местные байки гласят, что вышедший в такую непогоду рискует лишиться собственной головы, — тягуче, с расстановкой предостерегла их телеграфистка — юная мисс с каштановыми кудрями.

— Наслышан. Да только я сам не раз гулял под этим ветром, и, как видите, голова всё еще на плечах, — беспечно отмахнулся Харрис, уже потянув за ручку входной двери.

Элланд остановил его властным жестом и, немного поразмыслив, спросил:

— Если мы добежим до соседней церкви, проблем не возникнет?

— Ваша контора ведь всё равно закрывается на ночь?

— Туда можно, — всё с той же невозмутимой медлительностью кивнула кудрявая телеграфистка.

Коротко кивнув, Элланд распахнул створку и шагнул наружу. Преодолевая яростный напор урагана, способного играючи сбить с ног ребенка, моряки с огромным трудом двинулись к возвышающемуся в паре десятков метров храму Повелителя Бурь.

Старпом Харрис, судорожно придерживая шляпу, плелся бок о бок с капитаном. По его лицу было ясно: он до смерти хочет предложить плюнуть на всё и рвануть прямиком к трапу «Белого Агата».

Однако стоило ему лишь приоткрыть рот, как тугой шквал ветра мгновенно забил глотку, безжалостно запихнув слова обратно.

Подавившись воздухом и издав пару невнятных мычаний, Харрис благоразумно прикусил язык, отказавшись от столь самоубийственной затеи.

На часах было без четверти семь — по сути, только-только сгустились вечерние сумерки. Парадные врата собора Повелителя Бурь всё еще оставались гостеприимно распахнутыми для паствы.

Здесь, под защитой высоких стен, неистовство шторма заметно спало. По крайней мере, Элланду с Харрисом больше не приходилось судорожно вцепляться в собственные головные уборы.

Преодолев длинный, дышащий суровым полумраком коридор, моряки вышли в главный молитвенный зал. В самом первом ряду они приметили мужчину, облаченного в темно-синюю сутану священнослужителя. Он сидел в абсолютном безмолвии, устремив взор на возвышающуюся над алтарем исполинскую «Священную эмблему Бури», искусно сплетенную из символов урагана, ревущих волн и разящих молний.

Элланд с теплой улыбкой приблизился к знакомому и дружески хлопнул его по плечу:

— Джейс, дружище, а где ваш епископ?

От этого легкого, непринужденного хлопка голова священника внезапно, до жути неестественно покачнулась.

В следующую секунду она просто завалилась вперед и с глухим, тошнотворным стуком рухнула на каменный пол, покатившись по плитам.

Из обрубленной шеи жреца ударил багровый фонтан, щедро окатив остолбеневшего Элланда потоками горячей крови.

Леденящая, липкая сырость просочилась прямо в душу, а густой, непроницаемо-алый цвет наглухо застлал капитанский взор.

В его мире не осталось ничего, кроме ослепительной, режущей глаза кровавой пелены да остановившейся наконец головы, чьи пустые, остекленевшие глаза теперь безучастно пялились в сводчатый потолок.

…………

Четверть восьмого. Покинув ресторан первого класса, Клейн и Даниц с облегчением отметили, что тот самый шторм, который еще недавно грозил перевернуть лайнер вверх дном, заметно поумерил свой пыл.

Задумавшись на пару секунд, сыщик уверенным шагом направился прямиком к дверям, ведущим в пассажирский сектор, и обратился к дежурившему там матросу:

— Кто-нибудь из пассажиров еще не вернулся?

Матрос, прекрасно помнивший, как этот самый джентльмен не так давно трапезничал с капитаном изысканным мясом рыболюда, не стал таить шила в мешке:

— Если не считать семейство Бранч да чету Димердо, что изволили отправиться в ресторан «Лайм», все остальные благополучно поднялись на борт еще до того, как ветер разгулялся. Хе-хе, сами понимаете, заведение неблизко, да и ужин там — дело не быстрое.

— Ах да, капитан со старпомом тоже отбыли на телеграф. Их пока не видать.

Клейн едва заметно кивнул и в полном молчании вернулся в каюту номер триста двенадцать.

Подойдя к окну, он устремил взор на вздымающиеся под напором ветра морские волны. Даже без вознесения в таинственные чертоги над серой мглой ради прорицания, опираясь на одну лишь духовную интуицию, сыщик отчетливо чуял: прямо сейчас назревает и вершится нечто поистине скверное.

Прождав еще пять долгих минут, он так и не увидел возвращающихся капитана Элланда и семейство Донны.

Клейн скосил глаза на Даница, отчего вальяжно развалившийся в кресле-качалке прославленный пират мгновенно подобрался и сел прямо.

Сыщик молча отвел взгляд и, так ничего и не произнеся, проследовал в уборную.

Привычным, отработанным до автоматизма движением заперев за собой дверь, он выудил бумажного человечка, искусно соорудил подмену и воспарил над серой мглой, намереваясь раскинуть карты еще раз.

Если прежде его заботили лишь скрытые риски порта Банси, то теперь, когда снаружи разбушевалась буря, он вознамерился прощупать уровень уже нависшей, явной угрозы.

«В порту Банси таится угроза».

Зажав в пальцах маятник, Клейн принялся беззвучно, раз за разом чеканить слова заклинания.

Спустя мгновение он распахнул глаза. Цитриновый кристалл и впрямь вращался по часовой стрелке, однако круги были мелкими, а скорость — донельзя вялой.

«Угроза есть, но вполне себе в пределах допустимого… А ведь это в корне противоречит недавним откровениям…» — опершись локтями о край длинного бронзового стола, с искренним недоумением пробормотал себе под нос юноша.

Вскоре его осенила вполне логичная догадка: нынешняя опасность отнюдь не тождественна тому самому затаившемуся, скрытому риску. Скорее всего, лишь спровоцировав какой-то триггер или копнув слишком глубоко в тайны острова, можно было заставить эту сокрытую под водой исполинскую ледяную глыбу всплыть на поверхность.

«Эта скрытая угроза наверняка пустила здесь корни добрых три-четыре сотни лет назад, а то и раньше, и уж точно не из-за моего прибытия… Хм, вполне вероятно, что нынешняя заварушка вообще не имеет с ней ничего общего. Увы, без должных зацепок раскинуть карты на эту теорию не выйдет…» Покончив с толкованием, Клейн молниеносно вернулся в реальный мир. Покинув уборную, он опустился на свободный стул.

Юноша хранил тяжелое молчание. Погрузившись в глубокие раздумья, он так долго сидел без малейшего движения, что «Пылающий» Даниц внезапно почувствовал нарастающую, липкую тревогу.

С того самого мига, как Герман Воробей обмолвился о затаившейся в порту Банси беде, прославленный пират не находил себе места от беспокойства.

«Если уж опасность заставила этого монстра передумать и отказаться от похода в ресторан „Лайм“, то она должна быть поистине чудовищной… За что мне такой паршивый отпуск? Меня словно сам дьявол проклял!» Не в силах больше выносить эту гнетущую, звенящую тишину, Даниц подскочил с кресла и принялся нервно мерить шагами каюту.

И в этот самый момент он увидел, как Герман Воробей, этот пугающий ублюдок, внезапно поднялся на ноги. Сноровисто застегивая пуговицы своего двубортного сюртука, сыщик направился прямиком к вешалке у двери.

Сняв шелковый полуцилиндр, Клейн окинул «Пылающего» ледяным взором и безэмоционально произнес:

— Ты свободен.

— А? — Даниц на миг опешил, решив, что ослышался.

Но тут же, смекнув, что именно задумал этот психопат, пират ошарашенно выпалил:

— Ты собрался вытаскивать того капитана и ту кучку простых смертных?

— Ты же… ты же сам только что твердил, что снаружи смертельно опасно!

Водрузив на голову полуцилиндр и подхватив трость из черного дерева, Клейн нажал на дверную ручку и невозмутимо парировал:

— Нам доводилось работать вместе.

— Они сохранили мою тайну.

— Он угощал меня мясом рыболюда.

— И он покрыл ущерб за разгромленную таверну «Белой Акулы».

Даниц окончательно потерял нить разговора. Окончательно сбитый с толку, он на одних инстинктах спросил:

— И сколько он отвалил?

— Пару сулей, — бросил Клейн, распахнув створку и шагнув в коридор.

«Псих! Конченый, отбитый на всю голову психопат! Ему плевать и на чужие жизни, и на свою собственную — он просто спятил!» — Даниц так и застыл с полуоткрытым ртом, не в силах выдавить ни звука.

«Какое счастье, что я-то человек нормальный! Уж я-то отсижусь в безопасности!» — отведя взгляд, со смесью злорадства и облегчения подумал пират.

Не успела эта мысль оформиться, как снаружи вновь взвыл яростный шквал. Оконные рамы жалобно затрещали, а пламя свечей в каюте пугливо заплясало, отбрасывая дерганые тени.

Глядя на эту зловещую, окутанную мраком пляску света, Даница внезапно осенило:

«Эта посудина пришвартована прямо в гавани, а значит, сейчас она — неотъемлемая часть порта Банси! И здесь тоже ни черта не безопасно! Угроза может нагрянуть в любую секунду!»

«Торчать здесь в гордом одиночестве — верная смерть! Уж лучше увязаться за этим монстром! По крайней мере… по крайней мере, силищи ему не занимать!» Тело Даница среагировало быстрее рассудка. С грохотом сапог он пулей вылетел из каюты триста двенадцать, чудом успев нагнать Клейна до того, как сыщик покинул пассажирский отсек.

Клейн скосил на него взгляд. Не проронив ни звука, он всем своим видом выразил кристально ясное недоумение.

Даниц суетливо рассмеялся:

— Если я подожму хвост и дам деру из-за такой пустяковой заварушки, меня ж на смех поднимут все корсары моря Соня!

«Дешевая отмазка…» — благоразумно не став тыкать пирата носом в его же трусость, Клейн одолжил у дежурного матроса штормовой фонарь.

Подняв тускло чадящую лампу и крепко сжимая трость, облаченный в черный сюртук юноша спустился по трапу, бесстрашно шагнув в поглощенную густым мраком гавань.

Даниц, тихо и обреченно причитая, неотступной тенью следовал за ним по пятам.





Глава 508


Не выходи на улицу




В отличие от Баклунда, Тингена, порта Притц и прочих городов на материке, на колониальных островах вроде Банси остро ощущалась нехватка газа. Уличные фонари здесь стояли редко, а внутри стеклянных колб томились свечи, покорно дожидаясь, пока их зажгут.

К несчастью, сегодня ветер разгулялся чересчур рано, и к сумеркам улицы окончательно вымерли. Свечи так и остались не зажженными в положенный час. Дороги утопали в кромешной тьме, и лишь багровый диск луны, робко проглядывающий сквозь рваные тучи, едва очерчивал контуры зданий.

По сравнению с тем, что творилось недавно, ураган заметно поумерил свой пыл. По крайней мере, Клейну больше не приходилось ежесекундно придерживать норовящую слететь с головы шляпу.

В воздухе мало-помалу сгущалась легкая, зыбкая дымка. Обступившие улицу двухэтажные дома наглухо заперли все окна и двери. Они стояли абсолютно темными, безжизненными, словно их обитатели давным-давно покинули эти края.

Сжимая в одной руке тускло чадящий штормовой фонарь, а в другой — тяжелую трость, Клейн быстрым, чеканным шагом продвигался по звенящей от тишины мостовой, направляясь прямиком к ресторану «Лайм», о котором ранее упоминал «Пылающий» Даниц.

У-у-ух!

Сквозь туманную пелену закружил внезапный порыв ветра, и юноша вдруг почувствовал леденящий, необъяснимый озноб, скользнувший по шее.

Вскинув правую руку с тростью, он поправил воротник своего двубортного сюртука, заставив его встать торчком и наглухо укрыть горло от пронизывающей стужи.

И в этот самый миг перед его мысленным взором словно вспышкой озарилась кристально ясная картина!

В этом видении некий темный силуэт размером с добрый арбуз молниеносно выныривал из тумана, хищно бросаясь прямо ему к уху.

Клейн не потратил на раздумья ни доли секунды. Резким, отработанным взмахом руки он с силой обрушил трость наотмашь.

Бам!

Нежданный гость из мрака, едва успев приблизиться, принял на себя всю сокрушительную мощь удара в лоб и отлетел далеко назад.

В скудном свете штормового фонаря сыщик наконец-то смог разглядеть истинный облик напавшей на него твари.

Это была голова!

Оторванная от туловища голова с мерзко болтающимся обрубком пищевода!

Этот жуткий кусок плоти неестественно парил в воздухе. Лицо твари до боли напоминало иссохший кусок сыра, сплошь покрытый пятнами гнилостной плесени. Сочащаяся мутно-зеленой слизью кожа дрябло обвисла, но сквозь неё всё равно гротескно проступали острые очертания черепных костей.

Там, где полагалось быть носу, зияли лишь две черные впадины. Выпученные глаза, в которых мутные бельма почти вытеснили зрачки, безумно пялились вперед. Истлевшие губы обнажили ряды бритвенно-острых клыков, щедро перепачканных кровавой слюной!

«Дерьмо!» — увидев эту картину, «Пылающий» Даниц содрогнулся и от души, грязно выругался про себя.

И пускай за его плечами числились раскопки бесчисленных кладов и кровавые бойни с десятками монстров, даже для прожженного пирата столь омерзительная и пугающая тварь была в диковинку.

Неведомо когда в руке корсара уже возник классический револьвер. Чуть опустив локоть, он изготовился спустить курок.

Но в этот самый миг Даниц узрел, как прямо с небес обрушился первозданно чистый, слепящий луч света, ударив точно в застывшую от удара трости голову.

А-а-а!

Истошный вопль разорвал тишину. Иссохшая, омерзительная голова начала стремительно плавиться и испаряться в этом сиянии, пока окончательно не обратилась в прах, не оставив после себя и следа.

«Слабак!» — на одних инстинктах констатировал Даниц.

«Этот монстр Герман Воробей что, с Пути „Солнца“? Да непохоже… Видать, пустил в ход какой-то мистический артефакт… А ведь я даже глазом моргнуть не успел, как он уже засек врага и нанес сокрушительный удар. Сил ему и впрямь не занимать…» — мысли пирата стремительно переключились на другой лад.

Но не успел он додумать эту мысль, как краем глаза выхватил из клубящегося тумана еще одну такую же жуткую голову, хищно метнувшуюся прямо к его шее.

Бах!

Даниц хладнокровно, без малейшей суеты нажал на спусковой крючок.

Снаряд, отливающий латунью, безупречно точно вонзился в усыпанную плесенью физиономию. Раздробив твари переносицу, пуля отбросила её назад, заставив зависнуть в воздухе.

В ту же секунду в полусогнутой левой ладони пирата стремительно раздулся багровый шар, объятый ревущими языками пламени.

Резко подавшись вперед и с силой выбросив руку, он «швырнул» огненный сгусток, который с оглушительным грохотом впечатался прямо в оцепенелого монстра.

Сноп багрового огня взметнулся ввысь. Жадное пламя принялось пожирать плоть, отчего кожа головы стала стремительно обугливаться, исторгая мерзкое, шипящее шкварчание.

Однако тварь, словно вовсе не замечая урона, совершила отчаянный, хищный рывок вперед. Широко разинув пасть, она была уже в волоске от того, чтобы сомкнуть челюсти на горле Даница.

Подобная неистовая живучесть застала пирата врасплох. Едва успев среагировать, он рефлекторно вжал голову в плечи, сгруппировался и рыбкой ушел в перекат, чудом увернувшись от фатального укуса.

В его левой ладони вновь запульсировал багрянец, но на сей раз пламя не стало разрастаться. Напротив, оно стремительно сжалось, наслаиваясь само на себя в невообразимо плотный ком.

Не прошло и секунды, как Даниц прямо в кувырке метнул этот миниатюрный, размером едва ли с глазное яблоко, оранжево-желтый огненный шарик.

Повинуясь воле его духовности, снаряд описал в воздухе идеальную дугу и залетел точнехонько в разинутую пасть иссохшей головы.

Бу-бух!

Ослепительная вспышка — и сокрушительный взрыв разорвал летящую тварь изнутри. Мириады ошметков плоти вперемешку с кровавым дождем веером брызнули во все стороны.

«С горем пополам разделался…» — Даниц проворно вскочил на ноги и с шумом выдохнул.

Лишь теперь до него окончательно дошло: эти зубастые котелки оказались куда более живучими, чем казалось на первый взгляд. А ведь Герман Воробей стер такого же монстра в порошок так непринужденно, словно муху прихлопнул.

«А всё потому, что силы домена „Солнца“ — идеальная управа на подобную чертовщину!» — с легкой долей пренебрежения оправдал себя пират.

Поймав себя на этих мыслях, он скосил взгляд и обомлел. Герман Воробей даже не подумал его дожидаться! Крепко сжимая трость и штормовой фонарь, сыщик уже вовсю чеканил мелкие, стремительные шаги, уносясь вдаль, а фалды его черного сюртука слегка трепетали на бегу.

«…Дерьмо! Погоди ты… погоди меня!» — зрачки Даница в панике сузились, и он, отмеряя гигантские шаги, пулей бросился вдогонку, до смерти боясь остаться в одиночестве посреди этого зыбкого, укутанного сумраком и туманом кошмара.

…………

Тем временем в ресторане «Лайм».

Донна уставилась на стоящую перед ней белоснежную фарфоровую пиалу, до краев наполненную кусками темно-багровой крови. В ее памяти тут же всплыла та пугающая, противоестественная картина, как остальные посетители поглощали эту стряпню. А следом воображение услужливо подкинуло образ того безголового незнакомца в плаще и ключом бьющей из его шеи алой жижи.

Горло девочки судорожно дернулось, и к нему подкатил тошнотворный ком.

Донна твердо решила отказаться от этого «деликатеса», несмотря на то, что густой, дразнящий аромат уже вовсю щекотал ей ноздри.

Девочка лениво поковырялась в салате и картофельном пюре, дожидаясь, пока буря за окном не утихнет. Ей казалось, что стрелки настенных часов еле-еле ползут по циферблату.

Время тянулось мучительно медленно. Посетители один за другим расплачивались по счетам и покидали второй этаж, отчего в зале становилось всё тише и безлюднее.

Топ-топ-топ! Глухой стук их шагов по деревянной лестнице невероятно раздражал Донну, заставляя нервы натягиваться еще сильнее.

Наконец она заметила, что ветви деревьев за стеклом перестали отчаянно гнуться, а мостовая оказалась густо усеяна мелким мусором и сорванной листвой.

— Ветер стих! — с бьющим через край волнением воскликнула Донна, указывая на окно.

Ее отец, торговец экспортными товарами Урди Бранч, с досадой потер переносицу и глухо осадил дочь:

— Донна, а где же твои манеры?

— Но ведь… — девочка только приоткрыла было рот для оправданий, как Клевис вскинул ладонь в примирительном жесте:

— Время уже без двадцати восемь, ужин подошел к концу. Нам благоразумнее будет поспешить на борт. О порте Банси ходит слишком уж много дурных слухов, когда дело касается ночи.

Каждый делец, чье ремесло неразрывно связано с океаном, в той или иной степени подвержен суевериям, а уж когда речь заходит о зловещих портовых байках — и подавно. Поэтому Урди, поразмыслив всего пару секунд, безоговорочно поддержал наемника.

Он проворно расплатился по счету и во главе семейства и телохранителей спустился на первый этаж.

Клевис уже собирался толкнуть дверь, чтобы оценить обстановку снаружи, как вдруг из соседней комнаты донесся протяжный, режущий слух скрип. Донна едва не взвизгнула от ужаса, намертво, до побеления костяшек вцепившись в руку своего брата Дентона.

Из проема вынырнул человеческий силуэт. Мазнув по ним равнодушным взглядом, незнакомец ровным тоном произнес:

— Опустился туман. Лучше вам носа на улицу не совать.

Незнакомец был облачен в черный фрак и не имел шляпы. На его переносице покоились очки, а мясистое лицо казалось почти идеально круглым.

— Мистер Фокс, что вы хотите этим сказать? — Клевис узнал в нем владельца ресторана «Лайм».

Фокс с абсолютно бесстрастным лицом произнес:

— Здесь, в Банси, в ночи, когда опускается густой туман или бушует непогода, лучше носа на улицу не совать и ни в коем случае не откликаться на стук в дверь. Иначе… можно… столкнуться… с весьма скверными вещами.

— Но ведь до этого люди уже уходили! — громко возразила Донна, которой с каждым его словом становилось всё страшнее.

Фокс указал на двери номеров на первом этаже:

— Они предпочли остаться на ночь.

Скрип! Стук!

Едва Фокс замолчал, как двери номеров начали распахиваться — одни тихо, другие с грохотом. Те самые джентльмены и леди, что ушли ранее, показались на порогах и в абсолютной тишине уставились на собравшееся уходить семейство Донны. Просто стояли и молча, неотрывно смотрели.

— Возможно, нам стоит уважать местные обычаи, — тщательно взвесив слова, произнес Урди Бранч. — Ночевка здесь никак не помешает нам завтра благополучно сесть на корабль.

Опираясь на свой богатый опыт, Клевис резонно полагал, что в подобной ситуации стоит прислушаться к совету Фокса и заночевать в «Лайме». Однако в памяти тут же всплыло предостережение Германа Воробья. Предостережение от пугающе сильного авантюриста, способного держать в узде самого «Пылающего» Даница!

«В порту Банси таится скрытая угроза… Причем он не уточнил, поджидает ли она на улице или в четырех стенах…» — Клевис молниеносно принял решение и обратился к Урди:

— Мистер Бранч, прошу вас, доверьтесь моему профессионализму.

— Истинно так. Мне доводилось сталкиваться со множеством местных обычаев, и все они — не более чем пустые суеверия, лишенные реальной силы, — поддакнул второй телохранитель, Тиг.

Не успели эти слова сорваться с его губ, как в парадную дверь ресторана вдруг раздался тяжелый стук: тук-тук-тук! А откуда-то издали сквозь туман донеслись едва уловимые, протяжные и полные агонии вопли.

— Вот видите, стучат. Не откликайтесь, — ровным, размеренным тоном обронил Фокс.

Сердце Урди дрогнуло, и он уже был готов согласиться остаться на ночь.

Донна же скользнула взглядом по застывшим в дверных проемах джентльменам и леди, и ей показалось, что их глаза выражают нечто неописуемо странное и жуткое.

— Нет, мы обязаны вернуться на корабль! — едва ли не срываясь на визг, отчаянно воскликнула девочка.

Клевис и сам кожей почуял эту невыразимую, давящую атмосферу и леденящую стужу, пробирающую до самых костей. Наемник вновь твердо настоял на своем:

— Если здесь творится какая-то чертовщина, оставаться в этом здании куда опаснее. А вот на борту корабля есть артиллерия и вооруженные до зубов ружьями и клинками матросы.

Этот довод окончательно убедил Урди, и он жестом велел Клевису открыть дверь.

Дождавшись, пока стук снаружи стихнет, Клевис, сжимая в одной руке револьвер, другой потянул створку на себя и распахнул парадную дверь.

Ветер на улице заметно поутих, зато мрак сгустился до предела. В клубящемся тумане, казалось, таились полчища жутких монстров.

Донна, крепко вцепившись в руку брата Дентона и прячась за спиной Сесиль, шаг за шагом покинула пределы ресторана.

Бам!

Дверь ресторана внезапно с грохотом захлопнулась, наглухо отрезав им путь назад.

В этот миг они почувствовали себя крошечной шлюпкой в эпицентре неистового шторма — одни-одинешеньки в целом мире.

Клевис, освещая путь штормовым фонарем, шел в авангарде. Внезапно он заметил, как из тумана вылетело нечто. С глухим стуком упав на мостовую, предмет несколько раз перекатился по камням.

Донна и остальные рефлекторно скосили туда глаза, и из их груди тут же вырвался единый, полный животного ужаса вскрик.

Это была иссохшая, покрытая плесенью голова!

А в следующее мгновение они узрели свет.

Ослепительный луч обрушился прямо с небес, и омерзительная голова мигом расплавилась, исчезнув без следа.

— Это… — Урди и остальные судорожно сглотнули, а их тела пробила нервная дрожь.

И в этот самый миг они заметили, как из глубин тумана к ним приближается тусклый, желтоватый свет.

То был силуэт человека с штормовым фонарем в руке. Безупречный шелковый полуцилиндр, сливающийся с мраком ночи черный двубортный сюртук и лицо с резкими, чеканными чертами, в чьей ледяной суровости сквозила пугающая, хищная острота.

— Дядюшка Воробей! — в один голос, не сдержавшись, выпалили Донна и Дентон.

Их истерзанные страхом души в тот же миг обрели непередаваемое, надежное спокойствие.

Клейн небрежно перекинул штормовой фонарь идущему рядом Даницу. Перехватив трость, он приблизился и с абсолютно невозмутимым видом, словно ничего из ряда вон выходящего не стряслось, обратился к Клевису и его спутникам:

— Для начала проследуем в телеграфную контору.

— А где чета Димердо?





Глава 509


Просьба




— Чета Димердо?

— Они всё еще в ресторане.

Урди Бранч ответил на чистых инстинктах, даже не успев толком сообразить.

А уже в следующее мгновение он ткнул пальцем туда, где только что была стерта в порошок покрытая плесенью голова, и выпалил:

— Ч-что это сейчас было?

Клейн, безупречно вжившийся в роль ледяного Германа Воробья, даже не удостоил его ответом. Мазнув коротким взглядом по Даницу, сыщик бесцеремонно обогнул семейство Донны и направился прямиком к наглухо запертым дверям ресторана «Лайм».

«Пылающий» Даниц, сжимающий в руке штормовой фонарь, заметно расслабился — как-никак, одна из напастей была благополучно устранена. Горделиво выпрямив спину и посмотрев на Урди и остальных, пират хмыкнул:

— Вам совершенно без надобности ломать голову над тем, что это за дрянь. Зарубите себе на носу главное: это монстр, который жаждет пустить вас на мясо, и точка.

Не стой Герман Воробей всего в паре метров от него, он бы непременно, с пафосом заявил: лишь я, великий «Пылающий» Даниц, способен уберечь ваши шкуры!

Клевис, Сесиль и Тиг переглянулись. Бывший авантюрист шагнул вперед, пытаясь хоть как-то успокоить нанимателей:

— Обождите с расспросами до возвращения на «Белый Агат».

Откровенно говоря, за плечами всех троих телохранителей числился немалый опыт вольных странствий, однако их познания о сверхъестественных тварях так и не продвинулись дальше портовых баек да пьяных россказней коллег по цеху. Столкнувшись с подобной чертовщиной воочию, они и сами пребывали в состоянии пугающего, зыбкого транса, словно в дурном сне.

Впрочем, им уже доводилось иметь дело с рыболюдом. А раз уж в мире водится подобная мерзость, то и существование остальных чудовищ укладывалось в рамки рассудка — ну, может, они чуточку уродливее, диковиннее и обладают своими причудами.

Стоило лишь уцепиться за эту мысль, как в душах наемников воцарилось подобие хладнокровия, а зажатые в руках стволы словно вновь налились привычной, смертоносной тяжестью.

И всё же, тот ослепительный, первозданно чистый столп света, обрушившийся прямо с небес, напрочь выходил за рамки их понимания. Вся привычная картина мира, выстроенная годами система ценностей и верований дала трещину. Оставалось лишь стиснуть зубы, загнать эти пугающие мысли в самый дальний угол сознания и намертво подавить бушующие эмоции.

Тем временем Клейн застыл перед входом в ресторан «Лайм». Подняв правую руку, он согнул пальцы и властно постучал в дверь.

Тук! Тук! Тук!

Он отбил три четких, размеренных удара, однако по ту сторону не раздалось ни звука. Внутри царила звенящая, мертвая тишина.

Не будь этих тусклых отблесков свечей, настойчиво пробивающихся сквозь щели и окна, сыщик бы грешным делом решил, что перед ним давно покинутая, заброшенная лачуга.

Тук! Тук! Тук!

Юноша повторил стук.

В ресторане по-прежнему хранили глухое молчание. Казалось, все до единого постояльцы свято чтят ту самую дикую местную традицию: ни под каким предлогом не откликаться на стук во время густого тумана.

Клейн опустил руку и небрежным жестом отряхнул полы своего двубортного сюртука.

А в следующее мгновение он резко подался назад, вскинул колено и с сокрушительной силой впечатал подошву прямо в деревянную створку.

Ба-бах! Парадные двери ресторана с оглушительным треском распахнулись настежь, а гвозди, на которых держался массивный латунный замок, с корнем вырвало из косяка.

Облаченный во фрак круглолицый, пухлый хозяин заведения по фамилии Фокс всё так же безмолвной статуей возвышался на своем прежнем месте. Те самые джентльмены и леди, что предпочли остаться на ночь, вновь распахнули двери своих номеров и застыли на порогах, неотрывно и бесстрастно взирая на незваного гостя.

— И чего же вы… добиваетесь? — Фокс даже не подумал возмущаться. Его тон оставался всё таким же тягучим и ровным, вот только в руке уже угрожающе поблескивал ствол револьвера.

Клейн, чье духовное зрение уже было активировано на полную, медленно обвел зал взглядом. Ни в одной из человеческих аур он не выявил и малейшего следа демонической скверны или чертовщины.

Сыщик устремил тяжелый, ледяной взор на трактирщика и, не мигая, отрезал:

— Где чета Димердо?

Фокс выдержал этот контакт долгих пару секунд. Встретившись с темно-карими глазами Клейна, в чьей непроницаемой глубине, казалось, вот-вот сорвется с цепи первобытная буря, трактирщик неестественно, скованно отвернулся:

— Есть еще одна компания. Чужаки. На втором этаже.

— Велите им спуститься, — ледяным тоном скомандовал Клейн.

Фокс погрузился в тягостное молчание, которое продлилось до тех самых пор, пока незваный гость молниеносным движением не выхватил револьвер, наставив дуло ему точнехонько в лоб.

Шумно втянув воздух, трактирщик подозвал лакея и велел ему подняться наверх. Вскоре чета Димердо, тяжело ступая по деревянным половицам, начала спускаться в зал.

— Что-то стряслось? — подал голос мистер Димердо, мужчина лет тридцати, проводивший в этих краях медовый месяц с молодой супругой.

Клейн небрежно опустил ствол и равнодушно произнес:

— В порту Банси творится сущая чертовщина.

— Вы возвращаетесь с нами на борт, или же изволите остаться здесь на ночь?

— Чертовщина? — Димердо едва успел повторить это слово, как его взгляд наткнулся на стоящего снаружи Урди Бранча, который принялся истово, с пугающей серьезностью кивать.

Мужчина прекрасно знал, что этот Бранч — весьма состоятельный делец, промышляющий импортом и экспортом, да еще и притащивший с собой троих крепких телохранителей. И если в порту действительно запахло жареным, держаться поближе к такой компании было всяко надежнее. Ответ напрашивался сам собой.

Что же до тех пресловутых местных традиций Банси — плевать на них, это всего лишь глупые сказки! Крепко сжав ладонь новоиспеченной жены, он решительно зашагал к выходу, натянув вежливую улыбку:

— Все наши вещи остались на корабле. Разумеется, мы идем с вами.

— Благодарим вас, — в один голос произнесли супруги, минуя Клейна и присоединяясь к семейству Бранч на улице.

Клейн изящно спрятал револьвер и с легким, учтивым поклоном обратился к Фоксу:

— Прошу простить за вторжение.

С этими словами юноша круто развернулся и, окутанный льющимся из дверей тусклым светом, зашагал обратно к Клевису и остальным.

Бам! Тяжелые створки «Лайма» захлопнулись с оглушительным стуком, после чего принялись жалобно дребезжать под порывами промозглого ветра.

По правде говоря, сыщик нутром почуял витающую в ресторане гнетущую, нездоровую атмосферу. Однако раз уж духовное зрение не дало никаких зацепок, лезть на рожон он благоразумно не стал, до смерти боясь спровоцировать ту самую фатальную угрозу, что затаилась в порту Банси.

Вернувшись к Даницу, он в тусклом свете штормового фонаря бегло пересчитал собравшихся.

«Четверо из семьи Донны, трое наемников, чета Димердо да несколько лакеев — все в сборе…» — перехватив трость левой рукой, Клейн просунул правую за пазуху своего двубортного сюртука, нащупав спрятанную «Солнечную брошь».

Вспышка темного золота — и невидимая, согревающая сила стремительно хлынула наружу, окатив всех присутствующих мягкой, незримой волной.

В этот самый миг Донне и остальным почудилось, будто они внезапно перенеслись на знойный юг, купаясь в благодатных лучах солнца, которые безжалостно выжигали из их тел пробирающую до костей могильную стужу.

Паника и липкий страх отступили, уступив место забытой отваге. Те крохи скверны, что успели пустить корни в их душах после дегустации знаменитого дамирского вяленого мяса, вкупе с легким налетом чертовщины порта Банси, растаяли без следа.

«Солнечный венец»! Истинная благодать, дарующая храбрость всем союзникам в радиусе двадцати метров и выжигающая из них любую нечисть!

Это псевдозаклинание, питаемое силой артефакта, всецело подчинялось воле и духовности самого Клейна, позволяя ювелирно направлять солнечную мощь, огибая тех, кто в его помощи совершенно не нуждался.

— Для начала проследуем в телеграфную контору, — ледяным тоном повторил свой приказ Клейн. Сжимая в левой руке трость, а в правой — верный револьвер, он быстро сориентировался во мраке и зашагал вперед.

Даниц, поймав короткий кивок сыщика, занял позицию на фланге. Клевис, Сесиль и Тиг, как и подобает матерым наемникам, с профессиональной хваткой взяли на себя тыл и противоположный край, выстраивая глухую оборону.

«Тащить за собой прорву из полутора десятков напуганных смертных — сущая каторга. В случае внезапного налета прикрывать всех разом попросту немыслимо, да и из реальных бойцов под рукой лишь этот отбитый „Пылающий“… И как же тут выкручиваться?» — прокрутив в памяти повадки тех самых летающих голов, Клейн неожиданно сунул револьвер обратно в подмышечную кобуру, а трость перехватил правой рукой.

Левая ладонь юноши скользнула в карман. Одним мысленным усилием сняв стену духовности с железного портсигара, он выудил древний медный свисток Азика и зажал его в пальцах, то и дело небрежно подбрасывая вещицу в воздух.

Сыщик был готов биться об заклад: эти недобитые, состоящие из одной лишь башки твари напрочь позабудут о сочных, живых людях, и в их пустых бельмах останется лишь эта архаичная, излучающая могильную притягательность реликвия!

«Идеальный расклад. Теперь можно не трястись, что я банально не поспею на помощь… Воистину, вот она — подлинная, незыблемая роль „танка“!» — с чувством глубокого удовлетворения мысленно констатировал Клейн, слегка прибавив шагу.

И в эту самую долю секунды из клубящейся впереди туманной дымки пулей вылетели сразу три иссохших, сплошь покрытых омерзительной плесенью черепа. Подобно выпущенным из лука стрелам, они с разных сторон рванули прямиком к Клейну, в упор не замечая окружающее их скопище теплой, пульсирующей плоти.

Целых три! Зрачки Даница сузились в игольное ушко. Пират разрывался между легкой тревогой за то, что Герман Воробей не совладает с такой сворой и впадет в панику, и жгучим предвкушением наконец-то воочию узреть подлинную, сокрушительную мощь этого психопата.

«Три…» — Клейн неспешно, без малейшей суеты дернул левой кистью, подбросив медный свисток Азика высоко в воздух.

Те самые парящие головы, волочащие за собой кровавые обрубки пищеводов, тут же заложили крутую дугу, устремившись к своей новой, самой желанной цели.

Сыщик отступил на шаг и с абсолютно каменным, лишенным эмоций лицом поднял руку, коснувшись «Солнечной броши».

В то же мгновение пространство вокруг летящего свистка внезапно взорвалось густым роем первозданных, золотистых искр. Воздух налился подавляющей, величественной святостью.

«Пламя света»!

Три иссохших, обтянутых лишь гнилой кожей черепа синхронно исторгли истошный, пронзительный визг. В объятиях ревущего золотого огня они стремительно истаяли, осыпавшись на землю жалкими кучками пепла.

Клейн сделал два размеренных шага вперед и уверенно поймал падающий древний артефакт.

«…И так тоже можно было? Еще один мистический артефакт?» — Даниц застыл в полнейшем ступоре на пару секунд. Пирату казалось, что эта смертоносная угроза была устранена до пугающего, до смешного играючи.

Тем временем чета Димердо наконец-то смогла воочию разглядеть, что именно пыталось напасть на их группу. Супруга вмиг побелела от первобытного ужаса, а муж, в панике теряя самообладание, выдохнул:

— Ч-что… что это было?

Донна мигом обернулась к ним и, серьезно кивнув, изрекла:

— Обождите с расспросами до возвращения на «Белый Агат».

Бросив это, девочка поднесла указательный палец к губам, в точности копируя жест дядюшки Воробья, призывающий к абсолютному молчанию.

Мистер Димердо, воскресив в памяти ту подавляющую, божественную святость, что только что источал стоящий впереди молодой человек, судорожно сглотнул. Крепко сжав ладонь жены, он погрузился в напряженную, настороженную тишину. Лакеям, глядя на господ, не оставалось ничего иного, кроме как безропотно последовать их примеру.

Процессия возобновила движение по залитой лишь тусклым, бледным лунным светом мостовой. Окна в домах по обеим сторонам улицы давно погасли, и за выпуклыми стеклами эркеров таился лишь непроглядный, глухой мрак.

Донну не отпускало навязчивое, липкое чувство, будто из этой тьмы за ними неотрывно следят десятки невидимых глаз. Казалось, кто-то крадется следом, но из-за какой-то неведомой преграды так и не решается высунуться наружу.

«Должно быть, они до смерти боятся дядюшку Воробья!» — мысленно успокоила себя девочка. Намертво вцепившись в руку младшего брата, она послушно семенила в безопасном кольце, выстроенном родителями и наемниками.

Внезапно из бокового переулка вынырнул человеческий силуэт. Незнакомец, облаченный в глухой черный плащ, неестественно подался вперед. Взглядам предстал жуткий, всё еще фонтанирующий алой кровью обрубок шеи. А выше шеи зияла абсолютная, пугающая пустота — лишь подкладка капюшона тускло отсвечивала в лунном свете.

— Хр-р-р!

Из разорванной глотки безголового вырвалось низкое, глухое звериное рычание. Тяжело, с гулким топотом чеканя шаг так, что брусчатка под ногами едва заметно содрогалась, тварь напролом бросилась прямо к Клейну.

Траектория ее рывка пролегала точнехонько через Даница. Прославленный пират грязно выругался сквозь зубы и резким взмахом руки метнул вперед до предела сжатый, обжигающе-оранжевый сгусток пламени.

Бу-бух!

Огненный шар с оглушительным ревом детонировал, и взрывная волна заставила безголового монстра тяжело отшатнуться на пару шагов назад.

Лохмотья на его теле обуглились, плоть стремительно покрылась черной гарью, а следом занялся ярким пламенем и сам плащ.

Увы, для твари, давно распрощавшейся с жизнью, подобный урон был сродни легким царапинам.

И в эту самую долю секунды, под хлесткий, звонкий щелчок, бушующее на черном плаще багровое пламя внезапно взметнулось ввысь, уподобившись распускающемуся исполинскому цветку.

Из самого сердца этого огненного смерча хищной тенью выскочил облаченный в пальто Клейн. Используя инерцию падения и вкладывая всю мощь своего тела, он намертво сжал трость обеими руками и с размаху вонзил ее прямо в окровавленный обрубок шеи монстра.

Хрясь!

Черное дерево насквозь прошило тушу безголового, со зловещим хрустом выйдя прямо у него между ног.

Бам! Мышцы на спине Клейна вздулись от чудовищного напряжения, и юноша грубой, первобытной силой впечатал насаженную на трость тварь прямо в каменную мостовую!

Пользуясь секундной заминкой, он, намертво зафиксировав монстра у земли и возвышаясь над его спиной, стремительным потоком влил собственную духовность в «Солнечную брошь».

Сыщик уже успел оценить обстановку с помощью духовного зрения: ни «Призыв святого света», ни «Очищающий удар», ни даже «Пламя света» не смогли бы в мгновение ока стереть в порошок тварь, столь густо пропитанную гнилостной черно-зеленой скверной. Приходилось импровизировать и пускать в ход иной подход.

Пять секунд, четыре, три… Безголовый монстр неистово, по-звериному извивался и корчился, но, подобно насаженной на вертел змее, оставался наглухо пригвожденным к брусчатке.

Две секунды, одна!

Клейн разомкнул губы, низким, вибрирующим шепотом выплюнув слово на древнем гермесе:

— Солнце!

Мириады кристально чистых, сияющих искр соткались из пустоты. Обернувшись иллюзорными каплями живительной влаги, они благодатным дождем пролились прямо на тело безголового мертвеца.

Пш-ш-ш! Во все стороны густыми клубами повалил тошнотворный черно-зеленый дым. Клейн резко разжал руки, отпустив трость, и плавно скользнул на пару шагов в сторону.

Под этим эфемерным «ливнем» безголовая туша забилась в диких конвульсиях. Вскоре судорга стихла, и тварь окончательно растаяла, обратившись лишь мерзкой лужицей крови и сукровицы.

«Никаких Потусторонних характеристик… Стало быть, это не истинный враг, а лишь очередная кукла-марионетка, слепленная на убой…» — хладнокровно констатировал Клейн. Выдернув трость из кровавого месива, он развернулся и неспешно зашагал обратно к отряду.

— До чего же круто! — с запоздалым, искренним восторгом выдохнул Дентон.

Глаза Донны тоже сияли неподдельным, трепетным восхищением.

«Всё те же фокусы с мистическими артефактами… Однако та мгновенная телепортация сквозь пламя красноречиво вопит о его истинной, пугающей мощи. Чертовски опасный тип…» — «Пылающий» Даниц отвел взор. Пират в очередной раз убедился, что его решение не рвать когти сломя голову было воистину мудрейшим.

Спустя семь или восемь минут, благополучно зачистив еще две волны выскочивших из мглы тварей, процессия наконец-то добралась до телеграфной конторы порта Банси.

Клевис уверенно шагнул вперед и тяжело постучал в массивную дверь.

— Кто там? — донесся изнутри ровный, лишенный эмоций женский голос.

— Мы ищем капитана «Белого Агата», мистера Элланда, — глухо отозвался наемник сквозь закрытую створку.

В звенящей тишине ночи женский голос, всё так же неторопливо и размеренно, ответил:

— Он и… его старпом… ушли в соседнюю… церковь.

«Странная тут у людей манера речи… Или это только в такие жуткие ночи они так тянут слова?» — мысленно нахмурился Клейн. Незаметно подбросив золотую монету, он раскинул экспресс-гадание и убедился, что собеседница не лжет.

Когда отряд уже собрался было развернуться и уйти, голос по ту сторону двери слегка замялся и добавил:

— Вы не могли бы… оказать милость… и присмотреть за… одним человеком.

— Он мой… коллега… Вышел наружу еще до того… как поднялся ветер… и так и не вернулся.

— Его зовут… Паво Корт.





Глава 510


Возвращение епископа




«Паво Коут…» — Клевис не стал напрямую отвечать женщине за дверью телеграфной конторы, а лишь повернул голову и бросил взгляд на Германа Воробья, ожидая, какое решение примет тот.

В глазах бывшего авантюриста благополучно и без потерь довести группу из доброго десятка человек обратно на «Белый Агат» само по себе было задачей не из легких. В такой ситуации нельзя, да и попросту глупо отвлекаться на поиски какого-то человека. Впрочем, Клевис прекрасно осознавал: их главная опора прямо сейчас — это Герман Воробей и «Пылающий» Даниц, и лишь за ними остается окончательное право голоса.

Клейн погрузился в молчание на пару секунд, после чего произнес ровным, лишенным эмоций голосом:

— Как он выглядит?

Сыщик рассудил: чем больше сведений они соберут, тем проще будет вырваться из этого окутанного жутким туманом, проклятого городка, вот и бросил вопрос как бы невзначай. А уж станут ли они высматривать пропавшего — это всецело зависело от того, с чем им предстоит столкнуться впереди.

Однако, задавая этот вопрос, Клейн строго-настрого предостерег сам себя: не копать слишком глубоко, иначе можно ненароком спровоцировать ту самую смертоносную угрозу, что затаилась в порту Банси.

Балансируя между жаждой информации и инстинктом самосохранения, ему надлежало идти по тончайшему канату — не уклоняясь ни вправо, ни влево, соблюдая безупречное равновесие.

И сказать наверняка, насколько это окажется сложным, было невозможно. Никто не ведал, какими последствиями обернется малейший неверный шаг, а значит, оставалось уповать лишь на богатый опыт да обостренную интуицию. Риск сорваться в пропасть нависал дамокловым мечом, отчего нервы Клейна натянулись струной, а мысли неслись с пугающей, небывалой скоростью.

В густом ночном мраке, разбавленном лишь зыбкой пеленой тумана, тяжелые двери телеграфной конторы оставались наглухо запертыми. Женщина по ту сторону выдержала короткую паузу и произнесла:

— Он… очень красивый… мужчина.

— У него два глаза, два уха, один нос и один рот.

«Да что за жуткий бред… У этой дамочки явно крыша потекла! Если верить местным байкам, она вообще не должна была отзываться!» — «Пылающему» Даницу до смерти захотелось высадить эти чертовы двери с ноги, ворваться внутрь и своими глазами поглядеть, какая чертовщина там творится.

Но в этот самый миг он увидел, как Герман Воробей легким движением поправил шляпу, круто развернулся и зашагал прочь.

— Церковь Повелителя Бурь, — предельно лаконично обозначил следующую цель Клейн.

Его совершенно не волновало, какие бесы водятся в голове у телеграфистки — точно так же, как он не стал совать нос в тайны хозяина ресторана «Лайм» и тех застрявших там постояльцев.

Ветер всё стихал, а вот туман по-прежнему стелился зыбкой пеленой. Сквозь высокие узкие витражи храма робко пробивалось тусклое мерцание свечей, уподобляясь путеводному маяку посреди бушующего шторма.

Стоило Клейну в очередной раз пустить в ход «Солнечный венец», как Донна и остальные вновь обрели толику отваги. Словно утопающие, мертвой хваткой вцепившиеся в спасительную соломинку, они торопливым, безмолвным шагом заспешили по абсолютно вымершим улицам.

Вскоре отряд добрался до фасада церкви Повелителя Бурь. Увы, обе массивные створки парадных врат оказались наглухо сомкнуты, не оставляя ни малейшей щелочки.

Мазнув взглядом по выбитой на дверях Священной эмблеме Бури, Клейн вскинул руку и трижды ударил в дерево.

Тук! Тук! Тук!

По ту сторону мгновенно раздался напряженный, настороженный мужской голос:

— Кто там?

— Герман Воробей, — прямо ответил Клейн.

Сыщик уже успел безошибочно узнать этот бас — говорил капитан Элланд.

— Зачем вы сюда пожаловали? — не спеша отпирать засовы, вновь осведомился морской волк.

Опираясь на трость, Клейн с абсолютным ледяным спокойствием произнес:

— Вы отвалили за меня отступные «Белой Акуле».

Элланд на долю секунды опешил, а затем едва не рассмеялся. Тем не менее, эта фраза послужила железобетонным доказательством: за дверью действительно стоит тот самый Герман Воробей. Как ни крути, а даже самая искусная тварь вряд ли могла прознать о тайне, ведомой лишь им двоим.

Впрочем, остатки сомнений всё еще грызли капитана. И лишь когда из-за порога послышались до боли знакомые голоса Клевиса, Урди Бранча и малышки Донны, он окончательно сбросил груз тревоги. Кивнув старпому Харрису, он велел откинуть засовы и распахнуть тяжелые створки.

С натужным, протяжным скрипом двери подались внутрь. Взору Клейна предстал капитан Элланд: на голове красовалась морская двууголка, одна рука намертво стискивала рукоять прямого меча, а другая сжимала взведенный мушкетон.

— Здесь тоже творится чертовщина? — молниеносно сопоставив факты, проницательно поинтересовался сыщик.

Элланд сперва отступил в сторону, пропуская продрогшую компанию внутрь, и лишь затем указал клинком в сторону молитвенного зала:

— Мой знакомый пастор, Джейс, валяется там мертвым. Его голова напрочь отделена от туловища. А вот епископ Миллер бесследно исчез. Та же участь постигла и остальных священнослужителей, да и вся церковная прислуга словно сквозь землю провалилась.

«Обезглавленный пастор, пропавший без вести епископ? Весь храм вымер подчистую? А вот это уже серьезная, пугающая проблема…» — Клейн покрепче сжал в кармане ледяной медный свисток Азика, чувствуя, как на сердце ложится свинцовая тяжесть.

Разумеется, он прекрасно отдавал себе отчет: обычные пасторы да епископы отнюдь не являются главной боевой мощью Церкви Повелителя Бурь в делах мистики. Здесь, в глубоких катакомбах храма, просто обязан был квартировать отряд «Уполномоченных Карателей» из шести-восьми бывалых Потусторонних, вооруженных целым арсеналом запечатанных артефактов. Даже мастеру высших эшелонов было бы не по зубам так тихо, без шума и пыли, стереть в порошок подобную силу за столь короткий срок.

Пока они живы и способны пускать в ход реликвии, ситуация еще не перешагнула роковую черту… Стало быть, чем именно сейчас заняты эти самые Каратели? Опираясь на свой богатый опыт службы в Ночных Ястребах, Клейн принялся выстраивать гипотезы, отталкиваясь от стандартных протоколов реагирования на кризис.

Прокручивая в уме эти сценарии, он вслед за Элландом проследовал в главный молитвенный зал, дабы воочию осмотреть останки несчастного священника.

Джейс принял воистину мученическую смерть — казалось, бедолаге отсекли голову еще заживо. И, в отличие от тех жутких тварей снаружи, его пищевод был напрочь оторван от черепа.

Сквозь призму духовного зрения сыщик безжалостно констатировал: в теле пастора не задержалось ни единой искры остаточного духа. Затевать спиритический сеанс было бесполезно — шансы на успех стремились к абсолютному нулю.

«Специфика самого орудия убийства, или же кто-то намеренно зачистил следы? А то, что раны разнятся с теми монстрами на улице — не от того ли, что мясник действовал в дикой спешке?» — сопоставив эти крупицы улик с местом преступления, Клейн окончательно достроил свои логические выкладки.

Версий вырисовывалось ровно две. Первая: в катакомбах сорвался с цепи какой-то местный, живой запечатанный артефакт, либо же слетел с катушек Потусторонний средних эшелонов. Тварь вырвалась из узилища, промчалась сквозь храм на свободу, попутно снеся голову подвернувшемуся Джейсу, и тем самым погрузила весь порт Банси в пучину хаоса. Епископ, пасторы и львиная доля Карателей бросились в погоню, отчаянно силясь загнать джинна обратно в бутылку и зачистить скверну, а всю церковную прислугу тем временем благоразумно спрятали в подземных бункерах под надзором оставшихся стражей.

Увы, эта теория с треском разбивалась о пугающе неадекватное поведение самих горожан Банси.

Второй сценарий звучал куда зловеще: древний, первобытный культ жертвоприношений Богу Погоды внезапно восстал из пепла среди части местных жителей. Те самые порхающие в воздухе черепа и бродячие безголовые туши идеально вписывались в кровавые ритуалы с пожиранием плоти и замуровыванием отрубленных голов в алтарь. Повинуясь какой-то неведомой цели, эти фанатики пошли на штурм храма и прикончили пастора Джейса. Остальные же обыватели, так или иначе догадываясь о происходящем, предпочли трусливо, наглухо запереть рты.

Вполне вероятно, что сектанты уже прорвались в подземелья, где прямо сейчас в яростной мясорубке схлестнулись с епископом, жрецами и Карателями, пустившими в ход мощь запечатанных артефактов. При таком раскладе слуг могли попросту пустить на мясо, обратив в чудовищ. А может, церковники всё же отбили атаку, вышвырнули еретиков вон и теперь гонят их по всему острову, пока прислуга благополучно отсиживается в катакомбах… Учитывая, что тушу Джейса так и не пустили на ритуальный фарш, второй вариант кажется куда более реалистичным. Но соваться сейчас в подвал с проверкой — чистой воды самоубийство. Для них я — совершенно чужой, подозрительный Потусторонний, атакуют без лишних слов. Да и не факт, что оставленная там охрана вообще обладает должной мощью… Окинув взглядом распростертого на плитах пастора, Клейн подметил, как его Потусторонняя характеристика уже успела сгуститься на обрубке шеи, мерцая подобно неграненому сапфиру.

Юноша благоразумно отвел глаза. Тянуться за этим трофеем он даже не помышлял — рисковать навлечь на себя слепую, сокрушительную ярость отбитых на всю голову инквизиторов Повелителя Бурь ради жалкой подачки было бы верхом идиотизма. Повернувшись к Элланду и его старпому Харрису, сыщик велел:

— Первым делом — обратно на корабль.

С этими словами он небрежным щелчком подбросил золотую монету, на скорую руку удостоверившись, что в катакомбах прямо сейчас не кипит битва.

Как бы там ни было, независимо от того, сидит ли в подвал засада Карателей или нет, торчать в верхних залах храма становилось смертельно опасно. В конце концов, стопроцентной гарантии в своих выкладках Клейн не имел, а потому выбирал самый надежный, железобетонный путь к спасению.

— Согласен! — Элланд тоже совершенно не горел желанием прозябать в этих стенах, изводя себя липким ожиданием новой беды.

Стоило им лишь ступить на палубу «Белого Агата», как в их распоряжении окажутся целые батареи пушек и десятки вооруженных матросов, способных дать достойный отпор любой чертовщине.

Дав людям пару минут на передышку, процессия благополучно покинула пределы церкви Повелителя Бурь.

С присоединением капитана Элланда и здоровяка Харриса оборонительный периметр отряда стал на порядок плотнее и надежнее. Клейну больше не требовалось жонглировать медным свистком, отвлекая на себя чудовищ, так что он с легким сердцем упрятал артефакт обратно в карман.

— Не стоит ли нам отстучать телеграмму в штаб-квартиру Церкви Повелителя Бурь? Обрисуем им, в какую трясину скатился порт Банси, — пройдя несколько десятков шагов, с предельной осторожностью закинул удочку Элланд.

При таком раскладе, даже если на них обрушится подлинный апокалипсис, достаточно будет лишь продержаться до прибытия подкрепления, и шансы на спасение взлетят до небес.

Клейн не стал противиться здравой мысли. Вышагивая в авангарде сквозь клубящуюся зыбкую дымку, он невозмутимо бросил:

— Телеграфная контора как раз по пути.

Фух… «Пылающий» Даниц сперва облегченно выдохнул, но уже в следующую секунду его сердце вновь тревожно екнуло.

Пирата до смерти пугала перспектива того, что церковные ищейки, взявшись за расследование этой каши, внезапно накопают, какую выдающуюся роль во всем этом сыграл прославленный корсар. А уж если в этот момент он всё еще будет куковать на борту «Белого Агата» — пиши пропало.

«Да, я, конечно, спасал задницы этим смертным, но хваленые Уполномоченные Каратели отродясь не церемонились с чужаками, а уж с пиратами — и подавно…» Даниц оказался перед нелегким выбором, но в итоге прагматично рассудил: сперва нужно вырваться из нынешней кровавой мясорубки, а уж о последствиях он подумает потом.

Спустя какое-то время, когда очертания телеграфной конторы уже замаячили впереди, из глубины тумана на соседней улочке внезапно вынырнуло тусклое, мутно-желтое сияние, медленно плывущее в их сторону.

Это был мужчина средних лет, сжимающий в руке штормовой фонарь.

Облаченный в темно-синюю мантию епископа, расшитую символами бури, он брел с низко опущенной головой. Лицо его было мертвенно-бледным, дыхание срывалось на хрип, а шаги выдавали пугающую, болезненную шаткость.

Элланд всмотрелся в фигуру и на одних инстинктах выпалил:

— Епископ Миллер?

Мужчина средних лет вскинул голову. Высоко подняв штормовой фонарь, он хрипло отозвался:

— Элланд, это ты?

В этот момент Клейн незаметно сделал полшага назад, выдвигая капитана на передний план. Юноша благоразумно решил не отсвечивать, дабы не привлекать к себе лишнего внимания епископа Повелителя Бурь.

Даниц и вовсе боязливо втянул голову в плечи, поспешно укрывшись за тучной фигурой Урди.

— Да, господин епископ. Я видел мертвого Джейса. Что здесь, во имя Бури, стряслось? — Элланд был далеко не новичком в таких передрягах, а потому не стал спешить навстречу, сохраняя безопасную дистанцию.

Епископ Миллер дважды надрывно кашлянул и заговорил:

— Древние, богомерзкие обычаи вновь восстали из пепла. Кучка еретиков, в чьих жилах течет грязная кровь, снова взялась за человеческие жертвоприношения и пожирание плоти.

— Джейс почуял неладное, но эти фанатики опередили его и хладнокровно убили.

— Осознав, что скрываться больше нет смысла, они пустили в ход кровавые ритуалы. Исказив погоду, еретики пошли на штурм храма. Уполномоченным Карателям удалось отбить атаку и обратить их в бегство. Выжившие сектанты отступили в горы, укрывшись в пещерах, где запрятан их проклятый алтарь.

— В той схватке меня ранило. Сил продолжать погоню не осталось, вот и пришлось медленно плестись обратно.

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как вдалеке, прямо в гуще тумана, полыхнула ослепительная вспышка. Казалось, будто сотни разъяренных молний сплелись воедино и разом обрушились на землю.

В этом мимолетном, мертвенно-бледном зареве Клейн и остальные смогли разглядеть скрытые за туманной пеленой очертания прибрежных гор и те самые вершины, над которыми сейчас вовсю бушевала гроза.

Увиденное, по крайней мере отчасти, служило железобетонным доказательством слов Миллера.

Элланд уже было дернулся вперед, собираясь подхватить раненого священнослужителя под руку, как вдруг краем глаза заметил Германа Воробья. Юноша невозмутимо выудил золотую монету и едва слышно пробормотал:

— Он таит в себе злой умысел.

Дзынь!

Золотой соверен со звоном взмыл в воздух, сверкнул в полете и послушно рухнул на раскрытую ладонь Клейна. Профилем монарха вверх.

Безоговорочное подтверждение!

Епископ Миллер неотрывно, в упор наблюдал за этим действом. В его светло-карих глазах внезапно вспыхнуло леденящее душу, темно-красное свечение.





Глава 511


Аура предателя




У-у-ух!

Яростный шквал ветра вырвался прямо из тела епископа Миллера, туго надувая его темно-синюю сутану.

Хрясь! Тресь! Ветви растущих поблизости деревьев с треском ломались и улетали высоко в небеса.

Тело Донны непроизвольно оторвалось от земли. Девочку отшвырнуло на несколько метров; рухнув на мостовую, она болезненно застонала от ушибов.

И не только её — Сесиль, Дентона, чету Димердо, Харриса и остальных точно так же подхватило ураганом и раскидало в разные стороны. Лишь Клевис с Тигом, обладающие солидной мышечной массой благодаря долгим годам тренировок, да тучный, неповоротливый Урди отделались тем, что просто пошатнулись, с глухим стуком повалились на землю и пару раз перекатились.

Элланд, стоявший лицом к лицу с епископом Миллером, виртуозно выполнил целую серию сальто и перекатов назад, благополучно уходя от обрушившегося на него сокрушительного напора ветра.

Клейн и Даниц тоже благоразумно не стали лезть на рожон. Поддавшись порыву, они, подобно воздушным змеям, плавно отлетели назад. И хотя казалось, что оба вот-вот рухнут, им всё же удалось сохранить равновесие.

Едва шторм немного утих, как в разорванной пелене тумана проступили шесть человеческих фигур. Твари были облачены в черные плащи, однако головы у всех напрочь отсутствовали. Из жутких обрубков на шеях ключом била кровь, а пустые капюшоны топорщились лишь благодаря завывающим внутри потокам ветра.

Хр-р-р! Хр-р-р!

Из их разорванных глоток вырывалось низкое, клокочущее рычание — точь-в-точь как у дикого зверя перед смертоносным броском.

Вжик! Вжик! Вжик!

Мириады бритвенно-острых, невидимых ветряных лезвий со свистом пронзили воздух, изрезав каменную кладку в том самом месте, где мгновением ранее перекатывался Клейн, и оставив после себя глубокие, зияющие борозды.

Топ, топ, топ!

Обогнув возвышающегося с зажженным штормовым фонарем епископа Миллера, чья темно-синяя сутана всё еще мягко трепетала на ветру, шестерка безголовых монстров с гулким топотом, от которого содрогалась земля, ринулась прямо на Клейна, Элланда и остальных.

С одним таким безголовым ублюдком совладать — та еще задачка, а тут их вывалила целая шеренга… Да еще и этот явно пораженный скверной епископ в придачу! Увидев подобный расклад, «Пылающий» Даниц почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом от первобытного ужаса.

В этот самый миг прямо перед его глазами мелькнула отливающая тусклой латунью искра, устремившись куда-то вдаль.

Дзынь, дзынь, дзынь! Медный свисток Азика с резким звоном рухнул на мостовую, несколько раз подпрыгнув на камнях.

С истошным воем вся шестерка безголовых тварей синхронно сменила курс, сломя голову бросившись к тому самому месту, где замер артефакт, оставив епископа Миллера стоять в абсолютном одиночестве.

Клейн, не упуская идеального шанса, молниеносно вскинул левую руку, сорвал спрятанную под сюртуком «Солнечную брошь» и метнул её в стоящего ближе всех капитана Элланда, бросив короткий приказ:

— Влей духовность. Пять секунд. Святая вода!

Сказав это, юноша, даже не взглянув на свой улетевший в небытие шелковый полуцилиндр, пригнулся и, виртуозно петляя из стороны в сторону, хищным рывком ринулся к Миллеру.

Вжик! Вжик! Вжик!

Целый шквал невидимых клинков ветра с яростным свистом обрушился прямо на Клейна.

Мостовая в мгновение ока покрылась глубокими, словно от ударов незримых топоров и сабель, рытвинами. Однако сыщик, то уходя в кувырок, то бросаясь в сторону, то отталкиваясь от земли руками для акробатического сальто, играючи избежал этой первой смертоносной волны.

Темно-багровое сияние в глазах епископа Миллера полыхнуло с новой, пугающей яростью, и он одновременно вскинул обе руки.

Вжик-вжик-вжик!

На сей раз атака ветряных лезвий походила на шквальный пулеметный огонь. Клейн успел уклониться лишь от львиной доли ударов, после чего его тело безжалостно разорвало на куски. Обернувшись мириадами невесомых бумажных обрывков, он разлетелся по ветру.

Истинный Клейн вынырнул из пустоты совершенно с другой стороны и с прежним упорством бросился к епископу. Ему было жизненно необходимо сократить дистанцию до той грани, где он смог бы пустить в ход свой арсенал!

…………

Капитан Элланд, поймавший «Солнечную брошь», тут же ощутил обжигающий, невыносимый зной. Ему до смерти захотелось сорвать с себя всю одежду и с разбегу нырнуть в ледяную океанскую воду.

В долю секунды осмыслив скупые инструкции Германа Воробья, моряк выхватил из внутреннего кармана жестяную квадратную фляжку. Скрутив крышку, он безжалостно выплеснул весь запас отменного Ланчи на брусчатку, отчего округу мигом затопил густой, терпкий дух алкоголя.

«Пылающий» Даниц, бегло окинув поле боя взглядом, уже успел кристально ясно оценить расклад.

Оскалившись в дикой ухмылке, пират рухнул на одно колено и с силой впечатал обе ладони в мостовую.

Две багровые огненные змеи с ревом вырвались из-под его рук. Стремительно скользя по земле, они устремились к тому месту, где покоился медный свисток Азика, воздвигнув вокруг него глухую, пылающую яростным пламенем стену.

Поначалу Даниц порывался швырнуть огненный шар прямо в Миллера, чтобы Герман Воробей смог с помощью пламени виртуозно телепортироваться к врагу и нанести сокрушительный удар. Однако, оценив бушующий вокруг епископа ураганный вихрь, пират благоразумно отказался от этой затеи. Куда полезнее было сначала зачистить безголовую шваль, дабы те не мешали психопату Воробью развернуться на полную катушку.

Тем временем Клевис, Сесиль, Тиг и Харрис уже успели вскочить на ноги. Подоткнув оружие, они взяли Урди, Донну, Димердо и остальных в глухое кольцо обороны, напряженно выискивая во мраке новых тварей.

Богатый наемничий опыт кричал им: не имея за плечами слаженной командной работы, лезть в сверхъестественную бойню Потусторонних — верное самоубийство.

Топ! Топ! Топ!

Шестерка безголовых монстров, напрочь игнорируя обжигающее пламя, прорвалась сквозь багровую стену и, подобно своре голодных псов, остервенело набросилась на медный свисток Азика.

Это подарило Элланду бесценные секунды. Капитан без суеты влил свою духовность в «Солнечную брошь» и замер в ожидании, пока спасительная святая вода сконденсируется и наполнит квадратную фляжку.

Заметив, что безголовая нечисть сбилась в кучу в пылу грызни, Даниц хищно прищурился. Пригнувшись и побагровев от натуги, он соткал в правой ладони ревущее копье из ослепительно-белого, раскаленного пламени.

Сделав широкий шаг вперед, пират с разворота вложил в бросок всю силу. Огненное копье со свистом прошило воздух, сокрушительно вонзившись в одного из монстров и намертво пригвоздив тварь к мостовой.

Взметнулось ослепительно-белое зарево. Половина туловища мертвеца в одночасье осыпалась пеплом, а остатки плоти продолжили корчиться в огне, исторгая из себя густые клубы тошнотворного, черно-зеленого дыма.

Убедившись в успехе атаки, Даниц уже приготовился было развить успех, как вдруг его нутро свело от пугающего, первобытного и безумного чувства голода.

На краткий миг ему почудилось, будто он балансирует на самом краю бездонной пропасти — еще шаг, и он низвергнется во тьму.

И корсар прекрасно понимал: Герман Воробей наконец-то спустил с цепи того безумного монстра, что томился в его теле.

Пожертвовав тремя бумажными двойниками подряд, Клейн в конце концов вырвался на идеальную для удара дистанцию.

Из перчатки на его левой руке яростно, словно прорвав плотину, хлынул долго сдерживаемый голод. Кожа на артефакте заизвивалась, стремительно покрываясь гротескной чешуей темного золота.

Зрачки Клейна тут же выцвели, сузившись в узкие, хищные вертикальные щели.

В следующее мгновение в этих леденящих глазах кристально ясно отразился силуэт епископа Миллера с его мягко трепещущей на ветру темно-синей сутаной.

Абсолютно беззвучно голова этого мужчины средних лет, уже изготовившегося обрушить новый шквал ветряных лезвий, резко запрокинулась назад, а само тело на долю секунды сковало каменным оцепенением.

В его пылающих темно-багровым светом глазах окончательно потухли остатки разума, уступив место дикому, первобытному безумию. Кожа епископа разгладилась, покрывшись пятнами и слизью, став пугающе похожей на шкуру диковинной морской твари.

Из глотки священника вырвался хриплый вздох, доносящийся словно с самых темных океанских глубин. А следом из-под его сутаны угрожающе выползли десятки склизких, омерзительных щупалец!

«Безумие» из арсенала «Психиатра»!

Клейн рассчитывал лишь сбить темп вражеских атак и выиграть мгновение для решающего контроля. Но он и в страшном сне не мог помыслить, что подстегнутый «Безумием» Миллер так стремительно и бесповоротно потеряет контроль!

Ублюдок, и без того давно оскверненный и павший, лишившись последнего якоря рассудка, камнем рухнул в бездну окончательной, необратимой мутации!

Узрев эту кошмарную трансформацию, зрачки Клейна сузились. Отбросив любые колебания, он молниеносно сменил управляемую душу.

Пока монстр бился в судорогах безумия, перчатка на левой руке сыщика налилась ослепительным золотом. Его лицо обрело пугающее, подавляющее величие, а взгляд вновь намертво впился в епископа Миллера.

В зрачках юноши ослепительно полыхнули две искры, подобные разящим молниям.

В ту же долю секунды Миллер истошно завопил. Искореженный священник судорожно обхватил раскалывающийся череп обеими руками вкупе со всеми своими мерзкими щупальцами.

Его разум пронзило насквозь, повергнув тварь в неописуемую, запредельную агонию.

«Дознаватель»!

Резко опершись правой рукой о землю, Клейн выпрямился в полный рост. Его левая рука тут же залилась кристально чистым, первозданным сиянием.

Вслед за этим он слегка запрокинул голову и широко раскинул руки, словно пытаясь заключить в объятия само пылающее солнце.

Исполинский, кристально чистый и обжигающе яркий столп света обрушился прямо с небес, ударив в епископа Миллера и без остатка поглотив его фигуру в своем слепящем великолепии.

Округа в мгновение ока озарилась так, словно наступил ясный день, а неистово ревущий шквальный ветер резко, в одну секунду стих.

Пятая Последовательность, «Жрец Света»!

Плоть епископа Миллера начала стремительно испаряться. Сперва истаяла склизкая кожа, следом за ней в прах обратились омерзительные щупальца, а напоследок огонь принялся пожирать сами мышцы и кровь.

Когда же ослепительный световой столп наконец рассеялся, от священника не осталось ничего человеческого. Он превратился в гротескную, распластанную по земле лужу из белесых костей и истерзанного мяса, а его жизненная аура истончилась до предела.

И всё же эта тварь отказывалась подыхать!

Жизнестойкость сорвавшихся в бездну потери контроля монстров всегда отличалась воистину пугающей, первобытной цепкостью!

Клейн, ни на йоту не изменившись в лице, в несколько стремительных шагов оказался подле изувеченных останков. Рухнув на одно колено и резко подавшись вперед, юноша с силой впечатал левую ладонь прямо в это кровавое месиво.

Он намеренно оборвал атаку «Жреца Света» лишь ради одного: оставить хоть какую-то пищу для своего «Ползучего голода»!

В самом центре перчатки абсолютно беззвучно разверзлась жуткая щель. Из ее недр высунулись два ряда призрачных, мертвенно-бледных клыков, которые с остервенелым, маниакальным голодом принялись вгрызаться в плоть, дробить кости и высасывать саму духовность поверженного врага.

Но даже в таком состоянии епископ Миллер всё еще отчаянно сопротивлялся. Сковав расползающуюся плоть, он вырастил несколько новых щупалец и хищно метнул их к сыщику, тщетно силясь задушить юношу в своих смертоносных объятиях.

Клейн небрежно отбросил трость. Молниеносно выхватив револьвер и взяв монстра на мушку, он хладнокровно высадил в него пять пуль подряд.

Бах-бах-бах-бах-бах!

Бледно-золотые, латунные и ослепительно-серебряные снаряды один за другим вонзались в плоть Миллера, расцветая на его теле целой россыпью вспышек разноцветного, выжигающего скверну пламени.

Монстр вновь исторг из себя душераздирающий, полный невыносимой агонии вопль. Окончательно лишившись сил противиться «Ползучему голоду», его истерзанное мясо вместе с самой душой обратились единым бурлящим потоком, который без остатка влился в ненасытную, жадную пасть на перчатке.

Не прошло и трех секунд, как на брусчатке остались лишь жалкие лохмотья сутаны, обрывки банкнот да медленно кристаллизующиеся искры густого, темно-синего света с зеленоватым отливом.

В этом и крылась фундаментальная разница между безжалостным «пожиранием» и искусным «выпасом» душ.

Клейн, вне всяких сомнений, предпочел бы второй вариант, вот только иного «корма» для усмирения артефакта под рукой банально не нашлось.

А тем временем капитан Элланд уже успел сконденсировать в свою квадратную фляжку две полноценные порции святой воды.

Заметив это, Даниц торопливо гаркнул:

— Бросай сюда!

Элланд, не раздумывая ни доли секунды, метнул тяжелую фляжку прямо в гущу дерущихся за медный свисток безголовых тварей.

Пират деловито откашлялся и горделиво выпрямил спину.

Вальяжно сунув левую руку в карман, он вытянул правую ладонь строго перед собой. Воздух вокруг него мгновенно закипел, стремительно вылепливая из пустоты целую стаю багровых огненных воронов.

Полупрозрачные, сотканные из ревущего пламени птицы взмахнули крыльями и сорвались с места. Описав в воздухе причудливые, пересекающиеся дуги, они синхронно врезались в летящую квадратную фляжку точнехонько над обрубками шей сбившихся в кучу монстров.

Ба-бах!

От оглушительного взрыва жестяная фляга разлетелась в клочья, и благодатная солнечная влага щедрым, ослепительным ливнем пролилась вниз.

Пш-ш-ш! Оставшихся безголовых тварей окатило с ног до головы. Издав надрывный, болезненный вой, они забились в жутких конвульсиях и, словно подкошенные, рухнули на мостовую.

Их плоть начала стремительно плавиться, словно воск, вскоре обратившись лишь мерзкими лужицами крови и сукровицы. А медный свисток Азика остался мирно покоиться в самом центре этого очищенного от скверны пятачка.

«Отмучились… Герман Воробей и впрямь до одури силен. Сдается мне, даже сцепись он с нашим капитаном, шансы у него были бы весьма приличные… Какая досада, я так толком и не разглядел, какие именно Потусторонние фокусы он там пустил в ход…» — с беззвучным восхищением констатировал Даниц, переведя взгляд на сыщика, застывшего подле останков епископа.

А в следующее мгновение он увидел, как Герман Воробей медленно поворачивает голову и одаривает его абсолютно ледяным, пронзительным взором.

Повинуясь вбитому намертво инстинкту выживания, корсар обреченно сглотнул обиду, пулей метнулся к лужицам крови и покорно подобрал древний медный свисток, словно вышколенный пес.

Донна, болезненно потирая покрытое свежими синяками предплечье, во все глаза наблюдала, как дядюшка Воробей в своем неизменном черном сюртуке неспешно делает пару шагов назад. Наклонившись, он подобрал оброненный ранее шелковый полуцилиндр, в абсолютном молчании стряхнул с него пыль и вновь водрузил на голову.





Глава 512


Все кончено?




Когда Клейн подобрал свой полуцилиндр, Потусторонняя характеристика епископа Миллера уже окончательно сформировалась. Размером с фалангу большого пальца, она отливала кристально-чистой лазурью, однако в её недрах то и дело вспыхивали бирюзовые всполохи и бурлили темные, почти черные «приливы».

Откинув барабан револьвера, юноша резким взмахом кисти вытряхнул на землю стреляные гильзы. Пустые оболочки из золота, серебра и латуни со звонким перестуком посыпались на каменную мостовую.

Следом он неспешно, без малейшей суеты извлек заранее заготовленный спидлоадер и вогнал в каморы свежую порцию Потусторонних патронов.

Покончив с этим, сыщик вернул оружие в кобуру. Наклонившись, он подцепил пальцами характеристику епископа Миллера и с подчеркнутым безразличием сунул ее в карман.

Сделав пару шагов в сторону, Клейн подобрал оброненную трость. Развернувшись и неторопливо направившись к Клевису и остальным, он мимоходом выудил бумажного человечка и хлестко, словно щелкая бичом, взмахнул запястьем.

Щелк!

Картонка мгновенно занялась огнем и выпорхнула из пальцев. Закружившись в воздухе, она осыпалась на брусчатку россыпью багровых искр, тут же истлевших в серый пепел.

— До чего же здорово… — пробормотал Дентон, во все глаза уставившись на это зрелище и напрочь позабыв о саднящих ушибах от недавнего падения.

«Дядюшка Воробей словно фейерверки запускает…» — мысленно согласилась с братом Донна, активно закивав.

Зачистив ауру места преступления и стерев остаточные следы с помощью метода «Бумажного двойника», Клейн устремил взор туда, откуда они пришли, и произнес с ледяной лаконичностью:

— Уходим.

Бросив это, он круто развернулся и зашагал прочь всё тем же размеренным, уверенным шагом. Поравнявшись с Элландом и Даницем, юноша на ходу забрал у них «Солнечную брошь» вкупе с медным свистком Азика.

Урди и остальные не проронили ни звука. Сцепив зубы и подавив стоны боли, они притихли, словно мыши под веником, и покорно поплелись следом.

Недавняя мясорубка воочию явила им всю пугающую, сверхъестественную суть Потусторонних. Особенно им врезались в память ревущие сполохи пламени Даница — такие яркие, сокрушительные и неоспоримые. Этот урок они усвоили намертво: в подобные дела простым смертным соваться заказано. Единственное, что им оставалось — беспрекословно повиноваться и изо всех сил поспевать за своими защитниками.

Лишь так у них оставался шанс сохранить собственные жизни!

На фоне пылающего пирата поединок Клейна с епископом Миллером выглядел куда менее зрелищно. Схватка разворачивалась преимущественно сквозь завесу полупрозрачных ветряных лезвий да в абсолютно незримом для простых глаз духовном измерении. И если не брать в расчет тот самый ослепительный, ниспосланный словно самими небесами столп святого света вкупе с мерзкой мутацией потерявшего контроль священника, само противостояние со стороны казалось почти обыденным, не вызывая у зевак первобытного трепета.

Однако, поравнявшись с местом дуэли, Клевис, Сесиль и прочие наемники внезапно как вкопанные замерли на месте. Их взорам предстала каменная мостовая, сплошь испещренная мириадами глубоких, рубленых борозд, не оставляющих живого места на брусчатке.

Это… До них в одночасье дошло: невидимый танец смерти между Германом Воробьем и падшим епископом таил в себе в сотни раз больше леденящей жути и первобытной опасности, нежели тот огненный спектакль поодаль.

Подгоняемые дикой смесью животного страха и щемящего чувства защищенности, беглецы торопливо прибавили шагу.

Спустя полминуты Клейн остановился на улице прямо перед дверьми телеграфной конторы. Сохраняя на лице абсолютную невозмутимость, он обратился к капитану Элланду:

— Вы намеревались отстучать телеграмму?

И тут же, повинуясь инстинкту, предостерег:

— Внутрь силой не ломиться.

— Добро, — в этот полный зловещих тайн вечер Элланд тоже не страдал избытком безрассудства.

В несколько быстрых шагов преодолев расстояние до тяжелых створок, капитан вскинул руку и трижды ударил в дерево.

Тук! Тук! Тук!

Под аккомпанемент этого глухого, разносящегося по улице стука изнутри донесся вопрос:

— Кто там?

Клейн, и без того не ослаблявший бдительности ни на секунду, резко сдвинул брови: голос принадлежал мужчине!

Элланд тоже изрядно опешил:

— Мне необходимо отправить телеграмму.

— А вы, простите, кто? Насколько я помню, дежурство несла барышня.

Мужчина по ту сторону двери отозвался до пугающего ровным тоном:

— Я — Паво Коут. Коллега Мелани.

— Она стоит прямо… рядом со мной. С ней всё в порядке.

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как вслед за ним тут же раздался знакомый женский голос:

— Да… я в порядке.

— Вам больше не нужно… никого искать. Паво Коут… вернулся.

«Эй, дружище, а как же ваши железные байки про „не отзываться и не открывать“? Как этот самый Паво Коут вообще просочился внутрь?» — Клейн титаническим усилием воли подавил жгучее желание выкрикнуть этот вопрос.

Элланд благоразумно отступил на шаг и прочистил горло:

— Я желаю отстучать депешу прямиком в штаб-квартиру Церкви Повелителя Бурь.

— Приношу извинения, но мы… не можем открыть дверь, — абсолютно безжизненно, без единой эмоции отчеканил Паво Коут.

Нутром почуяв царящую по ту сторону чертовщину, Элланд не стал лезть на рожон и тут же предложил альтернативу:

— Вы не могли бы отправить текст сами, а квитанцию просунуть мне под дверь?

— Текст таков: «В порту Банси аномалия. Епископ Миллер и пастор Джейс мертвы». Подпись: «Элланд».

— Хорошо, — голос Мелани прозвучал уже откуда-то издалека, словно девушка вернулась к аппарату.

Спустя пару минут томительного ожидания изнутри донесся мерный стук телеграфного ключа. Вскоре в щели под дверью действительно показался клочок бумаги с копией сообщения.

Элланд наклонился и подхватил листок, чудом поборов отчаянный порыв заглянуть в проем.

Бросив беглый взгляд на бланк, капитан вдруг вздрогнул. Ноздри уловили едва заметный, но безошибочный солоноватый запах крови, исходящий от самой бумаги!

Он поспешно повернул голову, вперив в Германа Воробья многозначительный взгляд, прямо кричащий о том, что в конторе творится сущий кошмар.

Однако в ответ его встретил лишь непроницаемый, бездонный взор, лишенный и тени эмоций, вкупе с ледяной, лаконичной фразой:

— Возвращаемся на корабль.

Бросив эти слова, Клейн круто развернулся и неспешно зашагал к концу улицы, позволяя зыбкой пелене тумана мало-помалу поглотить свой силуэт.

Сжимая в руке разбитый штормовой фонарь, Даниц без малейших колебаний рванул следом. Донна и остальные тоже не заставили себя долго ждать.

Промешкав пару секунд, Элланд стиснул в пальцах пропитанную кровью телеграмму и поспешил нагнать свой отряд.

Телеграфная контора вновь погрузилась в глухую, аномальную, могильную тишину.

…………

Быть может, сыграло свою роль упокоение падшего епископа Миллера, но на обратном пути Клейн и его спутники больше не пересекались с теми жуткими безголовыми тварями в черных плащах. А облепленные мерзкой плесенью летающие черепа вынырнули из мрака всего пару раз и были стерты в порошок играючи, без малейших усилий.

Одному богу известно, сколько времени занял этот марш-бросок, пока сквозь тьму наконец не проступили очертания причала. А у пирса гордо высился силуэт «Белого Агата», чьи иллюминаторы тепло и приветливо светились огоньками свечей.

Это зрелище вмиг вдохнуло в Урди и остальных новые силы. Ускорив шаг и сорвавшись на легкую рысцу, измученные люди на одном дыхании добежали до самого трапа.

Клейн, сжимая в руке перепачканную густой кровью трость, застыл у подножия. Он словно гранитная скала стоял на страже, дожидаясь, пока последний человек не переступит на борт, и лишь затем, чередуя широкие шаги с ловкими прыжками, взлетел на палубу.

Тем временем капитан Элланд уже вовсю раздавал команды. Созвав старпома, второго помощника, штурмана и канонира, он велел поднять матросов по тревоге, расчехлить пушки и приготовиться к немедленному отплытию. И пусть ночной выход из гавани таил в себе немало гибельных сюрпризов, в случае обострения чертовщины на берегу это был единственный надежный способ спасти свои шкуры!

— Дядюшка Воробей… — Донна, крепко сжимая руку братишки Дентона, семенила рядом с Клейном. Ее распирало от миллиона вопросов.

Клейн скупо кивнул и, указав тростью в сторону кают, отрезал:

— Сначала марш по каютам.

— Все разговоры — завтра.

Опасность всё еще не миновала!

Донна послушно кивнула и, переглянувшись с Дентоном, приложила указательный палец к губам:

— Тс-с!

Дождавшись, пока семейства Бранч и Димердо скроются в корабельных коридорах, Клейн подошел к Элланду. Выудив из кармана Потустороннюю характеристику епископа Миллера, он небрежно бросил ее капитану:

— Если кто-то из Уполномоченных Карателей уцелел, верните им это.

Потусторонняя характеристика, оставшаяся от епископа шестой Последовательности, неминуемо спровоцирует масштабное расследование со стороны Церкви Повелителя Бурь. Под подозрение попадут все без исключения пассажиры «Белого Агата». Клейну совершенно не улыбалась перспектива оказаться в розыскных списках самой могущественной морской фракции в первый же день своего плавания.

Разумеется, если бы в порту Банси не осталось в живых ни одного Карателя, и подкрепления из штаба пришлось бы ждать слишком долго, даруя Клейну уйму времени на то, чтобы спокойно уплыть, он бы ни за что не расстался с добычей, найдя благовидный предлог оставить ее себе.

Элланд поймал комок размером с большой палец и смерил его слегка озадаченным взглядом.

Однако допытываться, для чего нужна эта вещица, капитан не стал. Лишь усмехнулся:

— О расследовании Церкви можете не тревожиться. Я тонко намекну инквизиторам, что мы с вами из одной команды.

«Стало быть, в глазах ищеек Повелителя Бурь я автоматически превращусь в агента МИ-9?» — Клейн лишь едва заметно кивнул, не проронив ни звука.

Элланд перевел взгляд на стоящего поодаль Даница и осторожно закинул удочку:

— «Пылающий»?

— Ха-ха, — Даниц издал пару сухих смешков и, в точности копируя манеру одного небезызвестного сыщика, протянул: — А вы угадайте.

— В таком случае, полагаю, что нет, — с безупречным пониманием подыграл Элланд.

Наскоро уладив дела, Клейн подошел к фальшборту. Устремив взор на тонущий в густом тумане порт Банси, он не ослаблял бдительности, выискивая во мраке скрытые угрозы.

Секунды складывались в минуты. Внезапно над горными пиками у побережья вновь вспыхнули сполохи грозы.

Ослепительно-серебряные, яростные молнии исполосовали небосвод, после чего мало-помалу сошли на нет.

Туман над портом Банси начал редеть, а ледяное сияние багровой луны становилось всё чище и ярче.

«Всё кончено?» — глядя на эту картину, Клейн так и не решился расслабиться до конца.

Спустя добрых полчаса на причале показались трое мужчин, назвавшихся Уполномоченными Карателями. Они потребовали встречи с капитаном Элландом.

Заручившись железобетонным прорицанием Германа Воробья и разок взяв незваных гостей на пушку, Элланд наконец велел матросам спустить трап.

Троица Карателей сперва жестом приказала матросам отойти подальше, а затем, понизив голоса, принялась докладывать капитану обстановку.

Клейн не стал греть уши, терпеливо дожидаясь развязки.

Через несколько минут Элланд вернул Карателям Потустороннюю характеристику Миллера и проводил их взглядом: ищейки покинули «Белый Агат», рассредоточившись по порту для устранения последствий.

— Фух… — с шумом выдохнул капитан, подойдя к Клейну и Даницу. Расслабленно, но с легкой дрожью запоздалого страха в голосе он произнес: — Слава богу, всё разрешилось. Опасность миновала.

«Миновала ли…» — в памяти Клейна молниеносно всплыли застывшие за дверями телеграфа Паво Коут и Мелани, владелец ресторана «Лайм» Фокс и те самые постояльцы, что в гробовом молчании сверлили его глазами.

Элланд тем временем продолжил рассказ:

— В общих чертах дело было так: пастор Джейс случайно прознал, что в городе начали возрождаться древние обычаи каннибализма и человеческих жертвоприношений. Он удостоверился, что горстка горожан переметнулась в ряды сектантов.

— Бедолага сломя голову примчался в храм, дабы доложить обо всем епископу Миллеру. Кто же мог подумать, что именно его наставник и был главарем этих еретиков — подлинным падшим монстром. Миллер хладнокровно снес Джейсу голову ветряным лезвием прямо в Доме Господнем.

— Епископ уже собирался замести следы и избавиться от трупа, как вдруг наткнулся на прислугу. Ситуация мгновенно вышла из-под контроля.

— Часть послушников превратилась в чудовищ, а остальные, ведомые выжившими пасторами, заперлись в глубоких подземельях.

— Миллер, поняв, что шила в мешке не утаить, покинул церковь и созвал свою паству. Они устремились к горному алтарю, что и спровоцировало те самые погодные аномалии. Уполномоченные Каратели, изъяв из хранилища три запечатанных артефакта, бросились в погоню. Завязалась лютая сеча.

— В пылу сражения тяжелораненый Миллер дал деру. Оставшиеся сектанты до последнего удерживали алтарь, но в итоге были стерты в порошок.

— Штаб-квартира уже отбила депешу: они высылают следователей, дабы докопаться до истинных причин грехопадения епископа. Хех, я рапортовал им, что Миллер был изрядно покалечен, и лишь благодаря этому нам удалось общими усилиями прикончить гадину. Ах да, Каратели также потребовали, чтобы я взял с семейств Бранч и Димердо подписки о неразглашении.

Выложив всю подноготную, Элланд протяжно выдохнул и поспешил заняться остатками нерешенных дел.

Клейн же так и не посмел ослабить хватку. Он простоял на палубе до тех пор, пока облака на востоке не полыхнули огнем, а медленно ползущее вверх солнце не залило весь порт золотым сиянием.

Юноша воочию наблюдал, как местные жители, жмурясь в лучах утреннего света, один за другим выходят из домов и, непринужденно болтая, бредут по своим делам.

Порт Банси вновь задышал привычной, живой суетой.

………

«Неужели и впрямь всё кончено…» — с легким недоумением Клейн развернулся, намереваясь завалиться спать, как только судно снимется с якоря. Что же до Даница, то пират хоть и клевал носом уже битый час, но, видя, что Герман Воробей стоит как вкопанный, даже не смел пошевелиться.

По пути в каюты Клейн пересекся с Элландом, который тоже так и не сомкнул глаз.

— Доброе утро. С минуты на минуту отчаливаем. Поводов для тревоги больше нет, — с улыбкой поприветствовал его капитан.

Едва эти слова сорвались с его губ, как «Белый Агат» огласил округу протяжным, басовитым ревом парового гудка.

Услышав этот звук, Клейн беззвучно выдохнул, решив выкинуть все загадки порта Банси из головы. Коротко кивнув в ответ, он пошел дальше.

Элланд размял затекшую шею и философски бросил вдогонку:

— Знаете, вчера ночью меня не покидало до жути странное чувство… Словно древний Бенси и современный порт Банси вдруг наложились друг на друга, сплетаясь воедино.

Клейн уже было собрался пройти мимо, но внезапно его рассудок споткнулся об одно-единственное слово. С окаменевшим лицом он резко переспросил:

— Бенси?

— Ха-ха, ну да, это же старое название. Каких-то три-четыре века назад это местечко величали городком Бенси. А уж потом, из-за искажений в говоре и прочих мелочей, оно плавно превратилось в Банси, — между делом пояснил Элланд.

Услышав это, Клейн почувствовал, как его зрачки сузились в игольное ушко.

Он кристально ясно помнил слова того злого духа из подземных руин Баклунда: если хочешь нащупать ниточку к основателям «Розы Искупления» — тому самому «Королю Ангелов» Медичи и Его кровным потомкам — стоит попытать счастья именно в городке Бенси!

Бенси! Сердце Клейна словно дюйм за дюймом сковывало льдом, а пронизывающий могильный холод зародился в самых костях.

Юноша порывисто обернулся, вперив взгляд в отдаляющийся порт. Перед его мысленным взором вновь, словно наяву, вспыхнули наглухо запертые двери телеграфа и те самые постояльцы ресторана «Лайм», что провожали его безмолвными, ледяными взглядами.





Глава 513


Запугивание




«Если копнуть глубже, то с огромной долей вероятности всплывет „Роза Искупления“, а то и затаившийся „Красный Ангел“… Только что я не раз балансировал на самом краю пропасти, танцуя над бездной… Какое счастье, что мне удалось обуздать порыв и задавить жгучее любопытство к той чертовщине, что творилась в ресторане „Лайм“ и на телеграфе…» — Клейн отвел взгляд, чувствуя, как даже обжигающий зной «Солнечной броши» не спасает от ледяного пота, проступившего на спине.

По сравнению с пришествием «Истинного Творца», эта сокрытая, неразорвавшаяся бомба таила в себе куда более первобытный ужас. Сыщик просто не мог удержаться от мыслей о том, что бы предстало его взору и чем бы всё обернулось, вздумай он тогда вышибить ногой двери телеграфа или забраться внутрь через окно с черного хода.

Воображение услужливо подкидывало один кошмарный, гротескный сценарий за другим, заставляя парня изрядно понервничать.

Вместе с тем юноша твердо решил: чуть погодя он непременно приготовит святую солнечную воду и раздаст её всем пассажирам, кто вчера имел неосторожность отведать угощений в порту Банси, дабы выжечь любую возможную скверну под корень.

— Что стряслось? — Элланд, уловив перемену в настроении Германа Воробья, подал голос.

— Навеяло воспоминания о былом, — Клейн, пустив в ход таланты «Клоуна», сохранил на лице безупречную невозмутимость. В душе же он лишь истово радовался, что минувшей ночью благоразумно не полез на рожон, и теперь они благополучно покидают порт Банси.

Что же касалось таящихся здесь секретов «Розы Искупления» и «Короля Ангелов», у него созрела лишь одна-единственная мысль:

Немедленно донести властям!

А как иначе? Не дожидаться же, пока эти сектанты с шиком отпразднуют наступление тысяча триста пятьдесят первого года?

Выбери он путь молчания — в надежде вернуться сюда за кушем, когда сам вознесется в высшие эшелоны и обретет достаточную мощь — последствия могли оказаться катастрофическими. Случись за это время беда, детонируй эта бомба раньше срока, или же уцелевшие еретики продолжат губить невинных путешественников одного за другим — Клейн бы попросту сгрыз себя заживо. Невыносимый груз вины мертвым грузом лег бы на его душу, а с таким камнем на шее и до срыва в бездну безумия рукой подать.

Разумеется, сливать информацию тоже нужно с умом. Клейн был далеко не дурак, чтобы рубить с плеча, выкладывая всё Элланду в лоб или строча анонимки Церкви Повелителя Бурь. Подобная самодеятельность навлекла бы на его голову лавину хлопот. Во-первых, казенные ищейки мигом бы взяли фигуру Германа Воробья в жесткую разработку, и при дотошном расследовании многие его секреты неизбежно вылезли бы наружу. А во-вторых, этот шаг грозил засветить его нынешнюю личину перед «Розой Искупления», тем самым натравив на него самого «Короля Ангелов»!

План Клейна отличался изяществом: на грядущем собрании Клуба Таро он устами «Мира» вскользь упомянет о чертовщине в порту Банси. Затем «Шут» с присущей ему небрежной легкостью выведет на свет божий «Розу Искупления» и «Короля Ангелов». А уж «Повешенный», будучи агентом Церкви Бури, сам смекнет, что с этим делать.

Для моряка это станет превосходным шансом выслужиться!

Что же до той самой крови прямых потомков семьи Медичи, об этом сыщик даже не помышлял. В конце концов, ни он, ни мисс Шарон совершенно не горели желанием вытаскивать того злого духа из подземных руин.

Видя, что Герман Воробей явно не настроен бередить былые раны, Элланд тихонько усмехнулся. Выудив из кармана небольшой черный деревянный коробок, капитан небрежно бросил его парню.

Клейн ловко поймал вещицу на лету, устремив на собеседника вопросительный взгляд.

— Плавательный пузырь рыболюда. Отличная основа для создания артефактов, в море — штука воистину незаменимая.

«Потусторонний материал с рыболюда… Стоит никак не меньше полутора сотен фунтов… А капитан-то не скупится…» — пораженный такой щедростью, Клейн едва не забыл, как на его месте должен был отреагировать отбитый авантюрист.

Хвала небесам, актерского мастерства ему было не занимать. Молниеносно нацепив на лицо суровую, ледяную маску, он отчеканил:

— Я спасал тебя вовсе не ради звонкой монеты.

Элланд в ответ лишь расхохотался:

— А я вручаю тебе эту вещицу вовсе не в качестве платы за спасение.

— Мы ведь теперь можем считать друг друга друзьями, не так ли? А заметить, что у боевого товарища недостает столь полезного инструмента, и подсобить ему — дело чести и вполне естественный порыв.

«Звучит донельзя логично, тут и не поспоришь…» — сжимая в руке черный коробок, Клейн выдержал несколько секунд тяжелого молчания и, наконец, скупо кивнул.

Прикрыв рот ладонью, Элланд зевнул и, сдернув с головы капитанскую треуголку, произнес:

— Пойду-ка вздремну. Увидимся за обедом.

Вежливо взмахнув на прощание рукой, Клейн в сопровождении Даница проследовал прямиком к двери триста двенадцатой каюты.

Еще издали он приметил Донну и Дентона: брат с сестрой поднялись ни свет ни заря и теперь покорно дожидались его в коридоре.

— Дядюшка Воробей, а что это у вас в руках? — сгорая от любопытства, звонко поинтересовалась Донна.

Клейн, не проронив ни звука, просто откинул крышку черного деревянного коробка.

На ложе из черного бархата безмятежно покоилась круглая, похожая на прозрачный драгоценный камень диковинка. От нее волна за волной расходилось мягкое, лазурное сияние, напоминающее блики на воде.

— Это же… с того самого рыболюда… — Дентон нахмурил лоб, силясь вспомнить мудреное слово, и наконец выпалил: — Пузырь!

В этот момент, повинуясь властному взгляду Клейна, Даниц покорно распахнул створку каюты.

Девочка легким, пружинящим шагом зашла внутрь, одновременно вытягивая прятавшуюся за спиной руку.

В ее маленьком кулачке была зажата увесистая пачка наличных — в основном банкноты по десять и пять фунтов.

— Мама с папой, дядюшка Клевис со своими ребятами, да еще и семья дядюшки Димердо просили передать вам это. Ровно сто пятьдесят фунтов! — Донна расплылась в милой, очаровательной улыбке. — Они велели передать, что никакие деньги не выразят их безмерной благодарности. Это лишь скромная компенсация за те припасы, что вы потратили на нашу защиту. Эм… а эти ваши штучки ведь баснословно дорогие, верно?

— В пределах разумного, — немного поразмыслив, Клейн принял увесистую пачку. Он рассудил, что отказ лишь посеет тревогу и неловкость в душах Урди и остальных спасенных обывателей.

Заметив, как дядюшка Воробей прячет и банкноты, и черный коробок в карман, Донна с заметным облегчением выдохнула: поручение родителей было благополучно выполнено.

Сбросив этот груз, она мгновенно вспомнила истинную причину своего визита. Смесь искреннего восторга и легкой, щекочущей нервы боязни отразилась на ее личике, когда она затараторила:

— Дядюшка Воробей, а что это за чудовища бродили там прошлой ночью? Выходит, все страшные сказки — чистая правда? А ваш фокус с прыжком из пламени и тем слепящим светом — это врожденный дар? Или настоящая магия? А может, колдовство?

«Воу, полегче, притормози… Откуда в тебе столько вопросов?» — изнемогая от удушающего жара, Клейн сорвал с себя «Солнечную брошь», небрежно швырнул ее на письменный стол и вскользь пояснил:

— Это зовется Потусторонними силами. Таланты, обретаемые через особые ритуалы и поглощение эликсиров.

— У львиной доли тех самых жутких баек есть вполне реальная основа. Те же ночные твари — плод богомерзкого, еретического обряда.

— А за остальными подробностями обращайтесь к нему.

С этими словами Клейн искоса кивнул на Даница.

— До чего же поразительно… — синхронно, с благоговением выдохнули Дентон и Донна.

Следом глаза девочки вспыхнули ярким, обжигающим восторгом:

— Дядюшка Воробей, да вы вылитый сверхчеловек из романов великого императора Рассела!

— А мы… мы бы тоже могли выпить эликсир и стать такими, как вы?

Дентон истово закивал, всецело разделяя порыв сестры. В детских глазах заплясали искры бьющей через край, искренней надежды.

И в этот самый миг Донна подметила, как в непроницаемом взоре дядюшки Воробья скользнула едва уловимая, мрачная тень.

Мгновение спустя губы этого загадочного авантюриста медленно поползли вверх, складываясь в донельзя странную, пугающую улыбку.

Понизив голос до глухого, вибрирующего баритона, Клейн произнес:

— В этом пути нет ничего, что стоило бы зависти или предвкушения.

— Стоит лишь шагнуть на эту стезю, как смерть и безумие станут вашими вечными, неотступными спутниками.

— Вы можете обыгрывать их сотню, да хоть тысячу раз подряд. Но стоит оступиться лишь единожды — и вас ждет участь того самого падшего епископа.

Чеканя эти жестокие слова, он прислонил трость к стене, небрежно скинул сюртук и закатал рукава рубашки.

Одна его рука оказалась пугающе иссохшей и сплошь покрытой глубокими старческими морщинами, словно принадлежала дряхлому столетнему старику. Вторая же стала абсолютно бесцветной, почти стеклянной: сквозь прозрачную плоть кристально ясно проступал гротескный узор из пульсирующих вен, обнаженных мышц и натянутых сухожилий.

В довершение всего его лицо густо усеяли мириады копошащихся, бледных ростков плоти. От этого омерзительного зрелища Донна и Дентон впали в первобытный, сковывающий ужас, судорожно пятясь назад, пока не впечатались спинами прямо в закрытую дверь.

Клейн, чье лицо превратилось в шевелящееся месиво из крошечных отростков, так и не стер с губ ту самую жуткую улыбку:

— Теперь вы воочию узрели истину?

— Вот это и есть — подлинное безумие.

— Нет… — рассудок детей едва не разлетелся вдребезги. В слепой панике распахнув створку, они, спотыкаясь и падая, пулей вылетели в коридор.

Проскочив по инерции несколько шагов, они окончательно потеряли равновесие и кубарем покатились по полу.

— До чего же жутко… как же страшно… — непрерывно, навзрыд всхлипывал Дентон.

В этот миг до их слуха донесся тяжелый, гулкий лязг захлопнувшейся двери триста двенадцатой каюты.

Донна мало-помалу начала приходить в себя. Девочка до смерти боялась, но всё равно не могла выкинуть из головы тот кошмарный облик дядюшки Воробья: эти мерзкие, копошащиеся ростки плоти, пожравшие каждый дюйм его лица, и эти жуткие руки — одна сплошь в старческих морщинах, а другая пугающе прозрачная. Зрелище было ничуть не краше давешних ночных монстров.

Сама не зная почему, она вдруг вспомнила его глаза и ту самую фразу: «Вот это и есть — подлинное безумие».

Ее взгляд внезапно затуманился, а из глаз нескончаемым потоком хлынули слезы.

— Донна, Донна, что с тобой? — не на шутку перепугавшись за сестру, Дентон даже позабыл о собственном страхе.

Всхлипывая, девочка пролепетала:

— Я не знаю…

— Просто… просто мне вдруг стало так… так невыносимо горько.

Тем временем в каюте триста двенадцать.

Даниц, увидев, что Клейн уже вернул себе привычный облик, не удержался и язвительно цокнул языком:

— Знаешь, совершенно ни к чему было так доводить мелюзгу. Они же теперь ночами спать не смогут от кошмаров. Вполне хватило бы просто на словах объяснить, что глотать эликсиры — затея смертельно опасная.

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как прямо в пирата полетела измазанная в крови и грязи трость из твердого дерева. Следом прилетел и абсолютно безжизненный, лишенный всяких эмоций приказ:

— Отмой дочиста.

Даниц рефлекторно поймал трость, и усмешка мигом заледенела на его лице.

…………

Баклунд, Район Императрицы. В роскошной вилле графа Холла.

Одри замерла на втором этаже, опершись о белые с позолотой перила, и задумчиво наблюдала за снующей внизу, поглощенной суетой прислугой.

Согласно незыблемым традициям Королевства Лоэн, наделенная вотчинами аристократия спустя неделю после новогодних балов начинала массово покидать Баклунд. Знать разъезжалась по своим угодьям, чтобы предаваться безмятежным радостям сельской или замковой жизни. Лишь к июню они вновь съезжались в столицу, дабы с головой окунуться в бесконечную круговерть светского сезона. Разумеется, графу Холлу — могущественному вельможе и по совместительству крупнейшему банкиру — приходилось постоянно курсировать между городом и поместьем, решая насущные дела.

И всё же этот сезонный «переезд» был делом отнюдь не легким. Уйму вещей надлежало упаковать загодя, чтобы часть слуг заранее доставила их в поместье или замок. Лишь когда всё было готово к приему, сами хозяева неспешно отправлялись в путь.

«Сразу после этого собрания Клуба Таро я, пожалуй, сяду на паровой экспресс обратно в графство Восточный Честер… Искренне уповаю на то, что тот господин вампир действительно сможет раздобыть плод Дерева Старцев и кровь зеркального дракона. Если всё выгорит, я успею шагнуть на ступень „Психиатра“ еще до отъезда из столицы…» — лениво блуждая в облаках, мечтала Одри.

В этот самый момент к ней подошла графиня Кейтлин и с мягкой улыбкой поинтересовалась:

— О чем задумалась? Хм… ты уже достигла совершеннолетия. Когда мы вернемся в Баклунд в июне, тебе предстоит подыскать себе какое-нибудь занятие. Уже строишь планы?

Одри ответила без единой секунды промедления:

— Мама, мне бы хотелось примкнуть к церковному благотворительному фонду.

«Я жажду наконец-то узреть этот мир таким, каков он есть на самом деле…» — беззвучно добавила она про себя.

— Превосходная мысль, — одобрительно кивнула графиня.

Дав дочери еще парочку наставлений, она спустилась на первый этаж, чтобы лично проконтролировать сборы.

Одри, усмирив блуждающие мысли, слегка склонила голову и с теплой улыбкой обратилась к преданно застывшей рядом крупной золотистой собаке:

— Сьюзи, ты ведь в предвкушении? Совсем скоро ты вновь сможешь всласть носиться по бескрайним зеленым лугам и резвиться в густых лесных чащах.

Девушка откровенно подтрунивала над питомицей: из ретриверши в свое время так и не вышло толковой охотничьей собаки, отчего ее и сплавили в качестве бесплатного довеска.

Сьюзи по привычке порывалась радостно высунуть язык, но тут же, как подобает истинной леди, чинно одернула себя.

Совершенно не скрывая эмоций, собака отозвалась:

— Всенепременно. Обожаю бегать, вот только ту неотесанную, дикую свору терпеть не могу.

«Это она про тех отцовских фоксхаундов?» Одри едва сдержала готовый сорваться с губ смешок, плотно сжав губы.

Бросив мимолетный взгляд на настенные часы, она с радостью подметила, что время очередного собрания Клуба Таро уже почти настало.





Глава 514


Легенды о древних богах




Над бескрайней серой мглой в безмолвном величии возвышался монументальный древний дворец.

Едва зрение вернулось к в очередной раз оказавшемуся здесь «Луне» Эмлину Уайту, как он тут же приметил сидящую напротив мисс «Справедливость». Устремив взор во главу изъеденного патиной длинного стола, девушка звонким, жизнерадостным голосом произнесла:

— Добрый день, господин Шут~

Следом «Справедливость» Одри поочередно поприветствовала всех собравшихся, начав с «Шута» и закончив «Миром».

Этот порядок диктовался отнюдь не рассадкой за столом, а строгой закономерностью самих карт Таро. «Шут» олицетворял собой начало, таящее в себе все мыслимые возможности, а «Мир» служил идеальным, возвышенным финалом.

Подобная педантичность была эдакой маленькой навязчивой идеей юной аристократки, страстно увлеченной мистикой. Эта привычка пустила в ней корни по мере того, как ряды Клуба Таро неуклонно пополнялись, а состав участников обретал всё большую стройность.

«Воистину, беззаботная барышня из весьма благородной семьи…» — с напускной глубокомысленностью вынес вердикт Эмлин, ответив на приветствие вежливым кивком.

В процессе вампир краем глаза мазнул по сидящему неподалеку «Солнцу», и в памяти невольно всплыли события последних дней. А именно — те долгие часы, что он провел в особняке барона Виманди, скрупулезно изучая подробную историю рода Крови.

«Как ни крути, а всплыла уйма деталей, о которых я даже не подозревал. Пропасть между дотошным исследователем и жалким дилетантом воистину колоссальна. Впрочем, начиная с этой недели я, Эмлин Уайт, и сам пополню ряды истинных ученых умов… Барон Виманди так ни словом и не обмолвился о Городе Серебра, а лезть с расспросами в лоб я не вправе. Будучи мессией рода Крови, несущим на плечах бремя великой тайны, я обязан проявлять в подобных делах маниакальную осмотрительность… Полдня корпеть над лекциями, полдня отрабатывать повинность в церкви, а вечера напролет коротать в компании любимых кукол — такая жизнь, пожалуй, чертовски хороша…» — мысли Эмлина мало-помалу пустились в безмятежный пляс.

Внезапно он слегка нахмурил брови, осознав одну вопиющую, критически важную проблему:

«И какого дьявола я до сих пор каждый божий день таскаюсь в эту проклятую Церковь Урожая⁈»

«Хм… Как-никак, я благородный представитель рода Крови, а значит, всякое начатое мной дело должно быть доведено до конца. К тому же в последнее время наплыв пациентов изрядно возрос. Эх, дурная это затея — позволять своей врачебной славе расползаться по округе…» — суровая складка между бровями «Луны» Эмлина медленно разгладилась, уступив место умиротворению.

Дождавшись, пока мисс «Справедливость» покончит с приветствиями, он легонько постучал костяшками пальцев по столешнице и, устремив на девушку взгляд, заговорил:

— Те материалы, что вам требовались…

Одри грациозно опустила правую ладонь, призывая собеседника прерваться, после чего с мягкой улыбкой произнесла:

— Давайте отложим это до начала торгов.

— Сейчас безраздельно властвует время чтения нашего многоуважаемого господина Шута.

«Судя по уверенному тону господина вампира, он раздобыл как минимум либо плод Дерева Старцев, либо кровь зеркального дракона… Держись, Одри, еще совсем чуть-чуть — и ты станешь истинным „Психиатром“! Обернешься Потусторонней средних Последовательностей!» Настроение юной аристократки взлетело до небес, а уголки глаз и губ искрились лучезарной, нескрываемой радостью.

Устремив взор на скрытый в густом тумане силуэт, она звонко, с кокетливой интонацией в голосе объявила:

— Достопочтенный господин Шут, мне удалось раздобыть еще три свежие страницы из дневников Рассела~

«Останется собрать еще жалких четыре листа…» — мысленно добавила она, слегка поджав губы.

Воодушевленная примером мисс «Справедливости», «Фокусник» Форс поспешила взять слово:

— Господин Шут, в моих руках тоже оказались три новые страницы из записей Рассела.

Писательница предвкушала сегодняшнюю сходку Клуба Таро ничуть не меньше подруги. Процесс усвоения её второй порции эликсира «Ученика» продвигался куда стремительнее самых смелых прогнозов, и еще позавчера она благополучно искоренила эту давящую, скрытую угрозу.

«Солнце» Деррик не заставил себя долго ждать:

— О великий господин Шут, я скопировал для вас кое-какие предания о древних богах.

Затем юноша повернул голову к «Повешенному» и добавил:

— Бестиарий с перечнем всех тварей, обитающих в наших окрестностях, тоже полностью готов.

«До чего же обязательный и честный паренек, даже напоминать не пришлось…» — мысленно, с умиротворенным вздохом констатировал Клейн, предвкушая солидный улов.

«Господи, ни капли прогресса… Да, подобная наивность изрядно облегчает мне задачу по выкачиванию из него выгоды, но ведь это таит в себе колоссальную угрозу потери доступа к ресурсам Города Серебра… Риск разоблачения — вот та самая мина, о которой нельзя забывать ни на секунду…» — «Повешенный» Элджер лишь едва заметно, почти невидимо покачал головой.

Вскоре обещанные дневники Рассела вкупе с мифами о древних богах благополучно материализовались, легким росчерком света скользнув прямиком в ладонь Клейна.

Бегло пробежавшись по ним глазами, юноша с досадой обнаружил, что из шести рукописных листов два оказались безжалостными дубликатами прочитанного ранее. К примеру, одна из предоставленных мисс «Справедливостью» страниц слово в слово повторяла ту, что еще в прошлом году принес «Повешенный».

«Увы, от подобных накладок никуда не деться. Разве что я каким-то чудом заставлю их в совершенстве овладеть упрощенным китайским…» — беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнул Клейн. Повинуясь легкому мысленному импульсу, он перетасовал стопку, задвинув бесполезные дубликаты в самый конец.

Оставшиеся четыре страницы тоже не блистали особой информационной ценностью. Львиная доля текста относилась к тому мрачному периоду, когда Рассел напрочь растерял былые идеалы и с головой ухнул в пучину алчности. Вся эта писанина пестрела сухими, бухгалтерскими отчетами в духе «сегодня я изобрел то-то», «завтра планирую смастерить это», «сорвал куш в столько-то золотых монет» и «выбил такие-то инвестиции». Вчитываясь в этот меркантильный бред, Клейн титаническим усилием воли удерживал на лице маску ледяной невозмутимости, хотя в душе его так и подмывало со всего размаху впечатать эти каракули прямо в наглую физиономию покойного императора.

В это самое время обостренный взор «Справедливости» Одри выхватил весьма любопытную деталь: та самая карта «Темного Императора» вновь вернулась на свое законное место, безмолвно покоясь подле руки господина Шута.

«Стало быть, Он и впрямь даровал ее Своему благословенному в качестве подспорья для выполнения той миссии? Хм… впрочем, есть и еще один вариант: передо мной совершенно новая „Карта Богохульства“, а вовсе не та, что лежала здесь прежде!» — с живым, неподдельным интересом принялась выстраивать гипотезы Одри.

Покончив с дневниками, Клейн задавил в себе острое желание шумно выдохнуть, дабы успокоить расшатанные нервы. Вместо этого он перевел взгляд на предания о древних богах, заботливо переписанные малышом «Солнцем».

Текст представлял собой довольно грубую, общую сводку. Восьмерка древних божеств Второй Эпохи в нем четко разбивалась на три противоборствующих лагеря. Король Гигантов Олмир, Король Эльфов Сонясолем и Прародительница Вампиров Лилит выступали монолитным союзом. Им противостояла коалиция в лице «Дракона Воображения» Ангелведа, Прародительницы Бессмертных Фениксов Грегари и Короля Мутантов Кваситуна. Что же до Короля Демонов Фабути и Демонического Волка Разрушения Флегреи, то эта парочка олицетворяла собой первобытный хаос, алчущий лишь одного — стереть в порошок любой порядок и осквернить всё живое в мире.

Если верить летописям Города Серебра, абсолютно все восемь древних владык без исключения клеймились такими эпитетами, как тирания, первобытное зло, беспощадная жестокость и леденящий душу ужас. И даже та, чей облик казался наиболее человечным — Прародительница Вампиров Лилит, гордо носящая титул «воплощения красоты», — на деле таила в себе до тошноты гротескную, омерзительную ипостась.

И любое живое существо, не принадлежащее к пантеону древних богов, рискнувшее узреть этот истинный облик, неминуемо проваливалось в бездну сумасшествия. Они либо на месте срывались в жуткие мутации, либо окончательно теряли рассудок. Сами хроники Города Серебра, если верить утверждениям их составителей, опирались на фолианты, чудом уцелевшие после падения Двора Короля Гигантов.

«Нельзя сбрасывать со счетов вероятность банального поливания грязью своих же союзников… Впрочем, подобные симптомы до боли напоминают ту самую потерю контроля, что настигает вампиров после мольбы к „Первозданной Луне“… Неужто это один из характерных признаков тех, кто дошел до самого финала на Пути „Луны“?» Дойдя до этой мысли, Клейн едва не вскинул голову, чтобы смерить Эмлина Уайта пытливым взглядом.

Предания Города Серебра гласили, что Прародительница Вампиров Лилит действительно безраздельно повелевала багровой луной. Стоило Ей лишь пожелать, и все триста шестьдесят пять дней в году ночное светило окрашивалось бы в цвет крови, позволяя иньской, темной энергии яростно терзать земную твердь. Подобное вызвало бы непрерывное, затяжное наслоение мира духов на реальность, высвободив из мрака мириады неописуемых, кошмарных чудовищ и злых духов.

«Воистину, божественная мощь… Одному богу известно, есть ли вообще разница между этими седыми древними владыками и нынешними истинными богами. Отчего они все до единого так смахивают на еретических, злых божеств?.. В мифологии самого рода Крови образ Лилит кардинально отличается. Выходит, кто-то из них — вампиры или Город Серебра — нагло врет? А может, со временем стряслись некие радикальные метаморфозы, и Лилит из чудовища, описанного летописцами Города Серебра, перековалась в ту самую богиню из вампирских легенд?» — Клейн медленно отвел взор, скрупулезно впечатывая эти детали в память.

Заставив исписанные листы бесследно раствориться в воздухе, он вальяжно откинулся на спинку кресла и изрек:

— Можете приступать.

«Справедливость» Одри не заставила себя долго ждать. Устремив сияющий взгляд на Эмлина Уайта, она заговорила:

— Господин «Луна», не нащупали ли вы ниточек, ведущих к плоду Дерева Старцев и крови зеркального дракона?

Эмлин едва заметно кивнул и ответил:

— Всё вместе обойдется в семьсот пятьдесят фунтов.

— Стоит вам лишь выложить эту сумму, и они станут вашими.

— И, само собой, не забывайте о моем гонораре в размере ста фунтов.

Одри даже не стала утруждать себя подсчетом итоговой суммы, с радостью отозвавшись:

— По рукам!

— Искренне уповаю на то, что мы сможем закрыть сделку уже сегодня или завтра.

— Никаких проблем, — находящийся в шаге от заработка в сотню полновесных фунтов, «Луна» Эмлин попросту не мог отказать мисс «Справедливости».

«Просто восхитительно!» Одри опустила правую руку, сжала пальцы в кулак и пару раз легонько им встряхнула.

В этот самый момент «Повешенный» Элджер повернул голову и бросил короткий взгляд на господина вампира:

— То наследие барона из рода Крови, оно вам всё еще нужно? Четыре тысячи пятьсот фунтов — это самый выгодный ценник, который мне удалось для вас выторговать.

Хотя на деле тот пират был готов с радостью сбыть его с рук и за три тысячи двести.

Лицо Эмлина мгновенно исказилось в болезненной гримасе.

«Проси он жалкую тысячу, я бы забрал не раздумывая, вот только…» — с тяжелым сердцем мысленно отозвался вампир.

И пусть вся их семья состояла из весьма недурных аптекарей и лекарей, чьи ежегодные доходы были отнюдь не скромными, а немыслимое долголетие позволяло скопить поистине баснословное состояние, с тех самых пор, как Эмлин помешался на куклах, деньги у него в карманах не задерживались. Парень спускал всё до последнего пенни, порой даже заказывая эксклюзивные работы у мастеров.

Даже приплюсовав к бюджету тот самый, еще не выплаченный гонорар в сотню фунтов, его личные сбережения не дотягивали и до пяти сотен. Причем полторы сотни из этой суммы были щедрым вкладом великого детектива Шерлока Мориарти.

— Я… мне нужно еще немного времени на размышление, — с огромным трудом выдавил из себя «Луна» Эмлин. Внезапно он осознал, что ему жизненно необходимо нащупать парочку верных способов для стремительного заработка.

«А этот парень Эмлин, оказывается, запел песню нищеты…» — с нескрываемым удовольствием мысленно подшутил Клейн, наблюдая за терзаниями вампира.

Будучи с господином вампиром приятелями в реальном мире, сыщик как-то слышал от него, что за минувшие годы тот спустил на кукол в общей сложности свыше семи тысяч фунтов. Подобные цифры заставляли Клейна лишь сокрушенно вздыхать, поражаясь как баснословной дороговизне игрушек, так и немыслимому расточительству самого Эмлина.

— Не проблема, — «Повешенный» не стал торопить собеседника.

Вместо этого он перевел взгляд на «Справедливость» Одри:

— Многоуважаемая мисс, ремесленник благополучно завершил работу, сотворив воистину поразительный мистический артефакт.

— Эта диковинка способна до неузнаваемости изменять вашу внешность, а заодно дарует власть над пламенем, умение переносить полученный урон на других и обостренную интуицию на опасность — итого три Потусторонние способности. Вдобавок она многократно повысит ваши чувство равновесия и ловкость. В своей первозданной форме вещица представляет собой серебристо-белую маску, однако по вашему желанию она легко мимикрирует под изящную шляпку или серьги. Имя для неё вы вольны подобрать сами.

— Разумеется, не обошлось и без крошечного изъяна. Стоит вам лишь облачиться в этот артефакт, как любые ваши эмоции многократно обострятся. Вам придется научиться держать себя в ежовых рукавицах, иначе любая вспышка чувств грозит обернуться серьезной бедой.

— Цена вопроса — пять тысяч пятьсот фунтов.

Сделав паузу, «Повешенный» издал тихий смешок и обратился к «Миру»:

— Предоставленная вами Потусторонняя характеристика потянула на четыре тысячи пятьсот фунтов, а работа самого мастера обошлась ровно в тысячу.

«Четыре с половиной тысячи… Это даже лучше, чем я смел надеяться. И пусть пятнадцать процентов — то есть шестьсот семьдесят пять фунтов — придется отстегнуть господину Повешенному…» — Клейн незамедлительно дернул за ниточки своего двойника, заставив «Мира» кивнуть в знак согласия:

— Справедливо.

«Эмоции многократно обострятся? Если верить наставлениям учителя Ислант, возвысившись до „Психиатра“, я обрету дар манипулировать чужими чувствами и душевным состоянием. Наверняка эти техники применимы и к моему собственному разуму… Что ж, подобный изъян для меня — сущий пустяк!» — «Справедливость» Одри изящно кивнула:

— Я обязуюсь внести плату в течение двух дней с того момента, как получу этот мистический артефакт в руки.

Дабы не поставить под удар секреты Клуба Таро, юной леди надлежало сперва заполучить вещицу, и лишь затем тащить счет на стол к отцу, графу Холлу, выбивая компенсацию из фамильной казны.

— Договорились, — «Повешенный» ни на йоту не сомневался в платежеспособности и кристальной честности мисс «Справедливости».

«Вот это деньжищи…» — эта мысль синхронным, болезненным уколом резанула по разуму «Луны» Эмлина и «Фокусника» Форс, разом повергнув обоих в легкий шок.

«Фух…» — Клейн с огромным облегчением перевел дух. Подобный расклад гарантировал, что его честно заработанные три тысячи с лишним фунтов осядут в кармане уже в самые кратчайшие сроки.

«Хвала мисс Справедливости!» — мысленно возликовал он, в порыве благодарности очертив на груди незримый контур багровой луны.





Глава 515


У каждого свой улов




Откровенно говоря, пусть «Повешенный» Элджер и предвидел, что мисс «Справедливость» не станет торговаться, да и реальная стоимость того мистического артефакта действительно колебалась в районе пяти с половиной тысяч фунтов, подобное отношение всё равно вызвало у него острый приступ душевного дискомфорта. Моряк испытал горькое чувство разочарования: он из кожи вон лез, налаживая нужные связи и рискуя головой, чтобы сорвать солидный куш, а в итоге эта сумма даже не дотянула до чьих-то банальных карманных расходов.

«Господин „Мир“ получит свои шестьсот семьдесят пять фунтов, „Ремесленник“ возьмет за работу ровно шесть сотен, а мне в карман упадет четыреста фунтов чистой прибыли… Итого, с учетом прошлой сделки, мой куш составит тысячу семьдесят пять фунтов. Какая досада, что этот „Мир“ отнюдь не так прост: в его руках то и дело всплывают ценнейшие Потусторонние характеристики и рецепты эликсиров, он увязан в целой уйме опасных интриг и располагает поистине бесценными агентурными сводками. Ссориться с таким человеком ради лишней пары сотен совершенно неразумно, иначе я бы без труда сбил цену на его характеристику ниже четырех тысяч…» — с легкой досадой мысленно прикинул «Повешенный».

Пока «Шут» втайне ликовал от скорого поступления трех тысяч восьмиста двадцати пяти фунтов, «Солнце» Деррик устремил взор на сидящую напротив даму и с предельной искренностью произнес:

— Мисс «Фокусник», ваш желудок пожирателя духов готов.

— Замечательно! — Форс с огромным облегчением перевела дух. — Я передам триста фунтов наличными господину «Повешенному».

Услышав это, Элджер заметно приободрился и поспешил испросить у восседающего во главе длинного бронзового стола господина Шута дозволения на материализацию рецепта эликсира.

Спустя пару секунд он уже «выводил» на желтовато-буром пергаменте формулу «Жреца Солнца»:

«Седьмая Последовательность, „Жрец Солнца“. Стержневые ингредиенты: один алый гребень рассветного петуха, один плод сияющего древа духовного договора. Вспомогательные материалы: сто миллилитров крови рассветного петуха, десять капель эфирного масла „Солнца“, восемь граммов порошка золотого бергамота и пять граммов застывшей магмы».

И пусть Клейн не стремился намеренно подглядывать чужие тайны, всё то, что материализовывалось в этих чертогах исключительно благодаря его воле, неминуемо отпечатывалось в подкорке. Стоило бы ему лишь прибегнуть к «гаданию во сне», как все эти знания мгновенно воскресли бы в памяти с кристальной точностью.

Это заставило его невольно, беззвучно восхититься:

«Воистину, держать в своих руках саму платформу — самое прибыльное дело на свете!»

«Солнце» Деррик с трепетным ожиданием принял лист пергамента и, разрываясь между облегчением и жгучим волнением, жадно пробежался по строчкам.

Вслед за этим юноша материализовал бестиарий окрестностей Города Серебра, дабы господин «Повешенный» смог выбрать недостающие Потусторонние материалы для покрытия разницы в цене.

Элджер неторопливо, с дотошностью бывалого торговца изучил список, безошибочно считав обстановку в землях вокруг Города Серебра. Затем он уверенно ткнул в три конкретных ингредиента, на которые у него уже имелись верные покупатели и твердые расценки.

«Едва товар окажется у меня на руках, сбуду его от силы за пару дней. Куш потянет примерно на тысячу фунтов. Приплюсовать сюда три сотни от мисс Фокусник и те самые тысячу семьдесят пять — и нужная сумма на глаза орлана „драконий глаз“ наконец-то сколочена…» — почувствовав навалившуюся свинцовую усталость, Элджер повернул голову к писательнице:

— Мисс «Фокусник», можете готовиться к сделке с глазами орлана.

На данный момент в карманах «Повешенного» сиротливо звенел лишь десяток фунтов, а даже тот аванс за работу «Ремесленника» ему пришлось вытрясать по своим многочисленным каналам в долг. Но стоило успешно закрыть эту цепочку сделок, как его наличный капитал должен был взлететь до двух тысяч трехсот семидесяти пяти фунтов — чего с лихвой хватало для покупки стержневого материала за две тысячи.

Вспомнив, как лихо этот самый моряк облапошил ее на прошлой неделе, «Фокусник» Форс с легкой обидой в голосе отозвалась:

— Договорились.

Лично для нее размер куша с этой авантюры всецело зависел лишь от щедрости ее наставника, Дориана Грея. Никаких иных барышей здесь не предвиделось.

Под самый занавес торговой части собрания Клейн, дернув за ниточки «Мира», вновь закинул удочку насчет остаточной духовности древнего мстительного духа и глаз шестикрылой горгульи. Что же касалось плавательного пузыря рыболюда, пускать его с молотка или перековывать в мистический артефакт через Клуб Таро он пока не собирался, искренне уповая на то, что эта вещица послужит отличной наживкой для расширения его собственных агентурных сетей и связей на морских просторах.

«Сразу после сегодняшней сходки мисс Справедливость наконец-то соберет все компоненты для эликсира „Психиатра“, да и у мисс Фокусник с ее „Мастером фокусов“ дела обстоят аналогично… Малыш Солнце разжился рецептом и теперь готов штурмовать седьмую Последовательность, а значит, и я стал на шаг ближе к заветному способу выжигания ментальной скверны из Потусторонних характеристик… Господин Повешенный вот-вот приберет к рукам один из главных ингредиентов для „Благословенного ветром“, оставив перед собой лишь последнюю преграду на пути к шестой ступени… И лишь Эмлин так и не принял твердого решения, застряв в тупике без малейшей надежды на скорое возвышение…» — обведя взглядом собравшихся, «Шут» Клейн издал тихий смешок и произнес:

— Переходим к свободному общению.

«Справедливость» Одри по въевшейся привычке уже приготовилась взять слово, но, немного поразмыслив, пришла к выводу, что на этой неделе делиться ей ровным счетом нечем.

Если не брать в расчет бесконечную вереницу светских раутов, парочку уроков психологии да грядущую поездку в графство Ист-Честер, рассказывать было не о чем. Да и вряд ли эти сплетни представляли хоть какую-то ценность… Девушка деликатно поджала губы, сохранив элегантное молчание.

«Фокусник» Форс, всё еще пребывающая в расслабленном, ленивом оцепенении новогодних каникул, с легким чувством неловкости нарушила тишину:

— В Баклунде по-прежнему сохраняется высочайший уровень напряжения. Если вы не служите в рядах официальных Потусторонних, настоятельно не рекомендую соваться туда в поисках приключений.

«Разве?» — услышав это, «Луна» Эмлин, чье поведение в последнее время отличалось безупречной примерностью, в легком недоумении сдвинул брови.

Вампиру, чья жизнь протекала по жесткому графику между домом, клиникой и церковью, было попросту не дано прочувствовать всю ту боль вольных магов от тотальной отмены всех подпольных сходок.

«Повешенный» скупо кивнул и, погрузившись в недолгие раздумья, обратился к «Солнцу»:

— Не смей терять бдительности.

— Прежде чем проводить ритуал жертвоприношения, убедись наверняка, что Вождь, возглавлявший вашу исследовательскую экспедицию, покинул Город Серебра или с головой увяз в иных заботах.

— Господин Повешенный, вы полагаете, что Вождь мог раскусить ту самую петлю судьбы? — ошарашенно переспросил «Солнце» Деррик.

Моряк ответил с предельной, свинцовой серьезностью:

— Исключать подобный расклад ни в коем случае нельзя.

— Впрочем, ручаться за это я не берусь. Как-никак, мои познания о вашем Городе Серебра всё еще слишком скудны.

На этих словах Элджер виртуозно стер с лица ухмылку, напустив на себя маску суровой озабоченности.

Деррик же с нескрываемой досадой пробормотал:

— Я и сам многого не знаю…

Элджер мысленно вздохнул, титаническим усилием воли подавив укол разочарования:

— Как бы там ни было, лишь параноидальная осторожность позволит тебе прожить подольше.

— Примите мою искреннюю признательность за совет, — горячо поблагодарил «Солнце».

Моряк отвел взгляд и, сменив тон на легкую усмешку, произнес:

— В последнее время на просторах океана царит относительное затишье.

«Ага, как же. Это только тебе так кажется…» — беззвучно парировал Клейн и, дернув за ниточки «Мира», заставил того проскрипеть:

— А до меня как раз долетели весьма занятные вести с моря.

Не дав «Повешенному» и рта раскрыть, он устремил тяжелый взор на мисс «Справедливость» и мисс «Фокусника»:

— Дамы, не сочтите за труд, не поможете ли вы мне раздобыть беспроводной телеграфный приемник?

— Я… пожалуй, могу попытаться, — без особой тревоги согласилась «Фокусник» Форс.

«Справедливости» Одри, чьи мысли уже были поглощены скорым отъездом из Баклунда, оставалось лишь извиняюще улыбнуться и отказаться.

Уладив этот деликатный вопрос, «Мир» глухо откашлялся и продолжил:

— То самое дельце напрямую касается Церкви Повелителя Бурь.

«Касается Церкви? И с какой стати я ни сном ни духом об этом не ведаю? Неужто масштаб событий таков, что до нашего эшелона эти сводки попросту не спускают?» — Элджер сурово свел брови на переносице, терпеливо приготовившись слушать.

«Мир» изначально порывался бросить на моряка лукавый, многозначительный взгляд, однако из-за запредельной сложности подобной мимики для марионетки Клейну пришлось с досадой отказаться от этой затеи. Болванчик лишь мрачно усмехнулся:

— В порту Банси восстали из пепла древние, богомерзкие обычаи. Часть горожан переметнулась в ряды сектантов, и даже тамошний епископ Повелителя Бурь не избежал грехопадения.

— Ходят слухи, что инцидент уже благополучно исчерпан, однако крови там пролилось немало.

«Порт Банси…» — Элджер лихорадочно выудил из памяти всё, что знал об этом клочке суши. Увидев растерянность на лицах «Справедливости» и остальных, он по собственной инициативе решил прояснить ситуацию:

— Испокон веков тамошние аборигены баловались традициями человеческих жертвоприношений, вознося мольбы некому злому духу, известному как «Бог погоды».

— На заморских территориях и просторах Южного континента подобной ереси всё еще хватает с избытком. С виду кажется, будто всю эту чертовщину давным-давно выжгли под корень, но на деле эти духи продолжают цепляться за жизнь в самых причудливых, непостижимых формах. Многие бедолаги находили свою погибель в тех краях, и, смею заверить, далеко не всегда причиной была банальная лихорадка. Так что если вы вдруг вознамеритесь отправиться в подобное странствие, заклинаю вас — не теряйте бдительности ни на секунду.

Элджер изо всех сил пытался свести кровавую мясорубку в порту Банси к заурядной, вполне объяснимой случайности.

Как вдруг до его ушей донесся тихий, глубокий смешок.

И исходил он с самого почетного места во главе изъеденного патиной длинного стола!

«Господин Шут…» — моряк молниеносно повернул голову.

«Господин Шут! Выходит, вся эта заварушка в Банси таит в себе куда более глубокое дно!» — Одри тут же устремила пытливый взор на владыку, восседающего в кресле с высокой спинкой.

Встретив шквал скрестившихся на нем взглядов — полных недоумения, жгучего любопытства и неистового восторга — Клейн расплылся в невозмутимой, мягкой улыбке и с легкой ноткой ностальгии в голосе изрек:

— Это навеяло воспоминания об одном «Короле Ангелов».

«Король Ангелов»! Подумать только, инцидент в порту Банси оказался связан с самим «Королем Ангелов»! Изумрудные глаза Одри в изумлении распахнулись, и девушка замерла в жгучем предвкушении дальнейших откровений господина «Шута».

«„Король Ангелов“…» — «Фокусник» Форс судорожно втянула воздух, а на ее лице проступила горькая гримаса.

«И почему на собраниях нашего Клуба Таро вечно обсуждаются такие вещи, как нисхождение „Истинного Творца“, пробуждение „Изначальной Демонессы“ и возвращение „Королей Ангелов“? Я ведь застряла на жалкой девятой Последовательности!» Писательнице до одури захотелось возвести очи горе и издать долгий, полный безысходности стон.

«Луну» Эмлина же, напротив, захлестнуло необъяснимое возбуждение: вампир нащупал еще одно железобетонное объяснение тому, почему Прародительница велела ему вознести мольбу господину «Шуту».

«Как я и предполагал! Эта ложа — истинное собрание спасителей, готовящихся к концу света, а мы — избранники, которым предстоит шаг за шагом бросить вызов „Королям Ангелов“, „Изначальной Демонессе“, „Истинному Творцу“ и прочим богомерзким сущностям!» В порыве этого озарения Эмлин едва не выпалил сиюминутное согласие на сделку, предложенную «Повешенным», однако суровая, безжалостная реальность пустых карманов вдребезги разбила его грандиозные фантазии.

«О каком именно „Короле Ангелов“ идет речь?» — «Солнце» Деррик в кои-то веки тоже мысленно присоединился к безмолвным рассуждениям мисс «Справедливости» и остальных.

«„Король Ангелов“… Какие же тайны дремлют в порту Банси?» — «Повешенный» Элджер весь обратился в слух, с замиранием сердца дожидаясь ответа.

Увидев, что господин «Шут» не торопится развивать мысль, Одри, сгорая от нетерпения, не выдержала и взяла инициативу в свои руки:

— Многоуважаемый господин Шут, о каком именно «Короле Ангелов» идет речь?

Клейн вальяжно откинулся на спинку кресла и с легким смешком изрек:

— Медичи, стоявший у истоков «Розы Искупления». Его кровные потомки обосновались в Бенси.

«„Роза Искупления“! Тот самый „Король Ангелов“, неразрывно связанный с „Истинным Творцом“?» Одри и в страшном сне не могла вообразить, что масштаб этой тайны окажется столь пугающим, отчего на одних инстинктах удивленно переспросила:

— В Бенси?

— Это древнее название порта Банси, — скрестив пальцы в замок, глухим, рокочущим басом отозвался «Повешенный» Элджер.

Моряк уже был не в силах вообразить, какая именно бездна тайн кроется за этими событиями. Он кристально ясно осознавал лишь одно: заварушка в Банси отнюдь не завершилась, а таящаяся во мраке, жаждущая крови смертоносная угроза всё еще никуда не делась!

О «Розе Искупления» Элджеру было ведомо до обидного мало. В его памяти этот термин связывался лишь с полуразрушенным святилищем «Истинного Творца» и «Ангелом Судьбы» Уроборосом, однако докопаться до подлинной сути ордена он пока так и не смог.

«Как ни крути, а масштаб этой интриги превосходит любые самые смелые фантазии!» — бросив взгляд во главу изъеденного патиной длинного стола, Элджер в очередной раз свято уверовал, что господин Шут доподлинно знает всех восьмерых «Королей Ангелов» и держит в руках воистину немыслимые, божественные секреты.

И в этот самый миг в его голове вспыхнула еще одна деталь:

Ровно неделю назад, когда мисс «Справедливость» имела дерзость поинтересоваться титулами остальных «Королей Ангелов», господин Шут небрежно обронил, что в грядущем их пути еще непременно пересекутся.

Прошла какая-то жалкая неделя — и они действительно столкнулись с наследием еще одного «Короля Ангелов»!

«Господин Шут предвидел этот поворот судеб загодя!» Зрачки «Повешенного» сузились в игольное ушко, и моряк, содрогнувшись от первобытного трепета, поспешно, в благоговении опустил глаза.





Глава 516


Догадки «Повешенного»




Оправившись от первого потрясения, «Повешенный» Элджер почувствовал, как в душу закрадывается новое сомнение:

«Раз уж господин „Шут“ предвидел всё заранее, к чему Ему понадобилось открыто заявлять о связи инцидента в порту Банси с „Розой Искупления“ и „Королем Ангелов“ Медичи?»

«Он рассказал нам об этом намеренно?»

«Жаждет нашими руками предать это дело огласке?»

«И мишенью выступает „Король Ангелов“ Медичи? Нет, куда вероятнее, что удар направлен на „Истинного Творца“!»

«Господин „Шут“ и прежде раз за разом срывал коварные замыслы „Истинного Творца“, так что и нынешний случай вряд ли стал исключением… Название „Роза Искупления“ всплыло в заброшенном святилище „Истинного Творца“, а у истоков основания этого ордена стояли „Короли Ангелов“ Медичи и Уроборос. Связь с „Истинным Творцом“ здесь просто неоспорима…»

«В порту Банси безраздельно правит Церковь Повелителя Бурь. Выходит, истинным адресатом этого откровения был именно я?»

Элджер начал смутно улавливать суть происходящего.

И в ту же секунду его острый ум зацепился за еще одну вопиющую странность:

«В прошлый раз „Мир“ заикнулся о грядущей буре в Баклунде — и господин „Шут“ немедленно это подтвердил, после чего на свет выплыли и пробуждение „Изначальной Демонессы“, и попытка нисхождения „Истинного Творца“. А теперь стоило ему заговорить о чертовщине в древнем Бенси, как господин „Шут“ вновь отозвался, сорвав покровы с тайн этого порта и явив участникам Клуба Таро „Розу Искупления“ вкупе с „Королем Ангелов“ Медичи… Не слишком ли много совпадений?»

«Хм, прежде все вести от „Мира“ неразрывно связывались с Баклундом, и лишь сейчас он впервые обмолвился о делах морских. А ведь на прошлой неделе господин „Шут“ как раз обронил, что Его благословенный был вынужден покинуть столицу из-за трагедии Великого смога. Всё сходится безупречно!»

«Стало быть, „Мир“ — это и есть тот самый благословенный господина „Шута“? Нет, скорее уж он выступает здесь гласом всех Его избранников. Исполняет ту грязную работу, марать руки о которую самому господину „Шуту“ не по чину. Разумеется, попутно этот посланник пользуется собраниями ради обмена знаниями и товарами, дабы нарастить собственную мощь — этакая своеобразная школа взросления под чутким присмотром божества».

«Если хорошенько пораскинуть мозгами, теория бьет точно в цель. Взять хотя бы то, что „Мир“ отродясь не пытался раздобыть дневники Рассела ради обмена на тайны или покровительство господина „Шута“… Будучи избранником, он и так обязан их искать, наверняка передавая находки напрямую, без лишних свидетелей!»

«И если отталкиваться от этого, то все те наигранные вопросы и легкие нестыковки в поведении „Мира“ — лишь виртуозная ширма, призванная скрыть его истинный статус. Вполне в духе прожженного, хитроумного интригана».

«Господин „Шут“ основал Клуб Таро не только ради того, чтобы исподволь восстановить силы и дюйм за дюймом сбросить древние печати. Он явно преследует цель нашими руками вмешиваться в ход мировых событий. Это кристально ясно читается по составу участников: сливки аристократии, кадровые церковные Потусторонние, уцелевший житель Земли, покинутой богами, преемница рода Авраамов, зрелый вампир… Каждый из нас олицетворяет собой отдельную фракцию, целый мир и надежный канал влияния».

Вихрь этих озарений ничуть не подавил Элджера; напротив, в его груди закипел пьянящий восторг. Для моряка самым леденящим душу кошмаром всегда была полная неизвестность мотивов господина «Шута». Теперь же, нащупав краеугольный камень Его замыслов, он мог виртуозно обходить любые риски, попутно извлекая из этого колоссальную выгоду.

«Раз уж „Шут“ намерен дергать за наши ниточки, Он неминуемо станет осыпать нас щедрыми дарами. Именно этого я и жажду… Иначе одному богу известно, когда на горизонте замаячит призрачный шанс стать полубогом-получеловеком… Хех, „Мир“, готов биться об заклад, тебе и в страшном сне не привидится, что твоя маскировка рассыпалась в прах перед моим взором…» — тревога окончательно отпустила Элджера, и он принялся деловито прикидывать, как бы поизящнее пустить в оборот сведения о порту Банси.

Выложить всё начальству напрямую было немыслимо, это мгновенно вызвало бы лавину подозрений. Оставалось лишь терпеливо выжидать идеального момента. Такого шанса, который сорвет бурные овации и щедрую награду от верхов, но при этом не посадит его на короткий поводок тотальной слежки.

«Справедливость» Одри без труда считала сложную душевную борьбу на лице господина «Повешенного», однако даже она не могла вообразить, что за эти жалкие секунды в его мозгу пронеслась целая буря гипотез и дерзких выводов.

Сама же девушка, опираясь на откровения господина «Шута», с превеликой радостью пополнила свою копилку знаний: «Роза Искупления» оказалась глубоко законспирированной ложей, основанной выходцами из числа «Королей Ангелов», и нитями незримой связи намертво сплеталась с «Истинным Творцом».

Вдобавок ее интуиция уловила явную странность в поведении «Мира». Этот самый непроницаемый член ложи, чьи эмоции всегда скрывались за глухой стеной, вечно оказывался в эпицентре грандиозных событий. Он играючи добывал бесценные агентурные сводки и то и дело пускал с молотка рецепты, материалы и Потусторонние характеристики. Складывалось впечатление, будто он каждую пару недель выходит на успешную охоту за магами!

«Он покинул Баклунд и подался в море? Или же эти слухи долетели до него еще в столице? Стоит ли мне передать эти вести Церкви? Хм… Господин Повешенный и без того тесно повязан с Церковью Повелителя Бурь, пусть лучше он этим и займется. Выйдет куда эффективнее, да и подозрений не вызовет…» — Одри подавила в себе жгучее желание выведать чужие секреты и с нескрываемым любопытством спросила:

— Многоуважаемый господин Шут, а какой титул носит «Король Ангелов» Медичи? Вернее, к какому Пути Он принадлежит?

Клейн, вальяжно откинувшись на спинку кресла, ответил низким, бархатистым смешком:

— Красный Жрец.

«Красный Жрец? Это еще что за Путь? Звучит под стать „Темному Императору“… Неужто это очередной титул нулевой Последовательности?» — с бьющим через край, радостным предвкушением подумала «Справедливость» Одри.

«Красный Жрец…» — мысленно перекатал это слово на языке «Солнце» Деррик. Порывшись в памяти, он с досадой констатировал, что в хрониках Города Серебра подобных терминов отродясь не водилось.

«Впрочем, возможно, я просто прочел слишком мало, ограничившись лишь базовыми уроками истории…» — с легким уколом сожаления рассудил паренек.

«Фокусник» Форс и «Луна» Эмлин внимали этим речам с не меньшим упоением, словно завороженные слушатели невероятной сказки, жадно впитывая любые крупицы столь возвышенных тайн.

Единственная беда заключалась в том, что ни похвастаться этими секретами перед зеваками, ни вплести их в сюжет нового романа было категорически нельзя! От этого запрета душа писательницы просто изнывала от тоски.

«Сдается мне, господин Повешенный непременно сольет это начальству. Уповаю лишь на то, что он не станет тянуть кота за хвост… Зная его проницательность, он наверняка уже нащупал странности в поведении „Мира“ и раскусил его незримую связь с „Шутом“. Хвала небесам, я загодя позаботился о том, чтобы намертво сплести личину „Мира“ с Шерлоком Мориарти, наделив его статусом благословенного. Господин Повешенный в лучшем случае докопается именно до этой ступени, но ему и в страшном сне не привидится, что суровый „Мир“ — лишь пустая, бездушная марионетка…» — мысленно усмехнулся Клейн. Потерев подбородок, владыка с мягкой улыбкой изрек:

— Можете продолжать.

Убедившись, что господин «Шут» закрыл предыдущую тему, «Луна» Эмлин вынырнул из своих возвышенных грез о спасении расы и сурово столкнулся с прозаичной реальностью.

Он был на мели!

Как бы там ни было, мысль о продаже любимых кукол даже не допускалась. Вампир лишь сурово пообещал себе: отныне — строжайшая экономия. Полгода, а то и целый год затягивания поясов, чтобы в награду обзавестись новой фарфоровой красавицей или справить свежие наряды для уже имеющейся коллекции.

Иных путей заработка, кроме как втихую приторговывать чудодейственными снадобьями, в его голове не находилось. Однако подобный бизнес грозил навлечь беду на затаившихся в столице сородичей.

«Раз уж всё это — воля самой Прародительницы, по логике вещей лорд Нибайс просто обязан был бы раскрыть кошелек и ссудить меня деньгами. Вот только господин Шут строжайше наказал держать рот на замке, неся бремя спасителя в глухом мраке безмолвия…» — поразмыслив пару секунд, Эмлин деликатно откашлялся и заговорил:

— Господа, у меня возник один деликатный вопрос.

— Ситуация такова: допустим, некий могущественный мастер поручил вам весьма щекотливое расследование. Вы блестяще справились с задачей и раздобыли сведения, однако в силу неких причин лишены возможности передать их нанимателю. Как в таком случае продолжить тянуть из этого покровителя поддержку?

Едва эти слова слетели с его губ, Эмлин внезапно почувствовал острый укол стыда.

«Ведь это… это же чистой воды поведение подлого предателя и двурушника! Нет, вздор! Я иду на эти жертвы исключительно ради выживания всего рода Крови! Ради благой цели я обязан наступить на горло собственной чести и сносить глухое непонимание. А когда буря уляжется и истина восторжествует, они еще будут слезами умываться, восхищаясь моим подвигом…» — «Луна» Эмлин молниеносно нашел себе железобетонное оправдание.

В этот миг «Справедливость» Одри, «Фокусник» Форс и «Солнце» Деррик как по команде устремили взгляды на Элджера. В их глазах господин «Повешенный» был непревзойденным, тертым калачом в подобных интригах — лучшим наставником, которого только можно вообразить.

Восседающий во главе стола «Шут» Клейн был с ними абсолютно солидарен.

«Повешенный» Элджер скользнул по «Луне» оценивающим взором и издал тихий смешок:

— Всё до смешного просто. Однако вам придется взвалить на свои плечи определенный риск.

Эмлин на одних инстинктах пошел в отказ:

— Это не про меня!

«Повешенный» ответил с мягкой иронией:

— Допустим, что это вы.

И, не вдаваясь в лишние препирательства, пояснил:

— Ваша задача — изо дня в день, мягко и исподволь демонстрировать в своем поведении легкие аномалии. Вы должны заставить того самого могущественного мастера почуять неладное.

— Заподозрив недоброе, он встанет перед выбором. Первый путь — припереть вас к стенке и выбить правду силой. Но такой подход чреват потерей хрупких зацепок. Второй вариант куда изящнее: он начнет как бы невзначай подкидывать вам ресурсы, позволяя зарыться в расследование еще глубже, а сам тем временем посадит вас на крючок негласной слежки.

— Смею заверить, второй сценарий разыграется с высочайшей долей вероятности. И вот тут-то и кроется ваш риск: вам предстоит виртуозно балансировать под прицелом чужих глаз, не выдав при этом тех тайн, что должны остаться во мраке.

«Подумать только, можно провернуть и такой финт! Впрочем, риск разоблачения минимален. Во время каждой сходки Клуба Таро я преспокойно отсиживаюсь в Церкви Урожая, внешне не выказывая ни малейших странностей. А что до ритуалов жертвоприношения и дарования — их-то как раз и можно смело выставить напоказ лорду Нибайсу и остальным. Пусть тешат себя мыслью, что я лишь навел мосты с господином Шутом. Им и в голову не придет, что я затесался в ряды тайной ложи… Гениально! На очередном уроке истории я сам, как бы невзначай, выпытаю у барона Виманди всё, что известно о Городе Серебра!» — алые глаза Эмлина радостно вспыхнули, когда в голове созрел безупречный план.

Следом он внезапно вспомнил об одной детали и повернулся к «Повешенному»:

— Если мне не изменяет память, на прошлой неделе вы допытывались, как усыпить весь экипаж корабля разом?

— Это пара пустяков. В моих закромах имеется один чудодейственный усыпляющий газ. Он стелется с пугающей скоростью и напрочь лишен едких запахов. Даже на открытой палубе одного вдоха хватит, чтобы бедолага рухнул в обморок. Само собой, проворачивать такое лучше в безветренную ночь. Да и мишени не должны обладать обостренным предчувствием угрозы или бычьим здоровьем. Потусторонний девятой Последовательности, заточенный под выносливость плоти — это абсолютный предел для снадобья.

— Эффект гарантирует непробудный сон минимум на три часа, после чего хватка газа мало-помалу слабеет.

— Сотня фунтов за флакон. Плюс тридцать фунтов сверху — мой скромный гонорар.

«Повешенный» быстро прикинул в уме физические данные матросов своего корабля-призрака и, не став торговаться, отрезал:

— По рукам.

Элджер намеревался выстроить перед «Луной» образ щедрого, не мелочащегося дельца, дабы проложить мосты для грядущих, куда более масштабных контрактов. Изначально он подумывал пустить в ход «Амулет Сна», однако для его активации требовалось заклинание, а бормотание в ночи неминуемо всполошило бы команду, породив густой рой подозрений.

Свободный обмен новостями мало-помалу близился к финалу. Клейн легонько пристукнул пальцем по изъеденному патиной краю длинного стола и с безмятежной улыбкой изрек:

— Я уже предвижу: на следующей неделе каждый из вас предстанет в совершенно ином свете.

— На сегодня наше собрание подошло к концу.

— Благодарю за ваше благословение, — «Справедливость» Одри грациозно поднялась первой, изящно сплетая воедино слова прощания и искренней признательности.

Это короткое напутствие от господина Шута подействовало словно бальзам на душу: девушка почувствовала, как её уверенность перед грядущим приемом зелья «Психиатра» заметно возросла.

Вслед за ней «Фокусник» и остальные участники послушным эхом вторили ритуалу прощания. Иллюзорные силуэты один за другим таяли в воздухе, бесследно растворяясь под сводами монументального дворца, и над бескрайней серой мглой в очередной раз воцарилась первозданная, незыблемая тишина.





Глава 517


Город Щедрости




Баклунд, район Джовуд.

Когда багровое сияние перед глазами рассеялось, Форс вновь увидела привычный письменный стол и раскрытый блокнот для записи идей.

И хотя подобные перемещения давно перестали быть для нее в новинку, они всё еще вызывали в ее душе искренний, неподдельный трепет.

Это была мощь, неподвластная простым смертным. Такое не по силам даже полубогам!

«Желудок пожирателя духов будет у меня на руках уже через пару дней, а зелье „Ученика“ переварено без остатка… Наконец-то я стану „Мастером фокусов“! Интересно, какими паранормальными талантами одарит меня эта ступень… Раз уж я сумела возвыситься самостоятельно, наставник непременно проникнется ко мне еще большим уважением. Глядишь, в будущем, помимо рецептов, станет подкидывать и Потусторонние материалы… До чего же жгучее предвкушение! Я ведь даже понятия не имею, как величают шестую и пятую Последовательности. Знаю лишь, что седьмая зовется „Астрологом“. Вот стану „Мастером фокусов“ — и тут же черкну учителю весточку…» — Форс чувствовала, что сделала еще один шаг к заветному избавлению от проклятия полнолуния.

В этот самый миг до ее слуха донесся торопливый перестук шагов, который стремительно удалился и оборвался громким хлопком входной двери.

«Сио опять куда-то умчалась, ну и пчелка… — беззвучно вздохнула Форс. — Не виси на ней этот долг в четыреста фунтов перед виконтом Глейнтом, мы бы сейчас нежились на пляжах залива Диси».

Благодаря упорному труду последних месяцев и возросшей после прорыва боевой мощи, многие некогда неподъемные заказы теперь щелкались как орехи. Вдобавок, тот таинственный мужчина в золотой маске нет-нет да и подкидывал ей непыльные, но щедро оплачиваемые поручения. В итоге Сио уже умудрилась сколотить капитал в триста двадцать фунтов, поднявшись со стартовых ста десяти. До полного погашения долга оставалось наскрести жалкие восемьдесят монет.

«Откровенно говоря, я вполне могла бы ссудить ей эту недостающую сумму. Увы, роста в ней кот наплакал, а вот гордости — на троих хватит…» — писательница одернула себя, переключив мысли на поручение господина «Мира».

Будучи дипломированным врачом и по совместительству романисткой, в делах беспроводного телеграфа, да и механики в целом, она была полным профаном. Читая свежую прессу, девушка тоже отродясь не задерживала взгляд на подобных новостях, а потому понятия не имела, где вообще можно разжиться тем самым приемником.

«В универмагах? Вряд ли… Точно! Авилер ведь строчит научно-фантастические книжонки, он-то в таких железках должен разбираться!» — Форс молниеносно нащупала кандидатуру для консультации.

Однако следом всплыла новая дилемма: нанести визит лично или ограничиться письмом?

Искоса глянув на обитое толстым, пушистым пледом кресло-качалку, вдохнув густой аромат кофе и табака, пропитавший комнату, и ощутив разливающееся по телу вязкое, обволакивающее тепло, Форс почувствовала, как всякое желание выходить на улицу тает на глазах.

«Мы с ним не настолько близки, чтобы вот так заявляться без приглашения», — пробурчала она себе под нос, опускаясь на стул и раскладывая перед собой чистый лист.

…………

Город Серебра. Дом семьи Берг.

Деррик распахнул глаза, выныривая из притворного сна.

Следуя изначальному замыслу, прямо сейчас ему надлежало провести ритуал жертвоприношения и отослать желудок пожирателя духов. Однако наставления господина «Повешенного» вовремя остудили его пыл, заставив проявить благоразумие и лишний раз осмотреться.

«Хм… Сперва соберу все материалы, что просил господин Повешенный, и отправлю всё одним махом…» — погрузившись в недолгое молчание, юноша заткнул за пояс «Топор урагана» и прямиком направился к Башням-Близнецам.

На пункте обмена заслуг он первым делом скрупулезно изучил списки доступного инвентаря. Спешить со сделкой он не стал, рассудив, что куда надежнее будет дождаться, пока вспышки молний в небесах пойдут на спад, и наведаться на подпольный рынок.

Поднявшись на третий этаж, Деррик целенаправленно зашагал к библиотечным стеллажам, где хранились мифы, предания и ветхие манускрипты. Словно изголодавшийся зверь, он жадно выискивал еще не изученные, бесценные крупицы знаний.

Внезапно его взгляд зацепился за фолиант в жестком, пожелтевшем от времени переплете:

«Сборник рукописей Черной Книги Двора Короля Гигантов».

«Хроники, доставшиеся нам прямиком со Двора Короля Гигантов? Интересно, найдется ли там хоть словечко о „Короле Ангелов“…» — потянувшись, Деррик стянул книгу с полки и тут же подметил, что страницы сшиты из грубой, бурой кожи монстров.

В этот самый миг на верхнем ярусе библиотеки, облаченный в льняную сорочку и накинутую поверх коричневую куртку, безмолвно возвышался Колин Илиад, пристально наблюдая за залом внизу.

Порывы гуляющего сквозняка легонько трепали его нечесаную, тронутую густой сединой шевелюру, а в глубоких, светло-голубых глазах застыла ледяная, непроницаемая сосредоточенность.

…………

Двенадцатое января, среда. Пять часов сорок минут пополудни.

Свинцовые тучи плотно затянули мрачное небо, а густо-синие океанские волны вздымались и опадали в нескончаемом, яростном ритме.

В преддверии неминуемой бури «Белый Агат» швыряло по волнам словно щепку — казалось, корабль превратился в жалкую игрушку в ладонях разбушевавшегося исполина.

— Вот она, истинная мощь океана. Какими бы исполинскими силами ты ни кичился, перед лицом стихии всё обращается в прах, — застыв у иллюминатора и любуясь бушующей картиной, глубокомысленно изрек Даниц. — Хвала небесам, «Город Щедрости» уже не за горами.

Покинув порт Банси, «Белый Агат» шел как по маслу. Благодаря попутному ветру скорость стабильно держалась на отметке в пятнадцать узлов. И хотя в гавань Тианы они зашли с небольшим опозданием, финальный пункт маршрута грозил покориться им на полдня раньше намеченного срока.

Иными словами, корабль, чье прибытие в «Город Щедрости» ожидалось утром тринадцатого числа, должен был бросить якорь уже сегодня к вечеру.

Услышав философские излияния Даница, Клейн лишь мазнул по нему равнодушным взглядом и тут же отвернулся, вновь с головой уйдя в собственные раздумья.

Чем глубже он вживался в шкуру Германа Воробья, чем чаще ему приходилось наступать на горло собственным порывам ради безупречного «отыгрыша», тем кристальнее он осознавал свою истинную натуру. Всякий раз, сталкиваясь с выбором, его подлинное «я» кричало одно, а холодная маска Воробья диктовала совершенно иное.

Вот взять хотя бы сейчас: будь он обычным парнем, непременно бы поддакнул Даницу, перекинулся бы парой фраз о паршивой погодке да пообсуждал жуткие кораблекрушения. Однако Герман Воробей обязан был хранить ледяное, презрительное безмолвие.

«И чем больше таких разительных контрастов, тем лучше я понимаю самого себя…» — с искренней горечью беззвучно выдохнул Клейн.

В бытность частным сыщиком Шерлоком Мориарти он подобного диссонанса не испытывал. Тогда ему не приходилось ломать себя об колено и кроить характер заново — достаточно было оставаться собой.

«Сдается мне, зелье слегка поддалось перевариванию… Впрочем, нельзя сказать, что между мной и Германом Воробьем зияет абсолютная пропасть. В тот самый миг, когда я сошел на берег в порту Банси ради спасения невинных душ, наши с ним личины слились воедино, не оставив ни единого шва… Хех, можно, конечно, утешать себя тем, что я просто добавил этому безумному мяснику чуточку человечности. Дескать, под ледяной коркой садизма бьется храброе, милосердное и преданное сердце. Тьфу, ну и расхвалил же я себя! Знай я заранее, что этот Банси окажется тем самым рассадником злых богов, стопроцентно бы дал деру… Хотя как знать, гадание-то сулило вполне приемлемый риск…» — наполовину всерьез, наполовину с горькой самоиронией подытожил про себя Клейн.

Этот внутренний диалог кристаллизовал в его голове одну важную истину: пускай вживание в полностью вымышленный образ и двигало усвоение эликсира вперед, для настоящего, стремительного прорыва требовалось нечто большее. Ему было жизненно необходимо украсть чью-то реальную жизнь, влезть в шкуру живого человека, втереться в доверие к его близким и на собственной шкуре прочувствовать весь спектр чужих эмоций. Слиться с ролью без остатка, но при этом не потерять самого себя.

«Стать кем угодно, но в итоге вернуться к собственному „я“? И при этом собрать овации от чужого окружения?» — неотрывно глядя на блекло-желтый ковер, Клейн терялся в густом мареве мыслей.

Не дождавшись от Германа Воробья ни звука в ответ, Даниц обреченно развел руками. Пират чувствовал, что от этой гнетущей тишины у него скоро просто сорвет крышу.

«Если закрыть глаза на то, что этот псих вечно помыкает мной как последним лакеем, в остальном мужик он вроде сносный. Загвоздка лишь в одном: из него клещами слова не вытянешь! Явно какие-то беды с башкой и общением. Если так пойдет и дальше, я точно свихнусь… Слава богам, мы уже на подходе к Байаму! Наконец-то вырвусь из этого кошмара!» Даниц всерьез опасался, что в компании этого ледяного истукана скоро начнет болтать сам с собой.

Спустя некоторое время он увидел, как Герман Воробей вскидывает голову и с легкой полуулыбкой произносит:

— Не соизволишь ли просветить меня насчет пиратских явок в Байаме?

«…Тьфу, дерьмо! Уж лучше бы ты и дальше молчал в тряпочку!» — лицо Даница мгновенно исказила страдальческая гримаса.

Ту-ту-у!

В пятнадцать минут седьмого вечера, буквально за считанные мгновения до того, как небеса разверзлись бурей, «Белый Агат» триумфально вошел в гавань, бросив якорь в столице архипелага Ротсид — «Городе Щедрости» Байаме.

Эти земли издревле величали Островами Пряностей. Они славились немыслимым изобилием диковинных приправ, а раскинувшиеся повсюду бескрайние плантации служили незыблемым стержнем местной экономики.

Остров Синей Горы, приютивший Байам, раскинулся более чем на половину всей площади архипелага. Недра его ломились от золота, серебра, меди, угля и железа; дремучие леса укрывали землю густым ковром, а сказочно плодородная почва щедро дарила невиданное фруктовое изобилие. Именно поэтому первые колонизаторы, воздвигнув на побережье город, окрестили его «Городом Щедрости», свято веруя, что открыли обетованную богами землю, где текут молочные реки и медовые берега.

Подхватив саквояж, заботливо собранный Даницем, Клейн покинул каюту 312 и неспешным шагом направился по коридору к выходу на палубу.

Как и ожидалось, по пути он пересекся с семейством Донны вкупе с Клевисом и остальными.

Изрядно напуганные его недавним шоу, брат с сестрой до сих пор не могли смотреть на Клейна без содрогания. Они боязливо жались за спинами родителей и охранников, не смея проронить ни звука, словно сдувшиеся воздушные шарики.

Клейн ограничился коротким, едва заметным кивком, сухо поприветствовав попутчиков.

В этот миг Урди Бранч, замявшись на долю секунды, всё же сделал полшага вперед и заговорил:

— Мистер Воробей, вы планируете задержаться в Байаме?

— Если я вдруг надумаю нанять… то есть, попросить вас об услуге, как мне с вами связаться?

«А в тебе и впрямь сидит та самая коммерческая жилка авантюриста. Даже трясясь от страха, из кожи вон лезешь, лишь бы навести мосты с Потусторонним…» — поразмыслив, Клейн ответил:

— Какие газеты здесь в ходу?

— По всему архипелагу разлетаются в основном «Утренние Ведомости Соня» да «Газета Новостей», — выпалил Урди, даже не взяв паузу на раздумья.

— Подай объявление в «Утренние Ведомости Соня». Напиши, что жаждешь скупить фирменное копченое мясо из Дамира, оставь адрес и крути эту заметку три дня кряду. Если я буду поблизости — сам тебя разыщу. А если на исходе третьего дня я так и не объявлюсь — значит, я уже снялся с якоря и ушел в море, — Клейн выдал на удивление продуманный, сугубо односторонний канал связи.

— Понял, — с облегчением выдохнул Урди, расплывшись в довольной улыбке.

Клевис со своей командой в очередной раз рассыпались в благодарностях, после чего чинно, гуськом потянулись к выходу из кают.

Уже на подходе к трапу Донна внезапно сбавила шаг. Поотстав и поравнявшись с Клейном, девочка вскинула личико и, нервно прикусив губу, выпалила:

— Дядюшка Воробей, раз уж… раз уж эта сила неминуемо несет с собой лишь смертельную угрозу и безумие, зачем… зачем же вы встали на этот путь?

Этот вопрос терзал её уже очень давно, и лишь сейчас девочка наконец-то набралась храбрости озвучить его вслух.

Клейн на долю секунды опешил, и на его губах на одних инстинктах расцвела мягкая улыбка:

— Ради мечты.

Выдержав короткую паузу, он слегка понизил голос и обронил еще пару слов:

— И ради защиты.

«Защиты…» — с легкой растерянностью эхом повторила про себя Донна. Прибавив шагу, она поспешила нагнать родителей.

Проводив взглядом семейство Бранч, благополучно покинувшее борт «Белого Агата», сыщик невозмутимо отвел глаза и повернулся к стоящему поодаль Даницу:

— Ты свободен.

А? Прославленный корсар на миг впал в полнейший ступор, совершенно не в силах с ходу свыкнуться со столь внезапно свалившимся на него избавлением.





Глава 518


На пороге смерти




Клейн не проронил больше ни слова. Совершенно потеряв интерес к Даницу, он лишь слегка поправил шляпу, подхватил саквояж и направился к трапу, неспешно спускаясь ступень за ступенью.

«Он и впрямь отпускает меня на все четыре стороны?» — застыв на палубе, «Пылающий» Даниц недоверчиво нахмурился.

И пусть пират втайне уповал на подобный финал — еще в порту Дамир, когда Герман Воробей впервые пощадил его, можно было предвидеть сегодняшний исход, — однако поверить в реальность происходящего оказалось донельзя трудно. Слишком уж просто и гладко всё обернулось.

«Как-никак, моя голова тянет на три тысячи золотых фунтов! И это только по меркам Лоэна! Разве этот отбитый психопат Герман Воробей не охотник за головами? С какой стати он воротит нос от столь баснословного куша, что сам плывет ему в руки? Уму непостижимо… Хех, впрочем, нормальному человеку логику сумасшедшего вовек не постичь…» Вынырнув из оцепенения, Даниц подхватил свои пожитки и с предельной осторожностью спустился по трапу, наконец-то ощутив под ногами твердый бетон причала.

Горделиво расправив плечи и вскинув подбородок, корсар бросил долгий взгляд в спину удаляющемуся авантюристу. Убедившись, что тот даже не думает оборачиваться и целенаправленно чеканит шаг в сторону авеню Сиуолл, пират заметно приободрился.

Терять бдительность Даниц не собирался. Круто развернувшись, он шмыгнул в совершенно ином направлении. Виртуозно петляя по закоулкам и то и дело прячась за укрытиями, чтобы проверить хвост, он изо всех сил старался замести следы.

Вскоре эти маневры вывели его к ряду неприметных построек, притулившихся у самых портовых складов.

«Выходит, Герман Воробей действительно не собирался делать из меня наживку…» — в очередной раз скрупулезно прочесав округу взглядом, Даниц с огромным облегчением выдохнул.

В это самое мгновение его душу затопило пьянящее чувство абсолютной свободы. Наконец-то ему, прославленному боцману пиратского адмирала, больше не придется терпеть унижения и прислуживать этому монстру словно жалкому лакею!

«Готов биться об заклад: завтрашний день будет воистину прекрасен! Вся эта шантрапа выстроится в очередь, лебезя и умоляя взять их ко мне в услужение!» — в превосходном расположении духа Даниц выбил на двери условный ритм: три долгих удара, затем три коротких.

«Хе-хе, этот психопат велел мне слить адреса пиратских явок в Байаме. Разумеется, я с потрохами сдал лишь тех ублюдков, с которыми мы на ножах. Ему и в страшном сне не привидится, что связной пункт нашей „Золотой мечты“ находится прямо здесь, в порту…» — небрежно ковырнув в носу, Даниц полной грудью вдохнул свежий, напоенный предгрозовой прохладой морской бриз.

Байам служил главным оплотом колониального владычества Лоэна в центральной части моря Соня. Будучи одним из величайших мегаполисов региона, город кишел могущественными казенными Потусторонними. Поэтому даже самые отбитые и дерзкие корсары не смели разгуливать здесь в открытую. Ради сбыта награбленного и пополнения припасов им приходилось опираться на местные банды или влиятельных теневых дельцов.

Впрочем, это отнюдь не означало, что морские волки обходили Байам стороной. Здешний «Красный театр» гремел дурной славой самого роскошного борделя на всем побережье, маня к себе несметные толпы пиратов. И пусть время от времени кто-нибудь из собратьев по ремеслу неизбежно угождал там в полицейскую облаву, поток жаждущих утех головорезов не иссякал ни на день.

Помимо торговли пряностями, именно проституция служила вторым краеугольным камнем экономики архипелага Ротсид. Помимо того самого «Красного театра», город буквально ломился от борделей всех мастей и калибров — от роскошных легальных заведений до грязных подпольных притонов. Они с лихвой утоляли плотский голод крепких морских волков. Что же до пираток, то им о подобных нуждах и вовсе не приходилось тревожиться: стоило лишь щелкнуть пальцами, как к их услугам выстраивалась целая очередь. Как-никак, на просторах океана, где безраздельно правила суровая вера в Повелителя Бурь, женщины всегда оставались на вес золота.

Точно так же здесь буйным цветом цвела теневая торговля мистическими артефактами и Потусторонними ингредиентами, породив немало замкнутых оккультных кругов.

«И всё-таки в мелких гаванях дышится куда вольнее. Там не нужно трястись над каждой тенью: завалился в бар, набрался эля, сцепился языками с местными авантюристами так, что слюни летят во все стороны, а то и в морду кому дал. Главное — не устраивать кровавой бани и не привлекать лишнего внимания. Здешние казенные ищейки всё равно закроют на это глаза. Хех, с их-то жалкими силенками лезть на рожон себе дороже…» — с нескрываемой издевкой мысленно рассуждал Даниц.

Его размышления прервал приближающийся стук шагов. Скрипнув петлями, дверь приоткрылась, явив до боли знакомое лицо.

— Старина, неужто сегодня ни в одном глазу? — с широкой ухмылкой поприветствовал его Даниц.

На пороге стоял старый Линн — один из связных «Золотой мечты» на архипелаге Ротсид.

Глухо кашлянув, старик отступил в сторону, освобождая проход.

Едва Даниц переступил порог полутемной каморки, как его ноздри внезапно дрогнули.

В воздухе явственно витал терпкий дух крепкого «Ланчи».

«Погодите-ка… Старый Линн всегда глушит исключительно местный „Байамский Блэкленд“!» — стоило этой мысли пронзить мозг, как пирата окатило ледяным ужасом.

В следующую секунду он узрел, как из мрака поднимается рослая фигура, сидевшая к нему спиной. Широкоплечий, смуглый, отливающий литой мускулатурой мужчина с жесткими, скрученными в мелкие тугие пружины волосами.

«Стальной» Маквити! Зрачки Даница сузились в игольное ушко.

Второй помощник «Адмирала Крови» Сеньора! Матерый корсар, чья голова оценивалась в баснословные шесть тысяч фунтов!

…………

Яростные порывы морского ветра безжалостно трепали кроны деревьев, норовя вот-вот сорвать с ветвей дрожащие, заостренные листья.

Клейн размеренно, не ускоряя и не сбавляя шага, вышагивал по авеню Сиуолл. Снующие вокруг редкие прохожие, напротив, суетливо семенили, спасаясь от непогоды.

Обостренная духовная интуиция безошибочно подсказывала сыщику: до того, как небеса разверзнутся ливнем, в запасе есть еще прилично времени. Его с лихвой хватит, чтобы подыскать достойную гостиницу.

Ву-у-ух!

Ветер завывал всё яростнее. С сухим треском отламывались и падали на брусчатку сухие ветви, а сама улица окончательно вымерла.

Клейн уже собирался было свернуть в боковой переулок, как вдруг его слух уловил сбивчивый, отчаянный топот бегущих ног.

Топ! Топ! Топ!

Даниц несся вперед, выжимая из себя последние соки, а мир перед его глазами предательски кренился и плыл.

Рана полыхала дикой, невыносимой агонией. Жизнь стремительно утекала сквозь пальцы, а эфирное тело уже наполовину отринуло физическую оболочку, балансируя на самом краю мифического Подземного царства. Из-за этого звуки улицы долетали до него как сквозь толщу воды, а окружающая реальность казалась зыбким, сюрреалистичным мороком.

Не будь в его арсенале «Теневого плаща», та внезапная засада гарантированно поставила бы в его жизни кровавую точку. Но даже избежав мгновенной смерти, он схлопотал поистине фатальные увечья, рискуя в любую секунду испустить дух прямо на грязной мостовой.

Единственное, что гнало его вперед, заставляя упрямо переставлять ноги в сторону авеню Сиуолл — это жгучее желание выжить и донести до капитана весть о том, что их явка захвачена цепными псами «Адмирала Крови». А еще — слабая, призрачная искра надежды, неразрывно связанная с тем самым безумным, но пугающе могущественным авантюристом.

«Уж он-то точно сумел бы играючи выскользнуть из лап „Стального“ Маквити…» — шаги Даница становились всё более пьяными, заплетающимися, а тело неумолимо сковывал могильный холод.

И в тот самый миг, когда силы окончательно покинули его, он узрел застывшего на углу Германа Воробья. Это утонченное лицо, таящее в своих глубинах абсолютное безумие, показалось ему сейчас немыслимо, до одури родным и спасительным.

Бух!

Даниц тяжело рухнул навзничь. Судорожно зажимавшие грудь и живот руки безвольно разжались, являя миру чудовищную, развороченную рану, сквозь которую гротескно проступали пульсирующие внутренности.

— Передай капитану… старого Линна раскрыли… «Стальной» Маквити… это всё ради… ради того клада! — едва завидев склонившегося над ним Германа Воробья, отчаянно, захлебываясь кровью, прохрипел Даниц.

Клейн молниеносно воскресил в памяти куш, назначенный за голову «Стального» Маквити, и задал встречный вопрос:

— «Адмирал Крови»?

— Да… умоляю, передай… передай капитану! — тяжело, с присвистом дыша, взмолился Даниц.

Выложив самое главное, он слабо, обреченно улыбнулся:

— Брось меня… я… я отхожу.

— Передай капитану… все мои сбережения… я вложил в недвижку… на авеню Ароматных Деревьев в Байаме… номера с двенадцатого по шестнадцатый, всё мое. Бумаги… купчие замурованы в стене подвала тринадцатого дома… Пусть продаст… продаст всё до кирпичика. А деньги… пусть переправит на юг Интиса, в городок Носье… моим старикам. Скажите им… скажите, что их сын… и впрямь сколотил состояние…

Даниц захлебнулся кашлем и с неимоверным трудом продолжил:

— Скажите… что я стал… прославленным, великим искателем приключений.

— И еще… передайте им… передайте, что мне очень жаль…

Его глаза внезапно заволокло влажной пеленой. Казалось, перед мысленным взором умирающего корсара пронеслись дни юности и тот самый дерзкий, строптивый мальчишка, которым он когда-то был.

«Простите меня, старик, мама… Я так и не смог вернуться домой…» Зрение Даница окончательно померкло, и он почувствовал, как жизнь покидает его истерзанное тело.

Но в этот самый миг он увидел, как Герман Воробей протягивает руку, с силой прижимает ладонь прямо к его зияющей ране и резким, скользящим движением отводит ее в сторону.

Вся трагичность момента застопорилась. Даниц вдруг ощутил, как онемевшая агония в груди и животе бесследно испарилась, зато левую руку прошило дикой болью, словно ее переломало пополам.

С выражением полнейшего, непроходимого ступора на лице он уставился на Клейна. Сыщик же абсолютно безмятежно взирал на него в ответ. На пару секунд повисла звенящая, неловкая тишина.

Наконец, ошарашенно опустив глаза, пират обнаружил, что его смертельная, развороченная рана самым непостижимым образом затянулась, а вот левое предплечье превратилось в кровавое месиво, из которого торчали белесые осколки костей.

«Я… я буду жить?» Даниц растерянно захлопал ресницами, всё еще не в силах вырваться из плена той самой щемящей предсмертной тоски и горечи.

— А почему ты… не исцелил меня сразу? — тупо, всё еще путаясь в мыслях, выдавил он.

Клейн бросил мимолетный взгляд на пустынный, противоположный конец авеню Сиуолл и с ледяным равнодушием изрек:

— Ждал, пока ты выговоришься.

— Банальная вежливость.

«Вежливость⁈ Сукин ты сын! Я же там натурально исповедовался и завещание диктовал!» — мысленно взвыл Даниц. Резко напрягши спину, он пружинисто вскочил на ноги.

Бросив настороженный взгляд в сторону причала, корсар заметил лишь густой, клубящийся столб дыма, устремляющийся ввысь — закономерный итог его недавней ожесточенной схватки.

«Раз уж я спалил ту лачугу дотла, „Стальной“ Маквити наверняка струхнул, что сюда стянутся казенные Потусторонние. Вдобавок его сбил с толку тот теневой морок, вот он и не рискнул броситься в погоню…» — Даниц в мгновение ока проанализировал ситуацию и понял, как именно ему удалось спастись.

— Для начала подыщем ночлег, — сыщик раскрыл ладонь, поймав первую тяжелую, холодную каплю дождя.

Даниц, всё еще не уверенный, что смертельная угроза окончательно миновала, торопливо и горячо закивал:

— Идет.

«Сразу видно, этому психопату Герману Воробью плевать с высокой колокольни и на „Стального“ Маквити, и даже на самого „Адмирала Крови“… В такие минуты я готов стоя аплодировать его отбитости… Дерьмо, я же только что с потрохами сдал ему всё свое состояние…» — Даниц только-только облегченно выдохнул, как его тело внезапно заледенело от первобытного ужаса.

Клейн, сжимая в руках саквояж и трость, безмолвно вышагивал впереди, а в его голове набатом билась лишь одна-единственная, пульсирующая мысль:

«Твою мать, да тут любой завалящий корсар богаче меня…»

…………

Район Императрицы.

Готовящаяся к скорому отъезду из Баклунда Одри надежно укрылась в стенах своей химической лаборатории. Вооружившись плодом Дерева Старцев и кровью зеркального дракона, добытыми через господина вампира, она принялась виртуозно смешивать их с остальными ингредиентами, создавая эликсир «Психиатра».

На этот раз девушка не стала выставлять Сьюзи за дверь. Золотистая ретриверша преданно сидела рядом, во все глаза наблюдая за таинством варки. Граф Холл уже строго-настрого наказал всей прислуге и близко не подходить к лаборатории во время химических опытов юной леди, обязав их лишь бдительно следить за возможными непредвиденными инцидентами.

Фух… — Одри тихонько перевела дух и бережно, до последней капли перелила готовое, благоухающее магией зелье в заранее припасенный стеклянный флакон.

Слегка золотистая жидкость мягко, завораживающе перекатывалась внутри колбы. В ее переливах чудился исполинский, искаженный магией зрачок — всевидящее око, способное беспрепятственно заглянуть в самые потаенные, сокровенные глубины любой души.

— Сьюзи, ты хорошенько запомнила весь процесс? Ты уже взрослая собака… то есть, ты уже вполне самостоятельная Потусторонняя. Тебе пора бы научиться варить эликсиры самой. Нет-нет, я вовсе не отказываюсь тебе помогать! Просто рассматриваю один из возможных сценариев: вдруг в тот самый миг, когда тебе позарез понадобится новая порция зелья, меня не окажется рядом? — лучась искренней радостью, обратилась Одри к крупной золотистой ретриверше.

Сьюзи, слегка ошарашенная подобными серьезными наставлениями, растерянно моргнула и смогла выдать в ответ лишь одно-единственное слово:

— Гав!

Взяв бушующие эмоции в железную узду, Одри решительно запрокинула голову и залпом осушила флакон с эликсиром «Психиатра».





Глава 519


Наречение




Прохладная золотистая жидкость на вкус напоминала изысканное мороженое. Вслед за ней Одри сделала глоток шампанского: мириады крошечных пузырьков устремились вверх и беззвучно полопались, оставляя на языке приятное, едва заметное покалывание.

Слух девушки внезапно обострился, охватив всё пространство вокруг. Она без труда уловила даже приглушенную беседу двух горничных в самом конце коридора — те с искренней досадой сетовали, что им не выпало шанса отправиться в фамильный замок и поместье графов Холл в Ист-Честере.

В этот миг Одри показалось, будто ее тело растворилось, обратившись невесомым, иллюзорным газом. Эфирная субстанция стремительно расширялась, заполняя собой каждый уголок особняка и сливаясь в единое целое с бескрайним океаном, сотканным из разумов и чувств всех обитателей дома.

Претерпело метаморфозы и зрение: всё, на что падал ее взор, обрело пугающую, безупречную гладкость, превратившись в причудливую галерею зеркал. И в этих отражениях она воочию узрела свой нынешний облик.

Безупречную, утонченную, благородную и одухотворенную красоту юной аристократки исказила жуткая аномалия: на открытых участках кожи медленно, одна за другой, проступали золотистые чешуйки. Изумрудные глаза сузились, налившись тусклым золотом, а сами зрачки словно вытянулись в хищные вертикальные щели.

Узрев подобное, Одри содрогнулась. Ее душу затопил первобытный, леденящий кровь ужас — она отчаянно, всем своим естеством противилась превращению в нечеловеческого монстра!

В голове оглушительно зазвенело, рассудок начал стремительно вязнуть в туманном мареве. Казалось, прямо из-под кожи, причиняя невыносимую, тягучую боль, медленно прорывается наружу нечто чужеродное.

И в этот критический миг до ее слуха донесся мягкий, успокаивающий голос крупной золотистой ретриверши Сьюзи:

— Не бойся, успокойся.

— Не бойся, успокойся.

Уцепившись за эти слова, Одри вынырнула из пучины паники и титаническим усилием воли заставила себя погрузиться в абсолютно холодное состояние «Зрителя».

Бушующие эмоции вмиг улеглись, сменившись ледяным штилем. Ее духовность словно отделилась от физической оболочки, позволяя взирать на собственное тело с высоты, подобно отстраненному зрителю в театре.

Девушка воочию наблюдала, как мерзкие золотистые чешуйки на коже стремительно тают и исчезают без следа, а изумрудные глаза вновь обретают свою привычную, человеческую форму и цвет.

Вскоре она окончательно вернула контроль над плотью. Разум прояснился, впитав в себя исчерпывающее понимание новых паранормальных способностей «Психиатра» и методов их применения.

«Как же близко… я балансировала на самом краю гибели…» — с запоздалым содроганием осознала Одри. Она подняла руку и скользнула взглядом по нежной, безупречно белой коже, на которой не осталось и следа от недавних гротескных мутаций.

Лишь пережив этот кошмар на собственной шкуре, она в полной мере постигла всю глубину предостережений, о которых вскользь упоминал господин Шут и неустанно твердил господин Повешенный. Леденящая угроза потери контроля предстала перед ней во всей своей первобытной жути, заставив осознать, насколько тернист и беспощаден путь Потусторонних.

Даже виртуозное владение методом «отыгрыша» не способно выжечь этот риск дотла!

«На одной из прошлых сходок господин Мир бросил фразу, что любой Потусторонний — это жалкий червь, вынужденный ежесекундно барахтаться в пучине опасностей и безумия… Раньше я воспринимала эти слова лишь поверхностно, но теперь наконец-то прочувствовала всю их свинцовую тяжесть… Одри, не смей раскисать! Не смей поддаваться страху! Отец, мама и брат верят в тебя, и ты обязана стать их щитом. Закаленная этим испытанием, впредь ты больше не впадешь в подобную панику и не позволишь себе так легко сорваться в бездну безумия! Вперед!» — юная аристократка решительно сжала кулачки, мысленно подбадривая саму себя.

Выждав пару секунд и окончательно усмирив дыхание, она приблизилась к Сьюзи. Опустившись на корточки, девушка крепко обняла крупную золотистую собаку. Зарывшись лицом в пушистую шерсть и прижавшись щекой к морде питомицы, она едва слышно, купаясь в этом живом тепле, прошептала:

— Спасибо… спасибо тебе…

Сьюзи ласково ткнулась носом ей в плечо и с забавной серьезностью произнесла:

— Одри, так вот каково это — быть Психиатром?

— Мне очень нравится.

«…» Одри вдруг поймала себя на мысли, что решительно не знает, смеяться ей или плакать. Поджав губы, она торжественно пообещала:

— Сьюзи, отныне мы будем лечить друг друга… м-м-м, от любых душевных недугов!

— Договорились, гав! — радостно тявкнула ретриверша.

И лишь теперь, окончательно сбросив с души последние путы страха, Одри наконец-то смогла в полной мере оценить плоды своего возвышения:

'Тело словно налилось первозданным здоровьем. И пусть мышцы не стали бугриться, но физическая мощь и скорость реакции возросли многократно…

'Зрение тоже обострилось: теперь мой взор без труда пронзает даже самый густой мрак, выхватывая скрытые во тьме предметы…

'Обоняние стало настолько чутким, что я способна улавливать тончайшие оттенки запахов, безошибочно читая по ним истинные эмоции и потаенные мысли собеседника…

'Но главное — в моем арсенале наконец-то появились настоящие, боевые Потусторонние таланты! Хм, первый из них — «Устрашение». С его помощью я могу обрушить ментальный удар как на одиночную цель, так и на целую толпу в определенном радиусе. Жертвы испытают первобытный ужас, словно столкнувшись лицом к лицу с живым драконом, что неминуемо ввергнет их в панику и хаос.

'Второй дар — «Безумие». Он позволяет сдетонировать чужой эмоциональный фон или психику, низвергая врага в пучину дикого исступления. Этот удар наносит сокрушительный урон самой душе, а в критических случаях и вовсе способен спровоцировать мгновенную потерю контроля.

'Третья способность — «Внушение». Виртуозно манипулируя жестами, интонациями или особыми триггерами, я могу исподволь закладывать в чужой разум нужные директивы. Жертва сама того не ведая начнет плясать под мою дудку или же, напротив, воспылает искренним, идущим от самого сердца нежеланием нарушать данный обет.

'Четвертый навык — «Умиротворение», которое в прошлые эпохи величали «Психоанализом». Оно способно вытащить Потустороннего с самого края бездны безумия, вернув ему ясность рассудка и вырвав из смертельной ловушки. Конечно, здесь присутствует риск неудачи, но чем выше мой ранг, тем надежнее результат. К тому же, этот дар позволяет успокаивать любых душевнобольных пациентов, возвращая им способность к связному диалогу.

'И, наконец, подлинная «Телепатия» — искусство прямого чтения мыслей! Прибегая к помощи пламени свечи, гидролатов или иных мистических проводников, я могу погрузить цель в полугипнотический транс и наладить прямой мост с ее ментальным телом. В точности так же, как провернул со мной Хилберт Алукард! Не защити меня тогда ангел господина Шута, солгать в подобном состоянии было бы попросту невозможно… Хм, впредь придется держать ухо востро и с чужими уловками такого рода, дабы не дать врагу одурачить меня. Уверена, в арсенале оккультистов найдется немало фокусов со схожим эффектом…

«Вооружившись „Умиротворением“ и „Телепатией“, да еще и подкрепив их солидным багажом познаний в психологии, я без труда смогу блестяще отыгрывать роль настоящего Психиатра. Впору хоть собственную клинику открывать!»

Настроение Одри стремительно взлетело до небес. Впервые в жизни она физически ощутила, что по-настоящему выросла и стала полноценным, квалифицированным Потусторонним.

«Я мастер средних эшелонов! И это действительно качественный скачок!» — девушка радостно вскочила на ноги. Изящно приподняв подол платья, она закружилась в легком, воздушном танце.

Впрочем, эйфория быстро сменилась прагматикой: юная леди осознала одну существенную брешь. «Психиатр», увы, по-прежнему был напрочь лишен прямой, грубой атакующей мощи.

«Хвала небесам, у меня есть это…» — Одри замерла перед лабораторным столом и щелкнула замочком неприметной коричневой шкатулки.

Внутри на бархате покоилась серебристая полумаска, предназначенная скрывать лишь верхнюю часть лица. Это был тот самый мистический артефакт, выкупленный ею у господина «Повешенного».

Одри бережно извлекла вещицу, положила на ладонь и на несколько секунд погрузилась в созерцание.

Следом, высвободив духовность, она плавно окутала ею металл, попытавшись внушить предмету нужный образ — точь-в-точь так, как она проделывала это в чертогах над серой мглой.

Прямо на ее глазах края серебряной маски загнулись внутрь, и артефакт стремительно сжался, обернувшись изящной, испещренной тончайшей резьбой, но слегка массивной серьгой с пустой сердцевиной.

— Пожалуй, в форме кулона это смотрелось бы куда элегантнее, — тихо пробормотала девушка.

Наслаждаясь чувством обладания, она принялась с упоением тестировать весь арсенал свойств этой паранормальной диковинки, оставшись в абсолютном восторге от функции тонкой, ювелирной коррекции черт лица.

«Какая досада, что помимо управления пламенем в нем тоже не заложено никакой прямой убойной мощи… Видимо, придется всё-таки разжиться хорошим револьвером, желательно — наделенным мистическими свойствами…» — с легким налетом разочарования констатировала юная аристократка.

Усмирив мысли, она устремила взор на зажатый в ладони артефакт и с игривой, кокетливо вздернутой интонацией произнесла:

— С этого дня твое имя — «Ложь». Самая прекрасная Ложь на свете~

…………

«Город Щедрости» Байам. Портовый район, улица Кислого Лимона, 48, гостиница «Лазурный Ветер».

За окном ревела буря, и потоки воды сплошной стеной хлестали по стеклам, однако в роскошном люксе царил безмятежный уют, согреваемый жарким пламенем камина.

Клейн, вальяжно откинувшись в кресле, в абсолютном безмолвии созерцал, как «Пылающий» Даниц стиснув зубы вправляет тяжелый перелом на собственной левой руке.

Лишь когда пират закончил фиксировать увечье импровизированными бинтами из изодранного в клочья старого тряпья, сыщик без лишних прелюдий спросил:

— Что за сокровище?

Опираясь на недавнюю исповедь Даница, именно некий таинственный клад послужил причиной, по которой «Адмирал Крови» Сеньор вознамерился пустить на дно «Вице-адмирала Айсберга» Эдвину Эдвардс.

Под аккомпанемент бьющего в окна урагана Даниц приложился к стоящему на столе стакану с Леранчи. На его губах расцвела ядовитая, пропитанная гневом и горькой досадой усмешка:

— Вот же кучка ублюдков, чьи мозги сожрали живые мертвецы!

— Во время нашей последней вылазки мы наткнулись на один затонувший корабль. Баснословным кушем там и не пахло, зато мы выудили оттуда исполинский, выкованный из черного железа ключ, который явно не предназначался для человеческих рук. Ты только представь: эта дура провалялась на дне океана бог знает сколько лет, и на ней ни единого, мать его, пятнышка ржавчины!

— Охотно верю, — лаконично, в своей фирменной манере отрезал Клейн.

В мире, насквозь пропитанном мистикой и Потусторонними силами, разве можно было хоть чему-то удивляться?

Здесь даже мертвые восставали из могил, что уж говорить о каком-то куске железа!

Даниц на миг подавился воздухом, явно не ожидая подобного хладнокровия. Понадобилось секунд семь-восемь, чтобы он смог взять себя в руки и продолжить:

— Похоже, в наши ряды затесалась крыса. Слух мигом разлетелся по всем корсарским притонам, и теперь каждая пиратская собака свято верит, что это не просто ключ. Они убеждены, что это наследие самого бога Смерти, та самая единственная отмычка, способная распахнуть врата к Его сокрытым сокровищам.

— Я поначалу наивно полагал, что эта нелепица вот-вот разрешится, и со спокойной душой выбил себе отпуск. А на деле всё обернулось куда сквернее: к своре этих обезумевших корсаров примкнул даже сам «Адмирал Крови». Теперь я и сам грешным делом начинаю подозревать, что это и впрямь Ключ бога Смерти. Та самая отмычка, дарующая власть истинного божества.

— Какая глупость, — с ледяным хладнокровием припечатал Клейн.

За плечами юноши был солидный багаж как в искусстве прорицания, так и в делах, связанных с божественными сущностями. Поэтому насчет этого пресловутого «Ключа бога Смерти» у сыщика имелась своя, весьма обоснованная и железобетонная теория.

В его понимании этот так называемый ключ выступал лишь туманным откровением, эдаким метафорическим символом. С огромной долей вероятности врата к сокровищнице бога Смерти отпирала вовсе не физическая железяка, а некая Потусторонняя характеристика, особая кровная линия или даже горстка конкретных людей вкупе с их прямыми потомками.

Даниц на пару секунд впал в ступор, после чего с искренним изумлением выдохнул:

— Твои слова точь-в-точь повторяют вердикт нашего капитана. Вы даже лица при этом одинаковые корчите!

— Она тоже подозревает, что эта отмычка выкована в куда более древние эпохи и предназначалась отнюдь не для человеческих рук.

— В те седые времена, до Великого Катаклизма, земную твердь топтали гиганты, исполинские драконы, эльфы и демонические волки. И, судя по очертаниям, этот ключ недвусмысленно намекает на кого-то из них.

Демонические волки… В памяти Клейна молниеносно всплыл тот самый сводящий с ума призрачный шепот, что неизменно терзал его слух при каждом возвышении. Имя «Флегрея», звучавшее в тех бреднях, принадлежало не кому иному, как древнему божеству — Демоническому Волку Разрушения.

«Клад прямиком из Второй Эпохи?» Титаническим усилием воли подавив жгучее любопытство, сыщик с каменным лицом велел:

— Выложи на бумагу всё, что успел натворить «Адмирал Крови». В мельчайших подробностях. И про «Стального» Маквити с его сворой головорезов не забудь.

Клейн прекрасно помнил: этот адмирал вкупе со своей корсарской братией считался на морских просторах самой отбитой, конченой мразью. На их руках по локоть запеклась кровь, а за душой тянулся шлейф из поистине чудовищных, непростительных зверств.

— Да как, во имя всех богов, я упомню каждую их выходку? Это же кучка отбросов, а не писаные красавицы вроде нашего капитана! — возмущенно развел руками Даниц. — Выдам лишь самые громкие дела да те мелочи, что намертво впечатались в память. Стой… а на кой черт тебе всё это сдалось?

Уголки губ Клейна медленно, дюйм за дюймом поползли вверх, сложившись в леденящую душу улыбку, от которой пирата мигом пробрал могильный озноб.

Сверля собеседника взглядом, сыщик глухо, с расстановкой процедил:

— Если дичь окажется по зубам, я открою на них сезон охоты.





Глава 520


Адмирал Крови




— Открыть на них охоту? — на одних инстинктах переспросил Даниц.

Едва до него окончательно дошел истинный смысл слов Германа Воробья, как пирата охватило жгучее предвкушение. Резко сменив позу и понизив голос до заговорщицкого шепота, он спросил:

— Что от меня требуется?

Будучи прожженным, пусть и работающим на полставки корсаром, он не питал ни малейшего почтения к таким возвышенным добродетелям, как всепрощение, милосердие или человеколюбие. Раз уж «Стальной» Маквити едва не отправил его на тот свет, а теперь подворачивался шикарный шанс отомстить — упускать его было бы чистой воды идиотизмом!

В конце концов, своим выживанием в этом безжалостном ремесле он был обязан исключительно звериному чутью на смену обстановки. Даниц всегда безупречно знал, когда следует дать отпор, когда — биться насмерть, когда — благоразумно притвориться слепым при встрече с врагом, а когда — с упоением свести старые счеты.

И сейчас этот час наконец-то настал!

Насколько на самом деле пугающа мощь этого безумца Германа Воробья, пират судить не брался. Однако, памятуя о том, как тот в жалкие десять секунд стер в порошок падшего епископа Миллера, расправа над «Стальным» Маквити казалась плевым делом. Да что там, даже если они лоб в лоб столкнутся с самим «Адмиралом Крови» Сеньором — шансы вырвать победу отнюдь не равнялись нулю.

Разумеется, подобный расклад работал лишь в честной дуэли один на один, вот только морские волки отродясь не страдали рыцарским благородством… с горькой усмешкой мысленно констатировал Даниц.

Клейн, слегка подавшись вперед и оперев локти на колени, сцепил пальцы в замок:

— Я уже говорил.

А? Что говорил? Пират в очередной раз поймал себя на мысли, что его мозги катастрофически не поспевают за ходом рассуждений этого психопата.

Оставалось лишь утешать себя тем, что логика простых смертных и отбитых маньяков лежит в совершенно разных плоскостях.

Повисла гнетущая пауза. Заметив, что авантюрист не собирается ничего разжевывать, Даниц напряг память и наконец-то сообразил, чего от него ждут:

Изложить на бумаге все злодеяния «Адмирала Крови» и его головорезов!

«Ну да… Герман Воробей наверняка желает прикинуть, насколько жирный куш они успели награбить…» — мгновенно смекнув что к чему, пират суетливо выудил из стола письменные принадлежности и принялся строчить, исписав целую кипу листов.

И в кои-то веки он искренне радовался, что покалечил именно левую руку.

Закончив писанину, он передал листы сыщику. Клейн вдумчиво, от корки до корки изучил текст. Даже сквозь скупые, недосказанные фразы пирата кристально ясно читалось: шайка «Адмирала Крови» — это самое эталонное, отбитое отребье из всех корсаров. Эти ублюдки не ограничивались банальным грабежом, они похищали людей, вырезали экипажи под корень и безжалостно измывались над женщинами.

«Подумать только, этот пират владеет древнефейсакским письмом… Выходит, не из подворотни вылез, образование имеется…» — беззвучно похвалил Клейн. Выудив медный пенни, он быстрым гаданием удостоверился, что в этих строках нет ни капли лжи.

Следом он всё тем же будничным тоном, словно заказывая завтрак, обронил:

— Выкладывай всё об «Адмирале Крови» и его свите.

«Ему нужны все детали… Неужто и впрямь решил открыть на них сезон охоты?» Даница вновь захлестнула волна восторга, омрачаемая лишь досадой на собственные куцые познания:

— Есть подозрения, что «Адмирал Крови» Сеньор — злой дух. Любой, кто посмел бросить ему вызов, непременно погибал при самых диковинных обстоятельствах: одни душили себя собственными руками, другие пускали пулю в лоб, третьи с радостью бросались на бомбы, а кто-то и вовсе устраивал кровавую резню среди своих. Наша капитан утверждает, что это проделки одержимости.

«До боли смахивает на таланты мисс Шарон… Неужто „Мстительный дух“?» — Клейн промолчал, позволяя Даницу продолжить рассказ.

— А еще этот Сеньор способен издавать воистину чудовищный, леденящий визг. В прошлой стычке от этого вопля я едва не отрубился и чуть не сверзился с палубы за борт. Хе-хе, в долгу я не остался — спалил им посудину дотла.

— В арсенале Сеньора полно чар Смерти. Он жесток, упивается кровью, а его похоть просто не знает границ — ему плевать, кто перед ним: мужчина, женщина или вообще какая-нибудь человекоподобная тварь.

«Идеально ложится на доктрину потакания страстям Школы Розы. Хм, если точнее — это визитная карточка определенных черт Пути „Пленника“… Стало быть, почти стопроцентно „Мстительный дух“…» — глубокомысленно кивнув, сыщик сделал мысленную зарубку.

Заметив одобрительный кивок, Даниц воодушевился еще сильнее и затараторил быстрее:

— Капитан полагает, что Сеньор таскает при себе какую-то дьявольски мощную мистическую реликвию, приносящую ему небывалую удачу. Боги словно сами оберегают этого мерзавца: то в решающий миг враг на ровном месте поскользнется, то чары дадут осечку. Да что там, он как-то раз двадцать одну партию кряду в карты выиграл!

«Артефакт, дарующий удачу? Поистине редчайшая диковинка… Неужто тянется корнями к Пути „Монстра“? Или же он скрепил договор с каким-нибудь злым божеством?» — Клейн лихорадочно принялся перебирать в уме свой багаж оккультных знаний.

— Лично мне скрещивать клинки с Сеньором не доводилось, так что больше ничего не скажу, — Даниц по привычке вознамерился развести руками, но острая боль в покалеченном плече быстро остудила его пыл. — В его эскадре болтается судов семь-восемь, а флагман носит имя «Древо Плоти и Крови». Хе-хе, в этом мы с ними в корне расходимся. Наш удел — охота за кладами, мы всякую шваль в команду не тащим. «Золотая Мечта» — наш единственный дом.

«Немудрено, что награда за голову „Адмирала Крови“ настолько переплевывает ценник „Вице-адмирала Айсберга“, перевалив за сорок две тысячи фунтов… Да и силенок у него явно побольше будет…» — на Клейна внезапно снизошло озарение.

Так и не сменив расслабленной позы, словно откровения о пиратском владыке вообще не произвели на него впечатления, он спросил:

— Что насчет его свиты?

Даниц, предвидевший этот вопрос, тут же отчеканил:

— В ближнем кругу Сеньора числятся десять отборных головорезов: старпом, второй и третий помощники с флагмана, да еще капитаны остальных посудин…

— Тот самый «Стальной» Маквити ходит у него вторым помощником. Мы ставим на то, что он — мастер шестой Последовательности. Его плоть крепка как корабельная броня: пули отскакивают, снаряды не берут. Ему нипочем ни ревущее пламя, ни океанские пучины, ни львиная доля магии. Мощи и прыти ему не занимать, врага голыми руками рвет на куски. Вдобавок владеет крохами чар Смерти, умеет поднимать живых мертвецов и лепить марионеток…

«Живые мертвецы?» — при этих словах в памяти Клейна моментально всплыл образ Марича — того самого мрачного типа, что коротал время за игрой в карты со своей мертвой свитой.

«Если приплюсовать сюда еще и таланты „Мстительного духа“, которыми щеголял Сеньор… Выходит, эта пиратская армада — не что иное, как периферийное щупальце Школы Розы, эдакая дойная корова для сбора золота? Какая досада, что я так и не обзавелся собственным посланником, да и у мисс Шарон не удосужился поинтересоваться. А то бы в два счета связался с ней и вытряс всю подноготную этого „Адмирала Крови“…» — с легким сожалением рассудил сыщик.

Впрочем, перспектива перейти дорогу Школе Розы его совершенно не пугала. Какая разница, если после бойни он просто нацепит новую личину и растворится в толпе? К тому же он уже умудрился насолить Ордену Авроры, Секте Демонессы, Розе Искупления и Ордену Сумеречных Отшельников. Одним кровным врагом больше, одним меньше — погоды это уже не делало.

«Да и будем честны, Школе Розы я уже успел знатно нагадить: пустил в расход „Мстительного духа“, „Живого мертвеца“ и „Оборотня“, да еще и прихватил „Багровую лунную корону“ вкупе с флаконом биологического токсина…» — Клейн внезапно осознал, что шлейф его собственных «подвигов» вытянулся уже на добрую милю.

— Уверен, что у Маквити за душой нет никаких дьявольских артефактов, иначе бы я оттуда живым не выскользнул, — с искренним облегчением добавил Даниц. — Его вечно окружает свита из живых мертвецов да марионеток, плюс пара-тройка шестерок седьмой или восьмой Последовательностей. Раз уж этот второй помощник бросил якорь именно здесь, значит, он и заправляет всей здешней шайкой. Можно смело начинать охоту с него.

В эшелонах ниже уровня полубогов количественное превосходство всегда переходило в качественное. Грамотная связка разношерстных талантов позволяла играючи стирать в порошок куда более могущественных одиночек — в точности так же, как слаженный отряд Ночных Ястребов без труда валил мастера шестой, а то и пятой Последовательности… Заполучив «Ползучий голод» и ощутив небывалый прилив сил, Клейн, тем не менее, и не думал списывать «Стального» Маквити со счетов, сохраняя привычную, железобетонную осмотрительность.

«Требуется безупречный план и ювелирная подготовка. Хм, те радиочастоты и шифры, что я вытряс из „Белой Акулы“, придутся как нельзя кстати. Едва мисс Фокусник переправит мне телеграфный приемник, посажу Даница денно и нощно слушать эфир. Выудим их планы — и я нанесу молниеносный, сокрушительный удар… А пока суть да дело, поразмыслю над вариантами истинного „отыгрыша“…» — в голове сыщика уже созрел изящный замысел, пока он продолжал вполуха внимать досье на прочих цепных псов «Адмирала Крови».

Спустя добрых полчаса Даниц наконец-то иссяк и с бьющим через край энтузиазмом подытожил:

— Завалим мы этого «Стального» Маквити, я чиркну свое имя кровью, и об этом мигом раструбят все газеты! Весть разлетится по всем морям, и мне больше не придется ломать голову над тем, как подать сигнал капитану!

Пират до смерти боялся, что в их ряды затесалась крыса, а все тайные явки на архипелаге Ротсид уже подмяты врагом. Идти на прямой контакт было чистой воды самоубийством, и он извелся, гадая, как бы предупредить своих.

«А ведь котелок у него варит…» — Клейн одобрительно кивнул:

— На тебе — тотальный сбор любой информации о «Стальном».

— Заметано! — в памяти Даница свежей раной полыхнул тот сокрушительный удар, едва не вырвавший ему сердце, и на его лице расцвела хищная, предвкушающая усмешка.

Сыщик же плавно поднялся и подошел к окну. Свинцовое небо наглухо укрыло город, ураганный ветер завывал в переулках, а потоки ливня хлестали так яростно, словно пророчили скорый конец света.

Вспомнив о том, что ему предстояло свершить, он внезапно ощутил некое извращенное упоение своей ролью. Изогнув губы в легкой улыбке, он глухо, словно обращаясь к самому себе, проронил:

— Сегодня ночью Герман выходит на охоту.

…………

В «Городе Щедрости» Байаме, под сводами Церкви Морской Волны.

Альджер Уилсон, благополучно разжившись усыпляющим газом вампиров, уже изготовился поднять паруса и отбыть за последним стержневым ингредиентом для «Благословенного ветром», как вдруг его срочно вызвал на ковер местный епископ.

— В последнее время по притонам гуляет слушок, будто «Вице-адмирал Айсберг» наложила лапы на Ключ бога Смерти. Всё море Соня стоит на ушах, — рокочущим басом изрек епископ. — Возьми это дело под свой контроль и вынюхай всё, что сможешь.

Волосы старца давно выцвели до седины, однако его неуемной энергии позавидовал бы любой юнец. Говорил он с такой пугающей стремительностью, словно был готов в любую секунду сорваться с места и лично стереть в порошок любую преграду.

Его литые мышцы так и бугрились под сутаной, а с каждым тяжелым вдохом воздух вокруг наполнялся влагой и гулом штормового ветра.

«Каждый божий год всплывают подобные байки, и всякий раз это оборачивается пустым пшиком… Корсары просто обожают трепать языками… Да даже будь это чистой правдой, с моими силенками туда лучше не соваться. Незачем подставлять голову, покручусь по окраинам, соберу крохи слухов — и дело с концом…» — мысленно проворчал Альджер.

Сжав кулак, он с глубочайшим почтением ударил себя в левую часть груди:

— Будет исполнено, Ваше Преосвященство Чогори!

— Да пребудет с вами Буря!

Епископ Чогори, явно удовлетворенный рвением подчиненного, ответил тем же священным жестом:

— Да пребудет с тобой Буря!

Воодушевленный подобным напутствием, Альджер Уилсон поспешил покинуть храм и вскоре вновь оказался на раскинувшейся перед ним площади.

Вчерашняя буря окончательно выдохлась. Лишь разбросанная по брусчатке сорванная листва да лужи всех мастей и калибров служили немым напоминанием о ночном неистовстве стихии.

Моряк полной грудью вдохнул чистый, умытый ливнем воздух и решил для начала наведаться в парочку злачных мест, где обычно ошивались корсары. Следовало порасспрашивать нужных людей и хотя бы сделать вид, что он со всем усердием взялся за расследование.

Если же фортуна подкинет ему какого-нибудь головореза с наградой в несколько сотен фунтов за голову, он с превеликим удовольствием оформит арест. В конце концов, в его глазах подобные отбросы были не чем иным, как ходячими, резервными кошельками с золотом.





Глава 521


Смелая гипотеза




В открытом море у пиратов имелись три неизменные, общие для всех страсти: крепкое пойло, доступные женщины и азартные игры. Элджеру Уилсону хватило лишь одного взгляда на открытую крышку серебряных карманных часов, чтобы безошибочно определить, куда именно ему стоит наведаться за свежими слухами в первую очередь.

На часах было четверть двенадцатого. Бордели и таверны в такую рань еще не распахнули свои двери, а вот игорные дома уже наверняка кишели толпами тех, кто спал и видел, как бы сорвать легкий, баснословный куш.

Портовый город Байам был знаком Элджеру куда лучше, чем его родной городок. Ни на секунду не замешкавшись с выбором направления, он виртуозно, словно по наитию, петлял по лабиринту переулков, пока не оказался перед дверьми безымянного казино, притулившегося в глухой, неприметной улочке.

Как было ведомо моряку, хозяином этого «Казино Золотой Монеты» выступал один весьма влиятельный криминальный босс. За его спиной маячили надежные тылы и туманные, но неразрывные связи с некой высокопоставленной фигурой из самого генерал-губернаторства. Именно поэтому это место служило для корсаров идеальной, излюбленной точкой, где можно было без лишнего шума сбыть награбленное и закупиться всем необходимым.

Именно поэтому пиратская братия слеталась сюда как мухи на мед. Зачастую они успевали с самого утра переплавить свои кровавые трофеи в пухлые пачки золотых фунтов, а уже к вечеру с треском просаживали всё до последнего пенни и вышвыривались за порог.

Элджер поплотнее запахнул плотную коричневую куртку, привычным жестом надвинул на глаза материковую кепку и, толкнув полуприкрытую створку, шагнул внутрь игорного дома под цепкими, настороженными взглядами вышибал.

В самом Королевстве Лоэн казино находились под строгим запретом, ютясь лишь в качестве тайных комнат при заурядных барах. Однако на необъятных просторах заморских колоний этот бизнес не просто процветал в открытую, но и служил главным столпом местной экономики. Здешний Байам на архипелаге Ротсид вкупе с Алесером в Восточном Баламе гремели славой на весь мир — даже многие столичные толстосумы из Баклунда и богачи с побережья Мидси не ленились пересекать океан, лишь бы спустить здесь свои капиталы.

Окинув зал взглядом, Элджер приметил самые разнообразные карточные столы и рулетки, чьи правила так или иначе брали начало от игры в кости.

Поскольку время было еще раннее, игроков набралось не так уж много, и Элджер в мгновение ока просканировал всю публику.

Внезапно его взгляд обострился: моряк безошибочно вычислил, кто именно скрывается под искусной маскировкой одного из посетителей.

Стянув кепку, он неспешно приблизился к столу, где резались в техасский холдем. Похлопав свою мишень по плечу и низко наклонившись, он заговорщицки шепнул прямо на ухо:

— Пылающий.

Даниц, как раз приподнимавший правой рукой уголок своих закрытых карт, от этого внезапного хлопка и имени едва не подскочил до потолка, чудом удержавшись, чтобы не влепить незваному гостю в спину заряд ревущего пламени.

После той вероломной засады «Стального» Маквити он кристально ясно осознал: совать нос на улицы под своей истинной личиной — чистое самоубийство. За его головой тут же открыла бы охоту целая свора алчных корсаров.

И пусть львиная доля этих морских шакалов была ему на один зуб, светить физиономией Даниц совершенно не желал, дабы не спугнуть дичь и не пустить под откос их грандиозный план по устранению «Стального» Маквити.

Вот только он и в страшном сне не мог помыслить, что его скрупулезно выверенная маскировка треснет по швам, не прошло и часа после выхода из укрытия!

Взвинченный до предела Даниц молниеносно скосил глаза, пытаясь краем зрения выхватить лицо этого внезапного «приятеля».

Едва завидев до боли знакомую, напоминающую морские водоросли копну темно-синих волос, пират с облегчением выдохнул. Затем он воровато оглядел партнеров по столу, проверяя, не грел ли кто уши.

Но соседи по игре были всецело поглощены изучением собственных раскладов: кто-то пасовал, кто-то повышал ставки, и до возни Даница им не было ровным счетом никакого дела.

— Какими судьбами? — напустив на себя нарочитую небрежность, поинтересовался Даниц.

Они с Элджером уже пересекались на одной пиратской сходке. Боцман прекрасно помнил, что у этого типа в подчинении есть десяток-другой матросов да свой корабль-призрак. В общем, мужик крепкий, но в океане пока не прославившийся.

Опираясь на суждения «вице-адмирала Айсберг», подобная, не блистающая ни размахом, ни заоблачной мощью команда, умудряющаяся удерживать в своих руках древнее призрачное судно, стопроцентно имела за спиной железобетонный тыл. Вполне вероятно, что они шестерили на Церковь Повелителя Бурь, а то и вовсе прислуживали кому-то из пиратских Королей или тайной ложе. Под маской рядовых корсаров они вынюхивали для своих истинных хозяев нужные зацепки, подготавливая почву для точечных зачисток. А порой брали на себя грязную работу, мараться о которую верхам было не по чину — будь то заказные убийства или перехват диковинных артефактов.

В открытом море подобных шарашек хватало с избытком, и лезть в их дела дураков не находилось.

Элджер пододвинул к себе соседний стул и, вальяжно опустившись на сиденье, чуть склонил голову и приглушенно спросил:

— Птичка напела, что ваша капитан наложила лапы на «Ключ бога Смерти»?

Даниц презрительно фыркнул:

— Я-то грешным делом думал, у тебя котелок варит, но, видать, ошибся.

— Как, во имя Бури, такую вещь можно достать так просто?

— Да будь он у нас, и предложи вы достойную цену, мы бы с радостью его загнали!

— Ну так что? Не желаешь обсудить сделку?

Элджер небрежно парировал:

— Вполне вероятно, что за всем этим кроется какой-то иной умысел. Или кто-то просто вознамерился пустить вашего капитана ко дну.

— Да кто их разберет? Дерьмо! — Даниц, у которого новая раздача оказалась из рук вон скверной, не сдержался и громко, грязно выругался.

Однако тут же, вновь перейдя на шепот, он добавил:

— Эта железяка явно не предназначалась для человеческих рук. Скорее уж для гигантов или демонов.

— Не предназначалась? Твоя капитан всё еще вдалбливает в ваши головы книжные премудрости? — с легкой насмешкой поинтересовался Элджер.

Слухи гласили, что «вице-адмирал Айсберг» питала к знаниям просто маниакальную, фанатичную страсть и на дух не переносила невежд в своей команде. Именно поэтому на борту «Золотой мечты» ежедневно проводились уроки грамотности и общего образования, а посещение занятий было для матросов строгой, принудительной обязаловкой.

Лицо Даница скривилось в мучительной гримасе, словно он проглотил лимон:

— Да это в тысячу раз хуже, чем на клинках рубиться!

— Из-за этой каторги мы вечно сидим на голодном кадровом пайке. Стоит лишь бросить якорь для пополнения припасов, как кто-нибудь обязательно дезертирует…

Решив больше не бередить эту рану, Даниц устремил взор на крупье и как бы невзначай обронил:

— Помоги мне нащупать след «Стального».

«Стального» Маквити? Того самого второго помощника «Адмирала Крови»? Элджер опустил глаза, мазнув взглядом по левой руке «Пылающего» Даница, подозрительно топорщащейся из-за наложенных шин, и с легким озарением переспросил:

— Нарвался на его засаду?

— Из-за того самого ключа?

— У этого ублюдка мозги давно сожрали его же собственные зомби! — с ненавистью процедил Даниц.

— Жаждешь кровной мести? — безошибочно считал мотивы собеседника Элджер.

— Хе-хе, — Даниц лишь многозначительно ухмыльнулся, сделав вид, будто всецело поглощен новой раздачей.

Элджер на секунду задумался и произнес:

— Твоя капитан в последний раз светилась неделю назад, где-то в окрестностях острова Суня. Я сам видел перехваченную депешу, так что «Золотая мечта» до Байама в ближайшие дни не доберется.

— Разжился толковым подкреплением? Будем честны: даже выйди ты со «Стальным» один на один, он раскатает тебя в лепешку. А ведь он, как известно, в одиночку никогда не ходит.

Вместо ответа Даниц небрежно швырнул фишку на сукно:

— Уравниваю!

— И кто же он? — Элджер рассудил, что молчание пирата — знак согласия, и решил закинуть удочку, ведь за спрос денег не берут.

Не отрывая взгляда от общих карт, Даниц скупо отрезал:

— Тебе он не знаком.

«Не знаком? Любой, кому по силам пустить в расход „Стального“ Маквити — будь то корсар или вольный авантюрист, — просто обязан греметь славой на все моря… Разве что он состоит в какой-нибудь глубоко законспирированной ложе, или же это его первый выход в океан. Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и то, что Даниц банально пудрит мне мозги, боясь засветить козыри. Это вероятнее всего… Подпольная ложа, первый выход в море, мощь, достаточная для ликвидации Маквити…» Элджер едва заметно приподнял веки, когда в его голове вспыхнула одна поистине дерзкая, смелая гипотеза.

Легонько постукивая пальцем по краю стола, он спросил тоном человека, рассуждающего о погоде:

— Ну и как вы погуляли в порту Банси?

Причем слово «погуляли» он выделил с особым, издевательским нажимом.

Даниц в ступоре повернул голову и ошарашенно выпалил:

— Откуда ты, дьявол тебя подери, об этом знаешь⁈

Он ни на йоту не сомневался: Церковь Повелителя Бурь костьми ляжет, но не предаст огласке подобный позор. Пассажиры «Белого Агата» высадились на берег лишь минувшим вечером, а все свидетели той бойни наглухо связаны подписками о неразглашении. С какой стати эти слухи так молниеносно расползлись по округе?

Элджер лишь усмехнулся, оставив вопрос без ответа.

В этот самый миг он воистину осознал всю ценность того знаменитого изречения великого императора Рассела:

«Смело выдвигай гипотезы, но скрупулезно их доказывай!»

Даниц, сгребая выигранные фишки, недовольно пробурчал:

«Ничего особенного там не стряслось. Просто начали возрождаться кое-какие древние, богомерзкие обычаи, из-за чего один из тамошних епископов Повелителя Бурь и пал во тьму».

«Так я и знал…» — Элджер издал тихий смешок и произнес:

'Я непременно помогу тебе нащупать след «Стального».

«Но как мне с тобой связаться?»

«Хм… дом номер пятнадцать по авеню Ароматных Деревьев пустует. Просто черкни весточку на бумаге и швырни внутрь, этого будет достаточно», — с легкой заминкой отозвался Даниц.

Элджер коротко кивнул. Поднимаясь со стула, он вновь похлопал «Пылающего» Даница по плечу:

«И не забудь о моей доле».

Бросив это, моряк круто развернулся и зашагал к выходу.

Проводив взглядом удаляющуюся спину капитана корабля-призрака, Даниц невольно пробормотал себе под нос:

'А этот тип, сдается мне, не так уж и плох.

«Впрочем, мне и самому пора рвать когти».

Слепо доверять Элджеру он не отважился, до смерти боясь, что не пройдет и пары минут, как этот новоиспеченный союзник заявится сюда во главе своры головорезов «Стального» Маквити.

Покинув «Казино Золотой Монеты», облаченный в местные широкие брюки Элджер неспешным, прогулочным шагом вышел на оживленную улицу. Завернув в первый попавшийся универмаг и отыскав нужный прилавок, он с мягкой улыбкой выудил пригоршню тускло поблескивающих медью пенни и попросил:

«Колоду карт Таро, будьте любезны».

Дожидаясь покупки, он, пребывая в весьма безмятежном расположении духа, внезапно задался вопросом:

«Интересно, а чем в этот самый час занят избранник господина Шута?»

…………

Тем временем в ресторане «Старина Джон».

Клейн неотрывно наблюдал за тем, как услужливый официант опускает перед ним блюдо с жареной рыбой. Тушка была искусно обвязана чем-то до боли напоминающим солому и щедро усыпана целым ворохом специй — как знакомых сыщику, так и совершенно диковинных.

Этот густой, дурманящий аромат мгновенно ударил в нос, заставив рот предательски наполниться слюной.

«Воистину, не зря эти края величают Архипелагом Пряностей…» — Клейн уже было потянулся за ножом и вилкой, как вдруг заметил, что лакей заботливо кладет на край тарелки две гладкие деревянные палочки.

«Палочки для еды?» — Клейн на долю секунды опешил, искренне поразившись такой подаче.

Однако в следующее же мгновение он безошибочно вычислил главного подозреваемого в этом кулинарном новшестве:

Рассел Густав!

«Вкушать жареную рыбу-гребнешипа надлежит исключительно с помощью этих приборов. Говорят, сам великий император Рассел почерпнул подобное вдохновение из древних эльфийских обычаев», — с готовностью просветил гостя официант.

«Из эльфийских обычаев? Стало быть, этот народ и впрямь питал слабость к высокой кулинарии и изысканным яствам… А то и вовсе это была очередная наглая выдумка Рассела…» — Клейн, давно раскусивший истинную натуру земляка-«попаданца», сделал весьма обоснованный вывод.

Всё утро юноша убил на то, чтобы обойти несколько церковных лечебниц Байама. Он отчаянно надеялся обеспечить предсмертный уход кому-нибудь из безнадежно больных, исполнить их последнюю волю и заодно глубже погрузиться в свой «отыгрыш», но так и не нащупал ни единой подходящей мишени.

И дело было вовсе не в отсутствии умирающих. Просто подле каждого ложа неизменно дежурили родственники: они либо преданно держали несчастного за руку в последние минуты, либо сами закрывали ему глаза. Попытайся он нацепить чужую личину при таком раскладе — никакая маскировка бы не спасла, вышло бы лишь жуткое, леденящее душу представление.

«Надо будет заглянуть в бары, где кучкуется вся эта авантюрная братия. Там полно залетных чужаков, что погнались за золотыми горами в открытом море. Они рискуют сгинуть в любой миг, подохнуть в какой-нибудь смрадной подворотне, словно паршивые, никому не нужные псы, а их родные так никогда и не получат ни единой весточки…» — Клейн усилием воли отогнал мрачные мысли и всецело отдался дегустации деликатеса.





Глава 522


Колония




Мясо рыбы-гребнешипа, несомненно, уступало плоти рыболюда, однако искусно подобранный, многогранный букет пряностей привел Клейна в искренний восторг. Еда оказалась настолько восхитительной, что он уплетал кусок за куском, совершенно не в силах остановиться.

«А ведь если кто-то из здешних Потусторонних вдруг надумает завязать с рискованным ремеслом и зажить жизнью простого смертного, ему прямая дорога в Баклунд — открывать ресторанчик ротсидской кухни. Жареная рыба по такому рецепту в огромном, падком на диковинки мегаполисе стопроцентно озолотит хозяина. Единственная загвоздка: львиная доля пряностей там стоит в разы дороже, так что себестоимость взлетит до небес. Придется тщательно подбирать клиентуру…» — отложив грубоватые деревянные палочки и вытирая губы салфеткой, лениво фантазировал сыщик.

По его разумению, простой люд чаще всего не может вырваться из нищеты банально из-за узости кругозора. А кругозор этот наглухо закован в кандалы скудного образования, обыденной рутины и классовых барьеров. Разорвать эти цепи неимоверно тяжело. Самый верный путь — из кожи вон лезть ради хорошего образования. Второй вариант — рискнуть всем и пуститься в авантюры, скитаясь по свету. Увы, риск здесь слишком велик, и многие смельчаки бесславно и бесследно сгинули на этой опасной тропе.

Этот обед обошелся Клейну в два суля и пять пенни — сумма отнюдь не копеечная. Впрочем, когда дело касалось гастрономических изысков, скупостью он никогда не страдал, тем более что в последнее время бремя основных расходов покорно тащил на себе Даниц.

Поплотнее запахнув воротник и водрузив на голову шляпу, юноша подхватил черную трость и покинул ресторан «Старина Джон». На выходе его взгляд наткнулся на констебля, усердно гоняющего прочь уличных бродяг.

Коренные обитатели архипелага Ротсид отличались куда более смуглой кожей, нежели уроженцы Южного континента — их лица отливали густой бронзой, характерной для людей, вечно палящихся под палящим солнцем. Волосы у них были преимущественно смоляными, от природы слегка вьющимися, что разительно отличало их от лоэнских колонизаторов.

Эти земли попали под полное колониальное владычество менее полувека назад. На первых порах Лоэн, прикрываясь вывеской Средне-Сунийской компании, вел дела с местными вождями да князьками, методично выкачивая из архипелага все соки. Увы, руководство компании стремительно погрязло в коррупции и грызне за власть, дойдя до того, что ради наживы развязывало местечковые войны. Но самым абсурдным было то, как они строчили друг на друга доносы о взятках. Дошло до того, что конкуренты натравили друг на друга своих покровителей в парламенте, и те устроили в палате такую грязную перепалку, что дело едва не дошло до суда.

Здешним аборигенам и в страшном сне не привиделось бы, что те самые «великие люди», перед которыми их князьки гнули спины, целовали ботинки и отправляли подводы с дарами, в самом Баклунде были жалкими пешками, не дотянувшими даже до кресла в парламенте. И пусть почти все они кичились дворянской кровью, в очереди на наследство они плелись где-то в самом хвосте.

После той безобразнейшей свары монарх с премьер-министром ударили по рукам. Выкупив акции и прикрыв Средне-Сунийскую компанию, они отрядили армаду кораблей с войсками, чтобы окончательно подмять под себя архипелаг Ротсид и установить там жесткую, прямую власть короны.

Ныне архипелагом правили губернатор, местный парламент и суды. Высшие эшелоны власти безраздельно оккупировали лоэнцы. В среднем звене, среди депутатов и судей мировых судов, мелькали потомки былых вождей, а вот самые низовые должности любезно оставили для образованных туземцев — в их число входили и все полицейские чины ниже суперинтенданта.

Тот самый страж порядка, размахивающий дубинкой и распугивающий бродяг, как раз принадлежал к местным кадрам. Да и его жертвы носили ярко выраженные черты уроженцев Ротсида.

Едва заметив, что облаченный в двубортный сюртук, увенчанный шелковым полуцилиндром и опирающийся на черную трость Клейн смотрит в его сторону, коп мигом спрятал дубинку. Вытянувшись по струнке и щелкнув каблуками, он почтительно отсалютовал:

— Добрый день, сэр!

— Могу я быть чем-то полезен?

Смешанные чувства шевельнулись в душе сыщика, и он лишь слегка кивнул:

— Здесь нельзя нанять экипаж?

— По указу губернатора проезд карет на эту улицу строжайше воспрещен. Вам придется прогуляться до следующего перекрестка, — с заискивающим рвением отрапортовал констебль.

— Благодарю, — Клейн решил подбодрить его. — У вас весьма недурный лоэнский.

Лицо стража порядка мгновенно озарилось неподдельным восторгом:

— Смею полагать… смею полагать, это абсолютно необходимое, первейшее качество для достойного слуги закона!

На самом деле ему до смерти хотелось выпалить: «Я считаю себя истинным лоэнцем!», однако он побоялся навлечь на себя гнев стоящего перед ним благородного джентльмена.

Клейн беззвучно выдохнул и неспешно зашагал к перекрестку.

По пути он то и дело подмечал, что местная мода разительно контрастирует не только с нарядами Баклунда или Тингена, но и с портовыми колониями вроде Дамира или Банси, чья история насчитывала уже больше двух веков.

Респектабельные лоэнцы щеголяли во фраках, высоких цилиндрах и галстуках-бабочках, чинно опираясь на элегантные трости. Их величественный вид заставлял окружающих вжимать головы в плечи, не смея даже бросить на них прямой взгляд или подойти ближе. Туземцы же и полукровки предпочитали плотные куртки в паре с просторными, широкими штанами, венчая всё это материковыми кепками. Мрачным черным тонам они предпочитали песочные, кофейные и светло-серые оттенки. Для Клейна подобный контраст выглядел донельзя причудливо, однако именно он дарил то самое острое, пьянящее чувство пребывания на чужбине.

Разумеется, туземная знать и зажиточные полукровки из кожи вон лезли, отчаянно копируя лоэнскую моду, свято веруя, что именно в этом и кроется истинная цивилизованность.

…………

Два часа пополудни. Бар «Рыба-меч» — излюбленное пристанище вольных авантюристов.

В столь ранний час посетителей было немного, и Клейн, свободно лавируя между столиками, приблизился к стойке.

Его взгляд тут же зацепился за главную диковинку этого заведения: сбоку от барной стойки громоздились три массивные доски на деревянных подпорках. Они были сплошь оклеены пестрым ворохом пожелтевших от времени объявлений. Предложения пестрели невероятным разнообразием: здесь искали телохранителей, умоляли отыскать пропавших людей, собирали отряды для разведки безымянных островов и сулили баснословные куши за головы корсаров. Кое-кто даже божился, что раздобыл подлинную карту сокровищ, и созывал команду для авантюры. Словом, все те поручения, которые в самом Королевстве Лоэн давно подмяли под себя частные сыщики да охранные конторы, в этих краях по-прежнему оставались хлебом для вольных искателей приключений.

— Кружку Зархи, — Клейн легонько постучал костяшками по столешнице.

Это было местное солодовое пиво — дешевое, но с весьма недурным букетом, снискавшее горячую любовь среди авантюристов. О нем сыщик прознал из болтовни «Пылающего» Даница.

— Три пенни, — бармен лишь мазнул по нему равнодушным взглядом. Чужое, незнакомое лицо не вызвало у него ни малейшего трепета.

Заполучив выпивку, Клейн вальяжно устроился на высоком барном стуле. Делая крошечные, размеренные глотки, он превратился в слух, фильтруя болтовню захмелевших посетителей в надежде выудить стоящую дичь.

Спустя без малого час зал заметно наполнился народом, и до ушей сыщика наконец-то долетел весьма интригующий разговор.

Клейн внутренне подобрался, обострив внимание до предела.

За столиком буквально в трех метрах от него четверо мужчин с горечью перемывали косточки некоему Уинтеру:

— Я-то грешным делом думал, Уинтер ушел в море, а этот бедолага, оказывается, всё это время гнил дома, прикованный к постели лютой хворью.

— Эх, загляни я к нему на пару дней раньше — он бы не подох! Вы бы видели эту жуть: у него весь труп порос грибами! Здоровенные такие, белые шапки, всё тело усеяно!

— Дерьмо! Заткнись, ради бога! Не видишь, я тут колбасу жру!

— Да ладно, ладно! У него там вся комната кишела ползучей мерзостью: мотыльки, жирные мухи, какие-то бабочки, осы, тараканы… Клянусь Повелителем Бурь, сроду бы не поверил, что там мог обитать живой человек! Легавые, как нагрянули, сами чуть в обморок не попадали!

……

Жадно глотая каждое слово, Клейн едва заметно нахмурился. Смерть этого Уинтера разила откровенной чертовщиной: бедолага испустил дух всего пару дней назад, а труп уже порос грибами, да еще и приманил тучи насекомых.

«Сверхъестественное вмешательство? При таком размахе аномалий копы стопроцентно уже слили рапорт отряду „Уполномоченных Карателей“… Судя по болтовне, дело было дня три-четыре назад, так что легавые наверняка успели всё зачистить…» — юноша всерьез прикидывал, стоит ли совать туда нос. Как-никак, этот Уинтер скитался по Байаму в одиночку, и даже среди собутыльников не нашлось никого, кто взял бы на себя труд передать весточку родным.

Погрев уши еще немного, сыщик благополучно выудил точный адрес: покойный снимал угол неподалеку, в доходном доме номер сорок семь на улице Темного Рога.

Залпом осушив остатки Зархи, Клейн поправил шляпу и покинул бар, уверенно направившись прямиком к указанному зданию.

Юркнув в парадную, парень прикрыл глаза и едва слышно зашептал:

«Комната, где недавно умер человек».

Прокрутив мантру ровно семь раз и доверившись лозоходству с помощью трости, Клейн без малейших заминок оказался прямо перед нужной дверью.

Комнату еще не успели сдать новым жильцам. Вся паранормальная скверна была тщательно вычищена, и с виду помещение казалось абсолютно заурядным.

Спрятав бумажку, послужившую отмычкой, сыщик наглухо запер за собой створку и принялся скрупулезно, дюйм за дюймом, прочесывать комнату.

Убедившись, что всё чисто, он извлек эфирные масла, травяные порошки и особые свечи. За считанные мгновения прямо перед кроватью вырос алтарь для спиритического ритуала.

И пусть с момента кончины минуло изрядно времени, а выудить удастся лишь самые крохи рваных, бессвязных видений, Клейн резонно рассудил: лучше хоть какая-то зацепка, чем абсолютная пустота.

Не изменяя своим привычкам, он вновь вознес мольбу самому себе. Затем, воспарив в чертоги над серой мглой, юноша послал отклик, щедро напитав ритуал потусторонней мощью.

Пламя свечей яростно метнулось ввысь, в диком танце окрасившись в густой, призрачно-синий цвет.

На комнату мгновенно опустилась звенящая, могильная тишина, словно сыщик шагнул за грань привычной реальности.

Его зрачки стремительно расширились, залив глаза непроглядной, первобытной тьмой и напрочь поглотив даже белки.

Для возвысившегося до «Безликого» Клейна, чьи силы теперь были подкреплены просочившейся в реальность серой мглой, больше не требовалось прибегать к костылям гадания во сне. Он воочию узрел те самые, наотрез отказывающиеся таять предсмертные осколки души Уинтера.

Видение распалось на три четкие картины. В первой высокий, худощавый парень с вьющимися смоляными волосами и резкими чертами лица — несомненно, сам Уинтер — замер перед брошенным, гниющим трупом. Он завороженно смотрел, как над мертвецом разгорается мягкое сияние, стремительно сгущаясь в кристалл — сине-зеленый самоцвет, от которого так и веяло первозданной, пульсирующей жизнью. Во второй сцене Уинтер лежал на кровати с плотно сомкнутыми веками и приоткрытым ртом. Его кожа сплошь поросла гротескными грибами, а вокруг роились тучи мотыльков и ползали тараканы. На его груди покоилась серебряная цепочка, кулоном для которой служил тот самый сине-зеленый самоцвет. Третья же картина являла собой прелестную девчушку с русыми волосами и бездонными, влажными глазами. Она сидела на берегу океана, а вокруг нее, разрывая тишину, метался исполненный жгучей тоски и безысходности шепот Уинтера:

«Рени, я умираю… Как же я жалею… жалею, что так и не набрался смелости сказать тебе… Я люблю тебя. Я так мечтал назвать тебя своей женой…»

Грезы с хрустом разлетелись на куски, обрывая спиритический контакт. Клейн окинул взглядом комнату, отметив, что в углах всё еще таится густая, промозглая хмарь.

«Вот же бедолага, угораздило же…» — с тяжелым вздохом покачал головой юноша.

Теперь причина гибели Уинтера была кристально ясна. Парень поплатился за банальную тягу тащить в карман всё, что плохо лежит:

Львиная доля Потусторонних ни сном ни духом не ведала о законах неуничтожимости и сохранения Потусторонних характеристик. Этим неучам и в голову не приходило, что из трупа их поверженного собрата может выкристаллизоваться бесценный материал. А поскольку процесс этот протекал донельзя медленно, стервятники, выпотрошив карманы убитого, попросту бросали тело гнить. В итоге такой бесхозный куш доставался либо случайным зевакам вроде Уинтера, либо вечно голодной подводной или лесной фауне.

Уинтер, разумеется, в мистике ни черта не смыслил. Приняв характеристику за диковинный самоцвет, он состряпал из нее кулон и стал носить у самого сердца. Итог оказался закономерен: скверна шаг за шагом отравляла его тело, пока бедолага не испустил дух в невыносимых, чудовищных муках.





Глава 523


Сотрудничество




Покинув дом номер сорок семь на улице Темного Рога, Клейн уже успел составить кристально четкую картину о личности Уинтера.

Эти сведения сыщик выудил из соседей покойного, предварительно изменив внешность и нацепив личину полицейского.

«Остров Симим… Самая дальняя точка архипелага Ротсид. Путь туда от Байама на пассажирском пароме займет часа четыре-пять, да и рейсов всего два в день — в девять и десять утра, так что на сегодня я уже опоздал… Родители Уинтера давно покоятся в могилах, прочей родни у него не водилось. Единственной ниточкой, связывающей его с миром, осталась та самая девушка по имени Рени, которую он так и не смог забыть. Идеальная мишень для первого настоящего „отыгрыша“, как раз для такого новичка, как я. Вот только от одной мысли, что мне придется признаваться ей в любви от лица покойника, меня пробирает жуткий стыд… А если она еще и ответит согласием?.. Дьявол, как мне потом выпутываться из этого театра абсурда?» — с кислой миной, полной невыразимой муки, размышлял Клейн.

Он принялся лихорадочно копаться в памяти, перебирая сюжеты всех прочитанных романов и просмотренных фильмов, отчаянно надеясь выудить оттуда идеальный, безупречный сценарий.

Вскоре в его голове вырисовался весьма сносный план. На душе заметно посветлело, и мысли плавно переключились на дело «Стального» Маквити.

«Искренне уповаю на то, что мисс „Фокуснику“ удастся в кратчайшие сроки раздобыть тот беспроводной телеграфный приемник…» — беззвучно вздохнув, юноша забрался в наемный экипаж.

…………

Баклунд, район Джовуд.

Форс неспешно распечатала письмо, которое принесла Сио.

Послание прибыло от писателя-фантаста Авилера: автор с нескрываемым воодушевлением делился с мисс Уолл историей развития радиотехнологий и расписывал их блестящие перспективы.

Форс без малейших угрызений совести пропустила мимо глаз пространные вступления и восторженную середину, скользнув взглядом в самый конец.

«На выбор предложено три модели. И подробные адреса указаны, и примерные расценки… Самый дорогой аппарат потянет всего-то на двенадцать фунтов». Девушка едва заметно кивнула, рассудив, что дело это гроша ломаного не стоит и солидной выгоды не сулит.

Тут она внезапно поймала себя на мысли, что изрядно загордилась. Видимо, навидавшись на собраниях Клуба Таро баснословных сделок на сотни и тысячи монет, она окончательно перестала считать за деньги жалкую десятку фунтов.

«Впрочем, у господина „Мира“ водятся и солидные связи, и тугой кошелек. Как знать, быть может, в будущем мне еще не раз придется скупать у него нужные артефакты или сбывать лишний хлам. Что ж, просто накину к изначальной цене стоимость почтовых марок, издержки на извозчика да пару монет за истраченные на ритуал материалы, и дело с концом…» — молниеносно утвердив этот прагматичный план, Форс машинально устремила взор в окно.

Баклунд всё так же кутался в хмурую, свинцовую дымку, изливаясь унылым моросящим дождем. Утешало лишь то, что удушливый столичный смог заметно поредел.

«Ох, и когда же уже прибудет тот самый желудок пожирателя духов от „Солнца“…» — Форс всем своим существом ощущала, как ее сжигает нестерпимая жажда долгожданного возвышения.

…………

Город Серебра. Дом семьи Бергов.

Деррик уже собрал воедино и желудок пожирателя духов, и те самые материалы, что заказал господин «Повешенный». Однако возносить их на алтарь господина «Шута» он пока не спешил.

Юноша решил повременить. Дождаться того самого идеального момента, когда Вождь возглавит очередной разведывательный отряд и покинет пределы города, либо с головой уйдет в проведение какого-нибудь масштабного ритуала. Лишь тогда можно будет смело действовать.

«Так будет надежнее всего… Да, нужна безупречная, маниакальная осторожность!» — мысленно одернув себя, Деррик распахнул лежащий перед ним «Сборник рукописей Черной Книги Двора Короля Гигантов».

Последние дни он неотрывно корпел над этими ветхими страницами, по крупицам выуживая из них туманные, величественные образы Двора Короля Гигантов прямиком из седой древности.

Если верить этим древним преданиям, то был истинный Божественный Двор!

Время в тех краях словно застыло, навеки заковав мир в багрянец вечных сумерек. Исполинские, дышащие первобытной мощью цитадели вздымались ввысь, пронзая своими шпилями сами облака.

Люди, ступавшие по тем монументальным залам, казались жалкими муравьями, чьи души инстинктивно сжимались от благоговейного, леденящего кровь трепета перед этим подавляющим величием и самим хозяином Двора.

…………

Баклунд, район Хиллстон. Особняк Уайманди.

Внимательно выслушав пространную лекцию, Эмлин Уайт изящным движением пригладил волосы и, нарочито небрежно, закинул удочку:

— Господин барон, запамятовал, где именно до моих ушей долетала эта байка… Поговаривают, будто во Вторую, а то и на заре Третьей Эпохи существовал один весьма прославленный город-государство. Кажется, его величали «Серебряным городом».

Уайманди, будучи бароном-вампиром, разменял уже третью сотню лет. Однако время оказалось над ним не властно: ни единой морщинки не омрачало его лицо, и он выглядел как статный, пышущий зрелой силой мужчина лет тридцати с небольшим.

Его смоляные волосы были гладко зачесаны назад. Облаченный в темно-красную хлопковую сорочку и сжимая в руке кофейного оттенка трубку, он безмятежно грелся у камина. Задумчиво выпустив дым, барон протянул:

— Сомневаюсь. По крайней мере, в моей памяти нет ни единого упоминания о Серебряном городе в те времена, что предшествовали Великому Катаклизму.

Не дав Эмлину и шанса радостно выдохнуть, старец словно бы продолжил свои собственные мысли:

— Зато была Страна Серебра. Изначально эти земли стонали под пятой Двора Короля Гигантов, но впоследствии они присягнули на верность Тому Самому.

Страна Серебра? Эмлин Уайт на секунду задумался и спросил:

— Господин барон, а не припомните ли вы еще каких-нибудь деталей?

Уайманди вскинул голову, одарил гостя долгим взглядом и, мягко улыбнувшись, погрузился в воспоминания:

— В иерархии Двора Короля Гигантов Страна Серебра занимала весьма специфическое положение. Видишь ли, они не поклонялись напрямую Королю Гигантов Олмиру. Объектом их истовой веры была королева того самого Двора, прекрасная Омибелла.

…………

«Город Щедрости» Байам. Портовый район, улица Кислого Лимона, гостиница «Лазурный Ветер».

Клейн, застыв на углу улицы, непринужденным жестом снял с левого запястья цитриновый маятник. Опираясь на мистическое прорицание, сыщик безошибочно удостоверился: впереди его не поджидает никаких сюрпризов.

Сбросив с души груз тревоги, он неспешным, прогулочным шагом вернулся в гостиницу. Поднявшись на третий этаж, юноша толкнул дверь своего роскошного люкса.

Каково же было его изумление, когда он обнаружил, что «Пылающий» Даниц уже вернулся и теперь вальяжно растекся по креслу-качалке, потягивая крепкое пойло.

Молниеносно вжившись в роль сурового авантюриста, Клейн с ледяным равнодушием бросил:

— Который час.

— А настенные часы тебе на что? — проворчал себе под нос Даниц.

Скосив глаза на стену, пират механически озвучил время:

— Три сорок пополудни…

Не успев даже договорить, Даниц внезапно прозрел. Рывком выпрямившись в кресле, он выдавил из себя пару сухих смешков:

— Всю агентуру я уже поднял на уши, нужных людей напряг. Мозолить глаза на улице больше нет резона! Иначе риск засветиться взлетит до небес, и твой охотничий план пойдет насмарку!

Клейн невозмутимо пододвинул стул, опустился на сиденье и с абсолютно каменным лицом велел:

— Выкладывай всё от начала и до конца.

— Да какие тут могут быть сюрпризы? И пускай моя истинная страсть — это охота за кладами, я всё-таки корсар не робкого десятка! — возмутился Даниц, почувствовав себя оскорбленным в лучших чувствах.

Однако, нарвавшись на леденящий, пронзительный взгляд Германа Воробья, пират мигом сник. Нацепив на лицо угодливую улыбку, он принялся сноровисто чеканить рапорт: где побывал с утра, кого навестил после обеда, с кем перекинулся словечком, какие слухи выудил и о чем вообще шла речь. Отжав всю воду, он выдал предельно сухую, но исчерпывающую выжимку.

Едва до ушей Клейна долетело изумление Даница о том, что некий капитан корабля-призрака по имени Элджер умудрился прознать о бойне в порту Банси, сыщик едва не нахмурился.

«Учитывая тесные связи господина Повешенного с Церковью Повелителя Бурь, он ни сном ни духом не ведал о трагедии в Банси, пока я сам не дернул за ниточки „Мира“ и не выложил всё на стол. Так откуда, дьявол меня подери, об этом прознал этот Элджер? Неужто это какая-то шишка из высших эшелонов Церкви Бури, нацепившая личину корсара? А может, кто-то из подельников тех самых фанатиков-сектантов? Хм… Господин Повешенный и сам денно и нощно бороздит именно эти воды, так что сбрасывать его со счетов было бы глупо…» — сердце Клейна тревожно екнуло, и он лихорадочно принялся восстанавливать в памяти приметы «Повешенного».

И пусть там, в таинственных чертогах над серой мглой, лица участников скрывала густая пелена, их пол, стать и цвет волос считывались безошибочно!

Клейн властно вскинул руку, обрывая словесный поток Даница, и глухим, вибрирующим баритоном бросил:

— Растрепанная шевелюра? Волосы отливают глубокой синевой?

— Ты с ним знаком? Мужик-то явно не промах! — неподдельно изумился Даниц.

«Так я и знал… Хе-хе, кто бы мог подумать, что мы столкнемся вот так, нос к носу…» — не проронив ни звука и никак не отреагировав на изумление пирата, Клейн лишь слегка подался вперед:

— Валяй дальше.

Даниц не стал ломать голову над странностями собеседника. Вкратце пробежавшись по остаткам своих похождений, он вновь попытался выгородить себя:

— Сам понимаешь, с этими агентурными сетями никогда не знаешь наверняка. Сегодня пусто, а завтра густо. Я вытряс душу из всех, из кого только мог, и теперь нам остается лишь стиснуть зубы и выжидать. А дело это муторное и скорым уж точно не будет.

— Есть и другой способ. Ждать совершенно ни к чему, — нарочито равнодушным, будничным тоном обронил Клейн.

— Это какой же? — опешил Даниц.

Сыщик привычным жестом поправил очки в золотой оправе, и уголки его губ медленно, дюйм за дюймом, поползли вверх, складываясь в леденящую душу улыбку:

— Ловля на живца.

На живца? Пират озадаченно уставился на собеседника, на долю секунды потеряв нить разговора.

Однако не прошло и мгновения, как до него дошел весь пугающий смысл сказанного.

В роли этой самой наживки мог выступить лишь один человек — он сам!

А в подобной рыбалке рыболова совершенно не заботит, проглотят ли приманку с потрохами. Его волнует лишь одно: удастся ли вытащить дичь на берег!

Проще говоря, «наживка» — это материал расходный и сопряженный с колоссальным, смертельным риском!

— Ха-ха, сдается мне, затея эта из рук вон скверная… Хм, чутье подсказывает мне, что в районе «Красного театра» еще вполне могут отыскаться кое-какие зацепки. Пожалуй, метнусь-ка я туда прямо сейчас и всё проверю! — Даниц судорожно сгреб пальто и пулей, словно ошпаренный, вылетел за дверь.

Клейн изначально порывался бесшумной тенью сесть «Пылающему» на хвост, дабы прощупать, не выведет ли тот на новые следы. Однако в этот самый миг его слух резанул призрачный, многократно наслаивающийся сам на себя шепот мольбы.

Голос безошибочно принадлежал мужчине.

Глубокомысленно нахмурившись, юноша замер на месте, а затем круто развернулся и зашагал прямиком в уборную.

Спустя добрый десяток секунд он уже воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Его взору тут же предстала темно-красная звезда, символизирующая «Повешенного», которая то яростно раздувалась, то судорожно сжималась.

«Так я и знал…» Опустившись на почетное кресло, Клейн вальяжно откинулся на спинку и высвободил незримые щупальца своей духовности.

Голос «Повешенного» в ту же долю секунды обрел кристальную, многогранную ясность:

— Многоуважаемый господин Шут. Идя по следу того самого ключа «вице-адмирала Айсберг», я пересекся в казино «Золотая Монета» с «Пылающим» Даницем. Этот пират проболтался, что оказался в самом эпицентре недавней кровавой заварушки в порту Банси. Более того, он вознамерился объединить силы с неким могущественным мастером, дабы открыть охоту на «Стального» Маквити.

— Смею предположить, что тот самый безымянный соратник «Пылающего» — не кто иной, как ваш избранник. Именно поэтому я осмелился вознести Вам эту мольбу.

— Если мои догадки верны, и вашему слуге потребуется надежное плечо, я с превеликим удовольствием окажу ему любую посильную поддержку.

«Господин Повешенный и впрямь раскусил подлинную личину Германа Воробья… Скорее всего, поначалу в его душу закрались лишь легкие сомнения, но стоило ему закинуть удочку про порт Банси, как Даниц сам с потрохами всё подтвердил… Что ж, так даже лучше. Заручившись поддержкой этого местного тертого калача, охота на „Стального“ Маквити пойдет куда более гладко… Каверзить моему избраннику Повешенному нет ни малейшего резона, покуда его удар не способен дотянуться напрямую до самого Шута… Судя по его подобострастным интонациям и поведению, он всё еще свято верует в мое божественное могущество… Да и брешей в своей легенде я вроде бы не оставлял…» Мысли Клейна неслись вскачь, и он молниеносно принял твердое решение.

Наскоро раскинув карты для прорицания и убедившись в безопасности, юноша силой мысли материализовал «Мира». Окутав марионетку густой пеленой тумана и заставив двойника застыть в благоговейной позе молящегося, владыка чертогов мрачным, надтреснутым басом изрек:

— О великий господин Шут, в этом деле мне действительно не помешает надежный соратник.

Безупречно отыграв этот спектакль, Клейн упаковал иллюзорную сцену вкупе со звуком и небрежным жестом метнул послание прямиком в ту самую темно-красную звезду, что символизировала «Повешенного».





Глава 524


Встреча




Пять часов пополудни. Авеню Оливковых Деревьев, «Гадательная хижина Памелы».

Элджер Уилсон толкнул коричневую деревянную дверь с решетчатым остеклением в верхней части и переступил порог этого тематического оккультного кафе.

Заказав чашечку кофе «Фермер», зерна для которого выращивали на Южном континенте, в долине Пас на Звездном нагорье, он выудил недавно купленную колоду Таро и положил ее рядом. На самом верху покоился аркан «Повешенный», живописующий ангела, подвешенного вниз головой со связанными за спиной руками.

В отличие от утреннего визита, моряк успел сменить гардероб. Теперь он кутался в классическую темную мантию, а голову венчала мягкая шляпа, отдаленно напоминающая головные уборы священнослужителей. В таком виде он казался настоящим колдуном или чернокнижником, сошедшим со страниц старинных сказок.

Беззвучно втянув носом воздух, Элджер принялся неспешно, смакуя каждый глоток, попивать свой кофе, не выказывая ни малейших признаков томительного ожидания.

Спустя минут пять или шесть увенчанная толстым стеклом коричневая дверь вновь распахнулась, впуская молодого мужчину в черном суконном пальто и шелковом полуцилиндре.

На вид этому джентльмену было не дать и тридцати. Худощавое лицо с резкими, рублеными чертами источало удивительную смесь зрелости и тяжелой, гнетущей мрачности. Это был не кто иной, как Клейн, слегка подкорректировавший внешность и перекроивший свой образ.

И пусть привычных очков в золотой оправе на нем больше не было, зрение сыщика ничуть не пострадало. Скользнув по залу небрежным взглядом, он мгновенно зацепился за темно-синие виски Элджера.

Опустив взор чуть ниже, Клейн приметил покоящуюся на самом верху колоды карту «Повешенный».

Без лишних слов он решительно направился к столику. Сняв шляпу и опустившись напротив Элджера, юноша мрачно усмехнулся:

— Я пришел за гаданием.

Произнося эти слова, он жадно, до мельчайших деталей впечатывал в память облик одного из старейших членов Клуба Таро:

Резкие, выразительные черты, грубые контуры лица и явная, въевшаяся в кожу печать ветров и штормов. С первого взгляда становилось ясно: перед ним крепкий, битый жизнью боец, привыкший к постоянным скитаниям.

Смуглый, отливающий бронзой оттенок кожи заметно отличался от местного типажа — больше походило на то, что этот чистокровный лоэнец годами жарился под палящим солнцем и мок под ливнями. Однако темно-синяя шевелюра выбивалась из общей картины: подобные волосы Лоэну не были свойственны, отсылая скорее к выходцам из колоний, раскинувшихся у залива Деси, неподалеку от Бушующего моря.

«Полукровка…» — мысленно, но безошибочно вынес вердикт Клейн.

Элджер неотрывно смотрел на сидящего напротив мужчину, дюйм за дюймом накладывая его облик на привычный, окутанный туманом силуэт «Мира». Наконец, придвинув к нему колоду Таро, моряк глухо произнес:

— В таком случае вам придется перетасовать и сдвинуть карты самостоятельно.

Клейн потянулся к колоде. Развернув ее веером и бегло скользнув взглядом по картинкам, он вновь собрал карты воедино и с легким шелестом виртуозно их перетасовал.

Сдвинув колоду несколько раз подряд, он вытянул три листа, разложив их в классический расклад: прошлое, настоящее и будущее.

Вальяжно, не спеша откинувшись на спинку стула, Клейн плавным движением правой руки перевернул центральную карту. На ней красовалась обнаженная, укутанная лишь в невесомый фиолетовый шелк дева, чей силуэт обрамлял зеленый венок, напоминающий приоткрытые врата.

Это был двадцать первый аркан — «Мир». Следом за ним, под двадцать вторым номером, круг замыкался нулем, олицетворяя самого «Шута».

— И как прикажете это толковать? — с явным умыслом поинтересовался Клейн.

И пусть «Повешенный» ни разу не заявлял в открытую, будто считает «Мира» избранником «Шута», Клейн рассудил благоразумно: питать иллюзии и играть в прятки здесь совершенно ни к чему. Открытое, дерзкое признание куда лучше сработает на образ. Если моряк еще не догадался — это станет жестом обезоруживающей искренности и абсолютной, непоколебимой уверенности в себе. А если Элджер уже всё раскусил — подобная выходка придаст «Миру» пугающую безмятежность человека, который держит абсолютно все нити в своих руках.

«Он… он в курсе, что я уже догадался? Еще тогда, поднимая ту тему над серой мглой, он свято верил, что я сложу два и два? Воистину, хватка у него мертвая…» — Элджер внутренне содрогнулся, однако ответил размеренным, лишенным спешки тоном:

— Карта перевернута. Это сулит полный провал из-за банальной нехватки подготовки.

— И к чему же, скажите на милость, мне надлежит подготовиться? — задумчиво кивнув, задал встречный вопрос сыщик.

Элджер сгреб со стола все карты, оставив нетронутым лишь аркан «Мира», после чего сноровисто, с профессиональной легкостью вновь перетасовал и сдвинул колоду.

Следом он перевернул самый верхний лист.

Им оказался аркан «Иерофант»!

Голос моряка оставался всё таким же глухим:

— Вы нуждаетесь в мудром совете. Вам жизненно необходима помощь веры и религии, дабы не свернуть на гибельную тропу.

Не дав Клейну и рта раскрыть, он выверенным движением перевернул вторую карту. На ней сияла взирающая на землю свысока «Луна»:

— Вы погрузитесь в пучину сомнений. Вас скует липкая усталость, и вы начнете блуждать в лабиринтах грез. Впрочем, наваждение это лишь временное.

Вслед за этим Элджер выложил третью карту — аркан «Солнце».

— Все беды рассеются, как утренний туман, и ослепительный свет в конце концов озарит землю, — изрек он тоном заправского, упивающегося собственной таинственностью прорицателя.

Клейн погрузился в молчание на несколько долгих секунд, после чего переспросил, словно ставя точку:

— Церковь, сновидения, Солнце?

На лице Элджера проступила слабая, едва уловимая усмешка, и он плавно кивнул:

— Истинно так.

В этом, казалось бы, заурядном карточном гадании моряк виртуозно зашифровал тончайшие намеки на свой грядущий план.

По правде говоря, учитывая его нынешнее положение — человека, всё еще остающегося вне игры и не привлекающего к себе лишнего внимания, — в подобной театральной витиеватости не было ни малейшей нужды. Он вполне мог бы выложить все карты на стол прямым текстом. Однако Элджер твердо решил устроить «Миру» небольшую проверку. Ему до смерти хотелось выяснить: обладает ли этот избранник должным интеллектом, или же его арсенал ограничивается лишь слепой, первобытной яростью кулаков.

Если их умы действительно сойдутся на одной волне, Элджер был готов расширить горизонты их сотрудничества. В конце концов, проницательным людям не нужны долгие разжевывания. А вот окажись иначе — он бы приложил все усилия, чтобы отрезать «Мира» от своих истинных дел, прибегая к его помощи исключительно как к безмозглому тарану. Разумеется, если только сам господин «Шут» не отдаст прямой приказ об обратном.

И сейчас, услышав ответ «Мира» и оценив его поведение, моряк получил железобетонное подтверждение: перед ним матерый, пугающе хладнокровный и прожженный жизнью хищник.

«Хех, да я же непревзойденный знаток карт Таро… В этом ремесле, господин Повешенный, вы мне и в подметки не годитесь…» — Клейн лишь беззвучно, с легкой долей пренебрежения усмехнулся про себя.

Истинный смысл, который «Повешенный» столь изящно вплел в гадание, читался до смешного просто. Аркан «Иерофант» кричал о том, что он намерен слить информацию о «Пылающем» Данице и «Стальном» Маквити Церкви Повелителя Бурь. Цель — столкнуть врагов лбами руками Уполномоченных Карателей, раздробить их силы и, не марая собственных, сорвать куш.

Этот метод был излюбленным козырем самого Клейна, так что раскусить замысел не составило ни малейшего труда.

Что же до арканов «Луны» и «Солнца», то они служили прямым предостережением от «Повешенного»:

Раз уж на сцену выходят Уполномоченные Каратели, необходимо загодя подстелить соломку. Опираясь на свой богатый опыт, Элджер точно знал: столкнувшись с подобной заварушкой, его байамские коллеги неминуемо пустят в ход запечатанный артефакт, способный насильно погрузить в сон всех в определенном радиусе. А уж специфика способностей самого «Стального» Маквити железобетонно гарантировала, что в арсенале инквизиторов непременно всплывет реликвия прямиком из домена «Солнца».

«Сны мне нипочем, да и „Солнца“ я совершенно не страшусь…» — Клейн плавно потянулся к лежащей перед ним перевернутой карте «Мира» и развернул ее на сто восемьдесят градусов, возвращая в прямое положение. Этот безмолвный жест означал лишь одно: план одобрен, я буду во всеоружии.

Элджер вскинул голову и, глубоко втянув воздух, произнес:

— Здешняя хозяйка — истинный виртуоз в искусстве ароматерапии. Она искусно жонглирует эфирными маслами, гидролатами, благовониями и цветочными эссенциями, исцеляя душевные терзания и даруя покой истерзанному разуму. Не желаете ли снять пробу?

«Тонко намекает пустить в дело ту самую связную точку на авеню Ароматных Деревьев?» — Клейн ответил сдержанной, понимающей улыбкой:

— Отчего же не попробовать.

Они застыли, сверля друг друга пронзительными, немигающими взглядами. Никто не шелохнулся, и ни единого слова об ароматерапии больше не слетело с их губ. В этом звенящем безмолвии всё было кристально ясно и без слов.

Не став больше задерживаться, Клейн выудил карманный хронометр. Со звонким щелчком откинув крышку и сверившись с циферблатом, он неспешно, с достоинством поднялся на ноги.

Улыбка на лице Элджера мгновенно угасла. Прижав ладонь к груди, он отвесил легкий, церемонный поклон:

— Да вознесем же мы хвалу божествам. В конце концов, все откровения гаданий ниспосланы исключительно Их милостью.

«Ого, а ты, я погляжу, виртуозно умеешь бить поклоны и клясться в верности…» — Клейн титаническим усилием воли подавил рвущийся наружу смех. В точности скопировав позу «Повешенного» Элджера, он с ледяной, непоколебимой суровостью отозвался:

— Да вознесем же хвалу божествам.

Сделав пару шагов к выходу, сыщик внезапно замер. Обернувшись и вперив взгляд в Элджера, он принялся неторопливо водружать на голову шляпу, сопровождая этот жест тихим, снисходительным смешком:

— Буду предельно откровенен: подобный наряд вам совершенно не к лицу.

«А?» Элджер впал в полнейший ступор, напрочь потеряв нить рассуждений господина «Мира».

Лишь дождавшись, пока Клейн распахнет дверь и скроется за порогом тематического кафе, Элджер отвел взгляд и уставился в висящее в углу зеркало, принявшись скрупулезно, дотошно препарировать собственный облик.

Прежде он не находил в своем гардеробе ни малейшего изъяна. Но стоило «Миру» обронить эту фразу, как с каждой секундой наряд казался всё более нелепым и гротескным. Наконец-то на моряка снизошло озарение, и он кристально ясно осознал суть сказанного:

Перед ним в отражении стоял грубый, просоленный штормами и иссеченный ветрами морской волк. Тот самый тип, который, казалось, по щелчку пальцев способен созвать сотню матросов для кровавой кабацкой драки, или же сам выхватит топор, кроша врагов в капусту направо и налево. И напяливать на такую первобытную, звериную фактуру таинственную, дышащую оккультизмом классическую мантию колдуна было чистой воды абсурдом. Образ трещал по швам, источая вопиющий, режущий глаз диссонанс.

Перед ним в отражении стоял грубый, просоленный штормами и иссеченный ветрами морской волк. Тот самый тип, который, казалось, по щелчку пальцев способен созвать сотню матросов для кровавой кабацкой драки, или же сам выхватит топор, кроша врагов в капусту направо и налево. И напяливать на такую первобытную, звериную фактуру таинственную, дышащую оккультизмом классическую мантию колдуна было чистой воды абсурдом. Образ трещал по швам, источая вопиющий, режущий глаз диссонанс.

…………

Церковь Морской Волны.

Переодевшись в свой привычный наряд, Элджер, затесавшись в толпу молящихся прихожан, неприметно проскользнул в главный зал. Воспользовавшись таинством исповеди, он через дежурного священника добился аудиенции у владыки епархии, епископа Чогори.

Почтительно поклонившись, моряк без лишних предисловий перешел к делу:

— Мне довелось пересечься с «Пылающим» Даницем. Этот корсар клянется, что ключ «Вице-адмирала Айсберг» не имеет ни малейшего отношения к сокровищам бога Смерти. Более того, он готов сбыть его с рук.

— Вдобавок он поручил мне выследить «Стального» Маквити. Судя по всему, Даниц получил серьезную рану в стычке со вторым помощником «Адмирала Крови» и теперь отчаянно жаждет сбросить врага с хвоста.

— Ваше Преосвященство Чогори, я намереваюсь аккуратно слить эту информацию. Позволим «Стальному» Маквити со своей сворой загнать «Пылающего» Даница в угол, а сами тем временем воспользуемся моментом и накроем их всех разом. Схватим живьем или пустим в расход прямо на месте.

— Подобный удар изрядно собьет спесь с пиратской братии.

На лице Чогори проступило явное одобрение:

— Превосходно. Твоя хватка и умение вести дела превосходят все мои ожидания.

Элджер, напустив на себя вид глубочайшего благоговения, смиренно ответил:

— Всё это — лишь плоды божественного руководства нашего Господа вкупе с вашими мудрыми наставлениями.

— Ближе к вечеру я подыщу подходящие уши и пущу слух по ветру. Если после этого я вновь вернусь на молитву — значит, «Стальной» Маквити пока затаился. Если же я исчезну — стало быть, он или его головорезы уже взяли меня под стражу, дабы заткнуть мне рот. А это, в свою очередь, будет означать, что дичь сама заплыла в расставленные сети.

Согласовав точные координаты и уладив прочие детали операции, Элджер вернулся в исповедальню и совершенно буднично покинул храм.

…………

Четверть восьмого вечера. Бар «Ароматный лист».

Облаченный в широкие брюки и спрятавший свою темно-синюю шевелюру под банданой, Элджер стоял у боксерского ринга, сжимая в руке стакан с «Леранчи». С затаенной усмешкой он наблюдал за тем, как двое бойцов с расквашенными физиономиями дубасят друг друга.

Вскоре его цепкий взгляд выхватил нужную мишень: тот самый человек переступил порог и решительно направился прямиком к барной стойке.

Выждав пару минут для приличия, Элджер подсел к этому смуглому, худощавому мужчине и с легким смешком бросил:

— Птичка напела, что «Стальной» пожаловал в Байам?

Мужчина настороженно скосил глаза и, выдавив кривую, фальшивую улыбку, парировал:

— Да неужели? А я почему ни сном ни духом?

— Вот как? Стало быть, «Пылающий» обвел меня вокруг пальца! — Элджер с деланной досадой хлопнул ладонью по стойке и сделал глоток спиртного.

— «Пылающий»… Даниц? — глаза мужчины мгновенно хищно блеснули, и он с заминкой переспросил.

— Он самый! — Элджер виртуозно разыграл лютую, скрипящую зубами ярость. — Я пересекся с ним нынче утром в казино «Золотая Монета». Этот ублюдок клялся и божился, что «Стальной» ошивается в Байаме! Тьфу, мерзавец, посмел вешать мне лапшу на уши!

Смуглый и худощавый собеседник лишь едва заметно повел глазами, проглотив готовые сорваться слова.

Молча выслушав моряка до конца, он поднялся со стула и с коротким смешком произнес:

— Совсем из головы вылетело: у меня тут одно неотложное дельце нарисовалось. Перекинемся в картишки как-нибудь в другой раз.

Похлопав Элджера по плечу, он покинул заведение шагом, который лишь со стороны казался неспешным, а на деле выдавал отчаянную торопливость.

Элджер, всё так же сжимая в руке стакан, вполоборота проводил его фигуру долгим взглядом. В его бездонных глазах плескалась холодная расчетливость, а от улыбки на губах не осталось и следа.





Глава 525


Хладнокровный Сколл




Взглянув на настенные часы и отметив, что время уже перевалило за восемь, Элджер отставил в сторону массивный стеклянный бокал. Протиснувшись сквозь толпящихся пьянчуг, он вышел на улицу.

Поскольку архипелаг Ротсид славился богатыми залежами угля, Байам, подобно Баклунду, порту Притц и прочим городам континента, мог похвастаться выстроившимися вдоль обочин черными фонарными столбами высотой с человека. Свет горящего газа пробивался сквозь металлические решетки, выхватывая из тьмы довольно чистую мостовую.

Элджер небрежно поправил бандану и неспешно свернул в прилегающий переулок. У глухого тупика в нос тут же ударила едкая вонь мочи вперемешку с перегаром. И хотя в баре «Ароматный лист» имелись уборные, для наплыва посетителей в часы пик их катастрофически не хватало, так что захмелевшим бедолагам, не в силах дождаться своей очереди, приходилось выскакивать на улицу в поисках укромного угла.

Багровый лунный свет пробивался сквозь плотную пелену облаков, заливая закоулок тусклым сиянием. Моряк как раз прикидывал, не стоит ли ему для пущей убедительности разыграть нужду, как вдруг за спиной раздался густой, уверенный голос, в котором сквозила едва уловимая усмешка:

— Ты ведь намеренно слил нам информацию о «Пылающем»?

«А он не дурак…» — беззвучно констатировал Элджер. Он медленно обернулся, всем своим видом демонстрируя напряженную готовность отразить внезапный удар.

В семи-восьми шагах от него к стене небрежно, с ленивой расхлябанностью привалился чей-то силуэт.

Ростом незнакомец был около метра семидесяти восьми. На голове красовалась пилотка, а худощавое лицо отличалось резкими, хищными чертами. Весь его облик буквально кричал об агрессивной, задиристой натуре.

Прядь черных волос небрежно спадала на лоб, наполовину скрывая левый, изумрудно-зеленый глаз, что немного сглаживало ледяную суровость его облика.

И пусть розыскные портреты частенько грешили неточностями, отчего многие именитые корсары преспокойно, без всякой маскировки разгуливали по городам, Элджер, будучи инсайдером в Церкви, повидал немало ритуальных эскизов, чье качество не уступало фотографиям. Приплюсовав сюда опыт участия в пиратских сходках, моряк без труда сопоставил лицо незнакомца с вполне конкретным именем из казенных ориентировок.

Однако он благоразумно не подал виду. Напустив на себя нарочитую, показную нерешительность, он вопросительно бросил:

— Хладнокровный Сколл?

Перед ним стоял не кто иной, как главный подручный «Стального» Маквити — Потусторонний, виртуозно владеющий собой, наделенный ледяным рассудком и абсолютно лишенный человечности. За его голову давали полторы тысячи фунтов.

Мужчина одернул черную ветровку и, растянув губы в улыбке, в которой не было ни капли веселья, произнес:

— А разве у меня есть смысл отпираться?

— Хм… Полагаю, что нет. Ровно так же, как и ты не можешь отрицать, что намеренно обронил имя «Пылающего» при Олуме. Тот парень отродясь не любил шевелить мозгами, а вот я — полная его противоположность.

— Я и не собирался ничего утаивать. Просто рассчитывал обменять добытые сведения на звонкую монету. Любой человек в здравом уме, выбирая между «Пылающим»-одиночкой и «Стальным» с его сворой головорезов, мигом сообразит, на кого ставить. И, разумеется, я искренне уповаю на вашу скрытность — навлекать на себя гнев «Вице-адмирала Айсберг» мне совершенно не с руки, — с обезоруживающей откровенностью парировал Элджер.

Сколл вальяжно, неспешно кивнул:

— Выкладывай подробности.

— Как я уже говорил, мы пересеклись с «Пылающим» в казино «Золотая Монета». Я его узнал, а он поручил мне держать ухо востро и отследить перемещения «Стального». Хех, сдается мне, он жаждет нанести ответный удар, — усмехнулся моряк. — Мы условились о тайной явке, и, смею полагать, подобная наводка потянет как минимум на тысячу фунтов.

— Тысяча фунтов? Взгляни на багровую луну, ты явно грезишь наяву! — фыркнул Сколл. — Ты что, не догоняешь? Это вполне может быть засада! С огромной долей вероятности «Пылающий» разжился подмогой, оттого и осмелел настолько, чтобы открыть на нас сезон охоты.

— Засада это или нет — решать не мне. Пятьсот фунтов. Упадешь ниже — и я просто умою руки, сделав вид, будто этой встречи вообще не было, — упрямо гнул свою линию Элджер, отстаивая гонорар.

— Триста. И ты проследуешь со мной в одно местечко, где пересидишь какое-то время, дабы исключить риск того, что ты сольешь эту инфу кому-то еще и спутаешь нам все карты. Как только мы накроем «Пылающего» по твоей наводке — или выпотрошим его душу, если придется пустить в расход — тут же получишь свои деньги. Не дрейфь: жратва, выпивка и мягкая койка — всё за наш счет. Как ни крути, ты в плюсе! А вот если из-за тебя всплывет какой-нибудь гнилой сюрприз… хе-хе, последствия ты и сам прекрасно понимаешь, — безапелляционным тоном выдвинул ультиматум Сколл.

«Всё в точности как я и предполагал. Учитывая мою туманную подноготную и отсутствие явной угрозы, шансы на временное заточение многократно превосходили риск того, что меня просто заставят замолчать навеки… Впрочем, к наихудшему сценарию я тоже подготовился, и если не зевать, вырваться оттуда труда не составит…» — Элджер с мастерски сыгранным сомнением пожевал губы и выдавил:

— Не больше двух суток. Иначе мои парни снимутся с якоря и уведут судно.

— Затянется дольше — я лично их оповещу, — в руке Сколла невесть откуда материализовался хирургический скальпель. Лезвие виртуозно, словно живое, заплясало и закрутилось между его пальцами, выписывая акробатические кульбиты.

Выслушав детальное описание явки в доме номер пятнадцать по авеню Ароматных Деревьев вкупе со всеми условными сигналами, Сколл не стал больше сотрясать воздух. Круто развернувшись, он повел моряка за собой. Попетляв по целому лабиринту запутанных переулков, они наконец вынырнули на какой-то безымянной улице и юркнули в абсолютно ничем не примечательное здание.

— Давненько не виделись, синеволосый капитан корабля-призрака, — дверь им отворил старец, чью шевелюру уже изрядно припорошило сединой. Одет он был на местный манер, щеголяя в широких, просторных шароварах.

— Старина Куинн, так ты и впрямь куратор разведки у «Адмирала Крови»… — с неподдельным, мастерски сыгранным изумлением выдавил Элджер.

Старина Куинн глухо, ехидно рассмеялся:

— В байках всегда хватает и правды, и вымысла. То, что кажется тебе брехней, на деле может оказаться чистой воды истиной.

Газовые рожки старик зажигать не стал. Вооружившись лишь серебряным подсвечником, он провел Элджера со Сколлом сквозь утопающий во мраке холл, после чего они спустились в просторный, надежно укрепленный подвал, лишенный единого окна.

— Перекантуешься здесь какое-то время. Я и парочка моих приятелей присмотрим за тобой, да обеспечим выпивкой и жратвой, — с усмешкой пояснил старина Куинн. — А в знак наших добрых намерений, разоружать мы тебя не станем.

— Добро, — Элджер покорно прошествовал к низенькой койке в углу подвала.

Следом старина Куинн с натужным скрежетом затворил массивную каменную дверь, наглухо запирая гостя внутри.

Сколл не стал задерживаться в этом убежище. Торопливо покинув дом, он растворился в ночи, раз за разом дотошно проверяя, не увязался ли за ним хвост.

Сменив по пути наемный экипаж, бандит благополучно добрался до лоэнских кварталов Байама — фешенебельного района, где обитала исключительно местная элита.

Переступив порог изысканного особняка, утопающего в зелени сада, Сколл узрел Маквити, вальяжно развалившегося на диване в гостиной в ожидании новостей. Остальные подельники кто лежал, кто стоял, а кто сидел, выстроившись полукругом, в то время как марионетки и живые мертвецы несли безмолвную вахту по периметру.

У «Стального» были мясистые губы и смуглая, почти черная кожа. Его волосы, скрученные в тугие мелкие пружинки, до боли напоминали стальную стружку с фабричных станков.

— Источник надежный? — бугры мышц на его предплечьях нервно подрагивали, источая первобытную мощь, однако от всей его фигуры веяло таким могильным, леденящим холодом, что казалось, будто перед тобой сидит вовсе не живой человек.

Сколл утвердительно кивнул:

— Обычный алчный капитанишка, готовый мать родную продать за звонкую монету. Я уже запер его у старины Куинна. Если выяснится, что это подстава, живым ему оттуда не выбраться. Уж поверьте, он это прекрасно осознает.

На этих словах губы Сколла изогнулись в леденящей душу усмешке:

— Впрочем, терять бдительность всё равно не стоит. Это вполне может оказаться хитроумным капканом самого «Пылающего».

— И каков наш план? — без обиняков перешел к сути Маквити.

Его взор первым делом устремился на корсара, вальяжно раскинувшегося на длинном диване. Мужчина, облаченный в кофейную туземную мантию, лениво крутил на пальце желто-коричневую соломенную шляпу с вмятиной на тулье.

То был правая рука Маквити в этой вылазке — бывший командир шестого корабля, потерявший свое судно в недавней мясорубке с «Вице-адмиралом Сумерки». «Кровавый Шип» Хантли, чья голова оценивалась в баснословные три тысячи восемьсот фунтов.

— Ответ очевиден: у Сколла уже всё схвачено, — Хантли небрежно надвинул соломенную шляпу, скрывая свое бледноватое лицо.

Сколл довольно хмыкнул:

— Помните тех шакалов-авантюристов из шайки Джона Смита? Они ведь заслали к нам под прикрытием Модо. Так вот, мы просто невзначай сольем ему эту наводку. И пустим пыль в глаза: дескать, мы сами всё еще дожидаемся подкрепления и выступать будем не раньше послезавтра, а то и через пару дней.

— Эти алчные твари ни за что не упустят шанс сорвать куш за «Пылающего» и стопроцентно ударят первыми. А мы тем временем тихонько заляжем поблизости и будем наблюдать. Всплывет какой-нибудь гнилой сюрприз — они первыми и лягут костьми. А если всё пройдет гладко, мы просто сгребем в охапку и их, и нашу дичь!

— Договорились, — глаза «Стального» Маквити хищно блеснули, источая первобытную, неудержимую жажду крови.

…………

Ближе к рассвету все приготовления были благополучно завершены.

«Кровавый Шип» Хантли подхватил кожаный чемодан и выудил из его недр ковер глубокого павлинье-синего оттенка. Неспешно расстелив его на полу, он обнажил витиеватую вязь таинственных, диковинных узоров, от которых веяло чем-то потусторонним, совершенно нечеловеческим.

Маквити, Сколл, парочка других Потусторонних, а следом и семерка-восьмерка живых мертвецов с марионетками один за другим взошли на ковер.

Хантли ступил на ткань последним. Смежив веки, он беззвучно прошептал одно-единственное слово на эльфийском:

— Полет!

Павлинье-синий ковер мгновенно натянулся струной и плавно воспарил над полом. Подняв всю эту разношерстную компанию в воздух, он бесшумно устремился в сторону авеню Ароматных Деревьев.

Прямо в полете Хантли выудил черный платок. Резким, хлестким взмахом кисти он заставил ткань распахнуться, и та, уподобившись самой ночной мгле, виртуозно скрыла их слишком броский силуэт от предательского света багровой луны.

Спустя каких-то семь-восемь минут они благополучно достигли окрестностей дома номер двадцать по авеню Ароматных Деревьев. Искомая мишень располагалась как раз по диагонали, на противоположной стороне.

Дальше они не двинулись. Заставив ковер-самолет бесшумно зависнуть прямо перед густой кроной исполинского дерева, пираты принялись сверху вниз сканировать облюбованную берлогу.

Время текло, минута за минутой. Хантли с пугающей легкостью удерживал контроль над мистическим артефактом, и его духовность даже не думала иссякать.

Долгая ночь медленно близилась к финалу. Горизонт подернулся багровой дымкой предрассветного марева — солнце вот-вот должно было взойти. Шайка «Стального» Маквити уже начала прикидывать, куда бы им перебазироваться, чтобы продолжить слежку при свете дня.

И в этот самый миг чей-то силуэт, низко пригнувшись к черепице, проворной тенью заскользил по крышам, пока не оказался прямо над домом номер пятнадцать по авеню Ароматных Деревьев.

Незнакомец кутался в черный плащ. Выжженные до желтизны брови, пронзительно-лазурные глаза и нетипично мягкие, сглаженные черты лица выдавали его с головой — это был не кто иной, как «Пылающий» Даниц!

С предельной осторожностью оглядевшись по сторонам, пират вскарабкался на торчащую кирпичную трубу. Упершись руками в края, он ловко юркнул внутрь и бесшумно соскользнул вниз.

«И впрямь явился?» — «Стальной» Маквити, «Кровавый Шип» Хантли, Сколл и остальные головорезы разом встрепенулись, мгновенно сбросив с себя сонное оцепенение.

В ту же долю секунды из дымоходов и глухих укрытий тринадцатого, четырнадцатого и семнадцатого домов молниеносно вынырнуло сразу несколько теней. Хищным, стремительным броском они ринулись к пятнадцатому номеру с разных сторон: кто-то с оглушительным звоном вынес окна, кто-то с ноги вышиб парадные двери, а кто-то просочился вслед за дичью прямиком через каминную трубу.





Глава 526


Вечный сон




Архипелаг Ротсид служил не только главным опорным пунктом владычества Королевства Лоэн в центральных водах моря Соня, но и являлся ключевой епархией Церкви Повелителя Бурь. Именно поэтому здесь на постоянной основе квартировал старший дьякон, наделенный правом голоса в совете кардиналов.

Разумеется, морские разбойники калибра адмиралов далеко не всегда удостаивались внимания столь высокопоставленных персон, что уж говорить о каких-то там вторых помощниках да боцманах. Впрочем, дьякон Кордова Ройе принял этот приказ с превеликим удовольствием. Взяв под свое крыло два отряда Уполномоченных Карателей и расчехлив запечатанные артефакты «2–37» и «2–166», он залег в засаду на почтительном удалении от дома номер пятнадцать по авеню Ароматных Деревьев, дабы гарантировать абсолютный, безупречный успех операции.

По разумению Кордовы Ройе, одного отряда Уполномоченных Карателей вкупе с двумя артефактами с лихвой хватило бы, чтобы стереть в порошок свору «Стального» Маквити и «Пылающего» Даница в придачу. Однако тот факт, что дичь вдруг сама начала вынюхивать следы загонщиков, внушал ему смутную тревогу. Интуиция настойчиво шептала, что за этим кроется какой-то подвох, а потому дьякон благоразумно подстраховался, вызвав на подмогу еще одну команду инквизиторов.

«А по правде говоря, здесь за глаза хватило бы и одного „2–37“…» — коротая время в ожидании, внезапно поймал себя на мысли Кордова.

В его глазах эта запечатанная реликвия обещала стать самым настоящим, беспросветным кошмаром для «Стального», «Пылающего» и всей их братии.

Дьякон прикрыл глаза, и в его памяти сами собой всплыли строки казенного досье:

«Кодовый номер: 37».

«Имя: Вечный сон».

«Уровень угрозы: „2“ — Опасно. Применять с величайшей осторожностью и умеренностью. Допуск к использованию выдается исключительно для операций с участием не менее троих оперативников, либо по личному запросу дьяконов и епископов епархии».

«Гриф секретности: епископ, капитан отряда и выше».

«Метод консервации: содержать в кипящей воде».

'Описание: Внешне артефакт напоминает сердце непроницаемо-черного цвета. На ощупь ледяной, сплошь испещрен кавернами и отверстиями. Периодически исторгает звуки, до боли похожие на завывания волынки.

Реликвия берет свое начало в первобытном племени из Западного Балама на Южном континенте. Ведомые своими шаманами духов, туземцы вели весьма специфический образ жизни: спали днем, а бодрствовали исключительно по ночам.

Одна из лоэнских экспедиционных армий, покорив это племя, прибрала к рукам диковину, мирно покоившуюся на жертвенном алтаре. В течение последующей недели в рядах солдат прокатилась пугающая волна помешательств, приступов неконтролируемого безумия и суицидов.

Исследования неопровержимо доказали: любой физический контакт с артефактом неминуемо ввергает жертву в затяжной, беспробудный сон. И если бедолагу не разбудить насильно, он рискует навеки сгинуть в лабиринтах грез. Внешне это проявляется в виде приступов острой тревоги, первобытного ужаса и глубокой прострации, за которыми следует необратимая деградация как рассудка, так и самой физиологии.

Даже те исследователи, которых удавалось вырвать из этого забытья, еще долгое время балансировали на грани, не в силах отличить явь от вымысла. Подобная дезориентация раз за разом оборачивалась цепочкой трагедий, включая, но не ограничиваясь: пылкие признания в любви собственному начальству, попытки поцеловать ядовитых змей, развитие глубочайшей депрессии, забеги нагишом по улицам и попытки принять ванну в крутом кипятке… И если вовремя не услать несчастных подальше в другой город, исход всегда предрешен: либо окончательное помешательство, либо петля.

Артефакт поддается контролируемо применению, погружая всех живых существ в заданном радиусе в единое, общее сновидение… При этом владелец волен в определенных пределах фильтровать цели, ограждая от морока своих соратников… Максимальная дальность поражения ограничена радиусом в пятьдесят метров. Попытка перешагнуть этот предел чревата колоссальной, неподъемной нагрузкой на рассудок самого применяющего, оставляющей после себя неизлечимые душевные шрамы… Вдобавок после использования маг неминуемо проваливается в то самое состояние размытой реальности. Чтобы получить хоть крошечный шанс на исцеление, ему необходимо немедленно покинуть пределы того города, где хранится «2–37».

Многочисленные прецеденты (см. Приложение) доказывают: даже без прямого физического контакта реликвия способна излучать мощнейшее влияние на окружающие массы, и пресечь эту радиацию можно лишь одним путем — непрерывно вываривая сердце в крутом кипятке…'

'Приложение: 1. По своей природе эффект до боли напоминает чары «Кошмара» из Пути Ночи, однако отличается куда более сокрушительной мощью и абсолютной непредсказуемостью.

Инцидент № 1: Дежурный страж имел неосторожность задремать и вовремя не подкинул угля в топку. Пламя угасло, кипяток подостыл, и бедолага мигом начал выкидывать фортеля. Судя по всему, в грезах к нему явилась дама сердца: он принялся истово, с пылкой страстью признаваться в любви собственной латной рукавице, после чего и вовсе попытался склонить ее к плотским утехам; Инцидент № 2…'

Вынырнув из омута воспоминаний, Кордова Ройе внезапно зацепился взглядом за знакомый силуэт. «Пылающий» Даниц! Четвертый боцман с «Золотой мечты» и впрямь, как по нотам, заявился на эту тайную явку, явно намереваясь выудить свежие разведданные.

Коротким, выверенным жестом дьякон отдал приказ. Стоящий подле него Уполномоченный Каратель сноровисто откинул крышку золотистого квадратного футляра, сплошь испещренного сакральными символами и магическими печатями, и принялся извлекать томящийся в кипятке артефакт «2–37».

Сам этот отливающий чистым золотом ящик являлся не чем иным, как еще одним запечатанным артефактом — «2–166».

Его главная прелесть заключалась в способности бесконечно поддерживать изначальную температуру помещенных внутрь предметов. А в качестве приятного бонуса вещица могла локально перекраивать погоду, обрушивая на землю проливной дождь из «Солнечной святой воды».

Разумеется, за подобные чудеса приходилось платить щедрую дань побочными эффектами, иначе бы Каратели уже давно приспособили его для постоянной консервации «2–37», а не прибегали к этому фокусу лишь в моменты вылазок. Самым вопиющим и невыносимым изъяном было то, что любая, даже самая неодушевленная дрянь, пролежав в этом ящике достаточно долго, неизбежно обретала крупицы разума и жизни, превращаясь в неистового, фанатичного прихожанина Вечного Пылающего Солнца. В закромах Уполномоченных Карателей уже успел засветиться письменный стол, денно и нощно распевающий гимны светилу, и свеча, которая каждую секунду своего существования рвалась вспыхнуть, чтобы выжечь и очистить всё сущее вокруг.

К слову, у одного из инквизиторов в конце концов сдали нервы: он в щепки изрубил тот проповедующий стол, а на растопку этих дров пустил ту самую фанатичную свечу.

Заметив, как из мрака одна за другой выныривают тени и стремительно врываются в дом номер пятнадцать по авеню Ароматных Деревьев, Кордова Ройе без малейших колебаний опустил правую руку, подавая знак подчиненному активировать реликвию «2–37».

Кожа на ладони оперативника в тот же миг покрылась зыбкой, иллюзорной рыбьей чешуей. Голой рукой он бесстрашно залез в крутой кипяток и выудил оттуда то самое черное, похожее на сердце нечто.

Тишину тут же разорвал протяжный, мелодичный плач волынки, а саму постройку номер пятнадцать плотно укутало густое, дурманящее марево ночи.

Для Джона Смита и его своры авантюристов картина мира ни на йоту не изменилась. В их глазах всё оставалось по-прежнему: пустая, лишенная мебели гостиная да застывший посреди нее «Пылающий» Даниц, облаченный в свой неизменный черный плащ. Никто из них даже не заподозрил, что уже с головой провалился в чужие грезы.

Они с остервенением бросились в атаку: палили из всех стволов, не жалея свинца, и напропалую пускали в ход свои паранормальные таланты. Вскоре их труды увенчались грандиозным успехом — изрядно потрепав и тяжело ранив дичь, они триумфально скрутили прославленного пирата, за чью голову давали баснословные три тысячи фунтов, да еще и причастного к тайне Ключа бога Смерти.

Вот только в суровой реальности вся эта братия выглядела донельзя комично: они топтались на месте, высоко задирая колени, нелепо барахтались в воздухе, словно пловцы, или же просто целились из воображаемых револьверов, сложив пальцы пистолетиком и губами озвучивая выстрелы: «Пиф-паф, пиф-паф!»

— Пошли! — гаркнул Кордова Ройе, первым выскочив из укрытия и ринувшись прямиком к дому номер пятнадцать. Остальные бойцы из отрядов Уполномоченных Карателей, разбившись на две группы, синхронно ударили с флангов, наглухо захлопывая кольцо окружения.

Еще до того, как дьякон успел добраться до цели, изнутри гостиной ударил ослепительный свет, словно в тесных стенах взошло миниатюрное солнце. А с потолка щедрым, проливным дождем хлынули капли первозданно чистой, святой влаги — это артефакт «2–166» вовсю раскрывал свой потенциал.

А чуть поодаль, надежно скрытый пеленой мрака, бесшумно парил в воздухе ковер-самолет. Стоило лишь «Стальному» Маквити и его головорезам заприметить казенных инквизиторов, как их тут же осенило: вся эта затея действительно была хитроумным капканом, расставленным «Пылающим» Даницем!

— Ах он сукин сын! Продался церковным псам Повелителя Бурь! — с первобытным, диким бешенством во взгляде прорычал Маквити.

«Кровавый Шип» Хантли смерил невозмутимого Сколла уважительным взглядом и от всего сердца похвалил:

— Хвала небесам, что мы не стали терять бдительности.

— Признаться честно, я и сам не ждал, что этот осел «Пылающий» спеется с Церковью Повелителя Бурь, — с ледяным спокойствием отозвался Сколл. — Вполне вероятно, что после ранения он попросту угодил в лапы Уполномоченных Карателей, и у него банально не осталось иного выбора, кроме как плясать под их дудку.

Пираты уже изготовились дать по тапкам, как вдруг их взгляды зацепились за странное шевеление: из густых теней, отбрасываемых пятнадцатым домом, выскользнул некий сгусток тьмы и, плотно прижавшись к брусчатке, змеей скользнул прочь.

«Пылающий!» — в памяти «Стального» Маквити молнией вспыхнула картина недавней, с треском провалившейся засады.

«Даниц!» — Хантли тоже безошибочно опознал беглеца по этому диковинному трюку со скольжением в тени.

Сколл на долю секунды опешил, но тут же всё расставил по полочкам:

— Тут одно из двух: либо «Пылающий» под шумок решил выскользнуть из ошейника Карателей, либо же он готовил силки именно на нас, но каким-то дьяволом приманил казенных ищеек. В таком случае ему оставалось лишь бросить всё и рвать когти.

— Как бы там ни было, это наш шанс! — «Кровавый Шип» Хантли метнул взгляд на врывающихся в дом оперативников и хищно прищурился. — Если мы сумеем выжать максимум из этих жалких десятков секунд, то сможем пустить «Пылающего» в расход или выкрасть прямо из-под носа у инквизиторов!

Услышав это, «Стальной» Маквити заметно взбодрился, а в его глазах полыхнула совершенно неконтролируемая, дикая жажда крови.

Дождавшись одобрительного кивка от Сколла, он обернулся к оставшейся двойке Потусторонних в их рядах:

— Вы двое! Берите моих живых мертвецов и марионеток и держите здесь оборону. Стоит лишь Карателям сунуться следом — спускайте тварей с цепи, пусть наводят шороху, а сами под шумок уносите ноги!

— Сделаем, босс! — в один голос гаркнули корсары. Подхватив зомби и марионеток, они послушно спрыгнули с ковра-самолета.

Артефакт цвета павлиньего пера заложил крутой вираж и пулей помчался наперерез «Пылающему» Даницу.

— Ты на подстраховке. Главное — паси округу, сдается мне, у этого Даница могут быть еще козыри в рукаве, — не теряя ни секунды, скомандовал Сколл «Кровавому Шипу» Хантли.

Бледное, почти бескровное лицо Хантли исказила жутковатая улыбка:

— Идет!

Сколл не стал больше тратить слов и лишь коротко кивнул «Стальному» Маквити.

Пользуясь преимуществом высоты, Маквити без труда вычленил из мешанины теней тот самый едва уловимый, аномальный сгусток мрака, безошибочно рассчитав траекторию его бегства.

Монстр грузно спрыгнул с ковра, обрушившись на брусчатку, словно падающая скала. От его сапог тут же брызнула белесая изморозь, и сковывающая, кристально чистая корка льда стремительно расползлась во все стороны.

Черную тень мигом приморозило к углу здания!

С хрустом проламывая лед, «Пылающий» Даниц отчаянным рывком вырвался из ледяного плена, «вырастая» прямиком из скованной тени.

Хантли, всё так же парящий на ковре, виртуозно подыграл напарникам. Разжав ладонь, он щедро усеял землю заготовленным арсеналом: россыпью зеленых листьев, пестрыми цветочными бутонами и мотками колючего терновника.

Вся эта растительная дрянь начала стремительно раздуваться и сплетаться воедино, мертвой хваткой пеленая «Пылающего» Даница и намертво пригвождая его к месту.

Сколл, не упустив момент, тоже сиганул с артефакта. Вложив в удар всю массу падающего тела, он по рукоять вогнал зажатый в руке бритвенно-острый хирургический скальпель прямо в шею пирата.

Пф-ф!

Не отпуская рукояти, он резким, круговым движением провернул клинок, вынырнув уже за спиной жертвы.

Голова Даница с глухим стуком отвалилась от плеч. Однако обезглавленное тело тут же стремительно скукожилось, в мгновение ока обратившись в жалкого, изорванного в клочья бумажного человечка.

В этот самый миг «Стальной» Маквити нутром почуял направленный на него невыразимый, первобытный голод. Ему показалось, что во мраке затаилось кошмарное чудовище, которое сейчас безмолвно, не отрывая взгляда, сверлит его глазами.

«Нет, это не „Пылающий“!» — едва эта мысль успела молнией пронестись в его голове, как с одной из крыш сорвался сжатый до предела, ослепительно-белый огненный шар, с ревом устремившись прямо в него.

В ответ Маквити сделал лишь одно-единственное движение — вскинул руку, наглухо закрываясь от неминуемого удара.

Ба-бах!

Ревущее пламя с оглушительным треском разорвалось, подняв шквальную взрывную волну и наглухо перекрыв обзор Сколлу и Хантли. Однако пираты даже не шелохнулись от паники, питая к своему командиру абсолютную, железобетонную уверенность.

И чутье их не подвело: одежда на Маквити разлетелась в клочья, а на коже проступили лишь бледные, едва заметные царапины — пират не получил ни малейшего, даже самого пустякового урона.

Но в этот самый миг он внезапно увидел, как из клубящегося в воздухе огненного смерча бесшумно выходит фигура, всем своим видом источающая ауру первобытного безумия. И хотя незнакомец был облачен в черный плащ Даница, его голову венчали безупречно зачесанные темные волосы, в бездонных карих глазах не читалось ни единой эмоции, а само худощавое лицо дышало ледяной, пугающей суровостью.

Всё это время под личиной «Пылающего» скрывался «Безликий» Клейн — изготовившийся к кровавой охоте Герман Воробей!





Глава 527


Быстрый бой




Едва выскочив из ревущего пламени, Клейн, чью левую ладонь скрывала золотистая перчатка, сверкнул глазами. Две крошечные искры в его зрачках стремительно раздулись и налились ослепительным светом, подобно внезапной молнии, разорвавшей ночные небеса.

Успешно отвлекши внимание «Стального» Маквити и его головорезов с помощью бумажного двойника, он уже успел активировать «Ползучий голод». Юноша молниеносно переключился на душу «Дознавателя», изготовившись пустить в ход паранормальный талант — «Ментальный прокол».

— А-а-а!

«Стальной» Маквити истошно, не своим голосом завопил. Казалось, кто-то безжалостно вонзил ему в череп бритвенно-острый нож и теперь с остервенением кромсает серое вещество. Чудовищная, невыносимая агония вырвалась из самых глубин его души, в долю секунды затопив рассудок и вытеснив все прочие мысли.

В тот же миг его Потусторонняя мощь, повинуясь инстинкту самосохранения, выплеснулась наружу неконтролируемым шквалом, обрушившись на округу ревущим ураганом.

С небес внезапно посыпались сказочно красивые, призрачные хлопья снега. По земле во все стороны стремительно поползла корка кристально-прозрачного льда, а деревья вдоль обочин мгновенно покрылись седой изморозью. Не прошло и секунды, как они начали на глазах увядать, источая мерзкий дух стремительного гниения.

Томившиеся в округе неупокоенные, сотканные из глухой обиды духи пробудились от сна. Они завывали, истошно рыдали и пронзительно визжали, окрашивая всё вокруг в гнетущие, безжизненно-серые тона.

Клейн плавно, словно пушинка, опустился на землю. Перчатка на его левой руке полыхнула ослепительным, первозданным сиянием, подобным прямым лучам палящего солнца.

Широко раскинув руки, он слегка запрокинул голову, словно заключая в объятия нечто незримое.

И стоило его каблукам коснуться промерзлой, дышащей стужей мостовой, как прямо с небес рухнул исполинский, обжигающе-яркий и кристально чистый столп света.

Это слепящее, святое великолепие наглухо накрыло собой «Стального» Маквити, высветив каждую деталь его облика: смуглую, почти черную кожу, литые бугры мышц и туго скрученные, напоминающие стальную стружку волосы.

Пятая Последовательность, «Жрец Света»! Заклинание «Святой свет»!

Абсолютно беззвучно лицо Маквити исказилось в гротескной судороге, а его плоть начала на глазах плавиться и оплывать.

В это мгновение пират до боли походил на брошенный в раскаленный камин восковой огарок.

По сравнению со слетевшим с катушек, оскверненным епископом Миллером, он, будучи истинным «Живым мертвецом», был куда более уязвим к подобной магии, а потому получал куда более сокрушительный, разрушительный урон!

Снегопад мгновенно прекратился, ледяной панцирь на земле стремительно обратился в лужи, а скованные изморозью деревья вновь обрели свой естественный древесный окрас.

Столь грандиозный, ослепительный световой столп, вне всяких сомнений, не укрылся от внимания «Кровавого Шипа» Хантли и Сколла. Лицо первого мгновенно перекосило. Его рука молниеносно нырнула в потайной карман за ритуальными материалами: он вознамерился пустить в ход свое преимущество высоты и вытащить «Стального» Маквити из этого пекла.

Но в эту самую секунду прямо перед его глазами из пустоты вынырнула сорвавшаяся с места ворона, целиком сотканная из ревущего пламени.

Одна, две, три… Мириады огненных птиц, подобно багровым звездам, вмиг заполонили всё поле зрения Хантли. Они слетались со всех сторон, оглушительно хлопая крыльями и образуя сплошную, пышущую невыносимым жаром стаю.

Сердце Хантли тревожно екнуло, а взгляд остекленел. На одних инстинктах он резко сменил траекторию движения руки, выудив из кармана совершенно иной ингредиент.

Вшух!

Пират широким жестом подбросил над собой горсть мерцающего бледно-голубого порошка и низким, рокочущим басом выплюнул заклинание на древнем гермесе:

— Волна!

Волшебная пыль в мгновение ока раздулась, обратившись ревущими темно-синими гребнями, которые стремительным водоворотом хлынули во все стороны.

Столкнувшись с огненными воронами, вода зашлась истошным, яростным шипением, порождая густые, непроницаемые клубы белого пара.

Тем временем бушующее от взрывов пламя внизу немного улеглось. Сквозь тающие багровые сполохи Сколл отчетливо разглядел «Стального» Маквити, чья плоть плавилась подобно воску, отслаиваясь дюйм за дюймом. А рядом с ним застыл незнакомец в черном плаще, повернутый к Сколлу вполоборота.

В глазах корсара не дрогнуло ни тени паники. Уподобившись хладнокровной гадюке, напрочь лишенной страха, он невозмутимо вскинул руки и с силой обрушил ладони вниз.

В ту же долю секунды он увидел, как тело этого худощавого юноши с ледяным лицом наливается свинцовой тяжестью. Движения незнакомца стали пугающе вязкими, словно ему наживую подрезали крылья. А «Стальной» Маквити тем временем из последних сил попытался уйти в перекат, отчаянно силясь избежать новой волны «Святого света».

Но уже в следующее мгновение Сколл опешил: фигура юноши внезапно утратила и вес, и объем. Обернувшись жалким бумажным человечком, она под гнетом незримой мощи рухнула на землю, намертво впечатавшись в раскисшую от растаявшего льда грязь.

Истинный Клейн соткался из пустоты совершенно с другой стороны. Неумолимо сокращая дистанцию, он резкими, выверенными движениями большого и среднего пальцев трижды высек искру.

Щелк! Щелк! Щелк!

Темно-золотая брошь в форме солнечной птицы на его груди полыхнула серией ослепительных вспышек, щедро напитывая невидимые воздушные пули сокрушительной мощью очищения.

Бах! Бах! Бах! Три снаряда, выпущенные единой, молниеносной очередью, со свистом прошили пространство. Они безошибочно вонзились в всё еще заторможенного «Стального» Маквити, разорвав ему правую часть груди. Пробив наполовину расплавленную плоть и мышцы, пули оставили после себя чудовищную, зияющую пробоину, из которой во все стороны хищно брызнули языки золотистого пламени.

Вжик! Вжик! Вжик! Сколл один за другим метал свои бритвенно-острые хирургические скальпели, однако Клейн, демонстрируя поистине акробатическую прыть и виртуозно меняя траекторию, играючи уклонился от каждого лезвия.

К этому времени «Стальной» Маквити наконец пришел в себя. Опершись ладонью о землю, он тяжело поднялся на ноги и с первобытной яростью бросился на врага. Пират вознамерился пустить в ход свой главный козырь — мастерство ближнего боя и аномальную, непробиваемую крепость тела, которому были нипочем любые удары.

Под его сапогами вновь начала стремительно расползаться ледяная корка, а кулаки окутались густым, тошнотворным смрадом гниения.

И в этот самый миг он вновь узрел, как в темно-карих глазах Клейна вспыхнули две разящие искры. Подобно выпущенным пулям, две молнии сорвались с места, вонзившись прямо ему в зрачки.

«Стальной» Маквити рефлекторно запрокинул голову и до скрипа стиснул челюсти. Из его носа, рта и ушей ключом забила густая алая кровь, вперемешку с ошметками расплавленной ранее кожи.

Клейн успел сменить «выпасаемую» душу еще в ту секунду, когда посылал в цель свои воздушные пули.

И это вновь был «Дознаватель»! И вновь — «Ментальный прокол»!

В схватке с такими бронированными ублюдками, как «Живые мертвецы», удары по духовному телу были куда эффективнее!

Под градом этих сокрушительных атак «Стальной» Маквити не только впал в кратковременное оцепенение, но и окончательно утратил последние капли рассудка. Его лицо густо поросло жесткой черной шерстью, ногти и клыки стремительно, с хрустом удлинились, а сама плоть заизвивалась, отчаянно силясь срастись. Смуглая кожа выцвела до мертвенной бледности, и пират в одночасье переродился в самого настоящего, обезумевшего, изнывающего от жажды крови живого мертвеца!

Не упуская столь безупречного шанса, Клейн хищным рывком сократил дистанцию. Слегка пригнувшись, он молниеносно проскользнул с правой стороны от «Стального» Маквити, едва не коснувшись его плечом. И прямо на ходу, отработанным движением вогнал зажатый в ладони предмет точнехонько в ту самую чудовищную, зияющую рану, что сам же и проделал.

То был стеклянный флакон, наглухо обмотанный несколькими обычными латунными пулями, до краев наполненный щедрой порцией «Солнечной святой воды», которую Клейн припас загодя!

Пф-ф!

Не замедляя бега ни на секунду, Клейн играючи сорвал очередную попытку Сколла взять его под ментальный контроль.

Круто развернувшись на каблуках, сыщик оказался прямо за спиной у «Стального» Маквити. Теперь они стояли спина к спине.

Щелк! Юноша вскинул правую руку и высек искру, опередив пирата всего на долю секунды — тот так и не успел выдрать флакон из своей плоти.

Бум!

Раздался глухой хлопок, и вырвавшееся багровое пламя вдребезги разнесло и без того хрупкое стекло. Вся эта первозданная «Солнечная святая вода» бурным потоком хлынула прямо в нутро «Стального» Маквити.

Прославленный корсар, чья голова оценивалась в баснословные шесть тысяч фунтов, вмиг застыл как вкопанный, исторгая из горла надрывные, полные невыносимой муки хрипы.

С тяжелым стуком он рухнул на колени. Из его разорванной плоти непрерывным потоком повалил густой черно-зеленый дым, бесследно растворяясь в ночном воздухе.

Узрев эту картину, Сколл помрачнел. Мгновенно выудив из-за пазухи отливающий черным железом амулет, он глухо выплюнул слово на древнем гермесе:

— Визг!

Оберег с треском разлетелся на куски и бесследно испарился, завершив кровавый ритуал жертвоприношения.

Незримая звуковая волна, подобно ревущему цунами, ударила во все стороны, в ту же долю секунды вонзившись в барабанные перепонки всех, кто находился поблизости.

В голове Клейна оглушительно зазвенело, а из носа потянуло ледяным сквозняком — наружу проступили капли крови. Парящему на ковре-самолете «Кровавому Шипу» Хантли повезло и того меньше: с перекошенным от агонии лицом он в судорогах повалился навзничь, не в силах даже издать предсмертный вопль. И лишь затаившийся на соседней крыше «Пылающий» Даниц остался невредим. Растянув губы в хищной усмешке, пират метнул вниз до предела сжатый, ослепительно-белый огненный шар.

Снаряд безупречно точно обрушился на бьющегося в конвульсиях Хантли, детонировав с оглушительным, сокрушительным ревом.

Куски плоти веером брызнули во все стороны. Объятые багровым пламенем оторванные пальцы, лодыжки и даже голова градом посыпались вниз. Лишившийся хозяина артефакт мгновенно потерял управление, начав медленно, неумолимо планировать к земле.

Сколл, виртуозно воспользовавшись этой суматохой, без малейших колебаний развернулся и дал деру.

Однако к своему глубочайшему, леденящему ужасу он обнаружил: тот самый монстр, что стер в порошок «Стального» Маквити за какие-то жалкие десять секунд, даже не подумал мешкать. Круто развернувшись, он пулей бросился в погоню!

«Как такое возможно⁈ Это же амулет „Визга“, выкованный самим адмиралом!» Впрочем, ломать голову над этой загадкой Сколлу было недосуг. Выжимая из мышц все соки, он на всех парах мчался к соседней улице.

И в этот самый миг его череп словно со всего маху огрели тяжеленной дубиной. Разрывающая, невыносимая боль прошила всё тело, скрутив корсара в жестоком спазме.

В глазах Клейна стремительно погасли разящие молнии. Вскинув правую руку, сыщик высек очередной, звонкий щелчок пальцами.

Бах!

Воздушная пуля со свистом преодолела десяток метров, с ювелирной точностью вонзившись Сколлу прямо в затылок.

Корсар, в отличие от «Стального», отнюдь не обладал нечеловеческой выносливостью. В глазах у него мгновенно померкло, и он медленно, словно тряпичная кукла, осел на мостовую.

Клейн в несколько стремительных шагов нагнал поверженного врага. Вскинув левую ладонь, он позволил трепещущему от предвкушения «Ползучему голоду» приступить к долгожданному пиршеству.

«Мне доводилось вкушать яростный рев Истинного Творца и внимать отчаянным мольбам мистера Двери. Моя сопротивляемость к подобной чертовщине пугающе высока. Я способен в мгновение ока оправиться даже от визга истинного Мстительного духа, что уж говорить о каком-то жалком амулете…» — беззвучно констатировал Клейн, хладнокровно наблюдая за тем, как плоть Сколла превращается в кровавое месиво и исчезает в разверзшейся пасти «Ползучего голода».

Спустя несколько секунд артефакт удовлетворенно затих, и сыщик быстрым шагом вернулся к телу «Стального» Маквити.

Этот «Живой мертвец» сполна вкусил очищающего пламени. И пусть его череп остался цел, жизнь окончательно покинула это тело.

Шагнув вперед, Клейн подобрал валяющийся на земле ковер-самолет глубокого павлинье-синего оттенка. Сноровисто запеленав в него массивную тушу «Стального» Маквити, юноша с легкостью взвалил ношу на плечо.

Бросив прощальный взгляд на погруженный в хаос дом номер пятнадцать по авеню Ароматных Деревьев, он прислушался к грохоту беснующейся, вышедшей из-под контроля свиты из зомби и марионеток. Безошибочно почуяв, что Уполномоченные Каратели уже стягиваются к месту бойни, Клейн поглубже натянул капюшон плаща и, повернувшись в их сторону, отвесил легкий, изящный поклон.

Щелк!

Пальцы сыщика высекли звонкую искру. Разбросанные по всей округе обрывки бумаги в одночасье занялись огнем, взметнувшись ревущими багровыми столбами пламени.

В ослепительных отблесках этого пожара фигура Клейна стремительно истончилась. Вместе со всей поклажей он слился с пляшущими тенями и бесследно растворился в воздухе.

Что же до медленно выделяющихся и кристаллизующихся Потусторонних характеристик Сколла и Хантли — юноша даже не удостоил их взглядом, напрочь проигнорировав столь лакомую добычу.

Алчность — верный путь к бессмысленной гибели, а сегодняшний куш и без того выдался поистине грандиозным!

Тем временем Кордова Ройе, оставив часть Уполномоченных Карателей разбираться со слетевшими с катушек марионетками и мертвецами, а также вязать израненных своими же пиратов и Потусторонних авантюристов, во главе остального отряда пулей примчался к месту развязки. Увы, его взору предстали лишь щедро усеявшие мостовую куски растерзанной плоти, разбросанные тут и там хирургические скальпели да иссохшие, увядшие деревья. В воздухе всё еще витало медленно тающее благоухание Солнца, причудливо сплетенное с первобытной, исходящей от самых костей скверной.





Глава 528


Выпас




На рассвете, когда небо едва начало светлеть, в глухом переулке царил неподвижный, безмолвный сумрак.

Укрывшись плащом Даница, Клейн растворился в тенях и стремительно скользил вперед. Окружающий мир казался прозрачно-серым, реальность расплывалась, а любые звуки доносились словно из недосягаемых глубин звездного неба, гулко и протяжно.

Максимально отдалившись от авеню Ароматных Деревьев, юноша сориентировался на местности и «вырос» из тени, материализовавшись в безлюдном тупике, щедро усыпанном битым кирпичом и щебнем.

Резким взмахом обеих рук он стряхнул с себя свернутый павлинье-синий ковер-самолет, выбросив закутанного в него «Стального» Маквити прямо перед собой. Действовать следовало без промедлений — нужно было во что бы то ни стало успеть провести «выпас» до того, как духовное тело пирата начнет рассеиваться!

Отбросив ковер в сторону, Клейн шагнул вперед. Слегка растопырив пальцы левой руки, он свысока нацелил ладонь на еще хранивший тепло труп.

«Ползучий голод» мгновенно сбросил маскировку, явив свой истинный облик — тончайшую перчатку, словно сшитую из человеческой кожи.

В самом центре ладони разверзлись два глаза с налитыми кровью, жутко алыми зрачками.

У-у-ух!

По переулку внезапно прокатился пронизывающий до костей ледяной сквозняк. Закружившись вихрем над бездыханным телом «Стального» Маквити, ветер соткал почти прозрачный человеческий силуэт, в котором смутно угадывались пухлые губы и жесткие, похожие на стальную стружку кудри.

Лицо призрачного духа исказилось в невыносимой муке, отчаянно сопротивляясь всепоглощающей тяге «Ползучего голода». Тем временем из мертвой плоти, подобно мерцающей звездной реке, стремительно вырвались крошечные искорки серо-белого и черно-зеленого света, без остатка сливаясь с эфемерной фигурой.

— Нет!

Маквити исторг беззвучный, душераздирающий вопль. Молить о пощаде было слишком поздно: обреченный дух затянуло в недра жуткой перчатки. Он намертво закрепился на одном из пустующих пальцев, высвобождая свои Потусторонние характеристики и сплетаясь незримой связью с окружающим пространством.

Именно эта связь определяла, какие именно таланты «Стального» Маквити станут доступны после «выпаса» его души. Их могло оказаться от одного до трех, но вплоть до окончательной фиксации Клейн не имел над этим ни малейшей власти — всё решала лишь слепая случайность.

Кожу «Ползучего голода» стремительно залила мертвенная бледность, после чего артефакт вновь нацепил привычную маскировку, обернувшись самой заурядной черной перчаткой.

Смежив веки и прислушавшись к ощущениям на несколько секунд, Клейн с облегчением и легкой досадой тяжело выдохнул.

В этот раз фортуна оказалась к нему ни благосклонной, ни жестокой.

Ему удалось прибрать к рукам три Потусторонних навыка «Стального» Маквити, однако среди них так и не оказалось тех самых вожделенных талантов: ни «Стального тела», делающего плоть неуязвимой для пуль, пламени и взрывов, ни пугающей, неискоренимой живучести.

«Первый — это мощь „Живого мертвеца“, дарующая способность наносить сокрушительные удары и перекрывающая мои прежние слабости в ловком стиле боя. Второй — власть над льдом. Да, я не смогу подобно адептам Пути Демонессы метать ледяные копья и насылать бураны для прямых атак, зато сумею сковать землю изморозью, остудить воздух и знатно попортить кровь врагу, сковывая его движения. А стоит лишь сойтись врукопашную — смогу замораживать противника, превращая его плоть в окоченелый кусок мяса. Безупречное подспорье для ближнего боя. Ну а третий талант — „Управление живыми мертвецами“. Хех, теперь-то мне точно хватит партнеров для карточной партии…» — скрупулезно разложив всё по полочкам, Клейн наклонился и принялся обыскивать карманы «Стального» Маквити.

Вскоре его улов составил двадцать шесть фунтов, одиннадцать сулей и восемь пенсов наличными, а вдобавок — целый ворох с виду обыденных, но в данных обстоятельствах до одури странных вещиц: свечи, зажимы, шипастые плети и прочий подобный инвентарь.

Вспомнив, что Маквити почти наверняка состоял в Школе Розы и принадлежал к фракции, потакающей низменным страстям, сыщик мгновенно смекнул, для чего всё это предназначалось. С презрительным плевком он брезгливо отбросил барахло, забрав лишь звонкую монету.

«Оборотни регенерируют как бешеные, а у Живых мертвецов тела крепки как корабельная броня, так что таскать с собой целебные зелья им и впрямь без надобности… Даниц не ошибся, ни единого магического артефакта у Маквити не водится… Впрочем, оно и понятно. Подобные реликвии — штука воистину редкая, да еще и с таким шлейфом чудовищных побочных эффектов, что далеко не каждый рискнет их присвоить. Вон, даже та троица из Мстительного духа, Живого мертвеца и Оборотня довольствовалась лишь Багровой лунной короной да флаконом с биологическим токсином…» — глубокомысленно кивнув, юноша выудил из кармана сложенный лист бумаги.

Развернув пожелтевший листок, он опустил его прямо на труп «Стального» Маквити, наглухо прикрыв изуродованное лицо пирата.

То была казенная ориентировка, на которой красовался портрет Маквити вкупе с обещанным за его голову кушем:

— 6000 фунтов!

Выпрямившись во весь рост и отступив на шаг назад, Клейн наступил на павлинье-синий ковер-самолет и выхватил бумажного человечка.

Щелк!

Хлестким взмахом запястья он отправил картонку в полет. В воздухе она занялась огнем, осыпавшись на землю россыпью пепла и искр.

Вслед за этим юноша сам обратился бесплотной тенью и вместе с пожитками бесследно растворился в мрачном тупике.

Минуты через две-три в переулок пулей ворвался Кордова Ройе во главе отряда Уполномоченных Карателей. Как раз в этот миг порыв ледяного ветра приподнял розыскной лист, явив взорам расплавленную плоть и распахнутые в посмертном ужасе глаза «Стального» Маквити.

С легким шелестом ориентировка опустилась на брусчатку по соседству, всё так же взирая на мир лицевой стороной вверх.

…………

Уполномоченные Каратели, окончательно потеряв след беглецов, в гнетущем молчании подхватили тушу «Стального» и поплелись обратно к месту недавней бойни.

Скользнув взглядом по оперативникам, скрупулезно прочесывающим развалины, дьякон Кордова титаническим усилием воли обуздал эмоции и хрипло вопросил:

— Прихожане Солнца?

Для него и для всей здешней епархии этот вопрос стоял острее ножа.

Боец, которому поручили рыть носом землю и с помощью паранормальных фокусов восстанавливать картину произошедшего, отнюдь не принадлежал к Пути Шторма. Он был «Хранителем Знаний» седьмой Последовательности из стези «Читателя» — попросту говоря, детективом. Ищейка не стал пороть горячку с ответом. Неспешно приблизившись, он опустился на корточки и принялся дотошно изучать останки Маквити.

Спустя некоторое время он вскинул голову и изрек:

— Никакие это не прихожане Солнца. Спорим на что угодно, здесь в дело пошел мистический артефакт.

— И с чего такие выводы? — сурово сдвинул брови Кордова.

Оперативник без промедления пояснил:

— Земля здесь насквозь пропитана первобытной, исходящей от самых костей скверной. Один из трупов был сожран именно таким изуверским способом — от него остались лишь жалкие Потусторонние характеристики да личные вещички. Будь это фанатики Солнца, даже имея под рукой нужную реликвию, они бы в жизни не опустились до подобной мерзости. В их глазах любые дары Истинного Творца — это нечестивая грязь, подлежащая немедленному сожжению или наглухой печати. Прикасаться к такому для них — немыслимый грех.

Кордова поразмыслил над этим пару секунд и, согласившись с доводами, сменил вектор:

— Стало быть, орден Авроры?

— Исключено. Настоящий Епископ Роз или Пастырь не стали бы действовать так топорно. Они бы просто поглотили плоть целиком, спрятав её в собственном теле, и преспокойно разделали бы тушу в безопасном месте. Потрошить врага прямо на поле боя — это и потеря драгоценного времени, и глупое разбрасывание ценными трофеями. Подобная судорожная, животная жажда сожрать жертву на месте куда больше походит на побочный эффект какой-нибудь проклятой игрушки, — с ледяным хладнокровием разложил всё по полочкам «Хранитель Знаний».

— Мистический артефакт, сплетающий в себе мощь домена Солнца и Тайноведа? Или нечто, копирующее таланты Пастыря? И к чему ты склоняешься больше, Бег? — будучи дьяконом, Кордова обладал должным допуском к архивам о Пастырях и их специфических способностях. Детектив же был в курсе этих нюансов исключительно благодаря своей штатной роли аналитика, в то время как остальные Каратели лишь недоуменно переглядывались, не понимая и половины из сказанного.

«Хранитель Знаний» Бег поднялся на ноги:

— Оба варианта вполне рабочие.

— Подозреваемые на примете есть? — глухо надавил Кордова.

Бег отрицательно покачал головой:

— Пока что никого конкретного.

— Зато могу утверждать железобетонно: Кровавого Шипа прикончил Пылающий Даниц. А вот тот второй тип — его компаньон, и боец он поистине пугающий. По мощи ничуть не уступает пиратским адмиралам.

— Пугающий боец… — свинцово-тяжелым тоном повторил дьякон, но тут же его глаза азартно блеснули. — А не Эдвина ли это часом? Она ведь умеет виртуозно копировать чужие Потусторонние таланты, которые ей доводилось видеть воочию!

Детектив на мгновение задумался и изрек:

— Сбрасывать эту версию со счетов нельзя. Однако наши агентурные сводки гласят, что пару дней назад она ошивалась в окрестностях острова Соня. Разве что… разве что ей удалось скопировать нужный навык и перенестись сюда прямиком через духовный мир.

Кордова нервно прошагал взад-вперед, после чего обвел подчиненных властным взглядом:

— Зачистить место побоища. И чтобы ни одна местная собака не прознала! Обывателей не тревожить.

— Я лично составлю рапорт наверх. Уповаю на то, что штаб подкинет нам более свежие и точные сведения.

Раз уж в деле был замешан монстр с боевым потенциалом как минимум пятой Последовательности, дьякону пришлось наступить на горло собственному буйному нраву и действовать с максимальным, ледяным прагматизмом.

…………

В доме старины Куинна, в запертом за тяжелой каменной дверью подвале.

Элджер, мирно сидящий на низкой койке и безмолвно созерцающий пламя свечи на столе, внезапно почувствовал, как перед глазами всё поплыло. Его взору предстала клубящаяся серая мгла, а в ее бескрайних глубинах — восседающий на кресле с высокой спинкой и взирающий на всё сущее свысока «Шут».

У подножия престола замер размытый человеческий силуэт. Сцепив пальцы в молитвенном жесте перед лицом, он произнес с глубочайшим благоговением:

— О великий господин Шут, дело благополучно завершено.

«Благополучно завершено? А ведь там был „Стальной“ Маквити со своей сворой Потусторонних головорезов… „Мир“ сработал поистине виртуозно и чисто, его мощь превосходит любые мои догадки. Как и ожидалось от избранника самого господина Шута… Хех, теперь он снова вывалит на стол Клуба Таро свежую Потустороннюю характеристику на продажу, а то и не одну… И как же, черт возьми, ему удалось выскользнуть из-под влияния запечатанного артефакта „2–37“? Неужто это уникальная привилегия божественного посланника?» — вихрь мыслей пронесся в голове Элджера, и он на чистых инстинктах вознес мысленную благодарность господину Шуту.

Вслед за этим он выудил миниатюрный металлический флакон и мазнул под носом терпким гидролатом с отчетливым ароматом перечной мяты.

Резкий, пронзительный запах пулей ударил в голову, мгновенно выжигая остатки оцепенения и возвращая Элджеру кристальную ясность рассудка.

В его руке невесть откуда материализовалась марлевая повязка, которую моряк щедро пропитал «лунным эфирным маслом».

Педантично, без малейшей суеты нацепив маску на лицо, он неспешно поднялся и подошел к массивной каменной двери.

Выверенным, спокойным движением Элджер извлек из внутреннего кармана герметичный металлический баллон. Провернув механический вентиль, он вытянул наружу гибкую трубку.

Следом он аккуратно просунул конец этой трубки в щель между створкой и косяком, проталкивая ее наружу.

Абсолютно беззвучно скрытый в баллоне газ начал стремительно сочиться в соседнее помещение.

Это был тот самый анестезирующий газ вампиров, которым его любезно снабдил «Луна» Эмлин!

Мощи этого дурмана с лихвой хватало, чтобы свалить с ног крепкого простолюдина, Потустороннего девятой Последовательности, делающего ставку на физическую силу, а то и мастера рангом повыше, если тот не отличался бычьим здоровьем!

Даже если старина Куинн и сумеет устоять, отрава неминуемо ударит по его реакциям. Что же до его прихвостней и собутыльников… хех… Привалившись плечом к каменной кладке, Элджер погрузился в безмятежное ожидание.

Дождавшись, пока баллон опустеет примерно на треть, моряк проворно втянул трубку обратно и наглухо закрутил вентиль.

Приникнув ухом к холодному камню, он напряженно вслушался в звуки снаружи, и ответом ему послужила весьма обнадеживающая, звенящая тишина.

Губы Элджера тронула едва уловимая усмешка. Его аура стремительно втянулась внутрь, сжимаясь и концентрируясь подобно сжатой пружине.

В следующее мгновение все мышцы на его теле буграми вздулись от чудовищного напряжения, и он с размаху выбросил кулак вперед.

«Яростный удар»!

Бам!

Массивный железный засов на тяжелой каменной двери с оглушительным треском разлетелся в щепки, и створка с грохотом распахнулась настежь.

Опустив кулак, Элджер уверенным шагом переступил порог. Его взору предстала целая комната беспробудно спящих тел.





Глава 529


Безмолвный уговор




Улица Кислого Лимона, 48. Снаружи гостиницы «Лазурный Ветер».

Облаченный в плотную куртку и широкие брюки «Пылающий» Даниц, сделав изрядный крюк, вернулся обратно. Вжавшись в стену на углу, он застыл как вкопанный, не решаясь сделать ни шагу и мучительно раздумывая, не стоит ли под шумок дать деру, чтобы больше никогда в жизни не пересекаться с этим пугающим психопатом Германом Воробьем.

В отличие от той внезапной стычки в порту Банси, на сей раз пират укрылся на соседней крыше, откуда вся арена боевых действий была как на ладони. Именно поэтому, прикрывая спину Германа Воробья и сдерживая «Кровавого Шипа» Хантли, он наконец-то смог воочию разглядеть стиль боя этого безумного авантюриста, подметив все его паранормальные таланты и пугающие странности.

Подмена бумажным двойником, телепортация сквозь пламя, ментальные удары, святое сияние из домена «Солнца», воздушные пули по щелчку пальцев, безупречный дар принимать чужую личину, а вдобавок — та самая жуткая перчатка, что несколько раз меняла форму и с потрохами сожрала Сколла… Арсенал Воробья оказался поистине немыслимым, причем некоторые способности откровенно конфликтовали друг с другом. Подобный феномен решительно невозможно было списать на банальное сочетание одного Пути и пары мистических артефактов… Да и то леденящее душу, исходящее из самых глубин естества чувство всепоглощающего голода говорило о многом… Перчатка покойного «Вице-адмирала Урагана», «Ползучий голод»! Капитан ведь лично предостерегала команду, что эта дрянь способна «пасти» души других Потусторонних, даруя носителю их силу… В голове Даница вновь пронесся вихрь недавних мыслей, сложившись в железобетонный вывод:

Герман Воробей — новый хозяин «Ползучего голода»!

И тот факт, что столь чудовищная мощь авантюриста отчасти зиждилась на дьявольском артефакте, ничуть не умалил его опасности в глазах пирата. Напротив, Даниц проникся к нему еще большим, первобытным трепетом.

Во-первых, эффективность любой мистической реликвии всегда упирается в личные таланты владельца. Не обладай Герман Воробей солидной собственной силой и колоссальным опытом магических схваток, даже с «Ползучим голодом» на руке ему бы ни за что не удалось стереть в порошок «Стального» Маквити вкупе с хладнокровным Сколлом за какие-то жалкие десять секунд.

А во-вторых, его капитан, «Вице-адмирал Айсберг» Эдвина Эдвардс, по своим теневым каналам выведала одну пугающую деталь: «Вице-адмирал Ураган» пал вовсе не от рук инквизиторов Церкви Повелителя Бурь. Его хладнокровно и молниеносно прикончил некий неведомый, сверхмогущественный мастер прямо во время бегства.

Насколько ужасающ был Килангос на пике своей славы, Даниц знал не понаслышке. И он кристально ясно понимал: тот, кому по силам играючи разделаться с подобным монстром, стоит на поистине недосягаемой высоте. Эта мощь была сопоставима лишь с теми, кто восседал на самой вершине пиратского Олимпа — с двумя величайшими и самыми пугающими владыками океанов, «Королем Пяти Морей» и «Таинственной Королевой»!

«Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов фактор внезапности, но даже при таком раскладе этот убийца ничуть не уступает „Бессмертному Королю“, а то и на голову превосходит „Адмирала Ада“ и „Адмирала Крови“… Раз уж „Ползучий голод“ теперь красуется на руке Германа Воробья, значит, либо он сам и есть тот самый монстр, пустивший Килангоса в расход, либо за его спиной маячит фигура калибра пиратских Королей. И оба эти варианта в тысячи раз страшнее всего, что я себе нафантазировал!» — от подобных мыслей мышцы Даница свело судорогой. Ему до смерти не хотелось вновь встречаться взглядом с этим авантюристом, в чьих жилах течет чистое безумие.

Фух… Пират с шумом выдохнул. Осознав, что его топтание на месте непозволительно затянулось, он заставил себя принять окончательное решение.

«Герман Воробей виртуозно владеет прорицанием и чертовски уверен в этом таланте. К тому же мой „Теневой плащ“ всё еще у него. Дать деру сейчас — затея почти безнадежная, да еще и взбесит этого психа до белого каления… Да и „Теневой плащ“ на дороге не валяется, артефакт больно редкий…» — до хруста стиснув челюсти, Даниц вынырнул из-за угла. Решительно переступив порог гостиницы, он поднялся на нужный этаж и замер перед дверью того самого роскошного люкса.

Выждав несколько напряженных секунд и прислушавшись к тишине, пират выудил ключ и отпер замок.

Внутри царил густой полумрак. Газовые рожки так и остались незажженными, и лишь скудные лучи утреннего солнца пробивались сквозь окно, падая прямо на сидящего лицом к входу Германа Воробья.

Авантюрист уже успел вернуть себе привычный облик. Облаченный в черное суконное пальто и темные брюки, он небрежно закинул правую ногу на левое колено, сжимая в руке шелковый полуцилиндр.

Слегка откинувшись назад и находясь спиной к свету, он казался лишь темным, размытым силуэтом. И только его глубокие карие глаза выделялись пугающей, кристальной ясностью, сверля вошедшего ледяным, равнодушным взором.

Даниц на одних инстинктах втянул голову в плечи и, выдавив из себя сухой смешок, отрапортовал:

— Всё сделал в точности, как ты велел. Сделал крюк, прошелся по редакциям здешних газет и зашвырнул им записки с вестью о том, что «Пылающий» пустил в расход «Стального» Маквити, «Кровавого Шипа» Хантли и Сколла.

— Само собой, в этой сводке я упомянул, что мне подсобил один невероятно могущественный союзник. Таинственный, неизвестный широкой публике первоклассный авантюрист и прожженный охотник за головами.

Клейн едва заметно кивнул, расплывшись в вежливой улыбке:

— Превосходно.

Даниц с огромным облегчением выдохнул. Воровато оглядевшись по сторонам, он приметил тот самый ковер-самолет с глубоким павлинье-синим оттенком.

На миг опешив, пират с искренним недоумением поинтересовался:

— А где же головы «Стального» и Хантли?

Клейн всё тем же невозмутимым, ровным тоном обронил:

— Я их не взял.

— Не взял⁈ — ошарашенно выпалил Даниц. — И как мы теперь сорвем куш?

Имей они на руках головы «Стального» и «Кровавого Шипа», он без труда подключил бы своих теневых посредников и вытряс бы из властей обещанную награду. Разумеется, пришлось бы отстегнуть от пятнадцати до тридцати процентов за посредничество, но у беглого корсара иного выхода не было — не заявляться же в полицию самому. То, что военные и Церковь щедро поощряют пиратскую грызню, отнюдь не значит, что они упустят шанс заковать в кандалы того идиота, что сам приплывет к ним прямо в руки.

И Даниц в страшном сне не мог помыслить, что этот вечно жадный до звонкой монеты Герман Воробей просто так бросит головы «Стального» и «Кровавого Шипа», по сути, добровольно отказавшись от баснословной награды.

Клейн даже не удостоил его ответом. Лишь кивнув на лежащий на полу ковер-самолет, он произнес:

— Как моему соратнику, я предлагаю тебе на выбор два пути.

— Первый — три тысячи полновесных фунтов наличными. Второй — вот этот самый ковер-самолет.

— На раздумья у тебя ровно пять секунд. Не успеешь — считай, что отказался от всего.

«Три тысячи фунтов или ковер-самолет? У этого коврика в арсенале лишь зависание да полет, скорость откровенно так себе, так что толку от него с гулькин нос… Стоп. В открытом море, для любого Потустороннего вне Пути „Моряка“, подобная вещица просто бесценна! По крайней мере, случись кораблю пойти на дно, о выживании можно не тревожиться…» — Даниц на пару мгновений впал в ступор, разрываясь от сомнений.

И тут же услышал, как Герман Воробей начал отсчет:

— Три, два…

Сердце Даница ухнуло в пятки, и он в панике выпалил:

— Ковер-самолет!

Клейн сдержанно кивнул:

— Идет.

Прекрасно зная, что этот психопат свято чтит свои договоры, Даниц наконец-то смог перевести дух. Наполовину ворча, наполовину возмущаясь, он спросил:

— А какого дьявола ты пропустил пять и четыре⁈

Уговор-то был на пять секунд!

Клейн, ни на йоту не изменившись в лице, невозмутимо парировал:

— Про себя отсчитал.

«Про себя отсчитал…» Даниц с шумом втянул воздух, выдавив кривую, перекошенную ухмылку.

Клейн медленно поднялся. Легким, виртуозным взмахом кисти он отправил полуцилиндр в полет, безупречно точно накинув его на крючок вешалки, после чего неспешно зашагал в спальню.

…………

Церковь Морской Волны.

Элджер, явившийся под благовидным предлогом утренней молитвы, добился аудиенции у владыки епархии, епископа Чогори. Моряк во всех подробностях выложил всё, что приключилось с ним минувшей ночью. Единственной утаенной деталью стал усыпляющий газ вампиров — его он виртуозно заменил на усыпляющий амулет Церкви Богини Вечной Ночи.

Чогори одобрительно кивнул:

— Бросить вызов смертельной угрозе и проникнуть в самое логово врага ради нашей веры — этот подвиг достоин высочайшей похвалы. Ты подлинный служитель Бури.

— Минувшей ночью нам удалось взять живьем пятерых Потусторонних, еще двоих мы прикончили на месте. Маквити, Хантли и Сколл также поплатились жизнями. Головы этой троицы корсаров либо навеки канут в небытие, либо уже находятся в наших руках. Как ни крути, а казенная награда осядет в казне Церкви.

— В сумме этот куш переваливает за десять тысяч фунтов. Тебе причитается львиная доля — а именно шесть тысяч.

— И не смей отказываться. Господь заповедал нам: всякий, кто бьется за веру, не должен прозябать в нужде.

— Да пребудет с нами Буря! — с неподдельным восторгом на лице Элджер ударил правым кулаком в левую сторону груди.

И пусть они с «Миром» не обговаривали дележ трофеев, моряк свято верил, что между ними воцарился безмолвный уговор. К примеру, всё, что удастся выпотрошить из лично поверженных врагов, остается у того, кто нанес удар. А вот казенную награду, которую придется отмывать через церковные каналы, они поделят по-честному, ровно пополам.

Что же до кушей, обещанных Интисом, Фейсаком и прочими державами или ложами, на них Элджер даже не зарился. Каждое подобное ведомство требовало предъявить либо целый труп, либо, на худой конец, голову мишени, так что приходилось выбирать кого-то одного. Сорвать банк у всех разом по силам лишь тому, кто оброс немыслимыми связями и водит дружбу на самом верху.

«Три тысячи из этой суммы по праву принадлежат „Миру“… Если я внезапно спущу три тысячи, это неминуемо вызовет жгучие подозрения. Хм, нужно будет улучить момент и прикупить какой-нибудь мистический артефакт. Эта дрянь встречается редко, ценник на нее всегда взвинчен до небес, особенно когда сроки поджимают. Если я выложу три тысячи, а по бумагам проведу все пять — комар носа не подточит… А сверху еще и загоню барахло, снятое с убитого старины Куинна, и баланс сойдется идеально…» — в голове Элджера мгновенно созрел безупречный план отмывания денег.

…………

Клейн, уже доподлинно знающий о скором поступлении трех тысяч фунтов, в превосходном расположении духа восседал в почетном кресле Шута, ломая голову над одной весьма серьезной дилеммой.

Дилемма эта заключалась в том, что после «выпаса» души «Стального» Маквити, следуя собственной клятве, он был обязан отпустить на волю одного из узников «Ползучего голода».

Увы, таланты каждого из этих призраков были поистине бесценны, и вышвыривать их на ветер без достойной замены казалось сущим расточительством. «Хм… к тому же я ведь уже даровал свободу тому самому „Безликому“, так что в этот раз особой нужды пороть горячку вроде бы и нет…» Сомнения, колебания и жгучая жалость переплелись в душе Клейна тугим клубком, заставив юношу надолго застыть в нерешительности.

Спустя какое-то время он вальяжно откинулся на спинку кресла и тяжело, с шумом выдохнул.

«Нельзя обманывать самого себя», — с легкой усмешкой покачав головой, произнес юноша. Приняв окончательное решение, он почувствовал, как с плеч свалилась свинцовая тяжесть.

Он непременно сдержит клятву и отпустит одну из душ на волю.

Что же до того «Безликого», то его он высвободил досрочно исключительно ради ценных сведений, так что по сути это был равноценный обмен.

Кого же выбрать? Мисс «Справедливость» раскошелилась на ингредиенты для эликсира «Психиатра» и спустила пять с половиной тысяч фунтов на мистический артефакт. Какими бы бездонными ни казались карманы юной аристократки, сейчас ее финансы наверняка поют романсы. Пытаться сбыть ей Потустороннюю характеристику «Психиатра» прямо сейчас — затея откровенно скверная. «К тому же она всё еще должна моему избраннику две тысячи фунтов, которые обязалась вернуть лишь к февралю или марту…» — Клейн благоразумно отмел изначальную идею, постановив для начала даровать свободу тому самому «Кошмару».

Будучи в прошлом Ночным Ястребом, он всегда питал к Потусторонним этой стези особый, подсознательно теплый пиетет. А потому, раз уж иных веских доводов не нашлось, сделать выбор оказалось на удивление легко.

Усмирив эмоции, Клейн подхватил принесенную в чертоги над серой мглой жуткую перчатку из человеческой кожи. Смежив веки, он плавно погрузил духовность внутрь, прощупывая каждую из томящихся там искаженных, иллюзорных душ.

И без малейших колебаний отпустил «Кошмара» на волю.





Глава 530


Документальные материалы




Поодаль от длинного бронзового стола материализовался силуэт «Кошмара».

На вид этому мужчине было около тридцати лет. Черноволосый, с пронзительными синими глазами, он отличался худощавым, вытянутым лицом с глубоко залегшими носогубными складками, а подбородок и кожу над верхней губой покрывала редкая, небрежная щетина.

Как только явственно ощутимые боль и искажение, терзавшие его, мало-помалу отступили, призрак прижал руку к груди и отвесил торжественный, исполненный достоинства поклон.

По сравнению с освобожденным ранее «Безликим», этот «Кошмар» выглядел куда менее хрупким и растерянным. Трудно было сказать наверняка, в чем крылась причина: то ли Путь «Ночи» укреплял духовное тело эффективнее стези «Провидца», то ли срок его пленения в артефакте оказался значительно короче.

Клейн беззвучно вздохнул и, прибегнув к технике спиритизма, задал прямой вопрос:

— Как ты нашел свою погибель от рук Килангоса?

Уголки губ «Кошмара» едва заметно дрогнули, сложившись в горькую усмешку:

— Я служил «Красной перчаткой» в рядах Ночных Ястребов. Наш отряд шел по следу партии древних манускриптов, выкраденных из императорских гробниц Балама. Имелись веские подозрения, что эти свитки напрямую связаны с павшим богом Смерти.

— Нащупав ниточку, я выяснил, что часть фолиантов, по всей видимости, осела в руках одного богача. Заручившись поддержкой двоих соратников, я взошел на борт судна, которым путешествовал этот толстосум. Увы, едва мы вознамерились приступить к расследованию, как корабль подвергся яростной атаке флотилии Килангоса.

— А что сталось с твоими напарниками? — на одних инстинктах вырвалось у Клейна.

Лицо «Кошмара» исказила гримаса мучительной боли:

— У нас были все шансы унести ноги или даже, пустив в ход слаженную командную работу, пустить в расход самого Килангоса. Вот только… наше судно пошло ко дну. Пришлось перебираться в спасательные шлюпки, и там… все до единого полегли. Нет, не просто погибли — пали при исполнении долга!

«Да дарует вам Богиня свое покровительство…» — мысленно прошептал Клейн, беззвучно очертив на груди контур Алой Луны.

Эта исповедь заставила юношу еще острее осознать: морские баталии в корне отличаются от сухопутных стычек. В океане внешние условия играют поистине фатальную роль.

Любой Потусторонний, не принадлежащий к Пути «Моряка», в открытых водах оказывается в чудовищно невыгодном положении!

Не будь тот ковер-самолет таким громоздким, неудобным в переноске и до нелепого медлительным, превращая всадника в идеальную мишень, сыщик непременно приберег бы его для себя, расплатившись с Даницем звонкой монетой.

«Хвала небесам, в моих закромах пылится плавательный пузырь рыболюда. Вполне можно сыскать какого-нибудь „Ремесленника“, дабы тот выковал мистический артефакт для подводного плавания… Какая досада, что подобных кузнецов днем с огнем не сыщешь. Львиная доля мастеров осела под крылом Церкви Бога Пара и Машин, а вольных умельцев — кот наплакал. Иначе бы подпольный рынок не страдал от такого катастрофического дефицита магических вещиц. На худой конец придется вновь бить челом господину „Повешенному“…» — созерцая павшего при исполнении «Кошмара», Клейн плавно откинулся на спинку кресла и спросил:

— Как твое имя? И остались ли у тебя незавершенные дела в мире живых?

Призрачный силуэт «Кошмара», который уже начал медленно, неумолимо таять в воздухе, в ответ лишь мягко улыбнулся:

— Меня зовут Дэвид Реймонд. В пламени одного жуткого инцидента с черной магией сгинули мои родители, супруга и вся родня. Уцелела лишь крошка-дочь, Нилу, тысяча триста тридцатого года рождения. Чудесная, прелестная девочка… Мне до смерти жаль, но ради того, чтобы докопаться до истины и покарать виновных в той бойне, я вступил в ряды Ночных Ястребов, а затем дослужился до «Красных перчаток». Я так и не сумел уделить ей должного времени, оставить в ее памяти теплый отцовский след. Лишившись матери, она, по сути, потеряла и отца.

— Хех, впрочем, за ее будущее я спокоен. Церковь непременно передаст ей пенсионные выплаты до последнего пенни, да и негласной опекой не обделит. Лишь одно терзает мне душу: как бы я хотел воочию узреть, как она под благословением Богини пойдет под венец, совьет собственное семейное гнездышко и больше никогда не будет одинока.

— На дворе тысяча триста пятидесятый год. Вполне вероятно, что она уже встретила своего избранника, — с легким, пропитанным светлой грустью вздохом отозвался Клейн.

— До чего же стремительно летит время… — словно в бреду, эхом откликнулся Дэвид Реймонд. — Молю, передай ей: все убийцы понесли заслуженную кару. Я же расстался с жизнью по нелепой случайности, так что питать в сердце ненависть больше нет нужды. Скажи ей… скажи, что папа безумно ее любит. И что папе невыносимо жаль…

Его силуэт наливался всё большей прозрачностью, готовый вот-вот окончательно рассеяться во мраке.

Клейн на секунду смежил веки и торопливо бросил:

— Где ее искать?

— И как звали того богача, в чьих руках осели манускрипты Смерти?

— Мы жили в округе Диси, в городке Коннаут. Дивный прибрежный край, славящийся своими каучуковыми плантациями. Если она не съехала, то по-прежнему ютится в доме шестьдесят семь по улице Красного Платана… А богача величали Джимми Нек. Сдается мне, он тоже угодил в лапы Килангоса… — не успев договорить, Дэвид Реймонд растаял без следа. От него остался лишь крошечный, напоминающий драгоценный камень желеобразный сгусток непроглядной тьмы, сиротливо покоящийся на поверхности перчатки.

Юноша в абсолютном безмолвии созерцал этот финал. Выждав несколько долгих секунд, он плавно поднял правую руку, по часовой стрелке очертил на груди четыре точки и глухим, проникновенным тоном проронил:

— Выпадет шанс — непременно навещу твою девочку. Погляжу, как сложилась ее судьба.

У подножия монументального, подобного обители гигантов дворца расстилалась бескрайняя, застывшая в вечном штиле серая мгла — незыблемая, как само время.

Бережно припрятав Потустороннюю характеристику Дэвида Реймонда, Клейн помассировал ноющие виски и вновь переключил мысли на загадку манускриптов Смерти:

«Пути „Смерти“ и „Ночи“ на высших Последовательностях допускают взаимозаменяемость, так что интерес Церкви к этим древним фолиантам более чем закономерен… Одному богу известно, пережил ли Джимми Нек ту мясорубку. Придется навести справки… Если он сложил голову в той бойне, а манускрипты перекочевали в закрома Килангоса, то ниточку следует искать среди пиратской братии… А ведь флотилия покойного Урагана ныне ходит под стягом вице-адмирала Недугов Трейси…»

Поскольку дело напрямую касалось бога Смерти, а значит, могло подсобить мистеру Азику в поиске утраченных воспоминаний, Клейн твердо решил попутно распутать этот клубок. Благо, в случае непредвиденных осложнений всегда можно было черкнуть весточку всемогущему наставнику.

Окончательно разложив всё по полочкам, сыщик молниеносно вынырнул в реальный мир. Проведя нехитрый ритуал, он благополучно выудил «Ползучий голод» из таинственного измерения.

Покончив с хлопотами и оценив позднее время, парень безжалостно отмел идею доспать упущенные часы. Куда полезнее было провести безжалостную работу над ошибками минувшей ночи.

Пожалуй, самым горьким уроком для Клейна стала слепая вера в выдержку Уполномоченных Карателей.

Изначально он наивно полагал, что даже в случае внезапных сюрпризов казенные инквизиторы сумеют обуздать свой пыл и дождутся выхода на сцену главной мишени — «Стального» Маквити.

В тот самый критический миг они бы стопроцентно пустили в ход запечатанный артефакт массового усыпления, наглухо спеленав всю затесавшуюся на поле боя вольную шушеру. А сам Клейн, обладающий иммунитетом к вторжениям в сновидения, мог бы играючи вырваться из капкана, хладнокровно прикончить Маквити с его свитой, сорвать джекпот молниеносной расправы и безнаказанно умыкнуть парочку трупов… Увы, стоило лишь искре чиркнуть, как эти вспыльчивые дуболомы сорвались с цепи! Рванули в пекло всем скопом, даже не озаботившись оставить мало-мальский резерв для подстраховки! В лучшем случае воткнули носителя артефакта на периметре с парочкой телохранителей, и всё! Вспоминая этот абсурд, Клейн не знал, смеяться ему или рыдать.

Не прояви банда Маквити толику благоразумия, не отряди они как минимум двоих Потусторонних вкупе со всеми марионетками и зомби на сдерживание Карателей — Клейну бы гарантированно пришлось выйти раз на раз против пятерых! При таком раскладе он бы без малейших колебаний свернул удочки и дал деру.

Зато в чем юноша был по-настоящему хорош, так это в ювелирной, дотошной подготовке к схватке.

Железобетонная, въевшаяся в подкорку привычка истинного «Фокусника»!

Будучи прекрасно осведомленным о специфике первых пяти ступеней Пути «Мутанта» благодаря лекциям мисс Шарон и Марича, сыщик кристально ясно понимал: Маквити, прошедший через горнило стадии «Безумца», способен виртуозно использовать свои инстинкты для отражения любых ментальных атак. Его сопротивляемость к магии разума была заоблачной. Именно поэтому Клейн благоразумно отказался от «Устрашения» и «Безумия» из арсенала «Психиатра», равно как и от фокусов «Кошмара», чья мощь явно не дотягивала до усыпляющего артефакта Карателей. Вместо этого он сделал ставку на точечные удары: «Ментальный прокол» от «Дознавателя» и сокрушительную очищающую силу «Жреца Света».

— Ведь «Ментальный прокол» — это отнюдь не банальная попытка свести с ума или замутить рассудок. Это прямой, пробивающий броню удар по самому духовному телу. Если прочие ментальные трюки метят в «Тело Разума», то этот навык разрывает «Тело Духа», и разница здесь поистине колоссальна.

«Если бы хоть одно звено в этой многоходовочке дало сбой, Маквити бы мигом очухался, наглухо перечеркнув мои шансы на молниеносную расправу. В той мясорубке заминка означала верную гибель. Хм… к тому же я виртуозно сыграл на их главной уязвимости — адепты Фракции Потворства слепо пляшут под дудку собственных страстей. Стоило лишь нанести сокрушительный удар по их рассудку, как они гарантированно бросились в слепую, звериную контратаку, напрочь позабыв о защите…»

«Будем откровенны, самая беспроигрышная тактика против „Живого мертвеца“ — это распихать по углам спички, либо использовать Даница как живой маяк, а затем тупо изматывать врага „Огненными скачками“ вкупе со святым светом. Эдакая игра в кошки-мышки: захочет подраться — не догонит, надумает дать деру — не уйдет. Швырнул огненный шар — и тут же настиг. Увы, подобный танец сожрал бы уйму времени, а обстановка диктовала свои жесткие условия…»

Клейн сокрушенно вздохнул. Выудив из кармана брегет, он со щелчком откинул крышку, сверяясь с циферблатом.

Убедившись, что стрелки неумолимо близятся к девяти утра, юноша провернул дверную ручку и покинул спальню.

В гостиной Даниц безмятежно дрых в кресле-качалке, исторгая из себя такой раскатистый, громоподобный храп, что казалось, будто в комнате на полную мощность кочегарит паровая машина.

Впрочем, чуткости пирату было не занимать. Стоило сыщику лишь переступить порог, как корсар мгновенно разлепил веки и рывком сел.

— … Собрался куда-то? — Даниц во все глаза уставился на Германа Воробья, снимающего с вешалки шляпу.

— Угу, — Клейн, свято блюдя ледяной образ, совершенно не собирался распинаться о том, что идет отыгрывать роль и признаваться от чьего-то имени в любви.

«А как же я? „Стальной“ Маквити со своей сворой благополучно сгнили, так что трястись от страха мне больше не с руки… Даже если газетчики прохлопают эту сенсацию, я и сам раструблю о ней на каждом углу. В портах вечно трется уйма бездельных корсаров да авантюристов, обожающих травить байки. Слух мигом разлетится по волнам и дойдет до ушей капитана. Вся эта портовая шваль только и умеет, что хлестать эль да чесать языками, но в таком деле от них хоть какой-то прок…» — Даниц лихорадочно прикинул расклады и, не скрывая робкой надежды, спросил:

— Мистер Воробей… могу ли я теперь… уйти?

Губы Клейна медленно, дюйм за дюймом, изогнулись в пугающей улыбке:

— Ты всегда был свободен.

«А ведь и впрямь… В этот раз он меня не вязал, мы просто скооперировались… Я всегда был волен уйти!» — Даниц на долю секунды опешил, а затем его захлестнула волна дикого, первобытного ликования.

Однако в этот самый миг до его слуха долетел тихий, словно брошенный по ветру, голос Германа Воробья:

— Но эта свобода заканчивается прямо сейчас.

«А? В смысле?» — Даниц вылупился на него в полнейшем, звенящем недоумении.

Пирату потребовалось целых три долгих секунды, чтобы переварить истинный смысл сказанного.

Его только что снова взяли в плен!

— Да за что⁈ — разрываясь между глухой яростью и невыносимой обидой, прорычал Даниц.

Клейн невозмутимо водрузил на голову шляпу и отрезал низким, рокочущим тоном:

— Я хочу увидеться с вашим капитаном.

Глаза Даница вмиг округлились. Пират резко вскочил на ноги и в панике выпалил:

— Что ты задумал⁈

«Чего это он так разволновался?..» — мысленно удивился юноша, а вслух с абсолютным спокойствием ответил:

— Хочу задать ей парочку вопросов.





Глава 531


Мастер актерской игры




Есть вопросы к капитану?

Даниц нахмурился, провожая взглядом покидающего комнату Германа Воробья. Пират совершенно не понимал, какие истинные цели преследует этот человек.

«Чего же этот тип добивается на самом деле? Денег, богатства? Но у него было время и возможность прихватить головы „Стального“ Маквити и „Кровавого Шипа“ Хантли, чтобы обменять их на добрый десяток тысяч фунтов казенной награды. Даже с учетом комиссии вышло бы тысяч семь-восемь. Однако он от этого отказался, да еще и щедро поделился со мной трофеями. Сплошные противоречия! А ведь когда он узнал, что я — „Пылающий“, его первая мысль была именно о награде в три тысячи… Как говорит капитан, это в корне нелогично…»

«С какой стати он добровольно отказался от куша? Разве что… разве что у него есть куда более надежный и безопасный способ получить эти деньги, или он оставил их для кого-то конкретного? Хм… Он ведь загодя подготовился к появлению Уполномоченных Карателей… У него… у него есть собственная агентурная сеть и каналы связи! И вот тогда всё безупречно сходится!»

«А если приплюсовать сюда еще и того полубога, пустившего в расход Килангоса… Дьявол, да за спиной Германа Воробья стоит пугающе могущественная, глубоко законспирированная ложа!»

Ужаснувшись собственным выводам, Даниц на одних инстинктах попытался всплеснуть руками, напрочь забыв о сломанной левой руке, отчего лицо мигом перекосило от резкой, простреливающей боли.

Это вселило в него еще большую панику. Ему до смерти не хотелось, чтобы капитан пересекалась со столь опасным и отбитым на всю голову психопатом.

В душу даже закралось подозрение, что истинной мишенью Германа Воробья является та самая награда в двадцать шесть тысяч фунтов за голову капитана!

Выйди они один на один, этот безумец вряд ли бы одолел капитана. К тому же на подхвате всегда есть старпом, второй и третий помощники да парочка крепких боцманов. Но ведь за его спиной маячит организация воистину чудовищной мощи! «Если этот ублюдок возжелает навредить капитану, ему придется перешагнуть через мой труп!» Даниц горделиво расправил плечи и вскинул подбородок, преисполнившись трагичного, возвышенного чувства самопожертвования.

Поправив здоровой рукой волосы, пират протяжно, задумчиво хмыкнул и пробормотал себе под нос:

— Надо еще понаблюдать. Быть может, Герман Воробей и впрямь хочет лишь кое о чем расспросить.

Он на автомате обвел комнату взглядом и с облегчением подметил, что и ковер-самолет, и «Теневой плащ» на месте. Ничего не пропало.

«Выходит, Герман Воробей преспокойно оставил мне все мои вещи. Неужто он ни капли не боится, что я дам деру? Или… или он втихую разжился моими волосами, чтобы потом выследить через гадание?»

«Нет, вздор. Этот маньяк совершенно не из таких. Понадобись ему волосы, он бы просто подошел и бесцеремонно вырвал клок, а не стал бы крысятничать… Точно! У него же есть эта его таинственная, могущественная ложа! Вполне вероятно, прямо в эту самую секунду их ищейки ведут за мной негласную слежку. Ждут, пока я сорвусь с места и выведу их прямиком на капитана… Какое коварство!»

«Герман Воробей стопроцентно покинул номер намеренно!» — Даниц искренне поверил, что благодаря своему богатому опыту и недюжинному уму блестяще докопался до истины.

Нервно померив комнату шагами, он вновь плюхнулся в мягкое кресло и беззвучно, презрительно усмехнулся:

«Я никуда не пойду!»

«Вот и поглядим, что вы, ублюдки, замышляете!»

«Я ни за что не навлеку беду на нашего капитана!»

…………

Четверть четвертого пополудни. Остров Симим.

Этот клочок суши тоже входил в архипелаг Ротсид, однако отстоял от «Города Щедрости» Байама дальше всех. Путь сюда на пассажирском пароме занимал добрых пять часов.

По пути Клейн обзавелся комплектом одежды с местным колоритом, а заодно прикупил небольшой саквояж, куда сложил свои прежние вещи. Вся эта роскошь обошлась ему в четырнадцать сулей — даже до целого фунта не дотянуло.

«Смешные деньги, сущие копейки по сравнению со стоимостью хорошего костюма…» — облаченный в широкие брюки, плотную куртку кофейного цвета и светло-коричневую кепку, Клейн, нацепивший донельзя заурядную физиономию туземца, спустился с трапа в слегка обветшалой гавани острова Симим. Возня с покупками и сменой личины отняла слишком много времени, отчего сыщик благополучно прохлопал девятичасовой рейс и был вынужден дожидаться десятичасового парома.

Прикинув в уме затраты на этот «отыгрыш», юноша не удержался и в очередной раз скрупулезно подбил свой нынешний баланс:

«Характеристика „Безликого“ ушла за три тысячи восемьсот двадцать пять фунтов. Награда за пиратов — еще три тысячи. И пусть эти шесть тысяч восемьсот двадцать пять фунтов пока не оттягивают мне карман, если господин Повешенный не засветится, их можно смело вписывать в бюджет…»

«Благодарственные от семейства Донны вкупе со старыми заначками в сумме дают около двухсот пятидесяти пяти фунтов…»

«В карманах „Стального“ Маквити завалялось двадцать шесть фунтов, одиннадцать сулей и восемь пенни…»

«Ах да, еще те самые пять золотых монет „балласта“…»

«За последнее время я почти не тратился, спустив от силы чуть больше фунта. Воистину, отрадный факт…»

«Выходит, мой капитал перевалит за семь тысяч сто десять фунтов. Вдобавок в арсенале появилась Потусторонняя характеристика „Кошмара“ и плавательный пузырь рыболюда, чья стоимость тоже весьма прилична».

«Если вдуматься, на этом деле я сорвал три тысячи казенной награды вкупе с характеристикой „Живого мертвеца“, а это еще от трех до пяти тысяч фунтов сверху. То бишь чистая прибыль — тысяч семь-восемь… И это только с одного „Стального“ Маквити в компании с „Кровавым Шипом“ Хантли и Сколлом. Причем львиная доля добра вообще пошла прахом… Охота за корсарами — ремесло поистине дивное. Тут тебе и торжество справедливости, и кара для грешников, и защита невинных, и шанс в одночасье озолотиться…»

Клейн инстинктивно повернул голову, бросив взгляд на океан. Здешние воды оказались куда прозрачнее байамских. Бескрайняя гладь напоминала исполинский, кристально чистый изумруд, чьи грани ослепительно переливались золотом под лучами солнца.

«Немудрено, что искатели приключений поколение за поколением устремляются в открытое море за наживой. Даже если отстегнуть кругленькую сумму на вспомогательные ингредиенты для „Марионеточника“ — остаточную духовность древнего мстительного духа, глаза шестикрылой горгульи да воду из Золотого источника острова Соня, — оставшихся денег с лихвой хватит, чтобы прикупить весьма недурной особняк. Где-нибудь здесь, на берегах залива Диси, в колониях Южного континента или в любой другой тихой провинции… Поговаривают, сельские пейзажи Лоэна просто восхитительны. Если вернуться на Землю так и не выйдет, можно будет осесть в подобной глуши… Хм, у меня ведь еще остались десять процентов акций баклундской велосипедной мануфактуры, так что безбедной старостью я обеспечен…» — почувствовав под ногами финансовую твердь, Клейн гордо расправил плечи, с предвкушением размышляя о будущем.

Вдоволь натешив себя этими радужными грезами, он переключился на куда более насущные заботы: как поступить с Потусторонней характеристикой «Кошмара»? Пустить ее с молотка, улучить момент и тайком вернуть Церкви Богини Вечной Ночи, или же отыскать толкового «Ремесленника» и перековать в мистический артефакт?

«Буду действовать по ситуации. Идеальный расклад — сбыть ее самой Церкви…» — с легкой долей неуверенности рассудил Клейн — «героически павший в бою» Ночной Ястреб, умудрившийся прихватить с собой сразу два казенных рецепта зелий.

Вдобавок парень искренне уповал на то, что малыш «Солнце» поскорее прорвется на седьмую Последовательность и наконец-то получит доступ к методам выжигания ментальной скверны из Потусторонних характеристик.

Что же касалось дарования свободы «Жрецу Света», томящемуся в недрах «Ползучего голода», с этим он решил не пороть горячку. Юноша «Солнце» только-только разжился формулой седьмой ступени, и нужды в новых ингредиентах у него пока не предвиделось — процесс обещал затянуться надолго. А могущество «Жреца Света» было просто незаменимо для грядущей охоты на «Адмирала Крови» и его головорезов, превосходя по эффективности ту же «Солнечную брошь» на голову.

Усмирив поток мыслей, Клейн уверенным шагом переступил границу портового городка.

Население здесь сплошь состояло из коренных туземцев: кожа отливала благородной бронзой, черные волосы вились от природы, а от самих людей исходил стойкий, въевшийся аромат экзотических специй.

Несколько раз сменив личину, он дотошно расспросил местных о делах Рени и о том, не долетали ли до острова вести о кончине Уинтера. Выяснив всё необходимое, сыщик юркнул в глухой переулок, провел ладонью по лицу и в мгновение ока обернулся худощавым, долговязым Уинтером с резкими, выразительными чертами.

Подхватив саквояж, он сделал изрядный крюк к окраинам городка, пока наконец не заприметил семейную винодельню Рени.

Девушку с русыми волосами уже вряд ли можно было назвать наивной девчонкой. По сравнению с образом, запечатленным в памяти Уинтера, она заметно повзрослела и расцвела.

В этот самый миг она безмятежно подметала крыльцо. Улица была абсолютно пустынна.

Фух… Клейн с шумом втянул воздух и медленно выдохнул. Душу затопило невыносимое чувство неловкости и стыда.

Будучи в прошлой жизни настоящим диванным экспертом, он, конечно, слыхал и о системе Станиславского, и о методе погружения, и о прочих актерских школах. Вот только глубоких познаний в этом ремесле у него не водилось. Оставалось лишь вслепую нащупывать нужные интонации, отчаянно пытаясь влезть в шкуру Уинтера и воссоздать ту самую бурю эмоций, что бушевала бы в груди покойного.

Наконец, зажмурившись, словно перед прыжком в ледяную воду, он шагнул ей навстречу.

Заслышав шаги, Рени подняла голову и устремила взгляд на незваного гостя.

Ее губы слегка приоткрылись, исторгнув сдавленный вскрик изумления, но в следующую секунду лицо девушки окаменело:

— Какого дьявола ты вдруг притащился обратно?

«Заруби себе на носу: это лишь спектакль…» — мысленно приказал себе Клейн. Выдавив из себя подобие улыбки, он произнес:

— Я пришел попрощаться.

Говорил он на чистейшем местном наречии, щедро приправив его легким, нелепым байамским акцентом.

Как-никак, языки архипелага Ротсид тоже брали начало из древнефейсакского, представляя собой лишь причудливые диалекты. А для Клейна, наполовину историка, разгрызть эту лингвистическую задачку не составило ни малейшего труда — пары часов практики хватило с лихвой.

— Попрощаться? — с легким недоумением переспросила Рени.

Клейн отвел взгляд в сторону и с усмешкой ответил:

— Я отправляюсь на поиски клада. Одному богу известно, когда удастся вернуться.

— Вот увидишь, я вернусь с баснословным кушем! Скуплю здесь все предместья, отстрою роскошное поместье, засажу гектары каучуковыми деревьями да разобью виноградники. У меня будет своя мельница, свои винные погреба, своя кузня. Воздух пропитается ароматами самых диковинных специй! А потом накуплю невольников, найму вышколенную прислугу и заживу как истинный лорд. Хех, вот только одной детали будет не хватать.

Титаническим усилием воли подавив предательски бегущие по спине мурашки, он повернул голову, глядя Рени прямо в глаза:

— Не будет хватать жены. Хозяйки всего этого поместья.

— Рени, я люблю тебя. И хочу назвать тебя своей женой. Я говорю это сейчас не ради того, чтобы вытянуть из тебя ответ. Я просто до смерти боюсь, что другого шанса признаться уже не выпадет.

Рени выслушала эту проникновенную тираду в абсолютном, звенящем молчании, а затем внезапно взорвалась яростью:

— Уинтер, ты — жалкий трус!

«Э-э… А вот такого в сценарии не было…» — Клейн мастерски нацепил на лицо маску искреннего, неподдельного ошеломления.

Рени сдавленным голосом произнесла:

— Три года назад… три года назад я была готова всё бросить и уехать с тобой в Байам! А ты… ты так ничего и не сказал! Ты трус! Жалкий трус!

— И какой прок от твоих слов сейчас? Ты уходишь в море и, быть может, больше никогда не вернешься!

С каждым словом она заводилась всё сильнее:

— Высказался, облегчил душу, и теперь у тебя не осталось сожалений? А обо мне ты подумал⁈ Прикажешь вечно ждать твоего возвращения, изнывая от боли? Какой же ты эгоист!

Вскинув зажатую в руках метлу, она с размаху ударила стоящего напротив Уинтера.

Клейн прекрасно понимал, что настоящий Уинтер в такой момент выбил бы метлу из ее рук, сгреб девушку в охапку и пообещал, что больше ни за что не выйдет в море. Но сыщику такое было не по плечу, поэтому оставалось лишь изобразить жалкое бегство. Добежав до ближайшего переулка и легонько стукаясь лбом о стену, он беззвучно, нещадно костерил самого себя:

'До чего же, мать твою, неловко!

«До чего же, мать твою, неловко…»

Рени вернулась к крыльцу и, всё так же сжимая в руках метлу, опустилась на корточки.

Ее лицо посерело; оставалось лишь гадать, какие мысли сейчас роятся в ее голове.

Сквозь зыбкую пелену она уловила какой-то тихий звук, а в следующее мгновение провалилась в глубокий сон.

Клейн, пустивший в ход амулет, бесшумной тенью вынырнул из укрытия. Слегка подтолкнув облокотившуюся на стену и осевшую на землю Рени, он спешно ретировался, спрятавшись поодаль, чтобы понаблюдать за развязкой.

Рени вскоре очнулась. Обнаружив, что непонятным образом задремала, она почувствовала, словно всё произошедшее было лишь мимолетным видением.

Она так и осталась сидеть на месте, долгое время не шевелясь.

Внезапно она опустила голову, исторгнув из самой глубины горла тонкое, сдавленное проклятие:

— Уинтер, эгоистичная ты скотина!

Эх… Клейн, чья духовность наконец-то уловила легкий отклик от переваривающегося зелья, тяжело вздохнул и, сменив облик, покинул переулок.

Ему предстояло провести на острове Симим еще одну ночь, поскольку пассажирский паром до Байама отправлялся лишь на следующее утро.





Глава 532


«Заморский» господин




Свернув на одну из двух главных улиц, сменивший личину Клейн направился прямиком к зеленому почтовому ящику и выудил из кармана заранее заготовленное письмо.

Это было извещение о смерти, искусно подделанное под официальный бланк полицейского управления. Адресовалось оно шерифу портового городка Симим, а внутри содержалась скорбная весть о скоропостижной кончине местного жителя Уинтера от внезапной хвори в Байаме.

Решившись на этот «отыгрыш», сыщик загодя продумал план действий, отчаянно желая, чтобы всё прошло гладко, без сучка без задоринки, и при этом не нанесло непоправимой душевной травмы девушке по имени Рени.

Его задумка строилась на использовании «Амулета Сна»: Клейн намеревался замаскировать свой реальный визит под обычное сновидение. При таком раскладе, если Рени не питала к Уинтеру ответных чувств и отвергла бы его признание, то, узнав о смерти парня, она не стала бы терзаться муками совести. В худшем случае она бы просто испугалась, но с этим легко справились бы молитвы и исповедь в церкви.

Если же чувства девушки оказались взаимными и она бы ответила согласием, то иллюзия сна позволила бы самому Клейну благополучно выпутаться из ситуации. А последовавшее за этим извещение о смерти разом перечеркнуло бы все надежды Рени, избавив ее от тяжкого бремени бесплотных ожиданий и не отравляя ей дальнейшую жизнь.

'И всё же это звучит жестоко. Какая бы девушка ни оказалась на ее месте, получить во сне признание от любимого, а затем узнать о его гибели — это неминуемо обернется душераздирающим горем, от которого не оправиться еще очень долго.

'Хм… Но если пустить всё на самотек и дождаться, пока весть о смерти Уинтера дойдет сюда обычным путем, Рени наверняка тоже будет убита горем. Пусть удар окажется не столь сокрушительным, зато в ее душе навсегда останется незаживающая рана. Она до конца своих дней будет изводить себя сомнениями: бросился ли Уинтер в море ради их общего будущего или же он просто-напросто бежал от нее…

'Пожалуй, подобный финал — не самый худший выход. Когда боль утраты мало-помалу притупится, она понесет по жизни теплое осознание того, что кто-то любил ее всем сердцем.

«Эх, как ни крути, а грубо вторгаться в чужие судьбы ради „отыгрыша“ и втягивать в это невинных людей — даже прикрываясь исполнением последней воли — поступок отнюдь не праведный. Великий император Рассел был тысячекратно прав: чем дальше ты карабкаешься по лестнице Последовательностей, тем изощреннее и зловещее становится этот путь, а сам метод „отыгрыша“, сдается мне, служит лишь катализатором этого безумия… Мне остается лишь уповать на то, что удастся свести последствия к минимуму…» Отправив письмо, Клейн с шумом выдохнул и, щеголяя абсолютно заурядной, неприметной физиономией туземца, неспешно зашагал к единственной в городке гостинице.

По пути он мысленно препарировал недавний опыт и пришел к выводу: «виртуозное перевоплощение в другого человека с последующим получением отклика» определенно является одной из ключевых заповедей «Безликого». Уступает она разве что главному постулату: «ты можешь примерить личину кого угодно, но в душе всегда должен оставаться лишь самим собой».

Окажись на его месте другой «Безликий», он бы наверняка утаил смерть Уинтера, ответил бы на чувства Рени взаимностью и потратил бы год-другой на романтику, свадьбу и рождение ребенка. А затем, наплевав на все узы, хладнокровно испарился бы, свято блюдя свою истинную суть… Если за всё это время подмена не вскрылась бы, эликсир почти стопроцентно переварился бы без остатка… «Но мне такое дерьмо не по зубам! Я банально не смогу переступить через собственную совесть, поэтому остается лишь балансировать на грани…» — Клейн тяжело вздохнул, почувствовав, как по спине пробежал безотчетный холодок.

Покачав головой, он беззвучно, с горькой самоиронией произнес:

'Истинный Потусторонний вынужден ежесекундно давать отпор не только смертельным угрозам и подступающему безумию, но и целой прорве собственных темных порывов, а также той самой всепоглощающей гравитации порока, готовой затянуть тебя на дно при малейшей слабине…

«И даже выстояв, в самом финале ты всё равно рискуешь оказаться оскверненным Бездной, переродившись в то самое „чудовище“, клявшееся искоренять зло… Эх…»

Отогнав мрачные мысли, Клейн переступил порог гостиницы и обратился к стоящему за стойкой хозяину:

— Обычный номер.

Щуплый, костлявый владелец вскинул голову, смерив гостя взглядом:

— Удостоверение личности. Действительное.

«Я эту физиономию только что слепил, откуда у меня документы?» — Клейн неловко усмехнулся:

— Запамятовал прихватить.

— В таком случае в ночлеге отказано. Таковы порядки нашего городка, — хозяин тут же вновь опустил голову, возвращаясь к подсчету дневной выручки.

Клейн невозмутимо выудил купюру в один суль и непринужденным жестом пододвинул ее трактирщику.

Глаза владельца округлились от ужаса:

— Нет, нет, убери это немедленно! Я совершенно не горю желанием оказаться за решеткой стараниями шерифа!

— Пошел вон, пошел вон отсюда, грязный оборванец без роду и племени!

Клейна с позором выставили за дверь. Слегка опешив, юноша решительно отказывался верить, что звонкая монета, эта универсальная отмычка, только что дала осечку.

Погрузившись в раздумья на пару секунд, он юркнул в безлюдный переулок и вернул себе резкие, выразительные черты Германа Воробья.

Вернувшись в гостиницу, Клейн легонько постучал по столешнице и произнес на лоэнском с явным баклундским акцентом:

— Номер.

Хозяин вскинул голову и, мигом отложив свои дела, вскочил на ноги, расплывшись в угодливой улыбке:

— Сию минуту, сэр!

— Желаете покои с видом на море или предпочтете местечко потише?

Залепетал он на ломаном, густо приправленном местным акцентом лоэнском. О документах не было сказано ни слова.

«До чего же прагматичный мир…» — беззвучно съязвил Клейн, но вслух вежливо ответил:

— Потише.

— Слушаюсь, как пожелаете, — подобострастно закивал владелец.

Крикнув мальчишку-прислужника присмотреть за стойкой, он подхватил ключи и лично сопроводил Клейна на второй этаж:

— Сэр, на сколько дней планируете остановиться? Ночь обойдется в один суль и пять пенсов.

— Только на сегодня, — Клейн, изрядно утомленный столь навязчивым радушием, ответил предельно лаконично.

В гостинице «Лазурный Ветер» роскошный люкс, который они делили с Даницем, стоил целых пять сулей за ночь.

Номер, который расстарался подобрать хозяин, предсказуемо оказался безупречно чистым и опрятным, напрочь лишенным той промозглой сырости, которой славились припортовые ночлежки. Окинув спальню придирчивым взглядом, сыщик удовлетворенно кивнул:

— Весьма недурно.

— Почту за честь, — рассыпался в любезностях хозяин, в голосе которого теперь явственно сквозила робость.

Сбросив багаж и немного переведя дух, Клейн спустился на первый этаж, вознамерившись утолить голод.

Весь просторный зал, за исключением стойки, был хаотично уставлен столами с лоснящимися, засаленными столешницами. В углу жарко полыхал камин, щедро заливая помещение светом и теплом.

Архипелаг Ротсид раскинулся в южных широтах, и даже в самые суровые зимние дни ртутный столбик редко падал ниже десяти градусов. Впрочем, для изнеженных теплом аборигенов подобная стужа уже была веским поводом жаться к огню.

Клейн приземлился за первый попавшийся столик и заказал местную диковинку — жареное мясо, грибной суп с пряными травами, а на гарнир попросил картофельного хлеба.

Коротая время, он незаметно просканировал взглядом жующих посетителей, и его взор на одних инстинктах зацепился за одну леди.

Обладательница небрежно стянутых темных волос и весьма приметных, серо-зеленых глаз не отличалась кричащей красотой, однако ее черты таили в себе ту самую изюминку, что с каждой минутой приковывала взгляд всё сильнее.

Будучи явной чужестранкой, она щеголяла в мужской сорочке и плотной куртке кофейного цвета, а подле нее на столе покоилась помятая круглая шляпа.

Типичный наряд морских авантюристов. Трое мужчин, разделявших с ней трапезу, были облачены точно так же, а их изборожденные ветрами и палящим солнцем лица красноречиво выдавали богатый походный опыт.

Клейн никогда не корчил из себя святошу и не скрывал, что питает слабость к красивым дамам, вот только на сей раз его внимание привлекли отнюдь не внешние данные.

Суровые океанские просторы славились дремучим мужским шовинизмом. Любая женщина, сумевшая выгрызть себе авторитет среди пиратской швали и вольных искателей приключений, просто обязана была обладать либо дьявольской хитростью, либо сокрушительной мощью, а то и тем и другим разом. От таких особ следовало держаться подальше!

«На сапогах налипли свежие комья грязи… Только что вынырнули из джунглей? Хех, и впрямь настоящие авантюристы…» — сложив воедино мелкие детали, Клейн вынес предварительный вердикт.

Если эта четверка прибыла паромом из Байама, то даже вляпайся они там по уши в слякоть, за время пути сапоги бы давно высохли. На улицах самого городка тоже было относительно сухо и опрятно — дождей не было уже пару дней, лишь пыль летала. Методом исключения оставался лишь один логичный вывод: они возвращались из вылазки в дикие чащи.

Сыщик и раньше краем уха слыхал, что многие сорвиголовы на свой страх и риск забираются в глубь колониальных джунглей. Они рыщут в поисках давно позабытых, разрушенных языческих храмов и алтарей, надеясь сорвать куш из подношений, золота и самоцветов, навеки погребенных под слоями времени и забвения. В любом портовом кабаке можно было услышать байки о том, как кто-то отправился в чащу и вернулся оттуда сказочным богачом.

«В подобных проклятых руинах наверняка рыщут злые духи… Уж лучше охотиться на пиратов — там хотя бы можно заранее собрать досье на цель…» — Клейн отвел взгляд, всецело переключившись на томительное ожидание ужина.

Семь ортодоксальных Церквей безжалостно клеймили всех божеств первобытных колониальных культов «злыми духами», однако сам Клейн был склонен полагать, что среди них хватало и банальных духов природы.

Вскоре на стол опустилась тарелка с фирменным жареным мясом: аккуратные, сочные кусочки, нанизанные на деревянные шпажки, были щедро смазаны багрово-коричневым соусом, источающим умопомрачительный аромат и переливающимся аппетитными бликами.

«До боли смахивает на шашлычки из моей прошлой жизни… В Лоэне-то жарят мясо здоровенными шматами, и лишь потом повар кромсает их на куски… А так маринад пропитывает волокна куда лучше…» — Клейн подхватил шпажку и впился зубами в мясо. Горячий сок тут же брызнул на язык, обволакивая рецепторы безупречным балансом пряной соли и легкой, пикантной сладости.

«То, что доктор прописал!» — юноша удовлетворенно кивнул.

Ужин удался на славу. Сыщик даже не преминул отведать местный нектар из дерева гулу — диковинный напиток, по вкусу подозрительно напоминающий лимонад, щедро сдобренный молоком и сахаром.

Вернувшись в номер и едва держась на ногах после бессонной, наполненной охотой ночи, он наскоро умылся, погасил камин и юркнул под спасительное одеяло.

Увы, ранний отход ко сну таил в себе один неизбежный, физиологический изъян: посреди ночи его грубо вырвал из царства грез переполненный мочевой пузырь.

Сладкие грезы оборвались. Клейн распахнул глаза и принялся по крупицам собирать волю в кулак, чтобы вынырнуть из-под теплого одеяла.

Ночью в Симиме ртутный столбик болтался где-то в районе восьми-девяти градусов, и по местным меркам подобная температура ощущалась как изрядная стужа.

Повалявшись так еще немного, он осторожно высунул руку наружу, но тут же зябко юркнул обратно в тепло.

Взвесив все за и против на протяжении пары секунд, сыщик совершил повторную вылазку и сгреб с прикроватной тумбочки «Солнечную брошь».

И пусть этот артефакт дарил лишь иллюзию невыносимого летнего зноя, не источая ни капли реального тепла, он хотя бы позволял одурачить собственный разум и заставить себя поверить, что вокруг ничуть не холодно.

Скинув наконец оковы сна, юноша сполз с кровати и целеустремленно направился прямиком в уборную.

Блаженно прищурившись, он принялся сбрасывать давящую на низ живота тяжесть.

Покончив с делами и застегнув брюки, Клейн уже потянулся к умывальнику, как вдруг его духовная интуиция резанула тревожным звоночком.

Едва заметно нахмурившись, он вскинул голову и вперил взор в вентиляционную решетку под потолком.

В тот же миг оттуда вывалилось нечто черное и мерзко-склизкое, повиснув прямо в воздухе.

Это была злобно шипящая, поигрывающая раздвоенным жалом ядовитая тварь!

Изрядно струхнув от неожиданности, Клейн распахнул рот и выплюнул один-единственный звук:

— Бах!

Незримая воздушная пуля с убийственной точностью прошила гадину насквозь, разорвав ее скользкое тело надвое.

«Какого дьявола тут творится?» Не отрывая тяжелого взгляда от трупа еще пару секунд и окончательно убедившись, что угроза миновала, сыщик покинул ванную комнату и сноровисто выудил из кармана золотую монету.





Глава 533


Господин за 4200 фунтов




— В гостинице таится угроза.

Клейн едва слышно прошептал фразу для прорицания, плавно скользнув в медитативный транс, и щелчком подбросил золотую монету.

Дзынь!

Тихий, но пронзительно ясный звон эхом прокатился по безмолвной комнате. Золотая монета, кувыркаясь в воздухе, послушно рухнула прямо ему на ладонь.

На этот раз выпала решка — безоговорочное отрицание.

«Угрозы нет…» — Клейн слегка нахмурился, окинув комнату цепким взглядом. Подойдя к вешалке, он выудил из кармана пальто флакон с эфирным маслом, отпугивающим насекомых.

Щедро окропив пол вокруг себя, юноша отчеканил четыре быстрых шага против часовой стрелки и воспарил в чертоги над серой мглой, дабы провести контрольное гадание.

Не прошло и десятка секунд, как судьба ниспослала откровение: ответ оставался неизменным, опасность отсутствовала.

Вернувшись в материальный мир, Клейн с легким вздохом покачал головой. Спрятав монету и флакон, он сноровисто натянул брюки, пальто и кожаные сапоги. Устроившись на краю кровати и оперевшись спиной о подушку, сыщик приготовился нести бдительную вахту.

В памяти всё еще свежи были незыблемые догматы «кодекса Провидца», и в особенности тот, что гласил: прорицание отнюдь не всесильно. Именно поэтому, несмотря на железобетонные гарантии безопасности, он наотрез отказался беспечно проваливаться в сон.

И дело было вовсе не в недоверии к защитной мощи серого тумана, а в пугающем многообразии случайностей. Сама фраза для гадания могла оказаться недостаточно точной или не охватывать всей картины, что неминуемо привело бы к ложной трактовке.

В голове уже успела выстроиться вполне стройная гипотеза о случившемся: та самая четверка авантюристов из ресторана и впрямь наткнулась в первобытных джунглях острова Симим на древнее, преданное забвению святилище. Они наверняка сорвали солидный куш в виде сокровищ или реликвий, но при этом растревожили влачившего там жалкое существование злого духа, намертво привязав к себе его проклятие и скверну.

Секунды складывались в минуты. Внезапно Клейн нутром почуял, как из соседнего номера выплеснулась едва уловимая, тонкая духовная пульсация, тут же бесследно растворившаяся в окружающем мраке.

Следом испарилось и то самое сокрытое, зудящее чувство тревоги, вернув ночи её первозданный, безмятежный покой.

«Так я и знал… Они действительно обладают Потусторонними талантами… Неужто так быстро со всем разобрались? Пожалуй, стоит еще немного обождать, всё равно до рассвета от силы час-другой… А если запахнет жареным, в городе полно храмов и патрулей Уполномоченных Карателей…» — Клейн полуприкрыл глаза, погружаясь в медитативное состояние.

…………

Байам, бар «Ароматный лист».

Твердо вознамерившись пустить пыль в глаза своим незримым преследователям, Даниц, сжимая в руке стакан с местным «Ланчи», пьяно пялился на боксерский ринг, где несколько девиц отплясывали донельзя откровенный, горячий танец.

— Дерьмо! Столько пляшут, а ни одна даже тряпки с себя не скинула! — истошно вопил он, вторя остальной захмелевшей публике.

А затем, совершенно не заботясь о том, обратят ли на них внимание, забулдыги разражались дружным гоготом, с грохотом чокались кружками и жадно вливали в глотки обжигающее пойло.

— В газеты нынче заглядывал? — протяжно рыгнув, обратился к соседу один из полуночных завсегдатаев таверны.

— Тебе что, осел мозги откусил? Думаешь, я способен разобрать эти дурацкие закорючки на бумаге? Клянусь Повелителем Бурь, из всего, что извивается и крутится, меня привлекает только это! Ха-ха-ха! — собутыльник вскинул кружку, салютуя танцовщицам, и залился раскатистым смехом, донельзя довольный собственной искрометной шуткой.

Первый мужчина с размаху отвесил ему звонкий подзатыльник:

— «Стальной» сдох!

— «Пылающий» пустил его в расход!

Затаившийся неподалеку Даниц на долю секунды опешил, но тут же подобрался, слегка склонив голову.

Деликатно прочистив горло и сделав еще один глоток крепкого алкоголя, он всем своим видом изображал полнейшее равнодушие, однако незаметно придвинулся поближе. Пирату до смерти хотелось погреть уши и узнать, как именно публика переварила эту новость.

Тот самый бывалый авантюрист и по совместительству корсар, что в свое время втянул его в это ремесло, любил повторять: если лишить морского волка крепкой выпивки, доступных девок и возможности почесать языком, жизнь на океанских просторах утратит всякий смысл.

— Стальной? Какой еще Стальной? Вот послушай: в былые годы я как-то раз вышел один на один против целой стальной трубы и вышел победителем! — встрял в разговор другой пьянчуга.

— И что же ты, дьявол тебя дери, сотворил с этой несчастной трубой? Сдается мне, впору поаплодировать твоим… весьма скромным габаритам! — первый собеседник расплылся в скабрезной, понимающей ухмылке.

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

— «Стальной» Маквити сыграл в ящик! Второй помощник «Адмирала Крови» сдох!

Последние слова он выплюнул низким, надрывным рыком. От этого рявкнувшего прямо над ухом голоса какой-то еле стоящий на ногах бедолага с перепугу рухнул под стол и истошно, в панике забормотал:

— Это не я… клянусь, это не я…

«Дерьмо! Вечно в этих кабаках сплошной балаган! Да переходите же вы скорее к сути, я жду не дождусь, когда вы начнете возносить хвалу великому „Пылающему“!» — замаскированный Даниц едва сдерживался, чтобы не зашвырнуть свой стакан прямо в их тупые головы.

— Газетчики брешут, будто это совместная облава флотских и Церкви. И «Стальной» сдох, и «Кровавый Шип» ласты склеил, и даже хладнокровный Сколл отправился на тот свет! А шайку ублюдков Джона Смита и вовсе скрутили и бросили за решетку! — втиснувшись в кружок, подхватил разговор еще один, более-менее стоящий на ногах забулдыга.

— Вздор! Истинная правда куда забористее! — зачинщик беседы со смешком покачал головой. — У меня приятель в редакции работает. Шепнул по секрету, что у них на руках железобетонные факты, вот только пустить их в печать наотрез запретили. Вояками и церковниками просто виртуозно подтерлись! Истинные палачи — это «Пылающий» Даниц вкупе с одним таинственным, матерым и до одури могущественным авантюристом-охотником за головами!

— Бред собачий! Да этот «Пылающий» ни в жизнь бы не сдюжил против «Стального»! Даже ударь он исподтишка, кишка тонка завалить такую глыбу! — в один голос возмутилась добрая половина столпившихся зевак.

— Вся соль именно в том самом таинственном наемнике! Готов биться об заклад, его мощь не уступает самим пиратским адмиралам! — с нажимом гнул свою линию осведомленный мужик. — Одному богу известно, где этот Даниц умудрился свести знакомство с таким монстром. Хех, впрочем, и сам «Пылающий» не остался в стороне: говорят, именно он вспорол брюхо «Кровавому Шипу»! Вы что, ослепли? Ориентировки-то обновили! За голову «Пылающего» теперь сулят баснословные 4200 фунтов!

— И то верно!

— Да ладно⁈

— А этот «Пылающий» не промах!

— Свирепый ублюдок… да что там, настоящий великий корсар!

— Великий корсар? Когда мы с ним в прошлый раз глушили эль, я в нем такого размаха что-то не разглядел!

«Тьфу! Сукин ты сын, когда это мы с тобой пили⁈ Да я тебя впервые в жизни вижу!» — млея от разливающегося по залу хора восхищенных охов, Даниц самодовольно думал:

«Целых 4200 фунтов! Прознай об этом наша братия, от зависти бы ночами палубу драили! Ха-ха-ха, отныне я — официально самый опасный и авторитетный боцман на борту „Золотой Мечты“!»

В этот самый миг пирату до смерти хотелось отрастить крылья и пулей метнуться обратно на корабль. Засесть бы сейчас с «Жестянкой» да «Бочкой», накидаться ромом и во всех красках расписать им ту леденящую душу заварушку в порту Банси! Поведать, как играючи размазал падшего епископа, как виртуозно выскользнул из смертоносного капкана «Стального» сотоварищи, и как гениально расставил силки, в которые угодили все эти ублюдки, навсегда выбыв из игры под названием жизнь!

«Увы, ради нашего капитана придется и дальше тянуть лямку и прислуживать этому отбитому психопату Герману Воробью… Эх, а ведь я теперь великий пират стоимостью в 4200 фунтов!» — Даниц горько вздохнул, предпочтя и дальше топить печали на дне стакана.

…………

Под гулкий, раскатистый перезвон колоколов Церкви Повелителя Бурь над горизонтом неспешно выкатился апельсиново-желтый диск солнца. Округа всё так же утопала в первозданной тишине, нарушаемой лишь мерным плеском волн.

Так и не дождавшись никаких неприятных сюрпризов, Клейн с облегчением выдохнул. Вновь скинув одежду, он юркнул под одеяло и благополучно доспал еще пару часов.

Благодаря возросшей мощи своей духовности он без труда проснулся ровно в половине девятого. Неспешно умывшись и переодевшись, юноша спустился на первый этаж, прикупил батон хлеба с запеченными каштанами вкупе со стаканом «сока гулу» и, жуя на ходу, направился к пристани.

Поскольку обратный билет на девятичасовой рейс был приобретен еще по прибытии, Клейн, безупречно рассчитав время, приготовился к посадке.

И в этот самый момент его взгляд выхватил из толпы ту самую даму с пепельно-серыми глазами и троицу сопровождавших ее авантюристов.

Они толпились у кассы, покупая билеты.

«Отплытие с минуты на минуту, на девятичасовой рейс им уже стопроцентно не успеть… Одному богу известно, какую дрянь они умыкнули из тех руин, раз минувшей ночью к ним нагрянуло нечто сродни злому духу. Не хватало еще, чтобы они устроили кровавую баню прямо на пассажирском судне…» — Клейн, незаметно закрыв обзор спиной, выудил золотую монету и на скорую руку раскинул карты.

Судьба ниспослала кристально ясный вердикт: следующий рейс не таил в себе никакой угрозы.

Поколебавшись пару секунд, Клейн окинул взглядом пассажиров, дожидающихся десятичасового парома неподалеку от касс, и почти беззвучным щелчком пальцев предал свой билет очищающему пламени.

Сохраняя на лице маску абсолютной безмятежности, словно ровным счетом ничего не стряслось, он вернулся к окошку и выложил четыре суля за билет на десятичасовой рейс.

Следом сыщик прямиком направился в портовую уборную, воспарил над серой мглой и провел тщательное, детальное гадание на предмет грызущих его опасений.

План был выверен безупречно: сули прорицание фатальную угрозу, он бы ни за что не ступил на борт. Напротив, он бы костьми лег, но сорвал отплытие, а в крайнем случае — тайно вывел бы судно из строя, дабы не позволить ни в чем не повинным людям отправиться на верную смерть.

Но если откровение совпадет с недавним экспресс-гаданием, он со спокойной душой взойдет на палубу, лишь слегка усилив бдительность на случай непредвиденных форс-мажоров.

В конечном итоге ответ гласил: угрозы нет.

С облегчением выдохнув, Клейн вернулся в реальный мир и первым делом перепрятал плавательный пузырь рыболюда так, чтобы в случае нужды выхватить его за долю секунды.

Случись непредвиденное посреди бескрайних морских просторов, этот мистический материал окажется поистине бесценным подспорьем.

— Ведь даже в необработанном виде Потусторонние материалы поддаются примитивному, базовому использованию. Взять хотя бы то самое «Полностью черное око», насквозь пропитанное скверной «Истинного Творца».

…………

Ровно десять ноль-ноль.

Облаченный в личину Германа Воробья Клейн подхватил свой саквояж и, пристроившись в хвост той самой компашке авантюристов, ступил на палубу пассажирского парома.

На протяжении всего пути он виртуозно разыгрывал скучающего путешественника: то притворялся сладко дремлющим, то меланхолично листал раскиданные по салону старые газеты да журналы. На деле же сыщик ни на секунду не спускал глаз с той самой дамы с пепельно-серыми глазами и ее спутников.

Эта ледяная, натянутая как струна бдительность не отпускала его вплоть до самого прибытия в Байам, однако плавание прошло без единого происшествия.

«Неужто они и впрямь успели играючи разрулить все свои проблемы? И какой же куш им в итоге достался?» — притормозив у обочины, Клейн купил у пробегающего мимо мальчишки свежую прессу, краем глаза провожая четверку авантюристов, пока те окончательно не растворились в портовой толпе.

Фух… С шумом выдохнув, сыщик решил выбросить эту загадку из головы. До тех пор, пока их делишки не грозили обернуться масштабной катастрофой, ему было глубоко плевать на чужие секреты — оставалось лишь легкое, щекочущее нервы любопытство.

Поудобнее перехватив ручку саквояжа, он, словно самый заурядный, ничем не примечательный прохожий, неспешно зашагал в сторону улицы Кислого Лимона, на ходу просматривая газетные сводки.

Внезапно с его губ сорвался тихий смешок, и он едва слышно пробормотал себе под нос:

— А ценник-то за голову Даница взлетел до четырех тысяч двухсот фунтов…

Такими темпами он всерьез начинал опасаться, что в один прекрасный день просто не устоит перед искушением и сдаст этого пирата с потрохами прямиком в резиденцию генерал-губернатора.

Неспешно добравшись до гостиницы «Лазурный Ветер», Клейн даже ключи из кармана выудить не успел, как из-за двери донесся громоподобный, раскатистый храп.

«Не сбежал?» — сыщик слегка удивился, хотя назвать это абсолютной неожиданностью было нельзя.

Накануне он предусмотрительно наложил на «Теневой плащ» особые чары. Вздумай Даниц дать деру, Клейн с помощью прорицания сел бы ему на хвост, играючи выследив саму «вице-адмирала Айсберг».

«Трус трусом, а котелок варит, осторожности не занимать…» — Клейн распахнул створку и переступил порог. Глядя на мгновенно вскочившего и ошарашенного Даница, он дюйм за дюймом растянул губы в пугающей ухмылке:

— Прими мои искренние поздравления, господин за 4200 фунтов.

Остатки сна слетели с Даница в ту же долю секунды, и рассудок обрел кристальную, ледяную ясность. Пират попытался было выдавить из себя дежурный сухой смешок, но спазм намертво сковал горло.

В это самое мгновение он спинным мозгом почуял: его жизнь висит на тончайшем волоске.





Глава 534


Урок во сне




Опасения Даница так и не воплотились в жизнь. Клейн лишь окинул его коротким взглядом, после чего скрылся в спальне, намереваясь отдохнуть.

За пять долгих часов пути на пассажирском пароме его нервы были натянуты как струна, а минувшей ночью из-за внезапного вторжения нормально сомкнуть глаз так и не удалось. Неудивительно, что теперь юношу одолевала свинцовая усталость.

С тяжелым стуком дверь спальни за Клейном закрылась.

«Фух… До смерти перепугал!» — Даниц в одночасье обмяк, словно из него выпустили весь воздух, и безвольно растекся по креслу-качалке.

Еще секунду назад перед его мысленным взором с пугающей ясностью проносились картины того, как он превращается в груду звонких золотых фунтов. Эти видения сменяли друг друга, и остановить их было решительно невозможно.

Немного придя в себя, пират, кутивший в баре до самого рассвета и лишь недавно вернувшийся в гостиницу, незаметно для себя провалился в сон. Ему приснилось, будто капитан явилась вызволять его из беды, но потерпела сокрушительное фиаско и сама угодила в лапы Германа Воробья, пополнив свиту этого безумного авантюриста в качестве покорной служанки.

И как раз в тот момент, когда Даниц, разрываясь от бессильной ярости и не смея дать отпор, уже был готов вынырнуть из кошмара, зыбкие декорации сна внезапно обрели кристальную четкость. Перед ним вновь предстал роскошный люкс гостиницы «Лазурный Ветер».

Тук, тук, тук.

До слуха пирата донесся мерный, неторопливый стук в дверь.

«Разве я не сплю?» — снедаемый этим недоумением, Даниц приблизился к порогу и повернул ручку.

Створка плавно подалась, и в расширяющемся проеме он узрел до боли знакомый силуэт.

На пороге стояла прекрасная дама с безупречным овалом лица, высокой переносицей и тонкими губами. Ее светло-голубые глаза сияли первозданной чистотой, напоминая два кристальных горных родника.

Каштановые волосы, разделенные прямым пробором, были собраны на затылке в простой, но изысканный узел, откуда тяжелыми, шелковистыми прядями струились на спину.

Шляпы на ней не было. Облаченная в приталенный бежевый жакет, она щеголяла роскошной отделкой: от самого воротника и ниже спускались сплетенные из белоснежных кружев изящные цветы размером с ладонь.

Жакет гармонично дополняла темная юбка до колен с пышными, ниспадающими каскадом складками, а на ногах красовалась пара элегантных кожаных сапожек, безупречно подобранных в тон волосам.

— Капитан! — ошарашенно, во весь голос выдохнул Даниц.

В ту же долю секунды он опомнился. Молниеносно развернувшись, корсар принял глухую боевую стойку, загораживая собой дверь в спальню Германа Воробья:

— Берегитесь! Бегите со всех ног! За вами охотится один конченый психопат! И за его спиной стоит поистине жуткая организация!

Пока Даниц упивался внезапно нахлынувшим порывом трагичного самопожертвования, до его слуха долетел невозмутимый, ледяной голос капитана:

— Это всего лишь сон.

«Сон… И впрямь, я же сплю. Чего тут, спрашивается, трястись?» — Даниц воровато огляделся по сторонам, опустил руки и, пятясь назад, развернулся к гостье:

— Капитан, вы сумели скопировать таланты «Кошмара»? Постойте, но вы же еще на прошлой неделе болтались где-то у острова Суня.

Остров Суня, давший название всему морю Соня, по праву считался величайшим клочком суши в этих водах, сопоставимым по размерам с небольшим материком. Испокон веков, после Великого Катаклизма, он служил последним пристанищем эльфов. Увы, безжалостный гнет времени и череда невзгод сделали свое дело: эта древняя, паранормальная раса неумолимо угасала, и теперь лишь редкие, единичные свидетельства очевидцев служили робким доказательством того, что они еще не стерты с лица земли окончательно.

На самом излете Четвертой Эпохи Королевство Лоэн прибрало эти земли к рукам, однако в горниле «Двадцатилетней войны» потерпело сокрушительное фиаско, позорно уступив остров Империи Фейсак. С тех пор минуло уже свыше семи веков.

Сам остров раскинулся к северо-северо-западу от архипелага Ротсид, и путь туда по морю занимал без малого полмесяца. А значит, «вице-адмирал Айсберг» Эдвина Эдвардс, которая еще неделю назад находилась в тех краях, чисто физически не могла добраться до Байама так скоро — разве что отрастила крылья или освоила прыжки через духовный мир.

Прекрасная дама, которую Даниц почтительно величал капитаном, коротко кивнула:

— Мы только-только вошли в воды архипелага Ротсид. До Байама еще тысяча морских миль.

«Выходит, пилить сюда еще дня три-четыре? Ну, это уже больше похоже на правду…» — с нескрываемым любопытством протянул пират:

— Но ведь такая дистанция явно выходит за рамки возможностей «Кошмара»?

«Причем выходит колоссально…» — беззвучно добавил он про себя.

«Вице-адмирал Айсберг» Эдвина переступила порог и неспешно зашагала к столу:

— Это не «Кошмар». Я прибегла к одному тайному ритуалу. Использовав кое-какие твои вещицы, оставленные на борту, я смогла проникнуть в твои сновидения с огромного расстояния…

Внимая этому дотошному, скрупулезному лекторию капитана, Даниц в одночасье почувствовал себя так, словно его швырнули обратно на палубу «Золотой Мечты» и заставили зубрить уроки.

«Сроду не слыхал о подобной чертовщине… Впрочем, наш капитан владеет целой бездной диковинных и редких чар да колдовских уловок. Одному богу известно, насколько глубоки ее познания… Кажется, она как-то обмолвилась, что ее ступень зовется „Наставником Мистических Искусств“… Эх, знай я загодя об этом фокусе, не ломал бы голову над тем, как передать ей весточку о местной заварушке…» — пока в голове корсара роился этот вихрь мыслей, он всё же осмелился перебить Эдвину:

— Капитан, вы почуяли, что с нашим здешним связным пунктом творится неладное?

— Именно так, и в этом мне помогло другое тайное искусство… — Эдвина, судя по всему, вознамерилась пуститься в пространные объяснения и разложить по полочкам весь алгоритм заклинания.

Почуяв неладное, Даниц торопливо, с тяжелым вздохом перебил ее:

— Бедный, бедный старина Линн и остальные…

Эдвина замерла на месте. Повернувшись спиной к окну, она лаконично спросила:

— Что стряслось?

— О, эта история берет начало еще в порту Дамир, — Даниц заметно приободрился, чувствуя, как вся накопленная за долгие дни удушливая горечь и тревога наконец-то находят желанный выход.

Он пустился в долгий, сбивчивый и многословный рассказ о том, как вознамерился завербовать Германа Воробья, но с ужасом выяснил, что перед ним конченый, отбитый на всю голову психопат. Разумеется, пират не преминул щедро приукрасить все те унижения и муки, что выпали на его долю на борту «Белого Агата».

Строго следуя заготовленному еще с ночи сценарию, он во всех красках расписал леденящую душу чертовщину порта Банси, подлую засаду «Стального» Маквити, а затем и их блестящий, совместный с Германом контрудар. Под занавес корсар с предельной серьезностью вывалил на капитана собственные догадки о пугающей мощи сыщика, не забыв помянуть ни жуткий «Ползучий голод», ни ту таинственную, исполинскую ложу за его спиной.

В ходе своей исповеди Даниц из кожи вон лез, стараясь придерживаться фактов. Вот только свою собственную роль он слегка приукрасил, виртуозно возвысив себя из жалкого, забитого лакея до статуса полноправного напарника и ценного союзника.

Всё это время «вице-адмирал Айсберг» Эдвина слушала его в абсолютном безмолвии, ни разу не перебив. И лишь когда поток слов иссяк, она плавно кивнула:

— Он не желает нам зла.

Он? Этот маньяк Герман Воробей не желает зла⁈ Даниц едва не подавился воздухом и торопливо затараторил:

— Капитан, как ни крути, а тип он поистине пугающий и дьявольски опасный!

— Вы на все сто уверены, что у него нет дурных помыслов?

— Нисколько, — с ледяным спокойствием парировала Эдвина.

— … Тогда к чему были эти слова? — Даниц шумно, с натугой втянул воздух. В этот миг он кристально ясно осознал: и капитан, и Герман Воробей слеплены из одного теста. Нормальный, человеческий диалог с ними попросту невозможен.

Лицо «вице-адмирала Айсберг» не дрогнуло ни на йоту, и она ровно произнесла:

— Таков мой вердикт, основанный на анализе ситуации.

— … — Даниц обреченно растер правый висок. — Так или иначе, он чертовски опасен. За его спиной маячит ложа, о которой нам не ведомо ровным счетом ничего. Капитан, я искренне полагаю, что вам не стоит лезть на рожон и вступать с ним в переговоры, пусть он и твердит, будто у него к вам какое-то дело.

Эдвина на секунду задумалась и ответила:

— Никакого риска не предвидится.

— Я вполне могу побеседовать с ним через тебя.

Услышав это, Даниц сперва облегченно выдохнул, но тут же со жгучим любопытством и предвкушением поинтересовался:

— И как же мы это провернем, капитан? Что от меня требуется?

Эдвина плавно вскинула правую руку, силой мысли соткав из призрачной ткани сновидения деревянную треногу и школьную доску:

— Тебе надлежит провести ритуал.

— Он зовется «Ритуалом Спиритизма». Этот обряд позволит моему духу пронзить завесу мира духов и вселиться в твое тело, дабы я смогла напрямую поговорить с Германом Воробьем. Поскольку мы не полубоги, предел действия этой магии ограничен жалкими пятьюстами морскими милями…

— Само таинство неразрывно связано с разумом и общением, а значит, подвластно домену Бога Знаний и Мудрости. Тебе придется скрупулезно начертить все соответствующие символы и магические печати…

— В мистике этому божеству покровительствует синяя звезда. Следовательно, в качестве подношений сгодятся ртуть, латунь, лаванда, перечная мята и черный перец…

— Синей звезде покровительствует суббота. Что же касается её планетарных часов, то это промежутки с полуночи до часу ночи пятницы, а также с одиннадцати утра до полудня субботы…

Пока Эдвина вещала, скрупулезно выводя мелом на доске ключевые тезисы, Даниц на одних инстинктах плюхнулся за парту, всем своим видом изображая прилежного и внимательного слушателя.

Однако, вникая в этот заумный лекторий, корсар внезапно поймал себя на весьма растерянной мысли:

«Какого дьявола я вынужден зубрить уроки даже в собственных снах⁈»

…………

Тем временем в спальне мирно дремавший Клейн резко распахнул глаза. Обостренная интуиция настойчиво шепнула ему, что вокруг творится нечто неладное.

Бесшумно соскользнув с кровати, юноша обратился в слух. Доносящийся из гостиной храп Даница, пусть и не стих окончательно, стал на удивление ровным и спокойным.

Казалось бы, сущий пустяк, однако для прожженного знатока мистики, успевшего повидать на своем веку немало чертовщины, подобная перемена была кричаще аномальной.

Крадущимся шагом приблизившись к разделяющей комнаты двери, сыщик осторожно нащупал ручку и дюйм за дюймом, без единого скрипа, повернул ее.

Бесплотной тенью выскользнув в гостиную, Клейн увидел безмятежно дрыхнущего в кресле-качалке пирата. Обстановка вокруг казалась абсолютно заурядной, не тая в себе ни малейшей угрозы.

Дважды легонько стукнув зубами, юноша активировал духовное зрение и принялся скрупулезно препарировать ауру «Пылающего». Увы, никаких изъянов обнаружить не удалось: и цветовые переливы эфирного тела, и сам эмоциональный фон оставались кристально чистыми, укладываясь в рамки здорового сна.

Посверлив спящего долгим, пытливым взглядом и едва заметно нахмурившись, Клейн опустил руку в карман, выудив оттуда изящный серебряный амулет.

«Амулет Сновидений!»

…………

Тем временем в самом сердце грез Даниц, с кислой, полной невыразимой муки миной, продолжал зубрить премудрости «Ритуала Спиритизма». Пират ни на йоту не сомневался в том, что стоящая перед ним капитан — подлинная.

Эту неповторимую, дотошную манеру, эту дикую страсть к лекциям и наставничеству не смог бы сымитировать ни один иллюзионист в мире!

И в этот самый миг тишину иллюзорного номера разорвал отчетливый, сухой щелчок дверного замка.

Рефлекторно обернувшись к спальне, Даниц обомлел: створка медленно подалась, и из-за нее с абсолютно каменным лицом вышагнул Герман Воробей, облаченный лишь в белоснежную сорочку.

— Ты! Какого дьявола ты здесь забыл⁈ — ошарашенно выпалил пират, пулей подскочив с места.

Секундой позже, окончательно придя в себя, он судорожно заикаясь добавил:

— Это… это вообще-то мой сон!

«Как этот ублюдок Герман Воробей умудряется возникать по щучьему велению даже в чужих грезах⁈»

Засунув одну руку в карман темных брюк, Клейн неспешным шагом направился к стоящей спиной к окну даме, попутно бросив низким, рокочущим баритоном:

— Сила амулета.

Поравнявшись с незнакомкой, он вперил в нее пронзительный взгляд и с пугающей уверенностью задал вопрос:

— Эдвина Эдвардс?

«Весьма диковинный наряд… Ни капли не похожа ни на авантюристку, ни тем более на прожженную пиратку. Скорее уж напоминает тех эмансипированных, зарабатывающих на жизнь респектабельным ремеслом столичных леди… Кажется, подобная мода пришла к нам прямиком из Интиса…» — с легкой долей диссонанса проанализировал про себя сыщик.

Эдвина едва заметно, с достоинством кивнула и ответила встречным вопросом:

— Герман Воробей?

— Истинно так. Добрый день, мадам, — губы Клейна дюйм за дюймом растянулись в учтивой полуулыбке. Прижав ладонь к груди, он отвесил безупречный светский поклон.

Эдвина благосклонно приняла жест:

— Добрый день.

Свято блюдя ледяной образ своего альтер-эго, Клейн больше не проронил ни звука. Он погрузился в глухое ожидание, предоставляя собеседнице самой выпытывать мотивы его визита.

……

Он неотрывно смотрел на Эдвину.

……

Эдвина с не меньшим упорством взирала на него.

……

В иллюзорном мире грез повисла звенящая, тягучая тишина, продлившаяся несколько бесконечно долгих минут.

Даниц, переводя ошарашенный взгляд то направо, то налево, вдруг почувствовал иррациональную, нелепую уверенность в том, что всё происходящее — и впрямь всего лишь абсурдный сон.





Глава 535


Прирожденный наставник




Не в силах больше выносить эту гнетущую сцену, Даниц решил взять инициативу в свои руки.

Деликатно кашлянув пару раз, он обратился к «вице-адмиралу Айсберг» Эдвине Эдвардс:

— Капитан, у мистера Германа Воробья есть к вам несколько вопросов.

«Фух…» — Клейн незаметно, с нескрываемым облегчением выдохнул.

Продлись эта немая дуэль взглядов еще хоть немного, и его безупречно выверенный образ затрещал бы по швам.

Эдвина едва заметно кивнула и, устремив взор на гостя, спросила:

— Мистер Воробей, вы получали образование?

«Что еще за вопросы?» Не дрогнув и мускулом на лице, юноша с ледяным равнодушием отозвался:

— Окончил университет.

А? Даниц ошарашенно уставился на Германа Воробья, отказываясь верить собственным ушам. Этот отбитый на всю голову авантюрист и безжалостный охотник за головами не только протирал штаны за студенческой скамьей, но и умудрился получить диплом!

У пирата в голове не укладывалось, как этот храм науки вообще может пересекаться с такой личностью!

«Разве что это был какой-нибудь „Университет головорезов“ или „Академия киллеров“… А то и вовсе выдуманная шарашка, существующая лишь в воспаленном воображении психов…» — не удержался от мысленной шпильки корсар.

Эдвина же восприняла этот факт как нечто само собой разумеющееся и продолжила допрос:

— Какими языками владеете?

«…» Титаническим усилием воли подавив порыв нахмуриться, Клейн перечислил:

— Язык гигантов, эльфийский, драконий, древний гермес, гермес, древний фейсак, лоэнский…

Девушка многозначительно хмыкнула:

— А как обстоят дела с познаниями в иных областях мистики?

На долю секунды Клейн словно провалился в прошлое, во времена своей земной жизни, когда при поступлении в начальную школу из-за недобора по возрасту строгая учительница засыпала его ворохом проверочных вопросов. Сколько иероглифов он знает, освоил ли четыре правила арифметики, отличает ли английские буквы и сколько стихов эпохи Тан способен зачитать наизусть…

«Спокойно… Ты сейчас Герман Воробей…» Вновь нацепив на лицо каменную маску, он отрезал:

— Владею в совершенстве.

Эдвина поразмыслила пару секунд и с расстановкой, никуда не спеша, пояснила:

— Я была обязана оценить ваш уровень эрудиции, дабы подобрать верный тон и подать ответы так, чтобы вы без труда смогли их усвоить.

«Вот оно как…» — Клейн испытал легкий шок. Прекрасная дама перед ним совершенно не походила на вольную искательницу приключений, подрабатывающую пиратством. Она казалась самым настоящим, хладнокровным, но при этом терпеливым и вдумчивым педагогом.

Впрочем, вспомнив про вампира, который каждый божий день прилежно отрабатывает повинность в Церкви Урожая, юноша быстро взял себя в руки.

«Первый пиратский адмирал, с которым меня свела судьба, и впрямь оказался личностью весьма неординарной…» — беззвучно восхитился сыщик, после чего перешел к делу:

— Вопрос первый: где на морских просторах обитают Потусторонние твари? Интересуют те, что встречаются реже обычного.

Рубить с плеча и выспрашивать про русалок он не стал, справедливо опасаясь, что проницательная «вице-адмирал Айсберг» мгновенно раскусит его истинные мотивы, что неминуемо обернется лишними хлопотами.

Эдвина ненадолго задумалась. Небрежным жестом стерев с меловой доски схему «Ритуала Спиритизма», она принялась выводить новые символы, сопровождая их набросками:

— Если взять за точку отсчета остров Суня и отмахать от него тысячу двести морских миль в этом направлении, вы упретесь в воды, куда еще не ступала нога официальных исследователей.

— Там заправляет весьма активное племя наг. Эти твари одержимы поисками легендарного подводного города, где, по слухам, запечатан некий первобытный исполинский монстр — объект их слепого поклонения…

Эдвина обстоятельно, пункт за пунктом, выкладывала информацию. Часть сведений она добыла лично во время охоты за кладами, а остальное выудила из обмена тайнами и портовых слухов.

Ее пространная лекция заняла изрядное количество времени, однако Клейна ждало горькое разочарование: за исключением восточных акваторий архипелага Гаргас, ни в одном из названных мест байки о русалках не фигурировали.

Молниеносно обуздав досаду, он задал следующий вопрос:

— Вопрос второй: ведом ли вам способ выжечь ментальную скверну из Потусторонней характеристики?

Скрывать свою осведомленность о природе этих мистических артефактов он не стал.

В глазах Эдвины впервые мелькнула искорка неподдельного удивления, словно она заново открывала для себя фигуру Германа Воробья.

Девушка покачала головой:

— Мне это неведомо.

— Впрочем, в свое время я выстроила одну гипотезу. Суть ее такова: если обрушить на оскверненную характеристику сокрушительную мощь извне, вдребезги разбив ее на мириады мельчайших световых частиц, то любая порча или проклятие, лишившись сосуда, неминуемо рассеются в пространстве. А затем сами осколки, повинуясь своим внутренним, фундаментальным законам, капля за каплей вновь сольются воедино, обретя первозданную форму.

— Увы, подобная грубая сила подвластна лишь самим божествам. Если вы удостоились благословения кого-либо из них, можете попытаться умилостивить покровителя щедрыми дарами и вымолить чудо.

«Закон притяжения Потусторонних характеристик…» — Клейн мысленно озвучил ту самую деталь, которую Эдвина благоразумно оставила за скобками.

Вместе с тем юноша не мог не отдать должное: эта «вице-адмирал Айсберг», стоящая за штурвалом «Золотой Мечты», обладала поистине колоссальным багажом оккультных знаний, ничуть не уступая ему самому, успевшему и дневники Рассела проштудировать, и в жутких передрягах побывать, и тайн нахвататься.

«Слухи гласят, будто она способна виртуозно копировать, а точнее имитировать любые Потусторонние таланты, пущенные в ход у нее на глазах… До боли напоминает свойства того самого перстня „2–081“ мистера Айзенгера Стентона…» — едва мысли начали разбегаться, Клейн титаническим усилием воли вернул себя в реальность. С видом глубочайшей задумчивости он кивнул:

— Ваша гипотеза звучит весьма убедительно.

— Какая досада, что проверить ее на практике мне так и не довелось. Это лишь голая теория, — Эдвина, в кои-то веки, позволила себе использовать слова с легким эмоциональным окрасом.

Всё это время греющий уши Даниц сидел с абсолютно остекленевшим лицом, безнадежно отстав от нити разговора.

«О чем они вообще щебечут? Какого дьявола я знаю каждое слово по отдельности, но вместе они превращаются в непролазную тарабарщину⁈ Что еще за Потусторонние характеристики? Какое к черту измельчение в пыль? Какое слияние⁈» — пират затравленно озирался по сторонам, хлопая полными вселенского непонимания глазами.

Выждав паузу, Клейн вбросил свой третий, тщательно обдуманный вопрос:

— Где можно наткнуться на древнего мстительного духа?

Юноша намеренно упомянул лишь эту тварь, поскольку добытые с нее материалы с тем же успехом годились и для некромантии, что позволяло надежно скрыть секреты его истинной Последовательности.

Эдвина скользнула взглядом по Даницу и ответила:

— Я буду держать ухо востро.

— Если вознамеритесь посетить подпольные сходки Потусторонних в Байаме, мой боцман в курсе явочных квартир и вполне сможет составить вам протекцию.

«А вы проницательны… Воистину, общаться с умными людьми — одно удовольствие…» — Клейн закинул еще одну удочку:

— Не подскажете ли, где сыскать умельца, способного выковать мистический артефакт из Потусторонних материалов или характеристик?

— Однажды мне довелось пересечься с подобным мастером на одной из сходок, однако больше он там не объявлялся, — с обезоруживающей откровенностью призналась капитан. — Впрочем, я и сама владею кое-какими познаниями в этой области и могу попытаться сымитировать процесс, вот только стопроцентного успеха не гарантирую.

«Хех… Пожалуй, я лучше воздержусь и обожду более надежных вариантов…» — благоразумно свернув эту скользкую тему, Клейн спросил:

— Что вам известно о «Ключе бога Смерти»?

— Ровным счетом ничего, — ответила Эдвина, и в ту же секунду в ее руках материализовался громоздкий, отливающий свинцовой чернотой ключ. Размером он не уступал лире, щеголяя архаичной, грубой формой и тусклым, мертвенным блеском.

Пиратский адмирал, наполовину обняв, наполовину подперев эту массивную реликвию с затонувшего корабля, произнесла:

— Но если вы имеете в виду эту вещицу, то могу сказать железобетонно: она принадлежала гигантам.

Клейн искоса зыркнул на Даница:

— А ваш боцман божился, что это наследие драконов или демонических волков.

— Это была первоначальная догадка. Недавно мне в руки попали кое-какие исторические документы, и, сопоставив их с прочими находками с того корабля, я пришла к предварительному, но вполне однозначному выводу, — Эдвина совершенно не раздражалась. Она проявляла поистине ангельское терпение, хотя лицо её оставалось всё таким же ледяным и отстраненным.

Даниц, наконец-то вспомнив, что именно он является хозяином этого сновидения, с любопытством поинтересовался:

— Капитан, неужто и впрямь гигант?

— Именно так, — утвердительно кивнула девушка. — Найденные манускрипты свидетельствуют, что даже в Четвертую Эпоху гиганты продолжали активно топтать земную твердь. Часть из них отреклась от старых богов и приняла веру Церкви Бога Войны, остальные же разбрелись по миру, превратившись в желанную добычу для людских охотников.

— Одно из таких племен выстроило корабли и отважилось выйти в океан в надежде отыскать затерянный Двор Короля Гигантов, после чего бесследно сгинуло. Обломки обнаруженного нами галеона и уцелевшие внутри реликвии до мельчайших деталей совпадают с древними артефактами из их покинутого поселения. А значит, у нас есть все основания полагать: эта отмычка принадлежала гигантам и с огромной долей вероятности ведет к той самой легендарной обители, утраченной их расой еще до Великого Катаклизма.

«Двор Короля Гигантов? Тот самый, что, по словам малыша „Солнца“, находится в двух шагах от Города Серебра?..» — Клейн не проронил ни звука, в абсолютном безмолвии дослушав рассказ «вице-адмирала Айсберг».

«Стоит признать: когда речь заходит о Городе Серебра и Земле, покинутой богами, мой багаж знаний наголову превосходит эрудицию любых других Потусторонних… Более того, даже ортодоксальная семерка богов понятия не имеет, как туда пробраться и что там творится. В этом аспекте я утер нос самим божествам…» — разрываясь между жгучей гордостью и горькой самоиронией, подумал сыщик. Наконец, он нарушил тишину:

— При условии должной оплаты вы согласитесь уступить эту вещицу мне?

— Разумеется. Если только на моем горизонте не замаячат иные ниточки к Двору Короля Гигантов, — всё тем же размеренным, лишенным малейшей спешки тоном отозвалась Эдвина.

«Превосходно. Если в один прекрасный день Клуб Таро решит снарядить экспедицию в обитель исполинов, я непременно выкуплю эту отмычку…» — Клейн уже приоткрыл было рот, намереваясь задать свой последний вопрос, как вдруг в памяти всплыли образы той самой четверки авантюристов из подземелья.

Прибегнув к магии «Амулета Сновидения», он силой мысли соткал перед собой фантом дамы с пепельно-серыми глазами, облаченной в мужскую сорочку, а также силуэты троих её спутников:

— Эти лица вам знакомы?

Эдвина бросила беглый взгляд на иллюзию и, даже не утруждая себя долгими раздумьями, отрезала:

— Летисия Дорера. Археолог и вольная искательница приключений.

— Ходят упорные слухи, что она состоит в «Ордене Аскетов Моисея» или же примкнула к рядам «Зари Стихий».

«„Орден Аскетов Моисея“… Тот самый древний культ, истово поклоняющийся Скрытому Мудрецу… Так я и знал: их манила вовсе не звонкая монета, они охотились за какой-то конкретной реликвией в недрах того заброшенного святилища…» — сыщик небрежно, словно между прочим, поинтересовался:

— А что вам ведомо о «Заре Стихий»?

Эта подпольная ложа во многом походила на «Алхимию Психологии» — зародилась всего какую-то пару веков назад, но виртуозно сплела воедино крупицы знаний из самых разных оккультных течений, выковав собственную, уникальную доктрину. Ее адепты славились как непревзойденные чародеи, хранители арсенала древних, забытых заклинаний.

Эдвина слегка поджала губы и ответила:

— Они ведут непримиримую, затяжную войну против «Ордена Аскетов Моисея».

— Морские байки гласят, что у истоков этой ложи стояла не кто иная, как Бернадетт Густав — старшая дочь великого императора Рассела.

«Предводительница „Зари Стихий“ — Бернадетт? А предсказание того старика Заратула оказалось чертовски точным. Она и впрямь выбилась в фигуры заоблачного масштаба в нашем сокрытом мире…» — душу юноши затопила дикая смесь внезапного озарения и щемящей тоски по ушедшей эпохе.

Титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу тяжелый вздох, он устремил взор на «вице-адмирала Айсберг» Эдвину и ровно, безэмоционально произнес:

— Последний вопрос.

Дождавшись, пока прекрасная капитан и «Пылающий» Даниц обратятся в слух, юноша дюйм за дюймом растянул губы в улыбке:

— Желаете заключить союз?

— Какой еще союз? — вопросом на вопрос ответила Эдвина.

Улыбка сыщика ширилась, мало-помалу наливаясь леденящим, неподдельным безумием:

— Охота на «Адмирала Крови».





Глава 536


Местные верования




Что? Открыть охоту на «Адмирала Крови»? Даниц едва не вскинул правую руку, чтобы прочистить уши.

Первой мыслью было, что он банально ослышался.

Но затаившаяся в уголках губ Германа Воробья безумная усмешка и едва заметно дрогнувшие брови капитана Эдвины кричали об обратном: сказанное было чистой правдой!

«Да этот… этот псих Герман Воробей и впрямь всерьез об этом помышляет! Речь ведь идет об одном из семи пиратских адмиралов, а не о какой-то мелкой сошке вроде „Стального“ Маквити!» — зрачки Даница сузились в игольное ушко, а душа едва не зашлась истошным криком.

Даже если оставить за скобками чудовищную личную мощь Сеньора, одной лишь его свиты из прославленных, матерых морских волков хватало, чтобы внушить первобытный ужас. Его старпом, второй и третий помощники, капитаны остальных судов — каждый из этих головорезов был способен в одиночку возглавить крупную пиратскую флотилию!

Таких ударных отрядов, как тот, что «Стальной» Маквити притащил в Байам, у «Адмирала Крови» водилось с избытком!

В свое время «вице-адмирал Ураган» Килангос бесславно, словно бездомная псина, сгинул в Баклунде по одной простой причине: он оторвался от своей армады. Сеньор же был слеплен из совершенно иного теста — он почти никогда не покидал флагман и крайне редко расставался с плотным кольцом свиты.

А если вспомнить о личной силе «Адмирала Крови», то она поистине леденила душу. Окутанный завесой жутких и непостижимых тайн, он по праву считался одним из самых смертоносных владык океана, уступая лишь Четырем Королям. Даже сама капитан Эдвина не взялась бы утверждать, что гарантированно одолеет его… «Наглость этого безумца просто не укладывается в голове! Да он вообще не ведает страха! Смерть и смена пиратского адмирала — это же потрясение, которое неминуемо всколыхнет все Пять морей!» Пока эти мысли вихрем проносились в голове Даница, его накрыло странное, парадоксальное умиротворение.

В конце концов, Герман Воробей и сам обладал силой, сопоставимой с адмиральской, а за его спиной маячила тень некой сокрытой во мраке, пугающей ложи.

«Вице-адмирал Айсберг» Эдвина, выдержав несколько секунд тяжелого молчания, произнесла:

— Тебе знакомо название «Школа Розы»?

«Я не просто знаком. Я пускал их людей в расход и отбирал их мистические артефакты… Стоп, с какой стати я вдруг начал описывать себя как какого-то отпетого злодея?..» — Клейн мгновенно стер с лица ухмылку и с абсолютной невозмутимостью отозвался:

— Мне доводилось охотиться на их адептов.

Эдвина вновь замолчала. А Даница тем временем захлестнула новая волна панического недоумения: «О чем они вообще щебечут? Какая еще „Школа Розы“? Какого дьявола тут происходит? Чей это, мать его, сон⁈»

После короткой паузы «вице-адмирал Айсберг» заговорила:

— После того масштабного побоища с армадой «Вице-адмирала Сумерки» эскадра Сеньора словно сквозь воду провалилась. Ныне ни одна живая душа не ведает, в каких краях они бросили якорь. Придется набраться терпения и ждать.

«Выходит, она согласна?» — губы Клейна вновь изогнулись в улыбке:

— В терпении у меня недостатка нет.

— Как мне держать с вами связь?

Эдвина слегка повернула голову, скосив взгляд на Даница:

— Он знает как.

«Я? Через тот самый „Ритуал Спиритизма“? Постойте-ка, капитан, вы что, всерьез предлагаете мне и дальше болтаться в компании этого маньяка⁈ Нет уж увольте! Никто в здравом уме не угадает, в какую секунду ему сорвет крышу!» Даниц нервно вздрогнул и торопливо затараторил:

— Капитан, я и так непозволительно долго прохлаждался вдали от «Золотой Мечты» и пропустил целую бездну лекций! Я просто сгораю от нетерпения вернуться на борт!

Он изо всех сил пытался напустить на себя вид предельно искреннего человека, чья душа истомилась по знаниям:

— Быть может, пришлете мне замену? Скажем, «Жестянку» или «Бочку»…

Не успел он договорить, как Эдвина внезапно вскинула правую руку, прижав пальцы к уху.

Чуть склонив голову, она с абсолютно каменным лицом произнесла:

— Что ты говоришь?

— Я тебя не слышу.

— Таинство сновидений Рассела вот-вот развеется…

Подол платья прекрасной вице-адмирала слегка колыхнулся. Девушка сделала шаг назад, и ее призрачный силуэт начал стремительно таять, рассыпаясь на мириады сияющих искр.

Остатки фразы намертво застряли у Даница в горле. Он судорожно вытянул руку, тщетно пытаясь ухватить ускользающий образ, но пальцы сомкнулись лишь на пустоте.

«„Таинство сновидений Рассела“? А великий император, погляжу, наследил и в оккультных кругах… Полное имя „вице-адмирала Айсберг“ — Эдвина Эдвардс… Эдвардс… Разве это не фамилия одного из тех самых Четырех Всадников Апокалипсиса, что верой и правдой служили Расселу? Неужто она его потомок? Впрочем, судя по ее тону, с Бернадетт — старшей дочерью императора — она явно не на короткой ноге, а то и вовсе не знакома…» — Клейн скользнул взглядом по убитой горем физиономии Даница и тихонько хмыкнул:

— Быть может, настанет день, когда я нареку тебя «Господином за десять тысяч фунтов».

От этих слов пират перепуганно вытянулся по струнке. А в следующее мгновение силуэт Германа Воробья бесследно растворился в его собственном сне.

«Торча на жалкой седьмой Последовательности и имея за душой ценник в семь-восемь тысяч фунтов, я превращусь в ходячую мишень, куда бы ни сунулся…» — оставаясь в мире грез, Даниц чувствовал, как от этих мыслей у него всё сильнее раскалывается голова.

…………

Ближе к сумеркам Даниц смерил взглядом Клейна, который успел переодеться в наряд местного туземца, и проговорил:

— Сегодня мы наведаемся к местным воротилам. Глядишь, и нащупаем там кое-какие ценные диковинки. Хех, эти ребята вечно испытывают жуткий дефицит в оккультных ингредиентах, провизии и стволах.

На этих словах пират окинул Германа Воробья придирчивым взором с ног до головы. Почувствовав редкое, пьянящее чувство превосходства, он с усмешкой добавил:

— В тех трущобах околачиваются исключительно аборигены. Там даже полукровки — дикая редкость. Стоит заявиться туда в неподобающем виде — и тебя мигом раскусят.

— Широкие штаны в тандеме с коричневой курткой — это еще куда ни шло. Но вот рубашку под низ лучше не надевать. Истинные туземцы носят исключительно тарабы. Эта штука смахивает на тельняшку, только шьется из сплошной синей или белоснежной ткани. И никаких кепок! Либо повязывай бандану, либо ходи с непокрытой головой.

— Да и с твоей типично лоэнской физиономией соваться туда — чистое самоубийство. Загрызут на месте! Будешь торчать в толпе, словно паршивый волк в овечьем стаде, и ни за какие коврижки не скроешь свою истинную суть…

Не успел он закончить тираду, как Герман Воробей слегка повернул голову. Поймав на себе этот мимолетный взгляд, Даниц обомлел: резкие, точеные черты лица сыщика начали стремительно сглаживаться и размываться, а бледная кожа в мгновение ока налилась густым, бронзовым загаром. Хватило лишь одного неуловимого движения, чтобы юноша виртуозно переродился в самого что ни на есть заурядного, ничем не примечательного аборигена.

— … — Даниц подавился воздухом. Спустя пару мучительно долгих секунд он всё же выдавил из себя сухой смешок, тщетно пытаясь сохранить лицо: — Ну, я тоже… тоже мастер маскировки. Без нее никуда.

«Мастер маскировки? Ну-ну…» — Клейн стянул кепку, опустился на стул и поинтересовался:

— Что еще за местные воротилы?

Которые скупают Потусторонние материалы, провизию и стволы?

— Кхм… Если называть вещи своими именами — Сопротивление, — пират внезапно замялся, не будучи до конца уверенным, не завязан ли Герман Воробей на лоэнских властях.

Клейн на секунду опешил:

— Сопротивление?

Даниц неловко улыбнулся:

— Ну да. Те самые ребята, что глотку рвут за независимость и вопят о том, что туземными землями должны править сами туземцы. Их главная база надежно укрыта в непролазных джунглях и на морских просторах. Они частенько водят дела с пиратами и вольными искателями приключений. Разумеется, за их спинами незримо маячат фейсакцы и интисцы — поговаривают, тамошние жрецы «Бога Войны» и «Вечного Пылающего Солнца» то и дело тайком шастают в эти края.

«А Байам-то, погляжу, отнюдь не тихая гавань… Лишь покинув пределы Королевства и шагнув в открытый океан, я наконец-то прочувствовал всю глубину подлинных международных интриг. Это вам не сухие газетные сводки о стычках в Восточном Баламе глотать…»

Юноша едва заметно кивнул, не выказав ни малейших возражений против визита к этим повстанцам.

Покинув уютные стены гостиницы «Лазурный Ветер», Клейн в сопровождении вымазавшего лицо сажей Даница запетлял по лабиринтам переулков, уверенно держа курс на юго-восток.

Оставив позади исторический центр «Города Щедрости», они углубились в кварталы, чей архитектурный облик разительно отличался от привычного. Здесь теснились дома, возведенные на массивных деревянных сваях с продуваемыми насквозь первыми этажами, а по соседству жались друг к другу трех-четырехэтажные постройки, явно выросшие из классических лоэнских особняков.

Узкие, заваленные нечистотами улочки были густо усеяны уличными торговцами. На расстеленных прямо на земле циновках пестрели всевозможные побрякушки: каменные заколки, причудливые серьги и массивные браслеты. Особой популярностью здесь пользовались кричаще-алые и ядовито-пестрые расцветки.

— Воистину, извращенный вкус. Питают слабость к таким термоядерным цветам, точь-в-точь как те ядовитые змеи из джунглей, — не удержался от тихого брюзжания Даниц.

«Чья бы корова мычала… Вы, интисцы, тоже не шибко отличаетесь тонким вкусом. Молитесь на золото, кичитесь показушной роскошью и вульгарным шиком, от которых так и разит дешевым снобизмом нуворишей…» — мысленно огрызнулся Клейн.

Продираясь сквозь толпы смуглых, иссушенных нуждой аборигенов и ныряя в узкие проулки, над которыми сушилось тряпье, они неожиданно вышли на небольшую, залитую светом площадь.

В самом ее центре, обступив каменный фонтан, толпились местные жители. Кто-то стоял на коленях, кто-то распластался ничком, кто-то истово шептал молитвы, а кто-то тянул негромкие, заунывные песнопения. Их лица казались масками слепой, оцепенелой набожности.

Но стоило им лишь почуять чужаков, как толпа мгновенно подорвалась с мест и в панике брызнула врассыпную, растворяясь в лабиринтах прилегающих переулков.

Окна на вторых, третьих и четвертых этажах окрестных домов с оглушительным стуком захлопнулись одно за другим. На площадь опустилась гнетущая, звенящая тишина. Однако обостренная интуиция Клейна безошибочно сигнализировала: прямо сейчас из-за плотно задернутых занавесок, из темных углов и глубоких теней за ними — незваными гостями — следят десятки настороженных, полных скрытой враждебности глаз.

Даниц опустил голову и приглушенно произнес:

— Не обращай внимания, это просто инстинкт самосохранения.

— Хм? — Клейн всем своим видом выразил искреннее недоумение.

Пират издал тихий смешок:

— До того как Лоэн окончательно подмял под себя эти земли, аборигены архипелага Ротсид исповедовали слепую веру в «Морского бога» Кавитуву. Они свято верили, что это божество, частенько являющееся в облике исполинского морского змея, бережет все здешние острова от гибельных землетрясений и сокрушительных цунами.

— Ныне этот культ официально выжжен каленым железом. Инквизиторы Церкви Повелителя Бурь денно и нощно ведут охоту на еретиков. Под их жестким прессом даже Церкви Богини Вечной Ночи и Бога Пара и Машин не могут пустить здесь корни — на весь архипелаг наберется от силы пара-тройка их храмов.

— Но будем откровенны: вытравить веру, тысячелетиями впитывавшуюся с молоком матери, не так-то просто. В Байаме, на острове Синей Горы да и во всех водах архипелага Ротсид по-прежнему полно фанатиков «Морского бога». И пусть каратели каждый месяц пачками швыряют их в казематы и отправляют на эшафот, переломить ситуацию в одночасье им не по зубам. Костяк того самого Сопротивления как раз и держится на пастве этого языческого божества.

— Сдается мне, потребуется еще как минимум век непрерывной, кровавой зачистки, чтобы культ «Морского бога» окончательно канул в Лету. Разумеется, при условии, что в дело не вмешаются какие-нибудь непредвиденные силы.

«„Морской бог“ Кавитува… В облике исполинского морского змея…» — Клейн задумчиво мотал на ус услышанное. Следуя за Даницем по пятам, юноша скользнул в четырехэтажное здание по правую руку и поднялся по узкой, скрипучей лестнице на самый верхний этаж.

Тук! Тук! Тук! Пират выбил мерный ритм по деревянной створке слева от площадки.

— Кто там? — глухо донеслось из-за преграды.

Даниц с легкой усмешкой отозвался:

— Друзья, притащившие доброго вина и жареного мяса.

— И где же они? — донесся из-за двери довольно странный, абсурдный вопрос.

Пират отступил на шаг и отчеканил:

— В открытом море.

С жалобным скрипом створка медленно подалась внутрь. Первым делом взору Клейна предстала голая мускулистая рука.

На коже от плеча до запястья вилась гротескная, хищно скалящаяся татуировка морского змея, выбитая ядовито-синими и голубыми чернилами.





Глава 537


Слишком острая интуиция




За дверью стоял обнаженный по пояс мужчина. Его руку обвивала жуткая, выбитая синими и голубыми чернилами татуировка морского змея, а на щеках, груди и животе виднелись короткие полосы красной краски, сгруппированные по три.

«До чего же экзотичный вид… Но разве не боится он привлекать к себе столько внимания? Стоит высунуть нос на улицу — и легавые мигом скрутят. Вы же, черт возьми, повстанцы, ушедшие в глубокое подполье!» — Клейн уже собирался отвести взгляд, как вдруг едва не поморщился, наткнувшись на густые, кустистые брови и ледяные, рыбьи глаза незнакомца.

«На его руках полно крови…» — опираясь на обостренную духовную интуицию, сыщик сделал мгновенный, безошибочный вывод.

Откровенно говоря, благодаря своему мировоззрению и опыту прошлой жизни, юноша поначалу питал к борцам с колониальным гнетом немалую симпатию, напрочь лишенную классического лоэнского снобизма. Однако, узнав, что костяк этого Сопротивления практически полностью состоит из фанатиков «Морского бога» Кавитувы, он проникся к ним глубочайшей настороженностью и отторжением.

И дело было вовсе не в предвзятом отношении к туземным верованиям. Просто, насколько ему было известно, все традиционные культы на колонизированных островах так и застряли на стадии первобытных обрядов. Они слепо поклонялись кровавой плоти, практиковали человеческие жертвоприношения и пребывали в состоянии пугающей, беспросветной дикости.

«К тому же, если опираться на откровения великого императора и мой собственный опыт, сама суть сверхъестественного в этом мире насквозь пропитана безумием и искажением. Божествам, всё еще прозябающим на ступени первобытных жертвоприношений, попросту не по силам противиться этой губительной тенденции. Нетрудно вообразить, что за чертовщина там творится…» — не проронив ни звука, Клейн проскользнул в комнату вслед за Даницем.

— Эдмонтон, кто там? — донесся от окна низкий, обволакивающий голос.

Татуированный громила, захлопывая створку, отозвался:

— Они под маскировкой.

К этому моменту сыщик уже успел цепким взором просканировать помещение, составив четкую картину происходящего.

Гостиная оказалась крошечной. Хлипкий шкаф, стол да пара-тройка стульев — вот и всё, что здесь помещалось, отчего внутри было не протолкнуться.

По правую руку виднелись две двери, ведущие, судя по всему, в спальни. Слева за грубой перегородкой из шкафов ютилась импровизированная кухня. Что же до ванной, то ее здесь, разумеется, не предвиделось: еще поднимаясь по лестнице, Клейн подметил на каждой площадке общую уборную. Вонь оттуда стояла такая, словно ее не мыли целую вечность, заставляя жильцов пулей взлетать по ступеням и прятаться по своим каморкам.

Прямо по курсу зияло окно, из которого торчали две бамбуковые жерди, щедро увешанные сохнущим тряпьем.

У дверей спален и в самой гостиной стояли и сидели четверо или пятеро мужчин. Все как один — смуглые, со слегка вьющимися смоляными волосами: типичные местные аборигены. Облаченные в темно-синие тарабы, они щеголяли хаотично размазанной по открытым участкам кожи красной краской. Разглядеть под тканью, есть ли у них те самые татуировки морского змея, Клейну не удалось.

У одних за поясом торчали револьверы, другие небрежно поигрывали красновато-коричневыми охотничьими ружьями, а кое-кто и вовсе тащил на спине массивный серый стальной ранец, сжимая в руках тяжелую паровую винтовку высокого давления. Вся эта братия взяла вошедших Даница и Клейна в плотное полукольцо.

Тот самый человек, что подал голос первым, восседал в инвалидном кресле. Мужчине лет сорока в плотной куртке ноги укрывал старый плед.

Его череп был выбрит налысо, а щеки густо поросли сизой щетиной. Темно-карие глаза смотрели тяжело и замкнуто, не выдавая ни малейших эмоций.

Скользнув взглядом по незваным гостям, инвалид медленно растянул губы в улыбке:

— Пылающий.

Даниц на секунду опешил, но тут же выдавил из себя натянутый смешок:

— Карат, а глаз у тебя всё так же остер.

«Дерьмо! Неужто моя маскировка настолько паршива?» — в душе пирата вскипело лютое, отказывающееся верить в подобный позор негодование.

Карат пропустил эту насквозь фальшивую лесть мимо ушей, тихонько хохотнув:

— Птичка напела, что ты пустил в расход «Стального» и «Кровавого Шипа»?

— А с чего бы им еще дохнуть? — без малейших колебаний парировал Даниц.

Карат едва заметно прищурился. Его взгляд неспешно перетек на стоящего рядом Клейна, чье лицо сейчас представляло собой абсолютную, ничем не примечательную серость.

Лидер сопротивленцев кристально ясно понимал: силенок одного лишь «Пылающего» Даница не хватило бы даже на «Кровавого Шипа» Хантли, что уж говорить о «Стальном» Маквити. Слухи гласили, что пират добился триумфа исключительно благодаря поддержке какого-то невероятно могущественного авантюриста и тертого охотника за головами.

«Уж не этот ли тип стоит с ним плечом к плечу?» — Карат вперился взглядом прямо в глаза Клейну, но так и не выудил оттуда ни капли тревоги, страха или настороженности. Взор незнакомца таил в себе ледяное, бездонное спокойствие океанских пучин.

«Весьма вероятно… И он стопроцентно опаснее Пылающего!» — инвалид незаметно подал знак Эдмонтону и остальным бойцам, приказывая держать ухо востро.

— Какого дьявола вам здесь нужно? — Карат благоразумно не стал развивать прошлую тему.

Даниц на одних инстинктах скосил глаза на Клейна и, поймав короткий, разрешающий кивок, ответил:

— Поглазеть, нет ли у вас в закромах стоящих вещиц.

Карат кивком указал на стол:

— Весь товар перед тобой.

Столешница была щедро усеяна диковинными безделушками. Там покоились и выточенные из кости свистки, и грубо сработанные волынки, и отливающие железной чернотой листья, и даже заляпанные запекшейся кровью камни…

Не дав гостям как следует изучить ассортимент, Карат сухо хлопнул в ладоши:

— Есть работенка.

— Подпишетесь и доведете дело до конца — любая цацка с этого стола ваша. Бесплатно.

Издав короткий смешок, инвалид добавил:

— Если мерить вашими, чужестранными мерками, на полноценные мистические артефакты эти штуки не тянут. Однако паранормальная искра в них всё же теплится. Правда, со временем она угасает, и, прямо скажем, довольно резво, пока не испарится окончательно.

— Что за дело? — ледяным тоном поинтересовался Клейн, всем своим видом давая понять, что прославленный пират Даниц здесь лишь на побегушках.

Карат сунул руку под плед и извлек на свет стопку плотных белых листов:

— Выследить этих людей.

— Сумеете скрутить и притащить живьем — куш будет куда солиднее.

Он вскинул руки, одну за другой демонстрируя пугающе реалистичные зарисовки. С одного из портретов взирала дама с пепельно-серыми глазами, облаченная в грубую мужскую сорочку.

«Летисия Дорера…» — Клейну хватило лишь мгновения, чтобы безошибочно узнать ту самую мишень, на которую Сопротивление открыло сезон охоты.

Это была та самая леди-археолог и вольная авантюристка, с которой он пересекся минувшим вечером и плыл на одном судне. Та, что с высокой долей вероятности принадлежала к «Ордену Аскетов Моисея» или «Заре Стихий».

Даниц пару секунд придирчиво сверлил портрет взглядом, смутно припоминая знакомые черты.

И вдруг его словно током прошибло — он вспомнил!

Стоящий подле него Герман Воробей показывал эту самую физиономию в его собственном сне!

«Дьявол, он ведь только после обеда выпытывал о ней у капитана, а уже к вечеру мы вляпались в связанную с ней заварушку… Да у него не агентурная сеть, а какое-то всевидящее око!» Пират титаническим усилием воли заставил себя не пялиться на этого безумца, до смерти боясь, что Карат с Эдмонтоном раскусят их подвох.

В таких играх опыта ему было не занимать.

«Повстанцы, фанатично преданные „Морскому богу“, рыщут в поисках Летисии… Культ этого божества пустил глубокие корни по всему архипелагу Ротсид, не обойдя стороной и Симим… Вчера ночью в гостиницу заползла та странная тварь… А ведь истинный облик „Морского бога“ — это исполинский морской змей…» — Клейн молниеносно свел эти разрозненные факты воедино, выстроив железобетонную логическую цепь:

Археолог Летисия со своей свитой умудрилась проникнуть в затерянное святилище в дебрях Симима и умыкнуть оттуда некую реликвию, напрямую связанную с «Морским богом». Отсюда и та ночная разведка боем, и нынешняя облава со стороны Сопротивления!

Поразмыслив пару секунд, сыщик небрежно бросил:

— Будем держать ухо востро.

«Ага, разбежался. Впрягаться в разборки с еретической нечистью я не намерен. Хотя, если запахнет жареным, вполне могу и легавым слить…» — беззвучно добавил он про себя.

Карат удовлетворенно кивнул:

— Ладно, приглядитесь, чего душа желает.

Клейн сделал шаг к столу, намереваясь под шумок выудить еще парочку ответов, как вдруг его инстинкты забили в набат. Юноша рефлекторно скосил глаза на правый край разложенного барахла.

Там покоился выточенный из тонкой кости кинжал. Чуть длиннее предплечья, он отливал мертвенной белизной, щедро усеянной въевшимися, темно-багровыми пятнами.

«Сумел зацепить мою духовную интуицию…» — Клейн протянул руку, собираясь взять это заостренное оружие и изучить его поближе.

Но стоило лишь подушечкам пальцев мазнуть по рукояти, как в мозгу оглушительным эхом разорвались полные предсмертной агонии и отчаяния вопли. В нос ударил густой, тошнотворный смрад гниющей крови, а перед мысленным взором заплясали гротескные, источающие мерзкую слизь и разложение призрачные силуэты.

Череп пронзила острая, словно от удара раскаленной иглы, боль, и Клейн на чистых инстинктах отдернул руку.

«Веет какой-то чертовщиной… Явно не рядовая безделушка…» — поскольку Клейну уже доводилось испытывать на себе куда более чудовищные эффекты, его лицо почти не дрогнуло, выдав лишь едва заметную перемену.

Он титаническим усилием воли подавил порыв активировать духовное зрение, до смерти боясь узреть то, на что смертным смотреть не положено.

Подметив эту мимолетную заминку, Карат обменялся с Эдмонтоном многозначительным взглядом и с легкой усмешкой произнес:

— Этот костяной клинок способен досуха выпить вражескую кровь. Весьма недурная вещица. Приглянулась?

«Слишком уж навязчиво…» — сыщик едва заметно нахмурился, но тут же разгладил морщинки на лбу и глухо отрезал:

— Нет. Здесь нет ничего, что пришлось бы мне по вкусу.

Не прояви инвалид такой прыти, юноша бы не раздумывая выкупил этот артефакт, дабы в спокойной обстановке изучить его в чертогах над серой мглой. Однако эта настойчивая попытка всучить товар мигом пробудила в душе Клейна жгучую настороженность, заставив голос разума безжалостно отмести первоначальный план.

Карат примирительно сцепил пальцы в замок:

— Обойдется она совсем недорого.

— Или, быть может, взглянешь на что-нибудь еще?

— Без надобности, — зрачки Клейна сузились в иглы. Резко крутнувшись на каблуках, он зашагал прямиком к выходу.

Даниц на долю секунды опешил, но тотчас поспешил следом.

Щеголяющий татуировкой морского змея Эдмонтон в глухом молчании сверлил удаляющиеся спины взглядом. Казалось, он в любую секунду готов был преградить им путь, однако в конечном итоге так и не пошевелил и пальцем.

Шутка ли, перед ним был тот самый чудовищный авантюрист, что пустил в расход «Стального» Маквити, «Кровавого Шипа» Хантли и всю их свору!

Выбравшись из каморки, Клейн, не проронив ни звука, гулко застучал ботинками по лестнице. Пират, пытаясь поспеть за ним, вдруг почувствовал, как сердце тревожно и необъяснимо сжимается.

Оценив повисшее в воздухе напряжение, Даниц благоразумно прикусил язык, предпочитая лишь безмолвно следовать за психопатом.

Вскоре парочка вновь очутилась на площади. Опять сбившаяся в кучу толпа молящихся и распростертых ниц туземцев тут же брызнула врассыпную, освобождая дорогу.

Однако в этот раз картина слегка изменилась: один из мужчин так и остался лежать на камнях, не издав ни звука и не шелохнувшись.

Клейн прошагал мимо, даже не скосив глаз и не сбавив чеканного шага ни на мгновение.

Даниц же на одних инстинктах бросил мимолетный взгляд на неподвижную фигуру и обомлел: лицо бедолаги иссохло до такой степени, что теперь походило на выветренный, древний камень.

Шлеп!

Прямо со щеки мужчины внезапно отвалился кусок плоти. Вместе с клочком поросшей щетиной кожи он с глухим стуком рухнул на брусчатку, отливая мертвенно-серым оттенком.

Казалось, тело несчастного было до последней капли высушено изнутри.

От этого зрелища Даница едва не хватил удар. До смерти перепугавшись, пират больше не смел пялиться по сторонам, нутром чуя: незримая, пугающая чертовщина и смертельная угроза уже давно взяли их в кольцо.

Продираясь сквозь лабиринт переулков, напарники покинули эти мрачные трущобы и загрузились в наемный экипаж.

Возницей оказался типичный местный абориген лет сорока, чья лучезарная, добродушная улыбка мгновенно располагала к себе.

Увы, за всю дорогу этот весельчак не проронил ни единого слова. В карете повисла такая глухая, звенящая тишина, что у Даница сердце заходилось в бешеном, барабанном ритме.

Клейн, плотно сжав губы, тоже хранил гробовое молчание.

Экипаж быстро добрался до портового района. Желая сменить маскировку без лишних свидетелей, Даниц велел кучеру притормозить на приличном удалении от улицы Кислого Лимона.

Едва спрыгнув на подножку, Клейн, даже не подумав расплатиться и не задержавшись ни на секунду, широким шагом устремился прочь. Даниц лишь ошарашенно хлопал глазами, глядя в удаляющуюся спину.

Швырнув извозчику пару сулей, корсар в панике бросился вдогонку за Германом Воробьем.

Пробежав несколько ярдов, он бессознательно обернулся через плечо и остолбенел: тот самый добродушный кучер, чье лицо теперь исказилось от исступленного, фанатичного экстаза, рухнул на колени. Распластавшись по земле и заливаясь слезами, он истово, с благоговением целовал брусчатку — ровно в тех местах, где мгновением ранее ступали ботинки Клейна.





Глава 538


Рассеивание




«Какого дьявола здесь творится?»

Даниц попросту отказывался верить собственным глазам.

Увиденное не вызывало трепета — лишь иррациональный, липкий ужас. Чувство было сродни тому, как если бы мертвецки пьяного бросили в лохань, до краев набитую льдом: пронизывающая до костей, колючая стужа вмиг прошила тело от пят до самой макушки.

Что за чертовщина здесь стряслась? Откуда взялась эта гнетущая жуть? Судорожно втянув воздух, пират титаническим усилием воли заставил себя отвернуться и бросился вдогонку за удаляющейся спиной Германа Воробья.

Вскоре он с досадой обнаружил, что этот безумный авантюрист всё больше прибавляет шаг, так что теперь, дабы не отстать, приходилось срываться на легкую рысцу.

Продираясь сквозь лабиринт улиц и темных переулков, Даниц внезапно краем глаза уловил, как с ветки раскидистого дерева сорвалась некая бледно-зеленая тень.

Шлеп! Тварь, сплошь покрытая чешуей и извивающаяся склизким телом, хищно вздернула треугольную голову, пробуя воздух раздвоенным алым жалом. Это оказалась весьма внушительных размеров ядовитая змея!

Дерьмо! Откуда в такой сезон, да еще и в подобную погоду, взяться змеям? Даниц отродясь не боялся ползучих гадов и даже не раз запекал их мясо на костре, однако сама вопиющая аномальность происходящего била по нервам похлеще любого яда.

Брезгливо обогнув свернувшуюся в кольцо гадюку, пират на одних инстинктах заозирался по сторонам. И тут же обомлел: из зловонных сточных канав, из трещин в обвалившихся фундаментах и даже из проржавевших водосточных труб на него неотрывно пялились десятки пар ледяных глаз с вертикальными зрачками самых разных оттенков.

Даница пробила неконтролируемая дрожь, а кожу на затылке словно истыкали мириадами ледяных игл.

Не смея ни задерживаться здесь, ни бросаться наутек в одиночку, он вновь прибавил ходу, намертво приклеившись к спине Германа Воробья.

Юркнув в гостиницу «Лазурный Ветер» и поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице, корсар наконец не выдержал. Вскинув голову, он уже приоткрыл было рот, намереваясь задать вертящийся на языке вопрос.

Но внезапно грудь сдавило невидимым прессом, и дыхание предательски перехватило.

На какое-то мгновение ему почудилось, будто он с размаху ушел на самое дно океана, где чудовищная толща воды безжалостно расплющивает тело со всех сторон.

Плеск!

Сквозь накатывающий морок Даниц явственно расслышал рев бушующего прибоя. Пространство вокруг Германа Воробья пошло иллюзорной, наслаивающейся друг на друга рябью, в одночасье соткав иллюзию бескрайнего, бездонного лазурного моря.

А в самом сердце этих пучин возвышался исполинский, отливающий синевой и зеленью силуэт, подобно циклопической башне, на которой зиждилось всё мироздание.

«Это еще что…» — Даниц застыл соляным столбом, так и не решившись опустить занесенную над ступенью правую ногу.

Подобное гнетущее чувство было ему до боли знакомо. На прошлом пиратском сходе «Король Пяти Морей» Наст источал куда более сокрушительное, пронизывающее первобытным ужасом величие, заставившее почти всех корсаров покорно склонить головы. Лишь пиратским адмиралам удавалось с горем пополам выдерживать тот напор.

И пират кристально ясно осознавал: это подавляющее присутствие исходит вовсе не от самого Германа Воробья.

Взберись этот безумец на столь недосягаемую, полубожественную ступень, ему бы и даром не сдалась помощь Уполномоченных Карателей в облаве на «Стального» Маквити!

«Океан… Бушующие волны…» Эти два слова молнией пронеслись в разуме Даница, а следом неминуемо всплыло имя «Морского бога» Кавитувы — того самого древнего идола, на которого молились повстанцы.

«Неужто… неужто Герман Воробей, прикоснувшись к тому костяному клинку, из-за какой-то неведомой чертовщины навлек на себя проклятие самого „Морского бога“⁈ А тот наглухо иссохший труп фанатика послужил лишь катализатором для этой порчи? Стало быть, наш извозчик пал ниц и лобызал землю именно потому, что нутром почуял ауру своего божества?»

«Дерьмо… Сдается мне, Герман Воробей сегодня благополучно склеит ласты прямо здесь… Может, ну его к дьяволу, дать деру от греха подальше, пока меня не зацепило рикошетом? В крайнем случае, потом просто вернусь и подберу его останки…»

«Хотя, шанс вытащить его с того света еще есть. Попробую-ка я пустить в ход „ритуал спиритизма“ и вызову капитана на связь. В ее арсенале уйма всяких диковинных оккультных штучек, наверняка найдет способ развеять эту хворь… Стоп, во имя всех богов, спиритический контакт работает лишь в радиусе пятисот морских миль! А нашей флотилии пилить до этих вод еще как минимум полтора дня!»

Лихорадочно перебирая варианты спасения, Даниц мало-помалу совладал с паникой. Твердо ступая по ступеням, он последовал за Германом Воробьем в их роскошный люкс.

Клейн всё так же не проронил ни звука. Его темно-карие глаза теперь отливали густой, почти беспросветной черно-синей пучиной.

Юноша уверенным шагом миновал гостиную и, скрывшись в спальне, с сухим щелчком провернул замок.

Даниц так и остался торчать в прихожей, разрываясь между жгучим желанием дать стрекача и робкой надеждой всё же вытащить напарника из петли.

Оказавшись в спальне, Клейн смежил веки, хладнокровно выжидая идеального момента.

Внезапно он отчеканил четыре шага против часовой стрелки, сопровождая каждое движение глухим речитативом.

Уши мгновенно заложило какофонией то неистово ревущего, то пронзительно визжащего безумного бреда. Духовное тело легко оторвалось от плоти, устремляясь ввысь, прямиком в объятия серой мглы.

В этой звенящей пустоте он вдруг уловил душераздирающий, полный невыносимой, запредельной агонии вопль.

Силуэт Клейна соткался под сводами монументального, древнего дворца, привычно заняв почетное место во главе изъеденного патиной длинного стола.

Прямо под ним, в толще застывшего серого тумана, билась исполинская, иллюзорная тварь — гигантский морской змей цвета глубокой лазури.

Видение перенесло его в некие мрачные, разрушенные временем руины. Чудовище, тугими кольцами обхватив покосившуюся каменную колонну, хищно вздернуло гротескную голову и широко разинуло кровавую пасть, обнажив ряды кривых клыков, каждый из которых был длиннее человеческого предплечья.

По этим мертвенно-белым бивням струились густые слои запекшейся крови вперемешку со смердящей, вязкой слизью.

Монстр остервенело бил хвостом, вздымая чудовищные, ревущие волны и порождая такие искажения пространства, что само древнее святилище ходуном заходило, грозя вот-вот рассыпаться в прах.

Однако эта кошмарная картина начала стремительно блекнуть и крошиться на куски. Как бы отчаянно ни барахтался этот невообразимый исполин, противостоять неумолимой мощи серой мглы он был не в силах. Исторгнув последний, исполненный муки хрип, змей распался на мириады светящихся искр, бесследно растворившись в тумане.

Восседая на кресле с высокой спинкой, по праву принадлежащем лишь «Шуту», Клейн с ледяным спокойствием взирал на эту агонию, не шелохнувшись ни на миллиметр.

Серая мгла вновь сомкнулась, вернув чертогам их первозданную, дышащую вечностью безмятежность.

Выждав несколько десятков секунд, юноша вальяжно откинулся назад и с тихим вздохом произнес имя поверженного врага:

— «Морской бог» Кавитува…

Едва коснувшись того проклятого костяного клинка, сыщик мигом почуял неладное. Еще во время словесной пикировки с лысым Каратом обостренная интуиция забила в набат: некая крошечная, но обладающая пугающе высоким рангом леденящая скверна незаметно просочилась в его тело, шаг за шагом пуская гнилостные корни прямо в душу.

Клейн без малейших колебаний развернулся и ушел. Уже на ходу он осознал: эта демоническая зараза активно впитывает эманации извне, неумолимо наращивая мощь и выстраивая незримый канал связи с каким-то затаившимся во мраке существом.

Именно поэтому ему приходилось отчаянно балансировать: одной частью сознания глушить расползающуюся порчу, а другой — титаническим усилием воли отсекать любые взаимодействия с окружающим миром.

Парень ни на йоту не сомневался: позволь он себе хоть малейшую реакцию на творящуюся вокруг чертовщину, и скорость заражения взлетела бы до небес, перешагнув точку невозврата.

Изначально он порывался заскочить в первую попавшуюся уборную и, укрывшись щитом серой мглы, выжечь эту скверну дотла. Однако, взвесив все за и против, благоразумно решил сначала убраться подальше. Ведь кишащие вокруг фанатики «Морского бога» могли в любую секунду выкинуть какой-нибудь роковой фокус.

В процессе этого изнурительного противостояния Клейн подметил еще одну зловещую деталь: попытайся он вытравить заразу раньше времени, жалкие крохи ниспосланной Кавитувой мощи намертво бы въелись в его плоть и кровь, суля в будущем совершенно непредсказуемые, фатальные последствия.

Пришлось стиснуть зубы и дожидаться идеального момента. Он позволил леденящей скверне полностью, до последней капли пропитать свою душу, дабы затем выжечь ее одним-единственным, сокрушительным ударом.

Прокрутив в памяти всю эту хитроумную комбинацию, Клейн легонько постучал пальцами по краю стола и беззвучно прошептал:

— А он оказался на удивление слаб…

Божественный ранг «Морского бога» не шел ни в какое сравнение с теми пугающими высотами, что сыщик рисовал себе в воображении!

Готовясь к встрече, юноша намеревался пустить в ход тот же самый убойный арсенал, которым потчевал клона Амона, дабы отвадить проекцию Кавитувы, посягнувшую на его разум и тело. Но в итоге — не успел он даже слиться с картой «Темного Императора» и метнуть бумажного ангела, как серая мгла сама играючи стерла незваного гостя в порошок, не оставив и жалкого следа.

Опираясь на этот факт, Клейн вынес железобетонный вердикт: статус «Морского бога» Кавитувы заметно уступал рангу «Богохульника» Амона. И пусть последний был непревзойденным виртуозом в искусстве паразитирования, тогда сыщику противостоял лишь один из Его многочисленных осколков.

Неужто Повелитель Бурь в свое время так знатно отделал эту тварь, что та лишилась части божественности? Или же змей отродясь не дотягивал до ангельского эшелона, являясь лишь эдаким могущественным полубогом, способным одаривать паству крохами чудес в ограниченном радиусе? Препарируя недавнюю стычку, Клейн пришел к выводу, что состояние Кавитувы было вопиюще аномальным:

«Сам фундамент существования этого злого божества донельзя истончен и хрупок. Того и гляди, окончательно рассыплется в прах…»

«К тому же, и сама тварь, и ее мрачные руины словно намертво сплелись с тканью духовного мира. Уж не этот ли фокус позволил змею в свое время выскользнуть из-под носа инквизиторов Церкви Бурь?»

Глубже вжавшись в спинку кресла, юноша нащупал еще одну, пугающе логичную гипотезу:

«Сегодняшняя заварушка — отнюдь не случайность. Корень всех бед кроется в той самой выходке археолога Летисии, умыкнувшей из забытого святилища какую-то критически важную реликвию. Именно эта потеря нанесла сокрушительный удар по и без того дышащему на ладан Кавитуве, лишив его возможности и дальше поддерживать свою жалкую жизнь во мраке…»

«Вот тварь и рвет жилы: одной рукой натравливает сектантов на поиски артефакта, а другой — лихорадочно готовит запасной аэродром для переселения душ. Тот костяной клинок наверняка был выточен из его собственной, полубожественной плоти и таил в себе искру этой мерзкой силы. Стоило лишь подвернуться подходящему сосуду, как зараза тут же впивалась в тело, отравляла разум и выжигала маяк, дабы угасающий дух змея смог в последний миг перетечь в новую оболочку…»

«Увы, в подобных филигранных материях этот переросток оказался полным профаном. Он ведь не „Ртутный Змей“, чтобы играючи замыкать цикл и перерождаться заново. И уж тем более не ровня „Богохульнику“ Амону, способному виртуозно гнездиться в чужих умах. Вздумай он насильно впихнуть свою сущность в мое тело — и плоть бы попросту не выдержала, разлетевшись по швам и породив на свет гротескного, обезумевшего монстра».

Если логика не давала сбоев, то стоящий на самом краю окончательной гибели Кавитува вскоре неминуемо сорвется в целую вереницу кровавых, отчаянных бесчинств… Сурово сдвинув брови и решив больше не терять ни секунды, Клейн камнем рухнул сквозь серую мглу обратно в реальность.

Щелкнув замком, он распахнул дверь и шагнул в гостиную, едва не доведя до инфаркта нарезающего круги Даница.

Даниц смерил его пристальным взглядом с головы до ног и, не скрывая настороженности и опаски, спросил:

— Ты… в порядке?

Клейн, безупречно удерживая ледяной образ Германа Воробья, невозмутимо отозвался:

— Проблема улажена.

Улажена? Даниц затравленно заозирался по сторонам, после чего заглянул в спальню, уже всерьез подозревая, что всё пережитое им безумие было лишь плодом больного воображения, а никакого проклятия «Морского бога» и в помине не существовало.

«Какого дьявола он там творил? За какую-то жалкую пару минут в пух и прах разнес порчу самого божества⁈ Дерьмо, а у этого маньяка скелетов в шкафу побольше, чем я думал…» — пират сделал пару шагов назад, благоразумно уступая дорогу.

…………

Тем временем возле заваленного всяким хламом стола «Лысый» Карат, прикованный к инвалидному креслу, с искренним разочарованием на лице обратился к татуированному здоровяку Эдмонтону:

— Какая чудовищная досада.

— Не хватило самой малости… Он так и не взял его в руки, лишь едва мазнул пальцами, — сокрушенно вторил ему Эдмонтон.

Карат вперил взор в слегка изогнутый костяной клинок и с исступленным, фанатичным трепетом прошептал:

— Как только чужак возьмет в руки сей священный клинок, наш Бог вновь снизойдет на эту твердь…

Эдмонтон тут же рухнул на колени, благоговейно распростершись в молитве и словно исповедуясь божеству.

Секунды складывались в минуты. Внезапно тишину разорвали два истошных, предсмертных вопля.

Вскинув головы, Карат и Эдмонтон обомлели: двое их соратников, словно подкошенные, замертво рухнули на пол. Их кожа в одночасье высохла до состояния выветренного, древнего камня, лишившись последней капли влаги.

Предводители Сопротивления обменялись полными ужаса взглядами, нутром почуяв нависшую в воздухе пугающую, смертоносную аномалию.

Оба как по команде резко выпрямились, устремив взоры на стол.

Лежащий там мертвенно-белый священный клинок с оглушительным хрустом раскололся, рассыпавшись на мириады жалких осколков.





Глава 539


Ночная вылазка




— Как только чужак возьмет в руки сей священный клинок, наш Бог вновь снизойдет на эту твердь.

— Но что, если священный клинок рассыплется в прах?

Эти две фразы непрестанно крутились в головах Карата и Эдмонтона, заводя их в полнейший, беспросветный тупик.

Добрых несколько десятков секунд они неотрывно пялились на осколки святыни с застывшими лицами, не в силах выдавить из себя ни звука.

Повстанцы отказывались верить собственным глазам: артефакт, которого чужак лишь вскользь коснулся на закате, вдруг ни с того ни с сего разлетелся вдребезги!

Что это означает? Что предвещает? Оба страшились даже гадать. Казалось, их отбросило в то самое время, когда лоэнская армия накрыла одну из тайных баз Сопротивления. Зачистка грянула как гром среди ясного неба. В той кровавой мясорубке полегли их отцы, а матерей и сестер схватили и распродали в рабство по разным уголкам мира. В те часы, еще до получения скорбных вестей, Карат и Эдмонтон испытывали точно такое же гнетущее чувство: тяжелая, свинцовая смесь из растерянности, паники, робкой надежды и пробирающей до костей тревоги намертво сдавила им грудь.

— Возвращаемся в джунгли, к верховному жрецу. Нужно докопаться до истины. Быть может, это новое откровение от нашего Бога… — глухо произнес Карат, разворачивая инвалидное кресло.

Эдмонтон тут же вскочил на ноги и обратился к уцелевшим бойцам:

— Продолжайте искать тех богохульников, но здесь больше не задерживайтесь.

— И передайте остальной пастве: отныне никаких ритуалов. Более того, даже молиться строжайше запрещено!

Столь внезапный и пугающий поворот событий заставил его взвинтить бдительность до предела.

…………

Байам. В темном закоулке неподалеку от Церкви Морской Волны.

Даниц, сжимая в руке стопку сложенных вдвое бумажных листов, слегка повернул голову. С дикой смесью нервозности, тревоги и искреннего недоумения он спросил:

— Хочешь сказать, я должен расклеить эту макулатуру по всей улице, а напоследок прилепить прямо на парадные двери Церкви Морской Волны?

Пират до смерти боялся, что тяжелые створки внезапно распахнутся, и оттуда с кулаками вывалит целая орава разъяренных пасторов да епископов. Эти святоши даже слушать не станут, зачем он клеил листовки — просто разорвут на куски без лишних слов.

Клейн, безупречно сохраняя маску ледяной невозмутимости, ответил:

— Да.

Изначально сыщик планировал перекинуть проблему «Морского бога» Кавитувы на плечи господина Повешенного, дабы тот сам предупредил Церковь Повелителя Бурь. Однако, вспомнив, что моряк всё еще держит в руках тайну порта Банси и, вполне вероятно, уже слил её начальству, Клейн передумал. Подкидывать ему еще одно критически важное донесение за столь короткий срок означало бы навлечь жгучие подозрения. А потому юноша благоразумно решил взять дело в свои руки.

Способ же напрашивался самый примитивный: расклеить прокламации прямо под носом у Уполномоченных Карателей, чтобы те наткнулись на них, едва выйдя за порог.

Вот только в процессе реализации этого блестящего плана всплыла одна досадная загвоздка: Клейн понятия не имел, под вывеской какой именно лавки или конторы в окрестностях храма скрывается штаб инквизиторов. Пришлось немного напрячь Даница, заставив того обклеить все мало-мальски приметные места, включая, разумеется, и сами церковные врата.

«…Мне следовало дать деру еще тогда… И с какой стати я вообще вбил себе в голову, что этот тип вроде как спас мне жизнь? Ну да, попадись я другому матерому авантюристу, давно бы превратился в ходячий мешок с фунтами… Нет, кто бы мог подумать, что этот маньяк так играючи разнесет проклятие самого Морского бога! Попытайся я сбежать, исход мог бы стать куда плачевнее…» — Даниц мысленно простонал, разворачивая стопку бумаги и бегло пробегаясь глазами по тексту:

«Летисия Дорела со своими спутниками покинула руины святилища „Морского бога“ на острове Симим и теперь скрывается от преследования Сопротивления; одновременно с этим предводители повстанцев во главе с Каратом пытаются сбыть с рук причудливый, слегка изогнутый костяной клинок; физическая оболочка „Морского бога“ Кавитувы находится на грани окончательного распада, а сам он впал в крайнюю степень безумия».

«…» Пират остолбенел на пару секунд, после чего на одних инстинктах покосился на Германа Воробья.

«С первой половиной всё кристально ясно, но откуда, дьявол меня подери, взялись эти пассажи про распад и безумие „Морского бога“⁈ Как Герман Воробей вообще мог об этом прознать? Неужто раскусил всё, пока стирал в порошок ту проклятую порчу? И как, во имя Бури, он вообще умудрился ее стереть⁈ Таинственная ложа за его спиной куда могущественнее и страшнее, чем я мог себе вообразить… Неужели… неужели они, подобно ордену Авроры, служат самому настоящему божеству⁈» — чем больше Даниц размышлял об этом, тем сильнее его пробирал леденящий душу ужас.

Впервые об ордене Авроры он услышал во время одного из морских налетов. Именно тогда он впервые в жизни увидел, как помрачнело лицо капитана. Впоследствии Эдвина мало-помалу вдолбила в его голову основные прописные истины о паранормальном мире.

Клейн встретил взгляд пирата абсолютно ровным, лишенным малейших эмоций взором.

Составляя текст прокламации, сыщик благоразумно отсек любые личные догадки, изложив исключительно железобетонные факты. Он отчаянно старался не сбить с толку верхушку Церкви Повелителя Бурь своими домыслами.

Из черновика бесследно исчезли упоминания о том, что Летисия и ее люди умыкнули некую критически важную реликвию; затерянное во мраке веков святилище превратилось в куда более расплывчатые «руины „Морского бога“»; а тот самый тайный штаб, который Карат со своей сворой неминуемо бросит, почуяв неладное, и вовсе не удостоился ни строчки.

Даниц судорожно отвел глаза, больше не смея пялиться на этого психопата.

Капитан всегда повторяла: чем больше чужих тайн ты знаешь, тем ближе твоя смерть! Немного поразмыслив, корсар с явной тревогой произнес:

— Если я прилеплю это прямо на врата храма, Церковь Бури стопроцентно поднимет всех на уши.

— А они не вычислят, что это моих рук дело?

Клейн выдал предельно лаконичный ответ:

— Вычислят.

«…» Даниц выдавил из себя кривую, болезненную усмешку:

— Так мне же тогда крышка!

Юноша, пустив в ход таланты «Клоуна», виртуозно удержал ледяную маску и невозмутимо парировал:

— Ты и так числишься в розыскных списках.

«Ты что, всерьез полагаешь, будто сейчас можешь вразвалочку прогуливаться по главным проспектам Байама?» — мысленно, с издевкой добавил сыщик.

«И то верно. Им вообще плевать, за что меня вязать — куш-то всё равно объявлен… Стоп, тут что-то не сходится!» Даниц выпалил, не успев даже прикусить язык:

— Но тогда моя цена взлетит до небес!

Клейн молча просверлил его взглядом, и уголки его губ дюйм за дюймом поползли вверх, сложившись в едва заметную улыбку.

В это самое мгновение Даницу почудилось, будто он воочию слышит насмешливый вопрос:

«Разве это не повод для гордости?»

«Гордости, как же! Удавлюсь от такой радости!» Даниц издал пару сухих смешков и, подхватив стопку листовок, растворился в ветреной мгле ночи, сноровисто расклеивая их на самых броских местах вокруг Церкви Морской Волны.

«Вылитый уличный расклейщик макулатуры…» — сунув руку в карман и наблюдая за ним издалека, беззвучно вынес вердикт Клейн.

Следом он невольно поймал себя на завистливой мысли:

«А иметь под рукой послушного лакея — чертовски удобно. По крайней мере, не приходится марать руки о такую унизительную халтуру… Случись подобная оказия во времена Тингена или Баклунда… даже воображать эту гротескную сцену не хочется…»

Добравшись наконец до самого храма, Даниц влепил последнюю бумажку прямо на парадные створки, сжал кулак и что есть мочи забарабанил в дверь.

Выполнив миссию, пират круто развернулся и дал деру с такой прытью, словно ему в затылок уже дышал десяток разъяренных Уполномоченных Карателей.

Клейн тоже не стал искушать судьбу. На ходу выудив бумажного человечка и хлестким взмахом запястья обратив его в пепел, он прибавил шагу, стремительно растворяясь в соседнем переулке.

Череда недавних стычек позволила ему на собственной шкуре прочувствовать всю отбитую, порывистую натуру казенных инквизиторов Бури. Потерять бдительность хоть на миг было бы чистой воды самоубийством.

Лишь отойдя от Церкви на приличное расстояние, напарники сбавили темп, вернувшись к размеренному, прогулочному шагу.

Пират, обладая отменной выносливостью, даже не запыхался, а его лицо не покрылось и пятнышком румянца.

С легким недоумением он спросил:

— А почему было просто не накатать анонимку и не закинуть её легавым или прямо в резиденцию генерал-губернатора?

Однако, не дожидаясь ответа Клейна, Даница тут же осенило:

— А, ну да. Мелкие копы и клерки в резиденции — сплошь местные аборигены. Они запросто могут симпатизировать повстанцам, а то и вовсе втихую бить поклоны «Морскому богу».

За разговором они свернули за угол, и их взорам предстало раскинувшееся впереди монументальное здание из красного кирпича. Внутри вовсю полыхали огни, сквозь стены пробивались приглушенные аккорды музыки, а у парадного входа кипела людская суета и то и дело останавливались экипажи. Казалось, глубокая ночь обошла это место стороной.

— Ого, куда это нас занесло, — Даниц на секунду опешил, а затем на его губах расцвела та самая ухмылка, понятная любому мужчине.

«Красный театр?» — обладающий колоссальным багажом теоретических знаний Клейн мигом смекнул, что к чему.

Даниц тихонько хмыкнул:

— Это одно из самых злачных и прославленных местечек во всем море Соня. Тут тебе и загадочные баламские красотки, и обжигающе-горячие фейнапотки, и донельзя раскрепощенные интисские девицы. Хочешь статных, пышущих здоровьем фейсачек — пожалуйста. Желаешь чопорных, благонравных лоэнок — найдутся и такие. Про покорных и кротких местных туземок я вообще молчу…

«А этот тип, я погляжу, тот еще знаток… Частенько здесь околачивается?» — Клейн скользнул по «Пылающему» коротким взглядом, но так ничего и не сказал.

Даницу внезапно почудилось, будто его видят насквозь. Неловко усмехнувшись, он торопливо пояснил:

— Это всё пиратские байки, я сам-то бывал здесь от силы пару раз.

— В былые времена в карманах гулял ветер, приходилось довольствоваться заурядными девицами, да и то по большей части в Туманном море. А уж потом, как прибился к команде «Золотой мечты»…

«Оно и неудивительно… И пусть матросы „вице-адмирала Айсберг“ на условия не жалуются, то и дело деля пиратские клады, скопить на несколько приличных домов в Байаме — задачка не из легких… По сравнению с рядовой пиратской швалью этот тип хотя бы ведает, что такое бережливость, и умеет откладывать монету…» — с легким озарением подытожил про себя Клейн.

Даниц совершенно не горел желанием развивать эту щекотливую тему и поспешил перевести разговор:

— В Байаме полно уличных девок. Вон там, к примеру, от них отбоя нет.

Пират махнул рукой куда-то вдаль:

— Один из нашей братии как-то ради забавы провел эксперимент: стучался в первые попавшиеся двери, вываливал на порог звонкую монету и предлагал хозяйке уединиться. И знаешь что? Трое-четверо из десяти соглашались без лишних слов! Цок-цок, а уж если у гостя типичная лоэнская внешность, как у тебя, так и вовсе никто не откажет. Разве что дочерей своих поглубже в подпол спрячут от греха подальше. Хе-хе, лоэнская матросня каждый божий год творит здесь такие зверства — убийства, изнасилования девчонок, — что нам, корсарам, и не снилось! Вот только в отличие от нас их просто высылают обратно на родину, в худшем случае заставив отстегнуть жалкий штраф…

Клейн слушал эту исповедь в абсолютном безмолвии. Внезапно перед его мысленным взором всплыла картина: та самая толпа фанатиков «Морского бога», истово бьющая поклоны у фонтана на закате, и их лица — пугающая смесь слепого исступления и глухой, беспросветной апатии.

…………

Баклунд, резиденция семьи Одра.

Эмлин Уайт, намеренно выставивший напоказ кое-какие странности в своем поведении, с легким мандражом следовал за Касими в недра подземных катакомб. Вскоре они вновь очутились в том самом сером каменном зале, где покоился тяжелый, отливающий антрацитом саркофаг.

— Многоуважаемый лорд Нибайс, чем обязан вашему зову? — и пусть Эмлин прокрутил эту сцену в голове не один десяток раз, унять предательскую дрожь и липкую тревогу ему так и не удалось.

Пребывая в этом взвинченном состоянии, вампир внезапно осознал одну весьма занятную вещь. Если взглянуть на происходящее сквозь призму театрального искусства, то именно сейчас его персонажу и полагалось источать скрытый страх и беспокойство.

«Даже притворяться не нужно… Я отыгрываю свою роль просто безупречно!» — от этой мысли Эмлин мгновенно обрел львиную долю былого хладнокровия.

Из недр саркофага, сплошь испещренного оккультными узорами и магическими печатями, донесся глухой, старческий бас:

— Дабы вознаградить тебя.

— Во имя Прародительницы ты отважился вознести мольбу «Шуту». И пусть ответа не последовало, ты всё равно взвалил на свои плечи колоссальный риск. Подобная самоотверженность достойна похвалы.

— Вот вексель на семь тысяч фунтов. Это твоя заслуженная награда. Ранее, из-за хаоса вокруг Великого баклундского смога, я не смог передать его вовремя, но сейчас самое время.

— Однако впредь ты обязан бдительно следить за собой. Не смей терять осторожность. И если заметишь за собой хоть малейшую странность — немедля доложи Касими.

«Они… они и впрямь отвалили мне денег…» — Эмлин настолько опешил, что едва не забыл захлопнуть отвисшую челюсть.





Глава 540


Подавление




Вплоть до того момента, как Эмлин Уайт покинул подземные катакомбы семьи Одра, он пребывал в легком оцепенении, совершенно не веря, что так играючи отхватил награду в семь тысяч фунтов.

Вексель, зажатый в ладони, казался невесомым, словно перышко, однако именно эта легкость заставляла острее всего прочувствовать всю сюрреалистичность происходящего.

«А метод господина Повешенного и впрямь работает безотказно… Лорд Нибайс не стал выводить меня на чистую воду и карать за дерзость. Напротив, он отвалил мне баснословный куш, и всё это лишь ради того, чтобы разыграть неведение! Поощрить мои дальнейшие попытки, чтобы исподволь, из тени наблюдать за происходящим… Неужто интриги в умах нашего рода Крови настолько запутаны и многослойны?» — Эмлин разрывался между трансом и искренним изумлением.

Вскоре он титаническим усилием воли обуздал разгулявшиеся мысли, переключив всё свое внимание на те самые семь тысяч фунтов награды.

'С такими деньжищами я без труда выкуплю у господина Повешенного наследие того барона, сварю эликсир…

Я вот-вот стану бароном! Барон из рода Крови, лорд Эмлин Уайт!'

Алые глаза вампира радостно вспыхнули, а шаг сделался на удивление легким и пружинистым.

В иерархии рода Крови царили суровые порядки: не удостоившись щедрого дара от старших и не пройдя через соответствующий ритуал, ты был обречен вечно топтаться на той же ступени, на которой появился на свет. Нарастить мощь исключительно собственными силами и выслугой лет было практически невозможно.

Среди сородичей-ровесников Эмлина лишь единицам выпадала слепая удача: если срок жизни предка подходил к роковому финалу, старец был вынужден передавать свою силу потомкам через обряд. Подавляющее же большинство так и прозябало в статусе банального «совершеннолетия», не имея ни малейшего шанса дотянуться до титула в ближайшие десятилетия.

Да что там ровесники — его собственные родители коптили небо уже столько лет, но до сих пор так и не удостоились баронского звания. И, по правде говоря, свет в конце этого туннеля им даже не светил!

Переступая порог особняка, Эмлин не удержался и искоса взглянул на шагающего рядом Касими Одра.

Этот умудренный годами вампир, чья молодость пришлась еще на эпоху Рассела, по сей день оставался всего лишь бароном… А я… я вот-вот встану с ним на одну ступень! Придет день, и я обязательно дорасту до маркиза, сравнявшись с самим лордом Нибайсом! Да что там маркиз — стану герцогом, а то и принцем! Лишь так я смогу с честью нести бремя спасителя всего рода Крови… Хм, наследие барона потянет фунтов на четыреста с лишним… нет, четыре тысячи. Значит, сдачи останется еще прилично. Можно будет прикупить парочку новых кукол, да справить им свежие наряды… Эмлин сам не заметил, как горделиво расправил плечи, зашагав по улице с поистине царственной статью.

…………

Город Серебра. Дом семьи Берг.

Деррик зажег свечу, приступая к подготовке ритуала жертвоприношения.

Дождавшись, пока частота вспыхивающих за окном молний сменит свой ритм уже несколько раз, он наконец-то улучил идеальный момент.

Паренек был абсолютно уверен: прямо сейчас Вождь чисто физически не способен держать его под колпаком. Ведь Колин Илиад, прихватив с собой едва подлатавшего раны мальчика Джека и разведывательный отряд, покинул пределы Города Серебра, дабы отыскать тот самый маршрут от неведомого моря до их проклятой твердыни.

Быстро обустроив алтарь, Деррик с искренним благоговением и торжественностью зашептал почетные титулы господина Шута.

Привычными, отточенными до автоматизма движениями он методично переправил желудок пожирателя духов, столь необходимый мисс Фокусник, и Потусторонние материалы, заказанные господином Повешенным, прямиком в руки владыки над серой мглой.

Тем временем на монументальных крепостных стенах Города Серебра, в глубоких расщелинах, плотно забитых твердой черной землей, густо колосилась мелкая сорная трава. Она мерно колыхалась на ветру, до жути напоминая пряди человеческих волос.

Внезапно все эти плети резко взметнулись ввысь, словно отчаянно пытаясь ухватиться за невидимую добычу, но, так и не нащупав опоры, бессильно поникли обратно.

…………

Раннее утро. Церковь Морской Волны.

Элджер Уилсон, явившийся за своей законной наградой, услышал от владыки епархии, епископа Чогори, поистине будоражащие вести:

Адепт Ордена Аскетов Моисея, Летисия Дорела, прикрываясь личиной археолога, проникла в самые непроглядные дебри острова Симим. Одному богу известно, что она там натворила, но в результате «Морской бог» Кавитува, долгие годы зализывавший раны во мраке, оказался на грани окончательного распада. Тварь обезумела, в исступлении рыская в поисках малейшего шанса продлить свое жалкое существование.

Легенды гласили, что этот злой дух, самодовольно именующий себя «Морским богом», был повержен давным-давно, вскоре после открытия архипелага Ротсид. Двое кардиналов, объединив силы с армейской элитой и пустив в ход запечатанные артефакты, разбили его в пух и прах, вынудив чудом унести ноги и залечь на дно… Эта патовая ситуация длилась добрую сотню лет, и всё было спокойно. С какой стати он вдруг затрещал по швам, теряя способность поддерживать собственную жизнь? Элджер слегка нахмурил брови, лихорадочно перебирая в памяти всё, что выбивалось из привычной рутины за последнее время.

'Орден Аскетов Моисея намеренно спровоцировал эту катастрофу?

Но почему они сидели сложа руки всё это столетие?

Быть может, это лишь шестеренка в каком-то куда более грандиозном замысле?'

В вихре догадок и сомнений моряк внезапно нащупал одну пугающе важную, ключевую деталь.

Самое глобальное, фундаментальное отличие нынешних дней от минувшего столетия заключалось в следующем:

«Мир» прибыл в Байам!

Избранник господина Шута ступил на берега архипелага Ротсид!

Неужто его появление служит незыблемым предвестником надвигающейся бури? Сначала Великий баклундский смог, затем кровавая мясорубка в порту Банси, а теперь предсмертная агония «Морского бога» Кавитувы вкупе с темными интригами Ордена Аскетов Моисея… Нет, формулировка в корне неверна. Правильнее будет так: туда, где назревают глобальные, эпохальные события, неумолимо прибывают посланники господина Шута! Повинуясь воле своего владыки, они по пятам преследуют тайные ложи, злых божеств и падших ангелов, беря их на прицел! Стоило лишь перевернуть логическую цепочку, как Элджера словно озарило, и он почувствовал, что намертво ухватил истину за хвост.

Не беда следует по пятам за «Миром», а «Мир» и прочие избранники возникают там, где вот-вот грянет гром!

И какая в этом выгода для самого господина Шута? Банальное желание пустить под откос планы враждебных фракций? Или же это помогает Ему сбрасывать древние печати, высвобождая всё больше собственной мощи? Подавив рвущиеся наружу сомнения, Элджер решил ковать железо пока горячо и воспользоваться шансом, чтобы слить одно припасенное ранее донесение.

Удар правым кулаком в левую сторону груди, и моряк, искусно напустив на лицо тень сомнения, заговорил:

— Господин Чогори, идя по следу уцелевших головорезов «Стального», я краем уха уловил один весьма занятный слушок.

— И что же? — Чогори, как раз намеревавшийся спровадить этого капитана в море на поиски повстанцев, слегка поморщился от того, что его так бесцеремонно перебили.

Элджер, изображая мучительные попытки освежить память, произнес:

— Кто-то в портовом трепе обмолвился о порте Банси. Дескать, там стряслась какая-то чертовщина, вот только потомки семьи Медичи умудрились залечь на дно столь виртуозно, что их так никто и не выследил.

Порт Банси… Чертовщина… Чогори резко подался вперед, впившись в подчиненного взглядом:

— Что еще они болтали?

— Утверждали, будто там пал в ересь один из епископов Церкви. Больше ничего. Господин Чогори, неужто эта семья Медичи — какой-то темный, проклятый род родом из Четвертой Эпохи? — с нарочитой наивностью забросил удочку Элджер.

Лицо Чогори мгновенно налилось свинцовой тяжестью:

— Тебе не по чину задавать такие вопросы.

— Я немедленно доложу обо всем господину Котману.

Речь шла о самом кардинале Церкви Повелителя Бурь, архиепископе акватории Ротсид, старшем дьяконе Уполномоченных Карателей и подлинном, незыблемом владыке паранормального мира всего архипелага — Яне Котмане.

Поразмыслив пару секунд, Чогори потребовал:

— Кто именно распускал эти слухи? Приметы?

Элджер, давно заготовивший ответ, отчеканил:

— Лица незнакомые, и больше на горизонте они не всплывали.

— Тот, кто трепался о Банси и семье Медичи — с виду совершенно заурядный юнец. Лицо худощавое, лоб широкий, черные глаза да волосы цвета смоли. А на глазу красовался монокль из цельного хрусталя.

— Сдается мне, он прекрасно видел, что я грею уши, но даже не взбесился. Лишь с усмешкой посмотрел в мою сторону.

Элджер с безупречной точностью описал не кого иного, как самого «Богохульника» Амона!

Моряк намеревался во что бы то ни стало внушить кардиналам мысль, будто страшная тайна семьи Медичи и порта Банси выплыла наружу исключительно из-за подковерной грызни между «Королями Ангелов».

«Идеальный козел отпущения… Он ни за что не станет оправдываться, а даже если и попытается — ни одна живая душа Ему не поверит… Любые гадания на Его счет заведомо обречены на сокрушительный провал… А если эти ищейки вздумают прощупать источник моих сведений паранормальными методами, они неминуемо натолкнутся на глухую стену помех из-за вмешательства господина Шута. И подобная картина для них будет неотличима от тех самых уловок, которые обычно плетет Амон…» — со спокойным сердцем констатировал про себя Элджер.

Чогори скупо кивнул:

— Возьми на карандаш этих выскочек, а заодно продолжай рыть землю в поисках повстанцев.

— Будет исполнено, господин Чогори! — с видом истового, непоколебимого благоговения отчеканил Элджер, прижав правый кулак к груди.

…………

Высоко в небесах клубились свинцовые тучи, сгустив полумрак до невыносимого предела. Сплошной стеной хлестал яростный ливень, с грохотом разбиваясь о брусчатку и взметая во все стороны густую белесую водяную пыль.

В гавани Байама лазурные воды океана медленно, но пугающе неотвратимо ползли вверх, отчего и грузовые посудины, и пассажирские лайнеры беспомощно мотало на волнах, словно сорванные осенние листья на ветру.

Ливень и не думал утихать. Уровень моря подбирался вплотную к парапетам набережной, заливая улицы города глубокими лужами и окутывая округу гнетущей, до боли давящей атмосферой.

Местные туземцы, чьи лица застыли в масках фанатичного оцепенения, облаченные в традиционные тарабы и рваные куртки, нескончаемой вереницей брели к краям отвесных утесов и парапетам набережной, один за другим безропотно бросаясь в бушующие волны.

Их плоть и кожа прямо на лету стремительно иссыхали, теряя последнюю влагу. Воды океана поглощали уже не живых людей, а выветренные, древние мумии.

Другая толпа, захлебываясь рыданиями, набросилась на вышедшего за ворота базы морского пехотинца. Движимые первобытной смесью ярости и отчаяния, они буквально загрызли несчастного насмерть, разрывая зубами плоть до кровавого месива. На улицах Байама воцарился кромешный, первобытный хаос.

Вшу-у-ух!

Ба-бах!

Защитные дамбы с оглушительным треском рухнули, и ревущие, безостановочно прибывающие океанские валы хлынули прямо на улицы Байама.

Клейн резко, судорожно распахнул глаза. В голове всё еще эхом перекатывались и пульсировали леденящие душу картины только что увиденного кошмара.

Для истинного Провидца подобное видение служило не просто сном, а кристально ясным, кричащим откровением!

«Выходит, „Морской бог“ Кавитува, окончательно осознав, что шансов продлить жизнь больше нет, впал в тотальное, отчаянное безумие? Вознамерился обрушить на архипелаг Ротсид чудовищные ливни и цунами, чтобы пустить всё на дно и утащить за собой в могилу мириады жизней? Да и его паства в едином порыве ударилась во все тяжкие… Хвала небесам, я уже успел слить информацию Церкви Повелителя Бурь, они должны поспеть вовремя… Хотя нет, даже не сделай я этого, при таких масштабах аномалий местные инквизиторы и сами бы мигом почуяли неладное и приняли меры…» — Клейн проворно соскочил с кровати, наспех оделся и покинул спальню.

В гостиной его взору предстал «Пылающий» Даниц: пират неподвижно застыл у окна, неотрывно вглядываясь в бушующую непогоду.

Сыщик подошел ближе и тоже посмотрел наружу. Небосвод придавили свинцовые, нависшие едва ли не над самыми крышами тучи, а стена проливного дождя казалась нескончаемой, словно этот потоп будет длиться вечность.

«Катастрофа уже началась?» — Клейн остановился плечом к плечу с Даницем, вглядываясь в эту давящую, беспросветную хмарь. Сквозь шум ливня его чуткий слух уловил подозрительный, аномальный рев прилива.

В этой гнетущей тишине небеса внезапно разорвал оглушительный, поистине взрывной раскат грома. Свинцовый панцирь туч стремительно расползся в стороны, расколовшись на части. Низвергающиеся потоки воды вмиг лишились подпитки, и со стороны гавани всё словно по мановению волшебной палочки вернулось на круги своя.

Пробившиеся сквозь прорехи лучи утренней зари щедро пролились на Байам, заставив город сиять, словно тот искупался в первозданном святом свете.

Даниц шумно, с присвистом втянул воздух и пробормотал себе под нос:

— Ян Котман усмирил погоду…

«Ян Котман… Тот самый кардинал Церкви Повелителя Бурь и старший дьякон Уполномоченных Карателей? Выходит, именно он подавил неистовство Кавитувы?» — Клейн с задумчивым видом отвел взгляд от окна.

Пират с нескрываемым облегчением выдохнул:

— Признаться, я изрядно струхнул. Хе-хе, всерьез поверил, что этот рехнувшийся «Морской бог» напоследок устроит нам тотальный апокалипсис.

— Но мы-то забыли: здесь же сам Ян Котман.

Не дождавшись от Германа Воробья ни звука в ответ, Даниц поспешил многозначительно пояснить:

— Выйди они с ним один на один в открытом море, даже «Король Пяти Морей» вкупе с «Королевой Мистики» не смогли бы его одолеть.

— Капитан как-то сказывала… говорила, что он полубог третьей Последовательности, а его эликсир зовется…

— Зовется… «Морской Царь»!





Глава 541


Визитер




«Морской Царь»… Услышав название Последовательности Яна Котмана, Клейн первым делом вспомнил полное почетное имя Повелителя Бурь:

«Владыка небес, Император морей, Повелитель бедствий, Бог Бурь!»

Третья Последовательность — это «Морской Царь»… Нулевая Последовательность включает в себя элемент «Императора морей», всё вполне логично… Интересно, а как зовется сама нулевая ступень на Пути «Моряка»? — Клейн вновь бросил взгляд в окно. И хотя небеса всё еще хмурились, уже занялась утренняя заря, шум прибоя стих, а проливной дождь окончательно прекратился.

Вынырнув из раздумий, сыщик принялся анализировать ситуацию, опираясь на сведения, выуженные из Даница:

Если зелье носит титул «Морской Царь», это значит, что полубогам и святым третьей ступени надлежит отыгрывать именно роль полноправного владыки морей. А любой метод «отыгрыша» зиждется на одном незыблемом условии — Потусторонний уже должен обладать всеми необходимыми для этого силами…

Будучи истинным «Морским Царем», пусть и с территориальными ограничениями, в пределах подвластной акватории он выступает абсолютным, непререкаемым доминантом. Такой мастер способен свободно ступать по океанскому дну, играючи насылать сокрушительные цунами, повелевать уровнем вод и подчинять своей воле морских обитателей… Сражаясь на своей территории, он гарантированно задавит любого полубога равного ранга… Тот же «Король Пяти Морей» вкупе с «Королевой Мистики» тоже наверняка топчутся где-то на этой ступени. Вся разница в силе кроется лишь в степени усвоения эликсира да в филигранности контроля над способностями?

Но как бы там ни было, стоит им сойтись в открытом океане, и одолеть «Морского Царя» будет не по зубам…

Учитывая ту сокрушительную мощь, что демонстрирует «Морской Царь», да еще и помноженную на саму океанскую стихию — совершенно неудивительно, что люди, ни разу в жизни не видевшие истинных божеств вроде Вечного Пылающего Солнца или Истинного Творца, начинают слепо поклоняться ему, истово веровать и возносить молитвы…

Львиная доля всех этих идолов первобытных культов, скорее всего, прозябает на том же самом ранге. Бьюсь об заклад, они даже до ангелов не дотягивают…

Хм, незыблемое правило «На Бога нельзя смотреть напрямую» применимо исключительно к истинным божествам. Взять того же «Морского бога» Кавитуву — он подобного первобытного трепета не внушал, равно как и клон Амона. Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов вероятность, что истинное тело «Короля Ангелов» всё же наделено этим леденящим атрибутом…

С одной стороны — стоящий на краю окончательной гибели «Морской бог», чья мощь нынче едва ли дотягивает до третьей Последовательности. С другой — пышущий силой «Морской Царь», способный в любую секунду пустить в ход казенные запечатанные артефакты. Исход их противостояния очевиден как день. Ян Котман сможет играючи, без перебоев подавлять предсмертное неистовство Кавитувы, не позволив океанским водам поглотить Байам и уберечь весь остров Синей Горы вместе с россыпью городов от превращения в затерянные подводные руины…

Стоит лишь переждать пару дней, пока Кавитува окончательно не выдохнется и не рассыплется в прах, и кризис благополучно разрешится сам собой. Это самый примитивный, но чертовски действенный выход. Никакой паники, никакого хаоса — львиная доля местных обывателей вообще ни сном ни духом не почует, что над ними висела смертельная угроза.

Но и тут кроются свои подводные камни. Во-первых, малейшая неучтенная случайность чревата катастрофой. Одному богу известно, что эта горе-археолог Летисия натворила на острове Симим, собственноручно запустив таймер гибели «Морского бога». Стоящие за ее спиной Орден Аскетов Моисея или Заря Стихий вполне могут под шумок попытаться сорвать свой куш. Вот где кроется главная, зияющая брешь в обороне. Впрочем, в резиденции генерал-губернатора и армейских кругах тоже наверняка затесался свой мастер высших эшелонов — всё-таки Байам служит краеугольным камнем лоэнского владычества в водах моря Соня… Вряд ли ситуация слетит с катушек окончательно…

Во-вторых, остается вопрос с теми самыми фанатиками. Чем ближе Кавитува будет подбираться к роковой черте, тем яростнее станет его агония. И эта обезумевшая паства неминуемо пойдет на убой в качестве живых жертв. Они будут падать замертво целыми толпами, словно срезанные серпом колосья по осени.

Однако для Церкви Повелителя Бурь подобный расклад — отнюдь не самый скверный. Самые отбитые еретики сгинут вместе со своим идолом, избавив инквизиторов от нудной и кровавой зачистки. А те, кто веровал постольку-поскольку, вряд ли пострадают — этих вполне можно будет со временем перевоспитать… Единственный изъян такого плана: архипелаг Ротсид на долгие годы захлебнется от жесточайшей нехватки рабочих рук. Головная боль та еще, но, стиснув зубы, власти как-нибудь выкрутятся. А потому Церковь Штормов в лице «Морского Царя» Яна Котмана почти стопроцентно пустит дело на самотек, предпочтя бездействовать… Эх, и сколько же невинных душ сгинет в местных трущобах и туземных кварталах из-за этого равнодушия… Тяжелые мысли Клейна внезапно прервал мерный, чеканный стук сапог и нарастающий гул в небесах.

Юноша на одних инстинктах вскинул голову. За окном, грозно выставив напоказ стволы пулеметов и жерла орудий, прямо над ним проплыло несколько выкрашенных в темно-синий цвет дирижаблей. Воздушные левиафаны уверенно расходились в разные стороны, беря город под контроль.

А по мостовой, чеканя шаг в безупречном строю, одна за другой маршировали колонны лоэнских солдат. Облаченные в красные мундиры, белые брюки и начищенные до блеска черные сапоги, они тащили за собой полевую артиллерию и сжимали в руках верные винтовки.

Удушливая, леденящая атмосфера военного положения в мгновение ока накрыла город с головой.

«Вот что значит колония…» — с тяжелым, полным необъяснимой горечи вздохом пробормотал себе под нос Клейн.

— И сколько же времени понадобится этим святошам, чтобы пустить ту морскую змею на ремни и разнюхать, где она пряталась? Держу пари, ее логово — это настоящая сокровищница! Там же прорва всяких бесценных диковинок… — подал голос Даниц, чья натура охотника за кладами разрывалась между жгучим предвкушением и досадой.

Пират переобулся в воздухе с поразительной скоростью: грозный «Морской бог» в его речах уже низвергся до статуса банальной «морской змеи», удостоившись лишь пренебрежительного местоимения «она».

«А Церкви-то и делать ничего не нужно. Сиди себе, дави эту тварь авторитетом, да жди пару дней, пока Кавитува сам копыта не отбросит… Впрочем, инквизиторы Повелителя Бурь терпением отродясь не славились. Тем более, если верить слухам, Ян Котман до мозга костей старший дьякон Уполномоченных Карателей, а сутану кардинала напялил лишь из-за того, что архипелаг оторван от материка — чисто ради единоначалия. Так что его методы наверняка отдают фирменной карательской дуболомностью… Логово Кавитувы? Те руины чуть ли не вросли в ткань духовного мира. Нащупать их — задачка не из легких, иначе эта змеюка ни за что бы не дотянула до наших дней…» — на этом моменте Клейна внезапно осенило.

Отыскать укрытие Кавитувы, отталкиваясь от реального мира, чертовски сложно. Даже когда эта дрянь окончательно испустит дух, поиски могут затянуться на годы, если только в руки не попадут железобетонные, точные координаты.

Но что, если зайти с другой стороны — из самого духовного мира?

Духовный мир, конечно, славится своей абсолютной непредсказуемостью в плане навигации, однако проложить там курс всё же реально. Тот же «Ртутный Змей» Уилл Осептин уже провернул подобный фокус с помощью сложенного бумажного журавлика… Увы, как именно это провернуть, я понятия не имею. Впрочем, это сущие пустяки! Я всегда могу испросить совета у мистера Азика. Домен Смерти безраздельно властвует над частью духовного мира… Та же самая преисподняя, сиречь Подземное царство, была выкована Прародительницей Бессмертных Фениксов Грегари, древним богом Смерти, прямиком в недрах этого таинственного измерения… Едва эти мысли пронеслись в голове, как Клейн выудил изящный древний медный свисток, поднес его к губам и дунул.

Юноша прекрасно понимал: вздумай он укрыться в спальне или запереться в уборной, исполинская туша посланника всё равно не укроется от весьма недурной интуиции Даница. А потому и таиться от пирата не было ни малейшего смысла.

Даниц, всё еще витавший в грезах о несметных богатствах Кавитувы, внезапно почувствовал, как по затылку скользнул пронизывающий, ледяной сквозняк.

Внутреннее чутье ударило в набат. Пират судорожно активировал духовное зрение и скосил глаза вполоборота: прямо из досок пола, взмывая ввысь фонтаном, одна за другой вырывались белесые кости. В мгновение ока они сплелись в чудовищного, гигантского скелета, чей иллюзорный череп насквозь пробил потолок гостиничного номера.

Монстр едва заметно склонил голову. В пустых глазницах, даже сквозь преграду перекрытий, зловеще мерцали две искры непроницаемо-черного пламени.

Давящая, первобытная аура этого исполина заставила Даница молниеносно отпрыгнуть в сторону. Сгруппировавшись в боевую стойку, он рефлекторно зажег в правой ладони сгусток яростного, багрового пламени.

«Какого дьявола? Что это за тварь⁈» — ошарашенный корсар перевел дикий взгляд на Германа Воробья. Тот, сжимая в руке медный свисток, преспокойно взирал вверх, в абсолютном безмолвии скрестив взгляды с костяным чудовищем.

Клейн смотрел снизу вверх на исполинского вестника, посланник отвечал ему ледяным взглядом сверху вниз. Казалось, время в комнате застыло, а обе фигуры намертво окаменели.

«…Твою мать, вот же я поторопился. Даже строчки не нацарапал, а уже дернул гонца… И что теперь? Велеть этой махине подождать, или пускай проваливает обратно, а я вызову его по новой?.. Спокойно, сейчас я Герман Воробей. Точно, Герман Воробей!» — не проронив ни звука, Клейн с ледяным равнодушием отвел взор. Неспешно, без малейшей суеты он выудил бумагу с пером и принялся сноровисто строчить послание.

В общих чертах он обрисовал мистеру Азику ситуацию вокруг «Морского бога» Кавитувы. Разумеется, деликатно утаив тот пикантный факт, что тварь едва не вселилась в него самого, и спасаться пришлось лишь благодаря сокрушительной мощи серой мглы. Информацию о затерянном святилище он виртуозно вплел в недавний рассказ о своем сновидении.

«…Сдается мне, нащупать ниточку можно через духовный мир, вот только мой багаж знаний в этой сфере оставляет желать лучшего. Искренне уповаю на ваши мудрые наставления».

Аккуратно свернув лист, Клейн поднял голову и обнаружил, что опущенная длань посланника неведомо когда успела сжаться в кулак.

Сделав вид, будто ничего не заметил, юноша небрежным жестом подбросил письмо вверх.

Посланник замер на секунду, словно в ступоре, после чего всё же разжал пальцы и поймал летящий конверт.

В следующее мгновение его туша с оглушительным треском рассыпалась на части. Кости дождем посыпались вниз, бесследно проваливаясь прямо сквозь половицы.

— Это… это что за чертовщина была? — наконец-то выдавил из себя Даниц.

Клейн смерил его коротким, ничего не выражающим взглядом и бросил:

— Посланник.

Посланник? Даниц пару секунд тупо хлопал глазами, прежде чем до него окончательно дошел смысл сказанного.

Такой исполинский, вселяющий первобытный ужас монстр — и всего лишь мальчик на побегушках с почтой⁈ За спиной Германа Воробья стопроцентно маячит какая-то пугающая, могущественная тайная ложа! «Дьявол, вот бы мне обзавестись таким курьером… Вся команда на борту просто слюной бы изошлась от зависти! Это же… это же воистину круто!» — пират тут же пустился в сладкие грезы о том, как вернется на корабль и будет с шиком травить байки, хвастаясь личным костяным гонцом.

Упрятав медный свисток Азика обратно в карман, Клейн опустился на стул, прикидывая, что пора бы уже и позавтракать.

Спустя какое-то время тишину разорвал гулкий стук в дверь: тук-тук-тук!

Даниц, мигом ощетинившись подозрительностью, подошел и прильнул к глазку. На пороге топтался мужчина средних лет в характерной двууголке-пирожке.

— Элланд? Как ты вообще нас выследил? — распахнув створку, выпалил пират.

Незваным гостем оказался не кто иной, как капитан «Белого Агата», «Справедливый» Элланд.

Элланд, в чьих уголках глаз уже пролегла сеточка морщин, скользнул взглядом по нутру номера и тихонько усмехнулся:

— Когда вы снимали эти апартаменты, то вписали в журнал имя Германа Воробья. Пробить по спискам — пара пустяков.

«Оно и понятно, ведь эта личина абсолютно легальна и кристально чиста. Да и в глазах казенных ищеек Церкви Повелителя Бурь я прохожу как человек армейских кругов…» — Клейн неспешно поднялся навстречу шагнувшему в комнату капитану:

— С чем пожаловали?

Элланд кивнул в сторону окна:

— В Байаме приключилась небольшая заварушка. Ничего критичного, но армейские чины вкупе с инквизиторами Церкви сейчас прочесывают город мелким гребнем. Ищут группку весьма зубастых Потусторонних, прикрывающихся корочками археологов.

— Вояки бросили на поиски все резервы, дабы сцапать их как можно скорее. Вот только для такого мегаполиса людей всё равно маловато. Хех, они свято верят, что ты, пусть и темная лошадка, но настроен к властям весьма дружелюбно. В общем, просят подсобить с облавой, подстраховать на случай непредвиденных сюрпризов. Щедро оплатят всё по факту.

«Сдается мне, это твоих рук дело. Явно приукрасил мою лояльность… Выходит, после Церкви Богини и Церкви Бога Пара, я теперь еще и в армейскую ведомость вписался и смогу рубить кэш с вояк?» — Клейн поймал себя на весьма противоречивых, запутанных эмоциях.

Заметив, что авантюрист не спешит с ответом, Элланд добавил:

— Пусть серьезной беды и не предвидится, но чем раньше мы выкурим этих ублюдков, тем быстрее удастся обуздать надвигающуюся катастрофу.

— Глядишь, и спасем на пару-тройку невинных душ больше.

Клейн погрузился в тяжелое молчание на мгновение, после чего едва заметно кивнул:

— По рукам.





Глава 542


Байам на военном положении




Увидев, как Герман Воробей надевает сюртук, водружает на голову шляпу и берет в руки трость, Даниц внезапно осознал, что о нем, похоже, попросту забыли.

Он неловко кашлянул и, оказавшись под прицелом двух пристальных взглядов, проговорил:

— М-мне тоже нужно идти с вами?

«Уж лучше бы нет… Одному богу известно, какая еще чертовщина может стрястись! Во время короткой стоянки в порту Банси мы уже вляпались в пугающую, необъяснимую историю. Минувшим вечером я всего-то отвел Германа Воробья на встречу со связным Сопротивления, а в итоге мы нарвались на проклятие самого „Морского бога“! Если я и сегодня увяжусь за этим психопатом выслеживать археолога Летисию с ее компашкой, кто поручится, что мы снова не окажемся на краю гибели⁈» Даниц опустил взгляд на свою зажатую в лубок левую руку, с горькой ясностью понимая, что за эти несколько несчастных дней он натерпелся больше, чем за прошедшие месяцы, а то и за полгода.

— Вы вполне вольны остаться здесь, однако с минуты на минуту нагрянет патруль с проверкой, — с усмешкой бросил Элланд.

«Патруль с проверкой? Чтобы великий пират „Пылающий“ вот так нелепо угодил в сети и превратился в кучку золотых фунтов?» Даниц нахмурился и выдавил из себя сухой смешок:

— Если не считать охоты за головами, шансов стрясти с военных звонкую монету выпадает не так уж и много. С превеликим удовольствием попытаю счастья.

— Загвоздка лишь одна: вам придется обождать пару минут, пока я нанесу грим. Капитан, мне бы совершенно не хотелось ставить вас в щекотливое положение, спровоцировав ненужные недоразумения.

«Если я, прославленный корсар, сунусь на улицу без маскировки и примкну к военным да церковникам, меня же мигом скрутят и бросят за решетку…» — Даниц живо представил себе эту унизительную картину: как его валят лицом в брусчатку, придавливают спину тяжелым коленом, а ему остается лишь беспомощно биться, словно выброшенной на берег рыбе.

Элланд на пару секунд задумался, после чего выудил из внутреннего кармана сюртука железно-черную маску и небрежно бросил ее пирату:

— Просто наденьте это, остальное я беру на себя.

«Действительно, к чему тратить время на дешевую, бесполезную маскировку…» — мысленно согласился Клейн.

Не проронив ни звука, он повернул ручку и шагнул за порог.

Элланд последовал за ним. Даниц, на ходу натягивая железную маску и путаясь в рукавах куртки, торопливо бросился вдогонку.

Оказавшись на совершенно безлюдной, усеянной грязными лужами улице, Клейн поправил шляпу и спросил:

— Как будем искать?

Элланд улыбнулся:

— Разобьем город на квадраты и будем прочесывать методично.

— Моя Потусторонняя профессия дарует кое-какие полезные таланты: достаточно лишь раз взглянуть на живого человека, его фотографию или набросок, чтобы намертво впечатать образ в память и обрести своего рода сверхъестественное чутье на этого субъекта. Вдобавок я способен подмечать малейшие аномалии и выхватывать даже самые неочевидные следы. Сплетая эти два навыка воедино, можно проводить поиски с пугающей эффективностью.

«„Шериф“ восьмой Последовательности из Пути „Арбитра“…» — Клейн задумчиво кивнул и, продолжая идти, поинтересовался:

— У вас имеются какие-нибудь их личные вещи?

Как-никак, к тем самым листовкам, что минувшей ночью расклеивал Даниц, прилагались портреты Летисии — сыщик лично набросал их, прибегнув к ритуальной магии и вознеся мольбы самому себе.

— Ни одной, — покачал головой Элланд. — Нам пока не удалось нащупать их прежние маршруты. Достоверно известно лишь то, что вчера они вернулись с острова Симим около трех часов пополудни. А после двух часов ни одно пассажирское судно гавань не покидало. Нынче утром из-за скверной погоды порт и вовсе закрыли на выход.

«Иными словами, Летисия со своей свитой еще не успела улизнуть по морю…» — Клейн кристально ясно уловил суть.

Даниц внезапно пренебрежительно фыркнул:

— Это ровным счетом ничего не доказывает. Вполне вероятно, что еще вчера после обеда они благополучно покинули Байам, взяв курс на любой другой городок этого острова.

Остров Синей Горы, будучи величайшим куском суши во всем архипелаге Ротсид, славился поистине необъятными просторами. Дремучие леса и баснословные залежи полезных ископаемых послужили фундаментом для целой россыпи городов, выросших вокруг щедрых пажитей и богатых рудников.

Алча этих богатств, Королевство Лоэн действовало методично: сперва они покупали лояльность местных вождей золотом, затем пустили в ход грубую силу, а под занавес просто учредили резиденцию генерал-губернатора. Колонизаторы с пугающей эффективностью прорубили широкие тракты, связавшие города воедино, и даже проложили несколько стратегических железнодорожных веток — всё это щедро финансировалось за счет выпуска акций специальных компаний на Баклундской фондовой бирже.

Разумеется, подобные грандиозные стройки возводились на костях аборигенов. Каторжные условия труда, непосильные смены, скотское обращение, граничащее с рабством, и жалкие гроши вместо жалованья — всё это привело к тому, что под каждой насыпью и каждой шпалой покоился чей-то безымянный труп.

И по сей день львиная доля местных жителей питала к железной дороге жгучую, первобытную ненависть, свято веря, что этот стальной левиафан, пожирающий человеческие жизни и сеющий неисчислимые беды, есть не что иное, как порождение злых богов и демонов.

Элланд скосил глаза на Даница и произнес:

— Если они предпочли сухопутный маршрут, то тревожиться нам совершенно не о чем.

— Это еще почему? — искренне недоумевая, переспросил Даниц.

«Ответ до смешного прост: эти тракты пролегают прямиком сквозь джунгли, а значит, наглухо контролируются Сопротивлением. Учитывая, что костяк повстанцев — фанатичные последователи „Морского бога“, как, скажите на милость, Летисия со своей свитой, чьими стараниями Кавитува оказался на грани гибели, рискнули бы сунуться в эти дебри под покровом ночи? А если и рискнули, то это говорит лишь об одном: они ни сном ни духом не ведают, какую чудовищную катастрофу спровоцировали в святилище на острове Симим. А это, в свою очередь, в пух и прах разбивает теорию о далеко идущих планах „Ордена Аскетов Моисея“ или „Зари Стихий“…» — Клейн титаническим усилием воли подавил порыв сокрушенно покачать головой, послушно свернув вслед за Элландом на соседнюю улицу.

Элланд не стал тратить время на разъяснения. Выудив из кармана свернутую ориентировку, он протянул её Герману Воробью:

— Наша главная мишень — женщина с этого портрета.

«Эту женщину, между прочим, рисовал я сам…» — Клейн лишь вскользь мазнул взглядом по листку и небрежно перебросил его Даницу.

В этот самый миг до их слуха донеслись звуки яростной, ожесточенной возни, доносящиеся из соседнего дома.

— Попались? — Даниц озвучил вопрос, который вертелся на языке и у самого Клейна.

— Вряд ли, — покачал головой Элланд. — Согласно протоколу, обнаружив главную цель, патрульные обязаны немедленно запустить красную сигнальную ракету, послужившую бы маяком для стягивания всех сил. Если же они напоролись на других опасных рецидивистов, с которыми им не совладать в одиночку, в ход идет оранжевая ракета — сигнал для подмоги от соседних отрядов. Ну а если это просто какая-то рядовая пиратская шваль или мелкие бандиты, предписано разбираться своими силами. Давайте обождем: возможно, они просто еще не успели подать сигнал…

Пока он говорил, окно на третьем этаже того самого дома с оглушительным звоном разлетелось вдребезги. Наружу вывалился здоровяк, по габаритам не уступающий медведю, и, приземлившись, с проворностью дикого гепарда бросился наутек вдоль по улице.

В ту же долю секунды его накрыла исполинская тень, а с небес обрушился оглушительный, рокочущий треск.

Тело беглеца буквально разорвало в клочья шквальным пулеметным огнем. Громила безвольно рухнул на брусчатку, а из его ран бурным потоком хлынула кровь, стремительно заливая мостовую густым багрянцем. Не будь местным жителям строжайше запрещено высовывать нос из домов, округа бы уже тонула в истошных, панических воплях.

Невесть откуда вынырнувший дирижабль, даже не сбавляя хода, плавно развернулся и величественно поплыл прочесывать другой сектор.

— … Голтарт, — Даниц безошибочно опознал в кровавом месиве давнего знакомого.

Поймав на себе холодный взгляд Германа Воробья, пират через силу усмехнулся:

— Вожак одной пиратской банды, фейсакец. За его голову давали девятьсот пятьдесят фунтов.

«Фейсакцы… Неужто и впрямь все до единого — непроходимые дикари? Нестись сломя голову по улице, наглухо перекрытой военными, и даже не подумать поглядывать в небо… Впрочем, эти корсары только-только продрали глаза после ночных попоек и разврата, они ведь ни сном ни духом не ведали о воздушных патрулях… Распланируй он маршрут отхода с умом, вполне мог бы и выскользнуть из-под пулеметного шквала…» — Клейн равнодушно отвел взгляд, провожая удаляющийся за крышами темно-синий небесный левиафан.

Узрев столь бесславный и кровавый финал своего коллеги по ремеслу, Даниц мысленно вознес хвалу небесам за то, что решил увязаться за этой компанией.

Элланд, убедившись, что инцидент исчерпан, не стал терять времени. Возглавив отряд из Клейна и Даница, капитан уверенным шагом направился в вверенный ему сектор поисков.

Спустя пять-шесть минут быстрой ходьбы их взорам предстало перегороженное баррикадами пересечение улиц. Поверх мешков щетинились стволы винтовок и жерла полевых орудий, а за ними в глухом, гнетущем безмолвии застыли шеренги лоэнских солдат в алых мундирах.

По ту сторону баррикад вповалку валялись два-три десятка трупов, намертво застывших в позах отчаянной, захлебнувшейся атаки.

Все они были облачены в жалкие лохмотья, а их иссохшие, изможденные лица недвусмысленно выдавали в убитых местных аборигенов.

Чуть поодаль, вжавшись в глухой угол, сиротливо жались несколько перемазанных грязью туземных ребятишек. Их огромные, черные как смоль глазенки с немым, затравленным ужасом пялились на холодную сталь пулеметов.

Клейн и его спутники, выдержав несколько секунд тяжелого молчания, благоразумно сделали крюк, обойдя это место стороной.

…………

Баклунд, район Джовуд.

Форс взяла со стола керамическую кружку, пальцы тут же ощутили обжигающее тепло кипятка.

Сосредоточив всю волю, девушка замерла в томительном ожидании метаморфоз.

Температура воды начала стремительно падать, поверхность покрылась тончайшей корочкой льда, а края кружки подернулись серебристым инеем.

«Я стала „Мастером фокусов“…» — Форс блаженно, с искренним восторгом зажмурилась.

Раздобыв желудок пожирателя духов, она не стала откладывать дело в долгий ящик. Немедленно сварив зелье и успешно совершив прорыв, девушка обрела целый арсенал пусть и не самых разрушительных, но весьма полезных псевдозаклинаний.

Среди них безусловными фаворитами Форс стали «Генерация тумана», «Призыв ветра», «Вспышка света», «Заморозка», «Удар током» и, конечно же, изящная «Подножка», заставляющая врагов комично поскальзываться на ровном месте.

И лишь теперь, в эту самую секунду, она наконец-то почувствовала себя полноценной Потусторонней. Больше она не была жалкой беглянкой, умеющей лишь просачиваться сквозь стены да отпирать замки, и отныне ей не придется всецело полагаться лишь на костыли ритуальной магии.

…………

Ближе к полудню Элланд при содействии Клейна и Даница благополучно завершил львиную долю проверок.

— Перекусим хлебом, промочим горло и двинемся дальше, — произнес капитан пересохшими губами, стягивая свою двууголку-пирожок.

Клейн уже собирался было кивнуть, как вдруг его взгляд выхватил оранжевую сигнальную ракету, взмывшую ввысь и распустившуюся в небе неподалеку.

Элланд, не растеряв ни доли секунды, молниеносно нахлобучил шляпу и рванул в ту сторону:

— Я вперед, на подмогу!

— Оранжевый сигнал означает, что они напоролись на опасного рецидивиста, с которым им не совладать… И кто же это может быть? — с нескрываемым любопытством пробормотал себе под нос Даниц.

Пират намеренно перешел на семенящий шаг с высоким подниманием колен, изо всех сил оттягивая время, чтобы заявиться аккурат к шапочному разбору. Однако в следующую секунду он увидел, как Герман Воробей, даже не обернувшись, бросился вслед за справедливым Элландом, оставив его позади.

Скосив глаза на плывущего в небесах «темно-синего монстра», Даниц выдавил из себя сухой смешок и всё же был вынужден резко прибавить ходу.

Спустя пару минут они добрались до места. Их взорам предстал особняк с выходящей на улицу лужайкой, на которой вповалку валялись трое или четверо военных. Лица солдат посинели, а тела била крупная дрожь, словно бедолаг только что выудили из проруби с ледяной водой.

С каждым шагом в ту сторону Клейн всё сильнее ощущал пронизывающую до костей стужу, будто в одночасье перенесся на Северный полюс в самый разгар зимы.

Вскоре он с изумлением обнаружил, что сточные канавы вокруг дома плотно забиты сугробами толстого белого снега.

В этот самый миг из недр дома раздался раскатистый женский смех. Голос то взмывал к пронзительным нотам, то падал до жуткого шепота, балансируя между исступленным безумием и пугающей жутью:

— Ха-ха-ха…

— Хи-хи-хи…

— Ха-ха-ха…

— Хи-хи-хи…

Даниц как вкопанный замер на месте, непроизвольно потирая правой рукой покрывшуюся мурашками шею.

С оглушительным грохотом створка окна распахнулась настежь, и наружу пулей вылетело обугленное человеческое тело.

Мертвец тяжело рухнул на землю, напоминая обгоревшую до черноты головешку, выхваченную из эпицентра пожара.

Клейну хватило одного беглого взгляда, чтобы духовная интуиция безошибочно подсказала: перед ним один из трех авантюристов, сопровождавших Летисию.





Глава 543


Неожиданный факт




«Похоже, цель найдена…» — Клейн отвел взгляд, мгновенно оценив обстановку.

За неимением портретов, да еще учитывая, что лицо погибшего авантюриста обуглилось до неузнаваемости, Элланд явно не сообразил, что перед ними одна из мишеней. Бегло окинув взглядом поле боя и пару секунд вслушиваясь в леденящий душу смех, капитан указал на лежащих неподалеку от дома троих или четверых военных и глухо скомандовал:

— Первым делом вытаскиваем раненых. Атакуем только когда подтянутся остальные группы.

— Или же…

Он на мгновение замялся, вскинув взгляд на приближающийся темно-синий дирижабль.

Больше Элланд не проронил ни слова. Не став раздавать приказы Клейну и Даницу, моряк сам бросился к обмороженным, потерявшим сознание солдатам с посиневшими лицами.

Топ… топ… топ… Чем ближе он подбирался к эпицентру, тем тяжелее давался каждый шаг. Вскоре его тело окончательно заледенело, и переставлять ноги стало невыносимо трудно.

Будучи бывшим боцманом Королевского флота, Элланд обладал богатейшим опытом. Мгновенно оценив риски, он прекратил тщетные попытки. Медленно развернувшись, капитан шаг за шагом поплелся обратно.

С каждым метром пути становилось всё легче, однако его била крупная, неконтролируемая дрожь, а брови и виски посеребрил тонкий слой инея.

«Аномально быстрая заморозка… Катастрофическая, первобытная стужа…» Глядя на эту неудачную вылазку Элланда, сыщик безошибочно вычислил уровень угрозы в той зоне, невольно посетовав про себя:

«Какая досада, что „Солнечная брошь“ не способна источать настоящий физический жар. Ее воздействие сугубо ментальное, и пусть тело всё равно реагирует на этот стимул, в подобном ледяном аду она подарит от силы жалкие три-четыре секунды отсрочки…»

Бросив взгляд на Элланда, у которого зуб на зуб не попадал и который при всем желании не мог выдавить ни звука, Клейн перевел взор на Даница.

Отбросив трость, юноша властно, низким тоном бросил:

— Огонь.

«Огонь?» — пират на долю секунды опешил, но тут же уловил замысел Германа Воробья.

В конце концов, он тоже от начала и до конца наблюдал за провальной спасательной операцией капитана!

В правой ладони Даница заклубился сгусток тусклого багрового пламени. Резким взмахом корсар швырнул его неподалеку от замерзших солдат.

Огненный шар, преодолев добрых два десятка метров, ударился о землю. Взрыва не последовало — языки пламени лишь безмятежно взвились ввысь.

Багровый огненный столб зашипел, стремительно съеживаясь и угасая на глазах.

Внезапно огонь резко раздался вширь, словно в предсмертной агонии.

Из самого сердца пламени выпрыгнул облаченный в плотное черное пальто Клейн, приземлившись аккурат подле одного из военных.

Пригнувшись, он молниеносно вскинул руки и намертво вцепился в форму бедолаги.

Следом, упершись ногами в промерзлую землю и вложив в рывок всю мощь спины, сыщик с силой швырнул тело прочь.

Солдат взмыл в воздух и, пролетев по дуге добрый десяток метров, благополучно приземлился за пределами эпицентра смертоносной стужи.

Покончив с этим, Клейн, не дав ледяному холоду впиться в плоть, звонко щелкнул пальцами, воспламенив заранее припасенную в кармане спичку.

Багровое пламя хлынуло водопадом, в мгновение ока поглотив его силуэт.

Когда свет угас, юноши на прежнем месте уже не было.

Всполохи огня то вспыхивали, то гасли. Жонглируя огненными шарами Даница и собственными спичками, Клейн виртуозными скачками перемещался по ледяному аду, играючи вышвыривая замерзших солдат одного за другим.

Сделав пару-тройку подобных рывков, он подхватил последнего военного и благополучно вернулся на исходную позицию.

К этому времени Элланд заметно отогрелся. Вскинув большой палец, капитан произнес:

— Я несказанно рад и горд, что сегодня принял решение обратиться к вам за помощью.

«Капитан, обожаю ваши изящные дифирамбы… Ах да, про прибавку к гонорару не забудьте…» — вежливо кивнув, Клейн вполоборота развернулся к зияющему выбитыми окнами дому, откуда доносился всё более гротескный, жуткий смех.

Даниц, стоявший поодаль, лишь пренебрежительно скривился, мысленно проклиная Элланда:

'Ты что, ослеп? Моих заслуг в упор не видишь?

Пускай мои огненные шары и низвели до уровня дешевого балаганного реквизита, но без них бы ничего не выгорело!

А еще носит прозвище «Справедливый Элланд»… Да плевал он на справедливость!'

Пока пират тихонько ворчал, округу накрыла исполинская тень: прямо над ними, зависнув в воздухе, возник дирижабль.

— Эвакуировать жителей из соседних домов! — громогласно скомандовал офицер с палубы воздушного судна.

Как только Элланд вкупе с подоспевшими отрядами зачистили прилегающий периметр, левиафан плавно снизился, наводя стволы орудий на цель.

Бум! Ба-бах! Бум!

Залп за залпом артиллерия безжалостно сносила дом, из недр которого всё еще лился этот дьявольский смех.

Вслушиваясь в грохот канонады и наблюдая за ослепительными вспышками взрывов, опирающийся на трость Клейн невольно проникся щемящим чувством ностальгии.

Вот она, та самая доктрина «огневого подавления», которую он так отчаянно пропагандировал еще в Тингене! Тогда воплотить её в жизнь так и не удалось, зато сегодня армейские чины заморских колоний разыграли этот спектакль во всей красе.

Под оглушительный рев орудий Элланд и его бойцы рассредоточились по периметру, наглухо перекрывая любые пути к отступлению для затаившейся внутри твари.

Вскоре здание сложилось как карточный домик. Над грудой кирпичей и щепок заклубился густой пороховой дым, а весь снег и лед вокруг бесследно испарились.

Внезапно небеса распорола исполинская, ветвистая молния, хищно обрушившись прямиком на дирижабль.

Клейн сурово сдвинул брови: воздушное судно мгновенно замерло, а из его паровых котлов донесся режущий слух, зубовный скрежет.

Этот темно-синий стальной монстр начал стремительно терять управление. Исходя густым дымом, он неуклюже накренился и стал заваливаться набок.

«Судя по всему, боекомплект изолирован, а оболочка баллона усилена… Я-то грешным делом подумал, что сейчас рванет так, что эту дуру разнесет на куски…» — сыщик молниеносно переключил всё внимание обратно на руины.

Когда его впервые обдало леденящей стужей, а взору предстал обугленный труп авантюриста, он всерьез заподозрил, что на сцену вновь вышла Демонесса. Владея рецептом зелья «Ведьмы» и не раз пересекаясь с этой сектой, Клейн прекрасно знал: адепты данного Пути, начиная с седьмой Последовательности, виртуозно повелевают льдом и черным пламенем.

Однако недавний удар молнии вдребезги разбил эту гипотезу. Теперь он не сомневался: Летисия действительно состояла в рядах «Ордена Аскетов Моисея» или «Зари Стихий» и была женщиной от рождения, а не плодом магических метаморфоз.

Не успела эта мысль оформиться, как груда кирпичей и досок с грохотом разлетелась в стороны. Опираясь на локти, из-под завалов выполз жуткий, багрово-черный силуэт.

Это действительно была женщина, в изуродованных чертах которой еще угадывался прежний облик Летисии. Элланд и его бойцы с ужасом осознали, что искомая цель найдена, вот только теперь она представляла собой поистине гротескное, тошнотворное зрелище.

Вся ее плоть была усыпана черными некротическими пятнами. Из рваных ран, оставленных шрапнелью, словно наделенные собственной извращенной волей, змеились и копошились белесые фасции.

Ее череп с омерзительным хрустом раскололся надвое. Вытекшие мозги вязкой жижей налипли на макушку, напоминая наслаивающиеся друг на друга бледные детские ладошки.

В мутных, серо-зеленых глазах не осталось ни капли разума: в одном зрачке плясало безумное пламя, а другой искрился электрическими разрядами.

А в самом животе, прямо под грудью, намертво вросли два истошно, надрывно вопящих мужских лица — лица тех самых пропавших авантюристов!

«Это не банальная потеря контроля, здесь за версту разит чудовищной скверной… Артобстрел сделал свое дело: тварь едва цепляется за жизнь, ее аура слаба как никогда…» — не спеша лезть на рожон, Клейн безмолвно наблюдал, как казенные Потусторонние методично, волна за волной, обрушивают на монстра свои атаки.

«Ментальный прокол», «Плеть боли», очищающие пули, залпы из мелкокалиберных орудий… Шквал ударов оказался настолько сокрушительным, что Летисия, успевшая лишь пустить по промерзлой земле паутину трещин, с треском разлетелась на куски, обратившись кровавым месивом.

Шмяк!

Изувеченное туловище рухнуло на брусчатку, а две мужские головы с глухим стуком откатились в сторону.

Слегка прищурившись, Клейн выхватил взглядом любопытную деталь: в развороченном брюхе Летисии покоился свиток пожелтевшего пергамента.

На обложке этого манускрипта эльфийской вязью была выведена лишь одна строчка:

«Книга Бедствий».

«И почему все эти книги да дневники вечно норовят залезть кому-нибудь в брюхо? В прошлый раз с тетрадью семьи Антигон приключилась точно такая же мерзость…» — мысленно скривился Клейн. Следом у него зародилось вполне обоснованное подозрение: эта самая «Книга Бедствий» и есть та реликвия, которую лже-археолог Летисия умыкнула из руин «Морского бога».

В этот самый миг один из военных, смекнув, что отрубленные головы двоих авантюристов всё еще способны шевелить губами, торопливо выкрикнул:

— Какого дьявола вы натворили в руинах «Морского бога»⁈

— Руины Морского бога… — с дикой смесью боли и растерянности прохрипела одна из голов. — Мы там отродясь не бывали…

Говорящий отчаянно завращал глазами, силясь скосить взгляд вниз и осознать, что же сталось с его шеей и телом.

— Заброшенное святилище «Морского бога» на острове Симим! — жестко напомнил солдат.

— Нет… не были… — мужчина дернулся, силясь помотать головой, но был уже не в состоянии. — Мы спустились в руины древних эльфов… Там Летисия… отыскала какую-то книгу… Она так в нее вцепилась… тут же принялась изучать, а потом… потом она свихнулась! Свихнулась!

Исторгнув этот надрывный, истошный вопль, остатки рассудка авантюриста окончательно угасли, и он замолк навсегда.

«Выходит, это было вовсе не затерянное святилище „Морского бога“, а руины эльфов? Вот так поворот, всё совершенно не бьется с моими теориями…» Клейн уже навострил уши, собираясь выудить еще крупицу информации, как подоспевший Элланд вежливым, но твердым жестом попросил их с Даницем отойти подальше от места допроса.

Свернув на соседнюю улицу, сыщик сбавил шаг, с головой погрузившись в препарирование новых фактов:

'С какой стати кража «Книги Бедствий» из эльфийских катакомб обернулась тем, что «Морской бог» Кавитува оказался на грани гибели и начал стремительно разваливаться на куски? Где здесь вообще связь?

Эльфы… «Морской бог»… Если верить хроникам малыша «Солнца», древний бог Король Эльфов Сонясолем безраздельно властвовал над теми самыми стихиями, что ныне принадлежат «Повелителю Бурь». Иными словами, в рядах эльфийской расы стопроцентно водились мастера третьей Последовательности «Морской Царь», а то и полубоги второго ранга…

Неужто эта морская змеюка Кавитува по чистой случайности наткнулась на затопленную эльфийскую усыпальницу? Банально сожрала Потустороннюю характеристику, оставшуюся от какого-то высокорангового эльфа, и чудом пережила как мгновенную смерть от передозировки, так и срыв в безумие? И лишь пройдя эту мясорубку, она вознеслась до полубога, мало-помалу сколотив себе культ среди аборигенов архипелага Ротсид?'

Пазл в голове Клейна начал стремительно складываться в единую картину, и в этом юноша был несказанно благодарен господину «Повешенному».

Поначалу малютка «Солнце» даже не заикался о сферах влияния восьми древних божеств. Лишь благодаря виртуозным наводящим вопросам моряка паренек шаг за шагом выдал нужные секреты, среди которых затесалось и подробное досье на Короля Эльфов Сонясолема.

Что же касалось прямого поглощения Потусторонних характеристик или сырых материалов ради возвышения, подобные безумства отнюдь не были редкостью. На заре веков, когда стройной системы эликсиров еще не существовало в природе, пращуры человечества отчаянно шли на такие шаги ради обретения сверхъестественной мощи. Увы, выживала лишь жалкая, благословленная фортуной горстка. Они и становились первыми Потусторонними, избежав участи превратиться в пускающих слюни монстров, спятивших мясников или просто кровавое месиво из разорванной плоти.

Шансы на успех в подобной русской рулетке болтались на уровне одной тысячной, а то и десятитысячной доли процента. Немудрено, что с появлением выверенных рецептов никто в здравом уме больше не совался в эту гибельную петлю.

'Выходит, Кавитуве в свое время дьявольски подфартило… Ну, не стоит сбрасывать со счетов и ее исполинскую, звериную живучесть… Впрочем, на интеллекте эта мутация сказалась не особо. Разума хватило лишь на то, чтобы дурить головы туземцам да вымогать молитвы. Тварь ведь так и не просекла, что на острове Симим тоже припрятаны эльфийские руины, намертво связанные с ее собственной берлогой…

И стоило Летисии с ее сворой умыкнуть «Книгу Бедствий», как те катакомбы начали рушиться. Это запустило цепную реакцию, ударившую по логову Кавитувы и окончательно добившую дышащую на ладан змеюку? Железобетонная логика! Это блестяще объясняет, с какой стати авантюристы так играючи сорвали куш: там попросту не было ни души, ни повстанцев, ни фанатиков. Лишь когда запахло жареным, до Кавитувы дошло, что оба комплекса неразрывно связаны'.

Опираясь на эту стройную теорию, Клейн одну за другой закрывал все зияющие бреши и нестыковки в деле.

В том числе и главную загадку: почему бьющийся в предсмертной агонии «Морской бог» так и не переселился ни в кого из своей верной паствы? Подобный ход мигом бы решил все проблемы и свел риски к нулю. Учитывая ту первобытную жестокость, которой славился Кавитува, он был просто обязан пойти на этот шаг не раздумывая.

Ответ напрашивался сам собой: сосуд, который Кавитува жаждал осквернить и подчинить себе, должен был обладать хотя бы толикой эльфийской крови. Лишь при таком раскладе плоть жертвы смогла бы выдержать чудовищный напор перетекающей Потусторонней характеристики.

И в тот самый миг, когда Клейн коснулся проклятого клинка, благодаря ауре серой мглы и своей собственной, немыслимой уникальности, умирающая тварь безошибочно почуяла в нем куда более лакомую и совершенную мишень!





Глава 544


Уровень эксперта




Клейн только успел привести мысли в порядок, как Элланд нагнал их и с улыбкой произнес:

«Цель найдена, облава окончена. Сначала я провожу вас до гостиницы, а через пару дней занесу гонорар. И еще: сегодня лучше не выходите на улицу».

Клейн, безупречно выдерживая характер Германа Воробья, лишь скупо кивнул, не проронив ни звука в ответ.

На обратном пути в гостиницу «Лазурный Ветер» Даница явно распирало от вопросов и бурных эмоций. Однако присутствие армейского капитана Элланда связывало корсару язык, вынуждая перевести тему. Вместо этого он с живым интересом принялся рассуждать, кто из пиратской братии попадется в сети во время этой масштабной городской облавы.

Для него любой, кто не ходил под парусами «Золотой Мечты», не считался ни другом, ни братом, а потому и капли сочувствия не заслуживал.

Уже переступив порог номера и проводив взглядом удаляющуюся спину Элланда, пират захлопнул дверь и, громко цокнув языком, выпалил:

«„Книга Бедствий“… Древние эльфийские руины… До чего же занятная чертовщина. Вот только с какой стати эльфы стали походить на сущих демонов? Она ведь просто взяла их книгу, едва успела перелистать пару страниц — и тут же свихнулась, сорвавшись в потерю контроля!»

«И какими же ты представлял себе эльфов? Порхающими по лесам и долинам милашками, что обожают природу и виртуозно стряпают? Хех, если верить россказням малыша „Солнца“, до Великого Катаклизма вся восьмерка древних богов отличалась первобытной, неистовой жестокостью и чистейшим злом. И Король Эльфов Сонясолем не был исключением. А уж эльфы, истово поклоняющиеся Ему и избравшие Его своим владыкой, вряд ли ушли далеко от своего идола — достаточно вспомнить тех же фанатиков ордена Авроры… Любые паранормальные расы, пережившие Темную Эпоху, в принципе не имеют ничего общего с привычным людским понятием о добре…» — мысленно, с долей иронии, ответил ему Клейн.

Разумеется, он не сбрасывал со счетов вероятность, что после падения древних божеств драконы, гиганты, эльфы и вампиры мало-помалу сбросили с себя оковы этой первобытной скверны, со временем став куда более вменяемыми. Вот только подобные метаморфозы могли коснуться лишь низших и средних эшелонов, обойдя стороной могущественных мастеров уровня полубогов. А уж тот высокопоставленный эльф, что оставил после себя «Книгу Бедствий», вне всяких сомнений, принадлежал к последним.

Внезапно в голове Клейна вспыхнула еще одна мысль, и он осознал весьма примечательную деталь:

Даниц умеет читать эльфийские руны!

Он ведь сходу перевел название того древнего пергаментного фолианта — «Книга Бедствий»!

«Неужто просветительские порывы „вице-адмирала Айсберг“ зашли настолько далеко? Она не только вдалбливает в головы матросов древний фейсак, но и заставляет их зубрить эльфийское наречие, способное резонировать с силами природы… Чего доброго, в учебную программу „Золотой Мечты“ вписаны и язык гигантов вкупе с древним гермесом… Воистину, команда корсаров-интеллектуалов с высокой мечтой. Впрочем, госпожа капитан, ваш подход к обучению явно страдает от перекосов — по многим другим предметам этот самый Даниц откровенно плавает… Хотя, если подумать, для пиратов, чье главное ремесло — охота за кладами, мертвые языки важнее всего на свете…» — пропустив стенания пирата мимо ушей, Клейн перевел взгляд на окно.

Небеса всё так же хмурились, угрожая в любую секунду разразиться проливным дождем. Эта свинцовая тяжесть невольно давила на грудь, вселяя глухую, удушающую тревогу.

Клейн едва заметно кивнул, почувствовав, как внутреннее напряжение понемногу отступает:

«Летисия в их руках, тайна эльфийских руин на Симиме раскрыта. Теперь Церковь Повелителя Бурь и казенные вояки без труда воспользуются незримой связью между теми катакомбами и логовом Кавитувы. Они либо выследят этого окончательно сбрендившего „Морского бога“, либо пустят руины в расход, дабы ускорить его гибель».

«При таком раскладе на тот свет отправятся лишь самые отбитые, истовые фанатики „Морского бога“, а рядовые обыватели отделаются легким испугом…»

Изначально сыщик вынашивал дерзкий план: пустить в ход навигацию через духовный мир, дождаться, пока Кавитува испустит дух, и обчистить его сокровищницу прямо из-под носа у официальных Потусторонних. Однако эта блестящая затея дала трещину еще до своего начала — вмешательство «Книги Бедствий» грозило спутать все карты.

«Фух… Невелика потеря. Вещи, существовавшие лишь в смелых мечтах и никогда мне не принадлежавшие, не стоят долгих сожалений… Да я даже понятия не имел, что именно там можно было урвать… Пожалуй, именно такая развязка — самая идеальная…» — отведя взгляд от хмурого неба, Клейн обрел душевный покой, ощутив лишь легкий, почти неизбежный укол досады.

Остаток дня он и Даниц, строго следуя совету Элланда, носа на улицу не казали, коротая время в стенах гостиницы.

Тем временем на улицах Байама то и дело громыхали одиночные ружейные выстрелы и глухие разрывы, которые окончательно стихли лишь с наступлением кромешной тьмы.

…………

На следующее утро Клейн привычно проснулся в положенный час. Выглянув в окно, он обнаружил, что небеса по-прежнему затянуты тяжелыми, свинцовыми тучами, а воздух пропитан хмурой промозглостью.

Это красноречиво свидетельствовало лишь об одном: незримая, колоссальная схватка между кардиналом Церкви Повелителя Бурь, старшим дьяконом Уполномоченных Карателей Яном Котманом и «Морским богом» Кавитувой всё еще продолжается.

Почувствовав легкую резь в животе, Клейн по привычке вознамерился прихватить с собой свежую газету и отправиться в уборную.

Однако, скользнув взглядом по Даницу, который, лениво жуя ломоть белого хлеба, развалился в кресле-качалке и с упоением шуршал свежей прессой, сыщик с досадой отбросил эту затею.

«Чтение газет на унитазе в корне противоречит ледяному, суровому образу Германа Воробья!»

«И пусть это чертовски скучно, но давать слабину в „отыгрыше“ нельзя ни на секунду… Эх, вот и нащупалась очередная пропасть между моими истинными повадками и привычками этой фальшивой личины…» — беззвучно подытожив свои наблюдения, юноша скрылся за дверью ванной комнаты.

Спустив брюки и усевшись на унитаз, он застыл в оцепенении, тупо пялясь на светлую стену прямо перед собой, словно отчаянно силясь прочитать на ней хоть какие-то невидимые письмена.

В этот самый миг его духовная интуиция внезапно забила тревогу.

Дважды стукнув зубами, Клейн молниеносно активировал духовное зрение.

Его взору тотчас предстали две исполинские, толстые берцовые кости — ноги того самого призрачного посланника.

Гротескная тварь замерла прямо перед ним. Из-за колоссального роста ее череп насквозь прошил потолок, однако сквозь штукатурку Клейн отчетливо видел клубящееся в пустых глазницах непроницаемо-черное пламя.

Посланник слегка склонил голову, безмолвно взирая сверху вниз на восседающего на унитазе сыщика.

Клейн, задрав голову, впал в полнейший ступор. Пару долгих секунд в его голове вихрем проносились совершенно абсурдные, нелепые мысли:

«И что теперь? Взвизгнуть и судорожно прикрыться руками, уподобившись стыдливой барышне, или же встретить этот взгляд с расправленными плечами и абсолютным, леденящим бесстрашием?..»

Прежде чем парень успел определиться с тактикой, посланник небрежно швырнул конверт и в ту же долю секунды осыпался фонтаном костей, которые градом забарабанили по полу и бесследно растворились без остатка.

Ошарашенно поймав ответное послание от мистера Азика, Клейн лишь спустя какое-то время смог взять себя в руки.

«Этот посланник становится всё более бесцеремонным! Неужели не видно, что я в уборной? Мог бы хоть из вежливости постучать или просунуть письмо в щель под дверью!» — разрываясь между глухим возмущением и нервным смешком, мысленно выругался Клейн.

Впрочем, поразмыслив еще секунду, он резонно рассудил, что требовать от четырехметрового костяного исполина просовывать конверт под дверь было бы форменным издевательством — твари пришлось бы буквально распластаться по полу, чтобы дотянуться до нужной щели.

«Хотя, стоит признать, зрелище вышло бы до колик уморительным… Ладно, в следующем письме непременно черкну пару строк, дабы мистер Азик вправил мозги своей службе доставки и привил им хоть каплю этикета…» — усмирив блуждающие мысли, Клейн вскрыл конверт и впился глазами в ответ:

«…Опираясь на те жалкие крохи знаний, что мне удалось воскресить в памяти, могу предложить два пути решения. Первый метод требует железобетонного условия: у этого самого „Морского бога“ Кавитувы должна храниться вещь, безраздельно и уникально принадлежащая либо тебе, либо кому-то другому. В таком случае, пустив в ход гадание, ты сможешь играючи вычислить его координаты… Разумеется, есть и второе условие: ты обязан уметь погружаться в духовный мир. В этом искусстве я поднаторел изрядно, так что ниже привожу три самых ходовых техники…»

«Второй же метод заключается в следующем: необходимо провести „ритуал мистического единения“ и вознести мольбу Красному Свету по имени Эл Мория. Он олицетворяет собой власть и волю, а потому в той или иной мере владеет сокровенными знаниями о существах и локациях духовного мира…»

«Так вот оно что… Выходит, истинное имя „Красного Света“, одного из семи Чистых Светов, — Эл Мория… Вся суть „мистического единения“ зиждется на тончайшей калибровке собственного разума и тела: ты распахиваешь душу настежь, шаг за шагом вступая в резонанс с объектом мольбы, пока ваши сущности не сольются в частичном экстазе, даруя тебе нужные знания. Вот только этот мост работает в обе стороны! Выуживая чужие тайны, я неизбежно вывалю перед этим божеством всю свою подноготную… И доверять этому „Красному Свету“ я совершенно не собираюсь… В моих закромах пылится слишком много леденящих кровь секретов…» — Клейн инстинктивно, без малейших колебаний, вычеркнул второй вариант.

Что же касалось первого метода, то и он грозил обернуться сокрушительным фиаско: в сокровищнице «Морского бога» Кавитувы не валялось ни единой вещицы, которая принадлежала бы исключительно Клейну.

«Разве что провернуть финт ушами и через повстанцев подкинуть Кавитуве какую-нибудь побрякушку? Или же отыскать прежнего хозяина одной из тех вещей, что фанатики „Морского бога“ уже успели вознести на алтарь… Но ведь предмет должен быть абсолютно уникальным, намертво привязанным к владельцу… Подкинуть вещичку Кавитуве…» — по мере того как эти мысли вихрем кружились в голове юноши, его внезапно осенила дерзкая, безумная идея.

Парень вмиг взбодрился. Скрупулезно, раз за разом прокрутив этот замысел в уме и взвесив все риски, он постановил: шансы сорвать куш весьма и весьма высоки.

Закончив свои дела в уборной и вымыв руки, Клейн без промедления отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в чертоги над серой мглой. Там он сноровисто раскинул карты на свою грядущую авантюру и получил кристально ясный отклик: затея таит в себе определенную угрозу, однако при ювелирном исполнении риск вполне окупается.

Покончив с приготовлениями, юноша вернулся в гостиную и приблизился к креслу-качалке.

Даниц, словно ужаленный, рывком сел прямо и выдавил из себя сухой, натянутый смешок:

— Чего изволите?

— Тебе известна молитва, обращенная к «Морскому богу»? — без единой эмоции в голосе, ровно спросил Клейн.

Пират инстинктивно развел руками, но тут же со свистом втянул воздух сквозь зубы от резкой боли.

— Дерьмо… — глухо выругался он, баюкая покалеченное плечо, после чего расплылся в улыбке. — Известна, как не знать. Мне доводилось воочию наблюдать пару-тройку ритуалов повстанцев. Э-э… Звучит она примерно так: «Избранник моря и духовного мира, покровитель архипелага Ротсид, владыка подводных тварей, повелитель цунами и штормов, великий Кавитува». Ах да, те два раза, когда таинство действительно сработало, они чеканили эти слова на эльфийском.

«Избранник моря и духовного мира… А самомнение-то у этого божка не слишком заоблачное… В корне отличается от моих собственных титулов… Впрочем, логично: я-то лепил свое почетное имя, беззастенчиво подражая ортодоксальной семерке…» — Клейн едва заметно кивнул и произнес:

— Знаешь ли ты на примете какой-нибудь пустующий склад или заброшенную лачугу?

— Обижаете! Любой уважающий себя корсар держит в уме парочку таких явок, — без малейших колебаний отозвался Даниц.

Клейн тут же круто развернулся и направился к вешалке:

— Веди.

«И какого дьявола мы туда попремся?» — пирата распирало от вопросов, однако лезть на рожон и выпытывать подробности он благоразумно не рискнул.

…………

Район доков. Внутри грязного, насквозь прогнившего склада.

Даниц, неотрывно следя за тем, как Герман Воробей методично выставляет на пол три свечи и целую батарею металлических флаконов, наконец не выдержал и, сгорая от любопытства, спросил:

— Ты… что ты задумал?

Клейн, даже не подумав обернуться, ответил с абсолютным, ледяным спокойствием:

— Жертвоприношение.

— И кому же ты собрался приносить дары? — с неподдельным интересом допытывался Даниц.

Клейн, завершив обустройство импровизированного алтаря, выудил из кармана железный портсигар и будничным тоном обронил:

— Кавитуве.

Его дерзкий замысел по вычислению координат заключался в том, чтобы преподнести дар самому «Морскому богу»!

Стоит лишь умирающему божеству принять подношение, и юноша сможет играючи нащупать ниточку к Его логову с помощью гадания!

Что же до того, клюнет ли Кавитува на наживку, сыщик всё тщательно взвесил. Шансы на успех определенно имелись: морской змей бился в предсмертной агонии, окончательно лишившись остатков рассудка. Тварь сейчас руководствовалась исключительно голыми инстинктами, а значит, вполне могла испытать жгучую, неконтролируемую жажду к эманациям серой мглы.

Именно поэтому Клейн и вознамерился преподнести в качестве дара этот железный портсигар, долгое время пылившийся в таинственных чертогах над серым туманом. Сработает — превосходно. А если божок отвергнет подношение, сыщик ровным счетом ничего не потеряет, благополучно списав затею в утиль.

Вознести дары «Морскому богу»⁈ В этот самый миг Даниц физически ощутил, как его мозги закипают и отказываются работать. Корсар решительно не мог постичь извращенную логику Германа Воробья.

— Ты совсем рехнулся⁈ Да с какой стати эта тварь вообще примет твое подношение? А даже если и клюнет, какой в этом толк⁈ Он же одной ногой в могиле! И это, черт возьми, смертельно опасно! — на одном дыхании, ошарашенно выпалил пират.

Но уже в следующую секунду он мысленно осекся:

«А хотя нет, Герман Воробей не рехнулся. Он ведь отродясь был конченым психопатом…»

Клейн скользнул по нему равнодушным взглядом и скупо отрезал:

— В таких делах я эксперт.

Уж в искусстве ритуальных жертвоприношений он и впрямь достиг уровня подлинного виртуоза. И скромничать на этот счет Клейн совершенно не собирался.





Глава 545


Разъяренный Кавитува




Даниц, поперхнувшись и не найдя что ответить, удрученно отступил в сторону. Ему оставалось лишь наблюдать, как Герман Воробей зажигает свечи, сжигает порошки и капает эфирные масла.

Принюхавшись к расползающемуся по складу аромату, он не выдержал и повысил голос:

— Т-ты… ты же перепутал материалы?

Пират отлично помнил: повстанцы, принося жертвы «Морскому богу», отродясь не использовали ни эфирное масло «Полной луны», ни цветы глубокого сна, ни ромашку.

Это же не мольба к Богине Вечной Ночи!

Клейн скосил на него взгляд, но тут же перевел глаза обратно на алтарь:

— Всё в порядке.

Будучи настоящим профессионалом, который частенько и сам приносил жертвы, и принимал подношения, сыщик прекрасно понимал суть процесса. Сжигание гидролатов, эфирных масел и травяных порошков преследовало две главные цели: во-первых, помочь проводящему ритуал настроить духовность и войти в транс; во-вторых, умилостивить соответствующее божество. Угодив объекту жертвоприношения, можно было изрядно повысить шансы на отклик. И в этом плане у каждого бога имелись свои, сугубо индивидуальные предпочтения.

Однако нынешний обряд зиждился исключительно на двух столпах: Кавитува окончательно спятил, лишившись рассудка, и до смерти жаждал заполучить ауру серой мглы. Эти два условия были критически важны, а всё остальное не имело ни малейшего значения.

Пока эти требования соблюдались, попытки умилостивить тварь никак не влияли на ход таинства. Они бы ни на йоту не повысили шансы на успех и не увеличили риск провала. Так что к подношениям можно было подойти с полнейшим пренебрежением.

«Будь у Кавитувы хоть капля рассудка, думаешь, он бы ответил мне, даже исполни я ритуал безупречно?» — беззвучно съязвил про себя Клейн. Отступив на полшага назад, он изготовился к самому ответственному, решающему этапу.

Поразмыслив секунду-другую, он, даже не повернув головы, бросил:

— Отойди подальше.

Мне? Даниц не то что не обиделся, а искренне, до безумия обрадовался этому приказу. Закивав как болванчик, он торопливо выпалил:

— П-понял, без проблем!

Корсар пулей метнулся к дверям склада, твердо решив: стоит лишь запахнуть жареным — он тут же даст деру.

Клейн смежил веки. Призвав на помощь медитацию и вообразив мириады наслаивающихся друг на друга сфер света, он в мгновение ока соскользнул в нужный транс.

Низким, вибрирующим баритоном он затянул на эльфийском:

— Избранник моря и духовного мира, покровитель архипелага Ротсид, владыка подводных тварей, повелитель цунами и штормов, великий Кавитува.

— Ваш преданный слуга молит о Вашем взоре;

— Молит принять его подношения;

— Молит распахнуть врата Вашего царства.

С каждым извергнутым, скрежещущим на языке словом внутри невидимой стены духовности поднимался и нарастал завывающий ветер. Шквал становился всё яростнее, грозя вот-вот смести всё на своем пути.

Полы сюртука Клейна дико затрепетали. Выудив загодя припасенный металлический флакончик, юноша щедро выплеснул в воздух около пяти миллилитров крови тысячелицего охотника.

Ингредиент, до краев напитанный мощнейшей духовностью!

Ревущий ураган жадно слизал багровые капли, с воем втянув их прямиком в пламя свечи, символизирующей «Морского бога» Кавитуву.

Абсолютно беззвучно огонек вздулся, разросшись до исполинских призрачных врат. Их поверхность сплошь покрывала густая вязь сакральных символов и магических печатей, а из недр доносился едва уловимый, глухой рокот бушующего океана.

Внезапно все звуки стихли. Осталось лишь тяжелое, хриплое дыхание, эхом перекатывающееся по ту сторону иллюзорного барьера. Казалось, за вратами затаилась колоссальная, немыслимая тварь, с неимоверным трудом сдерживающая свой первобытный голод.

Ху-у, ху-у, ху-у…

Эти исполинские, хриплые вздохи становились всё громче и отчетливее. Даже у жавшегося к дверям Даница от них волосы на затылке встали дыбом.

Бум!

Призрачные врата резко распахнулись настежь, исторгнув из себя ревущий ураган, чьи завихрения были настолько плотными, что казались осязаемыми.

Под этот пронзительный, сводящий с ума свист Даниц нутром почуял, как невидимая стена духовности разлетается вдребезги. В следующее мгновение пирата оторвало от пола и швырнуло в воздух, словно щепку в разгар шторма, с сокрушительной силой впечатав прямо в дверь склада. Раздался глухой, тяжелый стук.

Выбив створку, корсар вылетел наружу, а его спина покрылась россыпью кровоточащих ссадин от вонзившихся деревянных щепок.

Багровый огненный шар, инстинктивно соткавшийся в его ладони, мигом потускнел и захлебнулся под напором урагана, погаснув, точно оплывший огарок свечи.

Но пока Даниц беспомощно кувыркался в воздухе, он успел разглядеть кое-что еще. За распахнутыми иллюзорными вратами зияла гротескная, подобная залитому кровью тазу пасть. Обнажив слегка изогнутые, мертвенно-белые клыки длиной больше человеческой руки, тварь с остервенением билась о призрачный барьер, отчаянно силясь прорваться в реальный мир. Ее животный, первобытный рев разорвал пространство склада на долю секунды раньше, отчего у Даница из носа и ушей ручьем хлынула кровь.

Клейна шквал ветра тоже оторвал от земли. Его взор в ту же секунду наглухо перекрыл исполинский, раздвоенный змеиный язык, насквозь пропитанный кровью и изрыгающий ослепительные снопы молний.

Тело юноши мгновенно обуглилось и, застыв в воздухе, было насквозь прошито языком твари, после чего осыпалось ворохом горелой бумаги.

Истинный Клейн вынырнул из пустоты совершенно с другой стороны. Его цилиндр слетел с головы, одежда изрядно растрепалась, а сам он выглядел донельзя жалким и помятым.

Хвала небесам, он загодя предвидел, что всё пойдет наперекосяк и запахнет жареным. Держа нервы натянутыми как струны, он ни на йоту не расслаблялся и в критический миг виртуозно пустил в ход бумажного двойника.

Тем временем Кавитува, чьи удары так и не смогли ни на миллиметр поколебать призрачные врата, наконец-то смекнул, что биться в закрытую дверь бессмысленно, и прекратил атаки.

Змей с силой втянул воздух. Лазурные океанские воды со всех сторон лавиной хлынули в его глотку, скручиваясь в гигантский, источающий пугающую гравитацию водоворот. Воронку, способную играючи проглотить целое грузовое судно!

Железный портсигар с алтаря взмыл в воздух и унесся прямиком в пасть твари.

Следом за ним в водоворот отправился и котелок с пеплом от сожженных трав.

Горы мусора и грязи со всего склада поднялись с пола, жадно засасываемые в ту же бездну.

Клейна тоже оторвало от земли, и неведомая, неодолимая мощь неотвратимо потащила его навстречу зияющему провалу!

Юноша попытался было щелкнуть пальцами, чтобы запалить огонь и совершить «огненный скачок» за пределы радиуса поражения, однако сопровождающий водоворот ураганный ветер напрочь смел все его искры, пустив план под откос.

Фигура парня резко сплющилась, в очередной раз обратившись бумажной картонкой.

Пока обманка безвозвратно исчезала в недрах воронки, истинный Клейн соткался чуть поодаль. Но его тут же вновь оторвало от пола — вырваться из лап этого чудовищного притяжения было попросту немыслимо!

В этот критический миг он отбросил все колебания. Черная перчатка на его левой руке мгновенно налилась мертвенной бледностью с легким зеленоватым отливом.

Юноша пустил в ход «Ползучий голод», напрямую задействовав поглощенную душу «Стального» Маквити!

Тело Клейна в долю секунды обрело свинцовую тяжесть. Резким движением он выбросил левую ладонь вперед.

Прямо перед ним из пустоты выросла не слишком толстая ледяная стена, подарив краткий миг спасительной передышки от притяжения «Морского бога».

Воспользовавшись заминкой, сыщик камнем рухнул вниз. Со всего маху впечатав сапоги в землю, он едва ли не по щиколотку увяз в полу.

Хрусь!

Ледяной барьер продержался от силы секунду, после чего исполинская тяга разорвала его в клочья, утянув осколки прямиком в глотку гигантского морского змея.

Опираясь на нечеловеческую мощь «Живого мертвеца», Клейн до хруста в суставах напряг ноги. Ему удалось заякориться на месте, избежав полета, однако он всё равно неумолимо, дюйм за дюймом, скользил по земле. Его неотвратимо тащило к призрачным вратам, прямо в залитую кровью пасть Кавитувы, а ботинки оставляли в полу склада две глубокие борозды.

Находящийся снаружи Даниц почти не чувствовал на себе чудовищного притяжения. Корсар отчаянно пытался скастовать огненный шар и швырнуть его куда-нибудь в сторону, дабы дать Герману Воробью шанс на спасительный прыжок. Но безжалостный, беснующийся шквал раз за разом гасил его пламя на корню.

Клейна волокло к иллюзорным вратам всё ближе и ближе. В нос уже ударил удушливый смрад крови пополам с могильной гнилью, а перед глазами нависли источающие ледяной холод, покрытые омерзительным налетом молочно-белые клыки.

Мысли в его голове неслись вскачь, и в долю секунды созрел отчаянный план.

План до смешного простой: швырнуть в пасть твари то самое «Полностью черное око», оставшееся от «Марионеточника» Росаго!

«Ах, Кавитува, раз уж ты крутишь тут свои водовороты и жаждешь сожрать всё без разбора, так изволь откушать еще одного „зелья“ без всяких вспомогательных материалов! И в качестве бонуса — щедрая порция ментальной скверны самого „Истинного Творца“! Поглядим, как ты это переваришь, находясь на волосок от окончательного распада!» — до скрипа стиснув зубы, Клейн сунул руку в карман.

То ли звериное чутье подсказало змею коварный замысел жертвы, то ли обезумевший Кавитува попросту исчерпал лимит терпения. Как бы там ни было, в этот самый миг исполин резко запрокинул голову и истошно зашипел. Водоворот в его глотке с оглушительным треском схлопнулся, разорвавшись на мириады капель, которые фонтаном брызнули сквозь призрачные врата наружу.

Хлюп-хлюп!

Внутри склада разверзся настоящий ливень, а в глотке Кавитувы тем временем зародился и начал стремительно разрастаться ослепительно-серебристый шар, сотканный из мириад сплетающихся молний.

С оглушительным грохотом тварь исторгла из себя эту грозовую сферу.

В пелене беснующегося «ливня» серебряный шар разорвался на ослепительные, ветвистые разряды. Они с неистовой скоростью ударили во все стороны, в щепки разнеся импровизированный алтарь и затопив собой всё пространство склада.

Ззз-з, ззз-з! В этом бушующем океане электричества силуэт Клейна то и дело выныривал из пустоты, мгновенно обугливался и осыпался ворохом горелой бумаги. Даницу, болтающемуся снаружи, тоже изрядно досталось: волосы у пирата встали дыбом, а тело забилось в крупной, неконтролируемой судороге.

Скормив стихии подряд несколько «бумажных двойников» и балансируя на самом краю собственных пределов, Клейн наконец-то дождался, пока грозовая буря иссякнет.

А те самые призрачные врата, лишившись подпитки от вдребезги разнесенного ритуала, начали стремительно и неотвратимо захлопываться.

Лязг!

Полное отчаянной, бессильной злобы шипение «Морского бога» Кавитувы оказалось наглухо отрезано по ту сторону барьера.

В следующее мгновение иллюзорные створки бесследно растаяли в воздухе. Вокруг царил абсолютный, первозданный хаос, и лишь на остатках алтаря сиротливо, едва цепляясь за жизнь, трепетал огонек одной-единственной уцелевшей свечи.

Бух! Даниц тяжело навалился на стену склада, с горем пополам удерживаясь на ногах в дверном проеме.

Пират порывался было что-то сказать, но спазм намертво сковал горло, заставляя лишь беспомощно дергаться. Корсару оставалось лишь во все глаза таращиться на напарника, выплескивая во взгляде всю свою скопившуюся горечь и обиду:

«Герман Воробей — самый настоящий, конченый психопат!»

«Один только порт Банси чего стоит — от тех воспоминаний меня до сих пор по ночам бросает в пот… А потом он сунул нос в цацки повстанцев и накликал на нас проклятие самого „Морского бога“, да так, что я едва не дал деру прямо на месте… И вот теперь это дьявольское жертвоприношение! Он же чуть было не притащил Кавитуву прямиком сюда, мы буквально по лезвию ножа прошлись… Какого черта его так тянет в самое пекло⁈ Почему он вечно нарывается на неприятности с размахом⁈ Раз за разом лезет на рожон, балансируя на краю могилы! Это и есть истинное проявление его безумия, или же его первопричина?»

«А ведь этот так называемый „Морской бог“ Кавитува и впрямь чертовски силен. Даже дыша на ладан, даже будучи скованным „Вратами Жертвоприношения“ и просочившись сюда лишь жалкими крохами мощи, он играючи едва не отправил меня на тот свет… Воистину, полубог, способный скрестить клинки с самим „Морским Царем“…» Выдернув увязшие ноги из земли, Клейн с досадой покосился на изодранные в клочья кожаные сапоги.

Вместе с тем юноша осознал: слепая ли то была удача или же суровая неизбежность, но Кавитува в полной мере принял его «подношение». Исполинский морской змей в пылу своего водоворота благополучно сожрал и тот самый пропитанный аурой серой мглы железный портсигар, и добрую половину складского мусора.

«Выходит, я теперь вполне могу попытаться нащупать координаты его берлоги через духовный мир. Правда, придется дождаться, пока тварь окончательно испустит дух, дабы не сбивала и не глушила мое гадание… К тому же для подобных поисков придется физически нырнуть в мир духов, отсиживаться за пеленой серой мглы уже не выйдет…» Не успел Клейн облегченно выдохнуть, как перчатка на его левой руке внезапно запульсировала невыразимой, первобытной жаждой и безумием. Казалось, не получи она корм сию же секунду, и в ход пойдет плоть самого владельца.

«А ведь в округе ни одного отпетого мерзавца, чтобы пустить в расход…» — Клейн слегка повернул голову, скользнув взглядом по застывшему в дверях Даницу.

Духовность Даница мгновенно натянулась как струна. Пират нутром почуял, что попал в прицел некоего жуткого монстра и вот-вот превратится в сочный стейк на его ужин.

Этот подавляющий, бьющий по самым тонким струнам души голод заставил корсара мелко задрожать. Ему до смерти захотелось плюнуть на всё и дать деру.

Но в следующее мгновение до его слуха долетел ледяной, равнодушный голос Германа Воробья:

— Закрой дверь с той стороны.

— … П-понял! — превозмогая остаточную судорогу от разрядов молний, Даниц торопливо подтащил выбитую створку и с горем пополам заткнул ею зияющий проем.

Клейн же, не теряя ни секунды, сноровисто развернул ритуал жертвоприношения. Вознеся мольбу самому себе и самому же себе ответив, он благополучно зашвырнул готовый сорваться с цепи «Ползучий голод» прямиком в чертоги над серой мглой.

Тот самый пугающий мистический артефакт, что доводил Даница до первобытного ужаса, вмиг притих, сделавшись ласковым и покорным.





Глава 546


Духовный мир




Вернувшись в реальный мир, Клейн потушил свечи, прибрал остатки ритуальных принадлежностей и принялся скрупулезно осматривать склад.

К его огромному облегчению, сотворенный Кавитувой водоворот подчистую вылизал помещение. Внутри остались лишь лужи от изрыгнутого под конец ливня, подпалины от ударов молний, жалкие горстки пепла да две глубокие борозды, пропаханные ботинками самого сыщика.

«С этими следами разобраться проще простого. Заставлю Даница как следует „прожарить“ тут всё огненными шарами, замаскировав погром под банальную пиратскую разборку…» — едва заметно кивнув, Клейн выудил из кармана одного из немногих уцелевших бумажных человечков и резким, хлестким взмахом запястья отправил его в полет.

Картонка взмыла в воздух, самопроизвольно вспыхнула и осыпалась на пол черным пеплом.

Покончив с заметанием следов, парень зашагал к выходу, с каждым шагом хмурясь всё сильнее.

Кожаные сапоги напрочь лишились подошв, а голенища превратились в лохмотья. Брюки и сюртук тоже щеголяли прорехами, дырами, пятнами копоти и насквозь промокли.

Увы, в той мясорубке уберечь одежду было попросту немыслимо, и никакие «бумажные двойники» не смогли бы принять этот урон на себя. Чудовищная тяга водоворота рвала ткань в клочья, хлынувший из пасти Кавитувы ливень вымочил всё до нитки, а подпалины появились в те самые краткие зазоры между применением подмен, когда парня всё же цепляли шальные разряды молний. Даже сейчас, когда буря улеглась, мышцы правого предплечья то и дело сводило остаточной судорогой от ударов тока.

«Весь этот гардероб обошелся мне в восемь фунтов и шесть сулей… Придется раскошеливаться на новый костюм… Я ведь нагадал угрозу и приготовился к худшему, но кто бы мог подумать, что Кавитува окажется настолько могущественным и отбитым на всю голову… Искренне уповаю на то, что добыча с лихвой покроет эти издержки». Беззвучно покачав головой и титаническим усилием воли подавив боль, Клейн нацепил на лицо ледяную маску. Подойдя к заваленной обломками двери, он трижды костяшками пальцев постучал по преграде.

Даниц, всё это время изнывавший от жуткой паранойи, услышав стук, промешкал пару секунд, прежде чем всё же отодвинуть дверную створку.

Обнаружив, что Герман Воробей вновь обрел свою привычную, леденящую отстраненность и больше не источает то самое первобытное, сводящее с ума от голода безумие, пират с нескрываемым облегчением выдохнул. Бросив беглый взгляд вглубь склада, он как бы невзначай поинтересовался:

— Всё кончено?

— Отнюдь, — Клейн слегка приподнял уголки губ, обнажив безупречно-вежливую улыбку.

Еще не кончено? Даниц едва не подскочил на месте:

— И… и что еще нужно сделать?

Сохраняя на лице этот легкий налет скрытого безумия, сыщик произнес:

— Навести порядок.

— Банальная вежливость.

Навести порядок… Пират впал в ступор. Ткнув в себя пальцем, он неуверенно спросил:

— Мне?

Улыбка Клейна стала еще шире и пугающе шире:

— Или, может быть, мне?

«Да ты ж тогда скормишь меня своему „Ползучему голоду“!» — Даниц выдавил из себя сухой смешок:

— И как именно прикажешь убираться?

— Огненными шарами, — предельно лаконично отрезал Клейн.

Будучи бывалым пиратом, Даниц без труда смекнул, к чему клонит Герман Воробей. Обогнув психопата, он послушно поплелся в недра склада.

По пути его терзали смутные сомнения и жгучие подозрения:

«Капитан клялась, что „Ползучий голод“ изо дня в день требует скармливать ему живого человека. А этот Герман Воробей подкидывает ему жратву лишь после хорошей бойни, в остальное же время вообще не чешется. Да и сейчас, если посудить, заварушка была не слабая. Он вовсю метал ледяные копья „Стального“ Маквити, но так никого и не пустил на прокорм… Чертовски странно… Какую же тайну он прячет?»

«Специфическая печать? Неужто он сам, или та жуткая тайная ложа за его спиной, способны наглухо заковать „Ползучий голод“ в цепи?»

Пока Даниц усердно «наводил порядок» внутри, Клейн застыл снаружи. Устремив взор на многослойные, свинцовые тучи в вышине, он с искренним предвкушением ожидал развязки.

«Железный портсигар, насквозь пропитанный аурой серой мглы, уже доставлен по адресу. Остается лишь дождаться, когда этот самозваный „Морской бог“ Кавитува окончательно рассыплется в прах… Уповаю лишь на то, что инквизиторы Церкви Бурь вкупе с казенными вояками либо еще не раскопали его берлогу, либо побрезговали какими-нибудь не особо приметными, но стоящими вещицами…» — Клейн сделал глубокий вдох, вслушиваясь в доносящиеся из-за спины глухие, мерные хлопки взрывов.

…………

В одном из номеров гостиницы Элджер стоял у окна, неотрывно вглядываясь в затянутый хмарью небосвод.

«Сразу после прошлого собрания Клуба Таро я благополучно разжился усыпляющим газом вампиров. Хотел было поднять паруса и отправиться на промысел ингредиентов, да вот беда — почитай, целая неделя минула, а я всё еще торчу в этом проклятом Байаме…» — уголки губ моряка дернулись в горькой усмешке, и он слегка покачал головой.

Сперва подвернулась та самая охота «Мира» на «Стального» Маквити, с которой Элджер неплохо озолотился. Затем пришлось убить уйму времени на бюрократическую возню с казенной наградой. А едва фунты легли в карман, как этот морской змей Кавитува начал разваливаться на куски, и сверху спустили срочный приказ: рыть землю носом в поисках археолога Летисии и ее компаньонов.

«Птичка напела, что Летисию со сворой повязали еще вчера поутру в ходе масштабной облавы. Уполномоченные Каратели и вояки явно выудили из них жирную зацепку — вон, целую прорву народа спешно перебросили на остров Симим… Хех, а меня к таким грандио operations на пушечный выстрел не подпускают…» Элджер отвел взгляд и, одернув подол своей укороченной, едва достающей до колен мантии, глухо пробормотал:

— Скорей бы всё это закончилось.

Как только Кавитува окончательно испустит дух, а угроза внезапного цунами сойдет на нет, он сможет наконец-то покинуть гавань Города Щедрости Байама и вплотную заняться собственным возвышением на шестую Последовательность — «Благословенный ветром».

В самом разгаре этих размышлений Элджер вдруг встрепенулся и резко обернулся к окну.

Свинцовые тучи в небесах стремительно расползались, открывая взору безмятежно сияющий, багровый диск луны.

…………

Клейн, мирно спавший в своей постели, посреди ночи внезапно распахнул глаза, интуитивно почуяв неладное.

Скинув одеяло, он подошел к окну и отдернул плотные шторы.

В комнату мгновенно хлынул багровый лунный свет. Уподобившись призрачному инею, он укрыл всё вокруг, придавая комнате леденящее, почти сказочное очарование.

Устремив взгляд наружу, юноша обнаружил, что давящая, низкая облачность испарилась без следа. Высоко в небесах ослепительно пылала красная луна, окруженная россыпью редких, мерцающих звезд.

«Стало быть, битва между „Морским богом“ и „Морским Царем“ подошла к концу?» — поразмыслив пару секунд, Клейн задернул портьеры. Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, он воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Устроившись во главе изъеденного патиной длинного стола, он силой мысли соткал золотую монету и принялся беззвучно чеканить:

«Кавитува окончательно мертв».

……

Прокрутив фразу ровно семь раз, он со звонким щелчком подбросил соверен в воздух, неотрывно следя за тем, как монета взмывает ввысь и, кувыркаясь, летит обратно.

Хлоп! Металл послушно лег на раскрытую ладонь Клейна — профилем монарха вверх.

Безоговорочное подтверждение!

«Морской бог» Кавитува действительно окончательно и бесповоротно испустил дух!

«Всё сходится. Древние эльфийские руины на острове Симим и впрямь служили тем самым спасительным якорем, позволявшим Кавитуве цепляться за жизнь в своей берлоге… Уполномоченные Каратели вкупе с военными едва успели наложить лапы на „Книгу Бедствий“ и выпотрошить из неё координаты святилища, как этот самозваный божок тут же затрещал по швам… А я-то, грешным делом, полагал, что он протянет еще пару-тройку дней…» — Клейн не удержался от горестного вздоха. Следом он попытался прощупать, успели ли казенные инквизиторы нагрянуть в сокровищницу Кавитувы.

Увы, из-за катастрофической нехватки исходных данных прорицание потерпело фиаско, так и не одарив его ни единой крохой откровений.

Немного поразмыслив, сыщик сменил тактику. Стянув с запястья маятник, он раскинул карты на то, таит ли в себе угрозу немедленная вылазка в логово Кавитувы.

Поскольку вопрос касался его лично, ответ не заставил себя ждать:

Цитриновый кулон плавно закружился против часовой стрелки, описывая весьма скромные круги на умеренной скорости.

«Угроза присутствует, но в пределах допустимого… Риск даже ниже, чем во время того самого ритуала жертвоприношения…» — Клейн едва заметно кивнул. Вернувшись в материальный мир, он сноровисто закипел приготовлениями.

Первым делом наглухо заперев дверь спальни на засов, юноша обустроил алтарь и провел парадоксальный ритуал призыва самого себя.

Вновь очутившись в чертогах над серой мглой, Клейн без малейших колебаний подхватил аркан «Темного Императора» и позволил своей призрачной плоти без остатка поглотить эту Карту Богохульства.

В ту же долю секунды его эфирное тело налилось пугающей плотностью, словно соткавшись из живой плоти и крови. Клубящаяся вокруг темная дымка плотно облегла силуэт, выковав глухие, источающие первобытное величие латы. Голову увенчала роскошная, непроницаемо-черная корона.

Скользнув взглядом по лежащей на столе перчатке из человеческой кожи, Клейн на миг замялся, раздумывая, стоит ли брать её с собой.

Здесь, над серой мглой, «Ползучий голод» был наглухо подавлен и не смел даже пикнуть. Но стоило лишь переступить порог этого измерения, как вышедшая из-под контроля алчность неминуемо обрушилась бы на владельца, и артефакту было бы глубоко плевать, живой это человек или бесплотный дух.

Сыщик отчаянно ломал голову над одной дилеммой: хватит ли заоблачного статуса аркана «Темного Императора», чтобы намертво заковать «Ползучий голод» в цепи даже в форме духовного тела?

«Попытка не пытка. Если что-то пойдет не так, мигом оборву призыв и вернусь сюда… Это займет лишь доли секунды, так что риск минимален…» — рассудив так, Клейн подхватил «Ползучий голод» и натянул жуткую перчатку поверх глухой железной латной рукавицы.

Отбросив последние сомнения, юноша шагнул во «Врата Призыва». Подхваченный раздувшимся пламенем свечи, его призрачный силуэт перенесся обратно в материальный мир.

Не теряя бдительности, сыщик первым делом прощупал состояние «Ползучего голода». К его облегчению, артефакт вел себя пугающе смирно, всецело покорный подавляющему, заоблачному статусу карты «Темного Императора».

«Отлично…» — с шумом выдохнул Клейн. Следом он поочередно, одну за другой, погрузил в свою духовную плоть остальные реликвии: медный свисток Азика, флакон с биологическим токсином и Солнечную брошь.

Напоследок в его руке оказалась черная трость из твердого дерева. С ее помощью парень вознамерился отыскать тот самый «затерянный» железный портсигар, насквозь пропитанный эманациями серой мглы.

Разумеется, чтобы нащупать координаты логова Кавитувы, требовалось для начала просочиться в духовный мир и выстраивать пеленг уже оттуда, иначе вся эта затея была обречена на провал.

Что же до самого перехода, Клейн даже не стал прибегать к тем трем способам, о которых писал мистер Азик. Будучи бесплотным, сотканным из чистой энергии духом, наделенным разумом и волей, разве мог он заблудиться и не найти дорогу в мир духов?

Слегка усмирив дыхание, юноша мысленно воссоздал картину мириад сливающихся воедино светящихся сфер. Тело и разум мгновенно окутал глубокий покой, лишние мысли испарились без следа, а духовность начала дюйм за дюймом, плавно и неумолимо расширяться во все стороны.

Вскоре он почувствовал, как пространство вокруг наполняется незримыми, неописуемыми и прозрачными фантомами. Краски мира обрели пугающую, первозданную сочность, гротескно наслаиваясь друг на друга, а сквозь это буйство цветов всё укутала призрачная, почти невидимая серая дымка.

А высоко-высоко, в самых недосягаемых высях, неспешно и плавно плыли семь кристально чистых лучей совершенно разных оттенков. Казалось, они наделены собственным, непостижимым разумом и таят в себе бездну бесконечных знаний.

Это и был духовный мир — измерение, наглухо наложенное поверх материальной реальности и пронизывающее всё сущее.

«Если мне не посчастливится напороться на Уполномоченных Карателей или казенных ищеек, просто оборву ритуал и рухну обратно в серую мглу…» — рассудив так, Клейн сделал один-единственный шаг. Беспрепятственно, словно проходя сквозь тончайшую кисею, он просочился в мир духов, физически ощутив, как собственный силуэт становится еще более зыбким и эфирным.

Тяжелый черный плащ за спиной бесшумно заколыхался, а зажатая в ладони трость из темного дерева послушно застыла в вертикальном положении.

Исполненный пугающего, первобытного величия, Клейн глухим, вибрирующим баритоном зачитал:

— Местонахождение принадлежащего мне железного портсигара.

……

Отчеканивая мантру раз за разом, юноша внезапно почувствовал, как нервы натягиваются словно струны. Прямо из густого, пестрого марева красок вокруг на него уставились десятки пар равнодушных, гротескных и пронизывающих глаз.

Произнеся заклинание ровно семь раз, Клейн разжал пальцы, выжидая ниспосланного откровения.

Черная трость плавно воспарила и, выдерживая средний темп, неспешно заскользила вперед.

Клейн безмолвной тенью устремился следом, летя сквозь это одновременно пугающе-реальное и иллюзорное, гротескное и непостижимо таинственное духовное измерение.

Здесь, не имея четких координат и путеводной нити, любой смельчак рисковал безвозвратно сгинуть, навеки растворившись в пучине хаоса и так и не найдя дороги назад.

Разумеется, Клейна подобная перспектива совершенно не заботила. Вздумай он заблудиться — достаточно было лишь отменить призыв, и дух мгновенно перенесся бы в безопасные чертоги над серой мглой.

Следуя за кувыркающейся в воздухе тростью, юноша прорезал густые слои красок. Он проносился мимо причудливых, полускрытых в пелене обитателей духовного мира, чей облик не поддавался никакому человеческому описанию. Прикинуть, сколько еще оставалось до цели, было решительно невозможно.

Как вдруг его взор выхватил одинокий глаз. Идеально круглый, с пугающе контрастными, черно-белыми красками.

Этот глаз смотрел на него не мигая, в упор. И у него не было ни головы, ни даже малейшего намека на тело.





Глава 547


Жрец




Исполинский черно-белый глаз, подернутый полупрозрачной дымкой, безмолвно парил на фоне густых, наслаивающихся друг на друга кричащих красок. В этом взоре не читалось ни враждебности, ни дружелюбия.

В этот миг в памяти Клейна всплыли строки из «Сведений о духовном мире», где предок семьи Авраам наставлял:

«Избегайте прямого зрительного контакта с любыми обитателями мира духов дольше трех секунд. Подобное расценивается как открытая провокация, если только сущность сама не изъявила желания вступить в диалог. Отбросьте страх и не выказывайте паники — смятение лишь разжигает аппетит у некоторых хищников».

Едва эти наставления пронеслись в мыслях, юноша благоразумно отвел взгляд. Он продолжил лететь вслед за кувыркающейся впереди тростью из твердого дерева, выдерживая ровный, размеренный темп.

Закованный в глухие черные латы силуэт, увенчанный угольной короной и укутанный плащом того же цвета, на краткий миг отразился в круглом оке, но тут же пронесся мимо и исчез вдали, так и не спровоцировав ни малейшей реакции.

По своей истинной природе духовный мир таил в себе чудовищную угрозу: малейшая оплошность грозила обернуться столкновением с первобытным кошмаром уровня полубога… Прорезая пространство, Клейн в полной мере ощутил царящий здесь абсолютный хаос. Те самые семь кристально чистых лучей, что должны были служить незыблемыми маяками, хоть и озаряли «небеса», то и дело причудливым образом мелькали прямо под ногами, по бокам или даже за спиной.

Не будь у него путеводной черной трости, он бы уже давно и безнадежно заблудился.

Внезапно сквозь зыбкую пелену тумана его взор выхватил то, что в привычном человеческом понимании находилось слева внизу: там парила монументальная цитадель. Исполинский замок, выдержанный в мрачных готических тонах, щеголял уходящими ввысь шпилями и был густо оплетен ползучими лозами.

На самой вершине твердыни возвышалась полупрозрачная женщина, чьи габариты едва ли уступали размерам самой постройки. Незнакомка была облачена в роскошное, но до жути мрачное черное платье сложного кроя. У нее напрочь отсутствовала голова — на шее зиял безупречно ровный, гладкий срез. Опущенными руками она небрежно удерживала за волосы четыре отрубленные головы: златовласые, с пронзительными красными глазами и потрясающе красивыми лицами. Если присмотреться, все четыре лика оказались абсолютно одинаковыми.

Когда Клейн в облачении «Темного Императора» пролетал мимо, все четыре зажатые в руках девицы головы синхронно моргнули.

Юноша благоразумно проигнорировал этот жест, продолжив свой путь с видом полнейшего безразличия.

Женщина медленно, словно нехотя, развернулась, позволив отрубленным головам проводить незваного гостя долгим взглядом.

«Да что за чертовщина тут водится…» — эта мысль едва успела мелькнуть в сознании, как черная трость стремительно клюнула «вниз».

Бросившись вдогонку, он вновь в полной мере вкусил все прелести свободного падения.

Спустя секунд семь-восемь прямо по курсу из небытия вынырнули призрачные очертания разрушенных построек.

На подступах к руинам парил исполинский обитатель духовного мира, до боли напоминающий гигантскую медузу. Монстр раскинул во все стороны длинные, покрытые густой слизью прозрачные щупальца, властно застолбив за собой всю округу.

Каждое щупальце венчал белоснежный человеческий череп с зияющими, бездонными провалами глазниц. Они мерно, в такт движениям чудовища, покачивались в пустоте.

Черная трость беспрепятственно прошила эту гротескную тварь насквозь и послушно замерла перед самыми эфемерными руинами.

Нашел? Сердце Клейна радостно екнуло, но он тут же сурово сдвинул брови, устремив тяжелый взгляд на размахивающую черепами исполинскую «медузу».

Изготовившись к схватке, парень не стал пороть горячку и бросаться в атаку. Вместо этого он высвободил наружу всё то подавляющее, первобытное величие, что даровал заоблачный статус карты «Темного Императора», и с ледяным равнодушием скрестил взгляды с мириадами бездонных глазниц.

Три секунды растянулись словно целая вечность. Наконец Клейн разомкнул губы, низким, вибрирующим басом выплюнув слово на древнем гермесе:

— Прочь!

Увенчанные черепами щупальца судорожно дернулись. Гигантская «медуза» нехотя, но покорно воспарила ввысь и вскоре бесследно растворилась в самых непроглядных пучинах мира духов.

«А эта карта „Темного Императора“ — вещица поистине убойная… Я уж грешным делом подумывал швырнуть медный свисток мистера Азика, всё-таки у потомка Смерти в этих краях должен быть свой незыблемый авторитет…» — с облегчением выдохнув, сыщик спикировал вниз и крепко сжал в ладони черную трость.

Следом, не в силах унять легкий трепет предвкушения, он погрузился прямо в недра обрушившихся катакомб.

Даже если ищейки Повелителя Бурь вкупе с казенными вояками уже успели обчистить это место до нитки, выпотрошив всё самое ценное, Клейн был готов довольствоваться малым. Любые оставленные крохи стали бы для него щедрым даром.

А если и крохов не сыщется — что ж, возможность изучить эльфийские руины и докопаться до древних тайн с лихвой окупила бы все хлопоты… Едва Клейн пронзил зыбкий, похожий на тончайшую кисею призрачный барьер, как воздух вокруг внезапно налился свинцовой тяжестью, став почти осязаемым, вязким.

Пространство пошло колышущейся рябью — то была игра света в густой толще глубоких, лазурных океанских вод, затопивших всю эту зону.

На самом дне покоились древние, погруженные во мрак руины. Все без исключения постройки лежали в руинах, либо оказались наполовину разрушены безжалостным временем.

Из самого сердца комплекса вздымалась исполинская колонна, сплошь испещренная витиеватой вязью символов и загадочных узоров. Когда-то она рвалась под самые своды, подпирая небеса этого убежища, но ныне с надломом переломилась, сиротливо опираясь на крышу соседнего здания.

Клейн безошибочно узнал и это место, и этот монументальный столп. Перед ним было не что иное, как логово «Морского бога» Кавитувы — потаенный карман пространства, где реальность намертво сплеталась с миром духов.

Под сводами всё еще раскатистым эхом отдавался полный невыносимой муки, ярости, глухого отчаяния и первобытного безумия рев. Этот истошный, пропитанный предсмертной злобой вопль Кавитувы так и не думал затихать.

«Тварь действительно сдохла…» — сжимая верную трость, юноша плавно опустился на вымощенный сизо-серыми плитами тракт прямо перед руинами.

По обе стороны дороги выстроилась вереница не слишком толстых и не особо высоких каменных столбов. Их поверхность точно так же покрывали диковинные орнаменты, разительно отличающиеся от привычных оккультных знаков и магических печатей нынешней эпохи.

У подножия каждой колонны неподвижно сидели человеческие фигуры. Одни кутались в ветхие, архаичные балахоны, другие щеголяли во вполне современных коричневых куртках.

Почуяв чужака, эти существа, сжимая в руках длинные мечи, топоры и прочий арсенал, деревянными, но пугающе-проворными движениями поднялись на ноги. Развернувшись к незваному гостю, они явили свету изъеденные ветрами веков, пепельно-серые лица и иссохшие, напрочь лишенные плоти тела.

Десятки пар глаз, в которых дико сплелись слепой фанатизм и мертвенное оцепенение, в унисон уставились на закованного в черные латы и увенчанного короной парня.

«Самая преданная паства Кавитувы… Впрочем, их присутствие доказывает одно: казенные ищейки Повелителя Бурь и военные до этой сокровищницы еще не добрались…» — беззвучно выдохнув, сыщик щедро влил духовность в «Солнечную брошь» и тихо уронил слово на древнем гермесе:

— Святость!

Тем самым он активировал заложенные в артефакт чары «Священного обета», на краткий миг наделив все свои удары испепеляющей мощью света.

Хлесь!

Клейн резким взмахом запястья крутнул трость, со свистом рассекая воздух.

Пригнувшись к самой земле, он хищным рывком ринулся навстречу первому бегущему на него «стражу Морского бога».

На полном ходу юноша виртуозно вильнул влево, играючи пропуская мимо обрушившийся топор. Не теряя ни доли секунды, он наотмашь хлестнул тростью, оставив на иссохшем теле врага глубокую, зияющую трещину.

Из этой раны абсолютно беззвучно вырвалось кристально чистое, золотистое пламя. Святой огонь в мгновение ока поглотил мертвеца, заставив того судорожно зашататься, сгорая заживо.

Топ!

С силой оттолкнувшись от плит, Клейн пронесся мимо поверженного противника.

За его спиной превратившийся в живую мумию фанатик окончательно рухнул на землю, рассыпаясь пеплом в объятиях святого огня.

Топ-топ-топ! Юноша, пригибаясь всё ниже, стремительной тенью мчался вперед. Виртуозно петляя, уходя в перекаты и уклоняясь, он проскальзывал мимо одного «стража Морского бога» за другим.

Попутно его трость выписывала смертоносные пируэты: он колол, рубил, сек и полосовал, оставляя на иссохших телах мертвецов самые разные раны.

Топ! Топ! Топ! Прорвавшись сквозь строй, сыщик благополучно миновал аллею и очутился у самых ступеней полуразрушенного храма.

За спиной, где всё еще мягко трепетал его черный плащ, стражи один за другим вспыхивали живыми золотыми факелами, щедро озаряя сизые плиты мостовой и испещренные узорами колонны.

В этом безумном танце огня мертвецы послушно падали оземь, затихая уже навсегда.

Взбежав по ступеням, Клейн переступил порог чертога с обрушенной колонной.

Первым делом взор выхватил исполинскую, немыслимых размеров морскую змею. Ее чешуя, отливающая глубокой, ядовитой лазурью, была склизкой и сплошь покрыта орнаментом, до боли похожим на те самые оккультные символы из руин.

Тварь намертво вцепилась разинутой пастью в каменный столп, глубоко вонзив в него свои изогнутые, молочно-белые клыки.

Змеиное туловище безвольно свисало вниз, тугими кольцами раскинувшись по полу и подмяв под себя добрую треть необъятного зала. Эта гора лазурной плоти была сплошь испещрена чудовищными ранами: где-то зияло кровавое месиво, а где-то наружу торчали голые, изломанные кости.

Из мертвой плоти уже вовсю сочились мириады крошечных, мерцающих лазурных искр. Эти крупицы мистической мощи неспешно стекались к одному из клыков, который размерами превосходил человеческую руку, отчего изогнутое острие кости начало медленно, дюйм за дюймом, выпрямляться.

Под сводами всё так же неистово грохотал тот самый предсмертный, полный муки вой. От этого инфернального рева даже плотное, осязаемое эфирное тело сыщика пошло легкой, едва заметной рябью.

В этот миг Клейн подметил, что подле змеиной туши на полу распластался какой-то старец в мягкой шапочке священнослужителя.

Седовласый, с кожей, огрубевшей до состояния серого камня, он намертво прижался лицом к скользкой чешуе, исторгая из глотки глухое, нечленораздельное урчание. Что он там творил, оставалось загадкой.

Вокруг исполинской туши валялись десятки таких же иссохших мумий, как и те стражи снаружи. Вот только эти покойники выглядели куда более гротескно: у некоторых животы чудовищно раздулись, а у кого-то и вовсе лопнули. Их рты были щедро перемазаны запекшейся багровой кровью, а с губ свисали выдранные с мясом, отливающие синевой куски плоти.

Из их останков точно так же просачивались те самые лазурные искры, послушным ручейком устремляясь к тому самому выпрямляющемуся белому клыку.

Не успел Клейн даже осмыслить весь этот леденящий душу кошмар, как распластавшийся на туше Кавитувы старец в шапочке шатаясь поднялся на ноги и медленно обернулся.

В глазах старца полыхало дикое лазурное сияние, рот представлял собой сплошное кровавое месиво, а зубы с остервенением рвали зажатый кусок сырого мяса.

В том самом месте, к которому он только что прижимался лицом, туша Кавитувы была изъедена до неузнаваемости. Выдранные с корнем куски плоти обнажали голые, мертвенно-белые кости.

Этот безумец заживо пожирал останки «Морского бога» Кавитувы!

«Какая мерзость…» — Клейн сурово сдвинул брови, мало-помалу осознавая, какая именно трагедия разыгралась под этими сводами:

Едва Кавитува испустил дух, как жрецы и стражи в зале разом лишились рассудка, впав в первобытное бешенство и набросившись на мертвую плоть своего божества.

В тот момент Потусторонние характеристики еще не успели окончательно выкристаллизоваться, и львиная их доля по-прежнему таилась в мертвой туше. Нажравшись этой скверны, фанатики словили фатальную передозировку «зельем» вкупе с конфликтом совершенно чужеродных путей, отчего их плоть попросту не выдержала, разорвавшись на куски и подарив мгновенную смерть.

Впрочем, в любой кровавой жатве находятся свои счастливчики, способные пережить мгновенную гибель. Выжив, они либо окончательно срывались в бездну безумия, оборачиваясь омерзительными чудовищами, либо чудом перескакивали через несколько Последовательностей, обретая немыслимую мощь. Иные же, чье нутро разрывала дикая смесь несовместимых характеристик, мутировали в изувеченных психопатов с гротескными, инфернальными талантами.

И какой бы вариант ни выпал этому жрецу, перед сыщиком стояла поистине смертоносная, непредсказуемая угроза!

Взгляд Клейна скользнул с обезумевшего лица выжившего старца чуть ниже, намертво зацепившись за его чудовищно раздувшийся, словно у женщины на сносях, живот.

Утроба сектанта мощно, ритмично пульсировала, вздымаясь и опадая так, будто внутри нее билось исполинское, чужеродное сердце.





Глава 548


Техника борьбы с гигантскими существами




Внутри затопленных морской водой руин, наполовину слившихся с миром духов, Клейн, облаченный в глухие черные латы, застыл у порога центрального зала. Его взору предстали растерзанная, обглоданная туша исполинской лазурной змеи и старый жрец с чудовищно раздутым животом.

Кожа старика отливала пепельно-серой желтизной, словно он долгие годы сох на пронизывающем ветру. В его глазах полыхало дикое лазурное сияние. Сектант немигающим взглядом уставился на увенчанного угольной короной «гостя», будто прикидывая, с какого бока сподручнее вгрызться в его плоть.

Не теряя ни секунды на колебания, Клейн молниеносно сунул правую руку за пазуху и выудил небольшой, полупрозрачный коричневый флакон.

Следом юноша выставил вперед левую ладонь, сноровисто скрутил крышку и небрежным, коротким взмахом зашвырнул «Флакон с биологическим токсином» в самый дальний угол зала.

Эти руины, покоящиеся на морском дне и затопленные водой, напрочь исключали присутствие любого пламени, кроме выжигающего нечисть и скверну «Святого света». Подобные условия наглухо блокировали два важнейших таланта из арсенала «Фокусника». А потому сыщику не оставалось ничего иного, кроме как с самого начала выкручивать на максимум другие свои козыри.

Одновременно с броском перчатка на левой руке Клейна начала стремительно наливаться ослепительным сиянием, словно отражая прямые лучи полуденного солнца.

Бурлящая вокруг него морская вода мгновенно окрасилась в первозданное золото, и это свечение волна за волной покатилось во все стороны.

В дело вступил талант «Жреца Света» из недр «Ползучего голода» — «Очищающий ореол»!

Жрец, заживо сожравший часть плоти «Морского бога» Кавитувы, разумеется, не собирался проявлять чудеса рыцарской учтивости и покорно дожидаться, пока враг закончит приготовления к бою. Лазурное пламя в его глазах вспыхнуло с неистовой яростью, а и без того чудовищно раздутый живот вздыбился еще сильнее.

— У-у-у!

Пугающе эфирный, но вместе с тем душераздирающий вопль вырвался прямо из нутра старика, в долю секунды накрыв собой всё пространство древних руин.

Этот звук напоминал песнь призрачного соловья: поразительно мелодичный, тихий и чарующий, но в то же время пронизывающий до самых костей могильной стужей, въедающейся в саму душу.

Тело Клейна вмиг одеревенело. Поток его мыслей, словно захлестнутый волной арктического мороза, намертво застыл в сознании.

Туша старого жреца на глазах чудовищно раздалась вширь и ввысь, уподобившись то ли воскресшему Кавитуве, то ли сошедшему со страниц древних мифов исполинскому гиганту.

Из-под лохмотьев его сутаны с мерзким свистом вырвались десятки скользких, лазурных щупалец. Обвитые серебристыми молниями, они взвились в воздух и единым, безжалостным шквалом обрушились на остолбеневшего сыщика.

Тресь!

Вспыхнуло слепящее серебро. Клейна, словно тряпичную куклу, отшвырнуло прочь, сокрушительно впечатав в дверной проем. Глухие черные латы на его теле мигом потускнели, покрывшись густой паутиной зияющих трещин, а верная трость бессознательно вырвалась из ослабевших пальцев и отлетела куда-то во мрак.

Рассудок юноши балансировал на грани абсолютного, мертвого штиля. Скорванный этим неестественным оцепенением, он даже не помыслил пустить в ход «Бумажного двойника», приняв чудовищный удар на голую грудь.

Не скрепи карта «Темного Императора» и медный свисток Азика его духовное тело столь надежной, двойной броней, для мага шестой Последовательности подобный выпад обернулся бы фатальными увечьями, а то и вовсе мгновенной смертью.

А клубок щупалец уже вновь взвился ввысь, хищно обрушиваясь для новой атаки.

«Разбуженный» разрядом тока Клейн виртуозно ушел в перекат, чудом разминувшись со смертоносными хлыстами.

Бросив мимолетный взгляд на исполинские габариты врага, сыщик круто развернулся и дал деру из зала. Бежал он без малейшей тени колебаний, стремительно и невероятно решительно.

Топ! Топ! Топ!

Наполовину перебирая ногами, наполовину паря в воздухе, Клейн мчался с видом отчаянного смертника. Лазурные щупальца, щедро искрящие серебристыми молниями, неистово гнались за ним по пятам, норовя ухватить и уволочь обратно в зал. Но благодаря кошачьей ловкости, резким сменам траектории и ювелирным кувыркам юноше раз за разом удавалось выскальзывать из их смертоносных объятий.

Поняв, что добыча уходит, старый жрец вновь чудовищно раздул живот. Эфирный, пронизывающий до костей голос с новой силой раскатился под сводами руин.

Однако на этот раз Клейн был во всеоружии. Его тело всё так же сковало ледяным оцепенением, но, насквозь пропитавшись морской водой, оно в одночасье обернулось комком раскисшей бумаги.

Жрец наконец-то сорвался с места. Тяжело, но пугающе стремительно чеканя шаг, он бросился в погоню за врагом.

Его исполинская туша влетела в дверной проем, и с оглушительным грохотом монстр намертво впечатался в обрушившиеся куски крыши и каменную кладку!

Изначально эти монументальные врата были рассчитаны на то, чтобы сквозь них свободно проскальзывали сверхгиганты калибра Кавитувы. Но недавнее обрушение руин вкупе с предсмертным буйством «Морского бога» превратили своды в руины. Проход оказался завален, оставив лишь жалкую щель высотой в два метра и шириной в метр. Лишенный рассудка старец на полном ходу протаранил эту преграду, едва не застряв в ней намертво.

Клейн, терпеливо выжидавший именно этого идеального шанса, в ту же секунду затормозил и круто развернулся.

Полуприкрыв глаза и гордо выпрямив спину, он властно раскинул руки в стороны.

Ослепительный, переливающийся языками золотого пламени столп света рухнул прямо с небес, безупречно точно обрушившись на старого жреца.

Жалкие лохмотья сутаны на его теле мигом занялись ревущим огнем. Пепельно-серая кожа и куски плоти начали отваливаться целыми шматками, бесследно растворяясь и испаряясь в этом первозданном, кристально чистом сиянии.

Лишь теперь Клейну удалось в полной мере разглядеть, что за чертовщина творилась с животом сектанта.

Утроба раздулась до невероятных, гротескных размеров, а некоторые её участки выпирали так сильно, что отчетливо вырисовывали контуры двух глаз и одного рта.

Зрелище было таким, словно в недрах старика затаился человек. Плотно прижавшись лицом к натянутой коже, он отчаянно силился прорваться наружу.

Бам!

Жрец, чьи ноги были сплошь покрыты обугленной змеиной чешуей, нечеловеческим усилием оттолкнулся от пола. Проломив заваленный проход и взметнув фонтаны морской воды вкупе с каменной крошкой, монстр с ревом вырвался наружу.

Ему наконец-то удалось выскользнуть из-под испепеляющего луча, однако его тело теперь представляло собой одно сплошное, зияющее кровавыми ранами месиво из отслоившейся плоти. Даже та жуткая «физиономия» на животе изрядно оплыла и оплавилась.

Топ-топ-топ! Безумно размахивая лазурными щупальцами и искря серебристыми молниями, жрец обрушил на Клейна шквал ударов со всех сторон. А та самая «рожа» на животе исправно аккомпанировала атакам, то и дело исторгая из себя тот эфирный, замораживающий душу вопль.

Сыщик же то пускался в безумный бег, то уходил в перекаты, то нарезал круги, с ледяным хладнокровием водя монстра за нос. Шаг влево, шаг вправо, выпад вперед, отход назад — всё это до боли напоминало первобытный, дикий танец на двоих.

В этой смертоносной круговерти парень, то и дело жертвуя «Бумажными двойниками», раз за разом выдерживал парализующий, эфирный визг врага. А порой и сам рычал в ответ, пуская в ход пронзительный вопль мстительного духа, чтобы оглушить жреца и наглухо перебить крик той мерзкой твари в животе за долю секунды до того, как та успеет раскрыть пасть.

Секунды неумолимо текли. Внезапно обезумевший старик вскинул доселе безвольно висевшие руки и с силой вцепился в собственное брюхо.

Мощный рывок — и монстр собственными когтями разодрал наметившийся контур губ, превратив его в чудовищную, зияющую прореху.

Из развороченной раны хлынула лазурная гнойная жижа, обнажив ряды мелких, бритвенно-острых клыков.

Очередной истошный вопль — и окружающие морские воды безумным потоком устремились прямиком в эту пасть, закручиваясь в тот самый леденящий душу водоворот, которым некогда славился Кавитува.

Клейна в личине «Темного Императора» неумолимо потащило в эпицентр воронки. А беснующиеся вокруг грозовые щупальца стремительно сжались, готовясь заключить юношу в свои смертоносные объятия.

Юноша не поддался панике. Перчатка на его левой руке вмиг налилась ослепительным блеском, словно выкованная из чистого золота.

Зависнув в воздухе, он намертво вперил взор в ту жуткую «физиономию» на животе жреца и бушующий под ней водоворот. В его зрачках внезапно полыхнули две разящие, ослепительные искры.

«Дознаватель», «Ментальный прокол»!

Старый жрец резко окоченел, а «лицо» на его брюхе болезненно сморщилось. Водоворот, источающий чудовищную гравитацию, мгновенно с оглушительным треском схлопнулся.

В бурлящих, отхлынувших волнах Клейн пригнулся и, уподобившись юркой рыбе, виртуозно проскользнул сквозь бреши в обороне врага, играючи миновав хаотично мечущиеся лазурные хлысты.

Под непрерывные сполохи серебристых молний сыщик хищным рывком подобрался вплотную к жрецу. Перчатка на его руке невесть когда сменила цвет, отливая теперь мертвенной бледностью с легким зеленоватым оттенком.

Мышцы на спине Клейна буграми вздулись от напряжения. Обрушив на монстра неистовый шквал ударов, он с силой впечатал оба кулака прямо в бедро старика, чуть выше колена.

Бам! Бам! Бам!

Кулаки юноши источали леденящую стужу. От этих ударов плоть и кровь старого сектанта брызнули во все стороны, а его правая нога стремительно покрылась тонкой коркой изморози. Вдобавок морская вода вокруг них промерзла насквозь, обратившись глыбой льда.

Так проявилась власть «Живого мертвеца» над стихией мороза!

Под душераздирающие вопли жреца щупальца, подобно кнутам, молниеносно отпрянули назад, озарив всё пространство руин слепящими вспышками серебра.

Но в этот самый миг Клейн не поддался алчности. Вовремя оборвав атаку, он ушел в серию стремительных кувырков назад, чудом избежав обезумевшего шквала ударов, от которых каменные плиты пола крошились в пыль и чернели гарью.

Вскочив на ноги и воспользовавшись тем, что жрец всё еще пребывал в ледяном оцепенении, юноша заставил перчатку на левой руке вновь полыхнуть первозданным, солнечным сиянием.

Гордо выпрямив спину, Клейн застыл в каноничной позе восхваления солнца.

Исполинский, кристально чистый столп святого света в очередной раз рухнул с небес, наглухо накрыв собой гигантскую тушу сектанта.

Клейн воочию наблюдал, как пепельно-серая плоть врага стремительно распадается на атомы. Кожа на той самой «роже» на животе с шипением оплыла, явив миру сокрытую внутри мерзость: сердце, желудок, кишки и прочая требуха старика сплелись в безумный, тошнотворный клубок, вылепив из себя морду морского змея.

«А в Кавитуве, оказывается, еще теплятся жалкие крохи разума… Воля полубога поистине превосходит самые смелые ожидания…» — Клейн ушел в очередной перекат, играючи уклоняясь от лазурного щупальца, брошенного в него с яростью разящего копья.

Лазурные щупальца, щедро искрящие молниями, под испепеляющим ударом святого луча расплавились и обрубились. Их дымящиеся обрубки со стуком вонзились в землю, продолжая судорожно дергаться, извиваться и корчиться.

Ослепительный столп света вскоре рассеялся, и та самая гротескная, мерзкая змеиная морда на животе старого жреца с поистине дьявольским упрямством вновь распахнула пасть.

Но в это самое мгновение сам старец судорожно согнулся пополам. Из его глотки вырвался тяжелый, надрывный приступ кашля, который мгновенно свел на нет все потуги змеиной морды.

«Флакон с биологическим токсином» наконец-то дал о себе знать!

Клейн, разумеется, не упустил столь идеального шанса. Юноша вновь гордо выпрямил спину и широко раскинул руки, словно заключая в объятия само «солнце».

Исполинский световой луч, переливающийся языками золотого пламени, озарил всё пространство вокруг. Под его испепеляющим напором фигура старого жреца сперва сгорбилась, а затем начала стремительно усыхать и съеживаться, словно испаряясь заживо. Жуткая змеиная морда на его брюхе исторгла последний, пронзительный визг агонии, после чего бесследно растаяла и расплавилась.

Когда же слепящее сияние окончательно угасло, туша жреца сдулась до своих прежних, человеческих габаритов. Его кости практически расплавились, а на них жалкими ошметками свисали куски пепельно-серой, обугленной плоти.

Его жизненная аура стремительно угасала, а духовное тело начало с пугающей скоростью распадаться на атомы.

Клейн молниеносно бросился к останкам. Опираясь на свою нынешнюю форму эфирного духа, он без малейших промедлений приступил к спиритическому сеансу.

Юноша вознамерился доподлинно выяснить, действительно ли этот старик погряз в тяжких, непростительных грехах.

Сыщик искренне верил, что обязан незыблемо держаться этой черты. В этом крылась не только его личная мораль, но и надежная, железобетонная страховка от падения в бездну безумия и потери контроля.

В долю секунды перед его мысленным взором пронесся калейдоскоп жутких видений. Картины во всех красках живописали, как этот самый старец хладнокровно вершит кровавые человеческие жертвоприношения.

Отбросив любые колебания, Клейн выставил вперед левую ладонь, позволяя изнывающему от долгого голода артефакту всласть полакомиться свежей добычей.

Ошметки плоти, кости и сама духовность врага стремительным, бурлящим потоком хлынули прямо в разверзшуюся на перчатке гротескную, мерзкую пасть. В процессе поглощения из останков начали медленно выкристаллизовываться крошечные, мерцающие лазурные искры, изрядно разбавленные вкраплениями первобытной, густой тьмы.

Тот краткий спиритический сеанс позволил Клейну выудить всю подноготную: при жизни этот старик был «Усмирителем душ». И рецепт эликсира, и Потусторонние материалы он в свое время раздобыл в закромах Церкви Бога Войны из Империи Фейсак. Дослужившись до звания «стража Морского бога», фанатик окончательно лишился рассудка, превратившись в безвольную марионетку, слепо исполняющую приказы. А едва Кавитува испустил дух, повинуясь лишь животным, первобытным инстинктам, сектант набросился и сожрал плоть собственного божества. Чудовищный конфликт совершенно чужеродных Потусторонних характеристик сделал свое дело, навсегда искорежив его тело и обратив в гротескного монстра.

В тот самый миг, пока «Ползучий голод» упивался пиршеством, все прочие рассыпанные по земле Потусторонние характеристики внезапно забурлили. Сплетаясь в ревущий ураган, они вихрем метнулись вглубь зала, стремительно впитавшись в тот самый белоснежный клык, который к этому времени уже окончательно выпрямился.

Клейн вскинул взгляд и увидел, что от исполинской туши Кавитувы не осталось и следа — она окончательно распалась, обратившись лишь жалкой, мерзкой лужей грязи. Зато вобравший в себя всю паранормальную мощь руин змеиный клык преобразился в короткий костяной скипетр, который теперь безмолвно и торжественно торчал из полуразрушенной каменной колонны.

Навершие этого белоснежного жезла было щедро инкрустировано россыпью крошечных, мерцающих лазурных «самоцветов». Некоторые из этих камней отливали глубокой, беспросветной тьмой, а другие искрились первозданным светом, подобно лучам утренней зари.

Убедившись, что «Ползучий голод» наконец-то насытился, Клейн проворно вбежал в главный зал, с предельной, параноидальной осторожностью приближаясь к таинственному скипетру.

Пальцы юноши еще даже не коснулись кости, как его слух уже резанули многократно наслаивающиеся друг на друга, призрачные мольбы и стоны. Перед мысленным взором вспыхнула череда иллюзий: мириады фанатично бьющих поклоны прихожан и заливающиеся горючими слезами повстанцы, рыдающие над внезапно расколовшимися в пыль идолами своего божества.





Глава 549


Высший эльф




Многократно наслаивающиеся друг на друга призрачные мольбы ворвались в уши. Клейн, казалось, вновь обрел плоть: в самых глубинах его разума пульсировала невыносимая боль, вызывая дикое желание с размаху впечататься головой в стену, чтобы физическим увечьем заглушить эти душевные муки.

Вереница картин, транслирующих мольбы самых разных людей, спровоцировала безудержный, пугающий приступ головокружения. Юноша почувствовал себя так, словно балансирует на самом краю бездонной пропасти, рискуя в любую секунду сорваться во мрак.

Хвала небесам, его духовное тело было надежно укреплено арканом «Темного Императора» и медным свистком Азика. К тому же, сыщик уже давно свыкся с ролью объекта чужих молитв. Окажись на его месте любой другой Потусторонний ниже ранга полубога, он бы уже рухнул в агонии, окончательно потеряв контроль и обернувшись гротескным монстром или же распавшись на куски кровоточащей плоти.

Все здешние Потусторонние характеристики сплелись воедино вокруг того самого змеиного клыка, выковав запечатанный артефакт. Причем уровень угрозы и его пагубные побочные эффекты явно перешагнули рамки «второго класса»… Клейн благоразумно не стал лезть на рожон. Напротив, он подался на несколько шагов назад, вырвавшись за пределы эпицентра голосов, чтобы хоть немного унять ту разрывающую дух боль и головокружение, грозившие разорвать его эфирное тело в клочья.

Замерев подле растекшейся жалкой лужей грязи туши Кавитувы, он устремил взор на белоснежный скипетр, безмолвно торчащий из полуразрушенной каменной колонны, лихорадочно прикидывая варианты, как бы сподручнее его умыкнуть.

В то же самое мгновение в его сознании само собой, словно по наитию, всплыло идеальное имя для этой диковинки:

«Скипетр Морского бога!»

«Судя по недавнему отклику, я вполне способен подобраться вплотную и вырвать его из камня, вот только продержусь от силы пару секунд — о том, чтобы таскать его с собой или пустить в ход, не может быть и речи… Впрочем, невелика беда. Стоит лишь сжать древко, как я немедленно оборву ритуал призыва и низвергнусь обратно в чертоги над серой мглой. Там этот барьер играючи отсечет многотысячный хор молящихся и наглухо заблокирует все неведомые пагубные эффекты, позволив мне препарировать артефакт в абсолютной безопасности…» — в голове Клейна молниеносно созрел изящный план.

Прибегать к гаданию на монете больше не требовалось: пребывая в бесплотной форме эфирного духа, он на одних инстинктах мог нащупать связь с миром духов и получить нужное откровение.

Духовная интуиция железобетонно подтвердила: этот маневр не таит в себе фатальной угрозы.

Приняв окончательное решение, Клейн принялся за зачистку поля боя, заодно вознамерившись прочесать древние эльфийские руины на предмет ценных трофеев.

Первым делом он скользнул в угол зала, подобрал полупрозрачный флакон с биологическим токсином, сноровисто закрутил крышку и надежно укрыл склянку в недрах своей призрачной плоти. А когда обернулся, то с изумлением обнаружил, что из-под гнилостных ошметков Кавитувы наполовину выглядывает до боли знакомый железный портсигар.

«Надо же… А я-то грешным делом решил, что эта морская змеюка проглотила его и давно переварила в труху…» — мысленно поцокав языком от удивления, Клейн проворно устремился к находке.

Поскольку его эфирное тело всё еще слегка покалывало от растворенных в морской воде остаточных разрядов молний, он лишь плавно вскинул правую руку. Повинуясь невидимой тяге, железный портсигар неспешно воспарил над землей и послушно опустился в раскрытую ладонь.

Бегло окинув коробочку взглядом, Клейн подметил, что металлическая поверхность сплошь изъедена глубокими оспинами коррозии, однако всё еще вполне годилась для использования. Чего нельзя было сказать об остальном мусоре, затянутом в тот чудовищный водоворот: от него не осталось и следа.

«Неужто въевшаяся аура серой мглы пришлась Кавитуве не по вкусу, и тварь попросту изрыгнула его обратно? Или же сам портсигар претерпел некую мутацию, став устойчивым к кислоте, и чудом дотянул до гибели „Морского бога“?» — теряясь в догадках, Клейн тем не менее ловко втянул портсигар в себя, отложив препарирование этой загадки до лучших времен.

В подобной мясорубке счет шел на жалкие секунды. Промедление было смерти подобно, ведь одному богу известно, когда именно казенные ищейки Церкви Повелителя Бурь вкупе с армейскими чинами нагрянут в эти развалины!

Заложив широкую дугу вокруг полуразрушенной колонны, юноша просочился в дальнюю, практически стертую с лица земли заднюю часть монументального зала.

В былые времена эти своды наверняка украшала россыпь величественных фресок, но вместе с обрушившимися стенами они безвозвратно обратились в пыль. Клейн бесплотной тенью пролетел до самого тупика, где его взор выхватил погребенный под завалами камня и обломков опор изысканный, богато изукрашенный престол. Наружу выглядывала едва ли треть этого царственного сиденья.

По левую руку от трона чудом уцелела половина древней росписи, запечатлевшая сцену противостояния двух фигур.

Свысока, взирая на врага с недосягаемым величием, стоял мужчина, чьи стопы попирали ревущие волны. Небеса над его головой застилали свинцовые тучи, а плечи укрывал плащ, сотканный из самой бури. Его черты лица отличались удивительной мягкостью, неуловимо напоминая Клейну восточные мотивы из его прошлой, земной жизни. В руке он сжимал копье, выкованное из ослепительных разрядов молний, а за его спиной бушевал исполинский, готовый поглотить весь мир океан.

Чуть ниже, у подножия этой стихии, застыл человек, облаченный в лаконичную, лишенную изысков белую мантию. Лицо его было размыто, возраст не поддавался определению, и лишь по общим очертаниям угадывался мужской силуэт.

Эта фигура в белых одеждах источала глубочайшую, архаичную ауру древности, а ее затылок венчал сияющий нимб. Он безмолвно разливал вокруг первозданный свет, уподобившись восходящему солнцу.

Прямо под его ногами пролегал призрачный круг, разбитый ровно на двенадцать сегментов, и в каждом из них таился символ, олицетворяющий различные аспекты времени.

За его спиной клубилась непроглядная тьма, подобная тяжелому, бархатному занавесу. И в самых недрах этого мрака, казалось, затаился немигающий глаз, бесшумно и пристально взирающий на внешний мир.

Опираясь на свой железобетонный фундамент оккультных знаний и богатейший багаж выуженных отовсюду тайн, Клейн в мгновение ока расшифровал эту картину:

«Ревущие волны, буря, свинцовые тучи, разящие молнии… Вне всяких сомнений, это древний бог, Король Эльфов Сонясолем… И впрямь, всё в точности как гласят предания: эльфийские черты лица поражают своей утонченной мягкостью… Этот первобытный „Повелитель Бурь“ совершенно не источает той самой слепой, взрывоопасной ярости, да и выглядит на удивление статно. Хех, впрочем, это же фреска в эльфийском святилище, приукрасить собственного владыку — святое дело…»

«Солнечный ореол, двенадцатисегментный круг, олицетворяющий саму суть времени… Да это же… Неужто это отец Амона и Адама, Тот Самый, кого за пределами Забытой Земли величают Древним богом Солнца, а в Городе Серебра свято чтут как всеведающего, всемогущего Создателя, „Творца“⁈ А за Его спиной — теневой занавес, скрывающий недреманное око… Стоп. У „Истинного Творца“ ведь тоже есть ипостась „ока за теневой завесой“!»

«Так вот оно что. Стало быть, это и есть Тот Самый „Творец“, что некогда узурпировал власть древних богов и подчинил Себе восьмерых „Королей Ангелов“?»

«Выходит, эта роспись живописует эпичную схватку Короля Эльфов Сонясолема с самим „Творцом“?»

Оторвав взгляд от фрески, Клейн возобновил поиски уцелевших ценностей.

Ведомый обостренной духовной интуицией, он приблизился к наполовину погребенному трону. Погрузив бесплотную руку прямо сквозь груду каменного крошева и обломков, юноша извлек на свет некую вещицу.

Это был сплющенный в лепешку золотой кубок.

Его поверхность была сплошь испещрена витиеватой, потрясающе искусной вязью орнаментов. Длинная ножка безнадежно погнулась, а на самом донышке красовалась короткая гравировка на эльфийском:

«Бедствие, Кохинем».

«Стало быть, истинным владыкой этого святилища был некий высший эльф по имени Кохинем? И он, а вернее, „Он“, носил титул „Бедствия“? Хм… Это безупречно стыкуется с той самой „Книгой Бедствий“, которую умыкнула Летисия и ее шайка. Очевидно, оба этих древних комплекса служили резиденциями высшему эльфу Кохинему, и между ними пролегала незримая, поразительно прочная мистическая нить… Какая досада, этот золотой кубок оказался самой заурядной посудиной. Лишь благодаря выбитому на нем истинному имени полубога он впитал в себя жалкие крохи духовности… Будь Кохинем до сих пор жив, даже одно лишь Его истинное имя наделило бы сосуд немыслимой, пугающей мощью. Увы…» — Клейн мысленно вынес вердикт: высший эльф Кохинем давным-давно мертв, ведь «Морской бог» Кавитува оказался не кем иным, как Его прямым наследником.

Впрочем, стопроцентной уверенности у Клейна не было. В конце концов, даже спустя тысячелетия та самая «Книга Бедствий» ни на йоту не растеряла своей смертоносной скверны, играючи сведя с ума такую опытную Потустороннюю, как Летисия, и низвергнув ее в пучину потери контроля.

«И подобные фокусы явно не по зубам этому жалкому „Морскому богу“ Кавитуве… Неужто высший эльф Кохинем владел неким тайным искусством расщепления собственных Потусторонних характеристик, и Кавитуве достался лишь жалкий огрызок Его наследия? А львиная доля мощи послужила источником той самой проклятой ауры „Книги Бедствий“?»

«Неужто Кохинем до сих пор цепляется за жизнь?»

«Разумеется, в тот момент, когда Кавитува сожрал Потустороннюю характеристику Кохинема, он был всего-навсего тупой, лишенной разума звериной тушей. Одному богу известно, какая чертовщина тогда стряслась. Вполне вероятно, что часть духовной силы попросту испарилась, сконденсировавшись в отдельный запечатанный артефакт, который после сокрушительного поражения Кавитувы благополучно осел в закромах Церкви Повелителя Бурь…»

«Хм, на грядущем собрании Клуба Таро надо будет дернуть за ниточки „Мира“ и закинуть удочку малышу „Солнцу“. Он-то наверняка в курсе, кто такой этот Кохинем. Впрочем, можно и не спрашивать: паренек ведь только сегодня принес в жертву еще пару листов с древними мифами. Глядишь, в следующей порции архивов всплывет исчерпывающее досье на высших эльфов…»

Оборвав ход мыслей, Клейн небрежным жестом втянул золотой кубок в свою призрачную плоть. В конце концов, вещица была вылита из чистейшего золота! Да и даже если высший эльф Кохинем всё еще коптит небо и сохраняет с кубком незримую связь, непроницаемый барьер серой мглы наглухо перекроет любые попытки выследить пропажу.

Еще раз скрупулезно прочесав руины и не обнаружив больше никаких стоящих трофеев, Клейн молниеносно вылетел обратно. Подхватив оброненную черную трость, он на скорую руку зачистил самые явные следы недавнего побоища.

Следом юноша выудил из кармана бумажного человечка и резким, хлестким взмахом запястья отправил его в полет. Картонка, едва коснувшись морской воды, стремительно раскисла и рассыпалась в ничтожную пыль.

«Этих обманок хватит, чтобы сбить их со следа на первых порах, а дальше у меня уже банально не останется ни времени, ни сил заметать хвосты… Хвала небесам, сейчас я облачен в личину „Темного Императора“… Что же до ошметков Кавитувы — гнилая плоть не стоит и ломаного гроша, а кости неподъемные. Вздумай я тащить их на себе, могу попросту не совладать со „Скипетром Морского бога“…» — прибегнув к медитации, Клейн стабилизировал свое расшатанное состояние и стремительно воспарил к белоснежному костяному жезлу, что был намертво всажен в полуразрушенную колонну.

Наслаивающиеся друг на друга, призрачные голоса вновь буравчиками ввинтились в его уши. Истовые, заливающиеся горючими слезами, фанатично вопящие и впавшие в глухое оцепенение прихожане мутной, бурлящей массой заполнили всё поле зрения. Разрывающая череп боль и тошнотворное головокружение обрушились с новой, невыносимой силой.

Лишь опираясь на свой богатый опыт выживания и железобетонную броню, сотканную из мощи аркана «Темного Императора» вкупе с медным свистком Азика, Клейн, стиснув зубы, чудом устоял на ногах и наконец-то подобрался вплотную к «Скипетру Морского бога».

Протянув правую руку, он уверенно обхватил белоснежное костяное древко ровно посередине.

Едва его пальцы сомкнулись на артефакте, как размытые картины перед глазами обрели кристальную, пугающую резкость, а гудящий в ушах призрачный ропот в одночасье стал абсолютно реальным.

Он воочию узрел того самого бритоголового повстанца на инвалидной коляске, Карата. Мужчина с грохотом рухнул на землю и теперь, извиваясь, отчаянно полз к расколовшемуся на куски идолу Кавитувы. В его глазах плескалось первобытное, беспросветное отчаяние, а губы судорожно, раз за разом чеканили почетное имя божества.

Он увидел Эдмонтона, чью плоть украшала татуировка лазурного морского змея. Исполин распластался перед другим, истекающим зловещей кровью изваянием Кавитувы, остервенело колотясь лбом о камень, пока лицо не превратилось в кровавое месиво.

Он смотрел на трущобы, где прячущиеся по жалким лачугам сектанты, глотая слезы, в полном оцепенении бормотали свои молитвы.

……

Глухие черные латы, заковывавшие призрачное тело Клейна, больше не выдержали этого чудовищного напора и начали стремительно крошиться и осыпаться.

И в этот самый миг юноша до предела напряг свои уплотненные, эфирные мышцы. Превозмогая шквал обрушившихся на него разрывающих душу молитв и калейдоскоп кристально четких видений, он вложил всю свою ярость в один рывок и с силой выдернул этот белоснежный костяной жезл — истинное воплощение власти Морского бога!

Хлюп!

Океанские воды, затопившие руины, взорвались неистовым, ревущим буйством: они то вздымались безумными волнами, то стремительно схлопывались в гибельные, засасывающие водовороты.

Увенчанный кромешно-черной короной Клейн, непоколебимо сжимая в руке «Скипетр Морского бога», бесследно растворился в воздухе, молниеносно вернувшись прямиком в чертоги над серой мглой.

Едва перед взором соткались до боли знакомые, монументальные своды дворца, как разрывающий барабанные перепонки хор мольбы и весь этот кошмарный калейдоскоп видений испарились без следа.

Опустившись на почетное кресло с высокой спинкой, принадлежащее исключительно Шуту, Клейн вскинул правую ладонь, придирчиво разглядывая свою добычу. «Скипетр Морского бога» был щедро усеян россыпью лазурных «самоцветов», в глубине которых то и дело вспыхивали переливы беспросветного мрака и ослепительного утреннего света.

Вокруг этого запечатанного артефакта кружился целый рой неисчислимых, крошечных светящихся искр. Казалось, каждая такая пылинка олицетворяет душу истово молящегося прихожанина. От этого мерцания белоснежное костяное древко переливалось неземным светом, источая одновременно пугающую, иллюзорную жуть и первозданную святость.

В эту секунду Клейн нутром почуял: этот жезл и есть сам «Морской бог» во плоти!





Глава 550


Негативные эффекты запечатанного артефакта




Немного повозившись, Клейн в общих чертах уяснил арсенал способностей «Скипетра Морского бога»:

Он мог насылать цунами, поднимать ураганы, обрушивать проливные дожди и призывать разящие молнии. Артефакт даровал возможность свободно парить в небесах и беспрепятственно гулять по океанскому дну, практически не накладывая никаких ограничений.

Его древко было поистине несокрушимым — им можно было запросто проломить врагу череп. При отсутствии вмешательства иных могущественных сил реликвия наделяла владельца абсолютным компасом, не давая сбиться с пути, и даровала немыслимое чувство равновесия. Она позволяла повелевать мириадами подводных тварей, откликаться на мольбы паствы и наделяла человека первобытной мощью морского чудовища, по сути, превращая в безраздельного владыку целой акватории.

Для Клейна подобная мощь и впрямь граничила с божественной. Даже окажись он на Земле, с таким арсеналом можно было бы в одиночку бросить вызов целой авианосной эскадре!

И пусть сейчас он стоял на шестой Последовательности, владея солидным багажом весьма практичных сверхъестественных талантов и являясь в глазах простых обывателей настоящим, легендарным героем, по своей сути юноша всё еще оставался хрупким смертным. При удачном стечении обстоятельств его жизнь мог бы оборвать один-единственный меткий выстрел из револьвера. Разумеется, последующее воскрешение и эффектный выход из гроба — это уже совершенно другой разговор.

А вот силы, сокрытые в «Скипетре Морского бога», напрочь выходили за рамки человеческого понимания. Это было то самое, воспетое в мифах и легендах, незыблемое и пугающее могущество истинных божеств или архидемонов.

«Немудрено, что мастеров, начиная с четвертой ступени, величают полубогами. В них и впрямь куда больше от небожителей, нежели от смертных…» — беззвучно восхитился Клейн, после чего с горькой самоиронией усмехнулся:

'Будь у меня возможность свободно пускать «Скипетр Морского бога» в ход, я бы играючи заслужил пост старшего дьякона Ночных Ястребов, войдя в двадцатку самых влиятельных иерархов Церкви… А уж окажись Инс Зангвилл в открытом море да без своего проклятого «0–08», я бы прямо сейчас пошел мстить, и шансы стереть его в порошок были бы весьма высоки.

А могу ли я безопасно пользоваться этим скипетром?

Разумеется, нет…'

Еще во время осмотра сыщик уяснил: побочные эффекты «Скипетра Морского бога» поистине чудовищны. В закромах Церкви Богини Вечной Ночи эта дрянь с легкостью заработала бы ярлык запечатанного артефакта первого класса. А уж сколько бы жизней научных сотрудников пришлось положить, дабы вычислить идеальный метод консервации и применения, страшно даже вообразить.

Негативных эффектов у «Скипетра Морского бога» насчитывалось ровно три:

Во-первых, артефакт ввергал владельца в состояние крайней раздражительности. Носитель вспыхивал как спичка, моментально впадая в слепую ярость и теряя способность трезво мыслить.

Во-вторых, реликвия периодически насылала паралич сознания на всех живых существ в определенном радиусе, досуха выпивая их кровь. И владелец не был исключением. Будучи далеко не кабинетным ученым, Клейн не мог выдать аптекарски точных цифр, поэтому прикинул на глаз: радиус поражения болтался где-то в районе от шести сотен метров до километра, а роковой цикл повторялся каждые двадцать-тридцать пять минут.

В-третьих, скипетр работал как гигантский приемник, стягивая к себе и транслируя мольбы всей паствы, причем как в виде призрачных голосов, так и в форме кристально четких видений. Для любого Потустороннего ниже ранга полубога, чья духовная оболочка не отличалась титанической мощью, этот нескончаемый информационный шторм становился прямым билетом в бездну безумия и потери контроля.

'С первым пунктом еще можно смириться. При краткосрочном использовании вспышки гнева вполне терпимы. Проще говоря, заполучив в руки такую убойную реликвию, достаточно просто переть напролом и крушить всё на своем пути…

Третье проклятие тоже вполне обходится. У откликов «Морского бога» имеются свои жесткие географические рамки. Стоит лишь покинуть архипелаг Ротсид и близлежащие воды, как «сигнал» наглухо пропадет, сведя пагубное влияние к нулю. Хм… А если держать артефакт здесь, над серой мглой, это, судя по всему, в корне ломает любые барьеры расстояний. Правда, сами мольбы и видения надежно глушатся, превращаясь в безобидные светящиеся искры, совершенно не тревожа мой рассудок. При таком раскладе я волен сам решать: отвечать или нет, кому именно послать благодать и в какой форме…

А уж в момент отклика я вполне способен черпать сокрушительную мощь самого «Скипетра Морского бога»…

Самая чудовищная засада кроется во втором пункте. Лично мне-то море по колено: обернувшись «Темным Императором», я пребываю в форме бесплотного призрака. Крови во мне нет, так что высасывать нечего. Но вот окружающим живым существам придется туго. Эта дрянь бьет по площадям, не делая различий между своими и чужими, да еще и с таким плавающим таймером… Не будешь же ты, в самом деле, оказавшись в гуще смертельной схватки, вежливо просить врага прерваться и перенести дуэль на другое время и в другое место?'

Погрузившись в глубокие раздумья, Клейн набросал в уме парочку сценариев, где скипетр мог бы сыграть ключевую роль. Увы, все они требовали поистине тепличных условий и ювелирного предварительного расчета, что сводило их реальную применимость к жалкому минимуму.

'Хух… Неужто удел этой божественной игрушки — вечно пылиться над серой мглой, дабы в случае вторжения всяких наглых ублюдков вроде Амона я мог от души шарахнуть по ним очередью… тьфу, то есть молнией?

Ах да, есть же еще одно шикарное применение! Когда мисс «Справедливость», мистер «Повешенный» и прочие вознесут мольбы о помощи, мой арсенал больше не будет ограничиваться одними лишь бумажными ангелами. Я смогу играючи ниспослать проливной дождь или поднять шквальный ветер… Само собой, всё это великолепие можно транслировать через бумажного ангела-проводника — в точности так же, как я проворачивал фокусы с очищающей аурой «Солнечной броши»…

Если пораскинуть мозгами, то со «Скипетром Морского бога» в руках я наконец-то смогу корчить из себя самого настоящего полубога, восседая в этих таинственных чертогах…'

На душе у Клейна мало-помалу посветлело. Осознав, что скипетр отнюдь не является бесполезным куском кости и открывает поистине безграничный простор для хитроумных, зрелищных махинаций, юноша воспрял духом.

Отбросив праздные мысли, он вновь устремил взор на белоснежное древко, щедро усеянное россыпью лазурных «самоцветов». Теперь перед ним встала другая, куда более насущная дилемма: стоит ли вообще откликаться на мольбы паствы «Морского бога»?

'Кавитува окончательно сдох. Нет ни малейшего смысла подкидывать этим фанатикам нового идола для слепого поклонения…

Вот только… даже если уцелевшие жрецы и верхушка повстанцев почуют неладное и перестанут получать отклики, они еще очень долго будут отчаянно гнать от себя самую скверную, фатальную мысль. Такова уж человеческая природа — цепляться за призрачную надежду, тешить себя иллюзиями и заниматься слепым самовнушением. Особенно когда барахтаешься в беспросветном мраке без единого луча надежды. Взять хотя бы Город Серебра: миновало две тысячи лет, а они всё так же истово молятся Творцу. Свято верят, что Господь лишь отвернулся от них в гневе, и уповают на то, что однажды Он вновь дарует им свою благодать…

Иными словами, лишившись божественной обратной связи, фанатичная паства «Морского бога» ни за что не поверит в кончину Кавитувы. Они не только не свернут кровавые жертвоприношения, но и удвоят, утроят их размах, в исступлении пытаясь вновь заслужить милость своего идола… Выбить эту дурь из их голов будет невероятно трудно — на это уйдут годы, а то и десятилетия непрерывной, жесткой пропаганды и кровавых зачисток.

Потеряв опору в лице своего местного божка, повстанцы неминуемо кинутся в объятия Империи Фейсак или Республики Интис. И тогда эти отбитые на всю голову фанатики, ведомые слепой яростью, начнут творить поистине чудовищные, бесчеловечные зверства. Станут устраивать теракты в людных кварталах, прикрываться живым щитом из детей с наивными, еще не видавшими зла глазами…

Им жизненно необходим пастырь. Кто-то должен направить это стадо в нужное русло и вдолбить в их умы, как именно выглядит правильная, не замаранная в крови вера. Но взваливать на свои плечи это неподъемное бремя я совершенно не намерен. Подкину пару крохов помощи, не надрываясь — и хватит с них… Я им не мессия, чтобы вытаскивать их из того болота, в которое они сами себя загнали…'

Клейн легонько пристукнул пальцем по изъеденному патиной краю длинного стола и внезапно издал тихий, лукавый смешок:

'Раз уж я вознамерился с головой погрузиться в истинный отыгрыш, то роль «Морского бога» Кавитувы — это просто идеальная, безупречная мишень.

Загвоздка лишь в том, не станет ли барьер серой мглы глухой стеной, напрочь отсекающей любую духовную отдачу от спектакля.

Хех, попытка не пытка. Пока не проверишь на собственной шкуре — не узнаешь'.

Молниеносно приняв решение, Клейн почувствовал, как на душе становится удивительно легко и бодро.

Тщательно взвесив каждый шаг, он сперва силой мысли выстроил нужные декорации. Следом его ладонь намертво сомкнулась на «Скипетре Морского бога». Высвободив духовность, юноша осторожно коснулся одной из мерцающих во мраке искр.

…………

В непролазных джунглях острова Синей Горы, в глубоко сокрытой от чужих глаз пещере.

Бритоголовый командир повстанцев Карат тяжело рухнул со своей инвалидной коляски. В его глазах дико сплелись слепое отчаяние и первобытная растерянность. Судорожно цепляясь руками за землю, он пополз к расколовшемуся на куски идолу Кавитувы.

Нутром он уже почуял леденящую истину, но рассудок наотрез отказывался в нее верить. Ибо такой исход означал бы лишь одно: их многолетняя борьба, пролитая кровь, принесенные в жертву жизни и невыносимые муки — всё это было абсолютно напрасным, жалким фарсом.

«Нет…» — беззвучно, истошно вопил он в глубине души, раз за разом, как заведенный, шепча почетное имя «Морского бога» Кавитувы в отчаянной попытке вымолить хоть крохотный божественный отклик.

Опираясь на израненные локти и до крови впиваясь пальцами в сырую землю, калека дюйм за дюймом подобрался к поверженной святыне. Бережно, дрожащими руками он подхватил высеченную из камня голову морского змея. Его взору предстала пугающая картина: провалы глазниц гротескно ввалились внутрь, обратившись зияющими черными дырами, а каменные клыки выкрошились один за другим.

Карат застыл словно в параличе, чувствуя, как весь мир перед глазами окончательно погружается в непроглядный, могильный мрак.

И в этот самый миг из пустоты внезапно соткался размытый, исполинский силуэт. За спиной незнакомца бушевало вздымающееся к самым небесам колоссальное сапфировое цунами, которое то и дело прошивали ветвистые, ослепительно-серебряные разряды молний.

Ошарашенный до глубины души, Карат на чистых инстинктах в благоговении склонил голову. Его растерзанное сердце мгновенно затопила дикая, не поддающаяся осмыслению волна чистейшего восторга.

Он воочию узрел, как стопы этого божественного вестника попирают бурлящие волны, а саму фигуру бережно обволакивают ревущие ураганы. Весь его облик источал абсолютное, недосягаемое и пугающе святое величие.

Вслед за этим под сводами пещеры раскатился ледяной, монументальный глас:

— Я вернулся.

Пока эхо этих слов эхом перекатывалось от стен, по грязным щекам Карата покатились горячие, безудержные слезы.

…………

В наполовину слившихся с духовным миром подводных руинах, спустя добрый десяток минут после триумфального ухода Клейна.

Затопившие залы океанские воды внезапно забурлили и с оглушительным шумом хлынули прочь. Не прошло и полуминуты, как древняя эльфийская святыня высохла настолько, словно её чудесным образом перенесли на твердую сушу.

В образовавшуюся пустоту с воем ворвался свежий, ревущий шквал ураганного ветра, щедро напитав пространство спасительным кислородом.

Сквозь этот бушующий вихрь на каменные плиты один за другим начали опускаться человеческие силуэты. Во главе процессии возвышался исполинского телосложения мужчина средних лет, на вид едва перешагнувший сорокалетний рубеж. Его лицо отличалось резкими, словно высеченными из камня чертами, а литые бугры мышц играючи натягивали ткань просторной сутаны священнослужителя Повелителя Бурь.

Это был не кто иной, как кардинал Церкви Повелителя Бурь, архиепископ акватории Ротсид, старший дьякон Уполномоченных Карателей — «Морской Царь» Ян Котман во плоти.

Его пронзительные глаза отливали глубокой, беспросветной синевой, а волосы того же оттенка были вдвое толще обычных человеческих прядей, напоминая извивающихся червей или гибкие, живые щупальца.

За спиной Яна Котмана выстроилась целая орава Уполномоченных Карателей вперемешку с армейскими чинами. Они с пугающей дотошностью, разрываясь между жадным предвкушением и ледяной настороженностью, сканировали каждый дюйм руин, ни на йоту не ослабляя бдительности даже под надежным крылом полубога.

Внезапно до их ушей донеслось глухое, презрительное фырканье. Подхваченные ревущим ураганом, они в едином порыве пронеслись сквозь коридоры, рухнув прямо у порога главного зала святилища.

Взорам отряда предстала лишь исполинская туша морской змеи, растерзанная в кровавое месиво с торчащими наружу голыми костями. Больше в зале не было ровным счетом ничего.

— Кто посмел⁈ — глухо, едва сдерживая клокочущую ярость, прорычал Ян Котман.

Вторя его гневному кличу, с самых сводов с оглушительным плеском обрушилась мощная волна.

Воды прокатились по полуразрушенному залу и стремительно затихли, обратившись зеркально-гладким, лишенным малейшей ряби озерцом.

На водной глади, словно в магическом зеркале, проступила картина недавнего прошлого:

Размытый, наглухо сокрытый от чужих глаз силуэт выдергивает из камня увенчанный лазурными самоцветами белоснежный скипетр, тем самым обрушивая на древние руины яростный шторм и чудовищные содрогания.

Ян Котман глубоко втянул воздух и, так и не обернувшись к подчиненным, глухо изрек:

— Найдите его.

…………

Тем временем Клейн уже успел отобрать с десяток наиболее влиятельных прихожан и ответил каждому из них лично. Главной целью этих откликов стало провозглашение нового завета:

— Я вернулся, дабы отпустить грехи прошлого и даровать вам спасение.

— Заповедь первая: отныне и впредь никаких кровавых жертвоприношений, человеческие жизни не смеют возлагаться на алтарь.





Глава 551


Десять заповедей




— Заповедь вторая: не произноси Моего имени всуе.

— Заповедь третья: да не будет у тебя иных богов.

— Заповедь четвертая: возлюби родителей, мужа, жену и детей своих так же, как любишь Меня.

— Заповедь пятая: не прелюбодействуй.

— Заповедь шестая: не убивай невинных.

— Заповедь седьмая: не лги, не клевещи и не нарушай клятв.

— Заповедь восьмая: служи Мне сердцем, а не кровавыми жертвами.

— Заповедь девятая: сотворивший малое зло должен сперва искупить вину, и лишь тогда обретет прощение.

— Заповедь десятая: помогать ближнему и соратнику — значит восхвалять Мое имя.

Строки нового завета эхом раскатывались в ушах бритоголового повстанца Карата. Мужчина распластался на земле, уткнувшись лицом в грязь, не в силах унять охватившую его мелкую дрожь. В его душе бурлил дикий коктейль из благоговения, животного страха и неистового восторга.

Будучи Потусторонним средних Последовательностей и бойцом Сопротивления, успевшим в свое время получить образование в Империи Фейсак, Карат обладал достаточным кругозором. Он прекрасно осознавал, что слепое поклонение «Морскому богу» зиждется преимущественно на страхе — страхе перед сокрушительной мощью и перед слепыми, непреодолимыми стихийными бедствиями. Многие ритуалы культа по-прежнему сохраняли первобытную кровавость и являлись пережитком бесчеловечной, дикой веры, которая рано или поздно канула бы в Лету.

И всё же, впитанная с молоком матери вера не позволяла ему перечить божественной воле. Мужчине оставалось лишь прятать крамольные мысли о реформировании обрядов в самых темных уголках разума, стараясь держаться подальше от тех таинств, что в корне противоречили его совести.

И вот теперь это внезапное преображение «Морского бога» повергло Карата в неописуемую эйфорию. Ему почудилось, будто тот самый первобытный тотем, о котором с таким пренебрежением отзывались чужестранцы, на его глазах эволюционирует в истинное, ортодоксальное божество.

«Благодать снизошла на нас, на наше Сопротивление, на всех истинно верующих…» — сквозь пелену слез Карат едва заметно приподнял голову. Искренне воздев ладони к лицу, он прижал их к губам:

— Буду неустанно следовать Твоим путем, дабы восславить Твое имя.

Исполинский размытый силуэт перед его глазами растаял без следа. Громоподобный глас затих, и пещера вновь погрузилась в свое привычное, безмолвное состояние.

Но повстанец твердо знал: мир уже никогда не станет прежним.

Энергично перебирая локтями, Карат проворно подполз обратно к инвалидному креслу. Вскарабкавшись на сиденье, он покатил в другой конец пещеры.

Вскоре он наткнулся на Эдмонтона. Этот повстанец с татуировкой лазурного морского змея замер перед кровоточащим, зловещим изваянием божества. Его лоб представлял собой жуткое месиво из грязи, содранной кожи и запекшейся крови.

И тем не менее, лицо Эдмонтона дышало неподдельным восторгом, воодушевлением и блаженством. Завидев Карата, здоровяк с ходу выпалил:

— Ты тоже получил откровение?

— Да! Это дыхание нашего Господа, в точности как и прежде! — лихорадочно закивал Карат. — Бог не только вернулся на землю, но и даровал нам новый завет!

Эдмонтон с шумом выдохнул:

— А я уж грешным делом подумал, что рассудком тронулся.

— Выходит, чужаку достаточно было лишь коснуться священного клинка, чтобы наш Бог вновь снизошел в этот мир. Полностью поднимать реликвию и не требовалось!

Карат с готовностью подхватил:

— Истинно так! А наши старые идолы кровоточат и осыпаются прахом лишь потому, что Господь отринул прежний облик. Мы обязаны воздвигнуть новые святыни! В точности такие, какими Он явил Себя нам в видении!

— А еще Он показал Свою новую священную эмблему: скипетр в форме молнии, пронзающий морские волны, в окружении ревущего урагана, — с трепетом воскресил в памяти образ Эдмонтон.

Карат в возбуждении хлопнул ладонью по подлокотнику коляски:

— Немедленно отправляемся к верховному жрецу! Он наверняка тоже получил это откровение.

— Грядет заря нового мира!

…………

Тем временем высоко над серой мглой Клейн со вздохом опустил «Скипетр Морского бога» на стол и устало помассировал ноющие виски.

В ходе этого действа сыщик подметил одну важную деталь. «Скипетр Морского бога» действительно обладал способностью откликаться на ритуальную магию, то есть мог одарить молящегося толикой силы для успешного завершения обряда. Однако это могущество жестко ограничивалось сферами влияния самого божества и имело строгий потолок. Арсенал доступных чудес был весьма скуден.

Для наглядности: Богиня Вечной Ночи способна так виртуозно сплести нити судьбы, что Ее прихожанин совершенно естественным образом найдет нужную сумму и закроет все долги. А вот «Скипетр Морского бога» в лучшем случае лишь набросит на обычную бумагу с алтаря иллюзию банкнот. И морок этот вскоре неминуемо развеется, превратив хрустящие купюры обратно в макулатуру.

«Вот в чем кроется непреодолимая пропасть между фальшивым идолом и истинным божеством…»

«К тому же, если находиться за пределами серого тумана, „Скипетру Морского бога“ вполне по силам автоматически отвечать на обряды ритуальной магии — при условии, что алгоритм и заклинания выверены безупречно. Исключение составляют лишь те мольбы, что требуют единовременного вливания больше половины его мощи… Видимо, именно поэтому в ритуальной магии так критически важна педантичная точность каждого шага…»

«Но здесь, в чертогах над серой мглой, все голоса и молитвы наглухо экранируются, превращаясь в рой светящихся искр. Скипетр теряет свою автономность, и мне приходится разбирать каждый зов вручную. И это чертовски выматывает, я ведь не могу торчать здесь круглосуточно. Впрочем, есть в этом и несомненный плюс: стоит лишь молящемуся произнести верное заклинание и точно нацелить его на „Скипетр Морского бога“, как даже самый халтурно проведенный обряд вполне может увенчаться успехом. Условие лишь одно — мое личное благодушие в этот момент…»

«Надо бы на досуге пораскинуть мозгами, как превратить этот скипетр в некое подобие автоответчика, даже под колпаком серой мглы… Скрутить очередного бумажного ангела? Дохлый номер, без вложенной искры души это просто кусок картона… Может, смастерить какую-нибудь безмозглую, механическую куклу, чтобы та взяла на себя рутину по ответам на ритуалы? Хм… Одному богу известно, способен ли на такое „Марионеточник“. По крайней мере, тот же Росаго умел лишь дергать за ниточки живых людей, превращая их в своих послушных болванчиков…»

Усмирив бушующий поток мыслей, Клейн перевел взгляд на железный портсигар.

Скрупулезно изучив вещицу, юноша убедился: несмотря на глубоко изъеденную коррозией поверхность, коробочка действительно претерпела кое-какие метаморфозы. Металл стал на порядок прочнее и обзавелся недурным иммунитетом к разъедающим веществам, хотя эти изменения всё еще укладывались в рамки здравого смысла для простых смертных.

Никакой откровенной чертовщины или специфических свойств… Но если этот портсигар пролежит под сводами древнего храма годы или даже десятилетия, либо послужит долговременным хранилищем для Потусторонних характеристик и мистических реликвий… Кто знает, вдруг в один прекрасный день он и впрямь эволюционирует в самую настоящую «шкатулку для печатей», чья сдерживающая мощь будет медленно, но верно истощаться… Уголки губ Клейна едва заметно дрогнули, и он скосил глаза на сваленную в дальнем углу гору оккультного хлама.

Все эти предметы покоились под густой пеленой тумана, почти намертво слившись с интерьером.

«Хех…» — издав сухой смешок, Клейн отвел взгляд.

Покрутив в пальцах сплющенный золотой кубок и окончательно удостоверившись, что тот не таит в себе никаких сюрпризов, сыщик перешел к делу.

Покончив с инвентаризацией, он рухнул обратно в материальный мир. Наскоро развернув ритуал призыва самого себя, Клейн благополучно вернул «Солнечную брошь» и прочие артефакты в свой гостиничный номер.

В этот предрассветный час небеса уже очистились от туч, обнажив безмятежный диск багровой луны. Весь «Город Щедрости» Байам по-прежнему покоился в глубоком сне, омываемый мягким, ледяным сиянием.

…………

Девять часов утра. Собор Морской Волны.

Явившийся по экстренному вызову Элджер в очередной раз, прикрывшись таинством исповеди, добился аудиенции у владыки епархии, епископа Чогори.

— Найди этого человека, — бросил Чогори, протягивая моряку сложенный лист с портретом.

«Опять поручение… Какого дьявола вообще происходит в последнее время?» — мысленно проворчал Элджер, небрежно разворачивая бумагу.

Но стоило ему разглядеть то, что было начеркано на листе, как моряк едва не прыснул со смеху, титаническим усилием воли удержав невозмутимую мину.

По этому художеству было решительно невозможно понять, мужчина это или женщина, не говоря уже о чертах лица! И как, во имя Бури, прикажете искать такого призрака? Впрочем, мысли Элджера летели вскачь. Нарочито не скрывая своего изумления, он выпалил:

— Это еще кто такой?

С портрета на него взирал абсолютно размытый, лишенный малейших примет таинственный силуэт. Ни единой зацепки, за которую можно было бы ухватиться.

«Вчера об этом не было ни слуху ни духу… А сегодня утром — экстренная команда „фас“… Что стряслось минувшей ночью? Хм, Кавитува окончательно испустил дух… Стало быть, инквизиторы вкупе с армейцами бросились потрошить его сокровищницу… Неужто ниточка привела их на остров Симим? И этот ловкач умудрился обставить их всех, уведя из-под носа самый лакомый куш? Кто же этот наглец?» От подобных мыслей душа Элджера тревожно содрогнулась, и он едва сумел заставить себя не отводить взгляд от лица Чогори.

Чогори сурово кивнул:

— Мерзкий, бесчестный вор! С высочайшей долей вероятности он работает на Интис или Фейсак. Не исключено, что этот выродок служит Церкви Вечного Пылающего Солнца или Церкви Бога Войны.

«Шпионы Интиса или Фейсака? Адепты Солнца или Войны? С чего бы вдруг столь безапелляционные вердикты? Видать, сам кардинал Ян Котман, прибыв на место, нарыл лишь жалкие крохи и так и не смог взять след. При таком раскладе валить всё на интиссцев и фейсакцев — святое дело, ведь именно эти державы денно и нощно спонсируют Сопротивление и подогревают культ Кавитувы. Хех, у властей есть все основания полагать, что эти ублюдки давным-давно раскопали берлогу морского змея… Всё безупречно сходится с моими недавними выкладками… Хотя, кто знает, может, здесь кроется двойное дно…» — виртуозно обуздав эмоции, Элджер задал вполне логичный вопрос:

— И что же он натворил?

— Это тебя не касается. Твоя задача — держать ухо востро и приглядывать за всеми выходцами из Интиса и Фейсака, что отираются в Байаме. Ах да, не забудь и про местную шантрапу, уже шагнувшую на стезю Потусторонних. Вдобавок, переверни весь город, но найди того ублюдка, что не так давно обклеил фасад нашего собора теми дерзкими листовками. Сдается мне, этот писака знает куда больше, чем кажется. Как только всплывут свежие детали, я дам знать, — глухим, рокочущим басом отрезал Чогори.

«А вот это уже конкретная ниточка… Да вы, святой отец, только что прямым текстом выложили мне, что этот вор неразрывно связан и с теми прокламациями, и с бесславной кончиной Кавитувы… Одному богу известно, в чьих лапах осела Потусторонняя характеристика этой морской твари… Кому же достался этот куш? Стоп. „Мир“! Он ведь сейчас ошивается в Байаме! Не успел этот посланник бросить здесь якорь, как Кавитува мигом отправился к праотцам! Неужто именно такова была незримая воля самого господина Шута? Неужели поглощение подобных характеристик помогает Ему сбрасывать древние печати и возвращать былое могущество?» Зрачки Элджера сузились в игольное ушко, когда он вновь воскресил в памяти свои недавние, пугающие догадки.

…………

Проснувшись, Клейн, сорвавший минувшей ночью солидный куш, чувствовал небывалый прилив сил и пребывал в превосходном расположении духа.

Юноша твердо решил сегодня побаловать себя: и завтрак, и обед, и ужин обязаны быть по-настоящему роскошными и изысканными.

Распахнув дверь в гостиную, он обнаружил, что Даниц уже покинул свою импровизированную «постель» и теперь сноровисто стягивает с руки бинты и фиксирующие шины.

«Зажило так быстро?» — Клейн на долю секунды застыл в легком недоумении.

Поймав на себе пристальный взгляд Германа Воробья, Даниц издал сухой смешок и пояснил:

— Регенерация у меня что надо. Моя девятая Последовательность зовется «Охотником». Она щедро одарила меня недюжинной физической мощью, на порядок превосходящей возможности простых смертных. А уж навыки, заточенные под мордобой, и вовсе взлетели до небес. К тому же, сейчас я уже стою на седьмой ступени.

«Девятая Последовательность „Охотник“? Мне уже доводилось пускать такого в расход, да и о шестой ступени этой ветви — „Заговорщике“ — я прекрасно наслышан…» — в памяти Клейна молниеносно всплыл образ самого первого врага, с которым он схлестнулся по прибытии в Баклунд. Тот ублюдок втянул его в чудовищный, затягивающий на самое дно водоворот интриг, из которого сыщик чудом выскользнул живым.

— А восьмая Последовательность — «Провокатор»? — как бы невзначай, мимоходом поинтересовался Клейн.

Опираясь на виртуозное владение Даница огнем, юноша уже давненько раскусил истинную Потустороннюю стезю пирата. Это был тот самый Путь «Красного Жреца», который великий император Рассел ехидно окрестил дорогой «настоящих брутальных мужиков». Седьмая ступень этой цепочки носила титул «Пиромана», а в седую древность и вовсе именовалась «Магом Огня».

Даниц опешил на секунду. Решив, что Герман Воробей откровенно ставит под сомнение его таланты, корсар на одних инстинктах возмущенно повысил голос:

— Ты что, грешным делом решил, будто я не силен в провокациях⁈

— Черта с два, в этом ремесле я непревзойденный эксперт!





Глава 552


Грандиозный размах




Даниц, отправляя снятые шины и бинты прямиком в мусорное ведро, размял левую руку и произнес:

— Обычные пираты под провокацией понимают банальную ругань. Я же действую иначе — оскорбляю целенаправленно и со смыслом.

— Для этого требуется владеть ворохом сведений и слухов, досконально изучить свою мишень. Лишь так можно всего одной фразой, одним жестом довести врага до белого каления, заставив ярость выжечь ему мозги.

Он выдержал секундную паузу и добавил:

— Взять, к примеру, «Стального». Обозвать его куском дерьма, пройтись по его родителям или капитану — всё без толку. Но стоит лишь изобразить вот это и бросить вдогонку одно-единственное словечко, как он гарантированно превратится в разъяренного быка.

С этими словами Даниц упер руки в бока, картинно подал бедра вперед и с ледяным, убийственным презрением выплюнул:

— Шлюха!

«…Так и тянет врезать ему… Воистину, эталонный „Провокатор“… Выходит, „Стальной“ Маквити и впрямь питает слабость к подобным утехам, цок…» — Клейн на чистых инстинктах расслабил сжавшиеся в кулаки пальцы.

— Вот это и называется профессиональным подходом, — развел руками пират, подытоживая сказанное. — А если на пути попадется дикий зверь, монстр или потерявший рассудок ублюдок, с которым не договориться, я могу высвободить особую ауру. Она вызывает у них слепую, первобытную ненависть. Это уже паранормальный талант.

«С подобными талантами нужно либо обладать железобетонной выносливостью, чтобы держать удар, либо виртуозно уносить ноги и уворачиваться. Сдается мне, твой случай — именно второй…» — беззвучно съязвил Клейн.

Наконец-то избавившись от необходимости трястись над покалеченной рукой, Даниц пребывал в превосходном расположении духа и продолжал словоохотливо вещать:

— По правде говоря, в расстановке ловушек я тоже непревзойденный мастер. Какая досада, что ты забраковал мой план охоты на «Стального» Маквити.

Клейн титаническим усилием воли подавил предательскую дрожь в уголках губ и невозмутимо отозвался:

— Шанс у тебя еще будет.

— Какой еще шанс? — с неподдельным любопытством переспросил Даниц.

— Шанс расставить силки на Потустороннего калибра «Стального». Один на один. Я всё устрою, — на лице сыщика расцвела улыбка.

— … — Даниц разом лишился дара речи, подавившись воздухом.

Пират кристально ясно осознавал: для твари, которой нипочем ни пули, ни стрелы, ни ревущее пламя, ни океанские пучины, любые ловушки — пустой звук.

Издав пару сухих смешков, он отвернулся к окну:

— Распогодилось…

— Неужто это значит, что та змеюка Кавитува окончательно испустила дух?

Клейн коротко угукнул, не став ничего утаивать.

Корсар с шумом выдохнул и после секундной заминки проговорил:

— Как бы там ни было, после этой тотальной городской облавы пиратская братия еще очень долго не рискнет сунуть нос в Байам. И «Адмирал Крови» стопроцентно в их числе.

— Ваш с капитаном план по его устранению, похоже, накрылся медным тазом. Море Соня бескрайнее, выследить флотилию, решившую залечь на дно, практически невозможно. К тому же, им открыты пути в Туманное море, Бушующее море, Северное и Полярное моря.

«Будь пустить пиратского адмирала на дно так просто, Церковь и вояки давным-давно бы с этим покончили! Уж лучше отпусти меня поскорее на „Золотую Мечту“!» — в сердцах проворчал про себя Даниц.

«Отбрось тревоги, у меня всё схвачено. И это станет твоей прямой обязанностью…» — Клейн сохранил на лице абсолютную безмятежность и задал вопрос:

— И что на этот счет думает ваш капитан?

Юноша уже выложил двенадцать фунтов и заполучил от Форс беспроводной телеграфный приемник. Вот только, с головой увязнув в разборках с «Морским богом», он банально не нашел времени перенести аппарат из чертогов над серой мглой в реальный мир.

Вдобавок ко всему, переводы от мисс «Справедливости» и господина «Повешенного» благополучно дошли до адресата. Капитал Клейна в одночасье взлетел до баснословных 7085 фунтов и пяти золотых соверенов.

Подобного богатства с лихвой хватило бы, чтобы прикупить солидное, приносящее щедрый доход поместье в любом уголке мира.

«Не гори я желанием отомстить и отыскать путь домой, на Землю, мог бы уже смело уходить на покой…» — с легким, пьянящим чувством удовлетворения подытожил Клейн.

Мнение капитана… Даниц выдавил из себя кривую улыбку:

— В теории, конечно, они уже должны были войти в радиус пятисот морских миль, так что «Ритуал Спиритизма» вполне может сработать. Но, сам понимаешь, открытое море — штука коварная. Корсарам приходится держать ухо востро и маневрировать, дабы не нарваться на патрули казенных вояк и церковников. Зачастую приходится закладывать огромные крюки.

— Сдается мне, разумнее обождать еще денек-другой. Незачем впустую переводить силы и ритуальные материалы.

— Угу, — коротко бросил Клейн, так и не озвучив ни согласия, ни отказа. Круто развернувшись, он зашагал в уборную.

Сыщик твердо решил сегодня вновь выйти в город, дабы нащупать свежие пути для своего истинного «отыгрыша».

Провожая спину Германа Воробья взглядом, Даниц беззвучно, с огромным облегчением перевел дух.

«Первым делом мне кровь из носу нужно связаться с капитаном наедине! Уговорю ее забрать меня на „Золотую Мечту“, а уж потом, так и быть, проведу этот чертов спиритический сеанс прямо у тебя на глазах. Герман Воробей вечно торчит на улице, так что времени и свободы действий у меня хоть отбавляй. Хе-хе, неужто этот маньяк питает слабость к шопингу?» — кривя губы, строил планы пират.

…………

Покинув собор Морской Волны, погруженный в глубокие раздумья Элджер Уилсон направился прямиком в торговый дом Ральфа. Вскоре он разыскал хозяина, который безмятежно изучал свежую прессу.

Моряк прекрасно знал: этот импозантный, одетый с иголочки джентльмен в строгом костюме, галстуке-бабочке и очках — не кто иной, как прожженный корсар, тайный благодетель Сопротивления и истовый фанатик «Морского бога» Кавитувы.

— Что привело тебя сюда, наш доблестный капитан корабля-призрака? — Ральф отложил газету и, вальяжно закинув ногу на ногу, расплылся в расслабленной улыбке.

Будучи бастардом, рожденным от связи местной аборигенки и авантюриста с гремучей смесью лоэнской и фейсакской кровей, Ральф сколотил первый капитал на морском разбое. Позже он ловко переквалифицировался в воротилу теневой и легальной торговли, опутав город поистине колоссальной паутиной связей. У него везде были свои люди: и в резиденции генерал-губернатора, и в муниципалитете, и в полицейском управлении.

Услышав этот легкомысленный тон, Элджер едва удержался, чтобы сурово не сдвинуть брови. Манера и настроение собеседника были вопиюще ненормальными.

Эта ненормальность в корне расходилась с тем, что ожидал увидеть капитан.

Опираясь на его выкладки, после окончательной и бесповоротной кончины «Морского бога» Кавитувы по всему архипелагу Ротсид неминуемо должны были прокатиться зловещие знамения. Истинная паства просто обязана была почуять неладное, погрузившись в пучину тревоги, глухой скорби и беспросветного пессимизма. С какой стати этот фанатик так лучится безмятежностью⁈

Благоразумно не став рубить сплеча и поминать Кавитуву, Элджер издал легкий смешок:

— Тебе часом не ведомо, где нынче ошивается Коваро?

Коваро — тот самый пиратский вожак, чья сила зиждилась на наследии вампирского барона. Если верить слухам, в былые времена он тянул лямку на палубе «Черного Императора» и входил в периферийный круг свиты «Короля Пяти Морей» Наста.

— Одному богу известно. Но в Байаме его точно нет, иначе казенные ищейки давно бы скрутили его во время недавней зачистки, — пожал плечами Ральф. — Птичка напела, что его флотилия взяла курс на юг.

На самом деле Элджер уже успел условиться с Коваро о встрече, а сейчас лишь виртуозно использовал его имя для затравки беседы.

Само собой, он кристально ясно понимал: спасаясь от нависшей над архипелагом угрозы цунами, пиратский вожак благоразумно увел корабли подальше и бросит якорь в Байаме еще очень нескоро.

Впрочем, время терпело. Элджер уже выведал, что господин «Луна» расплатился банковским векселем. А попытайся он обналичить эту бумагу до срока, его бы неминуемо обложили дисконтом, содрав внушительную долю законных процентов.

Нарочито понимающе кивнув, он произнес:

— Ясно. Премного благодарен за весточку.

Дойдя до этого момента, Элджер виртуозно нацепил маску искреннего недоумения:

— Тут слухи гуляют, будто во многих местах изваяния «Морского бога» сами собой раскололись вдребезги?

Воочию лицезреть подобный феномен ему не довелось, однако богатый багаж знаний из церковных архивов позволял выстроить железобетонную, безупречную гипотезу.

В конце концов, на колониальных островах и просторах Южного континента каратели семи великих Церквей стерли в порошок далеко не один десяток таких же ложных идолов. О том, какая чертовщина творится после гибели подобных лжебогов, в летописях было написано предостаточно.

Ральф ответил безоговорочным, спокойным кивком:

— Истинно так, было дело.

— Вот только это отнюдь не дурная весть.

Лицо торговца в мгновение ока исказилось от исступленного, фанатичного экстаза:

— Ибо Бог уже вновь снизошел на землю, обретя новый лик!

«Бог вновь снизошел на землю и обрел новый лик?» Взгляд Элджера застыл. Моряк почувствовал, что подобный исход одновременно и безупречно укладывался в логику событий, и напрочь сбивал с толку своей внезапностью.

Судя по переполоху в рядах Церкви Повелителя Бурь, можно было с железобетонной уверенностью констатировать: Кавитува окончательно испустил дух. Так какой же тогда «Морской бог» сейчас откликается на мольбы паствы?

Связав воедино все свои прошлые выкладки, моряк молниеносно пришел к одной поистине дерзкой догадке:

«Неужто это воплощение господина Шута?»

«Воспользовавшись бесславной гибелью „Морского бога“ Кавитувы, Он обрел новую личину? Личину, позволяющую проецировать Свою колоссальную мощь сквозь древние печати и напрямую вмешиваться в дела реального мира?»

«Так вот в чем крылась истинная, подлинная цель прибытия „Мира“ в Байам?»

«Боже правый, господин Шут воистину действует с поистине грандиозным размахом!»

Элджер незаметно сглотнул подступивший к горлу ком, титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу трепет.

…………

В гостинице «Лазурный Ветер» Клейн, еще не успевший покинуть номер, увидел, как сидящий напротив капитан Элланд протягивает ему увесистую пачку банкнот:

— Это ваш гонорар. Ровно сотня фунтов.

Морской волк благоразумно не стал расписывать, сколько из этой суммы причитается Герману Воробью, а сколько — «Пылающему» Даницу. Озвучив лишь общий куш, он предоставил напарникам право самим делить добычу.

«А казенные вояки, я погляжу, на редкость щедры…» — мысленно хмыкнул Клейн. Приняв пухлую пачку купюр, он на одних инстинктах порывался выудить оттуда две банкноты по пять фунтов и небрежно бросить их Даницу.

Однако рука юноши внезапно дрогнула. Сохраняя на лице абсолютную, ледяную невозмутимость, он вытянул еще две десятифунтовые бумажки.

«А этот Герман Воробей, оказывается, знает толк в справедливости. Куда честнее самого „Справедливого“ Элланда…» — Даниц с неподдельным восторгом сгреб свою долю, чувствуя, как изрядно отощавший за последнее время кошелек наконец-то обретает былую полноту.

Скользнув взглядом по облаченному с иголочки в новый костюм Герману Воробью, Элланд повертел в руках свою капитанскую двууголку и, тщательно подбирая слова, поинтересовался:

— Из Церкви Повелителя Бурь просочился любопытный слушок. Поговаривают, будто тем самым наглецом, что посреди ночи обклеил врата храма прокламациями, сорвав покровы с тайн Летисии и «Морского бога» Кавитувы, был не кто иной, как «Пылающий» Даниц.

— И что вы об этом думаете?

Капитан вперил немигающий взгляд прямо в глаза Даницу, ожидая ответа.

— Ха-ха, — Даниц выдавил из себя пару сухих смешков. — Понятия не имею, о ком вы.

Клейн выдержал пару секунд звенящей тишины и ровно произнес:

— Я отправился на остров Симим, дабы исполнить последнюю волю одного покойного авантюриста. Там, в гостинице, наши пути пересеклись с Летисией и ее свитой.

— Посреди ночи случилось нашествие змей, с которым эта компания играючи расправилась.

— По возвращении в Байам я наведался к повстанцам за покупками и с удивлением обнаружил, что они выставили на всеобщее обозрение священный клинок. Более того, тот тайный пункт охраняли сразу двое Потусторонних средних эшелонов.

— Мне хватило одного мимолетного касания к этому клинку, чтобы в мой разум ворвалась первобытная, безумная воля. Я едва не сорвался в бездну потери контроля прямо на месте.

— Вдобавок ко всему, они вовсю разыскивали Летисию.

Всё, что выложил Клейн, было кристально чистой правдой, однако далеко не всей. Впрочем, и этих крупиц с лихвой хватало, чтобы логически выстроить содержимое тех самых прокламаций.

Даже если казенные армейцы и инквизиторы Церкви Повелителя Бурь начнут рыть землю носом, в худшем случае они докопаются лишь до того, что Герман Воробей виртуозно меняет личины.

Внимательно выслушав исповедь, Элланд с тяжелым вздохом усмехнулся:

— Впредь, случись вам вляпаться в нечто подобное, не стоит под покровом ночи расклеивать прокламации. Идите прямиком ко мне — это гарантирует вам куда более щедрый куш.

Поднявшись с кресла и водружая двууголку на голову, морской волк бросил Даницу:

— Птичка напела, что ценник за голову «Пылающего» вот-вот снова взлетит.





Глава 553


Усилия Даница




Награда за голову… Мышцы на щеке Даница нервно дернулись. Титаническим усилием воли он выдавил из себя кривую усмешку, притворяясь, будто совершенно не имеет отношения к грозному прозвищу «Пылающий» и ему на эти цифры глубоко плевать.

Как только Элланд скрылся за дверью, пират резко развернулся к Герману Воробью и выпалил:

— Сдается мне, пора бы нам подыскать другую гостиницу… Нет, лучше вообще рвать когти из Байама, и как можно скорее!

«Если за мою голову и впрямь назначат свыше пяти тысяч фунтов, то мне больше нигде не будет покоя! Вся та пиратская и авантюристская шваль, что раньше топталась со мной на одном уровне, мигом слетится со всех сторон, словно стая акул, почуявших кровь! Дичь, с которой вполне реально сладить, чье устранение гарантирует славу, да еще и сулит баснословный куш — это же лакомый кусок, ничуть не уступающий затерянному кладу!» — эти отчаянные вопли Даниц благоразумно оставил при себе, заперев их в глубине души.

Клейн не стал ни возражать, ни соглашаться. Лишь медленно, дюйм за дюймом, растянул губы в улыбке:

— Тревожишься, что твой ценник взлетит слишком высоко?

Даниц истово закивал. На какой-то миг ему даже почудилось, будто этот конченый психопат Герман Воробей наконец-то заговорил на нормальном, человеческом языке.

— Помимо банального бегства, имеется и другой выход, — произнес Клейн, неспешным шагом направляясь к вешалке.

— И какой же? — на одних инстинктах выпалил Даниц.

Клейн плавным движением снял полуцилиндр, водрузил его на голову и ответил:

— Повысить собственную Последовательность.

Сделать так, чтобы мощь соответствовала назначенной награде… Накинув пальто, сыщик повернул дверную ручку и покинул роскошный люкс.

Возвыситься до шестой Последовательности? Стать «Заговорщиком»? Даниц остолбенел на пару секунд, после чего сурово сдвинул брови и нервно оскалился.

Когда он поглощал эликсиры девятой ступени, «Охотника», и восьмой, «Провокатора», особых трудностей не возникало. Пират даже начал грезить наяву, представляя, как отыщет великие легендарные сокровища, раздобудет рецепты высших рангов вкупе с нужными ингредиентами, прорвется в полубоги и станет новым владыкой океанских просторов. Вот только зелье «Пиромана» обрушило на него такую лавину невыносимой агонии и омерзительных мук, что теперь при одном лишь воспоминании об этом душу сковывал первобытный страх. Он искренне отказывался верить, что, даже неукоснительно следуя наставлениям капитана и методично провоцируя врагов, он всё равно едва не сорвался в бездну безумия.

Именно этот горький опыт заставил Даница всерьез задуматься: а не стоит ли просто сколотить приличный капитал, чтобы потом благополучно вернуться в Интис и зажить там как зажиточный господин?

Застыв посреди комнаты, корсар добрых несколько минут терзался сомнениями, пока наконец не осознал одну простую истину:

Даже возжелай он проглотить зелье и пойти на повышение прямо сейчас, в столь сжатые сроки это было физически неосуществимо. Пришлось бы рыть землю носом в поисках формулы и ингредиентов, а дело это отнюдь не плевое. Тем временем обновленные ориентировки с его астрономическим ценником могли всплыть уже завтра, а то и сегодня!

А значит, вывод напрашивался один: срочно менять гостиницу и рвать когти из Байама!

…………

Покинув торговый дом Ральфа, Элджер с мастерски сыгранным усердием, а на деле — абсолютно спустя рукава, пробежался по паре-тройке злачных мест в поисках слухов. А ближе к полудню Церковь Повелителя Бурь передала ему свежие сводки:

'Достоверно установлено, что листовки на дверях храма расклеил не кто иной, как «Пылающий» Даниц.

Держите ухо востро и отследите его перемещения'.

«„Пылающий“ Даниц…» Сжимая в руке казенную депешу, Элджер беззвучно перекатал это имя на языке. Уголки его губ едва заметно поползли вверх, и в душе моряка не осталось ни единой тени сомнений.

Скинув с плеч свинцовую тяжесть, он с пьянящим умиротворением принялся строить планы о скором выходе в море и охоте за нужными материалами. Теперь в успехе он был уверен на все сто.

Ведь всё это развернется на морских просторах, а у многоуважаемого господина Шута отныне появилась новая личина:

«Морской бог»!

…………

Поскольку утренние планетарные часы, находящиеся под покровительством синей звезды, были благополучно упущены, Даницу пришлось дожидаться четырех часов пополудни. Улучив момент, когда Герман Воробей покинул номер, пират решился пустить в ход «Ритуал Спиритизма».

Весьма сноровисто начертав священную эмблему Бога Знаний и Мудрости — Всевидящее Око, покоящееся на раскрытых страницах книги, — он обустроил соответствующий алтарь.

Внутри невидимой стены духовности корсар запалил свечи. Подхватив флакончик с гидролатом, настоянным на лаванде и перечной мяте, он бережно выдавил несколько капель прямо на безмятежно пляшущие язычки пламени.

Комнату мигом заволокло свежим, умиротворяющим благоуханием. Вслед за этим Даниц щедро бросил в огонь еще несколько щепоток выверенных травяных порошков.

Покончив с приготовлениями, он отступил на шаг назад и торжественно затянул на древнем гермесе:

— Я взываю к мощи знаний;

— Я взываю к силе разума;

— Я молю о покровительстве Бога Мудрости;

— Я молю дозволить мне нащупать духовную нить с Наставником в погоне за истиной, Исследовательницей обитателей мира духов, владычицей океанских просторов вице-адмиралом Айсберг, Эдвиной Эдвардс, родом из Ленбурга.

……

У-у-ух!

Под эхо древнего заклинания пространство над алтарем резко заледенело. Все предметы, за исключением трех пылающих свечей — латунный ритуальный кинжал, блюдце с очищенной солью, флакончик с гидролатом, исписанные листы и чернильная ручка — внезапно оторвались от стола, зависнув в воздухе.

Даниц, изрядно нервничая, замер в ожидании, понятия не имея, какая чертовщина стрясется в следующую секунду.

Спустя с десяток долгих мгновений пламя всех трех свечей синхронно задрожало, окрасившись в болезненный, мертвенно-бледный зеленоватый оттенок!

Тело пирата мгновенно окоченело. Леденящая, пронизывающая до самых костей могильная стужа грубо, не терпя возражений вторглась в его плоть, подавив малейшие попытки к сопротивлению.

Он воочию наблюдал, как его собственные ноги, напрочь лишившись подчинения, сами собой сделали шаг вперед.

Увидел, как его левая рука плавно взметнулась ввысь, цепко перехватив парящую черную ручку и чистый лист бумаги.

Следом он покорно ссутулился, склонившись над столом. Пальцы левой руки, сжимающие перо, стремительно заскользили по пергаменту:

«Что стряслось?»

Каждая выведенная буква отличалась безупречным изяществом и поразительной, почти художественной плавностью, что в корне расходилось с грубым, корявым почерком самого Даница.

Лишь в этот самый миг корсар осознал, что контроль над шеей и голосовыми связками вновь вернулся к нему.

— Капитан, «Морской бог» Кавитува испустил дух! — с трудом выдавил он. Голос прозвучал хрипло и надтреснуто, словно пират подхватил тяжелую простуду.

«Выкладывай все детали», — виртуозно, без малейшей заминки вывела левая рука.

Даниц только этого и ждал. Не теряя времени, он как на духу вывалил всю подноготную от начала и до конца. Расписал, как Герман Воробей отправился на остров Симим, дабы исполнить последнюю волю какого-то покойного авантюриста. Поведал о том, как этот психопат умудрился нарваться на проклятие самого «Морского бога», но стоило ему запереться в спальне, как он играючи, без шума и пыли стер эту дрянь в порошок. Не забыл упомянуть и то, как маньяк дал маху с выводами, по ошибке приняв древние эльфийские руины за святилище Кавитувы.

В самом конце исповеди пират поспешил вставить свои пять копеек:

— Сдается мне, «Адмирал Крови» еще очень нескоро рискнет сунуть нос в Байам. Да и львиная доля именитых корсаров последует его примеру.

— Потребуется как минимум полгода, чтобы эхо этой заварушки окончательно утихло.

— Капитан, похоже, ваш с Германом Воробьем план охоты накрылся медным тазом. Так что я… я хочу вернуться на борт «Золотой Мечты».

Зажатое в левой руке перо замерло на пару секунд, после чего вывело:

«Остаешься подле Германа Воробья. Будешь служить связным между нами».

— Капитан, вы… вы вполне можете обучить его этому вашему «Ритуалу Спиритизма»! — хрипло, с отчаянием взмолился Даниц.

Левая рука со свистом, размашисто застрочила в ответ:

«Этот обряд работает лишь в радиусе пятисот морских миль. Вдобавок для самого проводящего таинство риски поистине запредельны. К тому же ты хранишь в памяти сеть наших тайных явок на раскиданных по морю островах, а доверять такие сведения чужакам строжайше воспрещено».

«И то верно… Как ни крути, а Герман Воробей — тип со стороны… Но, дьявол побери, капитан, я до смерти хочу на палубу „Золотой Мечты“!» — Даниц отчаянно заскрипел мозгами, выискивая лазейку:

— А что если… что если пригласить его погостить на корабле? Нет, пожалуй, это…

Внезапно пирата словно озарило:

— Капитан, у него же есть посланник! Свой собственный посланник!

— Посланник, что снует сквозь духовный мир и доставляет ему почту!

«Подобный способ связи наверняка не знает никаких ограничений, да к тому же он куда надежнее и безопаснее! И я больше не нужен им в качестве связного!» — мысленно возликовал Даниц, едва сдерживая бьющий через край восторг.

Зажатое в его левой руке перо зависло в воздухе на несколько долгих секунд, после чего вывело:

'Если всё обстоит именно так, то никаких проблем.

Новогодние каникулы уже на исходе, и тебе действительно пора возвращаться на борт. У тебя, бесспорно, имеется недурной талант к языкам, однако в остальных дисциплинах зияют вопиющие пробелы. Тебе предстоит прослушать еще уйму лекций и вкалывать до седьмого пота'.

Даниц приоткрыл рот, но так и не смог выдавить из себя ни звука.

Внезапно перспектива вернуться на палубу «Золотой Мечты» показалась ему уже не такой радужной и желанной.

…………

Ближе к сумеркам Клейн вернулся в гостиницу «Лазурный Ветер».

Его долгие блуждания по городу так и не принесли плодов: нащупать подходящую мишень для «отыгрыша» не удалось. Из-за недавней масштабной зачистки львиная доля корсаров и авантюристов с уголовным прошлым угодила за решетку, а те, кому посчастливилось уцелеть, теперь затаились словно мыши под веником. Высунуть нос на улицу никто не решался, отчего и кабаки, и казино, и даже бордели нынче пустовали, отчаянно страдая от нехватки клиентов.

— Тут такое дело, — шагнув навстречу сыщику, Даниц деликатно прочистил горло и выдавил сухой смешок. — Я ведь впервые взялся за этот «Ритуал Спиритизма» и порядком струхнул, вот и решил провести репетицию. Ха-ха, всё прошло как по маслу! Я уже переговорил с капитаном. Она тоже полагает, что в ближайшее время шансов открыть сезон охоты на «Адмирала Крови» не предвидится, и намерена забрать меня обратно на «Золотую Мечту». Что же до связи… у тебя ведь есть посланник? Он вполне мог бы доставлять весточки напрямую капитану.

«Мой посланник достался мне в подарок от одного могущественного мастера, так что он вовсе не мой… К тому же этот гонец способен курсировать лишь между хозяином и владельцем медного свистка, ни на шаг не отклоняясь от маршрута. Ну, или между заклинателем ритуала и хозяином… Впрочем, это отличный повод задуматься: мне пора бы обзавестись собственным курьером, иначе многие дела стопорятся на ровном месте… Как это провернуть? Разумеется, черкнуть весточку мистеру Азику, в таких вопросах он непререкаемый эксперт…» — Клейн неспешно пододвинул стул, опустился на сиденье и, слегка подавшись вперед, произнес низким, вибрирующим баритоном:

— Передай своему капитану: у меня есть способ выследить «Адмирала Крови».

— Чего? — Даниц остолбенел на месте, совершенно не ожидая услышать подобный ответ.

В следующее мгновение он увидел, как Герман Воробей дюйм за дюймом растягивает губы в пугающей ухмылке, методично повторяя:

— Передай. Своему. Капитану.

…Даниц зябко поежился. Благоразумно решив не лезть с расспросами, он натянул на лицо кривую улыбку:

— Придется обождать до следующих планетарных часов под покровительством синей звезды. То бишь сегодня с одиннадцати вечера и до полуночи.

— Превосходно, — с широкой, довольной улыбкой похвалил его Клейн.

Вот только сам пират не чувствовал ни малейшей радости.

Сыщик плавно поднялся на ноги. Неспешно шагая к спальне, он с наслаждением смаковал послевкусие того диковинного деликатеса, которым сегодня отужинал.

Блюдо звалось «Театива», что в переводе на лоэнский означало «мясо во фрукте». Искусный повар вычищал мякоть из местной громадины — фрукта под названием теану, оставляя лишь твердую кожуру-котелок. Внутрь щедро закладывали мелко рубленую баранину пополам с рыбой, сдабривали всё это дело крупной морской солью и россыпью терпких специй, после чего долго и томительно запекали на открытом огне. На выходе плоть источала умопомрачительный аромат, а безупречная, первобытная сочность мяса виртуозно сливалась с легкой, фруктовой кислинкой и сладостью.

Наглухо затворив за собой дверь, Клейн первым делом набросал короткое послание: рассыпался в благодарностях мистеру Азику за его недавние наставления, а заодно закинул удочку о том, как бы обзавестись личным посланником из духовного мира.

Аккуратно сложив лист, юноша выудил медный свисток и призвал костяного гонца.

Исполинский курьер даже не стал задерживаться: сгреб бумагу своей жуткой ладонью и в ту же секунду с грохотом осыпался фонтаном костей, растворившись в небытии.

Фух… Немного переведя дух, Клейн приготовился воспарить в чертоги над серой мглой. Ему не терпелось проверить, не принесли ли молитвы фанатиков «Морского бога» стоящих зацепок — к примеру, тех самых мишеней, идеально подходящих для его истинного «отыгрыша».





Глава 554


Примерить личину божества




Над серой мглой, в недрах монументального, подобного обители гигантов дворца.

Восседая на почетном месте Шута, Клейн плавно вскинул правую руку. Повинуясь его воле, запрятанный в груде хлама «Скипетр Морского бога» послушно воспарил в воздух и опустился прямо в раскрытую ладонь.

Изначально он порывался водрузить этот запечатанный артефакт, чья мощь тянула на первый класс, прямо подле своего кресла — в знак должного уважения к реликвии полубожественного ранга. Однако, хорошенько всё взвесив, Клейн рассудил: «Скипетру Морского бога» всё же недостает той самой пугающей, непостижимой стати, чтобы стоять вровень с «Шутом», способным на равных противостоять таким еретическим божествам, как «Истинный Творец» или «Изначальная Демонесса». В этот величественный антураж вписывались разве что диковинки калибра «Карт Богохульства». А потому костяной жезл в итоге благополучно отправился обратно в кучу оккультного мусора.

Созерцая россыпь лазурных искр, клубящихся вокруг белоснежного костяного древка, юноша повиновался внезапной мысли и решил провести их первичную сортировку.

Как он и предполагал, эти переливающиеся огоньки послушно, словно по волшебству, разделились согласно его воле. Те искры, что несли в себе лишь слепую, праздную хвалу «Морскому богу», камнем пошли на дно, стремительно растворяясь в небытии. А вот те, в которых таились отчаянные мольбы и искренние исповеди, напротив, потянулись ввысь, концентрируясь прямо у ладони Клейна.

Повинуясь обостренной духовной интуиции, сыщик мысленно «коснулся» одного из этих парящих зовов.

В ту же секунду его взор затопила картина вздымающихся до небес, ревущих волн, а слух резанул оглушительный вой ураганного ветра.

Небольшое прибрежное суденышко беспомощно, словно щепку, швыряло по неистовой темно-синей пучине. Кораблик зарывался носом в воду и взлетал на гребни, ежесекундно рискуя перевернуться вверх дном.

На палубе местные аборигены в слепом отчаянии намертво вцепились в мачту и обрывки снастей, из последних сил цепляясь за жизнь. Охваченные первобытным, леденящим ужасом, многие из них судорожно, срывающимися голосами чеканили почетное имя «Морского бога».

Смекнув, что молитва возносится прямо сейчас, в эту самую минуту, Клейн плавно вскинул молочно-белый костяной жезл.

Увенчивающие скипетр лазурные «самоцветы» один за другим полыхнули ослепительными ореолами. Слившись в единую сияющую пелену, этот свет пронзил пространство, обрушившись прямиком в открывшееся видение.

Рыбаки, чьи души уже начали погружаться в беспросветное отчаяние, внезапно ощутили, как их безумно пляшущее на волнах судно обретает незыблемую, пугающую устойчивость.

Озираясь в полнейшем, немом ошеломлении, они воочию узрели чудо: исполинские, похожие на горные хребты валы непостижимым образом сгладились, а разрывающий океан шквальный ветер мало-помалу утих, обернувшись легким бризом, мягким, словно вкус бархатного пива «Зархар».

Нависшие над мачтами свинцовые, тяжелые тучи стремительно таяли. Разбушевавшаяся буря, так и не успев явить свою сокрушительную, смертоносную ярость, была безжалостно и властно загнана обратно незримой, исполинской дланью.

Вынырнув из оцепенения, рыбаки мгновенно осознали, чье именно чудо только что уберегло их от неминуемой гибели:

«Морской бог» даровал им свою защиту! «Морской бог» явил им свое недосягаемое величие!

Бух, бух, бух!

Один за другим они в едином порыве пали ниц на мокрую палубу. Прижав раскрытые ладони ко ртам, спасенные вразнобой, перебивая друг друга, затянули почетное имя своего идола:

— Благодарим Тебя, восхваляем Тебя, избранник моря и духовного мира, покровитель архипелага Ротсид, владыка подводных тварей, повелитель цунами и штормов, великий Кавитува!

Восседающий над серой мглой Клейн вдруг почувствовал, как на душу накатывает легкая, абсурдная досада:

«Эй, спаситель-то — я! С какой стати лавры достаются этому проклятому Кавитуве?»

«Эта морская змеюка только и умела, что насылать на ваши головы ураганы да топить лодки, вдалбливая в вас первобытный страх и слепую покорность…»

Погрузившись в немое молчание на пару секунд, Клейн внезапно издал сухой, искренний смешок:

«Кавитува окончательно сдох. Ныне под этой личиной скрываюсь я сам».

«Так чего ради мне злиться, если толпа возносит хвалу моему же собственному альтер-эго?»

«Неужто именно в этом и кроется главный подводный камень истинного „отыгрыша“ Безликого? Безупречно вжиться в шкуру другого человека, пропустить его горести и триумфы через собственное сердце, но при этом ни на йоту не забыть, кто ты есть на самом деле… Задачка не из легких. Стоит лишь дать слабину — и рассудок мигом даст трещину, а там и до необратимой потери контроля рукой подать…»

Тщательно взвесив эти выкладки, Клейн с шумом выдохнул и с легкой усмешкой резюмировал:

«А спектакль в роли „Морского бога“ оказался на удивление плодотворным».

«И пусть из-за экранирующей защиты серой мглы эти овации вряд ли дойдут до адресата напрямую и подстегнут усвоение зелья, сам опыт поистине бесценен. Это превосходный полигон, чтобы нащупать самые безопасные и действенные границы моего искусства».

Усмирив бушующие мысли, юноша вновь направил щупальца своей духовности к другой сияющей искре.

На этот раз зов пробивался из мрака тесного моста. В сыром углу, укутавшись в жалкие лохмотья, скорчилась женщина. Ее тело представляло собой сплошную, гниющую рану, сочащуюся зловонным гноем. Едва шевеля губами, она монотонно шептала имя «Морского бога», изливая свою последнюю, предсмертную исповедь.

Сквозь эти бессвязные, полные муки слова Клейн словно воочию узрел всю ее недолгую, истерзанную жизнь.

Обычная туземка, впитавшая веру в Кавитуву с молоком матери. Первые лет десять семья кое-как сводила концы с концами: отец надрывался в шахтах, мостил улицы и тянул рельсы, а мать бралась за любую черную работу — от стирки и штопки до портовой поденщины, порой выходя на панель. Жизнь была беспросветной, но они держались на плаву.

Роковой перелом случился два года назад. Отец нашел свою смерть под завалами на стройке железной дороги, а компания Ротсид откупилась жалкими, смехотворными грошами. Семья стремительно, неотвратимо покатилась на самое дно.

Вскоре мать безжалостно продала родную дочь в бордель «Красный театр», превратив в легальную уличную девку.

И пускай великий император Рассел давным-давно осчастливил этот мир изобретением презерватива, алчная до мимолетных утех матросня и пираты наотрез отказывались натягивать резину. Заправилы «Красного театра» закрывали на это глаза, так что девчонке приходилось безропотно сносить всё. Итог оказался закономерен — кто-то из клиентов наградил ее дурной болезнью.

Хозяева борделя сперва попытались подлечить товар на скорую руку, но, смекнув, что дело пахнет затяжными тратами, попросту вышвырнули ее на мостовую. Купить свежее мясо обходилось куда дешевле, чем выхаживать порченый товар.

Оказавшись на улице, больная, сломленная девушка не могла ни снять угол, ни найти честный заработок. След матери и младших сестер с братьями к тому времени давно простыл — сгинули ли они от голода или пополнили ряды бесправных рабов, было неведомо.

Бедняжке оставалось лишь бродяжничать, ютясь под сырыми мостами и цепляясь за жизнь жалкими подачками да бесплатными лекарствами от благотворителей.

Но и это длилось недолго. Хворь неумолимо сжирала ее плоть, высасывая последние соки, и вскоре она оказалась на самом краю могилы.

В эти предсмертные мгновения, воскрешая в памяти те недолгие дни сытости и тепла, а также обрывки речей залетных корсаров, она из последних сил прошептала свою искреннюю мольбу «Морскому богу»:

«Я… я лишь хочу пожить по-человечески…»

Клейн вновь слегка вскинул костяной скипетр, но с тяжелым сердцем осознал: этот запечатанный артефакт совершенно лишен целительной мощи.

Мелькнула было мысль дернуть за ниточки «Мира» и срочно закупить партию лекарств у Эмлина Уайта, но, присмотревшись к видению, сыщик с горечью констатировал: мольба возносилась в полдень. Бедняжка уже успела испустить последний вздох в той зловонной, грязной подворотне, так и не дождавшись спасения от пронизывающей боли и дикого голода.

Клейн погрузился в долгое, гнетущее молчание. Изменив ракурс видения, он внимательно оглядел окрестности того самого моста.

Намертво впечатав в память приметы улиц, юноша тяжело откинулся на спинку кресла. С его губ сорвался протяжный вздох, и он с абсолютно безжизненной, лишенной веселья улыбкой произнес:

«До чего же крошечное, жалкое желание…»

«Здесь даже отыгрывать нечего… Уж поверь, я приложу все силы, чтобы тебя хотя бы по-человечески предали земле…»

Оборвав спиритический контакт, Клейн принялся прочесывать остальные светящиеся искры, отчаянно выискивая подходящую мишень для подлинного «отыгрыша». Увы, улов пока оставлял желать лучшего.

В процессе этих поисков его взор зацепился за Карата, Эдмонтона и прочих мятежников. Повстанцы вовсю проводили таинство: сгрузив на алтарь целую гору артефактов, они истово молили «Морского бога» даровать им свою несокрушимую мощь.

«Так вот откуда берутся все те мистические побрякушки, что они пускают в оборот… Да уж, стоит перешагнуть порог полубогов, и правила игры меняются в корне… Более того, эти фанатики совершенно не ждут мгновенного чуда, спокойно оставляя дары на алтаре до утра… Видать, и при жизни Кавитува не спешил с ответом. То дрых, то капризничал, ограничиваясь лишь спонтанными, инстинктивными всплесками, не в силах наладить поточное производство артефактов…» — Клейн вновь сжал в пальцах «Скипетр Морского бога», силой мысли заставляя лазурные «самоцветы» ослепительно полыхнуть.

Исполинский резерв духовности причудливо, с непостижимой, потусторонней грацией сплелся воедино. Просочившись сквозь видение прямо на алтарь, эта мощь хаотично, по воле слепого жребия, впиталась в разложенные предметы.

Одни вещицы обернулись электрическими амулетами, другие даровали способность юркой рыбой скользить в океанских пучинах, третьи — насылать шквальный ветер… Увы, магия была недолговечной: месяца через три заряд неминуемо иссякнет без следа… Прикрыв глаза, Клейн скрупулезно прощупывал свершившиеся метаморфозы.

К этому моменту на него навалилась свинцовая, изматывающая усталость. И хотя он откликнулся всего дважды, щедро черпая силу из самого «Скипетра Морского бога», масштабы вмешательства были поистине колоссальны. Усмирить ревущий шторм и утихомирить волны, а затем разом наложить чары на несколько десятков артефактов — это вам не карточные фокусы, а магия уровня полубога! Подобные чудеса высасывали духовность до последней капли.

«Даже сумей я таскать этот „Скипетр Морского бога“ с собой, надолго бы меня не хватило… Впрочем, здешняя защита наглухо гасит все те жуткие побочные эффекты. Грех этим не воспользоваться…»

«Кстати, эти повстанцы невольно подкинули мне блестящую идею. Нужно провести ритуал и наклепать амулетов для себя любимого! В первую очередь — для подводных маневров. Тогда, случись заварушка в море, я не буду чувствовать себя связанным по рукам и ногам. Ах да, я же до сих пор не знаю формулу молниеносных чар… Придется напрячь извилины и порыскать в оккультных фолиантах. С таким козырем в рукаве я играючи собью спесь с любого ублюдка, возомнившего себя хозяином неба…»

Беззвучно пробормотав этот план, Клейн небрежным жестом зашвырнул «Скипетр Морского бога» обратно в кучу оккультного хлама и молниеносно рухнул сквозь серую мглу, возвращаясь в реальный мир.

…………

Округ Восточный Честер. Утопающая в бескрайних, живописных лугах загородная усадьба. Боковые ворота исполинского, раскинувшегося на мили поместья.

Одри Холл, облаченная в изящно приталенный черный костюм для верховой езды поверх строгой белой блузы, с безупречной, почти профессиональной грацией восседала в седле рыжей кобылы. Девушка держалась настолько уверенно, что ее силуэт не дрогнул ни на миллиметр.

Ее стройные ножки в белоснежных бриджах, обутые в высокие черные кожаные сапоги, уверенно опирались на стремена и слегка сжимали бока лошади. Повернув голову к вышагивающей поблизости золотистой ретриверше Сьюзи, на спине которой красовалась крошечная кожаная сумка, юная аристократка со звонким смехом бросила:

— Встречаемся на опушке леса!

С этими словами она крепче перехватила хлыст, слегка пригнулась к лошадиной шее и пустила кобылу в галоп. Постепенно набирая скорость, они стремительно помчались навстречу бескрайним просторам.

И если выбирать между роскошным, но пропитанным вековой сыростью и мраком родовым замком, Одри всей душой отдавала предпочтение именно таким вот светлым, утопающим в зелени усадьбам и вольным деревенским пейзажам.

Вслед за ней сорвались с места и другие породистые скакуны. В седлах восседали лакеи и горничные, чья единственная задача сводилась к одному: любой ценой оберегать покой и безопасность мисс Одри.

Сьюзи тоже радостно неслась следом, упиваясь этим пьянящим чувством простора и свободы, которого в душном Баклунде было попросту не сыскать.

К тому же на сегодня у них намечалось небольшое приключение — вылазка к давно обрушившейся древней башне, сокрытой в лесной чаще. Все мало-мальски ценные реликвии оттуда вынесли еще в незапамятные времена, да и никакой чертовщины там отродясь не водилось. Словом, идеальный полигон для зеленых новичков, чтобы в безопасности отточить свои новые навыки.

Единственной загвоздкой оставалось лишь время: до заката оставалось каких-то два часа, и этого могло банально не хватить.





Глава 555


Ночная «телеграмма»




В январе графство Восточный Честер всё еще находилось во власти холодов. Повсюду лежал снег, деревья в лесах стояли голыми, сбросив последнюю листву, а зверье надежно попряталось по норам, отчего округа казалась совершенно безжизненной.

Одри в сопровождении Сьюзи и под бдительным присмотром целой свиты лакеев и горничных сделала уже несколько кругов вокруг обрушившейся древней башни, однако так ничего и не обнаружила.

Взору представали лишь груды поросшего мхом серого камня да истлевшего дерева. Сквозь зияющие бреши в завалах пробивался чахлый бурьян, среди которого то и дело мелькали окоченевшие тушки мелких зверьков.

Изначально юная аристократка лелеяла надежду отыскать на уцелевших обломках стен хоть какие-то фрески, способные пролить свет на историю этой цитадели. Заодно она рассчитывала потренироваться на местном зверье, исподволь оттачивая такие специфические таланты «Психиатра», как «Устрашение», «Безумие» и «Умиротворение». Увы, реальность обернулась горьким разочарованием.

«Никаким приключением здесь и не пахнет… Самая заурядная, скучная конная прогулка…» — девушка досадливо поджала губы и, покрепче перехватив хлыст, зашагала обратно к своей лошади.

На полпути, так и не смирившись с неудачей, она обернулась к своей свите и поинтересовалась:

— Ходят ли в здешних краях какие-нибудь легенды о чудовищах?

Половина сопровождавших ее слуг прибыла из Баклунда, проделав путь до родового замка, а затем и до этого поместья. Остальные же были местными, повседневно трудившимися в усадьбе. Само собой, вопрос Одри адресовался именно последним.

Собственно, главной причиной ее визита в эти края служил тот занятный факт, что в седую древность среди здешнего населения бытовал культ поклонения исполинским драконам.

Один совсем еще юный лакей, воровато скользнув взглядом по прекрасной, недосягаемой леди, всё же набрался смелости. Сделав пару шагов вперед и учтиво поклонившись, он ответил:

— В самых непроглядных дебрях этого леса и впрямь водится немало свирепого зверья. Почитай, каждый год кто-то из охотников находит там свою погибель. А вот о настоящих чудовищах отродясь никто не слыхивал.

— Всё в точности как поется в одной древней местной балладе…

Мальчишка в общих чертах пересказал суть старинной песни, которая сводилась к следующему:

— Чудовища таятся лишь в твоих грезах;

— Исполинские драконы парят лишь в твоих снах;

— Сотканный из фантазий, величественный парящий дворец — тоже лишь морок;

— Лишь там ты обретешь всё, чего возжелаешь, пока не откроешь глаза.

«О любопытные детишки, о храбрые искатели приключений, ступайте же на поиски дракона из ваших снов…» Эту финальную строчку лакей благоразумно проглотил, опасаясь, как бы благородная мисс Одри не сочла эти слова дерзкой насмешкой в свой адрес.

«Драконы в грезах… Сотканный из фантазий парящий дворец тоже лишь морок…» — несколько секунд поразмыслив над этими строками, Одри внезапно осознала, что древняя баллада отнюдь не лишена смысла.

Те самые сведения о драконах, что она в свое время выкупила у малыша «Солнца», гласили: «Дракон Воображения» Ангелвед действительно силой мысли сотворил из пустоты целый парящий город. Эту твердыню венчали монументальные храмовые колонны, удерживающие на своих плечах величественные чертоги. И имя этому граду было Ливишид, что в переводе означало «Город Чудес».

«В грезах… Путь „Зрителя“ безраздельно принадлежит драконам разума и неразрывно связан с сознанием, подсознанием, бескрайним морем коллективного бессознательного и духовными высями. Как ни крути, всё это напрямую пересекается с доменом сновидений… Быть может, эта старая песня и впрямь таит в себе некое откровение? Неужто тот самый Ливишид сокрыт не в материальном мире, а в океане коллективного бессознательного? Прямо в мире грез? Вот только сновидения сотканы из чистой духовной материи…» — вихрь гипотез проносился в голове Одри вплоть до самого возвращения в поместье, однако выстроить их в стройную, логичную картину девушке так и не удалось.

Переступив порог своих покоев, она скользнула взглядом по крупной золотистой ретриверше Сьюзи, и ее внезапно охватил жгучий порыв немного похвастаться.

«Сьюзи ни сном ни духом не ведает о тех драконьих тайнах, так что странностей в этой балладе точно не уловит… Нет, нельзя задирать нос, это так вульгарно… Да и Сьюзи мигом раскусит, что я от нее что-то утаиваю…» Одри с безупречной, грациозной осанкой прошлась по комнате туда-сюда и, как бы невзначай, поинтересовалась:

— Сьюзи, как по-твоему, о чем на самом деле пелось в той балладе? Сдается мне, в ней есть двойное дно.

Собака приоткрыла пасть, на мгновение впав в ступор. По правде говоря, в поэзии она не смыслила ровным счетом ничего.

Хорошенько поразмыслив, она наконец изрекла:

— Одри, я ведь всего лишь собака.

…………

Непролазные джунгли острова Синей Горы.

Снедаемый диким, лихорадочным восторгом, Карат так и не сомкнул глаз. Прикованный к инвалидному креслу, он неустанно колесил по укрытию, скрупулезно проверяя каждый угол, словно наконец-то нащупал новый, куда более возвышенный смысл бытия, помимо кровавой мести.

Объехав дозором всю округу, предводитель повстанцев вернулся к алтарю, намереваясь вознести божеству очередную молитву.

В его памяти кристально ясно отпечатались те самые «десять заповедей», гласящие, что поминать имя Морского бога всуе строжайше воспрещено. А потому в своих повседневных мольбах он благоразумно решил обходиться обтекаемым обращением «Господь».

Приблизившись к жертвеннику, Карат обомлел. Все разложенные там дары источали немыслимую, паранормальную ауру. Стальной кинжал больше не тускло поблескивал в лучах багровой луны, а искрился ослепительными, серебристо-белыми разрядами тока. Обычный лист налился такой густой, первозданной зеленью, что от одного лишь взгляда на него дышать становилось несказанно легче.

«Благодать снизошла на нас…» — эта мысль молнией пронзила сознание калеки.

Отныне любые сомнения касательно преображения «Морского бога» развеялись без следа. Те жалкие, богохульные подозрения, что еще теплились в самых темных уголках его души, испарились окончательно.

«Раз Господь даровал откровение о своем возвращении на твердь земную, значит, Он возжелал предстать в новом, безупречном облике… Эта истина была сокрыта так глубоко, что мы в своем невежестве так и не смогли ее постичь…» — медленно, с шумом выдохнув, Карат оперся на руки и с глубочайшим благоговением распростерся ниц, воздавая почести великому Морскому богу.

Вскоре он вскарабкался обратно в кресло и покатил в сторону покоев верховного жреца, Эдмонтона и остальных предводителей Сопротивления.

Ему не терпелось как можно скорее выложить соратникам всё увиденное, дабы разделить с ними эту поистине безграничную, словно сам океан, божественную милость.

…………

Вечер, четверть двенадцатого.

Клейн, вальяжно раскинувшись в кресле, с абсолютно непроницаемым лицом наблюдал за тем, как Даниц проводит обряд спиритизма. Сыщик скрупулезно, до мельчайших деталей впечатывал весь алгоритм таинства в свою память.

«Всё та же опора на мощь духовного мира…» — быстро вынес предварительный вердикт юноша.

'Когда дело касается обитателей духовного мира, дистанция и границы реального мира не играют ни малейшей роли. Главное — выстроить безупречно точное, лишенное двусмысленностей описание для прицельной наводки, да сдобрить всё это наделенным мистической мощью языком. Тогда призыв или спиритический сеанс сработают безотказно.

В каком-то смысле истинные божества тоже обладают подобной природой. Вот только порой Им достаточно и банальной, человеческой молитвы, чтобы снизойти до ответа. Разумеется, при условии, что просящий уже является истовым прихожанином и удостоился Их благосклонного взгляда.

Сущности уровня полубогов, судя по всему, тоже в некоторой степени сливаются с духовным миром. А потому на них тоже можно нащупать ниточку через точные заклинания и вымолить отклик. Однако тут уже вступает в игру жесткий лимит расстояния. Стоит выйти за пределы их радиуса действия, как они попросту перестают ловить сигнал… Тот же «Морской бог» Кавитува — ярчайший тому пример.

Что же до мастеров средних эшелонов калибра «вице-адмирала Айсберг» — в одиночку подобные фокусы им не по зубам. Приходится взывать к покровительству соответствующих божеств, сплетать безупречные заклинания-якоря и, само собой, мириться с суровыми ограничениями по дальности и охвату'.

Не успел Клейн разложить эти мысли по полочкам, как весь ритуальный инвентарь на алтаре, за исключением трех пылающих свечей, плавно воспарил в воздух.

Тело Даница забила крупная, неконтролируемая дрожь, а лицо стремительно окаменело, лишившись малейших эмоций.

Спустя пару мгновений из его уст вырвался женский голос с фирменными интонациями «вице-адмирала Айсберг»:

— Добрый вечер.

«В тоне явственно сквозит легкая досада от прерванного сна…» — Клейн подметил, что фигура грубого пирата парадоксальным образом налилась какой-то утонченной, женственной мягкостью.

Тщательно взвесив слова, сыщик произнес:

— У меня есть способ выследить «Адмирала Крови».

— Что? — Эдвина Эдвардс, чей дух ныне вселился в Даница, мгновенно вернула себе привычный, леденяще-равнодушный тон.

Клейн лаконично пояснил:

— Эта свора взяла на вооружение новейшие беспроводные телеграфы. А я, в свою очередь, успел вытрясти из «Белой Акулы» и рабочие частоты, и шифровальную книгу.

— Беспроводной… телеграф… Вы разбираетесь в подобных вещах? — Эдвина была искренне ошарашена тем фактом, что Герман Воробей — этот прожженный эксперт в оккультных дебрях — еще и смыслит в тонкостях передовых радиокоммуникаций.

Клейн сдержанно, с вежливой полуулыбкой отозвался:

— Имею кое-какие скромные познания.

Выдержав пару секунд паузы, Эдвина устами Даница спросила:

— Они уже прознали об утечке?

«Имеет в виду, смекнул ли „Адмирал Крови“, что их частоты и шифры утекли на сторону? По логике вещей, они уже обязаны были забить тревогу, ведь их куратор разведки, старина Куинн, сложил голову от рук господина Повешенного. Впрочем, беспроводной телеграф — штука пока не обкатанная и в массы не вошедшая. На первых порах пользователи частенько плевать хотели на протоколы безопасности…» — Клейн благоразумно не стал рубить сплеча и дал обтекаемый ответ:

— Вполне вероятно.

— Однако попытаться стоит.

«Стоит лишь нащупать сигнал, и шансы выследить „Адмирала Крови“ взлетят до небес! Будучи „Морским богом“ — пусть и на уровне полубога, не способным держать под тотальным колпаком каждую каплю в своих „территориальных водах“, — я всё же волен подчинять своей воле морских обитателей. И уж они-то непременно помогут прочесать всё дно…» — мысленно довершил свои рассуждения Клейн.

Немного поразмыслив, Эдвина произнесла:

— Я поручу Даницу заняться прослушкой.

«А вы, погляжу, тоже недурно смыслите в беспроводных телеграфах…» — уголки губ Клейна едва заметно поползли вверх, и он отозвался:

— Добро.

Едва обряд спиритизма подошел к концу, Даниц со сложной гаммой чувств уставился на Германа Воробья, который преспокойно вытащил из спальни весьма громоздкий механизм вкупе со всем причитающимся инвентарем.

— Это еще что за бандура? — ошарашенно выдавил пират.

Клейн с абсолютно невозмутимым видом пояснил:

— Беспроводной телеграфный приемник.

Даниц лишь беззвучно похлопал ртом, прежде чем наконец задать один-единственный вопрос:

— И где ты, дьявол тебя подери, его раздобыл?

Сыщик смерил его коротким взглядом:

— На улице.

Бросив это, он небрежно швырнул Даницу руководство по эксплуатации вкупе с рабочими частотами и шифрами, после чего круто развернулся и ушел в спальню, намереваясь как следует выспаться.

«Так вот ради чего он вечно пропадал на улице…» — пирату вдруг показалось, что он начал смутно улавливать суть происходящего.

После мучительной зубрежки и череды пробных запусков корсар с горем пополам освоил премудрости управления аппаратом. Со спокойной душой он рухнул в кресло-качалку и вскоре уже заливисто храпел.

Одному богу известно, сколько минуло времени, как он внезапно подскочил. До его слуха донесся мерный, ритмичный стук: клац, клац, клац.

«Чего?» Даниц рывком сел и устремил сонный взор в ту сторону, откуда доносился звук.

В тусклом лунном свете, заливающем погруженную во мрак гостиную, беспроводной телеграф жил собственной жизнью: механизм щелкал сам по себе, выплевывая из своих недр иллюзорную, полупрозрачную бумажную ленту.

«…Что еще за чертовщина?» В правой ладони Даница мгновенно заклубилось багровое пламя. С величайшей осторожностью, шаг за шагом, он принялся красться к взбесившейся машине.

Эта леденящая душу картина до боли напоминала те самые жуткие байки, которыми частенько травили друг друга захмелевшие корсары!

«Уж не проклята ли эта машина? Или к ней присосался какой-нибудь злой дух?» Пират твердо решил: стоит лишь запахнуть жареным — он тут же завопит, поднимая на ноги дрыхнущего в спальне Германа Воробья.

Подобравшись вплотную к аппарату, корсар вгляделся в призрачную бумагу и обомлел: на ней было выведено несколько строк на древнем фейсаке:

'Приветствую.

Я почуял до боли знакомую, уникальную ауру, однако она вот-вот растает без следа'.

— … Привет, — неуверенно, на пробу отозвался Даниц. — Ты кто такой?

Беспроводной приемник вновь разразился мерным треском, выплевывая очередную порцию иллюзорной бумаги:

'Мое имя — Арродес.

В обмен на это ты обязан ответить на один мой вопрос'.





Глава 556


Разное отношение




Вопрос? А этот чудной беспроводной телеграфный приемник весьма занятен… Даниц прочистил горло и произнес:

— Можешь спрашивать, но я, пожалуй, воздержусь от ответа.

«Хех, думаешь, я из тех олухов-авантюристов да археологов, которых вечно губит собственное любопытство?» — со смесью настороженности и самодовольства подумал пират.

Беспроводной приемник замер на несколько долгих секунд, после чего вновь разразился мерным треском. Механизм выплюнул очередную порцию иллюзорной бумаги, на которой алели свежие строки:

«Ты тайно влюблен в своего капитана?»

«…Да ничего подобного! Что за бред! Кто? Кто тебе наплел эту чушь⁈» — лицо Даница в одночасье полыхнуло густым багрянцем.

Сокровенная тайна, годами надежно укрытая в самых темных глубинах души, внезапно выплыла наружу. Пират впал в полнейший ступор; снедаемый жгучим стыдом и неловкостью, он на чистых инстинктах порывался всё отрицать.

Но вместе с тем его грызли глубокий шок и недоумение: как, дьявол побери, посторонняя железка могла об этом прознать? Ведь он отродясь никому не проронил ни слова, уберегая свой секрет как зеницу ока!

Даниц приоткрыл рот и, выдавив из себя натянутую, кривую усмешку, процедил:

— Дурацкий вопрос. Я отказываюсь отвечать!

Телеграф вновь застрекотал, выплевывая новые листы иллюзорной бумаги:

'Что ж, тогда сменим вопрос.

Если бы это не было настоящим чувством, разве смог бы кто-то столь долго выносить эти нудные, тоскливые лекции — верно я говорю или нет?'

— Бред! Всё потому, что мне банально не хватает силенок, чтобы дать отпор! — на одном дыхании выпалил Даниц, и его лицо слегка перекосило от досады.

Треск беспроводного приемника сделался еще более бойким и легким, а слов на призрачной бумаге заметно прибавилось:

'Ложь.

Сменим вопрос еще раз.

Идеальный образ женщины в твоем понимании — прекрасная, могущественная, таинственная и мудрая дама, способная играючи растоптать тебя каблучком, не так ли?'

«…» Губы Даница беззвучно задрожали. Корсару почудилось, будто в самом его нутре вспыхнул яростный пожар, а над макушкой вот-вот заклубится призрачный черный дым.

В это мгновение его выдержка с треском разлетелась вдребезги. Даниц чувствовал себя так, словно с него сорвали всю одежду и голышом швырнули посреди шумной, многолюдной улицы.

На одних инстинктах он затравленно заозирался по сторонам, одновременно и выискивая, и отчаянно страшась чужих насмешливых взглядов.

И тут взор наткнулся на распахнутую настежь дверь спальни. На пороге, облаченный в выпущенную поверх ремня белую сорочку и просторные черные брюки, безмолвным изваянием застыл Герман Воробей. Одному богу известно, сколько времени он уже наслаждался этим спектаклем.

— Т-ты… ты когда успел выйти? — с остекленевшим лицом, запинаясь, выдавил Даниц.

«Скажи, умоляю, скажи, что только что открыл дверь!» — истошно вопил он в глубине души.

Клейн неспешным шагом приблизился к взбесившемуся приемнику и с абсолютным, ледяным спокойствием отозвался:

— С самого начала.

«Я же „Провидец“, с какой стати мне было пропустить такую чертовщину за дверью? Моя духовная интуиция не дремлет даже во сне…» — мысленно усмехнулся сыщик.

Лицо Даница в одночасье посерело. Резко крутнувшись на месте, он коршуном бросился к одержимой машине, отчаянно пытаясь порвать в клочья ту самую иллюзорную бумагу с компрометирующими вопросами.

Увы, его пальцы лишь беспомощно рассекли призрачные слова, не ухватив ровным счетом ничего.

В ладони пирата тут же заклубился багровый огненный шар: он вознамерился разнести этот проклятый аппарат вдребезги.

И в это самое мгновение его окатило ледяным, таящим в себе бездну первобытного безумия взглядом Германа Воробья.

«…Ах да, это же его игрушка…» Даниц застыл как вкопанный, провожая взором психопата, который, вальяжно обогнув его, замер прямо перед ненормальным механизмом.

'Арродес… И каким это ветром его занесло в этот беспроводной телеграф? Пишет, что почуял до боли знакомую, но угасающую ауру… Неужто речь о тех самых эманациях серой мглы из моего таинственного измерения?

Этот аппарат провалялся над туманом добрых пару дней. И пусть мутаций не случилось, он всё равно насквозь пропитался той аурой. А учитывая прямое предназначение ловить сигналы, приемник, по всей видимости, обрел способность кратковременно выуживать вести прямиком из духовного мира. Вот почему это проклятое, слишком много знающее волшебное зеркало и смогло нащупать ниточку?

Погодите-ка, а что там за вопросы пошли дальше… Так, я — Герман Воробей. Я — хладнокровный, отбитый на всю голову авантюрист. Я профессионал… Мне… мне категорически нельзя смеяться в голос…' Клейн титаническим усилием воли усмирил дрожащие уголки губ и незаметно сделал глубокий вдох.

Даниц затравленно косился на его профиль, чувствуя себя висельником, покорно ожидающим, когда палач дернет за рычаг эшафота.

Не обнаружив на лице Германа Воробья ни малейших перемен, корсар слегка перевел дух. Он отчаянно благодарил небеса за то, что свидетелем его позора оказался конченый псих, а не заурядный обыватель — таким отморозкам подобные пикантные сплетни явно до лампочки.

«Узнай об этом кто-нибудь из пиратской братии, и мне бы вовек не отмыться от позора! Путь на „Золотую Мечту“ был бы заказан… Да что там, мне бы вообще пришлось завязать с морем!» С дикой смесью лютой ненависти и первобытного ужаса он вновь уставился на телеграф, на этого демона, величающего себя Арродесом.

Из недр механизма снова донесся мерный треск, и наружу выскользнула свежая порция иллюзорной бумаги. На ней красовались две строчки, выведенные безупречным, изящным лоэнским:

«Ваш верный и смиренный слуга Арродес безмерно счастлив вновь следовать за вами. Я в любую секунду готов предоставить свои услуги к Вашему распоряжению».

«…Да ну бред какой-то. Это точно не тот Арродес, что допрашивал меня мгновением ранее…» — лицо Даница нервно дернулось; пирату внезапно почудилось, что весь сегодняшний вечер — лишь чей-то дурной, сюрреалистичный морок.

Клейну, с горем пополам усмирившему рвущийся наружу хохот, хватило одного этого инцидента, чтобы подметить критически важную деталь. Арродес физически не присутствовал в комнате. Он явно транслировал свои послания издалека, виртуозно сплетая воедино возможности духовного мира и «специфические функции» самого приемника. Именно поэтому, когда Даниц дерзко отказался отвечать на первый вопрос, зеркало оказалось бессильно обрушить на него кару, и ему не оставалось ничего иного, кроме как перескочить на другую тему.

'А это открывает весьма занятные перспективы. Если и дальше мариновать этот телеграф над серой мглой, он вполне может эволюционировать в уникальный артефакт для перехвата посланий от призраков и сущностей из мира духов? Увы, закон сохранения Потусторонних характеристик никто не отменял. Обычная железка, пусть и пропитанная аурой серого тумана, со временем неминуемо растеряет все паранормальные таланты, вновь обернувшись банальным куском металла…

Хм, если хорошенько порыться в моем багаже оккультных знаний… чтобы намертво закрепить сверхъестественные свойства за заурядной вещью без вливания Потусторонних характеристик, существует лишь один выход. Нужно высечь на ней почетное имя или истинное имя ангела, а то и самого божества, используя язык, способный резонировать с законами мироздания… По сути, это означает взять у Них «мистику» и «силу» взаймы. Разумеется, при условии, что Они дадут на то Свое высочайшее дозволение… Лично мне до таких высот еще расти и расти. Взять хотя бы ту самую «шифровальную книгу», что я накатал на древнем гермесе — бумага даже не подумала мутировать…

Из всех истинных божеств мне доподлинно ведомо лишь одно-единственное истинное имя — Чик, «Изначальная Демонесса»… Интересно, а если я добуду Ее почетные титулы, присовокуплю к ним истинное имя и высеку всю эту вязь на древнем гермесе прямо на корпусе этого приемника, что тогда стрясется? Он начнет изрыгать чумные миазмы? Обретет какую-нибудь извращенную, индустриальную эстетику? Или превратится в вожделенный фетиш для извращенцев?..

Э-э, сдается мне, самый вероятный сценарий куда прозаичнее: в тот самый миг, когда я закончу выводить последние руны, «Изначальная Демонесса» ниспошлет Свою дьявольскую мощь и банально выпьет из меня все соки прямо на месте… Ведь это поистине идеальная, снайперски точная паранормальная наводка…'

Целый вихрь этих диковинных мыслей пронесся в голове Клейна за долю секунды, пока Арродес рассыпался в приветствиях.

«А ведь как удачно сложилось… Эта волшебная стекляшка как раз славится ответами на любые вопросы…» — Клейн слегка оживился и, скосив взгляд на Даница, бросил:

— Иди стереги дверь снаружи.

— … С превеликим удовольствием! — без малейших колебаний выпалил пират, пулей метнувшись к выходу.

Он до смерти боялся, что этот демон по имени Арродес выкинет еще какой-нибудь компрометирующий фокус!

Дождавшись, пока Даниц юркнет в коридор и наглухо захлопнет за собой створку, сыщик вновь повернулся к телеграфу, намертво связанному с волшебным зеркалом Арродесом. Понизив голос, он произнес:

— У меня есть пара вопросов.

«Для меня это величайшая честь! Дозволено ли мне будет величать Вас своим господином, о великое существо над миром духов?» — аппарат с мерным треском выплюнул очередную порцию иллюзорного пергамента.

«Какое-то вопиющее, наглое подобострастие… Здесь стопроцентно кроется какой-то подвох…» — слегка поразмыслив, Клейн ответил:

— Можешь обращаться ко мне как угодно.

«Слушаюсь, хозяин!» — на сей раз Арродес не поскупился на восклицательный знак. — «Каков будет Ваш вопрос?»

— Где мне отыскать русалок? — без лишних прелюдий перешел к делу юноша.

Клац, клац, клац… Беспроводной приемник с готовностью выдал ответ:

«Если взять курс на восток от архипелага Гаргас и проследовать по судовому маршруту ровно неделю, у Вас появится шанс наткнуться на русалок. Однако имейте в виду: все тамошние особи поголовно являются прихожанками Богини Вечной Ночи».

«А это уже уровень… Вполне логично, но при этом до одури неожиданно…» — Клейн с удивлением констатировал, что его прошлые догадки воплотились в реальность, пусть и в таком диковинном ключе.

Тем временем Арродес продолжил «печатать»:

«Если же подобное соседство Вам не по вкусу, Вы вольны заплыть еще дальше на восток. Вот только предупреждаю: те воды таят в себе поистине смертоносную угрозу. То море уже давно утратило свою подлинную природу, превратившись в руины Битвы Богов. Впрочем, для Вас подобные мелочи наверняка не имеют ни малейшего значения».

«С какой это стати не имеют… Я-то, наивный, уповал на то, что со „Скипетром Морского бога“ в руках смогу безнаказанно бороздить любые, даже самые гибельные пучины. А на деле мне выкатили целый океан, перекроенный из поля боя самих божеств… Выходит, в седую древность и впрямь гремела та самая Битва Богов… Неужто речь о том эпизоде, когда „Творец“ силой вырвал власть у древних владык?» Клейн благоразумно сохранил ледяное молчание, неотрывно следя за тем, как Арродес заставляет механизм выплевывать всё новые и новые слова:

«Помимо этого, русалок разводят в штаб-квартире Церкви Богини Вечной Ночи — соборе Безмятежности, а также в церкви Вечного Сна на острове Дайнос».

«Выходит, помимо Священного Собора, этих тварей держат еще и на острове Дайнос в море Соня? Первый вариант — чистое самоубийство: там хранятся запечатанные артефакты нулевого класса и квартируют иерархи ангельского уровня. А вот ко второму можно и присмотреться. Принять облик какого-нибудь Ночного Ястреба, пастора или епископа, незаметно просочиться внутрь, послушать пение и проглотить зелье… Стоп. Церковь ведь разводит русалок именно ради контроля над „Безликими“, с какой стати им хлопать ушами и не ждать подвоха? Придется ломать голову над другим планом…» — Клейн уже приготовился было задать второй вопрос, как вдруг беспроводной приемник выплюнул свежий лист иллюзорной бумаги:

«Великий владыка, я скован определенными правилами, посему в качестве равноценного обмена вы обязаны ответить на один мой вопрос».

«Ответить на вопрос?» Клейн слегка приподнял бровь. Он приготовился слушать, благоразумно решив сперва оценить наглость Арродеса, а уж затем решать — принимать услуги этого новоиспеченного слуги или нет.

Под мерный, бойкий стрекот аппарата Арродес сложил из букв новый вопрос:

«Чем вы изволите позавтракать сегодня?»

«Какой деликатный вопрос…» — с ледяным спокойствием отозвался Клейн:

— Тем, что подадут в гостинице.

«Безупречный ответ!» — Арродесу не хватало разве что разразиться бурными овациями.

Не дав Клейну вставить ни слова, механизм вновь истошно застрекотал:

«Аура таинственных чертогов над миром духов стремительно угасает. Я буду с нетерпением ждать следующего шанса услужить Вам, о великий владыка».

Выплюнув этот призрачный лист, беспроводной телеграф наконец-то умолк, и та пугающая, окутывающая его зловещая аура рассеялась без следа.

«Выходит, чтобы вновь выйти на связь с волшебным зеркалом Арродесом, придется для начала замариновать приемник над серой мглой еще на пару-тройку дней? В следующий раз нужно будет непременно выведать у него способ очищения Потусторонних характеристик от ментальной скверны… Впрочем, злоупотреблять этим каналом категорически нельзя. Раз уж Арродес сумел нащупать мостик через пропитавшую железку ауру, то твари, превосходящие его по мощи и леденящей жути, справятся с этим и подавно… Если я начну бездумно этим пользоваться, в один прекрасный день рискую получить телеграмму прямиком от „Истинного Творца“ или „Изначальной Демонессы“…» — молниеносно выстроив эту логическую цепочку, Клейн с содроганием осознал весь масштаб затаившейся угрозы.





Глава 557


Самовнушение




Графство Восточный Честер, роскошное поместье семьи Холл.

Одри опустилась перед туалетным столиком и зажгла свечу.

Затем, сквозь подрагивающее пламя, она посмотрела на свое отражение. Ее изумрудные глаза постепенно потемнели, наливаясь такой бездонной глубиной, что отвести взгляд было уже невозможно; казалось, сама душа готова утонуть в этом омуте.

— Одри, этой ночью ты должна сохранить ясность рассудка во сне, — мягким, чарующим голосом произнесла она, обращаясь к самой себе.

Это было самое обычное «самовнушение».

Та древняя баллада, услышанная ею на закате, подарила неожиданное вдохновение. В голове зародилась дерзкая мысль: исследовать собственные грезы, чтобы проверить, удастся ли через них просочиться в бескрайний океан коллективного бессознательного и духовные выси.

До подобного эксперимента не додумался еще ни один «Психиатр». По крайней мере, в тех архивах, что предоставила Алхимия Психологии, ничего похожего не встречалось — чтобы маг внушал установки самому себе, пытаясь препарировать собственные сновидения.

«Быть может, именно там мне удастся нащупать следы Дракона Разума, а то и самого „Города Чудес“ Ливишида…» — Одри отвела взгляд от зеркала. Сняв с шеи артефакт «Ложь», принявший форму рубинового колье, она бережно опустила его в шкатулку для драгоценностей.

Девушка всерьез опасалась, что эта мистическая вещица, чья природа усиливает любые эмоции, неминуемо исказит сны и нанесет непоправимый вред рассудку. А потому благоразумно решила перестраховаться загодя.

Покончив с этим, Одри на одних инстинктах вновь скользнула взглядом по отражению и с легким уколом досады подметила, что на ее лице снова проступили крошечные, едва уловимые изъяны.

А ведь пока «Ложь» касалась кожи, собственная безупречная красота буквально гипнотизировала, заставляя упиваться своим совершенством.

— Очнись, Одри, всё это лишь ложь! — она приподняла правую ладонь и легонько похлопала себя по щеке.

Именно в такие моменты юная аристократка несказанно радовалась, что окрестила этот артефакт столь хлестким именем. «Ложь» служила идеальным отрезвляющим маяком. Не будь этого постоянного напоминания, в один прекрасный день она бы окончательно впала в зависимость от иллюзии, наотрез отказавшись принимать свое истинное «я». А потеряв безделушку, с огромной долей вероятности сорвалась бы в бездну потери контроля.

— Если бы этот кулон попал в руки заурядной дурнушки, даровав ей практически безупречную красоту, она бы наверняка ни за что на свете не пожелала с ним расставаться. Скорее согласилась бы умереть, лишь бы удержать этот морок… И Потусторонним, ступившим на этот Путь, категорически воспрещается поддаваться подобным слабостям… — с тяжелым вздохом философски подытожила Одри, поднимаясь с пуфика.

Облаченная в струящийся шелковый пеньюар, она легкой, предвкушающей походкой пересекла по-весеннему теплую спальню. Нырнув в мягкую, пружинящую постель, девушка потянулась к бархатному шнурку звонка у изголовья.

На зов бесшумно отворилась дверь, и личная горничная Энни, ступая с величайшей осторожностью, погасила в покоях свет.

Не прошло и нескольких минут, как Одри провалилась в глубокий сон.

В зыбком, подернутом туманной дымкой мире ее вдруг прошибло резким озарением: она кристально ясно осознала, что всё вокруг — лишь иллюзия грез.

С живым любопытством озираясь по сторонам, девушка беззвучно пробормотала про себя:

'Выходит, это и есть то самое «осознанное сновидение», о котором толкуют психологи?

В оккультных кругах тоже ходит немало баек о подобных феноменах.

Метод и впрямь работает! Обычное «самовнушение» — и я играючи погрузилась в осознанный сон! Одри, ты просто гений~ Ой, нет-нет-нет, всё это исключительно заслуга Потусторонних талантов, не смей задирать нос'.

Немного освоившись, Одри принялась препарировать сюжет собственного сновидения.

Она брела по мрачной, стиснутой со всех сторон узкой тропе. Вокруг стеной высился непроглядный лес, а впереди зловеще вздымались острые шпили готического замка.

Протяжный, тоскливый волчий вой, чье-то тяжелое, хриплое дыхание и рваные, леденящие душу вопли накатывали со всех сторон, сгущая атмосферу первобытной угрозы и удушающего страха.

«Я всё еще не оправилась от потрясения после гибели герцога Негана. Глубоко внутри меня гложет страх, что в один ужасный день свора Потусторонних нагрянет по наши души — за отцом, матерью и братом…» — хладнокровно, с позиции истинного «Психиатра», разложила по полочкам свой собственный кошмар Одри.

Размеренным шагом она продвигалась вперед, всё глубже погружаясь в эту пугающе реалистичную иллюзию и приближаясь к цитадели, которая до боли напоминала родовое гнездо клана Холл.

Внезапно из густой чащи черного леса вырвался исполинский силуэт. То был дракон, с ног до головы закованный в золотую чешую. Его глаза отливали тусклым золотом вертикальных зрачков, а тяжелый, мощный хвост яростно молотил по земле.

Но самое страшное крылось в другом: морда этой твари была точной копией лица самой Одри! Это дикое, гротескное сочетание нежной девичьей красоты и чешуйчатой плоти внушало парализующий, противоестественный ужас!

Одри едва не задохнулась от паники, рискуя в ту же секунду с криком вырваться из сна. Хвала небесам, вбитые на подкорку рефлексы «Зрителя» вовремя взяли верх, позволив ей погасить вспышку животного страха.

Этот инцидент кристально ясно показал: она так и не смогла вытравить из памяти тот леденящий кошмар, когда едва не потеряла контроль, проглотив зелье «Психиатра». Все те бодрые мантры, утешения и напускной оптимизм оказались лишь дешевой ширмой. Истинный же страх пустил глубокие корни на самом дне подсознания, раз за разом прорываясь в ее грезы.

«Какое счастье, что этот нарыв вскрылся именно сейчас. Впредь я смогу целенаправленно погружаться в подсознание и лечить саму себя. Как-никак, я дипломированный „Психиатр“! Вздумай я закрывать глаза на эту травму, и во время прорыва на шестую Последовательность этот страх неминуемо разорвал бы мой рассудок в клочья, столкнув в бездну безумия…» — со всей серьезностью, проведя скрупулезный самоанализ, резюмировала Одри.

То замирая, то продолжая путь, Одри наблюдала, как декорации сна меняются рваными, хаотичными скачками. Если судить по меркам связного романа, сюжет не выдерживал никакой критики.

Наконец она добралась до самых врат замка. Вдруг прямо в воздухе возникла изящная волшебная палочка длиной с локоть. Взмахнув над шпилями, она осыпала всё вокруг мириадами сверкающих, подобных звездному свету искр.

Искупавшись в этом волшебном сиянии, мрачная твердыня в мгновение ока преобразилась, налившись ослепительным величием. От давящей, свинцовой хмурости не осталось и следа.

Из-за стен грянула чарующая мелодия живого оркестра, а в окнах один за другим зажглись теплые огоньки газовых рожков.

«Это же… мое самое первое, чистое и наивное представление о Потусторонних силах… Воистину, сладкие грезы маленькой девочки…» — уголки губ Одри поползли вверх, а на душу снизошло блаженное умиротворение.

Не став задерживаться, она миновала преобразившийся замок и устремилась прямиком к границе сновидения, напрочь игнорируя всё то сказочное действо, что разворачивалось за спиной.

Одному богу известно, сколько времени она брела сквозь бесплодные пустоши, пока не замерла на самом краю отвесной скалы.

Впереди клубилась лишь бескрайняя, серая пустота, а внизу зияла пропасть, черная и пугающая, словно не имеющая дна.

Одри кристально ясно осознавала: вот он, абсолютный предел её личных грез. Шагни она за эту невидимую черту — и предсказать последствия будет уже невозможно.

«К тому же, как вообще отсюда выбраться? Сигануть вниз? А вдруг я разобьюсь насмерть?..» — в растерянности размышляла девушка, не решаясь на столь безрассудный прыжок.

Потоптавшись на краю с полминуты, она наконец нащупала спасительную мысль:

«Это же сон! Иллюзия, сотканная моим собственным разумом! Будучи полноправной хозяйкой этого мира, я в силах одной лишь волей прорубить себе дорогу!»

Ведомая жаждой эксперимента, она попыталась материализовать желаемое — в точности так, как проделывала это в чертогах над серой мглой. Разница заключалась лишь в одном: там она опиралась на безграничное могущество господина Шута, а здесь уповать приходилось исключительно на саму себя.

Одри плавно вскинула правую руку и, раскрыв ладонь, направила ее прямиком в зев туманной пропасти.

В тот же миг клубящаяся серая пелена всколыхнулась, расступившись и явив взору уходящую глубоко во мрак, бесконечную каменную лестницу.

Медленно, судорожно втянув воздух, девушка изящно приподняла подол сорочки и сделала шаг, ступив на первую ступень.

Спускаясь всё ниже и ниже, она чувствовала, как окружающий мир погружается в звенящую, мертвую тишину. Тишину настолько густую, что от неё в ушах начинались слуховые галлюцинации.

Вокруг не было ничего, кроме вязкого серого тумана. Ни единого проблеска, ни единого ориентира — лишь пробирающее до костей одиночество и леденящая неизвестность.

Завывающий ураганный ветер швырял ее из стороны в сторону, то и дело меняя направление. Хрупкое тело Одри угрожающе пошатывалось, а душу медленно, но верно затапливал первобытный страх.

За мгновение до того, как паника грозила сорвать все плотины, в ее изумрудных глазах вспыхнул глубокий, но удивительно теплый свет, словно способный пронзить насквозь любую душу.

Одри вовремя пустила в ход способность «Психоанализа», виртуозно умиротворив собственный рассудок!

Девушка продолжила свой опасный спуск. Спустя несколько десятков секунд в беспросветной серой мгле внезапно затеплилась крошечная искра света.

Сжавшись в комок от напряжения, Одри всмотрелась в сияние и обомлела: внутри пульсирующей сферы металась она сама! Та самая Одри, только-только проглотившая эликсир и едва не обратившаяся в гротескного дракона. Ее фантом балансировал на грани безумия, а на лице кричащей маской застыли тревога, паника, леденящий ужас и нервный срыв.

«Выходит… это и есть мое собственное подсознание? Тот самый застарелый, въевшийся в кости страх?» — Одри наконец-то осознала, в какие именно пучины она рухнула, покинув пределы поверхностных грез.

Не став пороть горячку и воевать с этим фантомом прямо сейчас, она с еще большим предвкушением продолжила спускаться во мрак.

Если верить догматам Алхимии Психологии, само дно подсознания и было ее заветной целью — тем самым бескрайним океаном коллективного бессознательного всех живых существ!

По мере погружения Одри встречала всё новые и новые осколки своей личности: вот она, совсем еще кроха, завороженно слушает отцовские сказки; вот она, кичливая аристократка, отчаянно пекущаяся о манерах, но втайне позволяющая себе совершенно не элегантные вольности; а вот она, восседающая на собрании Клуба Таро. Причем последние, самые сокровенные видения были наглухо, словно коконом, укутаны непроницаемой серой мглой.

«Это всё — кирпичики моего подсознания… Те самые скрытые шестеренки, что день за днем формируют мой характер и диктуют поступки?» — на одних инстинктах, опираясь на выученный багаж психологии, препарировала увиденное Одри.

Пока искры чужих воспоминаний мерцали во тьме, девушка раз за разом оказывалась на грани нервного срыва. Этот бесконечный, изматывающий спуск во мраке, без малейшего намека на финал, грозил выжечь ее рассудок дотла, однако она всякий раз вовремя пускала в ход Потустороннюю способность «Умиротворения», возвращая себе ледяное хладнокровие.

И в тот самый миг, когда счет времени был окончательно утерян, ее нога коснулась последней, финальной ступени.

Прямо перед ней простиралась твердая, но пугающе зыбкая и серая «твердь». А высоко над головой мерно, подобно океанским волнам, колыхались и перекатывались мириады световых бликов и теней. Они наслаивались друг на друга, сплетаясь в густую, пульсирующую сеть, поразительно напоминающую бескрайнее иллюзорное море.

«Океан коллективного бессознательного…» — завороженно выдохнула Одри. Сделав пару неуверенных шагов вперед, она вскинула голову и с изумлением обнаружила, что серая мгла больше не застилает взор. Небесные выси развернулись перед ней во всей своей кристальной, пугающей четкости.

Там парили мириады неописуемых, гротескных теней. А еще — семь кристально чистых лучей совершенно разных оттенков, таящих в себе бездны бесконечных знаний.

Одри слегка прикусила губу и с нескрываемой радостью прошептала себе под нос:

— Духовные выси.

После чего она с величайшей осторожностью шагнула вперед, пускаясь в свое собственное, неизведанное приключение.

Световые блики и тени, из которых был соткан этот океан, то и дело проносились перед ее глазами. Одни хранили в себе древние воспоминания об обжигающем пламени, другие были до краев наполнены невыносимой, первобытной агонией — последствием взгляда на нечто неописуемое и запретное…

И помимо этих выжженных в вечности клейм седой древности и праотцов, Одри то и дело ловила на себе чьи-то восторженные, полные обожания взгляды, а также воочию зрела отголоски тех самых обрядов поклонения исполинским драконам.

Пройдя еще немного, далеко слева она приметила серую, высеченную из камня гору. Ее пик устремлялся ввысь, пронзая этот сотканный из света и теней океан, а сама вершина утопала в густом, зыбком мареве, одновременно кристально ясном и пугающе туманном.

«Неужто это чье-то чужое сознание? Выходит, то, что скрыто в „океане“ — это подсознание, а то, что возвышается над волнами — нормальный, бодрствующий рассудок? Хм, а он прямо сейчас видит сны…» Одри внезапно осенило: перед ней открывался потрясающий плацдарм для оттачивания талантов «Психиатра». Стоило лишь подобраться поближе, вскарабкаться на эту гору и исподволь, напрямую вмешаться в скрытые мысли чужого подсознания, заставив жертву абсолютно естественно, по собственной воле действовать так, как нужно ей самой.

«Вот только задачка эта явно не из легких, да и риски поистине запредельные…» Одри благоразумно отвела взор, не рискнув бросаться в столь дерзкую авантюру.

Она кристально ясно помнила о своей истинной цели: отыскать следы Дракона Разума и легендарного «Города Чудес» Ливишида.

Миновав еще добрую сотню таких «гор» чужого сознания, Одри мало-помалу начала ощущать наваливающуюся свинцовую усталость.

«Пора возвращаться», — ведомая инстинктами, она вскинула голову, вглядываясь в бескрайнюю даль. Холодный рассудок принял окончательное решение.

Девушка замерла на месте, не в силах стряхнуть с себя наваждение и отказываясь уходить.

И в тот самый миг, когда она уже готова была повернуть назад, прямо в воздухе внезапно сгустилась колоссальная тень.

То была пара исполинских, пепельно-серых крыльев!

А под сенью этих крыльев парил вытянутый, до боли напоминающий гигантскую ящерицу монстр.

Его тело сплошь покрывала массивная, похожая на серый камень чешуя, а четыре мускулистые, мощные лапы дышали первобытной мощью. Казалось, тварь купается в лучах несуществующего солнца, источая мягкое, согревающее сияние, подобное отблескам закатного зарева.

Чудовище величаво пронеслось мимо. Его глаза отливали тусклым золотом, а вертикальные зрачки смотрели на всё сущее с ледяным, недосягаемым высокомерием.

Этот монументальный, дышащий эпосом силуэт стремительно отдалился, бесследно растворившись в океане коллективного бессознательного всех живых существ.

«Дракон… Дракон Разума!» Одри от переполняющего ее восторга едва не подпрыгнула на месте, но тут же испуганно заозиралась по сторонам, до смерти боясь, что кто-то мог стать свидетелем столь вопиюще неэлегантного и лишенного манер поведения.

Сгорая от воодушевления, она изящно прошлась туда-сюда, грациозно крутнувшись на месте, оставшись абсолютно довольной плодами этой рискованной вылазки.

«Так я и знала! Здешний культ поклонения драконам возник вовсе не на пустом месте! В их океане подсознания и впрямь обитает самый настоящий Дракон Разума…» — титаническим усилием воли подавив порыв рассыпаться в самовосхвалениях, Одри решительно вознамерилась немедленно вернуться и вынырнуть из этого сна.

Желания заходить еще дальше у нее совершенно не было — как-никак, к подобным глубинам она была банально не готова. Девушка рассудила, что на грядущем собрании Клуба Таро непременно испросит совета у господина «Шута» и господина «Повешенного», дабы вооружиться их бесценной мудростью.

Проделав обратный путь, Одри просочилась в ту самую «гору», сотканную из ее собственного сознания. Запустив алгоритм пробуждения, она сбросила наваждение и благополучно вырвалась из цепких лап грез.

…………

К этому времени Даницу наконец-то дозволили вернуться в номер.

Бросив беглый, затравленный взгляд на Германа Воробья, пират через силу усмехнулся:

— Т-ты ведь… ты же никому не растреплешь о том, что только что тут видел, верно?





Глава 558


Поиск аномалий




Клейн не стал ни подтверждать, ни опровергать эти догадки. Замерев на полпути к спальне, он буднично, без малейших эмоций произнес:

— Это был вопрос.

— Да-да-да, вопрос! Абсолютно беспочвенный, клеветнический вопрос! Более того, я дал категорически отрицательный ответ! — с нескрываемым восторгом затараторил Даниц, делая особый нажим на то, что ни в чем не сознавался.

Клейн едва заметно кивнул:

— Я непременно всё проясню твоему капитану.

«Прояснит…» Даниц сперва остолбенел, а затем его челюсть медленно отвисла, и лицо исказила мучительная гримаса.

Впрочем, будучи тертым калачом и видавшим виды пиратом, он благоразумно не стал больше спорить и оправдываться. Выдавив из себя вымученную улыбку, корсар поинтересовался:

— Могу ли я быть вам чем-то полезен?

Клейн неслышно втянул воздух, пустив в ход таланты «Клоуна», дабы удержать лицо в абсолютной невозмутимости:

— Не отвлекайся от прослушки.

— Есть! Будет сделано! — торопливо, с бьющим через край рвением отчеканил Даниц.

Проводив взглядом спину Германа Воробья, который уже подошел к дверям спальни, он всё же не выдержал и на одних инстинктах выпалил:

— Вы ведь… вы ведь больше не станете ничего прояснять капитану?

Клейн повернул ручку и, не изменившись в лице ни на йоту, сухо бросил:

— Не отвлекайся от прослушки.

Обронив эту фразу, он шагнул внутрь и, прежде чем губы успели предательски растянуться в улыбке, наглухо захлопнул за собой створку.

…………

На следующее утро, расправившись с завтраком, Клейн облачился в широкие просторные брюки, плотную кофейную куртку и натянул кепку. Приняв совершенно иной облик, он шагнул за порог, оставив Даница в гордом одиночестве нести вахту у радиоприемника.

По пути сыщик еще раз перекроил черты лица, всё больше уподобляясь коренному туземцу.

Отыскав нужную лавку, он разжился льняными перчатками, саваном и плотным мешком для трупов. Следом, опираясь на запечатлевшиеся в памяти приметы из того самого предсмертного видения, юноша уверенно добрался до моста и отыскал грязную подворотню, где в сырой грязи скорчилось бездыханное тело девочки.

Поскольку на дворе всё еще стояла зима и воздух не успел налиться зноем, явных признаков разложения пока не наблюдалось. Однако испещренная язвами, гниющая кожа и густой тошнотворный смрад заставили Клейна инстинктивно поморщиться от подкатившей тошноты.

Накануне ночью он не смог предать земле эту бедняжку, так отчаянно жаждавшую пожить по-человечески, лишь по одной веской причине: из-за недавних потрясений Байам после заката погружался в жесточайшее военное положение. Да и кладбищенские ворота распахивались исключительно с первыми лучами солнца.

Выудив миниатюрный металлический флакончик, Клейн капнул на пальцы немного «масла Крага» и щедро растер его под носом.

Резкий, пробирающий до слез аромат мгновенно ворвался в сознание. Этот ядреный коктейль из аптечной карболки и ледяной мяты напрочь забил обоняние, взбодрив сыщика так, словно его с размаху макнули в ледяную океанскую прорубь. Теперь никакое могильное зловоние было ему не страшно.

Вернув флакон на место и натянув перчатки, Клейн сделал пару шагов и опустился на корточки подле мертвой девушки.

Развернув саван, он бережно, дюйм за дюймом спеленал несчастную, после чего с величайшей осторожностью переложил легкое тельце в похоронный мешок.

Взвалив скорбную ношу на плечи, сыщик намеренно прошел сквозь самые оживленные проспекты Байама. Выбравшись за городскую черту, он зашагал по узкой, непроходимой для карет тропе, медленно поднимаясь к расположенному на склоне прибрежной горы погосту.

Именно здесь раскинулось кладбище, заботливо отведенное Церковью Повелителя Бурь и резиденцией генерал-губернатора специально для местных туземцев.

А вот места упокоения для залетных коммерсантов, авантюристов и осевших на островах переселенцев — будь то лоэнцы, интисцы или фейнапотцы — находились совершенно в другой стороне Байама, на ровных, безмятежных землях в сени густых лесов.

Шаг за шагом преодолевая подъем, Клейн переступил порог этого безымянного, забытого богом кладбища и отыскал там клюющего носом сторожа.

— Как изволите хоронить? — поинтересовался могильщик, кивнув на мешок. — Если жаждете обойтись без трат, придется обождать деньков эдак пару. Как только в мертвецкой скопится достаточно тел, мы их скопом предадим огню и ссыплем в общую яму. Разумеется, пастор предварительно отпоет их души, всё чин чинарем. За пять сулей бедолага получит персональную урну и отдельную ячейку в колумбарии. За два фунта — и урну, и собственную могилку, да еще и надгробие справим. А коли не по душе вам огонь и нужен гроб — милости просим в ту лавку, там на любой вкус и кошелек дерево подберут.

Поразмыслив пару секунд, Клейн выудив купюру в пять сулей и протянул ее старику.

— Как звать усопшую? — скрупулезно пересчитав деньги, смотритель схватился за перьевую ручку, изрядно подобрев.

По правде говоря, грамоте он обучен не был и собирался лишь набросать пару каракулей для памяти.

Клейн замялся на долю секунды и глухо ответил:

— Буди.

— Буди… — эхом отозвался сторож, старательно вырисовывая на бумаге некий символ.

Не поднимая головы, он буднично добавил:

— За эти деньги ей еще и эпитафия на ячейке полагается.

Поскольку «Буди» было классическим женским именем у коренных обитателей архипелага Ротсид, старик больше не путался в поле усопшей.

Выдержав несколько долгих секунд гнетущего молчания, Клейн низким, вибрирующим басом произнес:

— Она была человеком.

— Она была человеком? Чудная какая-то эпитафия… — буркнул себе под нос могильщик. — Фотография покойной имеется? Хотя о чем я, откуда ей у вас взяться…

Не успел он договорить, как этот мрачный гость молча протянул ему «снимок».

То был искусный портрет, сотворенный Клейном с помощью ритуальной магии. Он безупречно точно, до мельчайших черт воссоздал облик девочки еще до того, как ее тело начала пожирать хворь. Дабы не плодить лишних подозрений, сыщик пустил в ход специальную бумагу и парочку оккультных фокусов, отчего рисунок ничем не отличался от самой настоящей фотокарточки.

Сторож слегка опешил, однако лишних вопросов задавать не стал. Сноровисто подхватив бумаги, он на пару с Клейном отнес скорбный груз в примыкающую к погосту хижину священника.

Когда заупокойная месса, предание огню, сбор праха в урну, наклеивание фотографии и высекание эпитафии подошли к концу, Клейн бросил последний, долгий взгляд на скромную ячейку. Круто развернувшись, он покинул безмолвные аллеи кладбища.

Спускаясь по извилистой горной тропе, он с высоты птичьего полета созерцал раскинувшийся внизу Байам:

Бескрайняя океанская гладь отливала глубокой бирюзой. В порту густым лесом щетинились мачты, а в небеса врезались дымящие фабричные трубы. Лабиринты улиц кишели снующими туда-сюда крошечными фигурками людей. Город утопал в зелени раскидистых плантаций и пышных садов, а вдаль убегали широкие тракты и прямые как стрела стальные рельсы… Всё это буйство красок походило на живописное полотно великого мастера — дышащее первозданной, непередаваемой энергией и бьющей через край жизнью.

…………

На самом шпиле колокольни, примыкающей к Церкви Морской Волны, у самого края стоял кардинал Церкви Повелителя Бурь и старший дьякон Уполномоченных Карателей Ян Котман. Заложив руки за спину, он безмятежно взирал на умиротворяющий морской пейзаж и цепь горных хребтов, тянущихся вдаль вдоль изрезанного побережья.

Баклундский смог здесь казался дикостью: экология Байама оставалась кристально чистой. Вся грязная промышленность вроде шахт и плавилен была вынесена в другие города острова. Здешняя же казна пухла от торговли пряностями, доходов бесчисленных борделей и казино да нескончаемого транзита товаров. Тяжелой индустрии здесь попросту не водилось, а мягкий, бархатный климат сводил потребность в угле для обогрева к жалким нескольким дням в году.

Едва «Морской Царь» Ян Котман успел отвести взор от горизонта, как заметил взбегающего по винтовой лестнице Уполномоченного Карателя.

— Ваше Высокопреосвященство Котман, поступили свежие сводки, — чеканя шаг, оперативник почтительно ударил себя правым кулаком в левую сторону груди.

— Докладывай, — развернувшись всем своим исполинским, литым торсом, велел Ян Котман.

Каратель незамедлительно протянул ему клочок бумаги:

— Агентура в рядах Сопротивления доносит: повстанцы якобы получили отклик от самого Кавитувы. Прямо сейчас они вовсю ваяют для него новые идолы.

— Новые идолы? — Ян Котман развернул депешу и бегло пробежался по строчкам.

Скосив взгляд в сторону утопающего в непролазных джунглях сердца острова Синей Горы, он на секунду погрузился в тяжелые раздумья, после чего скомандовал:

— Прочешите всю акваторию архипелага. Ищите любые аномалии.

Из этого короткого донесения он выудил железобетонный факт: тот самый таинственный ублюдок, что умыкнул Потустороннюю характеристику Кавитувы, до сих пор не покинул пределы архипелага Ротсид. Иначе этот мерзавец попросту не смог бы так виртуозно мимикрировать под Морского бога и рассылать фальшивые откровения фанатикам.

Вдобавок Ян Котман кристально ясно осознавал: наследие сорвавшегося в предсмертное безумие Кавитувы, вне зависимости от того, успело ли оно выкристаллизоваться в полноценный артефакт или нет, таит в себе чудовищные, смертоносные побочные эффекты. Эта порча неизбежно отравит округу и спровоцирует масштабные природные катаклизмы.

И он ни на йоту не сомневался: чтобы нащупать надежный алгоритм запечатывания такой твари, этому неведомому вору придется изрядно попотеть.

А даже если алгоритм и найден, в моменты откликов на мольбы фанатиков контроль неминуемо даст слабину, и наружу выплеснется изрядная доля скверны!

И это станет превосходной зацепкой!

— Есть, Ваше Высокопреосвященство Котман! Да пребудет с вами Буря! — Каратель вновь почтительно отсалютовал.

…………

Добравшись до улиц Байама, Клейн, улучив безлюдный момент, сбросил с себя личину «Безликого». Поймав экипаж, сыщик благополучно вернулся в гостиницу «Лазурный Ветер».

Едва переступив порог номера, он заприметил Даница. Корсар застыл перед радиоприемником с донельзя странным и свинцово-мрачным выражением лица.

— Есть улов? — глухим баритоном осведомился Клейн.

— Да какой там… Нет, — Даниц вскинул правую руку, нервно потрясая зажатой в ней газетой. — Моя награда… награда за мою голову взлетела до пяти с половиной тысяч фунтов…

Это уже вплотную приближалось к ценнику самого «Стального» Маквити!

С подобным кушем на шее он теперь и носа не смел высунуть на улицу, чтобы развеяться или промочить горло элем. Приходилось покорно сидеть в четырех стенах и нести вахту у приемника.

«А темпы роста его ценности и впрямь впечатляют… Прямо-таки дух захватывает…» Клейн на долю секунды опешил, решительно не понимая, как реагировать на подобные стенания, а потому предпочел сохранить ледяную, безупречную невозмутимость:

— Это только начало.

— Господин Десять Тысяч Фунтов.

«…Дерьмо собачье!» — мысленно, брызжа яростью, выругался Даниц, однако на лице не смел выказать ни малейшей тени непочтительности.

«Всю эту кровавую кутерьму заварил Герман Воробей, так с какой, спрашивается, стати ценник взвинтили на меня⁈ Ублюдки из Церкви Повелителя Бурь и казенные армейские псы, сукины дети!» — корсар попытался выдавить кривую улыбку и помотать головой, отчего мышцы на его лице гротескно исказились.

Клейн, титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу смешок, проигнорировал стенания пирата и скрылся в спальне, чтобы наконец-то добрать часы сна.

В этот самый миг прямо из воздуха соткался конверт. Плавно спланировав вниз, послание опустилось аккурат перед ним.

Юноша вскинул правую руку и ловко перехватил письмо.

«На этот раз гонец даже не соизволил явить свой лик? Швырнул бумагу и дал деру?» — Клейн недовольно цокнул языком и сноровисто вскрыл послание, пробежавшись глазами по строчкам:

'…Чтобы обзавестись личным посланником, существует два пути. Первый: дотошно выверить словесное описание, провести ритуал, вытащить в этот мир подходящую тварь из духовного измерения и скрепить с ней договор некроманта. Второй вариант: самолично нырнуть в духовный мир, отыскать там приглянувшегося духа и, заручившись его добровольным согласием, заключить контракт. После чего останется лишь скрупулезно зафиксировать его точные приметы для призыва в будущем.

'Первый метод не в пример проще, однако таит в себе колоссальную угрозу. Под твои критерии запросто может подойти какой-нибудь могущественный обитатель духовного мира или гротескный, смертоносный злой дух. При каждом таком слепом зове ты ни за что не угадаешь наверняка, кого именно вытащишь из Бездны. И даже магия прорицания не в силах загодя отсечь подобные риски.

'Опасность второго пути кроется в ином: нащупать подходящего курьера на тех бескрайних просторах — задача архисложная. Вдобавок всегда остается риск попросту заблудиться и навеки сгинуть в лабиринтах духовного мира.

'Не будучи «Путешественником», соваться туда я настоятельно не рекомендую. Что же до первого пути, я готов подкинуть тебе парочку проверенных, обкатанных «описаний». При безукоризненном исполнении обряда уровень угрозы сведется к минимуму. Правда, не факт, что результат придется тебе по душе. И еще: для заключения контракта потребуется мощь домена некромантии. Можешь смело пустить в ход мой медный свисток — он с лихвой покроет эту нужду.

'Сама структура договора должна включать в себя следующие пункты…

«Разумеется, если у тебя нет особых возражений, я могу попросту переподарить тебе одного из своих собственных посланников, заставив его подписать с тобой контракт…»

«Переподарить? Ах вот оно что… Немудрено, что этот костяной гонец сегодня даже носа не высунул, швырнув письмо из-за угла…» — на Клейна мгновенно снизошло озарение.

Воскресив в памяти тот досадный случай, когда он пустил предыдущего курьера на амбразуру в роли телохранителя, и бедолагу в итоге безжалостно пустил в расход мистер А, что привело к откровенному хамству со стороны всех последующих гонцов, юноша благоразумно, но решительно отверг в душе этот щедрый жест наставника.

«Какому пути отдать предпочтение — первому или второму? В первом случае риск вляпаться в скверную историю всё еще велик. Чего доброго, этот так называемый „резервный курьер“ с ходу устроит мне хорошую трепку прямо во время призыва… А заурядные, избитые шаблоны не дадут ничего уникального, и таланты такого гонца оставят желать много лучшего… Пожалуй, второй вариант? Заблудиться мне не грозит — стоит лишь оборвать связь, и я мигом катапультируюсь обратно в чертоги над серой мглой. Ко всему прочему, в форме эфирного духа я волен пустить в ход „Скипетр Морского бога“, и кровопотеря мне совершенно не страшна. Хм, главное — отплыть подальше от архипелага, иначе этот нескончаемый хор молящихся туземцев просто сведет меня с ума». Клейн молниеносно принял твердое решение.





Глава 559


Встреча на дороге




Приняв решение, Клейн тотчас вознамерился провести кое-какие приготовления.

А именно — наведаться с разведкой в духовный мир и присмотреть подходящую кандидатуру на роль посланника. Как только он покинет архипелаг Ротсид и прилегающие воды, можно будет взять с собой «Скипетр Морского бога» и доходчиво «потолковать» с избранником, дабы убедить того служить верой и правдой.

«Случись мне заблудиться или нарваться на неприятности, достаточно лишь немедленно оборвать призыв и катапультироваться обратно в чертоги над серой мглой. При таком раскладе риск практически сводится к нулю…» Поразмыслив пару секунд, сыщик наглухо запер дверь и приступил к парадоксальному ритуалу призыва самого себя.

На исходе таинства его дух молниеносно взмыл над серым туманом. Однако отвечать на зов Клейн не торопился: вальяжно опустившись в кресло, он силой мысли заставил «Скипетр Морского бога» выпорхнуть из груды оккультного хлама и послушно лечь прямо в ладонь.

Владыка намеревался устроить дежурную проверку мольбам своей паствы и посмотреть, не затесалось ли среди них нечто, требующее божественного вмешательства.

В процессе чтения Клейн подметил весьма забавную деталь: смертные могли виртуозно вешать лапшу на уши друзьям и родне, но вот утаить истинные, глубинные помыслы во время исповеди перед божеством им было попросту не по силам. В лучшем случае они пытались слегка приукрасить свои грешки, дабы те не выглядели столь вопиюще омерзительными.

Взять, к примеру, одного полукровку, дослужившегося до средних чинов в полицейском управлении Байама. Этот карьерист уже явно намылился переметнуться в лоно Повелителя Бурь, однако на исповеди из кожи вон лез, выставляя свое предательство эдаким хитроумным планом, исполненным жертвенности. Дескать, исключительно ради светлого будущего сородичей он, скрепя сердце, вынужден принести покаяние Морскому богу, уповая на то, что Тот благословит его под личиной верующего Бури вскарабкаться по служебной лестнице как можно выше.

И пусть сами речи звучали безупречно, без единого изъяна, все внутренние метания и эмоциональные качели предателя кристально ясно отражались на призрачной картине мольбы. Такую фальшь скрыть было нереально.

«Заниматься самообманом, да еще и пытаться обвести вокруг пальца само божество… Будь на моем месте Кавитува, эта тупоголовая морская змеюка, глядишь, и купилась бы… Что ж, шарахнуть по нему одиночной молнией, или отсыпать сразу десяток ветряных лезвий? Хм, а впрочем, полукровка, умудрившийся дослужиться до старшего инспектора — птица воистину редкая. Пусть живет. От двурушников тоже бывает прок…» — усмехнувшись, Клейн вскинул «Скипетр Морского бога», силой мысли заставив один из лазурных самоцветов ослепительно полыхнуть.

Сияние пронзило видение, незримо, без остатка впитавшись в плоть старшего инспектора по имени Брайя.

То было вовсе не проклятие и не ментальное внушение, а тончайшая метка на божественном уровне, разглядеть которую посторонним было практически невозможно.

«Проще говоря, эдакая односторонняя „подписка на обновления“…» — беззвучно, с долей иронии добавил владыка чертогов.

Прочесывая мольбы дальше, он наткнулся на молодого прихожанина с бронзовой кожей и вьющимися волосами. Парень истово молил божество накликать шторм на некоего Чама, дабы тот сгинул в пучинах океана. На словах юнец распинался о вопиющем недостатке благочестия у жертвы, однако истинная причина крылась в банальной зависти: оба были рыбаками, вот только улов Чама каждый раз оказывался куда богаче.

«Ну и дрянь же копошится в людских душах… Потемки, да и только…» — Клейн сурово сдвинул брови, мысленно проворчав эти слова. И в этот самый миг в его голове зародилась одна весьма занятная, пока еще зыбкая идея:

'Чтобы подлинно, без единой фальшивой ноты отыграть «Безликого», мало безупречно скопировать внешность и привычки. Жизненно необходимо сохранить саму суть характера, не допуская вопиющих расхождений. А ведь натура у каждого смертного своя, с мириадами тончайших, уникальных граней…

'А просеивая мольбы своей паствы, я получаю уникальный шанс играючи препарировать чужие психотипы и заглядывать в самые потаенные уголки разума. Выходит, тысяча лиц «Безликого» — это вовсе не про внешность, а про саму человеческую суть…

«Для моего грядущего „отыгрыша“ подобный опыт станет поистине бесценным подспорьем. Он сэкономит мне прорву времени, которое иначе ушло бы на слепые пробы и ошибки».

С каждым новым открытием Клейн всё яснее осознавал: маска «Морского бога» приносит ему воистину колоссальные, немыслимые дивиденды.

«Примеряя на себя личину полубога, даже не получая прямой мистической отдачи, ты всё равно срываешь куш… Как-никак, это бесценный опыт пребывания в высших эшелонах бытия…» Воспрянув духом, сыщик принялся вглядываться в призрачные экраны мольбы с куда большим рвением, напрочь отбросив былую леность.

Калейдоскоп сцен мелькал перед мысленным взором, пока взгляд не зацепился за купца по имени Ральф.

Этот делец истово восхвалял чудесное возвращение «Морского бога» на твердь земную, клятвенно обещая пожертвовать повстанцам добрую треть своего состояния — целых двадцать тысяч фунтов. Половину куша он собирался пустить на военные нужды, а оставшиеся средства — на возведение новых божественных идолов.

«К чему такие сложности? Мог бы просто вознести дары прямиком на мой алтарь…» — полушутя, с легкой иронией пробурчал про себя Клейн.

Тщательно взвесив слова, он силой мысли соткал величественный фон: бушующие, вздымающиеся до небес волны сплелись с неистовым ураганом, а проливной дождь разрывали ослепительные вспышки молний. Из этих чертогов стихии владыка ответил низким, раскатистым басом:

— Помогая своим сородичам и соратникам, ты восхваляешь Мое имя.

— Юные, беззащитные агнцы отчаянно нуждаются в спасении, хлебе насущном и просвещении.

Замысел Клейна отличался изяществом: он вознамерился сподвигнуть Ральфа пустить эти двадцать тысяч на основание благотворительного фонда. Делец должен был развернуть масштабную кампанию по сбору пожертвований под благовидным предлогом исцеления былых ран и примирения общества. Это позволило бы совершенно легально, не дразня гусей из администрации генерал-губернатора, обеспечивать туземных сирот едой, одеждой и крышей над головой, даруя им шанс на образование.

Что же до военных нужд Сопротивления, тут у сыщика иллюзий не было. В мире, насквозь пропитанном мистикой и Потусторонними силами, одними лишь силами кучки колониальных оборванцев империю не пошатнуть. Для реального успеха им кровь из носу требовалась негласная поддержка из-за рубежа — будь то Империя Фейсак или Республика Интис.

А щедрые финансовые вливания со стороны заморских спонсоров — неотъемлемая, ключевая часть этой самой поддержки.

«Какая досада, что в божественные заповеди нельзя вписать строчку „доите заморских спонсоров без зазрения совести“. Подобный пункт напрочь растоптал бы величественный ореол „Морского бога“… Да и повстанцам давно пора выбросить из головы бредовые идеи о тотальном разгроме гарнизонов. Им следует переключиться на диверсии: рвать коммуникации, пускать под откос логистику и превращать жизнь генерал-губернатора в сущий ад, принуждая власти к переговорам…» — будучи в прошлой жизни признанным диванным стратегом, Клейн фонтанировал подобными идеями без малейших усилий.

Обуздав разгулявшиеся мысли, юноша сноровисто раскинул карты, дабы прощупать уровень угрозы для сегодняшней вылазки в духовный мир.

Получив от судьбы зеленый свет, сыщик прихватил аркан «Темного Императора», привычным, отточенным движением сменил облик и шагнул прямо во «Врата Призыва».

Вынырнув в реальном мире, он на всякий пожарный надежно укрыл в своей призрачной плоти весь необходимый арсенал мистических артефактов. Следом, в точности повторив прошлый опыт, юноша погрузился в медитацию и нащупал тончайшую грань мира духов.

Один шаг вперед — и, прорвав незримую завесу, его эфирный силуэт плавно, словно пушинка, воспарил в пустоте.

Пространство вокруг тонуло в кричащих, наслаивающихся друг на друга красных, желтых, синих и зеленых пятнах, уподобляясь гротескному, сюрреалистичному полотну. Привычные человеческому разуму концепции верха и низа, права и лева здесь теряли всякий смысл. Вздумай кто-то ориентироваться по классическим координатам, он бы неминуемо, безвозвратно сгинул в этом хаосе.

Клейн скользил вперед с предельной, параноидальной осторожностью, позволяя невидимому течению нести себя. Порой его взору представало желтое солнце, намалеванное словно детской рукой, а порой он едва не задевал плечом безмолвные, лишенные плоти призрачные реки.

Здесь обитали и плоские, словно вырезанные из картона полуголые девы, и скалящаяся в издевательской ухмылке луна. Мимо проплывали челны с неестественно задранными носами и кормой, клубки наглухо спутанных нитей и извивающиеся змеиными кольцами лестницы, ведущие прямиком к семи чистым, ослепительным лучам…

В этом царстве абсолютного, первозданного хаоса, помимо самих обитателей духовного мира, любые знания и послания сплетались в диковинные, абстрактные символы. Именно поэтому гадания приносили лишь туманные откровения, требующие ювелирной, кропотливой расшифровки.

К тому же всегда сохранялся риск, что эти самые символы внезапно обретут извращенную жизнь, переродившись в бесплотных, смертоносных монстров.

Таков был мир духов — измерение, напрочь отвергающее законы человеческой логики и здравого смысла.

Однако Клейна сейчас грызла совершенно иная загадка. Во время прошлого визита он играючи, на каждом шагу натыкался на здешних обитателей. Тогда он то и дело ловил на себе пробирающие до костей, леденящие взгляды, бьющие из ниоткуда. Безголовые женщины, таскающие в руках по четыре чужих черепа, исполинские черно-белые очи да гигантские медузы, чьи щупальца венчали оскаленные костяшки — вся эта нечисть так и липла к нему.

А вот нынче он бороздил эти просторы уже добрую вечность, но так и не встретил ни единой живой души! Даже те размытые, не поддающиеся описанию гротескные силуэты, что обычно маячили на горизонте, бесследно испарились, словно попрятавшись по норам.

«Неужто до смерти перепугались перспективы заделаться моими курьерами? Хм… я ведь нырнул сюда в форме бесплотного духа. Вполне вероятно, что мои потаенные желания, соприкоснувшись с природой этого места, сплелись в незримые символы и вступили в резонанс с самим измерением, исподволь перекроив мой маршрут?» — теряясь в догадках, сыщик так и не сумел нащупать железобетонного объяснения.

Пока эти мысли вихрем кружились в голове, его эфирная плоть внезапно ухнула вниз, сорвавшись в стремительное, неконтролируемое падение.

Проваливаясь в эту бездну, Клейн по-прежнему зрел лишь всё те же кричащие, наслаивающиеся друг на друга цвета да ожившие, воплощенные во плоти символы.

«Что за чертовщина тут творится?» Парень уже всерьез подумывал, не черкнуть ли весточку мистеру Азику за советом. Или, того лучше, зашвырнуть радиоприемник обратно в чертоги над серой мглой, пропитать аурой тумана и выйти на связь с волшебным зеркалом Арродесом.

Продолжая свой слепой полет, Клейн внезапно почуял неладное. Интуиция взвыла сиреной, и он молниеносным, инстинктивным рывком шарахнулся в сторону.

Прямо перед его носом промелькнуло нечто тошнотворно-желто-зеленое. Исполинская ступня, способная играючи, словно жалкую букашку, расплющить его в лепешку, с грохотом обрушилась вниз, вминаясь в переплетение алых и синих пятен.

Эта нога, сочащаяся мерзким гноем и покрытая язвами, в длину превышала добрых три метра! А выше громоздилась циклопическая, подавляющая туша, щедро укутанная пропитанными трупным ядом и могильным жиром бинтами.

Источая такую удушающую ауру, что само пространство вокруг, казалось, намертво застыло, эти гноящиеся столпы поочередно взмывали и опускались. Увлекая за собой сокрытый в вышине корпус, исполин стремительно удалялся, пока окончательно не растворился в первобытных недрах духовного мира.

Клейн, застыв на почтительном отдалении, даже дышать забыл, не смея проронить ни звука.

Лишь когда угроза миновала окончательно, он скривился и беззвучно выдохнул:

«До чего же жуткое место… Шаг влево, шаг вправо — и тебя мимоходом растопчет какой-то местный архидемон… Полубог среди здешней фауны?»

Помотав головой, Клейн упрямо продолжил свою исследовательскую вылазку.

К этому моменту он уже напрочь потерял ориентиры, понятия не имея, в какие именно дебри его занесло.

Поблуждав еще немного, он наконец-то наткнулся на следы обитателей этого измерения.

Юноша уже вознамерился сменить курс, плавно свернув влево и спикировав вниз, как вдруг с леденящим ужасом осознал: тело наотрез отказывается повиноваться! Неведомая сила потащила его вперед, с каждой секундой набирая пугающую скорость.

Прямо по курсу наслаивающиеся кричащие краски и зыбкая серо-белая мгла с треском разорвались. Сквозь эту прореху в мир духов победоносно ворвался исполинский трехмачтовый галеон, сплошь покрытый непроницаемой, поглощающей свет чернотой.

Эта громадина в длину достигала доброй сотни метров. Три угольно-черных паруса гордо реяли на мачтах, уподобляясь грозным знаменам смерти.

По обоим бортам хищно щетинились ряды артиллерийских портов, а на палубе кипела жизнь: туда-сюда сновали разношерстные матросы, суетливо исполняя свои обязанности.

Всё это великолепие выглядело настолько осязаемым, настолько пугающе реальным и фактурным, что в корне расходилось с самой сутью абстрактного, гротескного духовного мира.

Однако стоило судну целиком просочиться сквозь барьер, как его угольная обшивка стремительно налилась еще большей густотой, обретая призрачный, эфемерный налет.

На шканцах, прислонившись спинкой к капитанской каюте, высился изъеденный временем каменный трон высотой метра в два-три. На нем, словно изваяние, восседал исполин, чьи габариты ничуть не уступали размерам гигантов из древних мифов.

Густая черная борода незнакомца едва спадала за ключицы. Голову венчала высокая, устремленная ввысь остроконечная корона, а плечи укрывала роскошная черная мантия, отороченная серебром. Черты его лица казались высеченными из гранита — суровые, резкие и источающие столь подавляющее, первобытное величие, что при одном лишь взгляде на него возникало непреодолимое, инстинктивное желание пасть ниц.

Под широким, слегка изрезанным морщинами лбом, над высокой переносицей горели два бездонно-черных глаза, в чьей глубине плескалось густое, темно-багровое пламя. И в этих жутких зрачках кристально ясно отразился закованный в глухие черные латы и увенчанный угольной короной Клейн.

А сам Клейн, будучи совершенно не в силах ни остановиться, ни даже замедлить свой полет, неумолимо мчался прямо на него.

Их взгляды на краткий миг скрестились посреди наслаивающихся друг на друга кричащих красок и мистических символов духовного мира, после чего Клейн бесследно исчез.

Восседающий на изъеденном временем каменном троне исполин так и не отвел взора, продолжая неотрывно смотреть в ту самую точку и погрузившись в долгое, глухое молчание.





Глава 560


Обобранный «Повешенный»




Над серой мглой Клейн опустился в кресло и извлек растворенную в духовном теле карту «Темного Императора», в мгновение ока вернув себе первоначальный облик.

«Вот это я понимаю, переодевание по щелчку пальцев…» — с легкой самоиронией подумал он, прокручивая в памяти недавние события.

Парень был почти на сто процентов уверен: тот исполин в остроконечной короне — не кто иной, как «Король Пяти Морей» Наст. А стометровый галеон, способный бороздить просторы мира духов — легендарная, выкованная еще в древней Соломоновой империи посудина, корабль-призрак «Черный Император»!

'А я-то грешным делом думал, что корабли-призраки — это просто такие диковинные, нетонущие посудины, способные плавать сами по себе, эдакая разновидность живых существ. Кто бы мог подумать, что самые могущественные из них могут переходить в эфирное состояние и дрейфовать прямо в духовном мире…

Подобная мощь сопоставима с силой настоящего полубога! Воистину, «Черный Император» не зря носит титул самого прославленного судна Пяти морей… Хм, нельзя исключать и того, что при его постройке пустили в расход и принесли в жертву какого-нибудь «Путешественника»…

Интересно, а та самая знаменитая «Империя-призрак», уносящая в небытие последнее наследие империи Трэнсост, тоже наделена подобным даром? Быть может, именно поэтому этот клад до сих пор никто так и не нащупал?'

Мысли Клейна уносились всё дальше, разлетаясь в самых разных направлениях. О том, с какой стати он вообще лоб в лоб столкнулся с «Королем Пяти Морей», сыщик задумался далеко не сразу.

Впрочем, ответ лежал на поверхности: закон притяжения Потусторонних характеристик!

Сама по себе карта «Темного Императора» никаких Потусторонних характеристик не содержала. Однако великий Рассел при её создании явно добавил или высек на ней нечто такое, что позволяло владельцу, шагнувшему в высшие эшелоны, использовать эту Карту Богохульства как маяк. Она начинала тонко, едва уловимо резонировать с необходимыми мистическими материалами.

Вне всяких сомнений, подобный зов работал в обе стороны. Чуя чужое присутствие, ты неминуемо выдаешь и себя самого. А для тех, кто еще не успел перешагнуть порог полубогов, это притяжение оборачивалось слепым фатумом, неумолимо сталкивающим их пути.

Клейн познал эту истину на собственной шкуре. Парень уже давно подозревал, что само существование серой мглы работает как гигантский магнит, раз за разом стягивая к нему Потусторонних и затягивая в водоворот сверхъестественных событий.

'Блуждая по миру духов с картой «Темного Императора» в руках, нарваться на подобную встречу куда проще, чем в реальном мире. Материальная реальность скована жесткими рамками. Даже если судьба и тянет вас друг к другу, всё должно развиваться плавно и следовать хоть какой-то логике. Не бывает так, чтобы я достал карту в Баклунде, а «Король Пяти Морей» тут же материализовался передо мной на своем корабле-призраке…

Даже улови он этот зов, ему бы потребовалось время на пеленг и сам переход сквозь духовное измерение. Часы, а то и дни ушли бы только на дорогу. А не почуй он ничего — просто по велению инстинкта взял бы курс на море Соня, к границам Королевства Лоэн. При таком раскладе мы могли бы не пересечься и за пару лет.

А вот в мире духов всё до смешного просто. Здесь нет ни верха, ни низа, ни права, ни лева. Понятия дистанции и координат превращаются в полнейший, невообразимый хаос. Наст, возможно, просто решил проветриться в духовном море, а едва шагнув за грань, тут же наткнулся на меня. Здешним законам плевать на географию реального мира'. Клейн в глубокой задумчивости принялся отстукивать ритм по изъеденному патиной краю длинного стола.

К тому же, в одном он был уверен железобетонно: та неведомая сила, что бесконтрольно потащила его прямиком к «Черному Императору» и самому Насту, не имела ничего общего с законом притяжения характеристик. Этот эффект проявлялся куда тоньше — через хитросплетения судеб, интуицию и подсознательную жажду. Будь притяжение столь топорным и сокрушительным, мастера высших эшелонов попросту вымерли бы как вид. Их бы всех до единого неумолимо затянуло в орбиту «Уникальности» собственного Пути.

Клейн нутром почуял чужое вмешательство. Какая-то паранормальная мощь грубо исказила и многократно усилила его собственное намерение двигаться вперед, отчего остановиться стало физически невозможно.

«Вывод очевиден: даже вздумай я тогда швырнуть карту прочь, полет бы не прекратился… Неужто это и есть та самая Потусторонняя мощь, что таится в арсенале „Адвоката“, сиречь Пути „Темного Императора“?» Юноша вальяжно откинулся на спинку кресла, твердо решив в обозримом будущем держать этот артефакт под замком.

А это, в свою очередь, ставило крест на его планах по блужданию в мире духов ради поисков подходящего посланника.

Ведь сунься он в это переполненное откровениями и информацией измерение в своей истинной форме, да еще и сжимая «Скипетр Морского бога», он неминуемо наследит. Раскинуть карты и вычислить его станет делом плевым. Что ни говори, а медный свисток Азика в искусстве глушить прорицания и скрывать следы даже в подметки не годился Карте Богохульства.

«Сотвори я подобную глупость, и, зайдя в любую таверну за кружкой эля, я бы тут же наткнулся на десяток зевак, прекрасно осведомленных о том, что „Скипетр Морского бога“ теперь у меня… Впрочем, какое дело мне, Герману Воробью, до того, что там умыкнул какой-то Клейн Моретти?» — с горькой усмешкой покачав головой, сыщик решил пойти по пути наименьшего сопротивления. Провести ритуал и вытащить первого попавшегося духа на роль временного курьера, а уж потом, когда пыль уляжется, подыскать вариант посолиднее.

Бережно перевернув карту «Темного Императора» рубашкой вверх, он растворился в небытии, покинув таинственные чертоги над серой мглой.

…………

Раннее утро. Байам.

Элджер собирался нанять экипаж, чтобы выехать за городские ворота и, заложив изрядный крюк, добраться до секретной гавани за утесами. Именно там бросил якорь его «Лазурный Мститель», дожидаясь скорого отплытия.

Для человека, играющего роль прожженного пиратского капитана, швартоваться прямо у главных причалов «Города Щедрости» было бы чистой воды самоубийством. Подобная беспечность с потрохами выдала бы его связи с властями. Любой уважающий себя корсар, прежде чем сунуться в Байам ради сбыта награбленного или портовых утех, всегда заранее ломал голову над стоянкой. Выбор обычно сводился либо к захудалым рыбацким деревушкам в окрестностях, либо к подпольным пирсам, которые держали влиятельные теневые дельцы или Сопротивление.

«Хвала небесам, поручения наконец-то иссякли, можно смело поднимать паруса… Первым делом разживусь каким-нибудь добротным мистическим артефактом. И силенок прибавится, и казенную бухгалтерию подобью безупречно. А уж следом возьму курс на тот первобытный остров. Открою охоту на синетеневого сокола и как можно скорее прорвусь на шестую Последовательность…» — моряк уже собирался было шагнуть к наемной карете, как вдруг его взгляд выхватил из толпы до боли знакомый силуэт.

Бывший корсар, а ныне респектабельный купец Ральф спускался с подножки экипажа. Его лицо пылало нездоровым румянцем, а взгляд блуждал по виднеющемуся вдали зданию генерал-губернаторства. Всем своим видом этот делец источал какую-то болезненную, лихорадочную экзальтацию.

«Какая муха его укусила?» — Элджер недоуменно сдвинул брови и, недолго думая, направился к нему, чтобы поздороваться.

В каком-то смысле он считал Ральфа своим соратником. Как-никак, оба они теперь служили одному господину — «Шуту».

Разница крылась лишь в статусе: один был вхож в самый ближний круг, а второй прозябал в качестве агента на периферии… Элджер с ледяной трезвостью очертил расстановку сил.

— Стряслось что-то радостное? — обменявшись дежурными любезностями о погоде, как бы невзначай забросил удочку Элджер.

Ральф расплылся в широченной улыбке и, заговорщицки подмигнув, выдал:

— А если я скажу, что на меня снизошла божественная благодать, поверишь?

«Еще как поверю…» — мысленно, без секундного промедления отозвался Элджер.

Титаническим усилием воли подавив рвущееся наружу любопытство, он спросил:

— И какими судьбами ты здесь?

Торговец уже открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг его глаза хищно блеснули.

Воровато оглянувшись и убедившись, что лишних ушей поблизости нет, он приглушенно забасил:

— Ты ведь как-то обмолвился, что тоже истово веруешь в нашего Бога?

В свое время Элджер, желая наладить с этим типом деловые мосты, действительно пустил пыль в глаза, заявив о своей симпатии к культу Морского бога. В корсарских кругах подобные верования были делом абсолютно житейским и не вызывали ни малейших подозрений. Ведь в открытом океане бушующая стихия пугает куда сильнее любой вражеской армады, а потому львиная доля пиратов, авантюристов и матросов испытывала первобытный, леденящий трепет перед божествами, повелевающими водной гладью, и волей-неволей возносила им молитвы.

— Истинно так, — Элджер отчеканил это с такой непоколебимой твердостью, какой в нем не было никогда прежде.

Ведь теперь он кристально ясно осознавал: тот самый «Морской бог», которому поклоняется Ральф — это не кто иной, как очередная личина многоуважаемого господина Шута.

Торговец удовлетворенно закивал. На его лице расцвела теплая улыбка, и он зашептал:

— Накануне я удостоился высочайшего откровения. Господь повелел мне взять под крыло Его малых, беззащитных агнцев.

— Ради этого благого дела я намерен учредить благотворительный фонд.

— Такова непреложная воля нашего Бога. Уверен, будучи преданным прихожанином, ты с радостью внесешь свою лепту в это начинание.

С этими словами делец требовательно протянул правую руку, ожидая пожертвований.

Лицо Элджера вмиг окаменело. На несколько долгих секунд он попросту лишился дара речи, не зная, как выпутаться из столь нелепой ситуации.

Да, на данный момент его личные сбережения достигли весьма солидной отметки в 3245 фунтов. Вот только каждая монета из этого капитала была загодя отложена на покупку мистического артефакта, и сорить деньгами направо и налево он совершенно не мог.

Разумеется, если затянуть пояс потуже, кое-что наскрести всё же удастся.

Будь этот «Морской бог» по-прежнему той тупоголовой змеюкой Кавитувой, Элджер, пусть и назвавшийся верующим, не задумываясь послал бы Ральфа куда подальше, отыскав сотню благовидных предлогов. Но сейчас… сейчас ему предстояло скрупулезно, под лупой препарировать истинные, скрытые замыслы самого господина Шута.

Подметив заминку моряка, Ральф лукаво стрельнул глазами и добавил:

— Мы берем под опеку тех малышей, чья жизнь обратилась в сущий ад из-за гнилых предрассудков о чистоте крови. Тех, кто прозябает в беспросветной нищете и лишен даже призрачной надежды на будущее. Среди них и чистокровные туземцы, и полукровки.

Погрузившись в тягостное молчание на пару секунд, Элджер скрепя сердце выудил из-за пазухи стопку банкнот:

— Здесь ровно сотня фунтов.

Ральф сноровисто сгреб деньги и мягко улыбнулся:

— Твоя щедрость воздастся тебе сторицей.

— Да пребудет с тобой божественное благословение.

…………

В недрах заброшенного склада, чей вход был небрежно прикрыт покосившейся створкой ворот.

Клейн сноровисто обустроил алтарь для призыва обитателя духовного мира. Воздух густо пропитался терпким, дурманящим ароматом сжигаемых трав и эфирных масел.

Парень до смерти боялся, что если провернуть этот фокус прямо в номере гостиницы и что-то пойдет не так, то даже если сам он отделается легким испугом, невинные постояльцы могут серьезно пострадать. Именно поэтому он предпочел вернуться в тот самый богом забытый ангар, где ранее возносил дары Кавитуве.

Что же до Даница, чья голова нынче оценивалась в баснословные 5500 фунтов, тот с превеликим энтузиазмом вызвался посторожить гостиничный люкс, не отрывая уха от телеграфного приемника.

Оставалось лишь запалить свечу, символизирующую его самого, и пустить в ход проверенное заклинание, дабы вытащить из духовного мира подходящую тварь на должность почтальона… В памяти Клейна всплыли и та самая трехстрочная мантра от Дейли Симон, и целая россыпь куда более надежных обрядов, любезно предоставленных мистером Азиком.

При призыве существ из духовного мира первая строка заклинания в обязательном порядке должна содержать фразы вроде «блуждающий в небытии» или «скитающийся в горних высях». Лишь так можно направить зов прямиком в нужное измерение. При этом в самом конце фразы надлежит четко оговорить: взываешь ли ты к бесплотному духу или же к созданию, наделенному хоть какой-то плотью. Вторая и третья строки служат для ювелирной наводки на цель, однако из-за жестких структурных рамок пускаться в пространные, детальные описания категорически воспрещается. Именно поэтому ни один заклинатель не способен доподлинно угадать или нагадать заранее, какую именно чертовщину он в итоге вытащит на свет божий.

В подобных обстоятельствах использование чужих, уже неоднократно проверенных на практике мантр многократно снижает риск фатального исхода.

А уж потом, когда контракт будет скреплен клятвой и третья строчка заклятия сменится на «личный посланник такого-то» или «контрактный партнер такого-то», эта трехчастная формула начнет работать безошибочно, вытягивая из небытия конкретного курьера.

«Хм, мой гонец просто обязан носиться с немыслимой скоростью. Иначе в один прекрасный день его запросто прикончит какая-нибудь озлобленная духовная тварь, а мои бесценные письма канут в Лету…» — мысли Клейна стремительно понеслись вскачь, выкристаллизовывая вполне конкретную идею.

Отступив на шаг назад, он торжественно затянул на древнем гермесе:

— Я!

— Я взываю своим именем:

— Дух, блуждающий в небытии, дружелюбная тварь, покорная чужой воле, существо, наделенное немыслимой скоростью.

У-у-ух!

В воздухе внезапно завыл пронзительный ветер. Пламя свечи налилось мертвенным, тошнотворно-зеленым оттенком, а пространство вокруг вмиг сковало леденящей, могильной стужей.

Клейн лишь краем глаза успел уловить, как прямо из пустоты вырвался некий размытый силуэт. Тварь неслась с такой пугающей скоростью, что разглядеть ее истинный облик было попросту невозможно.

А затем этот незваный гость бесследно растворился, и сыщик окончательно потерял его из виду.





Глава 561


«Ярмарка вакансий»




«Да это же просто немыслимо… Неужто он уже успел намотать пару кругов вокруг планеты? Или же всё это время стоял на месте, просто двигаясь с такой пугающей скоростью, что зрение за ним банально не поспевало…» — уголки губ Клейна едва заметно дернулись. Юноша решил выждать еще несколько секунд в надежде, что тот самый «обладатель немыслимой скорости» всё же соизволит объявиться вновь.

Тревоги о том, что призванная из мира духов тварь набросится на невинных горожан, он совершенно не испытывал. Как-никак, в самом заклинании черным по белому значилось «дружелюбная тварь». К тому же, стоило лишь принудительно оборвать зов и свернуть ритуал, как этого неуловимого лихача, куда бы он ни умчался, в ту же долю секунды затянуло бы обратно в духовное измерение.

Спустя несколько мгновений, так и не дождавшись никаких чудес, сыщик глубоко втянул воздух и заговорил на древнем гермесе:

— Я!

— Я взываю своим именем, дабы завершить этот призыв!

Пронизывающая, могильная стужа вмиг испарилась, завывающие под сводами сквозняки плавно сошли на нет, а пламя свечи вернуло себе привычный, теплый оттенок.

Сделав пару шагов вперед и потушив фитиль, парень вознамерился перекроить последнюю строчку мантры и попытать счастья во второй раз.

Что же касалось фраз «дух, блуждающий в небытии» и «дружелюбная тварь, покорная чужой воле» — их он трогать благоразумно не стал. Первая часть служила железобетонным компасом, указывающим прямиком на мир духов, и допускала разве что перестановку синонимов, так что смысла в ее правке не было. Вторая же строчка выступала главным гарантом выживания самого заклинателя: не будь ее, недавний казус обернулся бы вовсе не забавным недоразумением, а леденящим душу хоррором.

«Хм… Выходит, эпитет „немыслимая скорость“ лучше отбросить, вот только другие варианты могут не потянуть мои нужды. А что, если… зайти с другой стороны? Посланнику совершенно не обязательно носиться как ошпаренному, сгодится и обычный темп. Главное — подстраховаться от нападений, а для этого нужно лишь сделать так, чтобы всякая злобная нечисть попросту не замечала курьера, в упор его игнорируя… Стоит попробовать вытянуть из небытия какую-нибудь тварь с практически нулевым присутствием…» — поразмыслив над формулировками добрых пару минут, юноша вновь принялся за обряд.

Покончив с приготовлениями, он размеренно зачитал обновленное заклинание:

— Я!

— Я взываю своим именем:

— Дух, блуждающий в небытии, дружелюбная тварь, покорная чужой воле, слабое создание, что легко ускользает от взора.

Склады тут же погрузились в звенящую, ватную тишину. Внутри невидимой стены духовности не задул ветер, не повеяло стужей, и даже цвет пламени не дрогнул ни на йоту.

Терпеливо выжидая, Клейн неотрывно всматривался в пустоту, отчаянно уповая на то, что сейчас перед ним предстанет идеальный гонец.

Но когда минул добрый десяток секунд, сыщик лишь тяжело вздохнул и, обведя ангар взглядом, констатировал:

— Никого. В этот раз заклятие вообще не сработало.

Не став больше тратить время впустую, он буднично завершил призыв и погасил свечу.

Лишь одна деталь вызвала у него легкий укол недоумения: в самый последний миг язычок пламени вдруг судорожно дернулся несколько раз подряд.

«Неужто я что-то проглядел…» — Клейн сурово сдвинул брови, но тут же разгладил морщины на лбу, решив выкинуть эту странность из головы.

Его мысли вновь вернулись к мучительной задаче: как еще перекроить ту самую, третью строчку мантры.

«Зайдем с иного фланга. Если посланник окажется непробиваемым, словно скала, с заоблачной живучестью — это тоже вполне сгодится. В конце концов, курьер, способный доставить письмо адресату любой ценой — это хороший курьер…» — немного поразмыслив, он приступил к третьему ритуалу призыва.

В густом, дурманящем аромате трав и эфирных масел, в неверных отблесках тусклой свечи на его лице плясали причудливые тени, а губы беззвучно шевелились:

— Я!

— Я взываю своим именем:

— Дух, блуждающий в небытии, дружелюбная тварь, покорная чужой воле, сверхъестественное создание, наделенное немыслимой живучестью.

Пламя свечи резко рвануло ввысь, заливая пространство внутри алтаря ярким, багровым заревом.

Сквозь призму духовного зрения сыщик воочию узрел, как прямо из-под земли одна за другой выныривают белоснежные кости. Наслаиваясь и сплетаясь воедино, они вылепили некое гротескное существо, больше всего напоминающее сейф.

«Ну наконец-то вытащил нечто осязаемое, да еще и с заявкой на колоссальную живучесть… С виду — вылитый стальной шкаф, такую махину точно голыми руками не прошибешь…» — с облегчением выдохнув, Клейн перешел на древний гермес:

— Желаешь ли ты стать моим личным посланником?

Сколоченный из костей ящик незамедлительно транслировал волну пылкого согласия.

А затем, неуклюже перебирая торчащими снизу мослами, тварь поползла к заклинателю. Медленно… мучительно медленно.

За десять долгих секунд она одолела ровно один сантиметр.

«…Да это же просто издевательство какое-то…» — улыбка на лице Клейна окаменела.

И пусть курьеры доставляли почту, прорезая пространство через мир духов, это отнюдь не означало, что скорость им была без надобности.

В этом таинственном измерении понятия расстояния и направления превращались в абсолютный, первобытный хаос. Главным козырем здесь служила способность безошибочно нащупывать координаты.

Стоило лишь предоставить кристально четкий, мгновенный ориентир — будь то полноценный обряд призыва или упрощенный вариант вроде свиста в медный артефакт — и посланник, в какой бы глуши небытия он ни обретался, в ту же долю секунды материализовался бы прямо у алтаря.

Однако когда наводка оказывалась размытой, опираясь лишь на незримые узы контракта или старые маяки, гонцу приходилось тратить драгоценное время на калибровку курса. Ему предстояло бороздить просторы духовного мира в поисках цели, а для этого требовалась хоть какая-то мало-мальски приличная резвость.

«Доверь такому доставку письма — и адресат рискует помереть от старости, так и не дождавшись весточки…» — с безысходной тоской глядя на ползущий черепашьим шагом костяной сейф, мысленно резюмировал Клейн.

Заставив себя вновь растянуть губы в приветливой ухмылке, он произнес:

— Тщательно всё взвесив, я пришел к выводу, что не вправе обременять вас подобными хлопотами.

— Благодарю за проявленный энтузиазм.

Гротескная тварь из иллюзорных костей послушно замерла. Впрочем, учитывая ее былую прыть, разницы не было почти никакой.

Молниеносно оборвав призыв, юноша устало помассировал ноющие виски.

Накатившая волна разочарования заставила его плюнуть на всё. Отбросив эти мудреные изыскания, он решил пойти по пути наименьшего сопротивления и устроить банальную «открытую ярмарку вакансий с кастингом»!

С шумом втянув воздух и усмирив растрепанные нервы, Клейн с железобетонной серьезностью принялся за новый обряд.

Устремив взор на безмятежно пляшущее пламя свечи, сыщик отступил на полшага и провозгласил:

— Я!

— Я взываю своим именем:

— Дух, блуждающий в небытии, дружелюбная тварь, покорная чужой воле, уникальное создание, желающее стать моим вестником.

У-у-ух!

Внутри духовной стены в мгновение ока взревел неистовый шквал. Порыв ветра едва не сорвал с головы Клейна его щегольской шелковый полуцилиндр.

Пламя свечи забилось в судороге, раздувшись до размеров человеческой головы, и выцвело до такой мертвенной бледности, словно напрочь лишилось всякого жара.

Сквозь невидимую преграду, словно прорывая тугую пленку, медленно протиснулась полупрозрачная голова. Изящные черты лица, гладкие, отливающие светлым золотом волосы и пронзительные, налитые багряной кровью глаза — дева была потрясающе, ослепительно красива.

«Кого-то она мне до боли напоминает…» — беззвучно пробормотал Клейн.

Когда голова окончательно вынырнула из пустоты, следом за ней показалась вовсе не шея, а иллюзорная ладонь, мертвой хваткой вцепившаяся в копну волос на затылке.

А уже за ладонью тянулся роскошный, расшитый затейливым, но мрачным орнаментом рукав платья.

Скорость, с которой призванная тварь просачивалась в этот мир, стремительно росла, и вскоре загадочное создание предстало перед взором Клейна во всей красе.

Интуиция не подвела: перед ним стояла весьма знакомая «особа». Та самая безголовая леди, что возвышалась на шпиле древнего замка, когда юноша держал путь к подводной усыпальнице Кавитувы в духовном мире!

Правда, ее былые исполинские, сопоставимые с размерами самой цитадели габариты куда-то испарились. Теперь это была просто высокая, статная, вполне «заурядная» дама.

Если, конечно, не брать в расчет безупречно ровный срез на месте шеи и сразу четыре абсолютно одинаковые головы, небрежно зажатые в руках.

— Это… — Ты… — Меня… — Звал? Безмолвно застыв на месте, облаченная в вычурное, глухое черное платье безголовая гостья заговорила. Четыре свисающие головы поочередно разомкнули губы, чеканя слова на древнефейсакском.

«Да она еще и связно изъясняться умеет… Ранг у этой твари явно заоблачный… Помнится, у тебя в загашнике целый замок имелся… Разжилась собственной недвижимостью, а теперь нанимаешься в почтальоны?» — Клейн сперва мысленно восхитился, затем не удержался от едкой шпильки и, наконец, вглядевшись в пламя свечи за спиной дамы, с разочарованием констатировал, что больше ни одной живой… или мертвой души оттуда так и не появилось.

А ведь он наивно полагал, что на его зов слетится целая орава желающих послужить вестниками. Воображал, как они выстроятся в стройные ряды, томясь в ожидании кастинга. На деле же откликнулся всего один-единственный кандидат.

«Должно быть, вся загвоздка кроется в самом обряде. Это довольно простой, базовый ритуал призыва, и вытянуть за раз сразу несколько целей ему банально не по силам…» — глядя на безголовую даму, Клейн со всей серьезностью кивнул:

— Именно так.

Не дожидаясь, пока собеседница раскроет рот, он поспешил задать еще два вопроса:

— Способны ли вы перемещаться по миру духов с приличной скоростью? И как у вас обстоят дела с выживаемостью?

Зажатые в руках безголовой гостьи головы поочередно отозвались:

— Да. — Вполне… — Недурно.

Произнося эти слова, дама взмыла ввысь и тут же стремительно опустилась, наглядно демонстрируя свои таланты.

Фух… Окончательно отказавшись от дальнейших экспериментов с непредсказуемым финалом, сыщик с предельной серьезностью вопросил:

— Желаете ли вы скрепить наш уговор контрактом и стать моим личным вестником?

Подол черного платья едва заметно колыхнулся, и все четыре златовласые, красноглазые головы синхронно закивали:

— Да. — За каждый… — Раз… — Одна золотая монета.

«А? Доставка одного письма — один золотой соверен⁈ Мистер Азик ни словом не обмолвился, что у обитателей духовного мира водятся столь меркантильные замашки… Стоп, наставник ведь упоминал, что при заключении контракта надлежит делать упор на убеждение и диалог. Неужто это и есть своеобразная форма диалога?» — Клейн настолько опешил, что у него возникло жгучее желание немедленно оборвать призыв.

«Погодите-ка, а ведь платить-то совершенно не обязательно мне… Кто призывает гонца, тот и раскошеливается… Хех, а если как следует наладить контакт, глядишь, появится и опция „оплата при получении“…» — пока мысли вихрем проносились в голове, юноша согласился на выставленные условия:

— По рукам.

— Давайте скрепим наш уговор контрактом.

Подхватив заранее припасенную пузатую темно-красную перьевую ручку и желтовато-бурый пергамент, сыщик сноровисто принялся выводить текст договора на древнем гермесе — языке, способном пробуждать первозданные силы природы.

Вся структура и пункты соглашения были скрупулезно скопированы из недавних наставлений мистера Азика. Емкие и непререкаемые формулировки гласили, что гонцу строжайше воспрещается вскрывать послания, избавляться от писем или покушаться на жизнь заклинателя. Разумеется, если само содержимое депеши таило в себе угрозу для курьера, об этом надлежало предупредить заранее.

Поверх этого базового свода правил Клейн аккуратно вписал пункт о тарифе в один золотой за каждую доставку, предусмотрительно уточнив, что бремя оплаты может ложиться как на плечи отправителя, так и на кошелек адресата.

А дабы намертво скрепить юридическую силу документа, в самом финале требовалось начертать почетные титулы божества, покровительствующего соответствующему домену.

Поскольку речь шла о некромантском договоре, по канонам здесь следовало воззвать к самому богу Смерти. Увы, этот Владыка давным-давно пал и больше не отвечал на мольбы. Именно поэтому Азик советовал использовать в качестве гаранта описания могущественных сущностей домена смерти или же самого Подземного царства — пусть даже принудительная мощь такой клятвы будет несколько слабее.

Клейн без малейших колебаний сделал ставку на тесно связанное с его могущественным наставником Подземное царство:

— Истинное пристанище всех усопших, бездна, сокрытая в глубинах мира духов, незыблемый свидетель увядания всего сущего, царство, безраздельно принадлежащее богу Смерти.

Стоило лишь последней капле чернил лечь на бумагу, как выведенные на древнем гермесе строки вспыхнули одна за другой мертвенно-зеленым пламенем. Завораживающее, призрачное сияние залило пространство вокруг, нагнав леденящей, могильной жути.

Разобравшись с основным текстом, сыщик выудил медный свисток Азика, плотно припечатал его к пергаменту и в качестве подписи вывел свою нынешнюю личину:

— Герман Воробей.

Настоящее имя здесь не требовалось: в ткань договора вплеталась сама аура заклинателя. Подпись служила лишь словесным триггером для призыва. Иными словами, воззвав к «личному посланнику Германа Воробья», он легко вытянул бы гонца, а вот формула «контрактная тварь Клейна Моретти» дала бы глухую осечку.

Едва юноша поставил финальную точку, желтовато-бурый пергамент плавно оторвался от стола. Прихватив с собой медный артефакт и темно-красную ручку, он воспарил и подлетел прямо к безголовой гостье.

Одна из зажатых в ее руках златовласых, красноглазых голов изящно перехватила пузатую ручку зубами и размашисто вывела свое имя:

— Рейнетт Тинекер.

Мертвенно-зеленое пламя мгновенно слилось в единый полыхающий ком, наглухо окутав и медный свисток Азика, и желтовато-бурый пергамент.

Спустя пару секунд договор рассыпался серой золой, а совершенно не пострадавший медный артефакт послушно скользнул в заботливо подставленную ладонь Клейна.

Все четыре головы, свисающие из рук безголовой Рейнетт, синхронно моргнули. Ее силуэт стремительно подернулся иллюзорной рябью и втянулся обратно в бледное пламя свечи.

После успешного заключения контракта отпадала всякая нужда в заклинании отмены — теперь сыщик мог оборвать призыв одним лишь усилием воли.

«Фух, ну наконец-то я обзавелся собственным курьером… „Дух, блуждающий в небытии, дружелюбная тварь, покорная чужой воле, личный посланник Германа Воробья“… Хм, при случае стоит подыскать толкового Мастера и выковать артефакт вроде этого свистка, чтобы не городить алтарь при каждом вызове гонца…» — в превосходном расположении духа Клейн принялся сноровисто прибирать ритуальный инвентарь.

В последующие дни жизнь в Байаме мало-помалу вернулась в привычное русло. Увы, Даницу так и не удалось перехватить ни единой радиограммы от пиратской армады «Адмирала Крови».

В воскресное утро пират, лениво перелистывая свежую прессу, внезапно понизил голос до заговорщицкого шепота и обратился к Клейну:

— Сегодня вечером намечается тайная сходка Потусторонних. Нет желания заглянуть на огонек?





Глава 562


Элен




«Подпольная сходка Потусторонних?» Немного поразмыслив, Клейн ответил утвердительным кивком:

— Идет.

«Самое время вплотную заняться поисками вспомогательных ингредиентов для эликсира „Марионеточника“, а заодно, если повезет, наладить мосты с каким-нибудь „Ремесленником“…» — юноша бессознательно принялся выстраивать в уме план действий.

Увидев, что Герман Воробей ответил согласием, Даниц незаметно выдохнул с огромным облегчением. На его губах заиграла широкая, не сходящая улыбка.

В последние дни пират, чья голова изрядно подорожала в казенных ориентировках, сидел тише воды ниже травы. Придавленный грузом возложенной на него миссии по радиоперехвату, он безвылазно торчал в четырех стенах гостиничного люкса и едва не взвыл от удушающей скуки, всем сердцем моля, чтобы спасительный вечер наступил как можно скорее.

Тайное собрание Потусторонних, о котором обмолвился Даниц, должно было состояться в баре «Ароматный лист». Это заведение кишело морскими волками, прожженными осведомителями и вольными авантюристами, по праву считаясь идеальным местом для сбора слухов и пополнения припасов.

Облаченный в черное шерстяное пальто и шелковый полуцилиндр, Клейн тенью скользил за своим провожатым. Протиснувшись сквозь густую, пропитанную запахом пота и дешевого эля толпу в главном зале, они нырнули в неприметную карточную комнату. Оказавшись под прицелом цепких взглядов охраны, сыщик безошибочно выбил условный стук и, миновав скрытую дверь, спустился по крутой лестнице в просторные подземные катакомбы.

Как и в подполье тингенского бара «Злой Дракон», здесь раскинулся оживленный теневой рынок. Торговцы в открытую сбывали целебные травы, эфирные масла, ветхие оккультные фолианты, амулеты и россыпи ходовых мистических ингредиентов. Однако местный колорит брал свое: прилавки буквально ломились от самого разнообразного огнестрельного оружия и боеприпасов. Взгляд Клейна даже выхватил парочку музейных раритетов вроде старинных мушкетов и свинцовых пуль.

«Надо же, тут и фальшивые метрики стряпают, и липовые печати режут на заказ… Воистину, вольная заморская колония, где подобный промысел цветет куда пышнее, чем в чопорном Тингене… Чуть погодя стоит затариться нужными материалами для амулетов домена „Морского бога“, авось за опт скидку выбью…» — Клейн, почти не вращая головой, виртуозно, до мельчайших деталей сканировал всё происходящее на цокольном этаже.

Шагающий поблизости Даниц, окончательно утративший веру в собственные таланты гримера, благоразумно нахлобучил козырек кепки на самые глаза, надежно укрыв в тени добрую половину лица. Уверенно лавируя в толпе, пират провел спутника в дальний конец подземного рынка и, выбив ритмичную дробь — два длинных удара и четыре коротких, — заставил тяжелую деревянную створку отвориться.

За дверью царил густой полумрак, разгоняемый лишь одиноким огарком свечи. Дрожащее на настенном бра тусклое, желтоватое пламя с трудом выхватывало из теней очертания крошечной комнатушки.

Указав на разложенные и развешанные повсюду безликие мантии и маски, Даниц обернулся к Клейну:

— Здесь каждый сам решает, как именно прятать свое лицо. Можешь и вовсе не маскироваться, дело хозяйское.

Сыщик бегло окинул каморку взглядом, скользнув по застывшим в углах вышибалам, и бросил:

— Обойдусь.

«Ныне я числюсь официальным осведомителем вооруженных сил Королевства, и ищейкам из Церкви Бури об этом прекрасно известно. Трястись мне совершенно не с чего… А если какая-нибудь пиратская шваль или отбитые авантюристы позарятся на мою открытую физиономию и решат устроить засаду… хе-хе…» — перед внутренним взором Клейна уже кружился сладостный хоровод из пухлых пачек казенных фунтов, словно эти награды за чужие головы сами плыли к нему в руки.

Даниц лишь украдкой, презрительно скривил губы. Подхватив с полки черную железную маску, он поспешно нацепил ее на лицо.

Вслед за этим, под конвоем молчаливых стражей, они преодолели мрачный, извилистый коридор и наконец очутились в другом зале.

Убранство комнаты поражало показной роскошью: полы устилал густой, мягкий ворс ковров прямиком с Южного континента, а на стенах сверкали золотом изящные канделябры. Источающие свежий, приятный аромат свечи заливали пространство теплым, уютным светом.

Клейн, мазнув по собравшимся цепким взором и совершенно не нуждаясь в опеке Даница, безошибочно высмотрел свободный коричневый кожаный диван. Вальяжно откинувшись на спинку, он небрежно закинул ногу на ногу.

В салоне уже яблоку негде было упасть от публики — человек двадцать с лишним. Мужчины и женщины; одни кутались в глухие балахоны с надвинутыми на нос капюшонами, другие преспокойно светили своими истинными лицами. Опираясь на утренние байки Даница, сыщик прекрасно знал: отнюдь не каждый гость этой сходки являлся Потусторонним. Хватало здесь и шестерок различных теневых фракций, и алчущих сверхъестественной мощи корсаров, и простых охотников за мистикой.

В повисшей тягостной, звенящей тишине минуты тянулись словно патока. Лишь минут через семь-восемь восседающий в уютном кресле старец наконец-то соизволил выпрямить спину. Сцепив пальцы в замок, он издал хриплый смешок:

— Что ж, господа, приступим.

Глубокая старость давно выбелила его поредевшую шевелюру, оставив лишь жалкий, редкий пушок на макушке, однако светло-карие глаза старика совершенно не тронула старческая пелена — его взгляд оставался пугающе ясным и пронзительным.

— Это сам организатор сходки, Оззи по прозвищу «Геркулес». В былые времена — прославленный морской волк, а ныне — теневой хозяин «Ароматного листа», — слегка подавшись вперед, еле слышно шепнул Даниц, вводя спутника в курс дела.

По правде говоря, пират уже выкладывал это досье еще утром, но до смерти боялся, что у Германа Воробья в нужный момент замкнет память, и этот отбитый психопат сорвет злобу именно на нем.

«Хуже нет участи, чем когда кто-то держит тебя за глотку твоими же тайнами…» — с горьким вздохом мысленно пожаловался на судьбу корсар.

Клейн ответил едва уловимым кивком и превратился в безмолвное изваяние, хладнокровно наблюдая за чужими торгами.

С молотка пытались сбыть формулы «Воина», «Моряка» и «Тайноведа», однако сделки раз за разом срывались. Зал отвечал глухим молчанием, оставляя продавцов наедине с их горьким разочарованием.

Даниц, покосившись на застывшую маску равнодушия на лице Германа, вновь придвинулся ближе и зашептал:

— Здесь нет ни «Нотариусов», ни толковых гадателей, так что за подлинность рецептов никто не поручится. Состряпать фальшивку — раз плюнуть. Да и поймай ты лжеца за руку, стрясти с него должок не выйдет, ведь мерзавец всегда может прикинуться такой же облапошенной жертвой.

«Знаю… В этом и кроется главный корень того, почему рецепты эликсиров так и остаются тайной за семью печатями, не растекаясь по всему миру…» — сыщик плавно опустил ногу, слегка подался вперед и ровным, размеренным баритоном взял слово:

— Я желаю приобрести остаточную духовность древнего мстительного духа.

Парень благоразумно умолчал о глазах шестикрылой горгульи, водах сунийского Золотого источника и прочих вспомогательных ингредиентах. Он всерьез опасался, что по такому набору прожженные мистики в два счета вычислят в нем «Безликого», стоящего на пороге прорыва к «Марионеточному мастеру».

— В свое время, еще в Тингене, именно по такому специфическому списку закупок Клейн безошибочно вычислил в Дакстере Гудериане без пяти минут «Зрителя», а заодно раскусил и его принадлежность к Алхимии Психологии.

А вот одинокий запрос на духовность древнего призрака не сулил ровным счетом никаких откровений: этот материал ходовым образом пускали в расход в десятках таинств некромантии.

И пусть сыщик заявился сюда с открытым забралом, пренебрегать железобетонными правилами конспирации он совершенно не собирался.

Салон погрузился в глухое молчание на пару ударов сердца, прежде чем тишину разорвал хрипловатый, надтреснутый голос:

— И сколько тебе нужно?

«Неужто и впрямь есть?» — Клейн титаническим усилием воли сохранил на лице ледяную невозмутимость, не позволив ни единой тени ликования прорваться наружу.

Повернув голову на голос, он выхватил взглядом мужчину лет тридцати, чья внешность откровенно кричала о местных корнях.

Бронзовая кожа незнакомца отливала какой-то нездоровой, землистой тусклостью, словно бедолага долгие годы не видел ни сытной еды, ни белого света. Впалые щеки, резко очерченные скулы и глубоко посаженные глаза, в которых пугающе доминировали белки, довершали жутковатую картину.

— Один флакон, — Клейн выудил из кармана крошечную металлическую склянку, демонстрируя требуемый объем.

Иссушенный, угрюмый тип немного пожевал губами, после чего процедил:

— Пять сотен фунтов.

«Вполне по-божески…» — Клейн уже было приоткрыл рот, вознамерившись сбить цену, как краем глаза наткнулся на сидящего подле Даница.

«Я — Герман Воробей. Хладнокровный, слетевший с катушек авантюрист…» — трижды прокрутив эту мантру в голове, юноша бесшумно втянул воздух и с ледяным спокойствием кивнул:

— Идет.

Запустив руку в потайной карман, он извлек заранее припасенную пухлую пачку купюр и сноровисто отсчитал баснословные пятьсот фунтов.

Жутковатый тип с пучеглазым взором неспешно выудил из недр своего сюртука стеклянную пробирку и небрежным, скользящим броском метнул ее прямо в Клейна:

— Протянешь больше года — и духовность выветрится без остатка.

Он совершенно не опасался, что покупатель прохлопает ушами. Даже разлетись стекло вдребезги о пол, самой бесплотной субстанции это ничуть бы не навредило — пришлось бы лишь раскошелиться на новую тару.

Правая рука Клейна молниеносно взметнулась ввысь, намертво перехватив хрупкую колбу. Взглянув сквозь стекло, сыщик различил внутри рой крошечных, мерцающих фосфоресцирующих огоньков. Едва эти искры соприкасались с прозрачной преградой, они гротескно, неестественно раздувались, сплетаясь в размытые человеческие лица с разинутыми в безмолвном, истошном вопле ртами.

«Без обмана…» — юноша удовлетворенно кивнул собственным мыслям и вручил увесистую пачку в пятьсот полновесных фунтов подоспевшему прислужнику, дабы тот передал куш торговцу.

Торги покатились дальше. Львиная доля сделок с треском проваливалась, и лишь жалкие крохи увенчивались рукопожатием.

Когда собрание уже плавно подходило к своему финалу, сам организатор, «Геркулес» Оззи, издал легкий смешок и провозгласил:

— У меня имеется один заказ.

С этими словами он неспешно извлек из внутреннего кармана фотокарточку:

— Отыщете ту, что запечатлена на снимке — сорвете куш в тысячу фунтов, либо получите эквивалент ходовыми Потусторонними материалами. И накрепко зарубите себе на носу: с ее головы не должно упасть ни единого волоса.

«Тысяча фунтов? Да от такой цифры у большинства авантюристов слюни потекут рекой… Одному богу известно, чья это голова, раз за нее отваливают столь баснословные деньжищи…» — Клейн ничуть не удивился, заметив, как в глазах всех собравшихся мгновенно вспыхнул азартный огонь готовности рискнуть.

Карточка поплыла по рукам против часовой стрелки и спустя несколько долгих минут наконец легла в ладонь сыщика.

Бросив на нее мимолетный, скучающий взгляд, он внезапно ощутил, как в душе шевельнулось искреннее недоумение.

С портрета взирала барышня потрясающей, ослепительной красоты. Обладательница густой гривы огненно-рыжих волос и глаз, сияющих чистейшими изумрудами. Кожа ее отнюдь не отличалась аристократичной бледностью, зато буквально дышала цветущим здоровьем.

Для снимка она облачилась в роскошное струящееся платье цвета озерной глади. Талию туго, до пугающей хрупкости, перетягивала шелковая лента с затейливым цветочным узором. На губах девушки застыло некое подобие улыбки, однако весь ее облик так и сквозил глубокой, въевшейся фальшью и затаенным дискомфортом.

«Барышня из весьма обеспеченной семьи… И кто же, спрашивается, готов выложить тысячу фунтов за ее поимку, да еще и с условием полной неприкосновенности? Хм, эта вымученная, натянутая улыбка на фото…» — в голове Клейна мгновенно, словно по щелчку, закружился калейдоскоп самых слезливых, пропитанных страстями бульварных романов.

То ли жестокий и властный корсар воспылал страстью к дочурке богатенького купца, уволок ее на свой бриг, а та в итоге дала деру. То ли разорившаяся аристократка скатилась до пиратского ремесла, угодила в капкан и закрутила греховный, порочный роман с кем-то из Уполномоченных Карателей или армейской верхушки, дабы вырваться из казематов на волю. А может, какая-нибудь новоиспеченная «Демонесса», даруя утехи, по неосторожности вляпалась в любовную интрижку… От обилия этих абсурдных фантазий рука Клейна рефлекторно дернулась в порыве впечатать ладонь в собственное лицо.

«Дочитался женских романчиков в прошлой жизни… А в этом мире еще и схлопотал психологическую травму из-за этих проклятых „Ведьм“…» — беззвучно вздохнув, он вскинул голову и обратился к организатору Оззи:

— Как ее зовут?

— Элен, — лаконично, как отрезал, ответил Оззи. — Но голову даю на отсечение, она давно обзавелась фальшивой личиной.

«Элен — классическое интисское имя…» — Клейн продолжил сыпать вопросами:

— Найдется ли какая-нибудь вещица, с которой она не расставалась?

— На худой конец сгодятся и волосы.

Всё это требовалось ему как медиум для оккультного прорицания.

Сыщик благоразумно прикусил язык, утаив, что для ритуала идеально сгодилась бы и недавно ношеная, нестиранная одежда. Он до смерти боялся, что скрывающийся в тени заказчик без лишних затей швырнет ему прямо в лицо изящное дамское исподнее, отчего ситуация мигом обернулась бы невыносимой неловкостью.

Оззи лишь сокрушенно помотал головой:

— Пусто.

— Девчонка обладает пугающим чутьем и виртуозно заметает следы.

— А что насчет ее боевой мощи? — встрял в разговор другой участник сходки.

Оззи ответил с предельной, ледяной серьезностью:

— Заказчик не вдавался в детали. Обмолвился лишь, что звезд с неба она не хватает, но девятую Последовательность превосходит на голову.

— От вас не требуется вязать ее по рукам и ногам. Достаточно лишь слить ее точные координаты — и куш ваш.





Глава 563


«Благосклонность» Шута




— Стоит лишь выяснить, где она прячется, и тысяча фунтов у нас в кармане! Впервые в жизни мне подворачивается столь щедрый заказ! — Даниц, шагая по улице неподалеку от бара «Ароматный лист», в предвкушении потер руки. От избытка чувств он легонько стукнул кулаком по высокому, отливающему черным железом столбу газового фонаря. Казалось, пират готов был прямо сейчас сорваться с места и прочесать весь город вдоль и поперек, лишь бы отыскать ту самую рыжеволосую бестию по имени Элен.

Тысяча фунтов для него была суммой воистину внушительной. Этого с лихвой хватило бы, чтобы прикупить еще один добротный дом в Байаме — пускай и не в самых фешенебельных, золотых кварталах.

Тот самый эльфийский ковер-самолет, что достался ему ранее, тянул от силы на две-три тысячи. Вот только ради этого трофея пришлось схлестнуться не на жизнь, а на смерть с такими отпетыми головорезами, как «Стальной» Маквити и «Кровавый Шип» Хантли. Сравнивать ту кровавую мясорубку с банальным, плевым поиском девчонки было просто смешно.

Шагающий чуть впереди Клейн, сжимая в руке завернутые в газету материалы для амулетов, обошедшиеся ему в целых пятнадцать фунтов, слегка сбавил шаг. Скользнув по пирату абсолютно невозмутимым, лишенным малейших эмоций взглядом, сыщик обронил:

— Пять с половиной тысяч фунтов.

…Восторг на лице Даница мгновенно, словно по щелчку, окаменел.

Пират наконец-то вспомнил об одной критически важной детали: в глазах всей остальной корсарской братии и разношерстных авантюристов он сам был ничуть не менее «лакомым куском», чем та рыжеволосая Элен.

Охотникам за наживой даже не требовалось вступать с ним в открытый бой. Достаточно было лишь опознать его и слить наводку армейским псам, церковным инквизиторам или полиции — и куш в тысячу с лишним фунтов гарантированно осел бы в их карманах. Как-никак, он носил гордое звание прославленного пирата стоимостью в 5500 фунтов.

Сунуться на улицы Байама с расспросами об Элен для него было равносильно тому, как если бы утонченная, ослепительная леди вздумала отправиться за развлечениями прямиком в «Красный театр».

— Дерь-ь-мо… — с искаженным от злости лицом, угрожающе растягивая гласные, процедил Даниц.

В ту же секунду его рука на одних инстинктах потянулась к кепке, наглухо надвинув козырек на самые глаза.

Окатив спутника ушатом ледяной воды, Клейн вернулся к прежнему, размеренному темпу ходьбы. Мысли юноши уже всецело сосредоточились на том, как бы сподручнее нащупать след рыжеволосой беглянки.

Катастрофическая нехватка личных вещей и хоть каких-то толковых сведений напрочь отсекала возможность пустить в ход прорицание. Приходилось ломать голову над иными путями.

«Бросить клич своим людям и устроить тотальную облаву по всему городу? На подобные фокусы способны лишь Церковь, армейские чины да полиция. Даже местным криминальным боссам такое не по зубам… Постойте-ка, а ведь я, кажется, тоже так могу…»

«Прямо сейчас я выступаю в роли „Морского бога“ Кавитувы. Моя паства раскидана по всему Байаму и острову Синей Горы. Достаточно лишь устроить эдакое „радиовещание“… нет, ниспослать всеобщее откровение, и они мигом перевернут город вверх дном в поисках этой рыжей Элен… Вот только не уронит ли это мой божественный статус ниже плинтуса? Затевать подобный переполох ради какой-то жалкой тысячи фунтов… Богам, знаете ли, тоже нужно держать лицо…»

«Будь я настоящим „Морским богом“, мне было бы глубоко плевать на такие условности. Но я всего лишь отыгрываю роль Кавитувы, а значит, обязан всеми силами поддерживать иллюзию божественного величия».

«Даже тот, настоящий Кавитува, находясь на краю гибели и отчаянно рыская в поисках Летисии и ее свиты, не стал трубить об этом на всю округу, а лишь спустил приказы верхушке своего культа… Конечно, я волен перекроить Его заповеди — это станет отличным шагом к формированию нового облика. Но скатываться в откровенную дешевизну категорически нельзя… Пожалуй, в этом и кроется суть подлинного „отыгрыша“».

«Если же слить откровение исключительно Карату, Эдмонтону и прочим предводителям, молниеносной облавы всё равно не выйдет. К тому же эти фанатики неминуемо раздуют из мухи слона, устроят грандиозный переполох, а разгребать последствия потом придется мне».

«Остается еще один путь: забросить тот телеграфный приемник обратно в чертоги над серой мглой и спустя пару дней попытаться вызвать на связь волшебное зеркало Арродеса, чтобы выпытать координаты Элен. Действовать придется с ювелирной осторожностью. Заранее подстелить соломку, раскинуть карты для верности… Иначе нарвусь на какую-нибудь дикую депешу от „Истинного Творца“ или „Изначальной Демонессы“. От такого чтива даже мимолетного взгляда хватит, чтобы рассудок окончательно и бесповоротно помахал ручкой».

Молниеносно выстроив план действий, Клейн забрался в припаркованный на перекрестке наемный экипаж. Даниц, всё так же нервно придерживая козырек кепки, юркнул следом.

Вернувшись в гостиницу «Лазурный Ветер», Клейн, неспешно снимая пальто и шляпу, обратился к пирату:

— Если ваш капитан вновь соизволит навестить тебя во сне, поинтересуйся у нее насчет этой рыжеволосой Элен.

— Вряд ли она в курсе, иначе бы и я знал эту красотку в лицо, — сухо усмехнулся Даниц. — И кому только понадобилось ее искать, раз они готовы отстегнуть целую тысячу фунтов?

Мысли корсара мгновенно унеслись вскачь, рисуя в воображении захватывающую, душещипательную любовную драму, достойную бульварных романов самого Рассела.

Сыщик скользнул по нему коротким взглядом и как бы невзначай обронил:

— Сегодня ночью на прослушке сижу я.

— Ты? — Даниц вмиг вынырнул из своих грез, не веря собственным ушам.

— Именно так, — невозмутимо кивнул Клейн.

«Герман Воробей решил, что я слишком вымотался? А этот парень, хоть и отбитый на всю голову психопат, в глубине души вполне неплох. Вспомнить хотя бы порт Банси — из-за сущего пустяка ринулся в самое пекло ради спасения невинных жизней…» — Даниц мысленно, с легкой долей удивления, воздал должное напарнику.

Прихватив радиоприемник и прочий сопутствующий инвентарь, Клейн прошел в спальню. Наглухо заперев за собой дверь, он виртуозно провел ритуал жертвоприношения, отправив весь этот скарб прямиком в таинственное измерение над серой мглой.

Оказавшись под сводами монументального, дышащего древностью дворца, юноша не спешил возвращаться в реальность. Взмахом руки он призвал «Скипетр Морского бога» из кучи оккультного хлама и принялся методично просматривать самые разные мольбы своих новоиспеченных прихожан, перенимая этот поистине бесценный опыт «тысячелицего» божества.

В процессе он то и дело посылал легкие отклики, уподобляясь ребенку, увлеченно играющему с невиданной, совершенно новой игрушкой.

И как раз в тот момент, когда его божественный «смотр» подходил к концу, прямо подле почетного кресла «Шута» внезапно соткался светящийся, расходящийся мягкой рябью ореол.

«Кто-то возносит молитву мне? И взывает именно к „Шуту“, а вовсе не к „Морскому богу“…» — Клейн удивленно вскинул бровь. Высвободив духовность, он осторожно коснулся пульсирующего света, вглядываясь в скрытое внутри видение.

…………

Порт Энмат. В комнате с наглухо задернутыми шторами.

Облаченный в классическую черную мантию Эдшилан, титаническим усилием воли подавляя бурлящие внутри низменные порывы, обратился к сидящей напротив миловидной, дышащей свежестью юности девушке по имени Денис:

— Божественная благодать уже дремлет в каждом из нас. Но дабы пробудить ее, необходима твердая рука мудрого наставника.

— Твоя душа кристально чиста, сам Господь благоволит тебе. Я лично проведу тебя по этому пути. Но запомни: что бы ни стряслось во время таинства, ты обязана слепо доверять мне и беспрекословно повиноваться.

— Есть ли у тебя вопросы, прежде чем мы приступим?

Этот самый Эдшилан был прожженным, матерым аферистом. Его излюбленным ремеслом было сколачивание мелких, подпольных сект ради выкачивания из доверчивых олухов денег и плотских утех. А как только паства разрасталась до опасных масштабов, грозя привлечь внимание легавых, он виртуозно, без малейших сожалений растворялся в тумане.

На этот раз, сбежав из Баклунда, он нацепил личину избранника того самого «Шута», за которым отчаянно охотилась добрая половина столичных банд. Ловко закинув удочки среди падких на мистику простаков, он уже успел сколотить вокруг себя костяк свежей, преданной паствы.

В своих россказнях он вдохновенно врал, будто «Шут» — это сокрытое воплощение самого «Повелителя Бурь», призванное снизойти в час апокалипсиса ради спасения праведников. Дескать, это величайшая тайна, которую строжайше воспрещено выносить на свет, дабы не навлечь гнев остальных Церквей и божеств. Лишь избранным дозволено присягнуть «Шуту» до срока, чтобы оказаться в первых рядах спасенных.

Для пущей убедительности, еще будучи в столице, он не поскупился отвалить кругленькую сумму за листок бумаги, на котором было выведено подлинное почетное имя «Шута».

Его личный вердикт насчет этих строк звучал весьма прагматично:

«Выглядит так, словно и впрямь настоящее».

Денис, разрываясь между легким трепетом и жгучим предвкушением, робко спросила:

— Господин избранник, но отчего же тогда наши молитвы остаются без ответа? Разве мы не те самые избранные, кому суждено купаться в божественной благодати?

«О да, божественную благодать я тебе обеспечу, и очень скоро…» — Эдшилан судорожно сглотнул, титаническим усилием воли отгоняя навязчивые, сладострастные фантазии, и веско изрек:

— Тому есть две причины. Во-первых, ты всё еще не сумела вытащить на свет ту самую, дремлющую внутри искру дара. И именно в этом я тебе сейчас поспособствую.

— Во-вторых, твоей вере пока недостает истинной пылкости. И даже не пытайся оправдываться — я вижу твою душу насквозь.

— Как только мы преодолеем эти барьеры, ты сможешь вознести подлинное имя Господа и, подобно мне, удостоишься Его божественного отклика.

Купаясь в восхищенных, распахнутых глазах девушки, Эдшилан вальяжно потянулся за перьевой ручкой и сноровисто, размашистым почерком вывел на бумаге цепочку слов.

Тот самый ритуальный гермес.

Чтобы его аферы работали без осечек, мошенник изрядно поднаторел в религиозных премудростях, не брезгуя даже тайком пробираться на лекции по истории и археологии в столичные университеты.

Сжав исписанный лист в руке, он, красуясь перед Денис, торжественно и громко зачитал свежие строки:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серым туманом;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача.

Закончив мантру, Эдшилан театрально прикрыл веки, воздел руки к небу и экстатически, словно в бреду, простонал:

— Я чувствую… Я чувствую, как на меня нисходит благосклонность божества!

И в это самое мгновение прямо из пустоты вырвалась ослепительная, серебристо-белая молния, с оглушительным треском впечатавшись аккурат в макушку Эдшилана.

Ззз-з! По телу афериста дикой пляской заметались тонкие, разящие разряды электрических змей. В ореоле этой самой «божественной благосклонности» он култышкой рухнул на пол. Кожа его стремительно обугливалась, а мышцы забились в неконтролируемой, жуткой судороге.

Спустя несколько жалких секунд, под благоговейный, восхищенный лепет Денис — «Господин Эдшилан и впрямь истинный избранник!» — он окончательно затих, перестав подавать любые признаки жизни, включая само дыхание.

Денис наконец почуяла неладное. Осторожно приблизившись и приподняв подол платья, девушка присела на корточки и робко поднесла дрожащий палец к носу Эдшилана.

— Он… он мертв… Он мертв! — в диком ужасе отшатнувшись назад, Денис с криком рухнула на пол.

Захлебываясь испуганными рыданиями, она, спотыкаясь, выскочила из комнаты и пулей помчалась прямиком в ближайший полицейский участок.

…………

Тем временем в таинственных чертогах над серой мглой Клейн молча убрал «Скипетр Морского бога».

«Надо же, хватило наглости прикрываться моим именем, чтобы вымогать деньги и склонять женщин к непотребствам…» — уголок губ Клейна нервно дернулся. Юноша едва сдерживал жгучее желание шарахнуть по этому мерзавцу Эдшилану еще одним разрядом молнии.

Впрочем, это было бы уже откровенным надругательством над трупом.

«Девчонка наверняка поднимет на уши легавых. Подобное дело со стопроцентной вероятностью перекинут соответствующему отряду Потусторонних. Интересно, кто за него возьмется — „Ночные Ястребы“, „Уполномоченные Каратели“ или „Сердце Механизмов“… После той шумихи, что устроил мистер А, слава „Шута“ в Баклунде разлетелась далеко. Вполне вероятно, что в казенных архивах на меня уже завели пухлое досье. Хм, инквизиторы вполне могут стянуть все материалы воедино и спихнуть это дело „Красным перчаткам“ или другой элитной спецгруппе…» — опираясь на свой богатый опыт и хватку Ночного Ястреба, Клейн принялся скрупулезно выстраивать варианты дальнейшего развития событий.

Впрочем, сыщик тут же выбросил эти мысли из головы. Как ни крути, а выйти на него у ищеек шансов не было от слова совсем.

Небрежным жестом зашвырнув «Скипетр Морского бога» обратно в кучу оккультного хлама, Клейн уже приготовился нырнуть обратно в материальный мир.

Как вдруг среди мириад безмолвно парящих в бескрайней серой мгле темно-красных звезд одна неожиданно вспыхнула, начав излучать струящееся, подобное водной глади сияние!

Багровая звезда то судорожно раздувалась, то сжималась, пульсируя с пугающей, бьющей по глазам яркостью.

Причем эта темно-красная звезда совершенно точно не принадлежала ни одному из участников Клуба Таро.

«До чего же суетливый выдался денек… И кто же это? Очередной счастливчик вроде мисс „Справедливости“, господина „Повешенного“ или малыша „Солнца“, который благодаря какой-то древней реликвии нащупал незримую нить к серой мгле?» — в задумчивости Клейн высвободил свою духовность. Не давая отклика, он лишь осторожно проник в видение, дабы прощупать почву.





Глава 564


Знания преследуют людей




Стоило духовности Клейна коснуться непрерывно пульсирующей темно-красной звезды, как та мгновенно явила сокрытые в ее недрах образы и звуки:

На полу, мучительно извиваясь в гротескных конвульсиях, корчилась темноволосая леди, облаченная в строгую классическую мантию.

В одной руке она сжимала с виду ничем не примечательный астролябиум, а в другой — короткий, едва достигающий предплечья скипетр. Ее бьющая через край, неистовая жажда жизни была настолько осязаемой, что, казалось, прорывала оковы багрового светила, ввинчиваясь прямо в уши сыщика.

Подобно «Справедливости», «Солнцу» и остальным гостям чертогов, силуэт незнакомки казался донельзя размытым, не позволяя разглядеть черты лица. Однако кое-какие пугающие детали Клейн всё же уловил кристально ясно. У женщины, вне всяких сомнений, имелось лицо, вот только кожа на щеках прямо на глазах расползалась глубокими трещинами, обнажая пульсирующую плоть, которая гротескно сворачивалась, уподобляясь кровавым глазным яблокам. Уши страдалицы неестественно вытянулись, превратившись в подобие раструбов, а скрюченные пальцы с остервенением полосовали брусчатку, оставляя за собой вереницу жутких багровых борозд. Но самым кошмарным было иное: прямо над корчащейся жертвой зависла пара ледяных, напрочь лишенных ресниц и почти прозрачных глаз.

Впрочем, чудовищная мутация так и не перешагнула роковую черту. Тело темноволосой леди отчаянно, с первобытным упрямством сопротивлялось скверне, запуская процесс регенерации. Жуткие мясные наросты рассасывались, разорванные мышцы со скрежетом срастались воедино, а деформированные уши втягивались обратно… Каждая клеточка плоти балансировала в этом бесконечном, изматывающем перетягивании каната между распадом и исцелением.

При виде этих призрачных, немигающих бельмастых очей Клейн на долю секунды впал в ступор. Его словно отбросило в прошлое, обратно в Тинген, в те самые дни, когда он только-только открыл в себе дар духовного зрения.

Именно такую пару глаз он воочию узрел тогда за спиной старины Нила!

«Скрытый Мудрец?» Вальяжно откинувшись на спинку кресла, владыка чертогов небрежно вытянул руку, и выпорхнувший из груды оккультного хлама «Скипетр Морского бога» послушно лег прямо в раскрытую ладонь.

Юноша вознамерился мимоходом оказать услугу, щедро угостив эту зловещую пару бельм добрым десятком молний.

Однако, присмотревшись повнимательнее, его обостренное чутье безошибочно подсказало: корень мучительной аномалии таится вовсе не снаружи. Незнакомку сводил с ума неслышный для остальных инфернальный бред, бьющий прямиком по барабанным перепонкам и отравляющий саму суть ее духовного и ментального тела!

«До боли напоминает тот самый полнолунный кошмар, что терзает мисс Фокусник… Какое счастье, что в подобных делах я уже собаку съел, иначе бы дров наломал…» — молниеносно оценив обстановку, сыщик тут же нащупал спасительный план. Требовалось лишь выдернуть эфирный дух страдалицы прямиком в чертоги над серой мглой, наглухо отсекая доступ безумному шепоту. Лишившись ядовитой подпитки, мутация неминуемо отступит под натиском естественной регенерации.

Что же до терзаний о том, достойна ли спасенная подобной милости и не затаила ли она камень за пазухой — эти юношеские страхи давно канули в Лету.

Окажись эта темноволосая леди отпетой злодейкой, то, учитывая уже установленный через реликвию и багровую звезду контакт с таинственным измерением, Клейн мог в любую секунду обрушить на нее шквал молний, отправив прямиком в преисподнюю.

«Да даже вздумай она выкинуть какой-нибудь фортель, в моем арсенале имеется „Скипетр Морского бога“, карта „Темного Императора“, да и саму мощь серого тумана я уже мало-помалу прибрал к рукам. Так что отпор дам играючи…» — сжав в правой руке костяной жезл, Клейн небрежным жестом указал им на пульсирующее светило.

Его духовность стремительным, ревущим потоком хлынула вперед, без остатка вливаясь в струящееся, подобно жидкой крови, багровое сияние.

На сей раз выковать прочную, мистическую связь не составило ни малейшего труда.

Силуэт темноволосой гостьи в мгновение ока соткался по левую руку от длинного бронзового стола, опустившись на пустующее кресло, не принадлежащее никому из действующих резидентов Клуба Таро.

Сквозь гаснущее окно багровой звезды сыщик успел подметить, как чудовищная мутация, терзающая плоть незнакомки, стремительно пошла на спад.

Едва заметно кивнув, он погрузился в ледяное ожидание, предоставляя визитерше право первого слова.

Темноволосая леди всё еще пребывала в состоянии глубокого шока. Еще мгновение назад она корчилась в невыносимой агонии, проваливаясь в кромешный мрак, а теперь вдруг очутилась под монументальными сводами древнего храма. Раскинувшееся под ногами бескрайнее, дышащее первозданным покоем море серой мглы напрочь лишало дара речи.

Выдержав короткую паузу, она устремила взор на вальяжно восседающую во главе изъеденного патиной стола фигуру и дрожащим, срывающимся голосом спросила:

— Это Подземное царство?

— Вы вовсе не умерли, — с легким смешком отозвался Клейн.

В этот самый миг он краем глаза приметил, как на высокой спинке кресла, где устроилась гостья, россыпь мерцающих искр пришла в стремительное движение. Светящиеся пылинки сплелись в гротескный узор — пару ледяных, безучастных и напрочь лишенных ресниц глаз, в бездонных зрачках которых сверкали мириады сияющих звезд.

Опираясь на свой богатый опыт, владыка безошибочно определил: перед ним символ Пути «Тайноведа».

Темноволосая леди вздрогнула, мало-помалу возвращая себе кристальную трезвость рассудка.

Повинуясь инстинктам, она воровато огляделась по сторонам, после чего вновь приковала взгляд к таинственному незнакомцу, надежно укрытому пеленой серой мглы.

Белоснежная сорочка, строгий фрак без галстука-бабочки, темные брюки и до блеска начищенные штиблеты. Густые темные волосы и размытые черты лица — с виду ничего сверхъестественного… Однако в его руке небрежно, словно игрушка, покоился молочно-белый скипетр, слегка превосходящий длину предплечья. И эта реликвия… Зрачки гостьи сузились в игольное ушко. В ее глазах отчетливо отразились вкрапленные в кость лазурные самоцветы, источающие первобытную, клокочущую ауру бушующего океана и шторма. А витающие вокруг жезла мириады искр лишь подчеркивали его пугающее, божественное величие.

«Да это же артефакт полубожественного ранга! А он вертит им так, будто это обычная безделушка… Ему на него абсолютно плевать…» — слегка прищурившись, темноволосая леди с предельной осторожностью поинтересовалась:

— Как мне следует к вам обращаться?

— Можете звать меня господином «Шутом», — с отработанной до автоматизма невозмутимостью отозвался Клейн.

«Шут…» Гостья мысленно перекатала этот титул на языке и, тщательно взвешивая каждое слово, произнесла:

— Мне уже доводилось слышать ваше почетное имя из уст мистера Зет, состоящего в ордене Авроры.

Затаив дыхание, она приготовилась выслушать либо подтверждение, либо гневное опровержение.

«Водит знакомство с мистером Зет из Авроры… Надо же, мир тесен, почти старые приятели…» — Клейн лишь издал тихий смешок. Проигнорировав выпад, он перевел тему:

— А вы не намерены представиться?

— Смею заметить, это элементарные правила приличия.

Темноволосая леди, на которую внезапно вновь нахлынули воспоминания о пережитом кошмаре, погрузилась в тяжелое молчание.

Спустя несколько долгих секунд она наконец выдавила из себя глухим, севшим голосом:

— Мое имя — Катлея. В определенных кругах меня величают «Адмиралом Звезд».

— Господин Шут, это вы вырвали меня из лап смерти?

«Адмирал Звезд? Та самая пиратская владычица из семерки адмиралов, чья голова оценивается в баснословные тридцать семь тысяч фунтов? Да я же только что вытащил с того света настоящий ходячий сундук с золотом… то бишь весьма влиятельную особу…» — разрываясь между искренним изумлением и иронией, Клейн слегка поменял позу, устраиваясь поудобнее.

Издав легкий смешок, он ответил:

— Разве это не очевидно?

«Адмирал Звезд» Катлея в ту же секунду вскочила на ноги:

— Примите мою безграничную признательность за спасение. Если вам угодно поручить мне какое-либо дело, можете смело отдавать приказы. Я исполню всё, что в моих силах, при условии, что это не пойдет вразрез с моими принципами.

«А она девчонка не промах… Речи стелет гладко, опыт так и прет… Воистину, не зря „Адмирал Звезд“ гремит славой на все моря…» — Клейн внезапно проникся к пиратке долей неподдельного уважения.

Если не брать в расчет «Повешенного» да его собственного марионеточного двойника «Мира», остальные резиденты Клуба Таро на первых порах выглядели до смешного зелеными юнцами:

Мисс «Справедливость» едва-едва нащупала границы оккультного подполья, так и не перешагнув порог. «Солнце» хоть и мог похвастаться недюжинным «образованием», из-за дремучей изоляции своего города и малого возраста казался донельзя наивным и простодушным. Мисс «Фокусник», пусть и варилась в шкуре Потусторонней не первый год, намертво застряла на девятой Последовательности, прозябая в статусе вольного стрелка с нулевым багажом знаний о тайных ложах и откровенно куцым опытом. А «Луна» Эмлин, выходец из сверхъестественного рода с пугающе глубокими корнями, из-за своей маниакальной страсти безвылазно сидеть дома и нянчиться с куклами, в житейских вопросах оказался полным профаном, которого облапошить — раз плюнуть.

«Мозги у этого Эмлина, конечно, варят, но… хе-хе, столкнись он с Трисс, то бишь с этой ведьмой Трисси Чик, она бы в два счета обвела его вокруг пальца, заставив спустить всё состояние на кукол…» — беззвучно потешался Клейн над своим реальным приятелем-вампиром.

Устремив взор на «Адмирала Звезд», он не стал рубить сплеча и требовать плату за спасение, а с мягкой улыбкой задал встречный вопрос:

— Вы состоите в Ордене Аскетов Моисея?

— Да, — Катлея даже не помышляла утаить сей факт от господина Шута.

Клейн издал тихий смешок:

— И что же вы такого натворили, раз умудрились навлечь на себя гнев этого типа?

Поскольку стопроцентной уверенности в том, что жуткие глаза принадлежали именно Скрытому Мудрецу, у него не было, сыщик благоразумно прикрылся размытой формулировкой «этот тип». Подобный финт гарантировал, что при любом раскладе господин Шут сохранит лицо и останется абсолютно непогрешимым в Своем величии.

Катлея после недолгого раздумья ответила:

— О нет, я совершенно не пыталась Его спровоцировать.

Выдержав паузу, она пустилась в объяснения:

— Адепты Ордена Аскетов Моисея свято верят, что суть всего сущего кроется в цифрах, и мы денно и нощно гонимся за чистым знанием.

— Однако великий император Рассел как-то изрек: «Не мы преследуем знания, а знания преследуют нас». Скрытый Мудрец — это и есть само воплощение знаний. Он неотступно идет по нашим следам, охотясь за каждым членом Ордена. И когда лавина Его мудрости обрушивается на твой разум, а ты не в силах переварить и обуздать этот поток, случается именно то, что вы изволили наблюдать. У тебя лишь два пути: либо сорвать ментальные щиты и покорно принять метаморфозы Мудреца, либо титаническим усилием воли выстоять под натиском. Если же воля дрогнет — срыв в бездну потери контроля неизбежен.

«Вот оно как… Выходит, Скрытый Мудрец не брал ее на мушку целенаправленно. А значит, даже выскользнув из капкана, она не навлечет на себя лишних подозрений… Судя по ее откровениям, багаж знаний у нее воистину колоссальный… Взять хотя бы старину Нила — ведь на первых порах он тоже лишь грезил секретами алхимии человеческого тела и идеального воскрешения…» — на душу Клейна внезапно накатила щемящая тоска, но лицо его осталось непроницаемой маской.

«Слухи гласят, что „Адмирал Звезд“ — дама весьма достойная, из тех корсаров, что свято чтут негласный пиратский кодекс…» — усмирив бушующие мысли, Клейн ледяным, ровным тоном изрек:

— Если подобная беда вновь постучится в ваши двери, можете смело возносить мольбу моему имени.

«Возносить мольбу вашему имени…» — губы Катлеи беззвучно дрогнули, а внутренний голос инстинктивно завопил об отказе.

Однако вслух она так ничего и не произнесла, погрузившись в долгое, глухое молчание.

Тщательно взвесив все за и против, пиратка поднялась с места. Скрестив руки на груди, она отвесила легкий почтительный поклон и произнесла:

— Чем я могу служить вам?

Клейн издал тихий смешок и с абсолютно небрежным, безмятежным видом обронил:

— В будущем окажете кое-какую поддержку моему избраннику.

— Ваша воля будет исполнена, — покорно отозвалась Катлея. Опустившись обратно в кресло, она с предельной осторожностью поинтересовалась: — Тот титул, о котором упоминал мистер Зет, принадлежит именно вам?

Вслед за этим она слово в слово повторила почетное имя Шута.

Владыка чертогов едва заметно кивнул, подтверждая её правоту.

Скользнув взглядом по веренице пустующих кресел, гостья деликатно забросила удочку:

— Достопочтенный господин Шут, здесь бывают и другие посетители?

Губы Клейна тронула легкая усмешка:

— Люди, чье положение весьма схоже с вашим.

— Они основали здесь регулярное собрание, а я выступаю лишь безмолвным свидетелем.

Катлея хранила молчание добрый десяток секунд, после чего спросила:

— Дозволено ли мне будет присоединиться к ним?

Девушка резонно рассудила: раз уж судьба намертво связала ее с этой непостижимой тайной сущностью по имени Шут, выведать больше секретов будет куда полезнее, чем слепо прятать голову в песок.

«Ну разумеется. Ты сказочно богата, обладаешь колоссальными знаниями, за тобой стоит целая пиратская армада, да и нужды твои велики…» — вальяжно откинувшись на спинку кресла, Клейн произнес:

— Дозволяю.

— Однако без моего прямого дозволения вы не смеете проронить об этом ни единого слова чужакам.

— Согласна! — выпалила Катлея без малейших колебаний.

Клейн легонько пристукнул указательным пальцем левой руки, силой мысли материализовав на поверхности изъеденного патиной бронзового стола оставшиеся свободными карты Таро:

— Участники клуба используют в качестве кодовых имен названия этих арканов. Вот те, что пока не обрели хозяев.

— Выбирайте.

Катлея бросила на них лишь один короткий взгляд и чеканно отрезала:

— Отшельник.





Глава 565


Око Тайноведа




В капитанской каюте Катлея медленно поднялась с пола и в глухом молчании подошла к ростовому зеркалу, стоящему подле книжного шкафа.

В отражении ее кожа казалась безупречно белой и гладкой, без единого намека на недавние жуткие трещины. Уши вновь обрели аккуратную, миниатюрную форму, напрочь утратив пугающие признаки деформации, а в темных, с легким пурпурным отливом глазах плескалось абсолютное, безмятежное спокойствие — словно ничего и не произошло.

Однако ее взор, таящий в себе непостижимую мистическую глубину, выхватывал куда больше:

Сокрытые под безупречной кожей, еще не до конца рассосавшиеся комки плоти, до жути напоминающие глазные яблоки; стремительно тающие в ментальном теле отголоски первобытной агонии и безумия; рыскающие повсюду мириады бесплотных, гротескных фантомов, чьи очертания не поддавались описанию; и даже матросы, драющие палубу в добром десятке кают отсюда…

Всё сущее в радиусе нескольких десятков метров представало перед ее мысленным взором — лишенное малейших преград, но слившееся в один безумный, хаотичный калейдоскоп.

С того самого дня, как Катлея шагнула на пятую Последовательность, став «Звездочетом», ее таланты «Тайноведа» многократно возросли. Теперь она смутно различала плотные, наслаивающиеся друг на друга пелены теней, застилающие мир. И там, за этим тяжелым занавесом, неизменно таилось нечто, чей незримый, давящий взор неотрывно следил за ней. Следил за всем живым.

«Ни единого следа вмешательства господина Шута… И этот факт красноречиво вопит о многом… Его… нет, Его способность так бесцеремонно выдернуть мое ментальное тело прямиком в то таинственное измерение оказалась пугающе странной, деспотичной и скрытой. Подобная мощь и рядом не стояла с тем скипетром полубожественного ранга… И пусть Он был облачен в костюм по последней моде, это ровным счетом ничего не значит. Для сущности такого заоблачного полета представать в разных обличьях перед разными людьми — сущий пустяк. А вот подлинный Его лик наверняка обратил бы в прах и свел с ума любого, кто посмел бы взглянуть напрямую…» — Катлея неотрывно вглядывалась в собственное отражение, в глухом молчании прокручивая в памяти недавние события.

Разумеется, личность господина Шута не могла не вызывать у пиратки жгучих подозрений, однако всё это оставалось лишь зыбкими догадками, напрочь лишенными железобетонных доказательств.

«Тот фрак вовсе не означает, что Он молод или явился на свет совсем недавно. Быть может, сама Его суть — это первозданная древность, превосходящая возрастом даже ортодоксальную семерку. Те самые крупицы знаний, что так отчаянно гнались за мной, недвусмысленно твердили: до Великого Катаклизма земную твердь топтали куда более архаичные божества. И Он вполне может оказаться одним из Них», — беззвучно прошептала себе под нос Катлея. Оторвавшись от зеркала, она вернулась туда, где мгновениями ранее корчилась в агонии, и подобрала оброненные очки в массивной оправе.

Водрузив тяжелые окуляры на переносицу и надежно укрыв за стеклами пурпурный отлив зрачков, она тут же почувствовала, как весь тот гротескный, паранормальный калейдоскоп мгновенно испарился из ее поля зрения, уступив место привычной картине мира.

Замерев на месте, Катлея вновь с головой погрузилась в раздумья о том, чем обернется для нее встреча с господином Шутом и этим так называемым Клубом Таро.

Сама того не замечая, она воскресила в памяти знакомый, статный силуэт, а в ушах вновь зазвучал тот самый, навсегда выжженный в сердце голос:

«Уходи. Твоей судьбе не суждено сплестись с моей».

«Так вот она какая, моя судьба… Ваше Величество?» — Катлея медленно, с тяжелым вздохом прикрыла глаза.

…………

Тем временем высоко над серой мглой, под сводами монументального, дышащего древностью дворца.

Клейн легонько пристукнул пальцем по краю изъеденного патиной длинного стола, и разложенные на нем карты Таро бесследно растворились в воздухе.

Владыка всецело погрузился в обдумывание последствий вступления «Адмирала Звезд» в ряды Клуба Таро:

'Если иных путей не сыщется, мне и впрямь придется сойти с безопасных фарватеров и зарыться в те самые воды, что порождены руинами Битвы Богов, дабы нащупать пение русалок. И вот тогда «Отшельник», питающая благоговейный трепет перед Шутом и оттого находящаяся под моим частичным контролем, окажется на порядок надежнее «вице-адмирала Айсберг» Эдвины и прочих вольных наемников. Зафрахтовать ее посудину — самый безопасный расклад… Хм, ну а господин «Повешенный» пойдет как запасной вариант.

«Адмирал Звезд» состоит в Ордене Аскетов Моисея и владеет колоссальным багажом оккультных знаний. Для Клуба Таро это поистине бесценный кладезь, вот только лично для меня в этом кроется фатальная угроза. Величие господина Шута зиждется исключительно на ореоле непостижимой, божественной тайны… Впредь придется держать ухо востро и ни в коем случае не строить из себя всезнайку там, где я плаваю. Уж лучше напустить туману, ответить двусмысленно или вообще отделаться пафосной, пророческой фразой. Разумеется, чтобы выжечь эту проблему под корень, нужно как можно скорее наращивать собственную мощь и прорываться в высшие эшелоны. Истинная сила должна безупречно соответствовать занимаемому статусу, а уровень мастерства — высокому рангу.

С появлением в наших рядах столь влиятельного мастера пятой Последовательности, за чьей спиной стоит целая армада головорезов, общий потенциал Клуба Таро взлетел на весьма солидную высоту.

К тому же, заполучив «Скипетр Морского бога», я больше не рискую оказаться в щекотливом положении из-за того, что кто-то из участников станет слишком могущественным.

Искренне уповаю на то, что в один прекрасный день эта послушница Ордена Аскетов Моисея сослужит мне добрую службу и поможет отомстить Скрытому Мудрецу'.

С шумом выдохнув, Клейн покинул таинственное измерение, и его силуэт бесследно растаял в серой мгле.

…………

Баклунд, подземелья собора Святого Самуила.

Один из Ночных Ястребов, чьи руки обтягивали неизменные красные перчатки, сжимая телеграмму, уверенным шагом переступил порог отведенного им временного кабинета.

— Капитан, в порту Энмат стряслось кое-что занятное, — с нескрываемым воодушевлением обратился он к «Анквистеру» Соэсту.

Соэст привычным жестом пригладил волосы на правом виске и отозвался:

— Выкладывай.

— Свежие вести о том самом «Шуте». Том, на кого открыл охоту орден Авроры, — оперативник протянул начальнику исписанный бланк.

Эти слова мгновенно приковали к нему взгляды всех присутствующих «Красных перчаток». Встрепенулся даже темноволосый и зеленоглазый парень в дальнем углу, который до этого безмятежно дремал, закинув ноги на стол, балансируя на задних ножках стула и надвинув на лицо котелок.

Пробежавшись глазами по тексту, Соэст внезапно издал короткий смешок:

— Какой-то аферист вознамерился выдать себя за Его избранника ради наживы. И стоило ему лишь затянуть почетное имя, как его прямо на месте расщепило ударом молнии.

— Выходит, эта скрытая сущность по имени «Шут» и впрямь существует…

Все архивы, касающиеся тех двух ритуалов с картами Таро и самого «Шута», уже давно перекочевали на стол к отряду Соэста. Вот только из-за катастрофической нехватки зацепок и загруженности куда более насущными делами, ищейки не придавали этому расследованию особого веса.

— Стало быть, этот «Шут» владеет мощью из домена молний? — подал голос Леонард Митчелл, небрежно сдвинув черный котелок с лица.

— Одному богу известно. Если за этой маской скрывается кто-то из наших «старых знакомых», вооруженный подходящим мистическим артефактом, провернуть подобный фокус — раз плюнуть. История знает немало таких примеров, взять хотя бы тех же фальшивых божков с Южного континента или из колоний. Хех, этот прохвост имел наглость плести байки, будто «Шут» — это воплощение самого Повелителя Бурь. Сдается мне, именно поэтому он и схлопотал разряд с небес, а не сгнил от какой-нибудь чумы, — Соэст вальяжным жестом отбросил телеграмму на стол.

Леонард мельком скосил на нее глаза. Убрав ноги со столешницы и повернувшись вполоборота, он с легкой усмешкой поинтересовался:

— И что, даже копать не станем?

— А как прикажешь искать? Может, ты сам нацепишь личину невежды и прочтешь Его почетное имя? — фыркнул Соэст.

«С таким подходом шансы ухватить „Шута“ за хвост и впрямь заоблачные, вот только сам я после этого гарантированно отправлюсь на тот свет. А ведь мой эликсир „Кошмара“ переваривается просто превосходно, да и вещицу я на днях отхватил что надо. Впереди еще столько не пройденных Последовательностей… Разве я похож на того, кто спешит в могилу?» Леонард небрежно поправил выбившуюся прядь волос и произнес:

— А что, если подрядить на это дело парочку приговоренных к виселице?

— Да Он ведь запросто может проигнорировать зов, — покачал головой Соэст.

— Тогда можно зайти со стороны тех двух дел с картами Таро. Нутром чую, они намертво завязаны на «Шуте». Во-первых, сам Шут — это ключевой аркан в колоде. Во-вторых, травлю на Его избранников открыл именно орден Авроры. А первая заварушка с Таро всплыла аккурат в деле Ланевуса — именно тогда планы Авроры по призыву «Истинного Творца» пошли прахом. — Леонард одернул черный жилет и поднялся с места.

Соэст на пару секунд погрузился в глубокие раздумья, а затем постановил:

— Зацепки по остальным висякам всё равно оборвались, и других срочных дел у нас пока не предвидится. Можешь поднять архивы и перетряхнуть оба инцидента с ритуалами Таро еще раз.

— Договорились, — с улыбкой отозвался Леонард.

Именно этого парень и добивался. Ухватившись за пыльный висяк, судьба которого мало кого волновала, он виртуозно выбил себе изрядную долю свободы действий на ближайшее время.

…………

В десять минут третьего пополудни продрогшая до костей Форс, стуча зубами от холода, ввалилась в свою квартиру прямиком с промозглой улицы.

Вылезать из теплой берлоги в такую промозглую хмарь ей совершенно не улыбалось, однако съестные припасы дома иссякли подчистую. А Сио, погнавшись за очередным беглым преступником ради щедрой награды, умчалась в порт Притц, и одному богу было известно, когда она соизволит вернуться.

«Ее прямо-таки на инстинктах тянет выслеживать и скручивать беглецов… В каком-то смысле это тоже можно назвать „отыгрышем“…» — прижимая к груди увесистый крафтовый пакет с провизией, Форс привычным жестом сунула ключ в почтовый ящик, выгребая оттуда ворох счетов и писем.

Переступив порог, она свалила еду на стол, стянула с себя тяжелое, наглухо застегнутое зимнее пальто и принялась неспешно сортировать почту.

Внезапно ее глаза радостно вспыхнули: одно из писем было от ее наставника, Дориана Грея.

Едва прорвавшись на ступень «Мастера фокусов», девушка тотчас же отстучала весточку учителю, искренне уповая на поздравления и свежие наставления. Однако дни шли за днями, а в ответ царило лишь глухое молчание. Форс уже начала всерьез тревожиться, не случилось ли чего, и даже подумывала лично наведаться в порт Притц с проверкой.

Писательница торопливо разорвала конверт и впилась глазами в строчки:

'…Приношу глубочайшие извинения за столь долгую задержку. Мне пришлось на время покинуть порт Притц ради присутствия на похоронах одного родственника.

…Твои выдающиеся таланты наполняют мое сердце неподдельной гордостью. Вполне вероятно, что именно те истории, что роятся в твоей душе, сослужили тебе добрую службу в искусстве «отыгрыша». Как только зелье «Мастера фокусов» усвоится без остатка, я не только передам тебе рецепт «Астролога» седьмой Последовательности вкупе с необходимыми материалами, но и преподнесу один особый дар…

…Истинная суть «отыгрыша» для «Мастера фокусов» зиждется на двух фундаментальных столпах: «выступлении» и «одурачивании». Причем последнее можно смело трактовать как «обман». Эти постулаты были выкованы в горниле опыта целых поколений Потусторонних… Настоятельно рекомендую присмотреться к соседним Путям, в частности, к «Мошеннику» и «Фокуснику». Их доктрины во многом перекликаются с нашей…'

С плеч Форс словно свалилась свинцовая тяжесть, и она с облегчением выдохнула. Бросив беглый взгляд на настенные часы, девушка пулей метнулась в спальню, наглухо заперев за собой дверь.

Близился час еженедельного собрания Клуба Таро.

Вскоре всё ее поле зрения затопило густое, пульсирующее багровое сияние, накрывшее реальность с головой.

Вынырнув под сводами древнего, таинственного дворца, Форс только-только вознамерилась устремить взор на господина Шута, как краем глаза уловила движение: сбоку от нее соткался новый силуэт.

А ведь прежде это место всегда пустовало!

«Новый участник? И притом леди?» — «Фокусник» Форс едва заметно повела глазами и, виртуозно изображая полнейшее равнодушие, повернулась вполоборота.

«Очередное пополнение в наших рядах? И снова дама…» — мисс «Справедливость», только-только вознамерившаяся подняться для приветствия господина Шута, внезапно зацепилась взглядом за незнакомую фигуру.

Со смесью легкого недоумения и жгучего предвкушения девушка подметила весьма занятную деталь: отныне все дамы восседали по одну сторону стола, тогда как джентльмены расположились по другую.

«Должно быть, господин Шут рассадил нас так умышленно. Интересно, кроется ли в этом какой-нибудь сакральный символизм… Хм, по левую руку — леди, по правую — джентльмены. А ни там, ни тут, во главе стола — сам господин Шут, божество, неподвластное мирским определениям пола. Ах да, в самом конце же еще господин „Мир“ затесался… Хе-хе, неужто он тоже ни мужчина, ни женщина, а то и вовсе не человек? Одри, у тебя фантазия разыгралась не на шутку…» — «Справедливость» грациозно поднялась с места и звонким, жизнерадостным голосом поприветствовала владыку:

«Добрый день, господин Шут~»





Глава 566


Детали одежды




Услышав жизнерадостное приветствие мисс «Справедливости», Клейн едва заметно приподнял уголки губ и ответил легким, благосклонным кивком.

Он уже было приготовился представить собравшимся леди «Отшельник», а заодно познакомить новичка с остальными резидентами, как вдруг заметил, что мисс «Справедливость», ни на секунду не задерживаясь, перевела взгляд в другую сторону:

— Добрый день, господин Повешенный.

На сей раз девушка отступила от привычного порядка карт Таро, отдав предпочтение очередности вступления в клуб.

«Пока этот круг приветствий подойдет к концу, леди Отшельник уже заочно познакомится со всеми, избавив меня, господина Шута, от необходимости раздавать рекомендации… Мисс Справедливость явно провернула это намеренно. Какая тонкая забота… Стоит адептам Пути Зрителя взяться за дело всерьез, как их таланты в подобных мелочах раскрываются во всей красе…» — Клейн сперва слегка опешил, но, мигом разгадав её замысел, беззвучно похвалил девушку.

Тем временем «Повешенный» Элджер, отвечая на приветствие Одри, принялся с предельной осторожностью, исподволь изучать нового члена клуба:

«Женщина. Сквозь туман можно разглядеть, что на ней надета черная мантия, щедро испещренная какими-то узорами… Волосы темные, а в глазах, кажется, проскальзывает легкий пурпурный отлив…» — моряк изо всех сил пытался выцепить хоть какие-то приметы из размытого, зыбкого силуэта напротив.

Внезапно его сердце тревожно екнуло. В памяти молниеносно всплыла картина, свидетелем которой он стал на недавнем пиратском съезде несколько месяцев назад:

Льющийся с небес звездный свет дивным образом соткал ослепительно сияющий мост, соединивший исполинский галеон с дворцом в самом сердце острова. И по этому мосту, паря прямо в воздухе, неспешно ступала облаченная в черную колдовскую мантию «Адмирал Звезд» Катлея, а на ее поясе покачивались астролябия и короткий скипетр.

И эта самая астролябия до боли напоминала ту диковинную вещицу вроде штормгласса, что когда-то досталась самому Элджеру. Ту самую склянку, которая столь мистически и «случайно» разлетелась вдребезги сразу после того, как господин Шут впервые затянул его на собрание.

«Неужто это она? Внешнее сходство определенно имеется… Впрочем, „Адмирал Звезд“ носит очки, а эта дама — нет… Пока утверждать наверняка нельзя, нужны дальнейшие наблюдения и веские доказательства. Какая досада, что в тот раз я лишь мельком видел ее издали и совершенно не знаю ее повадок…»

«Как бы там ни было, я обязан удвоить бдительность. Делясь новостями, нужно избегать любых деталей, способных пролить свет на мою истинную личность… „Мир“ — избранник самого господина Шута, так что если он и раскусит меня, это одно дело. Но позволить сунуть нос в свои тайны остальным участникам — совершенно иной, неприемлемый расклад…»

«Выходит, после того инцидента с „Морским богом“ мощь господина Шута возросла настолько, что Ему теперь под силу затянуть сюда мастера калибра целого пиратского адмирала?»

Вихрь этих мыслей пронесся в голове «Повешенного» Элджера, и его поза инстинктивно стала чуть более напряженной.

«Пластика господина Повешенного буквально вопит о том, что он встревожен и ушел в глухую оборону… Выходит, он знаком с нашей новой леди? Или, по крайней мере, догадался, кто она такая? До чего же любопытно…» — «Справедливость» Одри, незаметно скользнув по нему глазами, перевела взгляд на «Солнце» Деррика.

В это самое время «Отшельник» Катлея тоже с предельной осторожностью и серьезностью, следуя очередности приветствий, придирчиво изучала резидентов Клуба Таро.

Таинственный пурпурный свет в её глазах струился медленно и почти неуловимо. И хотя пронзить насквозь густую пелену тумана, скрывающую лица, она не могла, её взор всё же выхватывал мельчайшие детали их нарядов.

«„Повешенный“… Мужчина в самом расцвете сил, около тридцати лет. Шевелюра всклокочена, словно морские водоросли, и отливает довольно редким, глубоким темно-синим цветом — классическая мутация для Пути Моряка… На нем мантия с орнаментом из штормовых волн и бурь… Инквизитор Церкви Бури?» — зрачки Катлеи слегка сузились. Виртуозно сохранив бесстрастное выражение лица, она отвела взгляд, продолжив оценивать остальных:

«„Солнце“… Совсем юнец, возможно, еще даже не достиг совершеннолетия. Покрой его одежды поражает своей первобытной, архаичной эстетикой. Наряд плотно облегает фигуру, что идеально подходит для рукопашного боя… Стало быть, он Потусторонний боевого толка?»

«„Мир“… Не старик, но и не мальчишка. Аура тяжелая и мрачная, кутается в мантию с глубоким капюшоном. Хм, от него веет чем-то мертвенным, нечеловеческим. Похоже на Сеньора или того же „Стального“ Маквити? А может, это проявления какой-то иной, неведомой мне Последовательности…»

«„Фокусник“… Молодая девушка. Облачена в самое заурядное платье в лоэнском стиле. Если не брать в расчет легкую ленцу в осанке, то ничем не примечательна. Такие серые мышки обычно ускользают от внимания быстрее всего, а значит, именно за ней нужен глаз да глаз».

«„Луна“… Юноша. Вальяжная, раскованная поза. Волосы черные, как смоль, а глаза — налитые кровью. И при этом он щеголяет в рясе священнослужителя Матери-Земли… Подобный гротескный симбиоз может означать лишь одно — передо мной вампир…»

«А резиденты Клуба Таро господина Шута оказались отнюдь не так просты. Один лишь беглый осмотр — и уже вырисовываются ниточки к двум великим Церквям…» — «Отшельник» Катлея отвела взгляд, скрестив его с как раз повернувшейся в ее сторону «Справедливостью» Одри.

Уловив немой вопрос в глазах девушки, она сдержанно кивнула:

— Отшельник.

Произнесла это Катлея на древнем фейсаке, умышленно отказавшись от более привычных ей интисского или лоэнского. Точно так же она общалась и с господином Шутом во время их первой, приватной беседы.

К тому же ее внимание зацепила одна немаловажная деталь: господин Шут назначил время собрания ровно на три часа пополудни, подчеркнув, что время это — баклундское.

«Служит ли это доказательством того, что костяк ложи в данный момент составляют уроженцы Лоэна?» — Катлея сделала для себя вполне закономерный вывод.

— Справедливость, — с мягкой улыбкой отозвалась Одри. — Добрый день, леди Отшельник.

Юная аристократка не преминула подметить те скупые микрожесты незнакомки и мигом выстроила в уме лаконичный портрет:

«Дама в высшей степени осторожная, с богатейшим опытом выживания в паранормальном мире. Сдержанная, но отнюдь не робкая. Обладает непоколебимой уверенностью в собственной наблюдательности или неких мистических талантах, завязанных на зрении. А её облачение вкупе с болтающимся на поясе коротким скипетром красноречиво намекают, что её Последовательность тяготеет к глубинному оккультизму. Впрочем, это еще требует проверки — вдруг это лишь эксцентричная прихоть».

Тем временем «Отшельник» Катлея тоже смогла во всех деталях разглядеть наряд мисс «Справедливости»:

'Ее ушки украшают изящные серьги-подвески. Тончайшая работа, в центре — изумруды чистейшей воды, безупречно подчеркивающие цвет ее глаз. Вещица баснословно дорогая…

Ожерелье на шее отличается поистине уникальным дизайном: щедро усыпано россыпью бриллиантов, которые и не сосчитать с первого взгляда, но при этом ни капли не отдает вульгарностью…

Ее приталенное платье цвета слоновой кости на вид кажется строгим, но пленяет своей утонченной грацией. Крой настолько безукоризнен и легок, что это несомненно творение какого-то прославленного кутюрье…'

По мере того как эти кричащие о богатстве детали складывались в единую картину, Катлея невольно зажмурилась.

«Девчонка лет семнадцати-восемнадцати… Сказочно богата… Манеры и стать выдают в ней аристократку весьма высокого полета. Лоэнская знать?» — Катлея и сама не поняла, отчего внезапно так тяжело и горько вздохнула про себя.

Когда «Справедливость» Одри завершила круг приветствий, Клейну уже не было нужды утруждать себя лишними словами: старожилы Клуба Таро успели познакомиться с леди «Отшельником», а она, в свою очередь, присмотрелась к ним.

Едва устроившись поудобнее, Одри вновь устремила взор во главу древнего бронзового стола:

— Господин Шут, в силу того, что я находилась в отъезде, мне удалось раздобыть лишь одну страницу из дневников Рассела.

На прошлом собрании она преподнесла два листа, и ей оставалось передать еще два, чтобы окончательно погасить долг. Увы, прозябая в загородном поместье, она, даже исправно нанося визиты в город, смогла наскрести лишь одну-единственную страничку.

К тому же, памятуя о присутствии новичка в лице леди «Отшельника», девушка благоразумно не стала поминать вслух ни «Алхимию Психологии», ни Баклунд, ни графство Ист-Честер.

«Дневники Рассела… Дневники⁈» Катлея титаническим усилием воли подавила рвущийся инстинкт резко повернуть голову и уставиться на сидящую по ту же сторону мисс «Справедливость».

В ее памяти с кристальной точностью всплыл тот самый момент, когда один высокий и неземной красоты силуэт с горечью проронил:

«Это не просто записи, это его личные дневники. Вот только, кроме него самого, эту тайнопись не суждено прочесть ни единой живой душе».

«Резиденты Клуба Таро в курсе, что манускрипты Рассела — это дневники? А господин Шут целенаправленно их коллекционирует? Неужто Он вскрыл этот шифр и теперь жаждет докопаться до секретов, сокрытых в той эпохе? Воистину, Его повадки всё больше напоминают поступки восставшего из небытия древнего божества…» — вихрь недоуменных и потрясенных мыслей закружился в голове Катлеи.

Сохранив на лице маску ледяной невозмутимости, она лишь плавно повернула голову, наблюдая за ходом этой первой «сделки».

Прошедшая сквозь огонь и воду, шаг за шагом пробившаяся в семерку пиратских адмиралов, Катлея прекрасно усвоила золотое правило новичка: больше слушай и меньше болтай!

— Господин Шут, в мои руки попали целых три страницы, — с улыбкой поддержала эстафету «Фокусник» Форс.

Эти листы ей любезно переслал Дориан Грей вместе с письмом.

На прошлом собрании ей так и не удалось внести свою лепту: наставник тянул с ответом, а из-за собачьего холода таскаться по подпольным сходкам Потусторонних у нее не было ни малейшего желания.

«Солнце» Деррик поспешил подхватить:

— О великий господин Шут, я подготовил для вас свежую порцию переписанных легенд о древних богах.

«Пф, каждый божий раз подсовывает эти ветхие сказочки про богов, лишь бы отмазаться…» — «Луна» Эмлин одарил «Солнце» презрительным взглядом.

Внезапно вампира осенило. А ведь юный «Солнце», хоть и бил себя в грудь, утверждая, будто их Город Серебра поклоняется Создателю всего сущего, никогда не отрицал, что Король Гигантов Олмир оставил в их землях глубочайший след. Вот только паренек ни словом не обмолвился о Королеве Гигантов Омебелле — той самой, перед которой издревле преклоняли колени в Стране Серебра.

«Неужто их Город Серебра — это вовсе не та самая Страна Серебра? Надо будет при случае прощупать почву…» — Эмлин так и не смог простить «Солнцу» те дерзкие слова, порочащие славу благородного рода Крови.

«Четыре страницы дневников Рассела да ворох мифов о древних богах. Весьма солидный улов… Интересно, всплывут ли там хоть какие-то крохи информации о том высшем эльфе по имени Кохинем? Эх, с тех пор как господин Повешенный раскусил, что Мир — мой избранник, я больше не могу так запросто дергать за ниточки куклы и выпытывать всё, что вздумается…» — мысли Клейна пронеслись с молниеносной скоростью, после чего он издал тихий смешок:

— Превосходно.

Легким усилием воли он подсобил мисс «Справедливости», мисс «Фокуснику» и малышу «Солнцу» материализовать их подношения. Листы мгновенно скользнули в ладонь владыки, и он с напускной небрежностью принялся перелистывать страницы.

«Господин Шут вовсе не сидит над расшифровкой… Он… Он способен читать дневники великого Рассела с листа⁈ Кто же Он такой? Откуда Он вообще взялся? Что за сущность скрывается под этой маской?» В груди «Отшельника» Катлеи внезапно вспыхнул такой леденящий ужас и шок, что никакими словами не передать.

Она торопливо отвела глаза, уставившись на древнюю бронзовую столешницу с таким усердием, словно силилась выучить наизусть каждую черточку покрывающей её патины.

«Реакция леди Отшельник на то, что господин Шут играючи читает записи Рассела, превзошла все мои ожидания. Она просто до смерти заинтересована в этом, или же сама имеет к дневникам какое-то прямое отношение?» — глубокомысленно прикусив губу, рассудила «Справедливость» Одри.

И пускай пиратка взяла себя в руки молниеносно и с безупречной естественностью, от цепкого взора мастера седьмой Последовательности из Пути Зрителя подобные метаморфозы укрыться не могли.

Клейн и сам подметил эту странность за новым резидентом. Юноша изначально намеревался прощупать, как отреагирует на подобное адепт Ордена Аскетов Моисея — ложи, славящейся своим колоссальным багажом оккультных знаний. Вот только результат превзошел все его ожидания, изрядно его озадачив.

«Не слишком ли бурная реакция?» — у Клейна совершенно не было времени ломать над этим голову, и он устремил взор на первую страницу из дневников Рассела.





Глава 567


Исток всех событий




'Девятое апреля. Только что вернулся с маскарада графини Валиан, и душу внезапно затопила гнетущая пустота.

Одна женщина, затем другая, и еще одна… Эта нескончаемая вереница приносит лишь глухую скуку, отвращение, звенящую пустоту и полное душевное оцепенение.

И в чем, скажите на милость, прелесть подобного существования? Неужто ради этого я проживаю каждый свой день?

Так больше продолжаться не может. Я обязан вырваться из этого болота порока и разврата.

И еще, сделаю-ка я себе мысленную зарубку на будущее: нужно отучаться на автомате выводить арабские цифры там, где им совсем не место'.

«…О великий император, неужто и на вас порой накатывали приступы рефлексии и юношеской меланхолии? Это в корне расходится с тем грандиозным образом, что я успел себе нарисовать!» — Клейн, читая эти строки, едва удержался от того, чтобы иронично вскинуть бровь.

Скользнув взглядом ниже, он перешел ко второй записи:

'Одиннадцатое апреля. Графиня Валиан пригласила меня на весьма приватный салон и по секрету шепнула, что там будет присутствовать мадам Джулия.

Ха! Неужто эта чопорная златовласая красавица, вышедшая замуж и перебравшаяся к нам из Лоэна, тоже там объявится?

Сгораю от предвкушения!

Я уже давненько фантазирую о том, как она ведет себя в постели. Искренне уповаю, что ее благоверный, виконт Делиен, не будет проив'.

«О великий император, вы что, напрочь запамятовали свои позавчерашние стенания? Тьфу ты, а ведь как сладко пел, лицемер! И да, вы там в иероглифах ошиблись: не „проив“, а „против“!» — не удержался от парочки едких мысленных шпилек Клейн.

'Четырнадцатое апреля. В последнее время светская жизнь бьет таким бурным ключом, что я начал чувствовать досадную нехватку сил…

И это вам не шутки!

Пусть я еще и молод, но обязан загодя страховаться от подобных мужских конфузов. Воздержание и еще раз воздержание!

Зелье «Археолога», несомненно, укрепило мою плоть и весьма неплохо прокачало определенные навыки, однако постельные подвиги отнюдь не входят в его профиль — это так, приятный побочный эффект.

Нужно и дальше штурмовать ступени Последовательностей. С возвышением метаморфозы, дарованные прежними эликсирами, неминуемо укоренятся и станут сильнее. Вот он, достойный вектор для приложения усилий.

Поговаривают, «Аптекари» умеют стряпать весьма недурные настойки без всяких там скверных побочных эффектов. Пожалуй, стоит разыскать парочку таких знахарей и проконсультироваться.

Но главное — нужно держать себя в ежовых рукавицах. Слепая похоть лишь задирает порог чувствительности, отчего итоговое удовольствие выходит куда более блеклым, чем при умеренности.

Если так сесть и трезво пораскинуть мозгами, в мире полно и других, куда более важных занятий. Человеческой натуре свойственно слепнуть под гнетом низменных страстей, упуская из виду то, что имеет подлинную ценность. С какой стати меня вообще занесло в этот мир? Какие немыслимые тайны кроются в бездонных глубинах звездного неба прямо над моей головой? Откуда берет свое начало первозданное сознание? И если самосознание рождается исключительно из разума, то кем я был до того, как примерил на себя жизнь Хуан Тао? Кому на самом деле принадлежит моя истинная, глубинная суть?..'

«О великий император, вы сейчас на личном примере демонстрируете мне тот самый феномен, когда „до“ человек похож на похотливого зверя, а „после“ превращается в утонченного философа? Хех, так вас, оказывается, тоже терзали сугубо мужские страхи. А я-то, наивный, думал, что вы давно выковали в себе стальную стойкость в этих делах… Какое счастье, что вы не стали учить своих отпрысков китайскому — да, уверен, что не стали. Иначе что бы они о вас вообразили, наткнувшись на подобные откровения? Предсказание Заратула о том, что ваша старшая дочь Бернадетт обернется против вас и предаст, явно взялось не на пустом месте… Хотя, будем откровенны, языковой барьер в этом случае послужил им лучшей защитой…» — Клейн изрядно повеселился, читая эти строки, хотя на его лице так и не дрогнул ни единый мускул.

Дневники императора Рассела давно превратились для него в диковинную смесь бесценной энциклопедии и сборника отборных анекдотов.

Повинуясь легкому мысленному импульсу, Клейн перешел к следующей странице:

'Второе октября. Заратул вновь удостоил меня своим визитом.

Он изъявил желание, чтобы я, ныне шагнувший в чертоги полубогов, наконец-то исполнил данное слово и помог ему умыкнуть из закромов Церкви тот самый смертоносный запечатанный артефакт.

И речь идет о тетради, оставшейся от семьи Антигон прямиком из Четвертой Эпохи — реликвии «1» класса опасности!'

Едва дочитав до этого места, Клейн почувствовал, как его зрачки предательски сузились от неподдельного шока:

Стало быть, это и есть та самая проклятая тетрадь, которую Тайный орден впоследствии благополучно упустил сквозь пальцы.

И именно она, эта самая тетрадь, свела в могилу настоящего Клейна Моретти, позволив ему занять чужую плоть и благополучно пробудиться в этом неизведанном мире!

Вот он — истинный исток всех событий!

'Выходит, поначалу реликвия вовсе не принадлежала Тайному ордену. Напротив, она томилась под надежными печатями в недрах тогдашней Церкви Ремесленника — ныне известной как Церковь Бога Пара и Машин. И Заратулу удалось наложить на нее лапы исключительно благодаря содействию императора Рассела…

Ах да, тот самый пленник из Тайного ордена, томящийся в «Ползучем голоде», до смерти боялся Заратула, клеймя его бессмертным, поехавшим монстром. Не означает ли это, что Заратул, выудив из тетради некие немыслимые блага, умудрился вляпаться в фатальную неприятность? Шагнув от вполне вменяемого «человека», способного вести светские беседы с Расселом, к состоянию чудовища? И не это ли стало подлинной причиной того, что наследие семьи Антигон в итоге было утеряно?

Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и вероятность того, что Заратул спустил тетрадь с поводка совершенно осознанно…

Хм… А ведь из-за того, что Заратул превратился в монстра, Тайный орден лишился своих русалок. В итоге всем последующим «Безликим» приходилось отчаянно рисковать шкурой и выходить в море? А Росаго вытянул счастливый билет лишь потому, что дерзнул сунуться в те самые воды, порожденные руинами Битвы Богов?'

Эти догадки молниеносным калейдоскопом проносились в сознании Клейна, наполняя душу свинцовой, гнетущей тяжестью.

Впрочем, он совершенно не склонялся к мысли, будто его собственная встреча с тетрадью Антигонов была неразрывно связана с фигурой Рассела. В своих рассуждениях юноша всегда опирался на закон притяжения Потусторонних характеристик, и все последующие, пугающе удачные совпадения лишь безупречно укладывались в эту железобетонную логику.

«Неужто всё это крутится вокруг высших эшелонов Пути „Провидца“?» — Клейн краем глаза мазнул по окружающей его звенящей тишине, окидывая взором простирающуюся до самого горизонта бескрайнюю серую мглу.

«Может ли быть, что корень всех бед кроется именно в ней?» — в очередной раз беззвучно задал он себе этот мучительный вопрос.

Титаническим усилием воли усмирив бушующие эмоции, Клейн вернулся к чтению дневника:

'Хех, буду действовать по ситуации. Если выкрасть артефакт окажется плевым делом, лишенным малейшего риска разоблачения, я, пожалуй, попытаюсь. В противном случае сделаю вид, что нашего разговора и вовсе не было.

И даже вздумай Заратул заложить меня с потрохами — плевать. С моим нынешним статусом, титулами, Последовательностью и колоссальным влиянием, стоит мне лишь покаянно склонить голову и выразить готовность исправиться, Церковь и пальцем меня не тронет'.

Оставшиеся две заметки на этой странице в красках расписывали хитроумные замыслы Рассела по похищению реликвии. И хотя на первый взгляд ни один из этих планов не сулил особого успеха, Клейну было доподлинно известно: в конечном итоге император всё же наложил лапы на тетрадь и благополучно сбыл её с рук предводителю Тайного ордена Заратулу.

Выдержав короткую паузу на раздумья, Клейн перевернул страницу:

'Десятое декабря. Вновь посетил ту самую древнюю, скрытую во мраке сходку.

На собрании я с удивлением подметил, что все присутствующие питают поистине лютую, первобытную ненависть к Соломоновой империи из Четвертой Эпохи, и в этой вражде они пугающе единодушны.

Когда я озвучил свое недоумение, почтенный Гермес без лишних обиняков выложил мне ответ: во времена Четвертой Эпохи главным союзником и незыблемой опорой Соломоновой империи выступал не кто иной, как «Истинный Творец».

Звучит чертовски логично.

Я титаническим усилием воли задавил в себе порыв расспросить о том, какие именно дела вершила наша ложа в горниле истории Четвертой Эпохи. Однако, покинув дворец и возвращаясь сквозь пелену сновидений, я обнаружил, что на сей раз мой маршрут частично пересекается с путем старца Гермеса.

Этот древний мастодонт человечества, умудрившийся пережить Великий Катаклизм, наверняка скрывает в своей голове бездну тайн. Слегка подмазавшись, я со всей возможной искренностью задал ему один-единственный вопрос: с какой стати наш орден так люто ненавидит «Истинного Творца»? Неужто вся причина кроется лишь в том, что Он дерзнул узурпировать священный титул «Творца»?

Старина Гермес добродушно усмехнулся и ответил, что мы отнюдь не столь поверхностные создания.

А затем он перешел в наступление, озадачив меня встречным вопросом: доподлинно ли мне ведомы таланты «Пастыря»?

«Безусловно», — уверенно парировал я.

И тогда он с глубоким, многозначительным прищуром вопросил вновь:

«Если бы вам пришлось ткнуть пальцем в одного-единственного владыку из ныне здравствующего пантеона, у кого из них больше всего шансов возвыситься до статуса всеведающего и всемогущего Господа?»

Это… Первой же мыслью, молнией прошившей мой разум, стала стезя «Пастыря» — та самая ветвь, что дарует власть пожирать, выпасать и подчинять себе души и Потусторонние характеристики иных магов. А венчает этот Путь именно «Истинный Творец».

«Выходит, вот оно как…»'

«И пусть на этой странице всего одна жалкая запись, объем сокрытой в ней информации поистине ошеломляет… Стало быть, Соломонова империя сражалась под знаменами „Истинного Творца“… Хм, в тех самых подземных руинах семьи Тюдоров высились антропоморфные изваяния шестерых ортодоксальных богов. И хотя нельзя сказать наверняка — возводились ли они ради поклонения или во имя богохульства — один факт неоспорим: великая шестерка неминуемо совала нос в дела трех империй, а под конец и вовсе намертво сплелась с династией Трэнсостов… Три великие державы олицетворяли три противоборствующих божественных лагеря?» — Клейн, опираясь на собственные «археологические» изыскания и багаж исторических познаний, отчаянно пытался продраться сквозь завесу тайн минувшей эпохи, однако истина по-прежнему утопала в густом, непроницаемом тумане.

Размышляя над вопросом Гермеса — этого древнейшего, первобытного магистра мистики, — Клейн пришел к выводу, до боли созвучному с мыслями Рассела:

С каждой пройденной ступенью святые и ангелы Пути «Пастыря» обретают власть поглощать всё больше душ и пускать в ход всё более пугающий арсенал Потусторонних талантов. И если в самом финале «Истинный Творец» сумеет пожрать и выпасать божеств, стоящих на вершине остальных двадцати одной сверхъестественной стези, то, в каком-то смысле, Он действительно возвысится до статуса подлинного, всеведающего и всемогущего Создателя.

«В этих Потусторонних Путях зарыто еще столько немыслимых секретов…» — с тяжелым вздохом Клейн перелистнул на четвертую страницу дневника.

Этот лист был посвящен будням Рассела после поглощения зелья «Ученого». Император с фанатичной одержимостью глотал фолианты, впитывая знания и выковывая поистине железобетонный фундамент, выводя и широту, и глубину своей эрудиции на совершенно недосягаемый уровень.

В ту пору он напрочь забросил любые светские развлечения, превратив саму учебу в свое величайшее и единственное наслаждение.

В одной из заметок он признавался:

«…Когда человек доподлинно знает, что любые его старания неминуемо обернутся успехом, и может воочию, наглядно созерцать плоды своих трудов, он просто обречен вкалывать с такой же звериной, маниакальной отдачей, с какой сейчас вкалываю я».

«Разве не в этом кроется подлинная, глубинная суть притягательности многих игр?» — мысленно усмехнулся Клейн. Перевернув последнюю страницу дневника, он переключил всё свое внимание на предания о древних божествах, заботливо подготовленные малышом «Солнцем».

Всё это время под монументальными сводами дворца царила благоговейная, звенящая тишина. И «Справедливость», и «Луна» с головой ушли в раздумья, прикидывая, какие именно сделки провернуть и какими новостями поделиться, как только владыка закончит чтение.

Для «Отшельника» Катлеи подобная ситуация была в новинку, однако ни малейшей неловкости или тревоги пиратка не испытывала. Напротив, она с холодным рассудком принялась препарировать те крупицы информации, что можно было выудить из происходящего:

'Подобное здесь происходит явно не впервые… У господина Шута имеется устоявшаяся привычка читать записи Рассела прямо во время сходок Клуба Таро… Остальные участники, по собственной воле или по принуждению, исправно собирают их для Него, вот только непонятно — оплачивается ли этот труд загодя…

'Он и впрямь способен читать дневники Рассела с листа… Пытается выудить тайны, безвозвратно канувшие в пучину истории?

«А этот юноша, „Солнце“, чуть ранее обмолвился, что передает Ему предания о древних богах… Всё это безупречно стыкуется с моими первоначальными догадками…»

Тем временем Клейн уже успел бегло пробежаться глазами по свежим архивам, повествующим о древних божествах.

Из них следовало, что во Вторую Эпоху — в те самые Темные Века — каждому древнему богу непременно прислуживали зависимые, младшие «божества». Идеальным примером тому служили «Дракон Воображения» Ангелвед и Его отпрыск — «Дракон Кошмаров» Алесуход.





Глава 568


Вспомогательные «божества»




В предоставленных «Солнцем» документах во всех подробностях перечислялись наиболее знаковые вспомогательные божества. Впрочем, львиная доля из них обходилась без истинных имен, довольствуясь лишь титулами. Среди них числились «Богиня Красоты» и «Богиня Жизни», присягнувшие на верность Прародительнице Вампиров Лилит; «Богиня Неудач» и «Бог Нежити», служившие Демоническому Волку Разрушения Флегрее; «Бог Удачи» и «Королева Бедствий», принадлежавшие к свите Короля Эльфов Сонясолема, и многие другие.

Королева Бедствий… Клейна словно молнией прошибло: в памяти тут же всплыла та самая «Книга Бедствий». Он вспомнил сплющенный золотой кубок, добытый в руинах высшего эльфа, на дне которого были выбиты имя Кохинем и эльфийское слово «бедствие».

Эти разрозненные детали неминуемо сплетались воедино, заставляя юношу всерьез подозревать: Кохинем — это и есть то самое вспомогательное божество Короля Эльфов, гордо носящее титул «Королева Бедствий»!

«Какая досада, что я не могу вот так в лоб выпытать подтверждение у малыша „Солнца“. Придется запастись терпением и дождаться, пока он сам не принесет свежую порцию архивов…» — беззвучно, с легким сожалением вздохнул Клейн.

Вместе с тем, сыщик уже успел выстроить кое-какие гипотезы касательно того, почему эти звучные титулы лишены истинных имен:

Город Серебра некогда именовался Страной Серебра и находился под пятой Двора Короля Гигантов. Разумеется, о собственных владыках и их заклятых врагах летописцы ведали в мельчайших деталях, а вот сведения об остальных древних богах черпались по большей части из устных преданий и обрывочных легенд. А уж по сравнению с лаконичными и понятными титулами, сложные, режущие слух истинные имена запоминались и передавались из уст в уста с куда большим трудом.

Перевернув страницу, Клейн нашел предварительное подтверждение своим догадкам, однако следом в его душе зародились новые сомнения:

У расы драконов, как выяснилось, тоже имелся свой аналог божества в понимании жителей Города Серебра — «Дракон Мудрости» по имени Хераберген. А подле Короля Гигантов Олмира возвышались Его первенец, «Бог Рассвета» Бадхейл, и супруга-королева, носящая титул «Богиня Урожая».

«Но отчего тогда „Богиня Урожая“ лишена истинного имени? Разве Она не была королевой Двора Короля Гигантов? Летописцы Города Серебра просто не могли упустить такую деталь… И кем вообще приходятся эти так называемые вспомогательные божества? Неужто это аналоги поздних ангелов или Королей Ангелов? Хм, скажем, вторая Последовательность своего Пути или первая — любого смежного?» — Клейн титаническим усилием воли подавил недоумение, пытаясь докопаться до истины. В своих выкладках он опирался на сокровенные знания, запечатленные в Картах Богохульства: в рамках одного Пути присутствие божества нулевой Последовательности напрочь исключало существование мастеров первого ранга. А если престол пустовал, то на первой ступени могли уместиться максимум трое.

Впрочем, рубить сплеча и выносить железобетонный вердикт юноша не решался. Его багаж мистических познаний всё еще оставался весьма скромным, и он понятия не имел, не таят ли в себе законы сохранения и неуничтожимости Потусторонних характеристик какие-нибудь скрытые оговорки или ограничения для высших эшелонов нулевой и первой ступеней.

«Что ж, пока будем отталкиваться от этой теории…» — вальяжно откинувшись на спинку кресла, Клейн силой мысли растворил в воздухе листы пергамента и с легкой улыбкой произнес:

— Можете приступать.

К этому моменту «Повешенный» Элджер всё еще был всецело поглощен скрупулезным самоанализом.

Набросав в уме тактику будущего общения, он попытался влезть в шкуру мисс «Отшельник», предположительно являющейся самой «Адмиралом Звезд», чтобы трезво оценить, какие именно козыри и уязвимости он уже успел перед ней засветить.

«Защита истинных личностей, дарованная нам господином Шутом, кроется в визуальном размытии и искажении силуэтов. Однако на передачу цветов это совершенно не влияет. Да, схожие оттенки вроде русого или каштанового сливаются в неразборчивую массу, но яркие, контрастные цвета считываются безошибочно. Взять хотя бы мисс „Справедливость“: я кристально ясно вижу ее золотистые локоны и светлые, изумрудные глаза…»

«В моем же случае самой броской, кричащей деталью, которую попросту не утаить, является густая синева волос. Впрочем, само по себе это еще ни о чем не говорит. Да, темно-синяя шевелюра — частый побочный эффект мутации на Пути „Моряка“. Однако обратное правило не работает, ведь этот признак легко передается по наследству. На том же острове Суня или в окрестностях Бушующего моря у залива Диси — исконных землях эльфов — полно обывателей с жидкой эльфийской кровью, щеголяющих точно такой же синевой. Хех, да и в тех регионах, где концентрация Потусторонних Церкви Повелителя Бурь превышает норму, картина абсолютно идентичная…»

«Не имея на руках иных, более веских зацепок, „Отшельнику“ вряд ли удастся выудить из этого факта хоть что-то стоящее».

Элджер уже было с облегчением перевел дух, как вдруг краем глаза мазнул по собственной сутане священнослужителя Церкви Бурь.

Вернувшись на борт «Лазурного Мстителя», он не только принял командование кораблем, но и взвалил на себя роль духовного пастыря для экипажа. А это обязывало его регулярно облачаться в соответствующее одеяние для проведения месс.

Вздумай он пренебречь показным благочестием в повседневной рутине, кто-нибудь из подчиненных непременно бы накатал на него донос в инквизицию.

Как-никак, Церковь Повелителя Бурь всегда держала своих оперативников, годами бороздящих океанские просторы, под плотным, параноидальным колпаком. Ведь грань была тонка: сегодня ты играешь в пирата под прикрытием, а завтра уже режешь глотки по-настоящему. К тому же сам Повелитель Бурь отродясь не ниспосылал откровений, которые бы открыто отлучали корсаров от лона Его церкви.

«Под покровом этого искажающего тумана разглядеть крой и вышивку на одежде практически невозможно, так что пока это не проблема… И всё же на будущее стоит держать ухо востро. Перед каждым собранием Клуба Таро нужно переодеваться во что-то максимально безликое и заурядное… Пусть стопроцентных доказательств и нет, благоразумнее считать ее настоящим пиратским адмиралом. Расслабляться смерти подобно…» — с железобетонной осмотрительностью рассудил «Повешенный» Элджер.

В этот самый момент до его ушей донесся голос «Луны» Эмлина, который изо всех сил пытался говорить приглушенно, но так и не смог скрыть бьющего через край волнения:

— Господин Повешенный, я собрал нужную сумму. Когда вы сможете заполучить то самое наследие вампирского барона? Если мне не изменяет память, вы упоминали, что оно осело в руках у какого-то крупного пирата?

«Последнюю фразу ты мог бы и не озвучивать…» — тело Элджера мгновенно сковало ледяным оцепенением.

«Крупного пирата…» — взгляд «Отшельника» Катлеи вновь с интересом скользнул по фигуре «Повешенного».

Элджер, ни единым мускулом не выдав подступившей паники, повернул голову к «Луне» и ровно отозвался:

— Наличность уже у вас на руках?

— Еще бы! — надменно вздернув подбородок, фыркнул Эмлин.

Изначально вампир планировал преспокойно дождаться истечения трехмесячного срока по векселю, чтобы обналичить его в банке. Однако, приняв твердое решение выкупить наследие барона своего рода, он вдруг осознал, что его душевное равновесие дало трещину:

Исчезли любые сомнения, испарилась былая нерешительность. Его снедали жгучее предвкушение и неистовая жажда заполучить желаемое сию же секунду — точь-в-точь как в те благословенные времена, когда он скапливал нужную сумму на покупку очередной вожделенной куклы!

Промучившись в ожидании больше недели, он окончательно капитулировал перед собственным нетерпением и банально перепродал банковский вексель третьим лицам. Да, пришлось пожертвовать толикой фунтов на комиссии, но потеря оказалась вполне сносной.

В конце концов, в большинстве серьезных сделок подобные векселя играючи заменяли собой живые деньги.

— Я добуду его для вас до конца этой недели. Но прежде давайте еще раз проясним финансовую сторону вопроса. Четыре тысячи пятьсот фунтов, верно? Возражений нет? — видя, что сделка уже практически у него в кармане, Элджер благоразумно решил не устраивать разборки из-за болтливости «Луны», едва не выдавшей его с потрохами.

Эмлин мысленно пересчитал свою пылящуюся в комнате армию кукол, деликатно прочистил горло и, пряча воровато бегающий взгляд, процедил:

— Сумма верная. Но… может, всё-таки немного уступите в цене?

— Боюсь, подобные вопросы лежат вне моей компетенции, однако я могу попытаться замолвить за вас словечко перед продавцом. Ах да, и не забудьте о моих комиссионных. Сделаю скидку по-свойски — триста фунтов, как вам такой расклад? — тон «Повешенного» Элджера оставался всё таким же ледяным и непоколебимым.

— По рукам, — «Луна» Эмлин беззвучно, с невероятным облегчением выдохнул.

«Далеко не самый грозный вампир… Скорее всего, еще не достигший совершеннолетия, или же только-только перешагнувший этот порог…» — безмолвно созерцая этот торг, вынесла свой вердикт «Отшельник» Катлея.

Видя, как господин «Повешенный» и господин «Луна» ударили по рукам, обменявшись лишь парой-тройкой фраз, «Справедливость» Одри по своей извечной, въевшейся в кровь привычке тоже почувствовала непреодолимый зуд немедленно что-нибудь прикупить.

«Через неделю-другую я планирую выйти на связь с местным отделением Алхимии Психологии в графстве Восточный Честер. Выложу им как на духу, что уже успешно возвысилась до „Психиатра“, и за счет накопленных заслуг выбью из них рецепты для последующих ступеней. Так что трясти Клуб Таро насчет формул пока бессмысленно… Вот когда разживусь списком ингредиентов, тогда и подключу соратников к поискам… Мистические артефакты мне тоже пока без надобности, один я уже благополучно списала по бухгалтерии… Если начну скупать такие редкие, уникальные безделушки слишком часто, это неминуемо вызовет шквал лишних вопросов и подозрений…» — мысли молнией проносились в хорошенькой головке Одри, пока не выкристаллизовались в изящную идею.

Вполоборота развернувшись на стуле, она устремила взор на угрюмого мужчину, восседающего в самом дальнем конце древнего бронзового стола:

— Господин Мир, если мне не изменяет память, вы как-то обмолвились, что напали на след остаточной Потусторонней характеристики «Психиатра». Вам уже удалось заполучить ее?

«Прикуплю-ка я ее, чтобы скормить Сьюзи…» — мысленно добавила девушка про себя.

По правде говоря, пока она перебирала варианты покупок, в ее сознании мелькнула и другая, куда более дерзкая и лукавая мысль: под благовидным предлогом попросить господина Шута перевернуть ту самую карту «Темного Императора», что мирно покоилась прямо под Его рукой.

Одри резонно рассудила: раз уж леди «Отшельник» проявила к дневникам Рассела столь болезненный, граничащий со срывом интерес, пусть и виртуозно замаскированный в долю секунды, то она почти стопроцентно может опознать и «Карту Богохульства». Стоит лишь предъявить ей этот артефакт, как шок вырвет наружу все ее сокрытые тайны и обнажит подлинное лицо.

Однако в конечном итоге она благоразумно задавила в себе этот порыв. И дело было вовсе не в том, что прощупывать леди «Отшельник» казалось ей зазорным — напротив, подобная бдительность была ее прямым долгом перед Клубом Таро и самой собой. Одри остановило иное: она кристально ясно осознавала, что не вправе лезть поперек батьки в пекло и дергать за ниточки, принимая решения за самого господина Шута.

«Захоти Он, чтобы мисс „Отшельник“ узрела „Карту Богохульства“, Он бы играючи перевернул её Сам. А раз Он этого не сделал, значит, любая моя самодеятельность станет прямым, непростительным нарушением Его божественной воли…» — Одри с предельной, глубочайшей серьезностью, но едва заметным для окружающих движением кивнула самой себе.

Тем временем «Мир» хриплым, каркающим басом отозвался на ее вопрос:

— Если вы действительно намерены её приобрести, я доставлю товар в кратчайшие сроки.

— Цена вопроса — тысяча восемьсот фунтов.

По суровым рыночным меркам красная цена за Потустороннюю характеристику «Психиатра» болталась в пределах тысячи двухсот — тысячи пятисот фунтов. Клейн намеренно задрал планку, ожидая, что мисс «Справедливость» непременно начнет отчаянно торговаться.

— Договорились, — с лучезарной, непринужденной легкостью согласилась «Справедливость» Одри.

Девушка уже благополучно закрыла все долги перед виконтом Глейнтом. К тому же, вернувшись в родовое гнездо, она сорвала куш из щедрых подарков в честь своего совершеннолетия, отчего ее финансы нынче пели далеко не романсы. Более того, она уже загодя отложила нужную сумму, чтобы в следующем месяце без сучка без задоринки расплатиться с избранником господина Шута.

А в обозримом будущем ее ежемесячная рента гарантированно перевалит за отметку в три тысячи фунтов. При этом львиную долю повседневных расходов по-прежнему брали на себя безмерно обожающие ее родители — в том числе и в знак признания ее недавних, весьма громких заслуг перед короной.

Пока эти двое ударяли по рукам, «Повешенный» мысленно пребывал в изрядном ошеломлении. Буквально на прошлом собрании «Мир» сбыл с рук Потустороннюю характеристику «Безликого», совсем недавно прибрал к рукам наследие «Стального» Маквити, а теперь выясняется, что в его закромах пылилась еще и характеристика «Психиатра»! И вся эта дьявольская круговерть уложилась в какой-то жалкий неполный месяц!

Впрочем, поразмыслив пару секунд, Элджер мгновенно нашел этому логичное объяснение и с облегчением выдохнул:

Ведь «Мир» выступает здесь гласом не одного человека, а целого сонма избранников господина Шута! Стало быть, этот трофей вполне мог оказаться добычей кого-то из его незримых соратников!

И пока моряк витал в дебрях своих дедуктивных выкладок, сам «Мир», он же Клейн, сидел в полнейшем, звенящем ступоре, напрочь сраженный запредельной, поистине королевской щедростью мисс «Справедливости».

Сыщик наивно полагал, что спустив баснословные пять с половиной тысяч фунтов на мистический артефакт, мисс «Справедливость» неминуемо окажется на мели — точь-в-точь как в прошлом году. Именно поэтому он предусмотрительно заложил солидную маржу для торга. И кто бы мог подумать, что она даже не поперхнется, выложив всю сумму без единого слова поперек!

«Ты что, золотую жилу у себя в подвале откопала⁈» — не удержался от мысленного, завистливого вопля Клейн.

«Солнце» Деррик, дождавшись, пока они утрясут финансовые вопросы, поспешил скопировать изящный жест мисс «Справедливости» и приподнял руку:

— Ни у кого из вас случайно не найдется плода сияющего древа духовного договора?

Остальные ингредиенты, необходимые для эликсира «Жреца Солнца», юноше удалось добыть на удивление быстро и без сучка без задоринки.

«Отшельник» Катлея, только-только пришедшая к выводу, что мисс «Справедливость» является еще не возвысившимся «Психиатром», услышав эту просьбу, выдержала секундную паузу и произнесла:

— У меня есть.

— Что вы готовы предложить взамен?

Пробыв в роли безмолвного наблюдателя довольно долго, пиратка всё же решила вклиниться в какую-нибудь мелкую сделку, дабы глубже прощупать механизмы работы Клуба Таро.

— Э-э… Я могу расплатиться историей Города Серебра. Либо летописями о драконах, эльфах и прочих порождениях тьмы, — с обезоруживающей искренностью отозвался «Солнце» Деррик. — Леди Отшельник, ко всему прочему, у меня имеется бестиарий с перечнем всех тварей, что водятся в окрестностях Города Серебра. Вы вольны выбрать оттуда любой необходимый материал.

«До чего же наивная прямолинейность…» — «Шут» Клейн едва не возвел очи к величественным сводам своего дворца.

«О чем он вообще толкует?..» — Катлея слегка нахмурила брови. На какое-то мгновение смысл речей «Солнца» попросту ускользнул от ее понимания.





Глава 569


Замечать в малом великое




После недолгих раздумий «Отшельник» Катлея сделала самый выгодный выбор и, не выказывая ни малейших эмоций, произнесла:

— Я приму решение после того, как ознакомлюсь со списком монстров, обитающих в окрестностях Города Серебра.

«Еще одна любительница поживиться за чужой счет… Неужто все, кто долго трется в море, так виртуозно умеют стричь овец? Или это наш малыш Солнце подставляется настолько удачно, что грех не отщипнуть кусочек…» — «Шут» Клейн на одних инстинктах исключил себя из рядов этих беспринципных халявщиков.

— Хорошо, — под пристальными взглядами «Справедливости» и остальных «Солнце» Деррик без малейших колебаний согласился на требование леди «Отшельник».

Воскресив в памяти нужные сведения, он силой мысли соткал список чудовищ, рыщущих в окрестностях Города Серебра. Увы, на сей раз перечень вышел не таким исчерпывающим, как прежде, изобилуя пробелами — как-никак, Путь «Солнца» не особо улучшал память, да и времени с тех пор утекло немало.

«Отшельник» Катлея приняла бумаги и принялась скрупулезно их изучать.

Чем дальше она читала, тем сильнее замирало ее сердце: разнообразие тварей превосходило ее самые смелые фантазии в десятки, а то и в сотни раз!

Львиная доля чудовищ именовалась архаичными, древними названиями. Не будь она членом преследуемого знаниями Ордена Аскетов Моисея и не дотянись до пятой Последовательности с ее колоссальным кругозором, она бы ни за что в жизни не догадалась, что скрывается за этими терминами.

Но даже с ее багажом знаний в списке хватало тварей, о которых она и слыхом не слыхивала. Они походили на ожившие кошмары или плоды больного воображения — на тех самых крадущихся в непроглядном мраке «теней», что никогда не являют миру свой подлинный облик.

«Где же, дьявол его подери, находится этот Город Серебра? И с какой стати там кишмя кишит подобная нечисть?» Спустя десяток секунд Катлея подняла голову и, сохранив на лице маску невозмутимости, ровно произнесла:

— Вы расплатитесь историей Города Серебра.

— Договорились, — глаза «Солнца» Деррика вспыхнули, словно он уже воочию узрел сияющий рассвет своего возвышения.

Заручившись поддержкой господина Шута, юноша молниеносно материализовал краткий конспект истории Города Серебра. Набравшись горького опыта, Деррик прекрасно усвоил, что полная и детальная летопись их земель стоит на порядок дороже плода сияющего древа духовного договора, а потому благоразумно кое-что утаил.

«Отшельник» Катлея, отдавая себе отчет в том, что она отнюдь не господин Шут и не вправе заставлять остальных томиться в ожидании, лишь бегло пролистала бумаги. Убедившись в их подлинной ценности, она, тщательно подбирая слова, поинтересовалась:

— И каким же образом мне передать вам плод сияющего древа духовного договора?

Едва эти слова слетели с ее губ, как пиратку внезапно осенило. Выстроив в уме логичную догадку, она повернула голову к восседающему во главе бронзового стола владыке и спросила:

— Господин Шут, через ритуал жертвоприношения?

Сидящая по ту же сторону «Справедливость» Одри, уже приготовившаяся выступить в роли советчицы, от неожиданности опешила и послушно проглотила вертящиеся на языке слова.

«А леди Отшельник и впрямь не промах, эрудиции ей не занимать! С ходу раскусила этот фокус с жертвоприношением и дарованием!» — виртуозно удержав маску светской невозмутимости, мысленно, с искренним восхищением поцокала языком юная аристократка.

— Да, — Клейн лишь благосклонно, едва заметно кивнул, не вдаваясь в излишние пояснения.

Юноша ни на йоту не сомневался, что пиратскому адмиралу и мастеру пятой Последовательности Пути «Тайноведа» прекрасно ведомы нюансы подобных таинств — в конце концов, это была их прямая специализация. Вдобавок она уже владела почетным титулом Шута, так что с недостатком вводных проблем не предвиделось.

«Как я и предполагала. Когда на собрании незримо присутствует и выступает гарантом истинное божество, жертвоприношение и дарование превращаются в самый надежный и удобный метод обмена товарами… А прямая духовная связь играючи решает вопрос с передачей знаний…» — поблагодарив владыку, Катлея вновь обратилась к «Солнцу»:

— Я всё устрою в кратчайшие сроки.

Снаружи пиратка казалась непроницаемой глыбой льда, однако в душе у нее бушевала настоящая буря. Того мимолетного взгляда на бумаги «Солнца» хватило с лихвой, чтобы осознать: этот Город Серебра — место воистину парадоксальное и жуткое.

Какая-то нелепица про покинутость Господом, про исчезнувшее солнце и вечный мрак, разрываемый лишь вспышками молний разной частоты. Про первобытную тьму, кишащую гротескными, пугающими чудовищами, и выживание исключительно за счет жалкой «чернолистки». О том, что они продержались в этой «Эре Глубокой Тьмы» свыше двух тысячелетий… Всё это не укладывалось ни в какие, даже самые смелые рамки картины мира «Отшельника» Катлеи.

Будучи одной из самых могущественных владычиц морей, чья эрудиция и знание сокрытых тайн поражали воображение, она, сопоставив временные рамки и масштаб трагедии, в ту же секунду нащупала железобетонную связь с величайшим катаклизмом в истории — тем самым «Великим Катаклизмом»!

А оттолкнувшись от этого вывода, она шагнула еще дальше в своих догадках:

«Земля, покинутая богами!»

В это самое мгновение перед мысленным взором Катлеи вновь вырос тот недосягаемый, заставляющий трепетать силуэт, а в ушах эхом раскатился его тяжелый, полный горечи вздох:

«Всю свою жизнь он отчаянно пытался отыскать „Землю, покинутую богами“, свято веря, что именно там сокрыты все истинные ответы».

«Этот „Солнце“ родом из той самой „Земли, покинутой богами“, которую безуспешно искал великий император Рассел? Господин Шут способен пробить туда тропу? А что, если… что, если Он именно там и пробудился от Своего векового сна?..» — Катлея разрывалась между искренним шоком и свинцовой, гнетущей серьезностью.

Еще каких-то пару минут назад она втайне поглядывала на Клуб Таро свысока, резонно рассудив, что раз уж «Луна», «Справедливость», «Солнце» и прочие топчутся на низших ступенях, то и сам господин Шут лишь недавно восстал из мертвых и пока не в силах рекрутировать по-настоящему крупную рыбу. Однако теперь ей пришлось напрочь перекраивать эту оценку.

«Земля, покинутая богами, Церковь Повелителя Бурь, Церковь Матери-Земли, высший свет Лоэна… Вполне вероятно, что упор на новичков с низкими Последовательностями делается умышленно. Лишь начав с самых низов, эти агенты смогут, не вызывая ни малейших подозрений, шаг за шагом взобраться на олимп в своих фракциях, чтобы сыграть ключевую роль в будущем… Ну а я? Меня втянули сюда из-за Ордена Аскетов Моисея или же из-за Ее Величества?» — Катлея принялась скрупулезно, дотошно препарировать подлинные мотивы господина Шута.

Тем временем торговая часть собрания плавно катилась к финалу. «Луна», «Солнце» и «Справедливость» благополучно ударили по рукам, закрыв свои сделки. Катлея же, выбрав позицию выжидающего наблюдателя, предпочла благоразумно промолчать и не сливать о себе лишнюю информацию.

Изначально «Повешенный» Элджер лелеял план забросить удочку на покупку рецепта пятой Последовательности «Океанского Певца», дабы подготовить почву на будущее. Однако появление «Отшельника» взвинтило его паранойю до небес, заставив временно отказаться от этой затеи. Моряк рассудил, что куда безопаснее будет дождаться, пока он окончательно утвердится в статусе «Благословенного ветром», нарастив мощь и развязав себе руки для маневров.

«Фокусник» Форс, в свою очередь, прекрасно понимала: со дня на день наставник лично вручит ей формулу «Астролога» вкупе с порцией нужных ингредиентов. А поскольку иных срочных нужд у нее пока не предвиделось, писательнице оставалось лишь тихо сидеть в сторонке.

Впрочем, в глубине души у нее всё же зудело жгучее желание раскошелиться на какой-нибудь добротный мистический артефакт. Ей позарез требовалось нечто, способное компенсировать откровенно балаганный, не слишком убойный арсенал «Мастера фокусов» и узкоспециализированные таланты «Ученика», заточенные разве что на прохождение сквозь стены. Увы, суровая финансовая реальность быстро остужала этот пыл.

На сегодняшний день ее капитал едва перевалил за отметку в четыреста фунтов. Для рядового представителя среднего класса сумма весьма солидная, но Форс кристально ясно помнила: мисс «Справедливость» на прошлой сходке спустила на мистическую побрякушку баснословные 5500 монет.

«Даже самая заурядная диковинка, чьи побочные эффекты не сулят мгновенной смерти, потянет как минимум на тысячу-две фунтов…» — лениво привалившись к спинке кресла, Форс так и не нашла в себе смелости раскрыть рот.

Клейн, дергая за ниточки «Мира», заставил двойника обвести присутствующих тяжелым взглядом и прохрипеть:

— Мне нужны глаза шестикрылой горгульи.

Среди всех вспомогательных ингредиентов для эликсира «Марионеточника» вода из сунийского Золотого источника и кора драконова дерева считались вполне ходовым, не вызывающим лишних вопросов товаром на подпольном рынке. Стоило лишь закупать их по частям, и никто бы не заподозрил неладного. А потому Клейн благоразумно озвучил лишь потребность в глазах шестикрылой горгульи.

«Отшельник» Катлея скользнула по «Миру» взглядом и размеренным, неторопливым тоном отозвалась:

— Триста фунтов, либо эквивалент в золотых монетах.

Она вовремя подметила, что в предыдущих сделках в ходу были именно лоэнские золотые фунты.

«Вот что значит статус „Адмирала Звезд“, за чьей спиной маячит не только собственная корсарская армада, но и могущественная древняя фракция. Ресурсов — хоть отбавляй, да и ценник божеский, ниже рыночного… Кабы малыш „Солнце“ не стоял на пороге возвышения и вот-вот не раздобыл мне способ выжигания ментальной скверны из Потусторонних характеристик, я бы, чего доброго, обратился за этим секретом прямо к ней…» — мысленно поцокав языком, Клейн заставил «Мира» издать глухой, низкий смешок:

— По рукам.

Едва эта сделка была закрыта, как в монументальных, подобных обители гигантов чертогах повисла тишина, растянувшаяся на добрый десяток секунд.

Не нуждаясь в дополнительных подсказках от господина Шута, «Справедливость», «Солнце» и остальные прекрасно поняли: наступило время свободного обмена новостями.

«Повешенный» Элджер, нарочито избегая встречаться взглядом с леди «Отшельник», повернулся к мисс «Справедливости» и мисс «Фокуснику»:

— Буквально на днях архипелаг Ротсид сотрясло весьма грандиозное событие.

Разумеется, сливать информацию о том, что «Мир» по уши увяз в этой заварушке, а господин Шут, судя по всему, обзавелся воплощением в виде «Морского бога», моряк не собирался. Слепые расспросы на эту тему грозили пустить под откос весь божественный замысел Шута, что неминуемо обернулось бы для него самого фатальными последствиями.

Элджер намеревался лишь вскользь, самым будничным тоном обрисовать верхушку айсберга, сделав особый упор на фигуре авантюристки и археолога Летисии, состоявшей в Ордене Аскетов Моисея. Это была изящная закидушка, призванная прощупать «Отшельника» и подтвердить его подозрения: не скрывается ли под этой маской сама «Адмирал Звезд» Катлея? Как-никак, слухи упорно твердили, что эта пиратская владычица тоже числится в рядах этой древней ложи.

— И что же там стряслось? — с неподдельным, жгучим интересом отозвалась «Справедливость» Одри.

«Повешенный» Элджер размеренно продолжил:

— Летисия, прикрываясь личиной археолога, раскопала в дебрях острова Симим руины древних эльфов. Умыкнув оттуда некую реликвию, она спровоцировала цепную реакцию, поставившую местного идола — «Морского бога» Кавитуву — на грань окончательного распада.

— В предсмертной агонии этот фальшивый божок вознамерился обрушить на архипелаг цунами, дабы стереть острова с лица земли и утащить за собой в могилу мириады жизней. Благо, в дело вмешался «Морской Царь» из Церкви Повелителя Бурь и сорвал его планы.

— В сухом остатке: Летисия поймана, Кавитува испустил дух, а угроза наводнения купирована. Вот только есть в этом деле одна пугающая странность — истовые фанатики «Морского бога» до сих пор время от времени получают от него божественные отклики.

«Летисия мертва? И всё из-за каких-то эльфийских развалин…» — «Отшельник» Катлея была наслышана об этой женщине-археологе из их общей ложи, однако водила с ней лишь шапочное знакомство. К тому же, все полноправные члены Ордена Аскетов Моисея проходили через суровые обеты молчания, отчего их самообладание и концентрация на голову превосходили уровень обывателей. Поэтому пиратка лишь внутренне содрогнулась, но внешне не подала ни единого знака, продолжив с еще большим вниманием слушать доклад «Повешенного».

Когда же «Повешенный» дошел до той части, где мертвый Кавитува всё еще откликается на мольбы паствы, Катлея сперва недоуменно сдвинула брови, а затем, повинуясь обостренной духовной интуиции, молниеносно воскресила в памяти одну недавно виденную картину.

Вчера, в тот самый миг, когда господин Шут затянул ее в эти чертоги, она воочию узрела в Его руках белоснежный костяной скипетр.

Верхушку этого жезла венчала россыпь лазурных «самоцветов», а вокруг него непрерывным хороводом кружились мириады священных, светящихся искр.

И, что куда важнее, от этой реликвии исходила немыслимая, осязаемая божественная аура — аура самого океана и бушующих штормов!

«Неужто…» — «Отшельник» Катлея на одних инстинктах повернула голову, устремив потрясенный взор во главу длинного бронзового стола, прямо на скрытую густой серо-белой мглой фигуру господина Шута.





Глава 570


Ни отрицать, ни подтверждать




«Надо же, почему она смотрит на господина Шута?» — «Справедливость» Одри с присущей ей чуткостью уловила едва заметное движение «Отшельника», что вызвало у нее глубокое недоумение.

По ее разумению, это была в корне нетипичная реакция. Ведь господин «Повешенный» рассказывал о вещах, совершенно не касающихся никого из присутствующих — о странном парадоксе, почему так называемый «Морской бог» Кавитува, казалось бы, испустивший дух, всё еще изредка откликается на мольбы своей паствы. Так с какой стати леди «Отшельник» вдруг устремила взор на господина Шута?

Падение Кавитувы… редкие отклики верующим… леди «Отшельник» смотрит на господина Шута… Неужели… Изумрудные глаза Одри внезапно блеснули, когда в ее голове само собой созрело дерзкое предположение:

'Неужто прямо сейчас под личиной Кавитувы на молитвы прихожан отвечает сам господин Шут?

И леди «Отшельник» об этом догадывается, потому и отреагировала подобным образом?'

Пока эти мысли молнией проносились в ее голове, «Справедливость» Одри тоже вполоборота развернулась на своем месте. Девушка с замиранием сердца уставилась на господина Шута, вальяжно восседающего на кресле с высокой спинкой во главе длинного бронзового стола.

В это же самое время «Повешенный» Элджер тоже испытал жгучее недоумение и шок от совершенно непредвиденного жеста «Отшельника»:

'Я лишь закинул удочку, пытаясь прощупать ее связь с Летисией из Ордена Аскетов Моисея. С какой стати она вдруг посмотрела на господина Шута?

Неужели… неужели ей ведомо, что нынешний «Морской бог» — это воплощение самого господина Шута?

Ее реакция красноречивее любых слов подтверждает этот факт!

Выходит, еще до того, как ее затянуло в Клуб Таро, она не раз вступала в тайный контакт с господином Шутом и, вполне вероятно, уже давным-давно служит Ему из тени?'

Чем больше Элджер размышлял, тем более весомой и пугающей становилась в его глазах фигура «Отшельника». Повинуясь внезапному порыву, он инстинктивно скопировал ее жест, устремив взор на сокрытого в серо-белой мгле господина Шута.

И пусть он, «Отшельник» и «Справедливость» повернули головы не синхронно, их практически идентичное поведение мигом насторожило «Фокусника» Форс и остальных присутствующих.

«Чего это они все уставились на господина Шута? Неужто гибель „Морского бога“ Кавитувы как-то связана с Ним?» Форс и Эмлин Уайт, мня себя великими проницательными умами, принялись лихорадочно выстраивать догадки, тоже переведя взгляды во главу бронзового стола.

«Солнце» Деррик понятия не имел, кто такой этот «Морской бог» Кавитува, и совершенно не брал в толк, какой скрытый смысл таят в себе посмертные отклики божества. Однако, заметив, что взоры всей компании скрестились на господине Шуте, он тоже вполне естественно повернулся в ту же сторону.

«Мир» же запоздал ровно на секунду, словно мучительно взвешивая какое-то решение.

Сначала он бросил короткий, пронзительный взгляд на «Повешенного», заставив Элджера внутренне содрогнуться, и лишь затем, поддавшись всеобщему порыву, посмотрел на владыку чертогов.

К этому моменту Клейн уже прекрасно осознал, за какую именно деталь зацепилась леди «Отшельник», чтобы раскусить его игру в «Морского бога» Кавитуву, и теперь отчаянно ломал голову над тем, как реагировать.

«Сделать вид, будто „это сущая безделица, я даже не предал этому значения, но раз уж вы сами заговорили, так и быть, мимоходом подтвержу“? Или напустить на себя вид „Я, как истинное божество, совершенно не обязан отчитываться перед вами в Своих деяниях, ничего объяснять не намерен, ни подтверждать, ни отрицать не буду“?..» Клейн молниеносно прокрутил в памяти выверенный образ «Шута» и принял окончательное решение:

Выбрать именно этот путь — не подтверждать и не опровергать, дабы не уронить божественного достоинства. Но при этом вскользь обронить одну ключевую фразу, чтобы те, кто еще не докопался до истины, окончательно заблудились в догадках. А те, кто уже всё заподозрил, испытав внезапное озарение, всё равно почувствовали бы, что блуждают в непроглядном тумане, и убедились бы в абсолютной непостижимости замыслов господина Шута.

Утвердив этот план, вальяжно откинувшийся на спинку кресла Клейн издал легкий смешок и с напускной, абсолютной небрежностью изрек:

— Кавитува вознесся на ступень полубога, опираясь на наследие «Бедствия» Кохинем.

«А, так они просто ждали, когда господин Шут прольет свет на тайны этого „Морского бога“… Но нет, меня это совершенно не убеждает. Нутром чую, здесь зарыта куда более глубокая истина… Неужели… Да быть того не может!» «Фокусник» Форс слегка нахмурила брови, с головой уходя в дебри самых немыслимых ассоциаций.

«Так я и знала!» «Отшельник» Катлея восприняла это как прямой, недвусмысленный ответ господина Шута, который заодно, словно между прочим, приоткрыл им завесу древних тайн.

'Тот самый скипетр полубожественного ранга — это Потусторонняя характеристика самого Кавитувы или же реликвия «Бедствия» Кохинем? А может, он воплощает в себе и то, и другое? Кто такая эта «Бедствие» Кохинем? Звучит как явное эльфийское имя. Ах да, «Повешенный» ведь только что обмолвился, что Летисия раскопала древние эльфийские руины… Резиденцию высшего эльфа?

И каким же образом тот скипетр оказался в руках господина Шута? Через «Повешенного» или кого-то еще? Нет, «Повешенный» тут явно ни при чем, иначе он бы ни за что не стал сам заводить об этом разговор… Какие цели преследует господин Шут, отвечая прихожанам под личиной «Морского бога»? Неужто это очередной этап Его пробуждения? Шаг, позволяющий Ему напрямую, осязаемо вторгаться в ткань реальности?'

Чем глубже «Отшельник» Катлея погружалась в эти раздумья, тем острее ощущала пугающую, абсолютную непостижимость господина Шута. Это было сродни созерцанию Его окутанного густой серой мглой силуэта: чем отчаяннее пытаешься разглядеть детали, тем сильнее вязнешь в иллюзиях, и тем больший, леденящий душу трепет тебя охватывает.

«Возможно, так и выглядит истинная игра богов…» — с тяжелым, полным благоговения вздохом призналась себе Катлея.

«Мои догадки ударили точно в цель!» «Повешенный» Элджер наконец-то получил неопровержимое доказательство того, что нынешний «Морской бог» — это воплощение Шута. Все его недавние терзания и тревоги в этот миг окупились с лихвой.

'Теперь в определенных кругах я смогу смело и открыто возносить Ему молитвы, прикрываясь личиной истового прихожанина «Морского бога»… Интересно, насколько господин Шут уже успел восстановиться? Какую долю Своей мощи Он способен проецировать сквозь древние печати? Даже если Его силы пока застряли на уровне полубога, на бескрайних морских просторах такое покровительство станет для меня колоссальным, железобетонным щитом…

«Отшельник» даже бровью не повела, а значит, она действительно давно наладила мосты с господином Шутом и была посвящена в некоторые детали заранее. Это, в свою очередь, красноречиво свидетельствует о ее высоком ранге. Вполне вероятно, что передо мной и впрямь мастер калибра пиратского адмирала… И для меня это палка о двух концах.

С одной стороны, я обретаю на море мощного союзника и поддержку влиятельной фракции. Порой мы сможем работать в идеальном тандеме, проворачивая такие авантюры, о которых раньше и помыслить было страшно. Но с другой — львиная доля моих информационных сетей и ресурсов попросту померкнет на ее фоне, а моя ценность в рядах Клуба Таро стремительно покатится на дно. Разумеется, всё это при условии, что она действительно «Адмирал Звезд».

Что ж, придется срочно перекраивать приоритеты в сборе сведений и ресурсов, сделав жесткий упор на церковные дела. В этой нише ей меня ни за что не переплюнуть', — разрываясь между ликованием и холодной настороженностью, размышлял «Повешенный» Элджер.

«Тот самый „Морской бог“ и впрямь оказался господином Шутом! Нет, точнее будет сказать: нынешний „Морской бог“ — это воплощение господина Шута! Он начал напрямую, осязаемо вторгаться в дела реального мира? Как же это восхитительно! Выходит, если в будущем мне доведется отправиться в морской круиз, я смогу открыто возносить мольбы „Морскому богу“ и получать отклик⁈» «Справедливость» Одри сияла от дикой смеси изумления, восторга и жгучей гордости.

Насколько ей было известно, в недрах великих Церквей получить божественный отклик на обычную молитву, без проведения сложных магических ритуалов, удавалось лишь единицам. Это были либо седовласые священнослужители, которым улыбнулась слепая удача, либо избранники богов, коих во всем мире можно было пересчитать по пальцам.

А уж те, кто удостаивался ответа на каждую свою мольбу, считались поистине уникальным, редчайшим исключением даже среди самих благословенных.

«А мне это по силам! Господин Шут шаг за шагом возвращается на Свой божественный престол, и узурпация титула „Морского бога“ — лишь одна из ступеней на этом пути…» Одри совершенно не стала скрывать своего торжества. С лучезарной улыбкой на губах она выпрямилась, демонстрируя безупречную, элегантную осанку.

«Кохинем? Явное эльфийское имя, я точно уже где-то его слышал…» — «Луна» Эмлин позволил мыслям лениво блуждать по задворкам памяти, однако с ходу так ничего и не выудил.

Что же до того, какая незримая нить связывает гибель Кавитувы, продолжающего вещать «Морского бога» и синхронные взгляды «Отшельника», «Справедливости» и «Повешенного» в сторону Шута, вампир кое о чем смутно догадывался, но ломать голову над этим не стал.

«А мне-то какое дело? Моей великой миссии по спасению рода Крови это никак не мешает, да и скука смертная! Случись что — просто вознесу молитву господину Шуту, и дело с концом!» — пробурчав это себе под нос, Эмлин лишь презрительно фыркнул, глядя на бурные эмоциональные качели остальных.

«„Бедствие“? „Королева Бедствий“? Но в летописях отродясь не упоминалось, что Ее звали Кохинем…» «Солнце» Деррик едва заметно, самую малость склонил голову к левому плечу — это был его излюбленный жест во время глубоких раздумий.

«Похоже, малыш „Солнце“ тоже ни сном ни духом не ведает, является ли Кохинем той самой „Королевой Бедствий“, иначе он бы не реагировал подобным образом…» — Клейн с легким уколом разочарования отвел периферийный взгляд от юноши.

Дернув за ниточки, он заставил «Мира» негромко кашлянуть, тем самым вырывая собравшихся из омута их мыслей.

Вслед за этим, заручившись поддержкой Шута, «Мир» соткал прямо в воздухе иллюзорный портрет и развернул его так, чтобы видно было всем сидящим за столом:

— Кто-нибудь из вас знаком с этой особой?

На изображении красовалась та самая рыжеволосая Элен. Этим маневром Клейн вознамерился прощупать «Адмирала Звезд» Катлею и «Повешенного» Элджера, благоразумно рассудив, что оба являются матерыми морскими волками с безупречной агентурной сетью.

Элджер, бросив беглый взгляд на портрет, уже было приоткрыл рот, чтобы заявить о своем полном неведении, как вдруг леди «Отшельник» совершенно спокойным, уверенным тоном произнесла:

— Рыжеволосая Элен. В ее жилах течет кровь интисской семьи Сорен. Разорившаяся аристократка.

Катлея выдержала короткую паузу и добавила:

— Некогда промышляла морской торговлей, но затем, если верить слухам, угодила в плен к «Деве Болезней» Трейси.

«Пленница „Вице-адмирала Болезнь“ Трейси? А я-то грешным делом нафантазировал себе слезливую бульварную драму о жестоком корсаре и благородной девице… Впрочем, Трейси вполне тянет на роль того самого властного пирата, хех…» Клейн в очередной раз позволил своему воображению пуститься вскачь.

«Фокусник» Форс, до этого момента с головой увязшая в размышлениях о связи между «Морским богом» и Шутом, мгновенно очнулась. Ее писательское чутье тут же забило в набат: история этой рыжеволосой Элен и «Вице-адмирала Болезнь» таила в себе поистине грандиозный потенциал для романа, оставляя бескрайний простор для самых смелых фантазий.

К ее глубочайшему разочарованию, леди «Отшельник» ограничилась лишь этой парой сухих фраз, больше не проронив ни звука.

«„Отшельник“ в курсе о „Вице-адмирале Болезнь“… Вот только это ровным счетом ничего не доказывает. Любой мало-мальски высокоранговый Потусторонний или даже заурядный, но насмотренный обыватель прекрасно осведомлен о семерке пиратских адмиралов, их розыскные листы мозолят глаза на каждом столбе… Хм, зато она явно неплохо подкована в интисских реалиях, это уже кое-что…» «Повешенного» совершенно не волновала судьба какой-то рыжей Элен, все его мысли были сосредоточены исключительно на попытках сорвать маску с самой леди «Отшельник».

Когда дискуссия вокруг портрета сошла на нет, «Справедливость» Одри погрузилась в раздумья, прикидывая, стоит ли ей поднимать тему Дракона Разума.

В отличие от прошлых собраний, теперь за столом присутствовала леди «Отшельник», чей нрав и степень надежности оставались для девушки абсолютной загадкой. Это заставляло юную аристократку колебаться.

Тщательно взвесив все за и против, она всё же нарушила тишину:

— В последнее время я иду по следу Дракона Разума. Мне довелось посетить одни края, где до сих пор сильны обычаи поклонения исполинским драконам.

Девушка благоразумно умолчала о точных координатах и любых мелочах, способных бросить тень на ее истинную личность.





Глава 571


Огромное давление




Одри лишь вскользь упомянула о той древней балладе, благоразумно утаив ее точное содержание. Девушка всерьез опасалась, что леди «Отшельник», обладающая столь обширным кругозором, в два счета вычислит по тексту конкретный регион.

Юная аристократка ограничилась лишь тем, что поведала, как эти строки подарили ей неожиданное вдохновение. Пустив в ход «самовнушение», она сумела сохранить кристальную ясность рассудка в мире грез и пустилась в поистине фантастическое путешествие.

«Самовнушение? Она в совершенстве владеет этой техникой? Стало быть, она и есть тот самый „Психиатр“ седьмой Последовательности…» — «Отшельник» Катлея на одних инстинктах сделала привычный вывод, однако следом в ее душе зародилось еще более глубокое недоумение:

'Тогда с какой стати она так отчаянно пыталась приобрести Потустороннюю характеристику «Психиатра»?

Повторный прием эликсира того же ранга сулит лишь жалкие крохи силы, зато риск сорваться в безумие взлетает до небес. Да и усвоение зелья это затормозит капитально…

Ради создания мистического артефакта? Но ведь его свойства будут один в один дублировать ее собственные таланты, лишая затею всякого практического смысла.

Неужто в подарок?'

Пока Катлея терялась в догадках, Одри уже дошла до того момента, как сквозь хаотичный, рваный калейдоскоп сновидений добралась до самой кромки собственного сознания. А затем, пустив в ход перенятый у господина Шута метод «материализации», соткала ведущую вниз лестницу и ступень за ступенью погрузилась в недра личного подсознания, подобного скрытой под водой исполинской глыбе айсберга.

Девушка благоразумно не стала вдаваться в подробности о тех мириадах светящихся искр, что встретились ей на пути, ведь они таили в себе ее самые сокровенные, потаенные секреты, которыми она ни за что на свете не желала делиться с окружающими.

Весь упор в рассказе она сделала на то всепоглощающее, удушающее чувство бесконечного одиночества и бесцельного блуждания во мраке. На ту серую, давящую мглу, в которой, казалось, притаился целый сонм кошмарных чудовищ. Одри призналась, что ее рассудок несколько раз балансировал на грани нервного срыва, и лишь благодаря Потусторонним талантам ей чудом удалось выстоять, пока она наконец не достигла иллюзорного океана, сотканного из коллективного бессознательного всех живых существ.

Выжженные в вечности клейма памяти первобытных предков, переплетенные с отголосками сознания мириад существ, — всё это вылилось из уст Одри в стройный, размеренный и завораживающий рассказ. А финальным, кульминационным аккордом ее исповеди стал исполинский дракон, чья чешуя напоминала серый камень, величаво паривший прямо над бескрайними водами коллективного бессознательного.

«Живой дракон, обитающий прямо в океане коллективного бессознательного? Воистину, потрясающее, немыслимое приключение! И пускай мисс Справедливость не столкнулась с явными врагами или смертоносной угрозой, от ее слов всё равно веет какой-то завораживающей мистикой…» — в голове «Фокусника» Форс молниеносно вспыхнул заголовок для новой книги:

«Путешествие мисс Справедливости по миру грез»

Завершив свой рассказ, «Справедливость» Одри обвела собравшихся ожидающим взглядом и спросила:

— Дамы и господа, что вы об этом думаете? Как полагаете, может ли легендарный «Город Чудес» драконов Ливишид тоже скрываться в этих бескрайних пучинах коллективного бессознательного?

— И если я вознамерюсь продолжить свои изыскания, чего мне стоит опасаться больше всего? Какие приготовления потребуются загодя?

«Повешенный» Элджер бросил короткий, многозначительный взгляд на «Отшельника» и, немного поразмыслив, рокочущим басом отозвался:

— Смею заметить, продолжать эти экспедиции вам категорически не стоит.

— Подобная авантюра таит в себе поистине смертоносную угрозу.

— Если верить древним летописям, львиная доля исполинских драконов, включая Драконов Разума, — это существа из плоти и крови. Раз эта тварь способна выживать и беспрепятственно бороздить воды так называемого океана коллективного бессознательного, значит, она обладает заоблачной Последовательностью, а то и вовсе достигла ранга полубога.

— До тех пор, пока не шагнете на пятую ступень, даже не помышляйте соваться в эти дебри.

«Отшельник» Катлея согласно кивнула и добавила:

— К тому же в пучинах коллективного бессознательного хватает и иной чертовщины. Тысячелетиями копившаяся человеческая злоба, разъедающие ментальное тело порочные страсти и леденящие кровь первобытные кошмары — всё это бушует там, словно разрушительные штормы и гигантские волны в настоящем океане. Столкнувшись с ними, вы рискуете получить непоправимую душевную травму или вовсе навсегда сгинуть в лабиринтах грез, так и не открыв глаза.

— Не забывайте: это коллективное бессознательное абсолютно всех живых существ, а не только людей. Вполне вероятно, что на самом дне затаились отголоски разума жутких злых духов, еретических божеств или иных непостижимых, кошмарных сущностей. И они подобны исполинским водоворотам, готовым в любую секунду проглотить зазевавшийся корабль.

— Пока вы не обретете подлинную Потустороннюю мощь, дозволяющую беспрепятственно ступать по водам коллективного бессознательного, настоятельно не рекомендую лезть на рожон и нырять на глубину.

Изначально преисполненная радужных надежд, «Справедливость» Одри почувствовала укол горького разочарования, однако не могла не признать: доводы господина «Повешенного» и леди «Отшельник» звучали пугающе логично и были продиктованы искренней заботой.

Бесшумно втянув воздух, девушка мысленно, с железной решимостью одернула саму себя:

«Одри, прекрати вести себя как капризный ребенок. Наберемся терпения и повторим попытку, лишь когда доберемся до пятой Последовательности!»

Ей и в голову не пришло задуматься о том, насколько тернист и мучителен путь к пятой ступени. Ведь мастера подобного калибра могли играючи бросить вызов кому-либо из семерки пиратских адмиралов или же расширить этот узкий круг, став восьмым владыкой морей.

В наивной картине мира Одри всё выглядело до смешного просто: заручившись покровительством господина Шута и опираясь на мощь Клуба Таро, ей требовалось лишь сохранять ледяную бдительность, не лезть в самоубийственные авантюры, и тогда заветный ранг покорится ей всего за год-другой.

По ее глубокому убеждению, по-настоящему непреодолимой преградой были лишь врата, ведущие в чертоги полубогов-полулюдей!

«А леди Отшельник воистину ходячая энциклопедия, ее эрудиция просто поражает…» — цепляясь за последнюю, призрачную соломинку, «Справедливость» Одри устремила взор во главу изъеденного патиной бронзового стола. Она всем сердцем уповала на то, что божественный владыка чертогов, господин Шут, одарит ее совершенно иным, отличным от суровых предостережений напутствием.

«Не смотри на меня так… Я ведь сам в этом ни черта не смыслю!» — взвыл про себя Клейн, титаническим усилием воли заставляя взгляд оставаться ледяным и непоколебимым.

Весь его скудный багаж знаний о поверхностном сознании, подсознании и коллективном бессознательном зиждился исключительно на тех сухих теоретических выкладках, что когда-то поведала ему «Медиум» Дейли. Никаких иных тайн в его арсенале не водилось. Да, ему частенько доводилось давать отпор незваным гостям в собственных сновидениях, но, вырвавшись из-под их гнета, он и помыслить не смел о том, чтобы блуждать за пределами грез. И как, скажите на милость, ему теперь наставлять мисс Справедливость?

Откровенно говоря, в его голове уже успела созреть одна вполне логичная, интуитивная догадка, вот только проверить ее на практике не представлялось возможным, а значит, и ручаться за результат он не мог.

В былые времена, оказавшись в подобном тупике, он бы виртуозно напустил туману, ограничившись парой туманных, двусмысленных намеков. Но сейчас, под пронзительным, сканирующим взором «Адмирала Звезд» Катлеи, любое лишнее слово грозило обернуться роковым провалом. Как гласит мудрость: скажешь много — ошибешься во многом, скажешь мало — ошибешься в малом, а промолчишь — и вовсе сойдешь за гения.

«До чего же давящая аура у этой новенькой…» — беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнул «Шут» Клейн. Так и не разомкнув губ, он лишь сохранил в глазах ту самую, едва уловимую, снисходительную насмешку.

Не будь он надежно укрыт бескрайней серой мглой и не находись здесь в форме бесплотного духа, юноша почти не сомневался: от столь виртуозной, изматывающей актерской игры мышцы лица давно бы свело предательской судорогой.

«У господина Шута нет иных советов…» — с легкой, едва скрываемой досадой Одри отвела взгляд, окончательно похоронив надежду на скорое возвращение в пучины коллективного бессознательного.

В этот самый миг изнывающий от жгучего нетерпения «Луна» Эмлин деликатно откашлялся и подал голос:

— Я скрупулезно, от корки до корки изучил все исторические летописи, бережно передаваемые из поколения в поколение в нашем благородном роду Крови…

«Род Крови… Так он и впрямь оказался обычным вампиром… А прикармливать кровососов и силком затаскивать их в лоно веры — это, погляжу, незыблемая, добрая традиция Церкви Матери-Земли…» — «Отшельник» Катлея лишь плавно кивнула, виртуозно изображая глубочайшее внимание к рассказу.

Вместе с тем пиратка внезапно осознала, что ей придется спешно перекроить собственную картину мира:

'Этот «Луна» так играючи, без малейших обиняков выложил свою подноготную… Неужто это кричит о том, что статус господина Шута в реальном мире обладает настолько сокрушительной, подавляющей мощью, что Его адепты даже не трясутся над сохранением инкогнито?

Выходит, и мне совершенно ни к чему выстраивать вокруг себя глухую, параноидальную стену секретности…'

Выдержав драматичную паузу, Эмлин повернул голову к «Солнцу» и, надменно вздернув подбородок, изрек:

— Зарубите себе на носу: до Великого Катаклизма в природе не существовало никакого Города Серебра. Была лишь Страна Серебра!

Посмей кто иной усомниться в его словах, «Солнце» Деррик тут же бросился бы с пеной у рта доказывать, что нынешние обитатели Города Серебра — это прямые, законные потомки той самой Страны Серебра, и что он ни на йоту не кривил душой. Однако, бросив короткий взгляд на самодовольно раздувшегося господина «Луну», юноша лишь презрительно отвернулся, всем своим видом демонстрируя, что опускаться до жалких оправданий перед этим типом он не намерен.

«С какой стати я вообще обязан распинаться перед этим заносчивым, спесивым кровососом, который смеет плевать на священную историю Города Серебра?» — с глухой досадой проворчал Деррик про себя.

Искусно считав эту реакцию, Эмлин мгновенно смекнул: связь между Городом Серебра и древней державой и впрямь неоспорима. Вампир язвительно цокнул языком:

— Так вот, на заре веков Страна Серебра возносила мольбы отнюдь не Королю Гигантов Олмиру, а Его супруге — королеве Омебелле.

Омебелле? «Солнце» Деррик резко вскинул голову и на одних инстинктах выпалил:

— В архивах Города Серебра об этом нет ни единого упоминания. Более того, имя королевы гигантов — Омебелла — в наших хрониках тоже отродясь не фигурировало!

Эмлин тут же расплылся в ехидной, торжествующей ухмылке и развел руками:

— Именно поэтому я и осмелился заявить, что хваленая летопись вашего Города Серебра зияет черными дырами и полна досадных пробелов. Разве я не прав?

— Отсюда со стопроцентной вероятностью следует: и те бредовые байки о благородном роде Крови, что вы там у себя понаписали, — чистой воды нелепица.

«…Вот это да, выстроить такую виртуозную, многоходовую комбинацию лишь ради того, чтобы утереть нос оппоненту… Даже не знаю, восхищаться твоей железной логикой, кровосос, или поражаться твоей вопиющей, феноменальной мстительности?» — Клейн титаническим усилием воли подавил рвущийся из груди смешок, заставив себя даже не покоситься в сторону Эмлина Уайта.

Впрочем, эта словесная перепалка между «Луной» и «Солнцем» принесла ему поистине бесценный улов. Копилка знаний сыщика пополнилась важнейшим фактом: королеву гигантов, она же «Богиня Урожая», звали Омебелла.

«Солнце» Деррик уже было приоткрыл рот, чтобы обрушить на господина «Луну» новую порцию аргументов, как вдруг в разговор плавно вклинилась леди «Отшельник»:

— Омебелла действительно была «Богиней Урожая» во Вторую Эпоху, а по совместительству — королевой Двора Короля Гигантов.

— Предания гласят, что Она бесславно пала еще на закате той эры. Вот только доказать это не по силам ни одной живой душе — Ее божественных останков, равно как и мистического наследия, в глаза никто не видел.

«Богиню Урожая» и впрямь величали Омебеллой… «Солнце» Деррик остолбенел, застыв как громом пораженный. Юноша отчаянно жаждал огрызнуться и отстоять честь родных летописей, но этот неоспоримый факт безжалостно, словно обухом по голове, доказал: история Города Серебра действительно испещрена вопиющими белыми пятнами. Напрочь лишенный аргументов, паренек почувствовал, как его с головой накрывает глухая, удушливая обида.

Заметив растерянный и подавленный вид оппонента, «Луна» Эмлин испытал поистине неземное блаженство. Пьянящее, согревающее чувство триумфа медленно, словно густое вино, разлилось по всему его существу.

Спустя еще какое-то время, когда обмен мнениями окончательно иссяк, а само собрание Клуба Таро неумолимо подошло к своему финалу, Клейн расплылся в легкой, безмятежной улыбке и произнес:

— Дамы и господа, до встречи на следующей неделе.

— Повинуемся вашей воле, — «Справедливость» Одри грациозно поднялась с места и отвесила почтительный реверанс.

Остальные участники не заставили себя долго ждать. Даже «Отшельник» Катлея последовала общему примеру без малейшего промедления.

…………

Вернувшись в реальный мир, «Адмирал Звезд» Катлея бросила задумчивый взгляд на разбитый астролябиум, покоящийся на ее письменном столе, и принялась скрупулезно, в мельчайших деталях восстанавливать в памяти всё, что произошло на недавнем собрании.

Ряд ускользающих от поверхностного взгляда мелочей намертво убедил пиратку: дела Клуба Таро простираются пугающе глубоко, и эта ложа отнюдь не так проста, как может показаться. А сам господин Шут, укрытый в недрах бескрайней серой мглы, подобен первобытной сущности, безмолвно созерцающей мир из-за плотных, непроницаемых занавесов тени. Разглядеть Его истинный лик — невозможно, постичь Его мотивы — немыслимо, и одному богу известно, какую именно грандиозную партию Он разыгрывает.

Погрузившись в глухое, звенящее молчание на добрый десяток секунд, Катлея вооружилась пером и бумагой, после чего, тщательно взвешивая каждое слово, вывела:

«В последнее время кое-кто целенаправленно и методично скупает дневники великого императора».

Упоминать в послании сам Клуб Таро или сливать хотя бы крупицу подлинной информации она не рискнула бы ни за какие коврижки, до смерти боясь навлечь на свою голову божественную кару господина Шута. Девушке оставалось лишь действовать тоньше, подарив туманный намек, опирающийся на те самые следы, что при желании можно было раскопать и в повседневной суете.

Высушив чернила и аккуратно свернув лист, Катлея выудила из потайного кармана изящную, словно отлитую из чистого золота губную гармошку. Поднеся диковинный инструмент к губам, она едва слышно выдохнула в него.

Не успела она и глазом моргнуть, как сложенное письмо мистическим, непостижимым образом растворилось в воздухе.

И пусть в тот момент тяжелые очки не скрывали ее пурпурный взор, уловить даже малейший след прибытия посланника пиратка так и не сумела.

«Фух…» — Катлея едва слышно, с колоссальным облегчением перевела дух. Поднеся дрожащую руку к влажному от холодного пота лбу, она беззвучно прошептала:

«Восседать на собрании под пронзительным взором истинного божества — это воистину невыносимое, раздавливающее давление…»

…………

«С появлением в наших рядах „Адмирала Звезд“ я, как „Шут“, тоже испытываю колоссальное, изматывающее давление…» — Клейн, оставшись в гордом одиночестве под сводами дворца над серой мглой, устало помассировал ноющие виски и стремительно низвергся обратно в реальный мир.

Ему не терпелось как можно скорее проверить на практике ту самую дерзкую идею, что озарила его во время рассказа мисс «Справедливости» о блужданиях по миру грез.





Глава 572


Читая мое имя




Покончив с делами, Клейн отпер замок на двери спальни и выглянул в гостиную. Даниц вальяжно раскинулся в кресле-качалке, оглашая комнату заливистым, раскатистым храпом.

И хотя эти рулады доносились до слуха сыщика уже давно, он всё же не удержался от мысленной шпильки:

'Время-то уже за полдень, четвертый час пошел!

Стоило лишь снять с него обязанность торчать у телеграфного приемника, как этот корсар окончательно слетел с катушек и пустился во все тяжкие?'

Впрочем, поразмыслив пару секунд, юноша медленно расплылся в улыбке. Подобный расклад как нельзя лучше отвечал его собственным замыслам.

Главным условием для сохранения кристальной ясности рассудка во сне для него служило чужое вторжение. В обычных же грезах его разум оставался таким же вязким и туманным, как у простых смертных. А значит, провернуть задуманный эксперимент в одиночку было попросту невозможно — талантами к самовнушению он, увы, не обладал.

Именно поэтому сыщик вознамерился пустить в ход внешнюю силу и проникнуть в чужое сновидение. При таком раскладе он смог бы сохранить ледяную трезвость мысли, уподобившись истинному «Кошмару».

Изначально он планировал прогуляться по городу и подыскать подходящую мишень на улице. Но сейчас «Пылающий» подставился настолько идеально, что так и подмывало отвесить ему хорошего пинка.

«Нет, то есть провести испытание…» — мысленно одернул себя Клейн, поспешно меняя формулировку.

Немного прикинув варианты, парень решил отказаться от «Амулета Сна». В конце концов, в седую древность седьмая Последовательность «Пиромана» носила гордое имя «Мага Огня», а значит, с духовной интуицией у Даница был полный порядок. Стоило бы лишь прошептать заклинание активации, всколыхнув силы природы, как пират неминуемо бы проснулся.

А уж успел бы этот увалень вовремя увернуться и дать отпор — это уже вопрос десятый.

Тщательно всё взвесив, Клейн выудил из закромов совершенно иную заготовку. То была отливающая бездонным, непроницаемым мраком желеобразная субстанция, до боли напоминающая драгоценный камень — Потусторонняя характеристика, оставшаяся от павшего «Кошмара».

Даже в своем первозданном, необработанном виде эта вещица поддавалась использованию — точь-в-точь как «Полностью черное око» покойного «Марионеточника» Росаго. Увы, её мощь не шла ни в какое сравнение с полноценным мистическим артефактом. К примеру, с помощью этой характеристики Клейн не мог, вальяжно раскинувшись в гостиничном номере, блуждать по сновидениям всего города, равно как и не мог насильно затаскивать жертв в мир грез. Однако банальное, примитивное вторжение в чужой сон на близкой дистанции давалось ей играючи.

Намертво зажав в кулаке эту темную «жемчужину», сыщик плавно высвободил щупальца собственной духовности.

Мир перед его глазами стремительно заволокло иллюзорным, беспросветным мраком. Эта густая пелена мгновенно поглотила всю комнату, наглухо укрыв в своих недрах каждую деталь интерьера, включая и похрапывающего в кресле пирата.

Привычные человеческие очертания растаяли без следа. На месте Даница теперь пульсировал лишь размытый, подернутый туманной дымкой эллипсоид света.

Клейн, не теряя ни секунды, направил незримые нити духа вперед и осторожно коснулся этой сферы.

Без малейшего предупреждения пространство вокруг взорвалось хаотичным, безумным калейдоскопом образов. Картины мелькали с пугающей скоростью, пока наконец не застыли, явив взору исполинский, в несколько десятков метров длиной корабль. Судно поражало причудливым симбиозом: наряду с вздымающимися к небесам дымящими трубами, на мачтах гордо реяли туго натянутые, необъятные паруса. Палуба была выдраена до такого ослепительного блеска, что в лучах солнца сияла чистым золотом.

Сам Даниц, скрестив руки на груди, вальяжно подпирал ствол главного калибра. С видом заправского надсмотрщика он лениво гонял сновавших туда-сюда матросов, то и дело истошно рявкая:

— А ну трите там сильнее!

— Дерьмо собачье, ты что, жаждешь переписывать словарь древнего фейсака от корки до корки⁈

«А этот ублюдок на борту „Золотой мечты“ воистину важная птица…» — мысленно усмехнулся сыщик. Напрочь проигнорировав хозяина сновидения, он плавно перелетел на противоположный конец судна, отыскал укромный уголок и опустился на палубу, изготовившись к долгожданному эксперименту.

Задумка его была до смешного проста: он жаждал выяснить, сработает ли чтение почетных титулов «Шута» в чужих грезах при ясном рассудке, и сумеет ли он сам уловить эту призрачную мольбу!

При таком раскладе, если мисс «Справедливость» внезапно нарвется на неприятности в океане коллективного бессознательного, у нее появится надежный способ воззвать о помощи… Слегка размяв затекшие плечи, Клейн нацепил на лицо маску суровой, непоколебимой серьезности и глухим, вибрирующим баритоном произнес:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серым туманом;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача.

……

Слово за словом, священные титулы на гермесе послушно слетели с его губ, выстроив полную формулу. Увы, долгожданного эха многократно наслаивающихся друг на друга призрачных мольб так и не последовало.

«Неужто не сработало?» — сурово сдвинув брови, Клейн погрузился в раздумья, пытаясь препарировать причину: то ли этот метод в корне несостоятелен, то ли он сам где-то допустил оплошность.

«Хм… Как ни крути, а в царстве сновидений мои слова не порождают физического звука, так что обычный гермес здесь бессилен… Чтобы мольба сработала на одном лишь беззвучном мысленном усилии, требуется язык, способный напрямую всколыхнуть первобытные силы природы — вроде древнего гермеса. В точности как тогда, когда я мысленно фиксировал пароль от своего анонимного счета…» — едва заметно кивнув собственным догадкам, Клейн с предельной осторожностью затянул свои же почетные титулы, но уже на древнем гермесе.

И страшила его отнюдь не какая-то неведомая мистическая отдача. Он до смерти боялся, что разбуженные им силы мироздания попросту вырвут «Пылающего» Даница из лап сна.

Строка за строкой трехчастная мантра сорвалась в пустоту. В ту же долю секунды уши Клейна резанул до раздражения знакомый, многократно наслаивающийся сам на себя призрачный шепот мольбы.

Но в этот самый миг сновидение Даница судорожно содрогнулось, а иллюзорный остов «Золотой мечты» начал стремительно, с оглушительным треском рассыпаться в прах.

Решив не испытывать судьбу, сыщик немедленно оборвал контакт и пулей метнулся прочь, успев вынырнуть обратно в спальню за мгновение до того, как корсар распахнул глаза.

Спустя жалких семь-восемь секунд Даниц резко, словно от удара, сел в кресле. Растерянно моргая, он содрогнулся от запоздалого страха и пробормотал себе под нос:

— С какого перепугу мне приснилось, что этот конченый психопат Герман Воробей устроил погром прямо на палубе «Золотой мечты»…

— Воистину, жуткий кошмар!

— Дерьмо собачье! Видать, эта мысль слишком крепко засела у меня в печенках!

Тем временем Клейн, надежно укрывшись в спальне, отчеканил четыре выверенных шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Как он и предполагал, прямо подле почетного кресла Шута расходились круги кристально чистого света, в сердцевине которых транслировалась картина с ним самим, возносящим мольбу из чужого сна.

«Сработало! Чтение титулов Шута в мире грез на древнем гермесе или языке гигантов и впрямь дает безупречный отклик! Немудрено, что некоторые бедолаги, ни сном ни духом не ведая о мистике, внезапно отдают концы прямо в постели. Наверняка нахватались по верхам какой-то оккультной литературы, вбили в подкорку запретные символы, а потом ненароком воспроизвели их в собственных сновидениях, накликая на свою голову гнев богов. От опасностей этого мира и впрямь нет спасения…» — с тяжелым вздохом философски подытожил Клейн. Легким усилием воли погасив мерцающее видение, юноша погрузился в раздумья: не преподнести ли эти свежие откровения мисс «Справедливости», слегка сменив риторику?

«Тогда я благоразумно промолчал, и если выдам этот фокус постфактум, это неминуемо бросит тень на мой божественный, всеведающий статус Шута… С другой стороны, эта юная леди так и пышет первобытным любопытством. И пускай предостережения господина Повешенного и леди Отшельник возымели действие, заставив ее изрядно повзрослеть, риск того, что она слепо бросится в самоубийственную авантюру, всё еще фатально велик. Разумеется, если она сама сунет голову в петлю, это будут сугубо её проблемы, ко мне не имеющие ни малейшего отношения…» Впрочем, в памяти Клейна тут же всплыло то самое искреннее, неподдельное благоговение, с которым мисс «Справедливость» взирала на «Шута». Вспомнилась ее лучезарная, заразительная улыбка, способная растопить любой лед, и тот поистине колоссальный, неоценимый вклад, благодаря которому она в одиночку вдохнула жизнь в весь Клуб Таро, выковав из него монолитную ложу.

Титаническим усилием воли подавив рвущиеся сомнения, парень тяжело вздохнул и с горькой самоиронией произнес:

— Придется всё же кинуть ей спасательный круг и лишний раз предостеречь.

— В конце концов, статус VIP-клиента обязывает к особому сервису…

Приняв окончательное решение, сыщик не стал тянуть резину. Высвободив незримые щупальца своей духовности, он плавно коснулся той самой пульсирующей, глубокой темно-красной звезды, что символизировала мисс «Справедливость».

…………

Округ Восточный Честер. В роскошных покоях одного необъятного загородного поместья.

Одри, изящно скрестив ноги, восседала перед туалетным столиком. Девушка с головой ушла в размышления, вновь и вновь прокручивая в памяти суровые напутствия господина «Повешенного» и леди «Отшельник».

Лишь благодаря предостережениям этих двух прожженных, опытных Потусторонних на нее снизошло пугающее озарение: верхушка Алхимии Психологии почти стопроцентно была в курсе того, что через метод «самовнушения» можно играючи просочиться в сновидения, исследуя скрытые глубины личного подсознания и бездонный океан коллективного бессознательного!

«А то, что они благоразумно умолчали об этом фокусе, имеет лишь одно объяснение: для „Психиатра“ подобные вылазки таят в себе воистину фатальную угрозу. Одному богу известно, сколько их собратьев уже навеки сгинуло в тех лабиринтах… Но ведь могли бы хоть намекнуть, уберечь от беды! Ах да, в их глазах я всё еще топчусь на жалкой восьмой ступени „Телепата“, и таланты к „самовнушению“ мне попросту недоступны. А раз так, то и сотрясать воздух лишними страшилками совершенно ни к чему…» — наконец-то распутав этот клубок противоречий, с облегчением выдохнула Одри.

Девушка уже было потянулась к колокольчику, дабы впустить Сьюзи и хоть немного развеять горький осадок разочарования, как вдруг мир перед глазами поплыл. Густая, клубящаяся серая мгла вырвалась из ниоткуда, в мгновение ока поглотив всё пространство вокруг.

И в самом сердце этого бесконечного тумана, на высоком кресле вальяжно восседал знакомый силуэт. Взирая на нее с недосягаемой, божественной высоты, он произнес:

— Не лезь на рожон с безрассудными экспериментами.

Не успела Одри даже опомниться, пытаясь осознать происходящее, как ее слух вновь резанул тот самый низкий, исполненный первобытного величия баритон:

— Если в лабиринтах грез тебя настигнет смертельная угроза, вознеси молитву моему имени.

Вознести молитву Вашему имени⁈ Изумрудные глаза Одри распахнулись от непередаваемого шока, а душу мгновенно затопила пьянящая, бьющая через край эйфория:

— Будет исполнено, господин Шут!

Видя, что мисс «Справедливость» ни на йоту не усомнилась в Его словах, а напротив, сияет от бурного, неконтролируемого восторга, Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул и с мягкой усмешкой добавил:

— На древнем гермесе.

Едва эти слова растворились в воздухе, как силуэт владыки стремительно поблек, а окутывающая его серая мгла испарилась без следа.

Одри застыла в оцепенении на пару долгих секунд, после чего торопливо, до побеления стиснула губы, до смерти боясь проронить восторженный визг и разрушить элегантную стать.

«Сам господин Шут снизошел с небес, дабы лично предостеречь меня! Более того, Он даровал мне священное право взывать к Нему прямо во сне!» Одри, не в силах совладать с бушующими эмоциями, принялась суетливо мерить шагами комнату. В эту самую минуту она железобетонно уверовала в то, что является подлинной, истинной Избранницей божества.

Разумеется, суровый наказ господина Шута накрепко впечатался в её рассудок. Юная леди твердо решила: сперва она выудит все возможные тайны из недр Алхимии Психологии, обрастет фундаментальными знаниями, и лишь во всеоружии, подготовив безупречный плацдарм, вновь ступит на эту зыбкую тропу.

Уголки ее губ медленно поползли вверх. Хаотично, в порыве бьющей через край радости начертив на груди непонятную фигуру, девушка беззвучно прошептала:

— Да пребудет со мной благословение господина Шута~

…………

Тем временем в чертогах над серой мглой Клейн переключил мысли на совершенно иную заботу:

Та самая рыжеволосая Элен, за чью голову отваливают баснословный куш в тысячу фунтов, каким-то непостижимым образом оказалась связана с «Вице-адмиралом Болезнь» Трейси!

«Эта пиратка прибрала к рукам флотилию покойного Килангоса и переименовала флагман в „Черную смерть“. А ведь Килангос в свое время захватил в плен одного толстосума по имени Джимми Нек… Тот купец еще раньше раздобыл часть древних манускриптов, связанных с богом Смерти и извлеченных прямиком из усыпальницы Баламской династии… Эту зацепку мне удалось выудить из памяти „Кошмара“, заточенного в „Ползучем голоде“, и она определенно сослужит добрую службу мистеру Азику. Я и так планировал при случае порыть в этом направлении…» — к поискам рыжеволосой Элен у Клейна прибавился совершенно новый, куда более интригующий мотив.

Изначально сыщик собирался ограничиться лишь услугами волшебного зеркала Арродеса, но теперь вознамерился пустить в ход еще и агентурную сеть прихожан «Морского бога».

«Нисходить с божественными откровениями ради жалкой тысячи фунтов — занятие, несомненно, роняющее статус владыки. Но раз уж в деле замешана фигура калибра пиратского адмирала, то с горем пополам можно напустить туману, чтобы паства узрела в этом некий глубоко затаенный, глобальный замысел…» — Клейн силой мысли соткал из пустоты фотографию рыжеволосой Элен и взмахом руки призвал к себе «Скипетр Морского бога».

Юноша благоразумно отказался от идеи вещать оракул сразу на всех прихожан — подобная массовая рассылка грозила обернуться для его духовности совершенно неподъемным бременем.

Тщательно отсеяв паству, он выбрал лишь верхушку повстанцев: Карата, Эдмонтона и еще нескольких лидеров. На фоне ревущих, вздымающихся до самых небес штормовых волн владыка глухим, вибрирующим басом изрек:

— Отыщите её. Защищайте пуще собственной жизни.

— Остерегайтесь головорезов Трейси.

Не удостаивая смертных никакими лишними пояснениями, Клейн расщепил эту монументальную сцену вкупе с портретом рыжеволосой красавицы на несколько сияющих сгустков и небрежным жестом метнул их прямиком в соответствующие пульсирующие искры.





Глава 573


Суровая реальность учит жизни




Остров Синей Горы, непролазные джунгли. Секретная база Сопротивления.

Карат, прикованный к инвалидному креслу, вскинул лысую голову. Взглянув на льющиеся сквозь проем пещеры солнечные лучи, он не смог скрыть плескавшуюся в глазах искреннюю радость.

Предводитель повстанцев кристально ясно ощущал: с того самого мига, как Господь вновь снизошел на землю и даровал им десять заповедей, всё в корне изменилось. Кровавый хаос остался в прошлом. Теперь божество то и дело ниспосылало своей пастве исполненные мудрости откровения и, опираясь на всеведение, начало активно вмешиваться в расклад сил на морских просторах. Господь явно вознамерился поддержать Сопротивление, желая провести всех жителей архипелага Ротсид по тернистой, тяжкой тропе прямиком к спасительному рассвету.

«Быть может, именно в этом и кроется подлинный смысл возвращения на твердь земную…» — мысленно резюмировал Карат, прокручивая в памяти недавнее божественное откровение. Инвалид предположил, что та самая рыжеволосая Элен — это важнейший рычаг, способный пошатнуть позиции «Вице-адмирала Болезнь» Трейси, перекроить баланс сил в океане и даже разрушить хрупкий паритет между державами. И лишь когда весь мир охватит бушующий хаос, у порабощенных ротсидцев появится реальный шанс вырвать свободу!

Глубоко вздохнув, повстанец сноровисто подготовил алтарь, вознес молитву «Морскому богу» и с поразительной точностью скопировал на бумагу портрет Элен.

Покончив с ритуалом, он на одних инстинктах покосился в сторону, и лицо его исказилось от весьма противоречивых чувств.

Именно там, в соседнем крыле, квартировал верховный жрец Церкви Морского бога вкупе с прочими духовными лидерами, некогда составлявшими верхушку Сопротивления.

И пусть эти старцы не смели перечить божественным приказам, действительно согласившись на грандиозные перемены, во многих мелочах они по-прежнему безнадежно вязли в прошлом. Косные, упрямые, закосневшие в первобытной дикости, они категорически противились переходу к более цивилизованным канонам веры… «Будут и дальше упираться рогом — однажды Господь попросту отвернется от них…» Карат едва удержался от злорадной усмешки, однако вслед за ней душу внезапно затопила щемящая, тяжелая тоска.

…………

Закончив прочесывать мольбы паствы и разослав выборочные отклики, Клейн вернулся в реальный мир. Юноша вознамерился лично выйти на улицы Байама, чтобы взять след рыжеволосой беглянки, а заодно присмотреть подходящую мишень для подлинного «отыгрыша».

Едва его правая рука легла на дверную ручку, как в мозгу внезапно вспыхнула одна до абсурда дерзкая, но вполне выполнимая мысль:

«Моя подлинная цель — вовсе не поиски рыжеволосой Элен. Эта девчонка нужна лишь как предлог, чтобы подобраться к „Вице-адмиралу Болезнь“ Трейси, выведать участь толстосума Джимми Нека и раскопать, куда подевались те древние манускрипты Смерти».

«Проще говоря, мне требуется любая рыжая Элен, способная выманить пиратскую владычицу. А уж фальшивая она будет или настоящая — совершенно не имеет значения».

«Я ведь могу сам нацепить ее личину! Велю Даницу сдать меня „Силачу“ Оззи, тот под шумок сорвет казенный куш, а я преспокойно, без лишних телодвижений, дождусь аудиенции у самой „Девы Болезней“».

«Воистину, дьявольски изящный финт…»

Клейн резко мотнул головой, торопливо подыскивая аргументы, чтобы зарубить эту авантюру на корню:

«Пусть я и „Безликий“, но напяливать женское платье… Нет, к такому жизнь меня еще не готовила!»

«…Погодите-ка, а перешагнуть через подобные моральные барьеры — это случайно не входит в заповеди „отыгрыша“?»

«К тому же я ни черта не знаю о повадках этой бестии. Голая визуальная подделка треснет по швам при первом же контакте с теми, кто знал ее лично. А значит, до самой Трейси мне так и не добраться».

«Да и кто сказал, что заказчиком выступает именно „Вице-адмирал Болезнь“? С тем же успехом это могут быть ее кровные враги».

«Я понятия не имею о реальной мощи Трейси, поэтому лезть на рожон вслепую, не просчитав риски, — чистой воды самоубийство».

«Лучше не пороть горячку и прислушаться к голосу разума. Первым делом найду настоящую Элен, вытрясу из нее всю подноготную, а уж потом буду строить планы».

В этот самый миг сыщик почуял неладное: доносившийся из гостиной заливистый храп Даница как-то подозрительно, надолго стих.

«Неужто „Вице-адмирал Айсберг“ пожаловала?» Клейн нажал на ручку и распахнул дверь спальни.

Едва раздался этот почти неуловимый щелчок, как Даниц тут же подскочил на диване, широко распахнув глаза.

Титаническим усилием воли пряча рвущуюся наружу улыбку, пират поспешил заговорить первым:

«Капитан только что связывалась со мной».

«Передала, что армада „Адмирала Крови“ засветилась у Длиннохвостого острова и держит курс на юг. Судя по всему, они намылились в Бушующее море».

«И источник железобетонный!»

«Длиннохвостый остров? Самый южный клочок суши в акватории Ротсид? Стало быть, „Адмирал Крови“ и впрямь держал курс на Байам, но, прознав о стычке Кавитувы с „Морским Царем“ Яном Котманом, благоразумно взял южнее и рванул прямиком в Бушующее море… Хм, то, что его куратор разведки, старина Куинн, так и не отстучал радиограмму, тоже наверняка сыграло свою роль…» — Клейн почувствовал легкий укол досады. Воистину, ни один план не выдерживает столкновения с реальностью.

А ведь он так рассчитывал, что голова пиратского адмирала станет идеальным, триумфальным трофеем, способным увенчать славой безумного авантюриста и охотника за головами Германа Воробья.

Устранение одного лишь «Стального» Маквити должного трепета не внушало… Так и не проронив ни звука, Клейн обдал Даница ледяным, немигающим взором.

Поежившись под этим тяжелым взглядом, корсар нервно усмехнулся:

«Раз уж „Адмирал Крови“ дал деру, вашему с капитаном союзу конец, так ведь?»

«Я свободен? Могу возвращаться на „Золотую мечту“?»

«А если что — свяжетесь через твоего посланника!»

Клейн на секунду задумался. Выудив из кармана блокнот с ручкой, он сноровисто набросал заклинание призыва своего костяного гонца.

Резкий взмах кисти — и вырванный листок, рассекая воздух подобно стальному лезвию, полетел прямо в собеседника.

Даниц, будучи «Охотником» девятой Последовательности, играючи, одним движением поймал послание.

Дважды пробежавшись глазами по строчкам, пират позволил багровому пламени вырваться из ладони, вмиг обратив шпаргалку в пепел:

«Ха-ха, даже если у меня отшибет память, капитан в два счета вытащит эти знания из моей головы».

Слегка замявшись, он вновь натянул улыбку и переспросил:

«Так я поплыл на „Золотую мечту“?»

Сыщик скупо кивнул:

«Плыви».

Плыви… Я свободен! Даниц титаническим усилием воли подавил дикий порыв победно вскинуть кулаки, до смерти боясь спровоцировать этого маньяка Германа Воробья.

Осторожно улыбаясь, он произнес:

«Я тогда мигом спущусь, закрою счет за номер, а заодно прихвачу билет на пароход. Сам понимаешь, в Байаме нынче неспокойно, капитан наотрез отказывается швартовать „Золотую мечту“ даже в здешних контрабандных гаванях».

«А в нем еще осталась капля совести, раз догадался сам оплатить проживание…» — не проронив ни слова и сохраняя ледяную невозмутимость, Клейн накинул пальто, водрузил на голову цилиндр и неспешным шагом покинул роскошные апартаменты.

Дождавшись, пока спина психопата окончательно скроется за поворотом лестницы, Даниц пулей заскочил обратно в комнату и, яростно рассекая воздух кулаками, возликовал:

«Да-а! Сработало!»

«Наконец-то свобода!»

Не теряя ни секунды, пират нахлобучил любимую кепку и сбежал вниз к стойке портье «Лазурного Ветра». Полностью расплатившись за постой, он предусмотрительно добавил, что съезжать они пока не намерены.

Вырвавшись на залитую солнцем улицу, Даниц взял курс прямиком на бар «Морские Водоросли». Ему казалось, что даже здешний воздух пропитан невероятной сладостью, опьяняя и даруя небывалый душевный подъем.

Но стоило пройти всего пару шагов, как его беззаботный взгляд наткнулся на оклеенную свежими листовками кирпичную кладку на углу:

«… „Пылающий“ Даниц, награда 5500 фунтов!»

Ориентировка красовалась в каких-то жалких двух шагах. Запечатленная на ней до боли знакомая, свирепая физиономия убийственно контрастировала с его нынешним пришибленным видом в надвинутой на глаза кепке.

…Даниц заскрежетал зубами, выдавив кривую, исполненную вселенской скорби усмешку.

Пират судорожно натянул козырек еще ниже, так что тот наглухо перекрыл прямой обзор.

Но даже после этого липкий страх не отпускал. Юркнув в первую попавшуюся галантерейную лавку, он приобрел серый шарф и в несколько слоев обмотал им шею, надежно упрятав под плотной тканью нос и подбородок.

Лишь приняв столь кардинальные меры конспирации, Даниц слегка перевел дух и, прибавив ходу, поспешил к своей цели.

Бар «Морские Водоросли» слыл излюбленным гнездом местных криминальных банд, куда то и дело забредали весьма прославленные корсары.

И пусть этому злачному местечку было далеко до информационного изобилия «Меч-рыбы» или «Ароматного листа», оно могло похвастаться своим неоспоримым козырем: колоссальной агентурной сетью на самом дне преступного мира!

Именно здесь Даниц намеревался раздобыть «левый» билет на пароход до Гаргаса — сделку, совершенно не требующую предъявления настоящих документов.

Он прекрасно понимал, что и в прошлом, и сейчас его розыскные ориентировки сплошь облепили все казенные билетные кассы. Да и тот самый билет первого класса на «Белый Агат» он в свое время раздобыл в точности таким же макаром.

Юркнув в бар, Даниц даже не подумал снимать кепку и шарф. Настороженно окинув зал цепким взглядом, он без труда отыскал Денира — местного барыгу, промышляющего подпольными билетами.

Однако подходить к нему напрямую пират не стал. Оторвав взгляд от этого тощего, смугловатого мужика лет тридцати, он принялся выискивать в толпе свежие, незнакомые лица.

Присмотрев подходящую кандидатуру, Даниц протиснулся сквозь гущу пьянчуг и пристроился рядом с попивающим эль у стойки юнцом. Похлопав того по плечу, корсар заговорщицки понизил голос:

— Выручай, дружище.

— Чего надо? — юнец с явной опаской скосил глаза, узрев донельзя подозрительного типа: нижняя половина лица наглухо умотана серым шарфом, а козырек нахлобученной кепки едва ли не лезет в глаза, скрывая малейшие приметы.

Подобный маскарад вопил лишь об одном: этот фрукт кричаще, запредельно подозрителен!

И всё потому, что дело происходило на архипелаге Ротсид, где даже в самые суровые зимние холода столбик термометра редко опускался ниже десяти градусов тепла!

Даниц незаметно кивнул в сторону Денира:

— Видишь того хлыща?

— Возьми мне у него билет до Гаргаса на завтрашний рейс.

С этими словами он всучил парню три однофунтовые банкноты и тихонько усмехнулся:

— Сдачу оставишь себе.

И пускай контрабандные билеты обходились в разы дороже казенных, до Гаргаса было рукой подать, так что трех фунтов тут хватало с лихвой. Само собой, ради столь короткого плавания раскошеливаться на первый класс совершенно не требовалось.

Причина, по которой Даниц не пошел на сделку лично, крылась в банальной предосторожности: прознай Денир, кто перед ним, и хлопот потом не оберешься.

В те блаженные времена, когда за его голову сулили жалкие три тысячи фунтов, корсары и авантюристы его пошиба или рангом ниже прекрасно понимали: чтобы завалить «Пылающего», придется сколачивать целую банду. А куш, поделенный на всех, выходил не таким уж и баснословным, чтобы ради него рисковать шкурой и навлекать на себя слепую, леденящую ярость «Вице-адмирала Айсберг». Именно поэтому охотники на него почти не находились, и на подобных теневых рынках он мог чувствовать себя в относительной безопасности.

Но теперь-то его ценник взлетел до астрономических пяти с половиной тысяч фунтов! Даже прикинь они сообразить на троих или четверых, каждому перепадет поистине королевская доля. А уж кого-кого, а отбитых на всю голову отморозков на океанских просторах всегда хватало с избытком!

Вдобавок ко всему, немало амбициозных мастеров, недовольных собственной дешевизной в казенных списках и жаждущих громко заявить о себе, неминуемо выберут Даница в качестве идеальной мишени — славы много, а рисков, как им кажется, куда меньше.

Именно поэтому пират до смерти боялся, что проныра Денир попросту сдаст его с потрохами при первой же возможности, а потому и предпочел нанять для покупки безымянного юнца.

Молодой человек крепко сжал купюры, еще раз смерил Даница оценивающим взглядом и, резко вскочив с табурета, уверенно зашагал к барыге.

По пути он, словно невзначай, притормозил возле парочки местных забулдыг и перекинулся с ними приглушенными фразами.

Узрев подобный маневр, Даниц мгновенно напрягся. До него вдруг дошла одна досадная истина: прямо сейчас, в этом нелепом, пугливо-крадущемся обличье, он выглядит идеальной, легкодоступной жертвой для банального гоп-стопа.

«Хех, неужто ты всерьез полагаешь, будто прозвище „Пылающий“ я на рынке купил?» — пират твердо решил: как только заветный билет окажется в кармане, он преподаст этим ублюдкам поистине незабываемый, жестокий урок.

И в этот самый миг его взгляд зацепился за выросшую на пороге бара до боли знакомую фигуру. Это был не кто иной, как «Синеглазый» Мис — прославленный корсар, чья голова стоила солидные 2800 фунтов.

И этот самый пиратский вожак явно водил тесную дружбу с той самой шайкой, что только что нацелилась обобрать Даница.

Ко всему прочему, за спиной «Синеглазого» Миса маячила еще парочка весьма крепких головорезов… Не раздумывая ни секунды, Даниц сорвался с места и пулей рванул к черному ходу.

Набирая скорость с каждым шагом, он виртуозно, словно скользкий угорь, продрался сквозь плотные кучки пьянчуг и наконец-то вырвался на улицу. Пустив в ход весь свой богатый арсенал уловок по сбросу хвоста, корсар благополучно растворился во мраке, окончательно оторвавшись от преследователей.

Болтаться по городу дальше пират не рискнул: сумерки уже наглухо укрыли Байам, а значит, патрулей из легавых и армейских псов на улицах стало на порядок больше.

Даниц рысью добрался до гостиницы «Лазурный Ветер». Распахнув створку роскошных апартаментов, он обнаружил Германа Воробья, который безмятежно застыл у окна, созерцая угасающие краски заката.

В голове Даница молниеносно созрел план, и, выдавив из себя широкую улыбку, он произнес:

— Тут такое дело… я совсем запамятовал сказать тебе одну вещь.

— Наш капитан интересовалась, не желаешь ли ты пересечься с ней в Гаргасе?

Изначально он благоразумно утаил это приглашение, намереваясь по возвращении навешать Эдвине лапши на уши, дескать, Герман Воробей ответил категорическим отказом. Но теперь пират кристально ясно осознал: лишись он поддержки этого безумного авантюриста, и шансы выбраться из Байама живым устремятся к абсолютному нулю.





Глава 574


Неудавшаяся попытка




Отправиться в Гаргас, чтобы встретиться с «вице-адмиралом Айсберг» Эдвиной Эдвардс? Клейн на секунду опешил и едва не нахмурился.

Для него это предложение не казалось чем-то неприемлемым. Напротив, выпадал отличный шанс пообщаться лично, прояснить те самые крошечные, ускользающие детали, которые так трудно передать на бумаге. Кто знает, возможно, этот разговор подарит ему вдохновение и поможет скопить бесценные сведения для грядущего возвышения и поиска рецептов зелий высших Последовательностей.

«Больше друзей — больше возможностей…» — мысленно проговорил про себя сыщик. Выудив тяжелую золотую монету, он прямо на глазах у «Пылающего» Даница решил раскинуть гадание, проверяя, не таит ли грядущий вояж в себе смертоносной угрозы.

Сверкающий соверен взмыл в воздух, кувыркнулся и послушно лег прямо на раскрытую ладонь. Реверсом с цифрой вверх.

Безоговорочное отрицание. А значит, встреча Клейна с «вице-адмиралом Айсберг» Эдвиной в порту Гаргас практически лишена рисков.

Подняв взгляд на Даница, юноша с абсолютным спокойствием обронил:

— Добро.

— От лица нашего капитана благодарю за то, что принял приглашение, — Даниц незаметно, с облегчением выдохнул. Его напряженное лицо разгладилось, а в уголках глаз заиграла искренняя улыбка.

Бросив короткий взгляд на настенные часы, Клейн произнес:

— Для начала я загляну в уборную.

«В уборную? Стало быть, чуть погодя мы идем на выход, и он вознамерился пустить в ход свою фальшивую личину, чтобы раздобыть мне билет?» — Даниц, чей взгляд инстинктивно прикипел к удаляющейся спине Германа Воробья, с присущей пирату проницательностью мгновенно раскусил скрытый подтекст.

Воспарив в чертоги над серой мглой и проведя контрольное гадание с помощью маятника, Клейн вымыл руки, покинул ванную комнату и бросил корсару:

— Выдвигаемся.

— И я тоже? — Даниц ткнул пальцем себе в грудь.

Накидывая пальто, сыщик утвердительно кивнул.

— Слушай, а может, не стоит? Ты ведь можешь просто пересечься с Элландом и попросить его выправить пару билетов… — с донельзя искренним, умоляющим видом попытался увильнуть пират.

Клейн лишь одарил его ледяным, ничего не выражающим взглядом. Не проронив ни звука, он водрузил на голову шляпу и переступил порог.

От этого взора Даниц зябко поежился, благоразумно проглотив второй, уже вертевшийся на языке совет — прикупить липовые метрики и, воспользовавшись талантом менять внешность, легально взять билеты в официальной кассе.

Поспешно замотав шею шарфом и наглухо натянув козырек кепки на самые глаза, корсар торопливой рысцой бросился вдогонку за Германом Воробьем.

…………

Спустя без малого двадцать минут пути Клейн указал тростью чуть наискосок, туда, откуда доносился разгульный, пьяный гвалт:

— Это здесь?

Перед ними во всей красе предстал бар «Морские Водоросли» — то самое злачное место, где Даниц совсем недавно потерпел фиаско с покупкой контрабандного билета.

— Да… — пират на мгновение впал в ступор, совершенно не ожидая, что они сделают крюк и вернутся именно сюда.

По дороге он уже успел в общих чертах выложить всю подноготную своей злополучной вылазки, а потому теперь искренне не брал в толк, на кой черт Герману Воробью понадобилось совать нос в эту дыру.

В голове лихорадочно завертелись шестеренки, и его внезапно осенила весьма смелая догадка. Не сдержавшись, он выпалил:

— Ты что, решил помочь мне поквитаться с этими ублюдками?

«А этот маньяк, при всем своем леденящем душу безумии, в качестве товарища чертовски хорош. Одно лишь то, как он без колебаний бросился в пекло порта Банси ради спасения Элланда и его попутчиков, говорит о многом…» — с неподдельным чувством признательности мысленно восхитился Даниц.

Клейн лишь мазнул по нему коротким взглядом. Так ничего и не сказав, он решительно шагнул в двери бара «Морские Водоросли».

— Да брось, право, оно того не стоит… — плетясь следом, уже без былой убежденности попытался отговорить его корсар.

Положа руку на сердце, не бойся он привлечь к себе лишнего внимания казенных ищеек, закатать в бетон ту оборзевшую, крысятничающую шайку и пустить их на корм рыбам было бы для него величайшим наслаждением!

Внутри бара царил разгульный, оглушительный гомон. Под сводами перекатывались тягучие, колоритные местные мотивы, окутывая сознание легким, дурманящим трансом.

Даниц сноровисто, цепким взором прочесал зал, выискивая в пестрой толпе тех самых кидал, а заодно и прославленного пирата, «Синеглазого» Миса, со своей свитой.

— А вон там Денир, — как бы невзначай указал он на торговца из подполья.

«Какая досада… Тут такой балаган, что поди разбери, торчат ли эти ублюдки еще здесь или уже благополучно слиняли…» — с нескрываемой досадой подумал про себя пират.

Проследив за его взглядом, Клейн непринужденно погладил правой рукой натянутый на левую кисть «Ползучий голод».

Повернув голову к Даницу, сыщик с абсолютно будничным, ничего не выражающим лицом произнес:

— Снимай шарф.

Тон его был настолько обыденным, словно он посылал пирата сгонять за пинтой эля.

А? Даниц на миг остолбенел, свято уверовав, что ему банально послышалось.

Губы Клейна дюйм за дюймом изогнулись в леденящей ухмылке:

— Снимай шарф. И не заставляй меня повторять в третий раз.

— Но с какой стати… — вопрос Даница намертво застрял в горле, наткнувшись на ледяной, дышащий первобытным безумием взор.

Снедаемый растерянностью и липким непониманием, корсар покорно стянул шарф. Ему тотчас же почудилось, будто каждая живая душа в баре пялится прямо на него, безошибочно узнавая в его лице прославленного пирата с ценником в пять с половиной тысяч фунтов — «Пылающего» Даница.

Сохраняя на лице ту же скрытую, безумную улыбку, Клейн продолжил раздавать команды:

— И шляпу тоже.

— А теперь ступай и бери билеты.

В это самое мгновение Даница словно прошибло разрядом молнии, и он едва не подскочил до потолка.

— Но так меня же… живо спалят… — под тяжелым, немигающим взглядом Германа Воробья его голос предательски сорвался, угасая до жалкого лепета.

И лишь теперь до него окончательно дошел весь пугающий, дьявольский замысел этого маньяка.

Этот ублюдок вознамерился использовать его — ходячий мешок золота стоимостью в 5500 фунтов — как живую наживку, чтобы выудить на свет божий жадных до наживы корсаров и могущественных кукловодов, стоящих за местными бандами! «Дерьмо собачье! И как я только мог грешным делом возомнить, что из него вышел бы отличный приятель⁈ Да какой он к черту друг⁈ Сукин ты сын!» — в душе Даница клокотала глухая, бессильная ярость, изливаясь нескончаемым потоком отборной матерщины.

Однако рыпаться было бесполезно, ибо он кристально ясно осознавал: перед ним стоит конченый, слетевший с катушек психопат.

Безумец, у которого хватает дерзости открывать сезон охоты на самих пиратских адмиралов!

Выдавив из себя жалкую, перекошенную усмешку и едва заметно мотая головой от безысходности, Даниц стянул кепку и обреченным, медленным шагом поплелся к Дениру.

Десятки цепких взглядов скользнули по его лицу, замерли на пару мучительно долгих секунд и молниеносно, словно ошпаренные, метнулись прочь.

Пьянчуги в едином порыве, подобно отхлынувшей волне, шарахнулись в стороны, образуя перед ним широкую, свободную аллею, словно сам океан почтительно расступился перед своим владыкой.

Наблюдая за этой реакцией, Даниц, разрываемый между липким ужасом и тревогой, внезапно поймал себя на мысли, что зрелище это чертовски тешит самолюбие.

«Так вот каково это — величие подлинного морского волка? Вот что значит купаться в трепетных, полных благоговения взорах? Проклятье, я слышу, как они перешептываются, как кто-то благоговейно выдыхает мое прозвище — „Пылающий“…» Даниц прекрасно понимал, что его инкогнито с треском провалилось. Осторожно, на подгибающихся ногах ступая вперед, он опустил руки вдоль тела, каждую секунду ожидая внезапного удара и готовясь дать отпор.

— Даниц⁈ «Пылающий» Даниц! — ошарашенно выпалил затесавшийся в толпе «Синеглазый» Мис.

Один из его подручных, вытянув шею и жадно окинув цель взглядом, с бьющим через край азартом прошипел:

— Босс, это стопроцентно он! Пять с половиной кусков!

— Берем его?

Мис хищно прищурил свои сапфировые глаза, но вместо приказа к атаке с размаху влепил подчиненному звонкий подзатыльник:

— Идиот! Кусок ослиного дерьма!

— Будь «Пылающий» Даниц таким же ослом, как ты, он бы уже давным-давно сгнил на дне!

— Раз он осмелился завалиться сюда в открытую, значит, совершенно не боится засады! У него за спиной стопроцентно стоит кто-то невероятно сильный!

Внезапно Миса пробрал первобытный ужас, и он затравленно заозирался по сторонам.

Корсар всерьез заподозрил, что сама «вице-адмирал Айсберг» Эдвина Эдвардс тайно прибыла в «Город Щедрости» Байам!

Сквозь бреши в толпе его взгляд метнулся к самому входу. Там возвышался молодой джентльмен, облаченный в черное двубортное пальто и шелковый полуцилиндр. Черноволосый, с карими глазами, он отличался худощавым лицом с резкими, точеными чертами.

Слова были излишни: духовная интуиция набатом кричала Мису, что перед ним поистине пугающее, смертоносное существо.

Обостренное чутье в свое время доставило ему немало хлопот, однако оно же не раз спасало его шкуру от неминуемой гибели!

— Уходим! — приглушенно рявкнул капитан. Прикрываясь спинами пьянчуг, он, в точности как и Даниц в свой прошлый визит, дал деру через черный ход.

Даниц, с замирающим от страха сердцем, приблизился к Дениру и выкупил у ошарашенного, смертельно перепуганного барыги пару билетов до Гаргаса.

Вплоть до того самого момента, как пират проделал обратный путь и по безмолвному кивку Германа Воробья благополучно покинул таверну, ни одна живая душа так и не рискнула на него броситься.

«А ведь легенды гласят, что среди корсаров пруд пруди отбитых наглухо головорезов… Как и ожидалось, наспех сколоченная, импровизированная засада — затея дохлая… Любая аномалия мигом кричит о подвохе, хотя, разумеется, эти же аномалии можно пустить в ход для блефа… Какая досада…» — придержав поля шляпы, Клейн беззвучно последовал за Даницем.

Тем временем Даниц нетерпеливо топтался подле газового фонаря. Завидев вышедшего напарника, он выдавил из себя вымученную усмешку:

— Ну всё, теперь-то я могу нацепить шляпу и замотаться шарфом?

— Ха-ха, ну и жалкие же трусы!

— Можно, — даже не сбавив шага, бросил Клейн, стремительно ускоряясь к противоположному концу улицы.

Зрачки Даница испуганно сузились. Торопливо поспешив следом, он встревоженно выпалил:

— Какого дьявола мы так несемся⁈

Сыщик даже не удостоил его взглядом, ровным тоном ответив:

— Желаешь дождаться приглашения от Уполномоченных Карателей?

Бросив это, юноша на ходу выудил бумажного человечка и резким взмахом обратил его в пепел.

Только тут до пирата окончательно дошло: эта свора трусов, может, и не осмелилась бы полезть в открытую драку, но вот сдать его с потрохами легавым — запросто! А выгори дело, они бы еще и кусок казенной награды отхватили!

Лишь когда они занырнули в глухой, безлюдный переулок и Герман Воробей наконец-то сбавил темп, у корсара выдалась минутка, чтобы наглухо замотать шею шарфом и нахлобучить кепку.

— Куда теперь? — слегка запыхавшись, поинтересовался Даниц.

Клейн смерил его коротким взглядом:

— К Элланду.

Уголки губ Даница нервно задергались. В этот миг ему до смерти захотелось швырнуть в напарника ревущий огненный шар.

— Брать билеты на остров Делиниус, — снизошел до пояснений сыщик, выныривая из подворотни.

Остров Делиниус был первым клочком суши к югу от архипелага Ротсид.

— … Точно, оттуда же тоже ходят суда в Гаргас! Сейчас вся портовая братия пасет рейсы прямиком из Байама. Ни одной живой душе и в голову не взбредет, что мы сделаем такой крюк через Делиниус! — мгновенно смекнув что к чему, пират с облегчением бросился следом.

…………

Утром вторника Клейн собственноручно наложил на Даница грим, виртуозно превратив его в метиса в очках с золотой оправой.

И пусть этот фокус не требовал подключения талантов «Безликого», результат на голову, а то и в десяток раз превосходил все прежние, неуклюжие попытки корсара замаскироваться.

Напарники благополучно взошли на борт. Путь на юг, к порту Делиниуса, должен был занять добрых десять часов.

Ту-у-у!

Огласив округу протяжным гудком, пассажирский лайнер отчалил от пристани, устремившись в бескрайние просторы океана.

Под ласковыми лучами солнца, сквозь редкую пелену облаков и синеву небес, обдуваемое прохладным бризом, это судно смешанного типа безмятежно резало легкие волны, уверенно и ровно продвигаясь вперед до самого полудня.

Тем временем Клейн сидел в каюте, с головой погрузившись в изучение очередной главы из «Книги Тайн». Даниц же нервно мерил шагами палубу, с упоением фантазируя, как будет травить байки и хвастаться перед командой.

Внезапно свет разом померк. Казалось, набежавшая туча наглухо перекрыла солнечные лучи.

Сыщик на одних инстинктах бросил взгляд в иллюминатор. Там, вдали, невесть откуда вынырнул исполинский, черный как смоль парусник. Длиной под сотню метров, с гордо реющими парусами, он ощетинился десятками бортовых орудий.

Корабль-призрак еще даже не подошел вплотную, да и курс его лежал чуть в стороне, однако одно лишь его присутствие накрыло всю акваторию непроглядной тенью, словно в небесах взошло черное солнце.

На лице Даница отразилась непередаваемая буря эмоций — дикая смесь благоговения и леденящего страха, жгучего трепета и глухого отвращения. Судорожно втянув воздух, он прошептал, словно в бреду:

— «Черный Император»…





Глава 575


«Золотая Мечта»




Едва узрев этот исполинский парусник с черными как смоль парусами, Клейн на чистых инстинктах ощутил леденящий укол первобытного страха и тут же внутренне напружинился. Первой мыслью было, что полубог, «Король Пяти Морей» Наст, явился сюда по его душу.

Впрочем, юноша молниеносно отбросил эту гипотезу. За вычетом того раза в мире духов, с тех самых пор, как он вышел в море, Карта «Темного Императора» практически не покидала таинственных чертогов над серой мглой. Те жалкие два-три раза, когда эта Карта Богохульства всё же материализовывалась в реальности, были связаны исключительно с откликом на призыв, после чего она тут же возвращалась обратно в духовное измерение.

Учитывая абсолютную, непроницаемую защиту серого тумана и заложенный в саму Карту Богохульства безупречный иммунитет к любым гаданиям и пророчествам, у «Короля Пяти Морей» не было ни единого шанса взять его след! Окончательно успокоившись, сыщик поднялся, подошел к окну и вместе с Даницем принялся созерцать «Черного Императора» — корабль, чье существование напрочь попирало все мыслимые законы мореплавания.

Исполинский галеон, укрытый густой, непроглядной тенью, неспешно приближался. Картина на его палубе мало-помалу обретала резкость: одни матросы лениво драили доски, другие вальяжно опирались на фальшборт, травя байки. Никто даже не думал хвататься за сабли или обнажать револьверы — никаких признаков грядущего абордажа и кровавой резни не наблюдалось.

Ближе к надстройкам высился изъеденный временем каменный трон высотой в два-три метра. На нем, подобно изваянию, восседал мужчина поистине исполинских габаритов.

Даниц еще даже толком не разглядел лица «Короля Пяти Морей», как его голова сама собой покорно опустилась. Тело пирата сковало леденящим оцепенением, он мелко задрожал, испытывая непреодолимое, животное желание пасть ниц.

Клейн тоже в полной мере ощутил на себе это подавляющее, не поддающееся никакому описанию величие и первобытный трепет.

Юноша благоразумно не стал строить из себя бесстрашного героя. Он не пытался упрямо таращиться на Наста, прекрасно понимая: подобная дерзость почти стопроцентно привлечет внимание морского владыки и навлечет на их головы совершенно ненужные, фатальные проблемы.

Для человека, чья душа до краев набита смертоносными тайнами, порой уметь вовремя склонить голову — святое дело!

Опустив взор, Клейн с показным, отстраненным интересом принялся изучать узоры на устилающем палубу ковре.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем солнечный свет вновь залил каюту, а гнетущая тень бесследно растаяла.

Сыщик поднял глаза: в поле зрения больше не было того исполинского, черного как смоль парусника. Вокруг царила лишь безмятежная гладь океана да высокое, бескрайнее небо, овеваемое легким бризом.

— Какого дьявола он забыл в этих краях? Птички пели, что еще совсем недавно его армада бороздила Туманное море… — слегка нахмурившись, в полнейшем недоумении пробормотал себе под нос Даниц.

«Тот самый „Черный Император“ способен беспрепятственно пронзать ткань мира духов. Отмахать путь из Туманного моря сюда за пару-тройку дней для него — сущий пустяк… Вполне вероятно, именно эта поразительная маневренность и послужила одной из причин, почему Наст взобрался на самую вершину и увенчал себя титулом первого среди Четырех Королей…» — Клейн лишь беззвучно, с легкой долей иронии сделал мысленную зарубку.

Юноша ни на йоту не сомневался: «Короля Пяти Морей» притянул сюда незримый зов Карты «Темного Императора». Впрочем, морской волк явно смог нащупать лишь весьма размытые, приблизительные координаты.

Отвернувшись от окна, сыщик вальяжно опустился обратно в кресло, всем своим видом демонстрируя, будто ровным счетом ничего не произошло.

Если брать по прямой, расстояние от Байама до Делиниуса было смехотворным. Увы, безопасный, проверенный годами судоходный фарватер безжалостно петлял, выписывая немыслимые зигзаги, отчего пассажирский лайнер вошел в гавань лишь к самым сумеркам.

Оказавшись на суше, Клейн виртуозно сменил личину. Пустив в ход фальшивые метрики, он приобрел пару билетов на ближайший рейс. Еще до того как ночной мрак окончательно окутал порт, они вновь снялись с якоря и в бледном, туманном свете раннего утра благополучно добрались до Гаргаса.

Сунуться в сам город Даниц благоразумно не рискнул. Пират заложил изрядный крюк, проведя спутника к законспирированному, подпольному причалу. Зафрахтовав там утлую, обшарпанную рыбацкую лодчонку, они взяли курс прямиком в открытое море.

Спустя без малого два часа в поле зрения Клейна вынырнул силуэт парусника. Судно, вытянувшись на добрый десяток метров, поражало своей безупречной, вылизанной чистотой и ослепительно переливалось золотом под лучами утреннего солнца.

На фоне прочих корсарских посудин оно выглядело поистине диковинным: прямо по продольной оси возвышалось исполинское орудие главного калибра. Ствол этой пушки был густо, в несколько слоев испещрен хитроумной вязью оккультных символов и магических печатей, по которым безостановочно струилось слабое, но кристально чистое свечение.

— Это Очищающее Орудие. Его мощи хватит ровно на десять залпов. А уж потом придется сгонять шестерых «Жрецов света», дабы те провели таинство, вознесли мольбы божеству и по новой накачали пушку духовностью, — с нескрываемым, распирающим грудь самодовольством похвастался Даниц.

«Эдакий исполинский, многоразовый амулет? Впрочем, со временем духовность неминуемо начнет выветриваться сама по себе… Неужто за спиной „вице-адмирала Айсберг“ маячит Церковь Вечного Пылающего Солнца? Или какая-то иная фракция, способная в промышленных масштабах штамповать „Жрецов света“?» — Клейн, ни единым мускулом не выдав удивления, продолжал хранить ледяное спокойствие, тогда как в голове роился вихрь вопросов.

Еще в ту самую ночь, когда он впервые узрел «Золотую Мечту» в сновидении Даница, это главное орудие не вызвало у него особого трепета. В конце концов, грезы сотканы из гротеска и напрочь лишены здравого смысла. Юноша резонно рассудил, что корсар просто где-то поглазел на казенные броненосцы, до смерти впечатлился их артиллерией, и теперь его подсознание лепит эти пушки в каждом сне.

Каково же было изумление Клейна, когда выяснилось, что «Золотая Мечта» и впрямь вооружена этой поистине дьявольской игрушкой! Штуковиной, до краев напитанной высочайшими достижениями мистики, потянуть которую заурядным пиратским бандам было попросту не по зубам.

Вскоре с борта «Золотой Мечты» спустили шлюпку, которая проворно заскользила по волнам навстречу их утлой посудине.

Даниц, размяв кисти, хищным рывком перемахнул через фальшборт и с кошачьей грацией приземлился в шлюпку, даже не качнув её.

Заливисто свистнув, он звонко хлопнул по рукам с сидящим на веслах корсаром, наконец-то вновь ощутив себя полноправным, грозным владыкой океанских просторов.

Увы, пьянящая эйфория испарилась в мгновение ока. Лодка у него за спиной внезапно слегка просела — в нее шагнул еще один пассажир.

«Дьявол… совсем забыл про этого конченого психопата…» — улыбка на лице Даница мигом заледенела, и он покорно, без лишних слов опустился на банку.

Клейн скользнул по пиратской братии ледяным, оценивающим взглядом. Придержав цилиндр, он с абсолютной невозмутимостью присел рядом, не проронив ни звука.

Спустя пару минут сыщик уже ступил на палубу «Золотой Мечты». Его взору предстала безмолвно застывшая у фальшборта «вице-адмирал Айсберг», Эдвина Эдвардс.

Облик этой прославленной пиратской владычицы практически ничем не отличался от того самого видения в мире грез: та же прическа, тот же безупречный макияж. Разве что изысканное платье уступило место темным, строгим брюкам, заправленным в высокие кожаные сапоги. Этот штрих придавал ее утонченной, интеллектуальной красоте легкий налет дерзкой, воинственной грации.

«Вот теперь она и впрямь смахивает на корсара, а не на школьную учителку…» — Клейн едва заметно кивнул и с безукоризненной, вежливой улыбкой поприветствовал:

— Доброе утро, капитан.

— Доброе утро, мистер Герман, — с легкой, одними губами, улыбкой отозвалась Эдвина.

Развернувшись, девушка неспешно проследовала к тому месту, где сохли растянутые рыболовные сети. Коротким, властным жестом она отогнала любопытных матросов прочь, после чего с головой ушла в свои дела.

«Рыболовные сети… Воистину, эта шайка куда больше походит на искателей кладов, нежели на отпетых головорезов… Неужто решили побаловать команду свежим уловом?» — Клейн в абсолютном безмолвии проследовал за ней, так и не нарушив тишины. Даниц же, почуяв свободу, мигом испарился, направившись к давним собутыльникам, дабы вдоволь нахлестаться эля и потравить байки.

Впрочем, бдительности пират не терял. Он то и дело воровато косился в их сторону, до смерти боясь, что Герман Воробей вот-вот сцепится с капитаном. Боцман был готов в любую секунду свистнуть парням и броситься на подмогу, чтобы запинать этого психопата толпой.

На сей раз Клейн не стал дожидаться, пока Эдвина сама выложит истинные мотивы своего приглашения. Выдержав пару секунд тяжелой паузы, он взял инициативу в свои руки:

— Что вам ведомо о Трейси?

Юноша благоразумно рассудил: сперва нужно вытрясти ответы на свои вопросы, а уж потом выслушивать предложения «вице-адмирала Айсберг». Вдруг ее просьба окажется невыполнимой, и после отказа задавать свои вопросы будет уже как-то не с руки.

— Трейси? — взгляд Эдвины едва заметно дрогнул. — Она из Секты Демонессы. Если точнее — «Демонесса Боли» пятой Последовательности.

Демонесса⁈ Клейн едва не поперхнулся, удержавшись от нервного смешка. Парень всерьез заподозрил, что его карма намертво, какой-то изощренной нитью сплелась с этим Путем. Сперва была «Ведьма» Трисси, затем «Демонесса Наслаждения» мадам Шарон, следом — переродившаяся в то же самое «Наслаждение» Трисси Чик вкупе с той таинственной, невидимой высшей Демонессой. А теперь, извольте радоваться, на горизонте замаячила еще и «Демонесса Боли» Трейси!

Эдвина, так и не распознав бурю эмоций, бушевавшую в душе собеседника, продолжила:

— В отличие от подавляющего большинства адептов своей секты, она обладает собственными, весьма специфическими убеждениями и принципами. На фоне остальных демонесс она выглядит белой вороной. Впрочем, это ничуть не мешает ей исправно служить ложе, промышляя работорговлей и прочими грязными делами.

«Отличается от остальных? Неужто не отказалась от своей изначальной мужской сути и предпочитает дарить наслаждение исключительно дамам?» Клейна словно молнией прошибло — в памяти тут же всплыл образ той самой рыжеволосой Элен.

Впрочем, рубить сплеча и делать железобетонные выводы сыщик не спешил. Далеко не каждая Демонесса была перекроенным мужчиной; встречались среди них и истинные леди, в свое время возжелавшие стать «Ассасинами».

Выведав еще парочку мелких, конкретных деталей, Клейн на секунду погрузился в задумчивость, после чего произнес:

— По пути сюда нам довелось пересечься с Настом и его «Черным Императором».

— За какой-то жалкий месяц в этих водах друг за другом всплыли следы вашего присутствия, а также Сеньора, Трейси и Наста. Подобная кучность воняет откровенной чертовщиной.

Четверо из Четырех Королей и семерки адмиралов за столь короткий срок оказались намертво, в той или иной мере, привязаны к акватории Ротсид. И это еще без учета свежеиспеченного резидента Клуба Таро, «Адмирала Звезд» Катлеи! Если взглянуть на это сквозь призму банальной теории вероятностей, картина вырисовывалась поистине аномальная.

Разумеется, у самого Клейна на этот счет имелись кое-какие соображения. Однако ему до одури хотелось проверить, не подкинет ли утонченная «вице-адмирал Айсберг» какую-нибудь свежую, блестящую догадку.

Эдвина молча, с ледяным вниманием выслушала его монолог. Не проронив ни звука, она потянула за край рыболовной сети, туго натянув её прямо перед собой.

Запустив руку в карман куртки, а затем в потайной отсек на ремне, пиратка поочередно извлекла на свет пузатую перьевую ручку, латунный священный кинжал и крошечный металлический флакончик. Разместив всё это добро на натянутой сети, она аккуратно выровняла предметы.

Вещицы неподвижно замерли на своих местах, не выказывая ни малейших признаков жизни и явно не намереваясь хоть как-то соприкоснуться друг с другом.

В этот самый миг Эдвина наклонилась, подхватила с палубы камень, служивший грузилом для сети, и отвесно бросила его точнехонько в самый центр натянутой ячеи.

Сеть мгновенно просела под тяжестью, потянув за собой края. Перьевая ручка, латунный кинжал и флакончик тут же послушно скатились в образовавшуюся воронку, сбившись в кучу прямо вокруг камня.

— Как-то так. Некая неведомая, непостижимая сущность внезапно возникла в узловой точке этой паутины судьбы, и ее колоссальная гравитация неумолимо стянула всех нас в эти края, — предельно лаконично, но наглядно пояснила Эдвина.

«Выглядит точь-в-точь как наглядная физическая модель Закона притяжения Потусторонних характеристик…» — юноша в глубокой задумчивости, медленно кивнул.

С одной стороны, это изящное объяснение пролило свет на многие детали, безупречно совпав с его собственными гипотезами. Но с другой — оставляло грызущее чувство неудовлетворенности, ведь подвести под эту формулу абсолютно все странности было попросту невозможно.

«Появление „Короля Пяти Морей“ Наста — целиком и полностью моя заслуга… Присутствие „Вице-адмирала Болезнь“ Трейси тоже, скрепя сердце, можно притянуть за уши: как-никак, я лично пересекался с Трисси Чик… А вот с какой стати здесь очутились „вице-адмирал Айсберг“ и „Адмирал Крови“ — ума не приложу… Быть может, это и впрямь чистой воды слепой случай? Причем визит одного спровоцировал появление другого…» — Клейн отвел взгляд и, переведя дух, расспросил собеседницу еще о парочке мелких деталей.

И лишь покончив с этим, сыщик наконец-то перешел к главному:

— Госпожа капитан, так по какому делу вы изволили меня пригласить?

Эдвина одарила его долгим, пронзительным взглядом и произнесла:

— Ваши документы гласят, что вы прибыли из Баклунда. Однако, насколько мне известно, эта личина фальшива — в столице отродясь не водилось столь выдающегося охотника за головами по имени Герман Воробей.

«А фракция за ее спиной и впрямь могущественна. Располагать столь обширной, безупречной агентурной сетью в Баклунде, чтобы в два счета раскопать изъяны в моей легенде…» — Клейн ничуть не растерялся, лишь невозмутимо усмехнувшись:

— У каждого из нас найдутся свои тайны.

Эдвина выдержала короткую паузу, благоразумно не став лезть в душу, и плавно сменила тему:

— Незадолго до кончины Кавитувы вы провели ритуал жертвоприношения, обращенный к нему.

Клейн чуть склонил голову, скользнув ледяным взглядом по Даницу, который как раз потягивал пиво.

Кх! Кха-кх! Пират, почуяв неладное и едва не подавившись от первобытного ужаса, судорожно закашлялся, щедро окатив самого себя пенным напитком.

Сыщик неспешно отвел взор. Не проронив ни звука, ни отрицая, ни подтверждая услышанное, он вновь посмотрел на «вице-адмирала Айсберг».

Девушка, ни единым мускулом не дрогнув на лице, продолжила:

— После того как Кавитува испустил дух, «Морской бог» по-прежнему отвечает на мольбы своей паствы.





Глава 576


Коллекционная комната «Вице-адмирала Айсберг»




«К чему эти подозрения?» — Клейн смотрел прямо в глаза Эдвине, не отводя взгляда и не выказывая ни малейшего желания уклониться от ответа.

Узнав, что Даниц разболтал «вице-адмиралу Айсберг» о его жертвоприношении Кавитуве незадолго до гибели морского змея, Клейн успел подготовиться к подобному повороту. Стой он сейчас не у корабельного фальшборта, а сиди на мягком диване, он бы непременно закинул ногу на ногу, вальяжно откинулся на спинку и ответил с невозмутимым, ледяным спокойствием.

Лицо юноши дюйм за дюймом озарилось легкой улыбкой. Вскинув левую ладонь, он непринужденно произнес:

— Моя перчатка зовется «Ползучим голодом».

Сыщик ничуть не сомневался: Даниц, воочию наблюдавший за его боевыми навыками, уже выложил капитану всё до мельчайших деталей. А значит, для «вице-адмирала Айсберг» Эдвины, чье имя стояло в одном ряду с «вице-адмиралом Ураганом» Килангосом, не составило бы труда смекнуть, что знаменитый артефакт теперь в его руках. В таком случае куда выгоднее было выложить карты на стол самому, нежели дожидаться разоблачения — это позволяло перехватить психологическую инициативу.

И в этом внезапном откровении крылось двойное дно. Во-первых, он тонко намекал: за моей спиной стоит могущественная ложа. Та самая, что пустила в расход «вице-адмирала Урагана», срежиссировала кончину Кавитувы и теперь преспокойно отвечает на мольбы его паствы. Во-вторых, это было недвусмысленное предостережение самой Эдвине: не суй нос не в свои дела и не пытайся докопаться до истины. Иначе судьба мгновенно стертого в порошок Килангоса станет для тебя наглядным уроком.

Даже в столь напряженный миг Клейн свято блюл образ Германа Воробья. Он не стал опускаться до прямых угроз или нагло отпираться, а предпочел ответить предельно лаконично — ровным, будничным тоном, за которым скрывалось леденящее душу безумие.

Эдвина Эдвардс едва заметно кивнула и вдруг плавно сменила тему:

— Я намереваюсь оказать посильную помощь силам Сопротивления архипелага Ротсид. В основном провизией и тканями.

«Помощь? Фракция за ее спиной открыто враждует с Лоэном, или же ей просто до смерти хочется насолить Церкви Повелителя Бурь?» — Клейн стер с лица улыбку и невозмутимо ответил:

— Ко мне это не имеет ни малейшего отношения.

«Никаких компрометирующих зацепок я вам не оставлю…» — беззвучно добавил он про себя.

Эдвина слегка склонила голову и изящным взмахом руки указала на «Пылающего» Даница, который как раз глушил эль и воровато косился в их сторону:

— Я поручу это дело ему. Он возьмет на себя контакты с повстанцами, согласование сроков и выбор контрабандной гавани. Искренне надеюсь, что вы обеспечите ему надлежащую защиту.

Пф-ф… Даниц поперхнулся, и изо рта пирата фонтаном брызнул янтарный водопад эля.

Ха-ха-ха, пф, бам-бам-бам! Двое сидевших по соседству корсаров покатились со смеху. Согнувшись пополам и колотя кулаками по палубе, они щедро выплюнули только что проглоченное пойло.

Один из них отличался настолько темной кожей, что казался выкованным из чугуна. Второй же щеголял необъятной талией, и пусть откровенным толстяком его назвать было нельзя, о каких-либо изящных пропорциях речи не шло.

Эдвина отвела взгляд и, не дав Клейну и рта раскрыть, всё тем же размеренным тоном добавила:

— Вы — вольный авантюрист. Полагаю, от щедро оплачиваемого контракта отказываться не станете.

«А это просто идеальный, безупречный предлог для меня…» — Клейн расплылся в вежливой улыбке и отозвался:

— Разумеется.

О размере гонорара он даже не заикнулся, да и сама Эдвина, судя по всему, благополучно запамятовала о столь низменной детали.

Утонченная, дышащая интеллектуальной красотой пиратская владычица погрузилась в недолгое молчание, после чего произнесла:

— Люди Сеньора передали весточку. Он готов выложить пять тысяч фунтов за ту самую исполинскую отмычку гигантов, что мне довелось отыскать.

Речь шла о той самой громоздкой железяке из черного металла, которую молва окрестила «Ключом бога Смерти» и из-за которой Даниц едва не расстался с жизнью в Байаме. Клейн небезосновательно подозревал, что этот артефакт не просто берет начало в мрачной Второй Эпохе, но и таит в себе прямую нить к Двору Короля Гигантов.

«Тонко намекает, не желаю ли я перебить цену?» — Клейн на долю секунды опешил, но тут же всё смекнул и не удержался от мысленных сетований:

'Пять тысяч фунтов⁈ Да я понятия не имею, рабочая ли это штуковина и действительно ли она ведет в обитель гигантов! А если это просто кусок ржавого железа, возврат оформить можно?

К тому же, у меня банально нет никаких зацепок. Даже утащив эту бандуру в чертоги над серой мглой ради прорицания, я вряд ли добьюсь внятного ответа.

Хм, если раскинуть мозгами: допустим, ключ отпирает вовсе не Двор Короля Гигантов, а какой-то неведомый мне клад. В таком случае покупка обернется выброшенными на ветер деньгами. Единственный плюс — утру нос «Адмиралу Крови», сорвав его планы, но мне-то с этого какой прок? А если реликвия и впрямь отпирает обитель гигантов, то пусть Сеньор ее покупает. Шансы, что он найдет дорогу в Землю, покинутую богами, всё равно стремятся к нулю. К тому же я давно открыл на него сезон охоты. Стоит лишь пустить его в расход — и отмычка достанется мне совершенно бесплатно! Выходит, он просто купит её за свои кровные и любезно посторожит для меня какое-то время.

Звучит, конечно, до одури самонадеянно, но ведь шансы на подобный финал весьма высоки…'

Выдержав паузу в пару секунд, Клейн произнес:

— Вполне вероятно, что она таит в себе грандиозный секрет.

Юноша умышленно забросил эту наживку, дабы удержать «вице-адмирала Айсберг» от опрометчивой продажи ключа Сеньору. Ведь если отмычка всё же ведет к неведомому кладу, «Адмирал Крови» может сорвать куш, нарастить мощь и прорваться в высшие эшелоны полубогов. А подобный расклад сулил лишь катастрофические проблемы.

Эдвина в абсолютном безмолвии выслушала его вердикт. Не став развивать скользкую тему, она вполоборота развернулась и, указав на ведущую в трюм дверь, обронила:

— Для вас приготовлен завтрак.

— Премного благодарен, — Клейн изящно приподнял шляпу и отвесил легкий поклон.

Следуя за пиратской владычицей по коридорам судна, он лихорадочно прокручивал в памяти каждый нюанс их беседы, отчаянно силясь нащупать истинные мотивы, побудившие Эдвину пригласить его на аудиенцию.

'Темные пятна в биографии Германа Воробья, пугающий артефакт, до боли похожий на «Ползучий голод», ритуал жертвоприношения Кавитуве и тот факт, что мертвый «Морской бог» до сих пор милостиво внимает мольбам своей паствы… Стянув все эти ниточки воедино, любой придет к очевидному выводу: за моей спиной маячит глубоко законспирированная, преследующая свои неведомые цели ложа.

А фракция, покровительствующая «вице-адмиралу Айсберг», явно взяла нас на карандаш, разрываясь между жгучим любопытством и леденящей паранойей. Выходит, эта встреча с глазу на глаз — лишь хитроумный предлог прощупать почву и выудить хоть какие-то зацепки?

Впрочем, пока они настроены вполне миролюбиво. Тот же жест с провизией для Сопротивления — прямое тому доказательство. Похоже, они больше склоняются к взаимовыгодному партнерству с моим тайным орденом. Разумеется, неизвестность всегда вселяет первобытный страх. Не имея на руках козырей и полного расклада, Эдвина и ее кукловоды вряд ли рискнут лезть на рожон и бить первыми.

Хе-хе, знай они, что моей хваленой, могущественной ложе от силы полгода от роду, а вся ее численность — даже с учетом «Мира» да мисс Сио, которую мы так и не приняли в свои ряды — не дотягивает и до десятка человек… Держу пари, от такой наглости они бы на месте свихнулись и сорвались в потерю контроля…'

В вихре этих мыслей Клейн переступил порог надстройки. Минуя одну деревянную дверь за другой, он неспешно продвигался по погруженному в полумрак коридору.

Вслед за Эдвиной юноша поднялся по ступеням, оказавшись на куда более светлой, залитой утренними лучами второй палубе.

Не доходя до корабельной столовой, их путь пролегал мимо приоткрытой каюты.

Клейн лишь вскользь мазнул по ней взглядом и с изумлением обнаружил, что та самая исполинская черная отмычка преспокойно, словно никчемный кусок железа, валяется на простом деревянном столе.

— Здесь хранятся вещественные доказательства наших былых экспедиций. Иные служат лишь памятными сувенирами, другие же пока не раскрыли свой истинный потенциал и отчаянно нуждаются в скрупулезном исследовании, — Эдвина, несмотря на свою ледяную маску, пустилась в пугающе дотошные объяснения, словно до смерти боялась, что собеседник не уловит сути.

И стоило слову «исследование» слететь с ее губ, как в кристально чистых, подобных горному роднику светло-голубых глазах девушки вспыхнул неподдельный, живой огонек.

«Вещественные доказательства былых экспедиций?» — не удержавшись, Клейн с живым любопытством заглянул внутрь.

Эдвина, словно прочитав его мысли, гостеприимно толкнула створку и переступила порог, будничным тоном начав экскурсию:

— Перед вами золотая монета прямиком из Четвертой Эпохи, времен Соломоновой империи.

Клейн послушно проследил за ее взглядом и узрел покоящуюся под стеклом изящной рамки древнюю монету.

Она отливала тусклой, тяжелой позолотой и казалась грубо слепленной из двух разнокалиберных полукружий, отчего выглядела до крика асимметричной. На аверсе красовался чеканный профиль остроконечной короны, до боли напоминающей ту самую диадему, что венчала голову «Короля Пяти Морей» Наста.

Эдвина с упоением истинного коллекционера, жаждущего похвастаться своими сокровищами, переходила от одного экспоната к другому. Этот вдохновенный монолог мгновенно воскресил в памяти Клейна образ одного давнего знакомого — великого сыщика Айзенгера Стентона, скрывающегося под личиной почтенного старца Око Мудрости.

«В своей маниакальной страсти к бахвальству редкостями они похожи как две капли воды… Неужто это профессиональная болезнь всех собирателей антиквариата? Погодите-ка… Мистер Стентон отдал четыре года учебе в Ленбурге, а в ориентировках на „вице-адмирала Айсберг“ черным по белому значится: „Эдвина Эдвардс, родом из Ленбурга“… А ведь столица этого государства — не что иное, как неприступная цитадель Церкви Бога Знаний и Мудрости. Тот же Стентон не скрывал, что во время учебы проникся этой верой и сменил религию… Выходит, могущественная фракция, дергающая за ниточки Эдвины — это Церковь Бога Знаний и Мудрости⁈» — Клейн слушал лекцию с глубокой задумчивостью, пока пиратка не замерла прямо перед той самой исполинской, отливающей черным металлом отмычкой.

В точности как в недавних грезах, ключ габаритами не уступал лире. Простому смертному пришлось бы обхватить его обеими руками, чтобы хотя бы сдвинуть с места. Артефакт источал тусклую, поглощающую свет древность и щеголял архаичными, грубыми формами.

«Вязь узоров на металле неуловимо перекликается с архитектурой Города Серебра… Явные, кричащие отголоски исполинской эстетики…» — Клейн едва заметно кивнул и уже собирался отвести взор, как вдруг Эдвина предложила:

— Можете изучить его поближе.

«Мне? Изучить? Да вы, мадам, явно не в курсе, сколько дремлющих катастроф мне доводилось детонировать одним лишь своим любопытством! Дай мне волю — и, боюсь, от вашей хваленой „Золотой Мечты“ даже щепок не останется…» — мысленно отпустив в свой адрес парочку едких шпилек, Клейн всё же протянул правую руку к этому тяжеловесному наследию гигантов.

Пальцы обожгло ледяным холодом. Сколько бы духовности юноша ни вливал в древний металл, отмычка оставалась абсолютно, непробиваемо глуха.

«Какая досада, утащить эту бандуру в чертоги над серой мглой ради опытов не выйдет…» — Клейн убрал руку и едва уловимо мотнул головой.

Его взгляд скользнул в сторону и выцепил лежащий на том же столе увесистый фолиант, сшитый из плотных листов пергамента. На темно-коричневой обложке древнефейсакской вязью была выведена лишь одна строка:

«Дневник путешествий Гросселя»

— Мы подняли его с затонувшего корабля. Эта книга провалялась на дне океана целых сто шестьдесят пять лет, но морская вода не оставила на ней ни единой царапины, — пустилась в пояснения Эдвина. — На страницах изложена весьма занятная история: некий исполин по имени Гроссель вознамерился отправиться в Страну Льдов, дабы пустить в расход «Северного Короля» — могущественного ледяного дракона. В своих странствиях он то и дело обрастал соратниками: эльфийкой, истовым аскетом, вельможей Соломоновой империи и даже лоэнским солдатом. Повествование обрывается на самом интригующем моменте, когда отряд лицом к лицу сталкивается с «Северным Королем». И дело вовсе не в вырванных листах: просто последние страницы намертво склеились, и разлепить их не под силу никакой магии. Если есть желание, можете попытаться.

«Выходит, это не путевые очерки, а самый настоящий роман? Сюжетец, конечно, отдает лютой дичью: сгрести в одну кучу персонажей из совершенно разных, далеких друг от друга эпох… Наверняка чья-то современная поделка…» — Клейн осторожно подцепил край обложки, позволяя пожелтевшим, бурым от времени страницам с шелестом проскальзывать сквозь пальцы.

Содержимое книги не особо отличалось от того, что поведала Эдвина, однако сам сюжет зиял логическими дырами и пестрил пугающей обрывочностью. Клейна не покидало стойкое ощущение, будто он пропустил добрый кусок повествования: к примеру, герои, едва столкнувшись лицом к лицу, в мгновение ока превращались из совершенно чужих людей в закадычных приятелей.

Вскоре он добрался до последних страниц и убедился, что они и впрямь намертво склеились. Разлепить их не получалось при всем желании.

«Над серой мглой я бы наверняка смог обойти эту преграду… Вот только одному богу известно, какими сюрпризами это обернется…» — с этими мыслями Клейн повернул голову к «вице-адмиралу Айсберг».

Выдержав недолгую паузу, Эдвина произнесла:

— Если книга пришлась вам по вкусу, могу уступить её. Я билась над ее тайнами долгие годы, но так и осталась ни с чем.

— Впрочем, у меня есть одно условие.

— И какое же? — задал встречный вопрос Клейн.

Пиратская владычица слегка поджала губы:

— Если вам удастся докопаться до истины, молю, не сочтите за труд поделиться со мной результатами, дабы избавить мой разум от сомнений.

— Стоит вам лишь дать слово, и я отдам этот фолиант за сущие гроши.

В груди Клейна мгновенно вспыхнул жгучий интерес:

— Сколько?

— Восемь тысяч фунтов, — с абсолютно невозмутимым лицом отчеканила Эдвина.

— Хм… — сыщик с глубокомысленным видом выдержал паузу и с ледяным равнодушием кивнул: — Я обдумаю это предложение.

«Обдумаю, как бы поизящнее сделать вид, будто всего этого разговора вообще не было…» — мысленно добавил он про себя.





Глава 577


Книга, которой больше трех тысяч лет




«Вице-адмирал Айсберг» Эдвина ничуть не изменилась в лице, услышав от Германа Воробья просьбу дать время на раздумья. Она лишь невозмутимо кивнула:

— Спешить некуда.

«Похоже, она всерьез решила, что для сделки на столь астрономическую сумму мне не хватит полномочий, и придется запрашивать добро у стоящей за моей спиной тайной ложи… Да разве ж дело в полномочиях⁈ Дело в банальном отсутствии денег!» — не удержался от горькой мысленной шпильки Клейн. Захлопнув «Дневник путешествий Гросселя», он спросил низким голосом:

— Вам известно, кто ее написал?

— И какова была участь тех, кто владел ею прежде?

Эдвина подошла ближе и, нежно поглаживая кончиками пальцев переплет, ответила:

— Судьбу прежних хозяев поглотил туман истории: корабли шли ко дну, а все записи безвозвратно сгинули. По той же самой причине установить личность автора не представляется возможным. К тому же, на ней нет ни единой подписи.

— Мы провели кое-какие мистические изыскания и выяснили, что этот пергамент был выделан как минимум три тысячелетия назад, еще до Великого Катаклизма.

— Именно поэтому я оцениваю её как минимум в восемь тысяч фунтов.

«Книга, которой перевалило за три тысячи лет, а на ее страницах бок о бок с драконами и эльфами соседствуют человеческие аскеты, вельможи Соломоновой империи и лоэнские солдаты… Но ведь всё это — концепции куда более поздних эпох! Неужто это диковинный пророческий фолиант? Или чья-то искусная подделка, намеренно состряпанная на древнем пергаменте? Но ради чего? Банальная, дурацкая шутка?» — Клейн умышленно приподнял уголок губ, не вложив в эту гримасу ни капли веселья, и поинтересовался:

— Имя гиганта — Гроссель. Уж не Рассел ли приложил к этому руку?

— Отнюдь. Само имя «Рассел» берет свое начало из разложения слова на языке гигантов. Впоследствии, когда древний фейсак эволюционировал в интисское наречие, оно претерпело вторую метаморфозу, обретя совершенно иное значение… — Эдвина пустилась в столь дотошные объяснения этимологии, что Клейн на миг опешил, живо почувствовав себя школьником на уроке.

Слегка кивнув, юноша ровным, лишенным малейших интонаций тоном продолжил:

— Если это действительно древний труд, мне до одури любопытно: с какой стати ледяного дракона величают «Северным Королем»? К какому Пути и какой Последовательности он мог бы принадлежать?

Оторвав взгляд от «Дневника путешествий Гросселя», Эдвина посмотрела Клейну прямо в глаза:

— До явления первой Скрижали Богохульства в мире не существовало ни самих понятий Путей, ни Последовательностей. Да и львиная доля существ плевать хотела на подобные рамки. В ту эру всё мироздание было пропитано чистым хаосом и первобытным безумием.

— Вполне вероятно, что некий исполинский дракон вобрал в себя целую россыпь Потусторонних характеристик, так или иначе связанных с морозом. Будь то стужа Ведьмы, ледяное дыхание «Живого мертвеца» или заморозки «Погодного чернокнижника». Подобный симбиоз наделял тварь воистину колоссальной, запредельной мощью и высочайшим статусом. Разумеется, столь дикая мешанина сил неминуемо влекла за собой либо смерть, либо утрату контроля.

— Иными словами, если тварь выжила, она гарантированно деградировала до состояния обезумевшего монстра. Впрочем, драконы сами по себе всегда были лишь чудовищами.

«Раз уж среди драконов, гигантов и эльфов хватало подобных мутантов, совершенно не удивительно, что Вторую Эпоху окрестили Темной…» — немного поразмыслив, Клейн проговорил, то ли задавая вопрос, то ли бормоча себе под нос:

— Подобное приводит к пустой растрате Потусторонних характеристик.

Эдвина молча сверлила его взглядом несколько секунд, после чего произнесла:

— Великий император Рассел как-то изрек:

— «Всё разделенное неминуемо сольется воедино, а всё слитое воедино неизбежно распадется».

'Слова великого императора? С первой частью всё ясно — это лишь вольная трактовка закона притяжения Потусторонних характеристик. Но какой смысл кроется во второй?

Слияние, достигнув критической массы, порождает отторжение и распад? И если в один котел свалить чужеродные характеристики с совершенно разных Путей, возникнет эффект расщепления? Чем сильнее хаос, тем яростнее отторжение?

Подобные сокровенные истины Рассел вряд ли бы стал бросать на ветер, их точно не сыщешь в популярных сборниках его цитат… В прошлый раз, сопоставив «Таинство сновидений Рассела» с фамилией вице-адмирала, я предположил, что она — потомок одного из Четырех Всадников Апокалипсиса, Эдвардса… И шансы на это поистине колоссальны…

Выходит, после гибели монарха их род бежал в Ленбург и мало-помалу присягнул на верность Богу Знаний и Мудрости?

А она и впрямь превосходная наставница, готовая разжевать любую мелочь!'

Не проронив больше ни звука, Клейн принялся с любопытством изучать остальные диковинки из коллекции «вице-адмирала Айсберг».

Параллельно в его голове созрел изящный план: на грядущем собрании Клуба Таро через «Мира» закинуть удочку малышу «Солнцу» и выведать, не слыхал ли он часом о «Дневнике путешествий Гросселя».

Разумеется, дабы вездесущий «Повешенный» не учуял неладное в расспросах «Мира» и не заподозрил самого «Шута», беседу придется вести с глазу на глаз, наглухо отрезав остальных участников.

Завершив краткую экскурсию, Эдвина вывела гостя из сокровищницы и проводила прямиком в личные капитанские покои при пиратской столовой.

— Из здешних деликатесов настоятельно рекомендую йогурт. Его можно сдобрить клубничным джемом или просто полить медом… — Эдвина изящно указала на уставленный яствами стол за дверью. — Еще весьма недурны сушеные рыбешки. Их выуживают с немыслимых глубин, и они до сих пор не обзавелись названиями.

С этими словами она жестом предложила Клейну угощаться и нести еду в каюту, а сама, подавая пример, направилась к блюдам.

Клейн прихватил порцию йогурта — одному богу известно, кто его готовил — щедро сдобрил парой ложек меда, а затем накидал на тарелку свиных колбасок, сливочных рогаликов и прочей снеди.

Попутно он приметил, как к «вице-адмиралу Айсберг» приблизился молодой человек. Облаченный в белоснежную сорочку, черный жилет и пестрый галстук-бабочку, он походил скорее на респектабельного клерка, нежели на корсара, и теперь что-то торопливо нашептывал ей на ухо.

Парень был весьма недурен собой. Светло-золотистые, с темнеющими корнями волосы были безупречно разделены на ровный пробор и гладко зачесаны по сторонам.

Светло-зеленые, цвета прозрачного озера глаза, точеный нос и тонкие губы придавали его лицу удивительно располагающее, вызывающее доверие выражение.

— И не вздумай покупаться на эту смазливую морду. Он — вылитая банка с тухлой селедкой, внутри одна гниль да смрад! — невесть когда просочившийся в столовую Даниц вырос подле Клейна и презрительно зашипел.

Клейн скосил на него взгляд, но промолчал, будучи абсолютно уверенным: пират и сам с радостью вывалит всю подноготную.

Не дав Даницу и рта раскрыть, стоящий по соседству грузный, обрюзгший матрос проскрипел чуть визгливым голосом:

— Это наш третий помощник, Йордсон. В прошлой жизни — отпетый ловелас и пират в одном флаконе. Бахвалился, будто украдет сердце нашей капитанши. В итоге его так отдубасили, что теперь он тут застрял на перевоспитании, кусок дерьма!

— Короче говоря, та еще мразь! — с нажимом подытожил Даниц.

— Та еще мразь! — гулким эхом поддакнул другой корсар с кожей цвета жженого железа.

«До чего же вы все на удивление солидарны в этом вопросе…» — поразмыслив пару секунд, бросил Клейн:

— «Пестрый галстук» Йордсон, за чью голову сулят пять тысяч двести фунтов? Шестая Последовательность?

«Ну кто бы сомневался — эталонная реакция Германа Воробья…» Даниц вновь покосился в ту сторону и, с трудом скрывая за презрением легкую оторопь, пояснил:

— Да не сказать чтобы он был запредельно силен. Скорее… до одури странный. Когда мы с ним сцепились… ну, то есть, вступили в бой, у меня вдруг ни с того ни с сего наглухо отрубились огненные шары! Зато этот ублюдок преспокойно начал швыряться моим же пламенем!

«До боли знакомое описание…» Клейн на автомате перевел взгляд на Йордсона. Покопавшись в памяти, он мигом вспомнил, где именно слышал нечто подобное:

Свойства точь-в-точь как у запечатанного артефакта «Похититель сосудов», пылящегося за вратами Чаниса в Тингене!

Точный номер «Похитителя сосудов» давно вылетел у сыщика из головы, однако он кристально ясно помнил его суть: способность на краткий миг умыкать чужие Потусторонние таланты и пускать их в ход как свои собственные.

«Выходит, он принадлежит к соответствующему Пути?» Клейн отвел взор и подметил, что Даниц вкупе с двумя собутыльниками, потягивая выпивку, всё так же ревниво пялятся в ту сторону.

Вспомнив, как этот болтливый корсар слил секрет его жертвоприношения Кавитуве, юноша подхватил бокал с пивом. Направляясь с полным подносом в капитанскую столовую, он как бы невзначай, с убийственным равнодушием обронил:

— Вы все в нее по уши влюблены.

Пфф… Пхх… Кхх! За спиной Клейна разом, почти синхронно, раздались звуки выплевываемого пива.

Краем глаза он уловил, как Даниц, судорожно отскочив на пару шагов, сперва в дикой панике уставился на капитаншу, а затем, слегка переведя дух, перевел ошарашенный взгляд на своих приятелей.

Пираты, сами того не заметив, шарахнулись друг от друга. Их взгляды налились поистине сложной гаммой эмоций — в них сквозила горькая обида обманутых и клокочущая ярость.

Клейн, даже не сбавив шага, преспокойно удалился в личные покои, где и предался наслаждению утренней трапезой.

Лишь спустя изрядное время Эдвина вернулась с собственным подносом.

Сделав глоток молока, она выдержала двухсекундную паузу и произнесла:

— Даниц продемонстрировал мне ваш ритуал призыва посланника.

— Там значится, что в качестве подношения требуется золотая монета.

— И тут кроется нестыковка: идет ли речь о лоэнском соверене, интисском луидоре или фейсакском золотом? А может, сгодится любой? Ведь и вес, и доля чистого золота у них разнятся.

Поразмыслив пару секунд, Клейн ответил:

— Лоэнский золотой.

«Как-никак, это самая полновесная и дорогая монета… Да и платить всё равно не мне…» — мысленно добавил Клейн.

Эдвина согласно кивнула:

— При получении ответного послания тоже требуется оплата?

— У обитателей духовного мира весьма специфические и разнообразные вкусы, — Клейн утвердительно угукнул.

Сыщик прекрасно знал, что «вице-адмирал Айсберг» является увлеченным исследователем паранормальной фауны, а потому ничуть не сомневался, что пиратка уловит истинный смысл его слов.

К тому же он ни на йоту не покривил душой, лишь благоразумно умолчал о том, что бремя оплаты вполне может лечь и на плечи хозяина вестника.

— Истинно так, — со всей серьезностью отозвалась Эдвина. — В свое время я тоже пыталась обзавестись курьером, вот только заклинания приходилось выстраивать вслепую, методом проб и ошибок. Затея оказалась не только смертельно опасной, но и безрезультатной — подходящий кандидат так и не отыскался, поэтому мне пришлось опустить руки.

— Впрочем, это лишь половина беды. Главная загвоздка крылась в том, что моя искусственно сымитированная некромантская сила попросту не годилась для скрепления духовного контракта.

— Ваши формулы подарили мне воистину бесценную пищу для размышлений.

Клейн продолжил поглощать свой завтрак в абсолютном безмолвии, даже не подумав пуститься в объяснения. Эти сокровенные знания достались ему от мистера Азика, и разбазаривать их направо и налево без прямого дозволения наставника он совершенно не собирался.

После изысканной, но пропитанной тишиной трапезы «Золотая Мечта» приблизилась к законспирированной гавани, где Клейн и Даниц благополучно сошли на берег.

Даниц бросил тоскливый взгляд на залитый золотистыми лучами солнца родной корабль и внезапно горестно вздохнул:

— Нутром чую, моя дружба только что пошла ко дну вместе с якорем!

Сыщик лишь привычным жестом придержал шляпу и с ледяным равнодушием обронил:

— Неудачники всегда могут сколотить собственный союз.

«…» Даниц окончательно выпал в осадок, не в силах решить, радоваться ему подобной перспективе или рыдать в голос.

Виртуозно сменив личину и выправив фальшивые метрики, Клейн разжился билетом до Байама. Благополучно ступив на борт парома, он наконец-то смог укрыться от чужих глаз и обрести долгожданное уединение.

Заперевшись в каютной уборной, юноша воспарил в таинственные чертоги над серой мглой и принялся неспешно прочесывать мольбы, возносимые паствой «Морского бога».

На сей раз его взор первым делом выхватил молитву бритоголового предводителя повстанцев Карата:

— О великое божество, мы нащупали след рыжеволосой Элен. Прямо сейчас она укрывается в стенах интисского консульства.

— Эти сведения независимо подтвердили двое наших людей: одна из тамошних прачек и садовник.





Глава 578


«Похищение»




«Город Щедрости» Байам, в стенах интисского консульства.

Элен сидела перед туалетным столиком и уже несколько минут неотрывно смотрела в зеркало, погрузившись в глубокую задумчивость. Оттуда на нее взирала красивая, но слегка осунувшаяся девушка.

Время, проведенное в бегах после спасения с «Черной смерти», стало для нее дикой смесью робкой надежды и невыносимой муки. Она до смерти боялась, что малейшая оплошность выдаст ее пиратам или авантюристам, и тогда «Вице-адмирал Болезнь» Трейси вновь затащит ее в свою золотую клетку. Это означало бы окончательную потерю свободы и крушение любых надежд на возвращение домой, к прежней, нормальной жизни.

Лишь когда ей удалось дернуть за ниточки старых семейных связей, укрыться в консульстве родной державы и раздобыть билет на корабль, покидающий эти воды, она смогла хоть немного перевести дух.

Впрочем, для полного душевного покоя этого было недостаточно. Элен свято верила, что этот кошмар закончится лишь тогда, когда ее нога твердо ступит на земли Северного континента.

При этой мысли девушка невольно подняла правую руку и коснулась своей щеки. Кожа, пускай и не отличалась аристократичной бледностью, так и пышала здоровьем, став куда более нежной и бархатистой, чем в те суровые дни, когда она промышляла морской торговлей. Ей даже почудилось, будто время обратилось вспять, возвращая ей свежесть ранней юности.

По правде говоря, переступив порог интисского консульства, она получила еще один путь к спасению, помимо банального бегства. Ей предложили сделку: объединить силы с Церковью Повелителя Бурь, лоэнскими военными и местными шпионами, выступив в роли живой наживки для поимки «Вице-адмирала Болезнь» Трейси.

Она долго и мучительно взвешивала все за и против, но в конечном итоге наотрез отказалась от этой авантюры. Девушка даже умоляла военного атташе — давнего друга их семьи — держать ее пребывание в стенах дипломатической миссии в строжайшей тайне.

«Как ни крути, а она так и не причинила мне настоящего зла. Напротив, во многом она шла мне навстречу, потакая моим капризам…»

Элен медленно, глубоко вдохнула и с шумом выдохнула.

Резко мотнув головой, она прогнала непрошеные мысли, позволив жажде свободы, тоске по родному краю и любви к близким вновь безраздельно завладеть ее сердцем.

Бросив еще один взгляд на свое отражение, девушка принялась методично, виток за витком, собирать распущенные рыжие волосы в тугой узел.

Следом она щедро подвела брови, сделав их густыми и прямыми, и нанесла жесткие тени, заостряя черты лица и придавая им суровую, рубленую выразительность.

Благодаря такому искусному гриму облик Элен стал куда более андрогинным, источая уверенную, почти мужскую стать.

Сбросив с себя платье, она туго перетянула грудь полосами плотной ткани, после чего облачилась в белоснежную сорочку, черный жилет, мужские брюки и строгий двубортный сюртук.

Финальным штрихом стал шелковый цилиндр. Водрузив его на голову, девушка наглухо спрятала под ним свои огненные пряди.

Теперь из зеркала на нее смотрел не кто иной, как потрясающе миловидный юноша, в котором не осталось почти ничего женственного. А ее изумрудные глаза, казалось, идеально гармонировали с этим образом, обретя чарующую, магнетическую глубину.

Элен погрузилась в томительное ожидание, пока тишину комнаты не нарушил деликатный стук в дверь.

Подхватив саквояж, она переступила порог и, следуя за тем самым давним друга семьи, неслышной тенью проскользнула к боковой калитке в саду консульства.

У обочины уже дожидалась неприметная карета. Экипажу предстояло доставить ее прямиком в гавань, откуда она пароходом доберется до лоэнского порта Притц, а уж оттуда, заложив спасительный крюк, вернется в родной Интис.

Обладая превосходными навыками контрразведки, Элен цепким, сканирующим взглядом окинула окрестности, не обойдя вниманием и фигуру кучера на облучке.

«Типичный туземец, жилистый и сухопарый, шляпами явно брезгует. Лицо в точности такое же, как при нашей прошлой встрече. Выглядит слегка дерганым, но в его положении это вполне естественно…» — завершив эту мысленную проверку, девушка тепло поблагодарила своего спасителя и с багажом в руках шагнула в салон.

Под мерный стук колес она прикусила губу, неотрывно глядя в окно. Мимо с пугающей скоростью проносились высаженные вдоль дороги интисские платаны.

Эта картина вызвала у нее щемящую иллюзию, будто она уже благополучно вернулась в Трир.

То был залитый солнцем исполинский мегаполис, вольготно раскинувшийся в долине меж рек Рейн и Селензо. Город с дивными, захватывающими дух пейзажами и тысячами сортов роз, подлинная колыбель искусств, служившая Меккой для живописцев, музыкантов и романистов.

Блистательная столица Интиса, первый в истории подлинный мегаполис мирового масштаба, перестроенный самим императором Расселом. Ее родной дом, где она выросла и который так часто видела во снах, просыпаясь с мокрыми от слез щеками.

Одному богу известно, сколько времени прошло, когда Элен внезапно почуяла неладное: пейзаж за окном неумолимо менялся, улицы становились всё более глухими, пустынными и заброшенными.

И пускай львиную долю своей карьеры она бороздила воды Туманного моря, отчего Байам в море Соня оставался для нее чужим, обостренные инстинкты «Охотника» девятой Последовательности мгновенно забили тревогу.

— Мы точно едем верной дорогой? — с настороженностью в голосе окликнула она кучера, незаметно смещаясь ближе к дверце.

Девушка подобралась, готовая в любую долю секунды выпрыгнуть на ходу и обрушить на врага шквал огненных шаров.

Возница даже не обернулся. Не отрывая взгляда от тракта, он подобострастно, заискивающе усмехнулся:

— Многоуважаемая леди, этот путь куда короче, да и в пробку мы тут точно не встрянем.

— Сами понимаете, Байам строился давным-давно, когда ни таких толп, ни столько карет и в помине не было. Улочки в центре узкие, не разминуться. Стоит сунуться туда в обед или ближе к вечеру — намертво встанешь, пешком и то быстрее выйдет.

«Вот как?» — поразмыслив, Элен всё же сочла эти доводы вполне убедительными, ведь с подобной дорожной напастью ей доводилось сталкиваться во множестве других портов.

«И всё-таки Трир куда лучше. Когда великий император Рассел перекраивал старые кварталы, он проявил поистине гениальную дальновидность, заложив широченные проспекты, которых с лихвой хватает даже сегодня…» Едва эта мысль успела оформиться в ее голове, как запряженная в карету лошадь вдруг истошно заржала, явно испытывая резкую боль.

— Обождите минутку, кажется, животина на что-то напоролась, — кучер поспешно притянул поводья, останавливая экипаж у обочины, и спрыгнул на мостовую.

Поначалу Элен не увидела в этом ничего подозрительного, но стоило ей скосить глаза в окно, как она осознала: они застряли в абсолютно глухом, безмолвном тупике.

Нервы натянулись словно струны. Без малейших колебаний она рванулась вперед, намереваясь проломить стенку салона и выкатиться наружу.

И пусть подобный рывок мог показаться параноидальным, интуиция вопила, что это ее единственный шанс на спасение.

Но в эту самую секунду из самых глубин ее души поднялась волна леденящего, первобытного ужаса. Возникло стойкое, парализующее чувство, будто она оказалась под прицелом обезумевшего от голода чудовища.

Это чудовищное давление, обрушившееся прямо на духовное тело, сковало ее движения, заставив отступить и отказаться от опрометчивого броска.

А следом до ее слуха донесся низкий, лишенный малейших эмоций голос:

— Я не причиню вам вреда.

— Лишь задам несколько вопросов.

В голове Элен вихрем пронеслись десятки планов побега, пока она лихорадочно взвешивала все доступные варианты.

В конечном итоге, раздавленная этой подавляющей, пугающей аурой, она не рискнула лезть на рожон и покорно опустилась обратно на сиденье.

Девушка решила затаиться, чтобы действовать по обстоятельствам и уже на ходу корректировать свои шансы на выживание.

Дверца кареты распахнулась, и тот самый сухопарый туземец уверенно шагнул внутрь, устроившись прямо напротив нее. То был не кто иной, как «Безликий» Клейн.

Ради столь безупречного «отыгрыша» сыщику пришлось в спешном порядке осваивать искусство управления повозкой и лошадьми — тот самый пробел в навыках, который он так и не успел закрыть во времена службы в тингенском отряде Ночных Ястребов. Поскольку времени на полноценную учебу катастрофически не хватало, а его познания оставляли желать лучшего, Клейн пошел на хитрость: он пустил в ход леденящую ауру «Ползучего голода», заставив несчастную клячу повиноваться из чистого животного страха.

Тем временем из укрытия неподалеку вынырнул Даниц. Пират проворно вскочил на облучок, перехватив поводья.

Нахлобучив глубоко на глаза круглую фетровую шляпу, он своим нарядом ни на йоту не отличался от самого заурядного возницы.

Элен, подобравшись и слегка ссутулившись, замерла в напряженной стойке, готовая в любую секунду рвануться вперед, словно смертоносная пантера.

Девушка кожей ощущала, как тяжелый взгляд незнакомца неторопливо, дюйм за дюймом ощупывает ее лоб, брови, глаза, нос, губы, скользит по шее, груди, талии и спускается к ногам. От этого бесцеремонного сканирования ей стало до жути не по себе.

С подобными сальными, раздевающими взглядами ей не раз доводилось сталкиваться и в Интисе, и в самом Трире, и за годы морских скитаний. Так пялились лишь отпетые мерзавцы да похотливые, омерзительные ублюдки, чьи помыслы не сулили ничего хорошего.

Однако на сей раз, как ни парадоксально, она не почувствовала себя оскорбленной. Интуиция подсказывала, что этот мужчина вовсе не бредит грязными фантазиями и не горит желанием сорвать с нее одежду.

Напротив, его взор был скорее похож на взгляд хищника, препарирующего свою добычу… Казалось, будто холодная, скользкая змея медленно обвивается вокруг ее тела… Не в силах больше выносить эту пытку, Элен первая нарушила молчание:

— Что вы хотите узнать?

Клейн, уже досконально впечатавший в память каждую черточку ее лица и тела, слегка подался вперед. Непринужденно опустив локти на бедра и сцепив пальцы в неплотный замок, он произнес:

— Вам знакомо имя Джимми Нек?

Элен на пару секунд погрузилась в раздумья, после чего решительно покачала головой.

Слегка нахмурившись, она с искренним недоумением переспросила:

— Вы часом не ошиблись адресом?

— Это весьма состоятельный делец, питающий страсть к коллекционированию редкостей. Вам не доводилось слышать о ком-то подобном из уст Трейси? — с нажимом повторил сыщик.

«Трейси…» — девушка лишь горько, беззвучно вздохнула про себя и с предельной искренностью отозвалась:

— Нет, она никогда не упоминала о богачах, увлекающихся коллекционированием.

Клейн, глядя прямо в глаза рыжеволосой красавице, произнес ровным, размеренным тоном:

— В таком случае, не держала ли она в своих покоях древние манускрипты Баламской империи с Южного континента?

— Нет, копаться в подобных бумагах совершенно не в ее духе. Она на дух не переносит чтение, даже романы мне приходилось читать ей вслух, — отвечая, Элен невольно скривила губы в горькой усмешке.

— И какие же романы она предпочитала? — ничуть не изменившись в лице, поинтересовался сыщик.

— Всякую классику из-под пера Рассела да популярные нынче истории о любви, — с обезоруживающей откровенностью поведала девушка.

Клейн понимающе кивнул:

— А тайная комната для коллекций у нее имелась?

— Да, но доступ туда был строжайше закрыт для всех, включая меня. Порог дозволялось переступать лишь ей самой да парочке весьма таинственных визитеров, — погрузившись в воспоминания, ответила Элен.

Клейн выдержал паузу в несколько секунд и, не меняя позы, проронил:

— Расскажи мне свою историю.

— Мою? — опешив, девушка изумленно ткнула пальцем себе в грудь.

Клейн лишь коротко, безмолвно кивнул, не утруждая себя повторениями.

Некоторое время Элен сидела в полнейшем ступоре, после чего наконец выдавила:

— Моя история до боли проста.

— Мой отец был выходцем из бывшей интисской королевской династии — семьи Сорен. В свое время ему досталась весьма солидная доля фамильных богатств, однако он с головой утонул в вине, любовницах, дурман-траве и азартных играх, в конечном итоге доведя себя до полного банкротства.

— Ради уплаты его непомерных долгов я была вынуждена принять ряд выставленных семьей условий. Став Потусторонней, я вышла в море и занялась торговлей.





Глава 579


Академический вопрос




Продолжая свой рассказ, Элен слегка подняла глаза к потолку, словно с головой погрузившись в воспоминания:

— На первых порах я перепродавала сталь и уголь, привезенные с западного побережья моря Внутреннего, в Фейнапот, а оттуда везла обратно в Интис местные диковинки вроде табака, кофе и какао. Это был прибрежный маршрут, относительно безопасный, но с дикой конкуренцией. Чтобы поскорее вырваться из нищеты, я отчаянно копила капитал и всеми силами пыталась повысить свою Последовательность, лелея надежду прорваться в колониальную торговлю.

— Увы, едва я успела изучить фарватер и сорвать первый куш, как во время второго рейса к берегам Западного Балама мы нарвались на налет Трейси. В ту пору она еще носила титул «Девы Болезней», а не «Вице-адмирала Болезнь», и под ее началом ходила всего одна посудина. Однако ее личная мощь была поистине пугающей. Как мы с компаньонами ни рвали жилы, пытаясь отбиться, всё было тщетно.

— Кровожадностью она не отличалась и резать всех подряд не стала. Просто выгребла все товары, а заодно прихватила и… меня.

«Воистину, белая ворона в рядах ведьм…» — молча выслушав девушку, Клейн пустил в ход таланты «Клоуна», титаническим усилием воли подавив рвущееся наружу смущение, и с каменным лицом спросил:

— И как далеко зашли ваши отношения?

— Никак! — на одних инстинктах выпалила Элен. — Она принуждала меня! Я… я не хотела умирать и могла лишь… лишь терпеть. Да к тому же… к тому же она женщина!

«Леди, к чему такая бурная реакция? Спроси я напрямую, делили ли вы ложе, вы бы, чего доброго, на ходу из кареты выпрыгнули. Это я еще проявил деликатность и учел вашу девичью стыдливость, не став рубить сплеча… Эх, под маской отбитого маньяка Германа Воробья всё еще бьется сердце истинного джентльмена… И в этом весь я…» — ни единым мускулом не дрогнув на лице, Клейн перевел разговор в другое русло:

— Какие кухни вы предпочитаете? Есть ли у вас излюбленные блюда? Какая еда вам больше по вкусу: сладкая, соленая или что-то среднее?

— Какую пищу вы на дух не переносите? Страдаете ли от аллергии, и если да, то на что?

— Есть ли у вас слова-паразиты? Если да, то какие?

— …

От этого града вопросов Элен почувствовала себя так, словно провалилась в абсурдный сон, настолько всё происходящее казалось сюрреалистичным.

Она и помыслить не могла, что этот человек начнет выпытывать подобные вещи — словно ухажер, пытающийся разгадать вкусы дамы сердца.

«Нет, ни один ухажер не станет вести себя подобным образом! Такие детали выуживают исподволь, за милыми беседами, или наводят справки через знакомых! Ни одной леди в мире не понравится такой грубый допрос! Это… это больше смахивает на то самое „анкетирование“, которое изобрел император Рассел… Какого дьявола он вообще задумал? Он сыплет этими вопросами с таким мертвым лицом, что меня дрожь пробирает…» — промолчав несколько секунд под тяжелым, немигающим взглядом Клейна, Элен покорно, пункт за пунктом, ответила на всё.

Клейн, всё так же не меняя позы и слегка подавшись вперед, продолжил допрос:

— Как вы обычно сидите? Есть ли у вас какие-то привычные жесты…

Чем больше Элен отвечала, тем сильнее ее сковывали паника и первобытный ужас. В душе поселилось дикое, иррациональное предчувствие, что всё это приведет к ее бесследному исчезновению.

Когда это сбивающее с толку и леденящее кровь «анкетирование» наконец подошло к концу, на сердце у девушки повисла свинцовая тяжесть. Ее не отпускали мрачные мысли о том, что добром всё это не кончится.

«Может, рискнуть? Дождаться, пока он отвернется, и выпрыгнуть из кареты?» — Элен всерьез начала взвешивать шансы на спасение.

Однако похититель не выказывал ни малейших признаков агрессии. Это заставляло ее колебаться, цепляясь за призрачную надежду на мирный исход дела.

Досконально препарировав характер, привычки и вкусы Элен, Клейн вернул русло беседы к «Вице-адмиралу Болезнь»:

— Что вам известно о Трейси?

Элен вновь погрузилась в молчание. Ее губы пару раз дрогнули, но она так и не смогла выдавить из себя ни звука.

Экипаж катился по улицам еще какое-то время, пока девушка наконец не выдавила горькую усмешку:

— Она превосходно владеет рукопашным боем, виртуозно использует проклятия и навыки скрытности, а также способна становиться невидимой и невесомой.

— Вдобавок она владеет магией подмены через зеркала и волшебные палочки, а также повелевает черным пламенем и ледяной стужей. Но самое страшное — она способна насылать внезапные болезни на всех врагов в определенном радиусе. От банальной простуды до пневмонии и кишечного гриппа. Чем дольше длится схватка с ней, тем тяжелее становятся недуги. Ходят слухи, что некоторые Потусторонние и вовсе падали замертво от внезапной остановки сердца.

— А еще… еще она способна ткать незримые нити, чтобы брать противников под контроль. Ее познания о человеческом… о человеческом теле пугающе глубоки. Ей достаточно лишь легкого прикосновения, чтобы ввергнуть жертву в пучину неистового наслаждения. Того самого… плотского наслаждения.

— Она излучает мощнейшую ауру соблазна. Многие корсары добровольно складывали оружие и сдавались в плен, лишь бы оказаться к ней поближе.

— В обычной жизни она… она кажется вполне обходительной. Но с врагами расправляется с первобытной жестокостью. Ее излюбленная забава — вдребезги разбивать всё самое светлое и дорогое, что они пытаются защитить, обрекая их на вечные, невыносимые муки рассудка…

Элен благоразумно не стала вдаваться в подробности того, как именно Трейси уничтожала чужое счастье. В ее памяти хранилась уйма леденящих душу историй, хотя порой случались и откровенно гротескные, абсурдные эпизоды. В свое время эта «Дева Болезней» заставляла отцов и сыновей рвать друг другу глотки, а однажды и вовсе подговорила жену кровного врага на измену, подстроив всё так, чтобы рогоносец застал любовников прямо в постели.

«Истинно в духе ведьм. Следующая за „Наслаждением“ ступень, пятая Последовательность — „Демонесса Страданий“…» — в общих чертах уяснив боевой арсенал Трейси, Клейн всё с той же ледяной невозмутимостью задал очередной вопрос:

— Имеются ли у нее мистические артефакты?

— … Да. Инкрустированный бриллиантами браслет. Стоит ей его надеть, и нанести ей урон становится практически невозможно. — Девушка немного помялась, но всё же выдала сокровенный секрет «Вице-адмирала Болезнь».

Клейн скрупулезно, дотошно выпытал еще парочку деталей, после чего слегка выпрямил спину:

— Трейси помогает Секте Демонессы в торговле людьми?

Этот вопрос не давал ему покоя с тех самых пор, как он услышал об этом от «вице-адмирала Айсберг» Эдвины.

Секта Демонессы тайно спелась с Инсом Зангвиллом, нащупав ниточки к самой лоэнской короне, и всё это было как-то завязано на исполинские, сокрытые неведомо где подземные руины.

Трейси служила им верным поставщиком живого товара.

Тот самый Балун, которого «Повешенный» подозревал в организации массовых исчезновений невольников и целых первобытных племен на Южном континенте, был замечен на верхних ярусах тех самых катакомб.

А личная охрана Капина — крупнейшего столичного работорговца — состояла сплошь из Потусторонних Пути «Арбитра», ключи от которого находились в стальной хватке лоэнской и фейнапотской королевских династий вкупе с верхушками их армий…

Все эти разрозненные, выуженные сыщиком зацепки намертво сплелись в единую паутину. Одному богу известно, какого размаха чудовищный заговор скрывался за этим фасадом, но «Вице-адмирал Болезнь» Трейси виделась ему идеальной, уязвимой брешью для прорыва.

— Какая еще Секта Демонессы? — с искренним недоумением переспросила Элен.

— Вам этого знать не положено, — хладнокровно осадил ее Клейн.

«Пойми ты истинную природу ведьм и осознай, что дарившая тебе неистовое наслаждение, ослепительно прекрасная „Вице-адмирал Болезнь“ в прошлом была грязным, неотесанным мужланом — боюсь, твой рассудок попросту рухнул бы на месте… Не стоит благодарности, я, как-никак, доброй души человек…» — не удержался от едкой мысленной шпильки сыщик.

Подавив рвущиеся вопросы, Элен вновь погрузилась в воспоминания:

— За минувший год она и впрямь переправила парочку судов с невольниками. Ее партнером по сделке выступал «Безумный капитан» Коннорс Виктор. Поговаривают, этот тип тесно связан со множеством работорговцев и сутенеров в самом Лоэне.

«Безумный капитан» Коннорс Виктор… Клейн намертво впечатал это прозвище и имя в свою память.

Юноша едва заметно кивнул. Его голос внезапно утратил былую ледяную тяжесть, зазвучав до пугающего мягко:

— Вам доводилось принимать участие в подобных делах? Подрабатывать корсарским ремеслом?

От этого нарочито вежливого, обволакивающего дружелюбием тона управляющий повозкой Даниц зябко передернул плечами. Пират нутром почуял: в таком обличье Герман Воробей выглядит в тысячу раз страшнее, чем с привычной, каменной маской на лице.

— Нет. — Элен отрицательно покачала головой. — Во мне течет благородная кровь Соренов, и я ни за что не позволю себе покрыть позором имя моего рода. К тому же… к тому же Трейси всегда клялась, что ни за что не позволит мне замарать руки в крови и соприкоснуться с этим мраком. Говорила, что это бремя она взвалит исключительно на свои плечи.

«Барышня, похоже, перечитала слезливых любовных романов…» — Клейн небрежно выудил золотую монету, заставив ее виртуозно, словно в танце, заскользить между пальцами.

Совершенно не таясь от собеседницы, он прямо на ее глазах раскинул экспресс-гадание, дабы удостовериться в правдивости ее слов.

Монета вынесла вердикт: девушка была вполне искренна.

«Еще бы, ведь я благоразумно не стал копаться в их с Трейси постельных перипетиях. Иначе хрен бы я дождался от нее такой кристальной честности…» — с легкой самоиронией вздохнул Клейн, пряча золото обратно в карман.

К этому времени карета уже вырулила к порту, однако конечная точка маршрута находилась вдалеке от того причала, где швартовалось забронированное Элен судно.

Бросив беглый взгляд на проплывающий за окном пейзаж, Клейн выудил металлический флакончик и протянул его девушке:

— Смойте с себя грим этим средством.

— С какой стати? — на одних инстинктах ощетинилась Элен.

— Не вам задавать вопросы, — Клейн вновь слегка подался вперед, окатив ее непроницаемо-ледяным взором.

Снедаемая дикой обидой и глухой яростью, девушка всё же благоразумно рассудила, что лезть на рожон в столь критический момент — чистой воды самоубийство. Скрепя сердце, она открутила крышечку, осторожно принюхалась и прикинула, не таит ли жидкость в себе смертоносного яда.

— Просто нанести на лицо? — сухо уточнила она.

Клейн ответил коротким, утвердительным «угу».

Элен выудила белоснежный платок, щедро смочила его жидкостью из металлического флакончика и принялась оттирать лицо, в мгновение ока смыв с себя былую маскировку.

Андрогинная стать бесследно испарилась, уступив место мягким, плавным чертам. Перед взором Клейна предстал истинный, первозданный облик девушки.

Скрупулезно, дюйм за дюймом изучив его, сыщик ровным голосом велел:

— Снимите шляпу. И распустите волосы.

Брови Элен возмущенно сошлись на переносице. В душе шевельнулось гадкое предчувствие, что следующим приказом станет нечто совершенно немыслимое — например, раздеться.

Судорожно втянув воздух, она всё же стащила цилиндр и распустила тугой узел огненно-рыжих прядей. Девушка мгновенно преобразилась, обретя нежную, пленительную женственность.

Клейн выпрямил спину, вальяжно откинулся на обшивку салона и всё тем же будничным тоном распорядился:

— Можете наносить грим обратно.

«Он что, конченый психопат? Устроил весь этот балаган лишь для того, чтобы вернуть всё на круги своя⁈» Сгорая от глухой, бессильной ярости, но до смерти боясь нарваться на куда более мерзкие требования, Элен торопливо распахнула саквояж, выудила зеркальце и придирчиво оглядела свое отражение.

«Надо же, смылось всё до единого пятнышка…» — на долю секунды опешив от эффективности состава, она тут же принялась сноровисто наводить мужской марафет и прятать волосы.

К тому моменту, когда экипаж наконец замер на месте, из зеркала на нее вновь взирал потрясающе миловидный юноша.

Клейн едва заметно, с одобрением кивнул. Бросив короткий взгляд за окно, он неспешно повернул голову обратно и проронил:

— И последний вопрос.

— Какой? — нервно напряглась Элен.

Взгляд сыщика слегка скользнул вверх. Его лицевые мышцы едва уловимо дрогнули, когда он выдавил:

— Каков ваш истинный размер груди?

— … — Элен остолбенела, после чего ее лицо залила густая, пунцовая краска.

И это был отнюдь не девичий румянец стыда. Это был багровый прилив слепой, клокочущей ярости, требующей немедленно впечатать кулак в челюсть этому наглецу.

Клейн даже не подумал отвести глаза, невозмутимо добавив:

— Это исключительно академический вопрос.

— … — Не обнаружив в его взоре ни капли похоти, Элен с шумом втянула воздух, зажмурилась и сквозь зубы выплюнула ответ.

Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Выудив билет на корабль и стопку свежих бумаг, он протянул их собеседнице:

— Ваша новая легенда и билет до порта Тиана.

— Доберетесь туда — возьмете билет до порта Притц.

Элен одарила его долгим, настороженным взглядом, забрала бумаги и, подхватив багаж, с величайшей опаской покинула салон кареты. Перед ее взором тут же вырос силуэт нужного судна.

Клейн, спустившись следом, молча провожал ее глазами. Краем глаза он успел подметить, что стоящий неподалеку Даниц титаническим усилием воли давится от приступов рвущегося наружу хохота.





Глава 580


Краснобай




Клейн медленно повернул голову и скользнул взглядом по Даницу.

Прославленный корсар, чья голова оценивалась в баснословные пять с половиной тысяч фунтов, мигом захлопнул пасть. Нацепив на лицо каменную маску, он всем своим видом демонстрировал, будто ничего не произошло.

Удостоверившись, что Элен благополучно, без всяких сюрпризов взошла на борт лайнера, сыщик развернулся. Неспешно подойдя к карете, он как бы невзначай поинтересовался:

— Услышал весь наш разговор?

— Нет-нет, лишь обрывки, сущие крохи… — сухо усмехнувшись, замотал головой Даниц.

Клейн едва заметно кивнул:

— Придется поднапрячь память, иначе фальшь раскусят в два счета.

— Раскусят фальшь?.. Мою? — пират в растерянности ткнул пальцем себя в нос.

Сохраняя абсолютную невозмутимость, Клейн пояснил:

— Она из рода Соренов. Владеет превосходными навыками заметания следов. А если приплюсовать к этому те мелкие привычки и жесты, что она только что продемонстрировала, можно смело утверждать: перед нами «Пироман» седьмой Последовательности из Пути «Охотника». Это безупречно ложится на твой собственный профиль, так что роль подойдет тебе как влитая.

— Мне⁈ Нет уж, увольте! Я в жизни так не загримируюсь! Меня расколют с первого же взгляда! — Даниц едва не подскочил от ужаса.

Титаническим усилием воли сдерживая улыбку, сыщик произнес низким, ровным баритоном:

— Я одолжу тебе «Ползучий голод».

— … Исключено! У меня нет ни малейшего опыта в подобных делах. Ищеек «Вице-адмирала Болезнь» мне ни за что не одурачить! — задыхаясь от паники и первобытного страха, отчаянно отнекивался корсар.

В его глазах подобный маскарад был не просто унизительным дерьмом, а немыслимым позором. Лишь конченый психопат или извращенец мог бы пойти на такое без всяких моральных терзаний!

Клейн с пониманием кивнул и с ледяным спокойствием отрезал:

— Твоя правда, для такого ты слишком глуп.

Выдавив из себя кривую усмешку, пират торопливо закивал: — Именно, я непроходимый тупица.

Больше не проронив ни звука, Клейн обогнул спутника и распахнул дверцу экипажа.

Взгляд Даница рефлекторно скользнул следом. Внезапно он с изумлением обнаружил, что волосы на висках Германа Воробья окрасились в огненно-рыжий цвет.

Пират ошарашенно хлопнул глазами. Резкие черты лица авантюриста на глазах сглаживались, обретая плавность. Радужки налились бездонной изумрудной зеленью, а плотно сжатые губы теперь выражали легкую неуверенность и робость. В одночасье его облик приобрел ту самую андрогинную, утонченную красоту, став точной, безупречной копией только что отбывшей Элен.

«…» Проводив взглядом спину юноши, скрывшуюся в салоне, Даниц резко отвернулся. Уголки его губ предательски задергались.

Погрузившись в ступор на пару секунд, он беззвучно пробормотал:

«Воистину, конченый псих! Взял и обернулся бабой, даже глазом не моргнув!»

«Хотя, надо признать, Элен в мужском наряде чертовски хороша».

«А эта Потусторонняя способность до одури полезна… Раздобудь я подобную вещицу да выведай идеальный мужской типаж в глазах капитана, мог бы мигом преобразиться и заставить ее влюбиться в меня без памяти».

«Вот только… в кого она тогда влюбится? В меня ли?»

От этих мыслей Даниц с головой провалился в философские дебри, пока из недр кареты не донеслось деликатное покашливание.

Вынырнув из раздумий, пират взялся за вожжи. Он вывел экипаж из порта, намереваясь заложить изрядный крюк, прежде чем вернуться обратно.

Тем временем в салоне Клейн чувствовал себя отнюдь не так безмятежно, как казалось снаружи. И пусть Элен носила мужской костюм, избавляя его от необходимости напяливать платье — самого постыдного этапа маскарада, — необходимость перекраивать лицо под женские черты и имитировать грудь всё равно ложилась на душу свинцовым камнем. Юноша изнывал от жгучего смущения и неловкости.

«Эх, изменить внешность для „Безликого“ — пара пустяков. Главный подводный камень таится в самом разуме. Чтобы безупречно отыграть эту роль, придется перешагнуть через целую гору моральных барьеров. Иначе придется убить годы на то, чтобы день за днем проживать чужую жизнь, втираясь в доверие к окружению жертвы и настолько вживаясь в образ, чтобы самому поверить в эту ложь… А подобный путь для меня — куда более жуткое, извращенное и сводящее с ума падение на дно».

«Так что, ради скорейшего возвышения, некоторые барьеры всё же придется сломать».

Вытащив из-под сиденья саквояж, Клейн сноровисто выудил оттуда плотные бинты и одежду, шаг за шагом в точности повторяя недавнюю маскировку Элен.

…По правде говоря, он вполне мог спихнуть эту грязную работу на Даница. Хватило бы лишь одолжить у мисс «Справедливости» на пару дней тот самый мистический артефакт, выкованный из Потусторонней характеристики «Безликого», и проблема решилась бы сама собой.

Однако подобный финт означал бы, что пирату придется выйти один на один против «Вице-адмирала Болезнь» Трейси. Не обладая талантами «Клоуна» по тотальному контролю над мимикой и телом, корсар раскололся бы в два счета, подставив себя под смертельный удар.

Клейн не хотел и не мог позволить кому-то другому рисковать головой ради его собственных целей. А потому оставалось лишь бросить вызов самому себе и выйти на сцену лично.

Вскоре он превратился в абсолютную копию недавней Элен. Из-под черного шелкового цилиндра выглядывало поразительно миловидное, андрогинное лицо, гармонично сплетающее в себе мягкость и выразительность черт. А изумрудные глаза сверкали подобно драгоценным камням.

Юноша перекроил и собственную комплекцию: сбросил несколько сантиметров роста, сузил плечи и уменьшил костяк. Теперь он казался куда более хрупким и легким.

Перед мысленным взором Клейна мгновенно вспыхнул его нынешний облик — так работала способность «Клоуна».

«Весьма недурно, и ничего сверхъестественного… Должно быть, всё из-за отсутствия женского платья. Ощущается ничуть не иначе, чем примерка личины Германа Воробья, Даница или кого бы то ни было еще. Разве что мордашка смазливее стала, да в груди тесновато… Эх, уродись я таким на Земле, отбоя бы от девчонок не было», — полушутя, полусерьезно утешая себя, сыщик скривил губы в горькой усмешке.

Этот жест, смотревшийся бы на лице ледяного Германа Воробья как нечто обыденное, сейчас парадоксальным образом источал трогательную беззащитность и затаенную обиду.

«Дьявол!» — мысленно выругался Клейн. Торопливо взяв эмоции в узду, он шаг за шагом начал погружаться в подлинный «отыгрыш».

Шли минуты, и юноша с удивлением осознавал: внутренние барьеры действительно тают. Им на смену приходили необъяснимые расслабленность и покой, словно его дух всё теснее сплетался с выпитым зельем.

А это значило лишь одно: скорость усвоения эликсира стремительно возрастет.

«Сработало…» — беззвучно констатировал Клейн. Бесшумно поднявшись, он отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в чертоги над серой мглой, дабы в очередной раз раскинуть карты на уровень угрозы грядущей авантюры.

Вернувшись в материальный мир, он заговорил уже чужим, женским голосом, намеренно приглушив его до хрипоты:

— На шестой причал.

Даниц на автомате развернул экипаж и лишь затем почуял неладное. Пирата пробрал невольный озноб: «Звучит точь-в-точь как оригинал… Вздумай он однажды нацепить личину капитана и запудрить мне мозги, я ведь даже не пискну, поверив всему с потрохами…»

Спустя какое-то время карета вновь вкатилась на территорию порта, взяв курс на тот самый пассажирский лайнер, на котором собиралась отплыть Элен. Впрочем, вплотную подъезжать они не стали: заложив полукруг, экипаж замер у складских помещений неподалеку.

Даниц спрыгнул на брусчатку и отстучал по воротам заранее условленный ритм.

Створки приоткрылись, выпустив стайку портовых грузчиков с ярко выраженными туземными корнями. Разбежавшись в разные стороны, они сноровисто рассредоточились по округе.

Лишь убедившись, что хвоста и засад нет, наружу выкатился бритоголовый предводитель повстанцев Карат, восседающий в инвалидном кресле.

— Где она? — устремив тяжелый взгляд на пирата, спросил он.

Благодаря этой кутерьме с Элен, Даницу наконец-то удалось навести надежные мосты с местным Сопротивлением.

Корсар издал тихий смешок:

— В карете.

— Я влил в нее микстуру, выжигающую силы. Валяться тряпкой будет еще часов десять, не меньше.

— И заруби себе на носу: с той тысячи фунтов награды семьдесят процентов — мои.

Карат молча вскинул правую руку. Повинуясь жесту, двое поджарых повстанцев юркнули в салон.

— Босс, всё чисто. Это та самая баба, — высунувшись наружу, отчеканили они с интонациями, присущими лишь отпетым уличным бандитам.

— Тащите ее сюда. Наша задача — стеречь ее как зеницу ока, — веско, с нажимом повторил инвалид.

Двое бойцов тут же подхватили облаченную в мужской костюм Элен под руки и выволокли из экипажа.

Клейн, виртуозно пустив в ход контроль «Клоуна», мастерски изобразил полнейшее бессилие: ноги заплетались, а тело безвольно обмякло.

Его оперативно переправили в неприметный дом, затерявшийся в лабиринтах бедняцких кварталов Байама. Тем временем Карат отрядил одного из фанатиков «Морского бога», затесавшегося в ряды местной шпаны, к «Силачу» Оззи. Посланец должен был донести, что дичь поймана, и потребовать ту самую тысячу фунтов в обмен на заложницу. Что же до Даница, то пират благополучно вернулся в гостиницу, дожидаясь развязки.

Ближе к полудню Оззи прислал весточку. Он передал, что не может ручаться за подлинность товара вслепую, а потому намерен прислать своего человека для опознания.

Карат ответил согласием.

Ближе к сумеркам у дверей их неприметного убежища выросла одинокая фигура.

Гостем оказался лоэнец, облаченный в широкие туземные штаны и наброшенную на плечи коричневую куртку. Его короткие, словно обрубленные наполовину брови нависали над глубоко посаженными карими глазами, а само лицо отличалось резкими, хищными чертами.

Выкатившись на инвалидном кресле к порогу, Карат окинул визитера тяжелым взглядом и глухо спросил:

— Мисор Кинг?

— Счесть ли мне за великую честь, что моя скромная персона вам знакома? — издал тихий смешок мужчина.

В былые времена он стоял за штурвалом одного из кораблей во флотилии «Вице-адмирала Урагана» Килангоса. Но стоило «Деве Болезней» Трейси прибрать к рукам остатки той армады, как Мисор присягнул ей на верность, дослужившись до должности третьего помощника на ее флагмане «Черная смерть». В узких кругах он носил прозвище «Краснобай», а за его голову сулили солидный куш в пять тысяч четыреста фунтов.

Карат пропустил эту колкость мимо ушей и, крутнув колеса коляски, освободил проход.

В сопровождении одного из местных бандитов Мисор прошел вглубь дома. В дальней каморке его взору предстала облаченная в мужской костюм Элен, забившаяся на край кровати. Ее взгляд то затравленно метался по сторонам, то вспыхивал яростным, жгучим вызовом. Девушка до побеления кусала губы, всем своим видом воплощая дикую смесь из первобытного страха, клокочущего гнева, глухого отчаяния и несломленного упрямства.

— Похожа, но руку на отсечение не дам. На ней слишком много грима, а под толстым слоем штукатурки и родную мать не узнаешь. Смойте с нее всю эту краску, тогда и поглядим. И какого дьявола на ней нет наручников⁈ Вы хоть представляете, насколько эта бестия опасна? — скрупулезно оглядев пленницу, Мисор настороженно отступил на пару шагов назад.

— Мы влили в нее микстуру. Девчонка слаба как котенок, да и не рыпается особо. Но раз уж ты так настаиваешь… — Карат небрежно кивнул одному из своих бойцов.

Повстанец сноровисто выудил стальные браслеты, подошел ближе и, грубо заломив руки Клейна за спину, защелкнул наручники.

Клейн, ни на йоту не выходя из своего сложного эмоционального образа, виртуозно продолжил спектакль: он отчаянно, но совершенно тщетно задергался в путах, изображая полнейшее бессилие.

Следом другой бандит притащил таз с чистой водой и принялся грубо оттирать лицо пленницы жестким полотенцем.

«Хвала небесам, здешняя косметика совершенно не держит воду…» — мысленно порадовался сыщик. Прикрываясь полотенцем, он начал ювелирно, дюйм за дюймом, перекраивать контуры и черты своего лица.

Вскоре взору Мисора предстала умытая, с мокрым лицом Элен. Пират поймал себя на мысли, что в таком жалком виде она кажется еще более хрупкой и ослепительно прекрасной. В ее изумрудных глазах полыхала дикая, обжигающая ненависть, причудливо сплетенная с глубокой, неискоренимой растерянностью.

«Какая досада, что эта крошка принадлежит капитану…» — Мисор судорожно сглотнул.

Будучи мужчиной и прожженным корсаром, он частенько предавался сладким грезам о том, как «Вице-адмирал Болезнь» Трейси и рыжеволосая Элен одновременно падают в его объятия. Впрочем, подобные фантазии так и оставались лишь смелыми, неосуществимыми мечтами.

«До чего же омерзительный, похотливый взгляд…» — к горлу Клейна едва не подкатила тошнота.

И пусть умом он понимал, что весь этот сальный интерес направлен исключительно на рыжеволосую Элен, а не на него самого, тело всё равно предательски покрылось липкими мурашками.

В эту самую секунду сыщик сделал еще один важный шаг в познании собственного подлинного «я», кристально ясно осознав: существуют вещи, через которые он не сможет переступить ни за какие коврижки.

— Сомнений нет, это она, — Мисор наконец обернулся к Карату. — А вот и ваша награда.

С этими словами он небрежно швырнул инвалиду увесистый кожаный мешочек.

Карат бегло ощупал кошель и, перебросив его подручному, после секундной паузы произнес:

— Нам также потребуется ваша поддержка.

— Без проблем, как придет время — связывайтесь напрямую с Оззи. — Мисор кивнул в сторону забившейся в угол рыжеволосой Элен. — Теперь я могу увести девчонку?

— Забирай, — Карат в очередной раз освободил проход.

Клейн, совершенно не желая, чтобы этот грязный пират распускал руки, мастерски изобразил, будто к нему вернулись жалкие крохи сил, и, шатаясь, поплелся к выходу сам.

Мисор, до смерти боявшийся гнева «Вице-адмирала Болезнь» Трейси, благоразумно не стал распускать лапы. Он лишь учтиво придерживал пленницу за плечо, усаживая ее в поджидавший на улице экипаж.

Карета резво покинула пределы города, взяв курс на подпольную гавань. Там Мисор вместе с переодетым в рыжеволосую Элен Клейном поднялся на борт заранее припасенного рыбацкого суденышка. Под покровом густой ночной тьмы они отчалили от берегов Байама.

Спустя почти час плавания их взору предстали очертания исполинского судна, бросившего якорь в густой тени отвесных скал какого-то безымянного острова. На мачте корабля хищно развевался огромный флаг, украшенный рисунком белых костей.

Это была «Черная смерть»!





Глава 581


И слияние, и отстранение




«Здесь только „Черная смерть“… Неужели остальные корабли, испугавшись разоблачения и не успевая улизнуть, бросили якорь за пределами акватории архипелага Ротсид? Что ж, это мне на руку…» — Клейн отвел взгляд и нарочито, с показной нервозностью прикусил губу, демонстрируя внутреннее смятение.

Мисор, бросив беглый взгляд на профиль Элен, запалил факел. Несколько раз взмахнув им в воздухе, он отстучал условный сигнал флагману.

Вскоре к ним причалила шлюпка. Забрав пирата и переодетого в рыжеволосую Элен Клейна, она резво заскользила обратно к «Черной смерти».

Едва шлюпку подняли на борт, юноша ступил на палубу очередного пиратского адмирала. Ведомый Мисором, он проследовал прямиком в жилые каюты.

В коридоре их уже поджидала светловолосая служанка. Окатив Элен ледяным, полным презрения взглядом, она указала на боковую дверь и бросила:

— Заходи.

«Вот это приемчик, прямо классическая встреча двух заклятых соперниц… А эта „Вице-адмирал Болезнь“, погляжу, чертовски хороша: что мужчин, что женщин с ума сводит…» — Клейн мгновенно подобрался. Бряцая наручниками и нацепив на лицо маску мрачной обреченности, он шагнул в комнату вслед за горничной.

Он наивно полагал, что его тут же бросят пред очи Трейси, даровав идеальный шанс для дуэли один на один. Сыщик уже внутренне напружинился, готовый к броску, однако комната, устланная плотным ковром, оказалась донельзя тесной: кроме платяного шкафа, дивана и ростового зеркала здесь не было ровным счетом ничего.

«Неужто Трейси решила намеренно промариновать меня в одиночестве, демонстрируя свой гнев?» — Клейн лихорадочно перебирал в памяти сюжеты зачитанных до дыр любовных романов и сопливых сериалов, силясь разгадать скрытые мотивы «Девы Болезней».

Блондинка-служанка бросила пренебрежительный взгляд на мужской костюм Элен, который без должного макияжа напрочь лишал девушку андрогинного шарма. В два шага преодолев расстояние до шкафа и распахнув дверцы, она указала на пеструю вереницу платьев:

— Капитан на дух не переносит твой нынешний вид. Переоденься.

«Твою мать…» — от души, грязно выругался про себя Клейн.

А он-то, дурак, надеялся, что сможет предстать пред очи «Вице-адмирала Болезнь» Трейси прямо в этом мужском наряде, счастливо избежав самого постыдного этапа маскарада. Увы, отвертеться от этой унизительной процедуры так и не вышло.

Заметив, что пленница застыла соляным столбом, горничная яростно зыркнула на нее:

— У тебя два пути: либо переодеваешься сама, либо я тебя раздену!

Клейн, безупречно копируя привычки рыжеволосой Элен, с легким свистом втянул воздух:

— Сними наручники.

Развернувшись вполоборота, он дернул подбородком в сторону двери:

— А затем пошла вон.

— Строишь из себя недотрогу, дрянь… — сквозь зубы процедила блондинка. Схватив ключи, переданные ей Мисором, она нехотя отперла кандалы.

Дождавшись, пока служанка выйдет и плотно затворит за собой створку, Клейн подошел к платяному шкафу и замер, простояв в абсолютном оцепенении добрых двадцать секунд.

Внезапно он зажмурился и протянул правую руку.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем юноша наконец предстал перед ростовым зеркалом. Оттуда на него взирала Элен — с распущенными по плечам огненными прядями, мерцающими изумрудными глазами и облаченная в роскошное золотисто-алое платье. Шелковая лента на поясе, стянутая в форме изящного цветка, туго подчеркивала осиную талию.

Нежные, плавные черты лица девушки слегка порозовели. Плотно сжатые губы и мрачная, свинцовая тяжесть во взгляде — этот образ до мельчайших деталей совпадал с той самой фотографией.

Лицезрея себя в столь диковинном амплуа, Клейн испытал двоякие чувства. С одной стороны, душу всё еще царапал легкий стыд, хотя за время переодевания он успел свыкнуться с ситуацией, благо вокруг не было ни единой живой души. С другой — он мало-помалу начал нащупывать совершенно новые, доселе неизведанные грани восприятия.

И дело было вовсе не в том, что у него внезапно прорезалась тяга к переодеваниям. Просто в этом мучительном процессе ломки собственных моральных барьеров его самосознание словно отделилось от тела. Казалось, душа воспарила под потолок, с ледяным, отстраненным спокойствием наблюдая, как некая «Элен» натягивает на себя женское платье и вертится перед зеркалом. Этот маскарад воспринимался лишь как сухой, прагматичный инструмент для выполнения миссии, напрочь лишенный какого-либо позора или странности.

Это ощущение показалось Клейну до боли знакомым. Он лихорадочно копался в памяти, пытаясь сопоставить факты и намертво зафиксировать это ускользающее состояние.

Вскоре источник был найден: всё это чертовски напоминало те самые ролевые видеоигры, где ты выбираешь женского персонажа, скрупулезно настраиваешь ей лицо и часами подбираешь наряды, лишь бы красивая картинка радовала глаз.

В этом не было ни капли извращения или стыда. С одной стороны, ты — всемогущий игрок по ту сторону экрана, взирающий на всё с абсолютной, божественной отстраненностью. С другой — ты искренне отыгрываешь роль, погружаясь в сюжет. Эти две грани безупречно сливались воедино, не вызывая ни малейшего диссонанса. Ведь никому в здравом уме не придет в голову заработать психологическую травму или кризис самоидентификации из-за пикселей на мониторе.

«Вот оно…» — полуприкрытые глаза Клейна резко распахнулись. Он кристально ясно осознал: это и есть то самое, идеальное состояние «Безликого»!

Ты волен примерить любую маску, но всегда остаешься лишь самим собой.

С одной стороны — тотальное погружение в образ и виртуозная актерская игра. С другой — абсолютная, ледяная отстраненность и контроль, позволяющие сквозь призму чужих личин нащупать свою истинную суть и обрести подлинного себя!

«И слияние, и отстранение… Вот как на практике работает главная заповедь „Безликого“». Клейн мгновенно обрел внутренний покой. Остаточный, зудящий стыд теперь гармонично соседствовал с новообретенным просветлением.

Смотря на мир сквозь призму этой отстраненности, с азартом увлеченного геймера, он придирчиво оглядел свое отражение в зеркале, выискивая малейшие изъяны.

«Какое счастье, что я заставил Даница заранее раздобыть пару женских платьев для изучения конструкции. Иначе я бы в жизни не сумел нацепить всё это так быстро и естественно. Прокололся бы на первой же завязке! Вот что значит подход истинного профи. Уму непостижимо, как женщины вообще разбираются в этих тряпках… Если оценивать объективно, как „Безликий“, то в чертах лица и пропорциях Элен всё еще хватает огрехов. Девушка, конечно, красивая, но лично для меня — отнюдь не идеал… Ого, а в этом состоянии я физически чувствую, как эликсир стремительно переваривается…» — Клейн взирал на себя так, словно перед ним стоял игровой аватар по имени Элен.

Тук-тук-тук!

В дверь нетерпеливо забарабанили, и голос блондинки-служанки раздраженно бросил:

— Долго еще?

Лицо Клейна мигом помрачнело, словно эта девица задолжала ему десять тысяч фунтов и не спешила отдавать.

Сохраняя эту маску ледяного презрения, он подошел к двери и распахнул ее.

Горничная мазнула по нему взглядом и, вскинув кандалы, процедила:

— Руки за спину.

— Ты здесь пленница!

Поскольку рыжеволосая Элен уже находилась в недрах «Черной смерти», девица совершенно не опасалась бунта. Ей просто до смерти хотелось лишний раз унизить соперницу.

Клейн сухо фыркнул. Вполоборота развернувшись, он послушно заложил руки за спину, внутренне ликуя от того, что служанка даже не удосужилась придирчиво оценить его маскировку.

Вновь закованный в кандалы, он под конвоем блондинки проследовал к покоям капитана.

Дверь оказалась полуоткрытой. Из щели струился теплый, дурманящий аромат — не слишком приторный, но до того глубокий и обволакивающий, что мысли сами собой уносились к сладострастным, постельным утехам.

Горничная уже занесла руку, чтобы постучать, но из глубины каюты донесся низкий, бархатистый, но неоспоримо женственный голос:

— Пусть войдет одна.

Лицо блондинки перекосило от злобы. Распахнув створку, она кивком приказала Клейну зайти.

«Вот он — решающий экзамен…» — Клейн незаметно втянул воздух и переступил порог.

С тяжелым, глухим стуком дверь за его спиной захлопнулась, наглухо отрезав каюту от внешнего мира.

Ступая по густому, мягкому ковру, Клейн сквозь мерцающее пламя свечей в золоченых канделябрах разглядел хозяйку. Поразительно красивая женщина вальяжно устроилась за письменным столом. Ее длинные, стройные ноги, обтянутые кремовыми брюками, были небрежно вытянуты вперед и скрещены в лодыжках.

Идеально прямые, длинные брови вразлет, пронзительный, сверкающий лазурью взгляд. Из одежды на ней была лишь легкая белая сорочка из тонкого льна, сквозь которую предательски, маняще просвечивали изгибы тела. И лишь густая копна черных вьющихся волос, ниспадающая на грудь, целомудренно скрывала самое сокровенное, заставляя Клейна почувствовать внезапный, острый укол неловкости.

Завидев вошедшую рыжеволосую Элен, «Вице-адмирал Болезнь» Трейси приподняла левую руку и, с лукавой, едва уловимой усмешкой, поинтересовалась:

— Ну и как прикажешь тебя наказывать?

В пальцах пиратки зловеще покачивался черный кожаный хлыст.

«…Мэм, давайте обойдемся без этих ролевых игр…» — мысленно взмолился Клейн, отчаянно борясь с подкатывающей паникой с помощью внутреннего сарказма.

Он слегка вскинул глаза, а затем устремил на нее ледяной, лишенный малейших эмоций взор:

— Мое возвращение сюда — это уже величайшая кара. Всё остальное — лишь жалкие дополнения.

— Всё такая же строптивая, но вечно сомневающаяся… — Трейси грациозно поднялась. Ее высокая, точеная фигура, освещенная неверным пламенем свечей, казалась поистине дьявольски обольстительной, а пляшущие тени лишь подчеркивали каждый изгиб.

С затаенной, предвкушающей улыбкой она, поигрывая плетью, шаг за шагом приближалась к рыжеволосой Элен, не выказывая ни единой тени подозрений.

В это самое мгновение Клейн цепким взглядом выхватил одну деталь: на правом запястье пиратки сверкал тот самый, усеянный бриллиантами браслет.

Тот самый мистический артефакт, о котором упоминала Элен? Вещица, способная поглотить почти любой урон? Клейн, изначально планировавший броситься в атаку при первом же сближении, титаническим усилием воли заставил себя замереть и выждать.

— Надо же, они заковали тебя в кандалы. Как мило, мы ведь еще никогда не пробовали подобные игры, — с игривой улыбкой проворковала Трейси. Однако в ее лазурных глазах клубилась тьма, подобная океану перед сокрушительным штормом.

«Мэм, ваши реплики оставляют желать лучшего…» — Клейн лишь плотно сжал губы, предпочтя промолчать.

Трейси подошла вплотную. Плавно вскинув правую руку, она ласково провела пальцами по щеке пленницы, спускаясь всё ниже:

— Возвращение сюда — величайшая кара?

С этими словами ее взгляд затуманился пьянящей, гипнотической поволокой, источая запредельный соблазн:

— Сдается мне, в постели ты так не считала. И пусть поначалу ты вечно сопротивляешься, в итоге твоя страсть порой затмевает даже мою…

Не успели эти слова растаять в воздухе, как левая ладонь Клейна каким-то немыслимым, пугающим образом выскользнула из стального браслета. Молниеносным рывком он намертво вцепился в артефакт на запястье пиратки и с чудовищной силой сдернул его вниз!

В ту же долю секунды его руку окутало ослепительное золотое сияние, а в бездонно-изумрудных глазах, унаследованных от Элен, хищно сверкнули две разящие молнии.

В дело вступили «Ползучий голод» и «Ментальный прокол»!

А тот самый трюк с кандалами был не чем иным, как «Смягчением костей» из арсенала «Фокусника» — талантом, к которому сыщик прибегал крайне редко!

Юноша загодя выстроил безупречный, жесткий план действий: дождаться шанса остаться с «Вице-адмиралом Болезнь» Трейси один на один, а затем броситься в кровавую, беспощадную схватку, не сдерживая ни единого удара.

Лишь при таком раскладе теплилась робкая надежда одолеть пиратскую владычицу, нанести ей критический урон и захватить в плен.

Впрочем, если взять её живьем не выйдет, смерть пиратки его совершенно не расстроит. В спиритизме над серой мглой сыщик поднаторел изрядно, так что нужные сведения он выпотрошит из неё в любом случае. А уж работорговка никаких крох жалости и милосердия явно не заслуживала!

Вдобавок, дабы не посыпаться на обыске и не вызвать подозрений, из всего своего арсенала Клейн прихватил лишь «Ползучий голод» — вещь, идеально поддающуюся маскировке. Все остальные мистические артефакты остались дожидаться его в таинственных чертогах над серой мглой. Учитывая, что действовать приходилось в самом сердце «Черной смерти», в окружении целой своры вражеских Потусторонних, исход дуэли должны были решить секунды!

К тому же, молниеносный натиск был единственным способом обойти пугающие таланты «Девы Болезней».

Ведь в схватке с этой бестией время работало против него: чем дольше длится бой, тем тяжелее становятся симптомы и тем смертоноснее зараза!

В то самое мгновение, когда усыпанный бриллиантами браслет соскользнул с запястья Трейси, а в изумрудных зрачках Клейна полыхнули разящие искры, ослепительно прекрасная «Вице-адмирал Болезнь» застыла в секундном ступоре, лишь на чистых инстинктах попытавшись отшатнуться назад.

Пиратка попросту отказывалась верить, что покорная Элен посмеет поднять на нее руку, и что в арсенале беглянки таятся столь чудовищная реакция и могущество.





Глава 582


Провокация




Трейси увидела, как в прекрасных, подобных изумрудам глазах «Элен» внезапно вспыхнули две ослепительно-серебристые молнии, полностью заполонив всё ее поле зрения.

Ее изящно очерченный подбородок резко вздернулся вверх, словно она готовилась исторгнуть душераздирающий вопль.

Однако пиратка лишь застыла на месте, после чего разлетелась вдребезги, подобно иллюзии. Стоящее в комнате ростовое зеркало с оглушительным треском раскололось, стремительно осыпавшись на пол сверкающей крошкой.

Магия подмены через зеркало!

Силуэт Трейси, облаченной в белоснежную сорочку, кремовые брюки и лакированные сапоги, соткался в углу по ту же сторону, где стояло зеркало. Не успела она даже перевести дух, как слух резанул тяжелый, гулкий топот. Рыжеволосая Элен, чьи юбки развевались позади, подобно неумолимой боевой колеснице неслась прямо на нее. Перчатка на левой руке нападающей отливала мертвенной бледностью с легким зеленоватым оттенком.

Клейн уже переключился на душу «Живого мертвеца». Его мышцы налились свинцовой твердостью, а физическая мощь многократно возросла.

Взметнув кружева на манжетах, он намертво сжал кулак и, подобно кузнечному молоту, обрушил его на «Вице-адмирала Болезнь».

Бам! Бам! Бам!

И пускай сыщик по-прежнему сохранял женственный облик, двигался он с первобытной яростью дикого зверя. Жесткие, безжалостные удары руками и ногами сыпались один за другим, заставляя Трейси уйти в глухую оборону. У нее банально не оставалось ни единой секунды, чтобы пустить в ход иные Потусторонние таланты.

Не будь фундаментом «Демонессы Боли» девятая Последовательность «Ассасин», наделяющая владелицу поистине немыслимым мастерством рукопашного боя и уклонения, этот шквал атак уже гарантированно нанес бы ей сокрушительный урон.

Бам! Бам! Бам!

Кулаки Клейна источали морозную дымку. Каждое соприкосновение заставляло «Деву Болезней» мелко содрогаться, а на ее коже стремительно нарастала ледяная корка.

Так проявлялась власть «Живого мертвеца» над стихией мороза!

Физически ощущая, как стынет в жилах кровь, Трейси отбросила колебания и намеренно приняла один из ударов на себя.

Ее побледневшие губы приоткрылись, исторгнув пронзительный, беззвучный визг.

Вслед за этим воплем из недр ее тела вырвался иллюзорный, призрачно-синий ореол. Всюду, где он прокатывался, пространство стремительно сковывало многослойным льдом.

За какие-то жалкие секунды они оба оказались заперты в эпицентре ледяного царства. Со всех сторон их обступили толстые, прозрачные глыбы льда, щедро припорошенные мягким белым инеем. И пускай противников разделяли считанные дюймы, чтобы добраться друг до друга, теперь требовалось проломить эту монолитную преграду.

На ослепительно прекрасном, дышащем дерзкой красотой лице Трейси расцвела торжествующая улыбка, а ее тело от самых костей до кончиков пальцев окуталось безмолвным черным пламенем.

Этот огонь принялся стремительно плавить сковавший ее лед, прокладывая дорогу для ответного удара «Девы Болезней» и позволяя ей перехватить инициативу.

Но в этот самый миг она увидела, как вечно робкая и безвольная Элен с абсолютно невозмутимым лицом звонко щелкнула пальцами.

Неприметная спичка внезапно вспыхнула. Ввысь взметнулся ревущий багровый поток, в мгновение ока поглотивший силуэт в длинном платье.

Зрачки Трейси сузились в иглы, а духовная интуиция забила в набат, пророча неминуемую беду.

Из безмолвного черного пламени у нее за спиной молнией выскочил Клейн, всё так же щеголявший личиной рыжеволосой красавицы. Резко выбросив руки вперед, он намертво сжал «Деву Болезней» в смертоносных объятиях, наглухо сковав ее движения.

Одновременно с этим он распахнул рот и выплюнул один-единственный звук:

— Бах!

Незримая воздушная пуля со свистом вырвалась наружу. Ее пробивная мощь играючи превосходила револьверную, ничуть не уступая выстрелу из новейшей армейской винтовки.

Распоров пространство, снаряд с ювелирной точностью ударил Трейси прямо в затылок.

Пф-ф!

Свинец с хрустом разворотил череп и ввинтился в мозг, однако фигура «Вице-адмирала Болезнь» внезапно сжалась, обернувшись переломленной надвое черной тростью.

Магия подмены через волшебную палочку!

Трейси мгновенно материализовалась в противоположном углу. Несколько пуговиц на ее сорочке оторвались, приоткрыв соблазнительную, белоснежную ложбинку на груди.

Впрочем, взгляд Клейна намертво приковал отнюдь не этот пикантный пейзаж, а свежая кровь, обильно перемазавшая ладонь пиратки!

В тот самый миг, когда он скрутил врага, девушка успела хищным когтем рвануть назад, вырвав кусок ткани из платья и разодрав ему бедро.

Губы Трейси принялись стремительно, беззвучно шевелиться. В ее ладони тут же полыхнул призрачный черный огонь, принявшись жадно пожирать украденную кровь.

Это была черная магия, истинное проклятие Ведьмы!

Тело Клейна забилось в неконтролируемой судороге. От пяток до самой макушки, пронзая нутро, его охватило черное пламя, и юноша в мгновение ока осыпался ворохом обугленных бумажных обрывков.

Едва он вынырнул из пустоты в другом углу комнаты, как тут же ощутил, что со всех сторон его оплетают мириады незримых паутинок. Одни были жесткими, подобно стальной проволоке, силясь намертво связать его; другие же — ласковыми и податливыми. Они дразняще скользили по телу, заставляя даже такого хладнокровного, ледяного в бою Потустороннего, как Клейн, почувствовать бешеное сердцебиение и жар в ушах. Плоть пробрала легкая, одурманивающая дрожь, в которой причудливо сплелись болезненная ломота от простуды и дикий, клокочущий прилив плотского вожделения.

В искусстве владения паутиной Трейси на целую голову, а то и на две, превосходила ту самую мадам Шарон из Тингена!

Не смея мешкать ни доли секунды, Клейн звонко щелкнул пальцами.

Вспышка — и вся опутавшая его невидимая сеть занялась огнем. Багровые языки пламени, подобно всепожирающему приливу, хищно метнулись в обратную сторону, устремившись прямиком к «Вице-адмиралу Болезнь».

Еще со времен Тингена сыщик прекрасно усвоил один урок: нити «Демонессы Наслаждения» панически боятся пламени!

Пространство в самом центре каюты мгновенно превратилось в исполинскую, пылающую паутину. Трейси, застигнутая врасплох, оказалась в самом эпицентре ревущего огненного шторма.

— Хм! — презрительно фыркнула пиратка. Из ее тела вновь хлынула призрачно-синяя дымка, наглухо замуровав хозяйку в прозрачном, монолитном кристалле льда.

Накатившее багровое пламя яростно лизало ледяную броню. Глыба непрерывно таяла, но и сам огонь мало-помалу терял свою ярость, иссякая.

Клейн благоразумно не стал подбирать оброненный, усыпанный бриллиантами браслет. Одному богу было известно, какие дьявольские побочные эффекты таит в себе эта безделушка.

Пускать в ход неизученный мистический артефакт в пылу боя — верный путь к самоубийству! От подобной глупости жди лишь беды, а не подспорья.

Гордо выпрямив спину, юноша раскинул руки в стороны. Перчатка на его левой ладони тут же налилась ослепительным сиянием.

«Жрец Света»!

Сквозь толщу льда Трейси с изумлением подметила, что до боли знакомый облик Элен внезапно наполнился каким-то неземным, божественным ореолом. В чертах лица сквозила невиданная доселе стальная непреклонность; былая хрупкая прелесть испарилась, уступив место образу распустившегося подсолнуха. Кровавого, прекрасного цветка, расцветшего прямо посреди поля брани.

Слегка охрипшим голосом Трейси выкрикнула:

— Кто ты, черт возьми, такой⁈

— Отчего не смеешь показать свое истинное лицо⁈

«Расхаживать в женском платье с собственной мужской физиономией — это же курам на смех. Уж лучше побуду Элен…» — на долю секунды Клейн отстранился от схватки, и в его голове мелькнула эта ироничная мысль.

А в следующее мгновение он вознес хвалу солнцу.

С небес, прорезая пространство, рухнул исполинский, кристально чистый столп света. Переплетаясь с языками золотого пламени, он наглухо накрыл собой и ледяную глыбу, и запертую внутри Трейси.

Ледяная броня таяла прямо на глазах, стремительно обращаясь в ничто. Ослепительное, святое великолепие луча тоже постепенно угасло, рассыпавшись на мириады искр.

Лицо Трейси заметно побледнело. Молниеносно уйдя в перекат, она играючи уклонилась от «Ментального прокола», пущенного Клейном из арсенала «Дознавателя». С виду было совершенно непонятно, какой именно урон нанес ей этот световой удар.

«Святой свет» был безупречным оружием против нежити и скверны, но вот по Демонессе он бил лишь как заурядная магическая атака пятой Последовательности.

Бам! Бам! Бам!

Трейси закружилась в серии головокружительных кувырков, виртуозно уходя от шквала воздушных пуль. В плотном ковре одна за другой появлялись зияющие дыры.

Прямо посреди переката ее силуэт внезапно растворился в воздухе, напрочь исчезнув из поля зрения Клейна.

Невидимость Ведьмы… Юноша слегка пригнулся, натянув нервы как струны. Опираясь на духовную интуицию и предчувствие угрозы «Клоуна», он отчаянно пытался нащупать след врага.

Увы, шли секунды, а зацепок не было. Тем временем лоб пылал лихорадочным жаром, легкие словно набили раскаленными углями, а в горле застрял колючий ком, грозящий вот-вот прорваться неудержимым кашлем.

«Дьявол, тянуть больше нельзя!» — мысли в голове Клейна неслись вскачь. Издав тихий, холодный смешок, он внезапно заговорил своим настоящим, суровым мужским баритоном:

— Элен выложила мне все твои секреты.

— И свои собственные секреты тоже поведала без утайки…

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как духовная интуиция резанула тревожным звонком. В одном из углов каюты внезапно вспыхнул мощнейший эмоциональный всплеск — ярость и жгучая ненависть, скрыть которые было попросту невозможно.

Клейн молниеносно развернулся вполоборота, устремив туда пронзительный взгляд.

Перчатка на его левой руке в тот же миг покрылась густой чешуей из темного золота, а глаза налились бледно-золотистым светом, и зрачки хищно сузились в вертикальные щели.

Абсолютно бесшумно из пустоты вырисовался силуэт Трейси. Лицо пиратки исказилось в болезненной, гротескной гримасе.

Ее роскошные, женственные иссиня-черные кудри начали безумно, стремительно расти, змеями расползаясь во все стороны.

«Безумие» из арсенала «Психиатра»!

Трейси, чьи эмоции и без того были взвинчены до предела, не выдержала столь сокрушительного ментального удара. Ее разум рухнул, и девушка на краткий миг впала в первобытное, неконтролируемое исступление.

Клейн, не упуская идеального шанса, звонко щелкнул пальцами.

Воздушная пуля со свистом прошила разделявшее их пространство, устремившись прямо в лицо Трейси — прекрасное даже в своем безумном искажении.

Внезапно путь снаряду преградила толстая, стремительно метнувшаяся прядь черных волос. Пуля резко срикошетила и с оглушительным влажным хлопком впилась в левое плечо пиратки. Ткань сорочки разлетелась в клочья, во все стороны брызнули кровь и ошметки плоти, обнажив ослепительно белую кость.

— А-а-а!

Трейси исторгла душераздирающий, полный агонии вопль. Из ее нутра, словно прорвав плотину, бесконечным потоком хлынуло безмолвное черное пламя, наглухо поглотив свою хозяйку.

Следом прямо поверх ревущего огня стремительно наросла толстая броня из ледяных кристаллов.

А поверх всего этого безумно разросшиеся черные пряди захлестнулись обратно, слой за слоем пеленая и саму Трейси, и ее черное пламя, и ледяной панцирь. Волосы намертво сплелись воедино, выткав исполинский, жуткий кокон.

Бах! Бах! Бах!

Воздушные пули Клейна со свистом вбивались в цель одна за другой, однако их пробивной мощи хватало лишь на то, чтобы прошить волосяной покров и безнадежно увязнуть в толще льда.

Юноша на секунду замер. Перчатка на его левой руке мигом налилась ослепительным, первозданным сиянием солнца.

Но в этот самый критический миг в горле нестерпимо запершило. Утратив контроль над собственным телом, сыщик зашелся в надрывном, яростном кашле, и подготовленный сокрушительный удар так и захлебнулся, не успев сорваться с пальцев.

Тем временем запертая в коконе Трейси уже успела совладать с рассудком. Сорвавшись на пронзительный визг, пиратка истошно завопила:

— Нападение!

— Нападение!

От такой выходки Клейн даже опешил на секунду. Его словно отбросило в прошлое, обратно в Баклунд, в тот самый злополучный переулок, где он лоб в лоб столкнулся с дьявольским псом. Прекрасно осознавая, что силы не равны, он тогда с воплями «Убивают!» и «Помогите!» спасался бегством, чудом вырвавшись из пасти смерти.

И сейчас истошные вопли Трейси несли в себе в точности ту же самую изящную, спасительную прагматичность.

А ведь на борту «Черной смерти» квартировала целая орава Потусторонних. Если и не дюжина, то немногим меньше, и мастеров средних эшелонов среди них хватало с лихвой.

«Как и ожидалось, молниеносно стереть в порошок пиратского адмирала — задачка почти невыполнимая. Даже если бьешь исподтишка…» — Клейн, задыхаясь от кашля, звонко щелкнул пальцами. Отбросив любые колебания и свернув атаку, он круто развернулся и пулей бросился к окну капитанской каюты.

Напоследок он бросил полный сожаления взгляд на тот самый, усыпанный бриллиантами браслет, но подбирать трофей так и не рискнул.

Во-первых, он до смерти боялся, что проклятые побочные эффекты артефакта скуют его движения и сорвут побег. А во-вторых, стоило Трейси оклематься и поднять свою свору, она могла бы запросто использовать эту вещицу как маяк, устроив ему кровавую травлю по всему морю.

«Жадность до добра не доведет!» — Клейн резко отвернулся и с оглушительным звоном вышиб стекло, выпрыгнув прямо на палубу.

Аккурат в этот момент мимо пробегали двое пиратов. Заметив беглеца, они синхронно, без малейших раздумий вонзили в него свои сабли.

Пф-ф! Пф-ф!

Однако холодная сталь пропорола лишь стремительно осыпающегося бумажного человечка.

Силуэт Клейна молнией соткался за спиной одного из корсаров. Левая рука юноши хищно метнулась вперед, и прямо в центре его ладони разверзлась мерзкая, гротескная и источающая первобытное зло пасть.

«Ползучий голод» с жадным хрустом вгрызся в свою свежую «пищу». А Клейн, пока подоспевшие Потусторонние не успели взять его в кольцо, подхватил бьющегося в агонии пирата, в несколько широких шагов преодолел расстояние до фальшборта и под непрекращающийся шквал револьверных выстрелов ласточкой нырнул в беспросветную, черную пучину ночного океана.





Глава 583


Запасной план




Ледяная морская вода мгновенно поглотила Клейна. Насквозь пропитав золотисто-алое платье, она налила его свинцовой, подобной камню тяжестью, стремительно утягивая тело на глубину.

Однако в ту же самую секунду «Ползучий голод» сожрал того самого пирата, разом избавив юношу от веса целого взрослого человека.

Клейн даже не пытался всплыть. Продолжая погружаться, он сквозь толщу воды уловил отдаленные, глухие всплески: судя по всему, корсары из Пути «Моряка» с маниакальным упорством бросились в погоню.

Здесь, в океане, была их безраздельная вотчина!

В этих пучинах они могли резвиться подобно рыбам поистине долгое время!

Впрочем, Клейн ничуть не поддался панике. Как истинный «Фокусник», никогда не выходящий на сцену без страховки, он загодя продумал пути к отступлению на случай провала. В конце концов, стопроцентных гарантий в этом мире не бывает.

И пускай ради безупречного «отыгрыша» Элен и отвода глаз «Вице-адмиралу Болезнь» Трейси ему пришлось оставить кошелек и весь арсенал мистических артефактов — включая свежеиспеченные амулеты доменов воды и ветра — пылиться над серой мглой, это ни на йоту не сковывало его возможностей. Пребывая в уникальном триединстве божества, благословенного и верующего, сыщик располагал целой россыпью диковинных козырей для подобных передряг.

Силой мысли он заставил «Ползучий голод» налиться мертвенной бледностью с легким зеленоватым отливом. Окружающая вода тут же начала стремительно леденеть, покрываясь слоями густой изморози.

Не дожидаясь, пока иней окончательно скует его ледяным панцирем, Клейн напряг спину и с силой раскинул руки. Опираясь на нечеловеческую мощь «Живого мертвеца», он вдребезги разнес намерзающий лед, отбросив осколки далеко в водную толщу.

Благодаря этому финту вокруг него образовался крошечный, избавленный от воды карман пространства.

Море тотчас же хищно хлынуло обратно, норовя заполнить брешь, но Клейн выбросил вперед левую ладонь. Очередная волна пробирающей до костей стужи вырвалась наружу, воздвигнув на пути потока монолитные ледяные стены.

На эти краткие мгновения он оказался заперт в подводной ледяной темнице. Здесь можно было стоять в полный рост и дышать, вот только свобода движений ограничивалась жалкими дюймами.

Не теряя ни секунды, Клейн мелкими шажками отчеканил четырехступенчатый танец против часовой стрелки. Едва слышно прошептав почетные имена Небесного Владыки, он молниеносно перенес свое духовное тело прямиком в чертоги над серой мглой.

Стоило его силуэту соткаться на кресле с высокой спинкой, по праву принадлежащем Шуту, как он тут же сгреб лежащий перед ним «Скипетр Морского бога».

Даже не утруждая себя поисками, Клейн одним мысленным импульсом вычленил ту самую искру, что символизировала новоиспеченного прихожанина «Морского бога» — Германа Воробья. Опираясь на загодя выстроенную связь, владыка вскинул молочно-белый костяной жезл. Усеивающие его лазурные самоцветы тут же послушно полыхнули тусклым, мягким сиянием.

Откликаясь на зов своего же «верующего», он щедро одарил себя целым калейдоскопом псевдозаклинаний: подводным дыханием, свободой перемещения в водной стихии и несокрушимой сопротивляемостью чудовищному давлению глубин.

Под занавес юноша пустил в ход бумажного ангела, наглухо перекрыв любые попытки прорицания, и мысленно разослал властный приказ всем морским тварям в округе: прикрыть отход Германа Воробья и обеспечить ему безопасный коридор.

Покончив с божественным вмешательством, Клейн без промедлений рухнул обратно в материальный мир, возвращая контроль над собственной плотью.

К этому моменту толща океана уже безжалостно смяла подтаивающие ледяные преграды, вновь затопив тот самый независимый карман пространства.

Однако теперь Клейн мог преспокойно дышать под водой и передвигаться с пугающей скоростью.

Сквозь кристально чистую, мерцающую толщу вод он воочию наблюдал, как к нему стайками устремились морские рыбы. А прямо из бездонного мрака под ногами стремительно поднималась исполинская тень какого-то неведомого, колоссального левиафана.

Это оказался гротескный, буро-красный осьминог. Тварь была настолько немыслимых размеров, что, казалось, могла играючи обхватить щупальцами и утащить на дно целый корабль.

Левиафан исторг из себя густое облако чернил, вмиг окрасив окружающие воды в беспросветный мрак. Те самые Потусторонние из Пути «Моряка», что как раз рыскали поблизости в поисках беглеца, в одночасье ослепли, почувствовав, как их тела сковывает легкий, но тревожный паралич.

Опешив от подобной чертовщины, корсары пулей рванули к поверхности, дабы поскорее избавиться от неведомой хвори.

А когда они вновь нырнули на глубину, отчаянно силясь взять след, Клейн уже растворился без остатка.

Сам же беглец в это время с абсолютным комфортом скользил над океанским дном. У него даже нашлась минутка, чтобы мысленно препарировать недавнюю схватку и провести работу над ошибками:

'Отыгрыш роли Элен был подготовлен поистине безупречно. Даже Трейси, делившая с ней ложе одному богу известно сколько ночей, не раскусила подвох с первых секунд. Это дало колоссальный толчок усвоению зелья.

В процессе мне удалось перешагнуть через собственные внутренние барьеры, нащупав то самое идеальное состояние — когда ты без остатка растворяешься в роли, но при этом отстраненно созерцаешь себя со стороны. Для переваривания эликсира это воистину бесценный опыт.

Сам поединок я тоже отыграл как по нотам, устроив блестящее, заранее отрепетированное представление. Вот только я жестоко просчитался, недооценив истинную мощь «Демонессы Боли» пятой Последовательности и тот багаж кровавого опыта, что скопила «Вице-адмирал Болезнь» на пути к своей власти. И пусть я лишил её главного козыря с самого начала, с моими нынешними силами и арсеналом стереть её в порошок за считанные секунды было попросту немыслимо. Разве что пустив в ход «Скипетр Морского бога»… Но ведь мы находимся в акватории архипелага Ротсид.

Сегодняшняя мясорубка предельно ясно обнажила мою главную брешь: мне катастрофически не хватает убойного, сокрушительного мистического артефакта для нападения…'

Горький привкус провала, несомненно, саднил душу, однако в уныние Клейн не впадал. Игра еще не была окончена. Сыщик вознамерился черкнуть весточку мистеру Азику: вдруг наставника заинтересуют те самые древние манускрипты Смерти, и он соизволит выкроить минутку для визита?

Покидая капитанские покои, он не просто так щелкнул пальцами, предав огню сброшенный мужской костюм, а заодно и собственные волосы с чешуйками кожи. С виду этот жест кричал о маниакальном желании выжечь за собой малейшие следы, но на деле таил в себе двойное дно и искусную иллюзию.

Подлинным замыслом было отвлечь внимание от тех самых неприметных волосков и пуговиц, которые он, едва ступив на борт, тайком рассовал по углам совершенно иных кают.

Когда «Вице-адмирал Болезнь» Трейси заглотнет наживку и решит, будто лазутчик до смерти боится разоблачения или заочных проклятий, скрупулезно уничтожая улики, ей и в голову не взбредет отправлять своих головорезов на тотальный досмотр всего судна в поисках подобных крох.

А благодаря этим маячкам Клейн сможет в любое время раскинуть карты и безошибочно запеленговать «Черную смерть». Стоит лишь мистеру Азику дать добро, как они в два счета выследят «Вице-адмирала Болезнь» Трейси.

«Эх, а я-то, наивный, уповал, что справлюсь без помощи мистера Азика, вывезу всё на собственном горбу. Увы, силенок так и не хватило…» — тяжело вздохнул Клейн, чувствуя, как его гордость получила весьма ощутимую пробоину.

Собственно, именно поэтому он и не стал бить челом всесильному наставнику с самого начала. Вторая причина крылась в том, что стопроцентной гарантии наличия тех самых манускриптов у Трейси у него не было. Окажись слухи пустышкой — и гонять мистера Азика в такую даль стало бы вопиющей, позорной наглостью. К тому же, сыщик резонно опасался: даже при поддержке наставника, чтобы выманить «Черную смерть» и подобраться к Трейси, ему всё равно пришлось бы напяливать личину Элен, рядиться в женские шмотки и выступать в роли живой наживки.

Творить подобный балаган на глазах у старого знакомого — от такого позора можно было просто сгореть со стыда!

'Будем откровенны, не будь у меня нужды вытрясти из неё сведения, а стояла бы задача просто пустить «Вице-адмирала Болезнь» в расход — всё было бы до смешного проще. Добрался бы до Байама, воспарил над серой мглой, запеленговал бы посудину да шарахнул «Скипетром Морского бога», наслав сокрушительный шторм…

И дело вовсе не в том, что ковровая бомбардировка стихией гарантированно отправила бы Трейси на тот свет. Подобный катаклизм неминуемо привлек бы внимание «Морского Царя» Яна Котмана. «Черная смерть» засветилась бы прямо под носом у инквизиторов Бури… А уж «Морской Царь» с превеликим удовольствием насадил бы «Деву Болезней» на вилы правосудия…'

Клейн лишь с горькой самоиронией покачал головой. Повинуясь обостренному чутью «Провидца», он мощными рывками устремился к спасительной береговой линии.

…………

Тем временем на борту «Черной смерти» Трейси, развеяв многослойные защитные барьеры и оставшись в изодранной, перемазанной кровью сорочке, приблизилась к брошенному усыпанному бриллиантами браслету и, тяжело склонившись, подняла его с пола.

«Дьявольски расчетливый ублюдок. Держу пари, в свою бытность „Ассасином“ я вряд ли превосходила её… нет, его…» — Трейси внезапно, до скрежета стиснула зубы.

И ярость её питало не только осознание того, что она едва не отправилась на тот свет, но и грызущее подозрение: этот мерзавец явно крутил шашни с её ненаглядной Элен.

Выражаясь хлестким слогом императора Рассела, пиратка всерьез подозревала, что на ее голове только что выросли развесистые, ветвистые рога.

«Элен, неужели ты и впрямь настолько бессердечная и холодная дрянь? О нет, быть может… быть может, ее заставили силой?» — Трейси скосила глаза на чудовищную, зияющую кровавым месивом рану на левом плече, всем своим естеством прочувствовав сверлящую, невыносимую агонию.

Не надели ее ступени «Ассасина» и «Подстрекателя» нечеловеческой крепостью плоти, да и последующие возвышения не внеси свою лепту — один этот выстрел начисто снес бы ей плечо, в точности как рядовым пиратам, угодившим под шквальный ружейный огонь.

Густая алая кровь струилась вниз, застилая взор багровой пеленой. Велев золотоволосой служанке войти и пустить в ход свои таланты для латания раны, Трейси сквозь зубы отдала приказ остолбеневшим, пожирающим ее глазами корсарам: немедленно прочесать всё в поисках улик, брошенных лазутчиком.

К ее величайшей досаде, головорезы вскоре доложили: шмотки беглеца обратились в пепел сами по себе.

Этот доклад мгновенно воскресил в памяти Трейси тот самый звонкий щелчок пальцев, прозвучавший перед исчезновением врага. Пиратка вновь тяжело, обреченно выдохнула:

'Какая поразительная, маниакальная предосторожность.

К тому же, ни капли алчности. Позарься он на этот браслет — и я бы в два счета выследила его и стерла в порошок'.

Небрежным, властным взмахом руки Трейси выставила за дверь львиную долю матросни, оставив подле себя лишь «Краснобая» Мисора Кинга да парочку доверенных офицеров эскадры.

— Третий помощник, немедля дуй обратно в Байам. Выверни там всё наизнанку, но выясни, в какой дыре эти повстанцы раскопали Элен, — глухо, с ледяным нажимом скомандовала она.

Мисор, с неимоверным трудом оторвав плотоядный взгляд от полуобнаженной груди своего капитана, отчеканил:

— Сделаем!

Немного поразмыслив, Трейси бросила ему вдогонку еще один приказ:

— Распусти слушок по всем притонам: дескать, я тяжело ранена и выбыла из игры надолго.

— И ты, старпом! Поднимай паруса немедленно. Мы уходим из этих вод.

Едва приказы были розданы, как каюта Трейси вновь погрузилась в звенящую, гнетущую тишину.

И лишь теперь, оставшись наедине со своими мыслями, пиратка наконец-то смогла задаться вопросами: из какого лагеря вылез этот ублюдок? Какого дьявола он попер на нее с оружием? И в чем крылся его истинный замысел?

Увы, чем глубже Трейси копала, тем плотнее сгущался туман, наглухо скрывая истину. Врагов у нее, конечно, хватало с избытком, но ни один из них и близко не обладал подобным арсеналом паранормальных фокусов.

Однако в конце концов она нащупала одну путеводную нить и едва слышно прошептала себе под нос:

— «Ползучий голод»?

— «Ползучий голод»?

…………

Глухая ночь. Подпольная гавань острова Синей Горы.

Из накатывающих и отступающих океанских волн внезапно вынырнул женский силуэт. Это был Клейн, всё ещё облаченный в личину Элен.

Стремительно выбравшись на берег, он бесшумной тенью проскользнул в лачугу местного рыбака и разжился там потрепанным тряпьем. Сменив наряд, он сбросил морок, вновь обернувшись Германом Воробьем.

Оставив взамен роскошное, баснословно дорогое платье в качестве щедрой компенсации, Клейн без промедлений покинул тайную гавань. Еще до того, как небеса окрасились первыми лучами зари, он благополучно вернулся в «Город Щедрости» Байам.

Воссоединяться с Даницем сыщик не спешил. Сняв номер в первой попавшейся дешевой ночлежке, юноша провел ритуал призыва, благополучно выудив медный свисток Азика, весь арсенал мистических артефактов и кошелек с наличностью обратно в материальный мир.

Окончательно удостоверившись, что способен с помощью прорицания запеленговать местоположение «Черной смерти», он поднес к губам медный свисток и дунул в него.





Глава 584


Котел




Опустив медный свисток, Клейн уже успел активировать духовное зрение.

Перед его взором призрачные белесые кости вяло, без былого задора взмывали над полом, нехотя сплетаясь в исполинскую фигуру. И если в прошлые разы это зрелище походило на роскошный, пугающий фонтан из мрачных сказок, то теперь оно напоминало скорее обычный, перевернутый вверх дном подтекающий кран.

Уголки губ сыщика едва заметно дрогнули, однако он мастерски сохранил невозмутимость, сделав вид, будто не заметил ничего странного.

Спустя несколько мучительно долгих секунд костяной гонец наконец-то соткался целиком. Его почти четырехметровая туша вновь прошила потолок насквозь, а в пустых глазницах безмолвно занялось непроницаемо-черное пламя.

Клейн аккуратно сложил заранее заготовленное послание и легким движением подбросил его ввысь.

В тексте юноша скрупулезно расписал всю паутину связей между толстосумом Джимми Неком, манускриптами Смерти из древних гробниц Баламской империи на Южном континенте, «Вице-адмиралом Ураганом» Килангосом и «Вице-адмиралом Болезнь» Трейси. Не забыл он упомянуть и о своей недавней вылазке: пусть пустить пиратку в расход и не вышло, зато ему удалось подкинуть маячки, позволяющие безошибочно запеленговать координаты «Черной смерти».

Разумеется, пикантные подробности самого проникновения он благоразумно оставил за кадром, ограничившись лишь детальным разбором боевого стиля и арсенала уловок Трейси.

Дождавшись, пока жуткая костяная ладонь, способная одним небрежным взмахом переломать хребет взрослому мужчине, сгребет бумагу, сыщик деликатно кашлянул, прочищая горло:

— Я уже обзавелся собственным посланником.

Темное пламя в пустых глазницах костяного гонца отчетливо, нервно дернулось пару раз. В следующее мгновение исполинская туша с грохотом осыпалась, водопадом рухнув вниз и бесследно просочившись сквозь деревянные половицы.

«Ну всё, теперь-то можете не трястись от страха, что я заарканю кого-то из вас в личные курьеры? И чем я вам так не угодил? Хм… скорее всего, эти посланники из Подземного царства попросту души не чают в мистере Азике. Как-никак, он прямой потомок самого бога Смерти, а то и вовсе сын. Держаться поближе к такому всесильному покровителю — милое дело, понимаю!» — с этими мыслями Клейн уже вознамерился собрать пожитки и сдать номер, как вдруг в носу предательски засвербело, и он оглушительно чихнул.

Апчхи! Апчхи! Кхе-кхе-кхе!

Из носа потекло, горло разрывало от сухого кашля, а лоб медленно, но неумолимо наливался лихорадочным жаром.

«Проклятье… Зараза „Вице-адмирала Болезнь“ так и не выветрилась из организма, а я еще и летел на всех парах в Байам под ледяным ветром при десяти градусах тепла… Вот и слег по-настоящему…» — Клейн уныло высморкался в дешевую, жесткую туалетную бумагу. В голову даже закралась дикая мысль: а не провести ли ритуал призыва самого себя, чтобы воспарить бесплотным духом, предоставив физической оболочке спокойно отлеживаться и исцеляться?

Тщательно взвесив все за и против, он вынужден был признать: затея дохлая. Во-первых, хворь плоти неминуемо отравит и астральное тело — связь между ними слишком тесна и причудлива. А во-вторых, брошенная на произвол судьбы оболочка почти наверняка сгниет окончательно.

«Видать, от жара мозги уже плавятся, раз такой бред в голову лезет…» — пощупав пылающий лоб, Клейн решил для начала добраться до гостиницы «Лазурный Ветер» и воссоединиться с Даницем, а уж потом ломать голову над тем, тащиться ли в клинику или просто закупиться микстурами в аптеке.

…………

Город Серебра. Дом семьи Берг.

Деррик наконец-то дождался обещанного леди «Отшельник» плода сияющего древа духовного договора и благополучно сварил зелье «Жреца Солнца».

Эликсир отливал густым, насыщенным золотом и обжигал руки прямо сквозь стекло. Стоило юноше опрокинуть варево в рот, как горло ошпарило нестерпимым, кипящим зноем.

Глаза Деррика мгновенно вспыхнули. Сияние разгоралось всё яростнее, словно в его зрачках и впрямь взошли два крошечных, ослепительных солнца.

Вокруг его тела начали расходиться пульсирующие круги первозданно чистого света, а на открытых участках кожи стремительно проступили пугающие, рельефные черные пятна.

Вдобавок волоски на его теле начали дико расти, на глазах превращаясь в причудливые перья, охваченные золотистым пламенем.

Деррик был прекрасно осведомлен, что прорыв на седьмую Последовательность всегда сопровождается подобными жуткими метаморфозами. Не поддавшись панике и ни на йоту не утратив самообладания, он до скрипа стиснул зубы. Юноша раз за разом воскрешал в памяти ту самую невыносимую, разрывающую душу агонию, когда ему пришлось собственными руками оборвать жизни родителей, и тот ослепительный, бьющий из самых глубин естества луч надежды, что снизошел на него после встречи с господином Шутом. Именно этот контраст позволил ему выстоять на самом краю пропасти, не сорвавшись в бездну потери контроля.

Спустя изрядное количество времени чудовищные мутации наконец отступили, и плоть вернулась в норму. Лишь в его дыхании по-прежнему теплился мягкий, согревающий жар светила.

Деррик физически ощутил, как его тело налилось новой, первобытной силой. Теперь он обрел колоссальную сопротивляемость как к хворям, так и к самым суровым, губительным условиям внешней среды.

Впрочем, всё это меркло на фоне главного: разум юноши до краев наполнился воистину бесценными знаниями о множестве псевдозаклинаний. И это приводило его в полнейший восторг.

В его арсенале появились «Пламя света», «Иммунитет к страху», «Священный обет», «Очищающий удар», «Солнечный венец», «Призыв святого света», «Создание святой воды» и многие другие чары.

Ликуя, Деррик нервно сделал пару шагов по комнате. Юноша был абсолютно уверен: эти заклинания — идеальное, совершенное оружие против тех гротескных, порочных тварей, что вечно таятся в непроглядном мраке.

Не собираясь таить своего прорыва, он прямиком направился в Башни-Близнецы, дабы официально зафиксировать возвышение в реестрах.

Как только Совет утвердит его статус, он получит законное право возглавить патрульный отряд. А вместе с капитанской должностью перед ним распахнутся двери к куда более сокровенным архивам Города Серебра.

И среди этих тайн непременно отыщется тот самый способ выжигания ментальной скверны из Потусторонних характеристик, о котором так просил господин Мир… Отвечая на дежурные вопросы писарей, Деррик невольно вспомнил о том долге, который до сих пор мертвым грузом висел на его совести.

Быть у кого-то в должниках всегда доставляло пареньку невыносимый, грызущий дискомфорт. И вот теперь на горизонте наконец-то забрезжила надежда сбросить с себя это бремя.

…………

Тем временем в баре «Ароматный лист» «Краснобай» Мисор Кинг, лениво покручивая в пальцах бокал с красным вином, опустился за столик напротив почтенного старца Оззи по прозвищу «Силач». Вальяжно закинув ногу на ногу, пират неспешно поинтересовался:

— Удалось выудить свежие детали?

Исполняя волю своего капитана, «Вице-адмирала Болезнь» Трейси, он тайно вернулся в Байам, дабы разнюхать всю подноготную той самой фальшивой Элен. Ради этого он и вышел на Оззи — человека, который в свое время поспособствовал ему в публикации поручения. Соваться к повстанцам напрямую было чистой воды самоубийством: вероятность того, что эти дикари спелись с той самозванкой, была слишком высока. Потребуй он от них ответов — и это было бы равносильно добровольному походу в резиденцию генерал-губернатора с предложением обменять собственную голову на казенный куш.

Оззи пододвинул стул поближе и, тяжело опустившись на сиденье, ответил:

— Эти ребята темнить не стали. Вот только голову на отсечение не дам, правда это или наглая брехня. Сам знаешь, я предпочитаю работать кулаками, а не шевелить извилинами.

— Они божатся, что девчонку им подкинул «Пылающий» Даниц. Дескать, он выступал от лица самой «вице-адмирала Айсберг», жаждущей навести мосты с Сопротивлением и предложить им свою щедрую поддержку. А эта фальшивая Элен стала эдаким задатком, жестом доброй воли.

— «Пылающий» Даниц? «Вице-адмирал Айсберг»… — Мисор медленно перекатал эти имена на языке, и его лицо дюйм за дюймом налилось свинцовой тяжестью.

Вальяжно откинувшись на спинку стула, пират сурово свел брови на переносице.

В былые времена он ходил в капитанах под крылом у покойного «Вице-адмирала Урагана», а ныне тянул лямку третьего помощника на флагмане «Вице-адмирала Болезнь». Разумеется, подноготную всей семерки пиратских владык он знал назубок. Ему было прекрасно ведомо, что «вице-адмирал Айсберг» обладает пугающей мощью и баснословным арсеналом мистических артефактов. Располагая всего одной посудиной и весьма скромной по численности командой, она играючи давала отпор любым другим адмиралам. Если брать голую боевую силу, эта дамочка, пожалуй, превосходила обоих его боссов — и прошлого, и нынешнего. Загвоздка крылась в ином: «вице-адмирал Айсберг» отродясь не лезла в кровавую грызню между корсарскими синдикатами. Она славилась маниакальной страстью к раскопкам древних тайн, поиску кладов и сбору знаний. По духу она была скорее искательницей приключений, нежели морской разбойницей.

«С какой стати ей вдруг приспичило заказать нашего капитана? На нее это совершенно непохоже… Совсем недавно „Адмирал Крови“ подставил ее своими грязными слухами, так что сейчас она должна быть всецело поглощена местью именно ему…» — Мисор отпил рубинового вина и задумчиво потер висок свободной рукой.

Отложив пока фигуру «вице-адмирала Айсберг» в сторону, пират переключил всё внимание на личность «Пылающего» Даница.

Скрупулезно прокрутив в памяти свежие события, он внезапно обомлел. В недавних похождениях хорошо знакомого ему четвертого боцмана с «Золотой Мечты» крылась вопиющая, кричащая аномалия.

«Он виртуозно расставил силки и пустил в расход „Стального“ Маквити, „Кровавого Шипа“ Хантли и хладнокровного Сколла. Ценник за его голову мигом взлетел до 4200 фунтов. А затем, спустя какие-то жалкие дни, он умудрился вляпаться в еще одну масштабную заварушку, и куш за него скакнул аж до баснословных 5500 фунтов! Да он же играючи переплюнул меня самого…» — беззвучно рассуждал Мисор. Перед его внутренним взором явственно вырисовался силуэт «Пылающего» Даница, который теперь казался ему воплощением пугающей, первобытной жути и непостижимой тайны.

— Он что, совершил прорыв? Или сорвал какой-то запредельный мистический куш? — Мисор резко подался вперед, с тяжелым стуком опустив бокал на стол.

Понизив голос до едва слышного шепота, он изрек:

— А я-то, грешным делом, считал скачок его цены нелепой шуткой казенных ищеек.

— Но голые факты кричат об обратном: «Пылающий» Даниц воистину стал матерым морским волком, чья мощь безупречно оправдывает награду в 5500 фунтов!

Резко вскинув голову, Мисор вперил пронзительный взгляд в «Силача» Оззи:

— Брось все силы на сбор досье на «Пылающего»! Подними всю его подноготную за последние дни!

…………

Гостиница «Лазурный Ветер». Роскошный люкс.

Распахнув створку и обнаружив на пороге Германа Воробья, Даниц настороженно, словно загнанный зверь, огляделся по сторонам, и лишь затем посторонился, пропуская гостя внутрь.

— Ну как? Охота выгорела? — сгорая от дикой смеси любопытства и первобытного предвкушения, выпалил он, едва щелкнул замок.

«„Вице-адмирал Болезнь“ слывет первой красавицей на все Пять морей. Когда мне довелось поглазеть на нее в прошлый раз, она оказалась в сотню раз обольстительнее, чем гласили байки… Эх, если ее вот так просто пустили в расход — это же какое расточительство! Такую бестию надо брать живьем, заковать в кандалы и посадить под замок навечно, на пожизненное… Тьфу ты, дерьмо! Да разве она хоть в подметки годится нашему капитану⁈ Подумаешь, смазливая мордашка — таких в „Красном театре“ пруд пруди!» — разрываясь между противоречивыми чувствами, мысленно рассуждал пират.

Клейн поднес сжатый кулак к губам и надрывно, тяжело закашлялся.

— Почти, — сухо, с ледяным равнодушием отозвался он, немного переведя дух.

— Какая досада… — на одних инстинктах сокрушенно протянул Даниц.

А про себя с содроганием подумал:

«Этот конченый психопат Герман Воробей до одури силен!»

«Просочиться на борт „Черной смерти“, подобраться к самой „Вице-адмиралу Болезнь“ и почти отправить ее к праотцам! А потерпев фиаско — играючи выскользнуть из капкана и вернуться практически без единой царапины!»

Ведь любой пиратский адмирал гремел славой на все Пять морей и уступал лишь Четырем Королям отнюдь не только благодаря личной чудовищной мощи. За каждым из них стояла целая армада, несокрушимая сила, под чьими знаменами выступала уйма Потусторонних. И тот факт, что после сорвавшегося покушения Герману Воробью удалось живым вырваться с «Черной смерти», красноречиво вопил об одном: этот тип ничуть не уступает любому из адмиралов!

«Неужели „Ползучий голод“ и впрямь настолько всесилен? Да нет… Окажись я на его месте, даже с этой жуткой перчаткой на руке я бы ни за что не провернул подобный трюк…» — размышляя об этом, Даниц в очередной раз убедился, что его решение покорно сдаться при первой встрече с Германом Воробьем было воистину мудрейшим.

Клейн снова глухо закашлялся. Юноша уже было приоткрыл рот, собираясь послать Даница в ближайшую клинику за лекарствами.

Однако тут же спохватился: природа его хвори была слишком уж специфичной, замешанной на мистике. Без дотошного врачебного осмотра купленные наугад пилюли вряд ли возымеют должный эффект — и это невзирая на то, что великий император Рассел в свое время успел внедрить в местную медицину уйму передовых препаратов.

«Позволяй серая мгла наладить систему дистанционной диагностики, я бы с превеликим удовольствием запряг Эмлина Уайта осмотреть меня и сварить парочку целебных эликсиров…» — с легкой досадой рассудил Клейн. Направившись в ванную комнату, он привел себя в порядок, облачился в привычный костюм и безжалостно предал огню снятые рыбацкие лохмотья.

Стоило ему выйти из уборной, как Даниц, сжимая в руках бумажный пакет, суетливо шагнул навстречу и с заискивающей улыбкой протянул сверток:

— Здесь твоя доля казенной награды. Ровно семьсот фунтов.

В этот самый миг до их слуха одновременно донесся мерный стук в дверь. Визитером оказался не кто иной, как капитан Элланд.

Морской волк тенью скользнул в комнату, окинул Германа Воробья долгим, тяжелым взглядом и, заговорщицки понизив голос, произнес:

— Я уже собирался поднимать паруса и брать курс на порт Притц, как вдруг мне доставили одну срочную депешу.

— Похоже, в порту Банси стряслась какая-то поистине грандиозная беда.





Глава 585


Покупка лекарства




«Церковь Повелителя Бурь наконец-то взялась за порт Банси?» — Клейн прижал кулак к губам, дважды кашлянул и, ничуть не кривя душой, с абсолютной невозмутимостью поинтересовался:

— Как обстоят дела?

Элланд не заметил в поведении Германа Воробья ничего подозрительного. Отведя взгляд, капитан обвел глазами комнату и ответил:

— Что именно там стряслось, мне неведомо. Знаю лишь, что в дело вмешались высшие эшелоны Церкви Повелителя Бурь.

— Вдобавок, незадолго до этого все рейсы в порт Банси были отменены. Пожалуй, это и стало тем самым предвестником бури.

«Высшие эшелоны Церкви Повелителя Бурь? Нет, бери выше — самые верхи! Готов биться об заклад, что их Папа, истинный Ангел на земле, лично вступил в игру. И наверняка пустил в ход запечатанный артефакт „0“ класса. Как-никак, по ту сторону баррикад мог скрываться „Король Ангелов“ — древняя сущность, чьи корни уходят глубже Четвертой Эпохи, вкупе со всеми Его потомками…» — Клейн лишь скупо кивнул и будничным тоном спросил:

— И каков итог?

Тот факт, что Церковь Повелителя Бурь нанесла удар по порту Банси лишь на днях, ничуть его не удивил. Какими бы свирепыми и порывистыми ни слыли «Уполномоченные Каратели», столь масштабная операция требовала строгой подготовки: провести разведку, эвакуировать мирных жителей, наглухо перекрыть акваторию. А на всё это уходило драгоценное время.

Элланду было не дано пробиться сквозь ледяную маску Германа Воробья. Со вздохом, в котором сквозила горькая усмешка, капитан произнес:

— Порта Банси больше не существует. И не предвидится еще очень долго.

«…В своем репертуаре. Вот уж воистину Церковь Повелителя Бурь…» — Клейн мысленно присвистнул. В душе вспыхнуло жгучее любопытство: как именно развернулась эта баталия?

Ему до смерти хотелось узнать, объявлялся ли «Красный Ангел» Медичи. Действительно ли Он дремал в окрестностях порта и удалось ли церковникам стереть Его в порошок? Что, во имя всех богов, стряслось с местными туземцами? Какая тайна крылась за их рваной, заторможенной манерой речи? И какие жуткие секреты таили в себе ресторан «Лайм» и та самая телеграфная контора?

Увы, порт Банси обратился в руины, похоронив все эти разгадки под своими обломками навсегда.

Вполне вероятно, что какие-то крохи истины осели в секретных архивах Церкви Штормов, вот только добраться до них было попросту немыслимо. Даже статуса «Повешенного» не хватило бы, чтобы сунуть нос в досье подобного уровня секретности.

«Придется подождать, пока господин Повешенный не вознесется в высшие эшелоны и не станет полубогом-получеловеком. Быть может, тогда свет прольется на эти загадки…» — Клейн тяжело, беззвучно вздохнул и, не дрогнув ни единым мускулом на лице, проронил:

— Там и впрямь было чертовски опасно…

Фраза оборвалась на полуслове — в горле вновь предательски запершило, и сыщик зашелся в жестоком приступе кашля.

— Прихворнули? — с легким недоумением поинтересовался Элланд.

Капитан наивно полагал, что Герман Воробей, как и он сам, принадлежит к числу Потусторонних с многократно усиленной плотью. Такие люди, покуда не перешагнут порог старости, обычными хворями вообще не страдали. Однако реальность красноречиво доказывала обратное.

Клейн лишь глухо угукнул, благоразумно воздержавшись от оправданий.

«Ну и тупой же вопрос… После лютой мясорубки с „Девой Болезней“ не слечь в постель было бы сущим чудом…» — Даниц, стоявший поодаль, презрительно проворчал себе под нос.

Элланд добродушно усмехнулся:

— Могу посоветовать одного толкового знахаря. Куда надежнее любой больницы или модных клиник.

— Как-никак, это его Потусторонняя стезя. Держит лавку травника в переулке аккурат по диагонали от «Красного театра». Хех, гремит славой торговца снадобьями для мужской силы, но смею заверить: это отнюдь не главный его талант.

«Неужто каждый Аптекарь спит и видит, как бы наварить подобной бурды? Впрочем, ничего удивительного — золотая жила, как ни крути. Имея такие навыки, грех не сорвать куш…» — Клейн лишь едва заметно кивнул, принимая совет к сведению.

— А я почему о нем ни сном ни духом? — искренне изумился Даниц.

— Он перебрался в Байам всего пару месяцев назад. И когда же ты в последний раз наведывался в «Город Щедрости»? — с легкой усмешкой парировал Элланд.

«Когда имел несчастье тащиться на твоей ржавой посудине…» — мысленно огрызнулся корсар.

Порывшись в памяти, он с неохотой признал: за последние месяцы, не считая нынешней заварушки, он заскакивал в Байам лишь раз, в самом начале своего «отпуска». Всё остальное время пират либо бороздил океаны в поисках кладов, либо просаживал монеты по кабакам и борделям в других портах. Неудивительно, что свежие сплетни «Города Щедрости» прошли мимо него.

— Я торчу в Байаме уже целую вечность, не раз заглядывал в «Красный театр», но ни о каком знахаре даже краем уха не слышал! Вывод очевиден: его хваленые зелья для мужской силы — полная туфта! — упрямо выпятил грудь Даниц.

Элланд лишь снисходительно улыбнулся, не став ввязываться в перепалку со знаменитым морским волком, и вновь обратился к Герману Воробью:

— Если хворь заурядная, аптекарь заломит цену разве что чуточку выше рыночной.

— К тому же, для человека твоего ремесла звонкая монета — дело десятое. Куда важнее поскорее встать на ноги. Любой авантюрист до смерти боится слечь в постель. Болезнь — это брешь в обороне. Это шанс в мгновение ока превратиться из охотника в легкую добычу. А главное — это колоссальный риск сорваться в бездну потери контроля.

«Спору нет, поддерживать себя в идеальной форме для Потустороннего — жизненная необходимость. Но и про деньги забывать не стоит! Если этот шарлатан потребует тысячу фунтов, я уж лучше сгоняю в обычную аптеку или в красках распишу свои симптомы Эмлину Уайту. Уж этот наивный кровосос точно сварганит пару микстур по дешевке! Да, сейчас в моем кошельке плещется свыше шести тысяч фунтов, а в заначке пылятся Потусторонние характеристики, но надо же и о будущем думать! Мне позарез нужен убойный мистический артефакт, да и на зацепки к рецептам высших эшелонов придется изрядно раскошелиться…» — Клейн мысленно разразился тирадой, скрупулезно подбивая дебет с кредитом.

В мире мистики формулы зелий высших Последовательностей попросту не имели цены в презренном металле. Именно поэтому сыщик и нацелился лишь на покупку путеводных нитей к ним.

Дождавшись, пока Элланд откланяется, Клейн сгреб те самые семь сотен фунтов наградных и хладнокровно отстегнул Даницу двести монет.

Водрузив на голову шляпу и перехватив трость, он шагнул за порог. То и дело надрывно кашляя и сморкаясь, сыщик направился ловить экипаж, чтобы покатить в сторону «Красного театра».

Даниц, сгорая от любопытства к чудодейственным снадобьям того знахаря, налепил пару фальшивых усов, нахлобучил кепку и увязался следом. После доходчивых лекций Клейна пират наконец уяснил, что кутаться в шарф до самых глаз на жарких улицах Байама — верный способ собрать на себя все подозрительные взгляды. Пришлось внять голосу разума и раскошелиться на накладную растительность.

…………

Едва Клейн свернул в неприметный проулок по диагонали от «Красного театра», как его взору предстал мужчина, воровато крадущийся из лавки без единой вывески. Заметив прохожих, тот мигом втянул голову в плечи и пулей умчался прочь.

«Выдыхай, бедолага. Никто тут не собирается гадать, за какими именно пилюлями ты бегал…» — Клейн вновь надрывно закашлялся и, прибавив шагу, нырнул под своды полутемной лавчонки.

Окинув помещение цепким взглядом, сыщик внезапно обомлел. Хозяин заведения оказался до боли знакомым.

За прилавком восседал тридцатилетний тучный мужчина в черном балахоне, смахивающем на наряд деревенского шамана. Круглолицый, с темными волосами и карими глазами — это был не кто иной, как тот самый пухлый «Аптекарь», вечно распускающий язык и брызжущий ядом на тайных сходках старца Око Мудрости в Баклунде! В свое время их пути уже пересекались в одном цирке шапито, так что Клейн опознал его без труда.

«Так вот почему он бесследно испарился с собраний Потусторонних… Банально сбежал из столицы…» — сыщик глухо кашлянул, делая пару шагов к стойке:

— Смешайте мне лекарство.

На плече толстяка дремала пучеглазая сова. Заслышав голос, и хозяин, и птица синхронно вскинули головы, уставившись на посетителя.

Пробежавшись по гостю оценивающим взглядом, Аптекарь расплылся в донельзя двусмысленной, сальной ухмылке:

— Дружище, на дворе такая стужа, а вы всё по кустам да по подворотням кувыркаетесь. Поберегли бы себя.

«Какого дьявола он несет?..» — Клейн на долю секунды впал в ступор, но тут же сообразил, откуда растут ноги у этих выводов.

«В мясорубке с Трейси меня неслабо накрыло ее талантами „Наслаждения“. Кровь бросилась куда не следует, плоть ослабла, превратившись в идеальную мишень для заразы. А пока я рвал когти… ледяной океан еще полбеды, спасла святая магия, но вот пронизывающий ночной ветер добил окончательно, вогнав в жесткую простуду. Если свести всё воедино — классическая картина любовных утех на свежем воздухе с закономерным финалом. Мое почтение, глаз у знахаря и впрямь алмаз…» — Клейн ни единым мускулом не выдал своих мыслей. Сохраняя ледяную маску, он молча сверлил Аптекаря тяжелым взглядом, дожидаясь, пока тот соблаговолит приступить к варке.

Даниц же поспешно отвернулся к выходу, отчаянно кусая губы, лишь бы не заржать в голос.

«Ну и дерьмовый же лекарь! Даже заразу, пущенную самой „Девой Болезней“, раскусить не в силах!» — со злорадным торжеством подумал пират.

Видя, что клиент на провокацию не клюнул, тучный лекарь с разочарованным вздохом принялся хлопать дверцами ящиков. Набрав пригоршню заурядных корешков, диковинных трав и сушеных панцирей насекомых, он сгрузил весь этот гербарий в бумажный кулек и протянул Клейну:

— Бросить в кипяток, варить полчаса. Выпить отвар.

— С вас четыре суля.

«И впрямь дерет втридорога…» — сыщик небрежно скосил глаза на стоящего рядом Даница.

Тот, как вышколенный лакей, мигом выудил из кармана нужную сумму.

Аптекарь, сгребая монеты, слегка подался вперед. Понизив голос до заговорщицкого шепота, он сально хихикнул:

— У меня тут припасено одно чудное зелье. Превратит вас в сущего дьявола в постели. Замешано на чистейшем порошке из мумий. Желаете опробовать? Гарантирую, останетесь в полном восторге.

— Спору нет, вы и так парень не промах. Но мы же мужчины, нам всегда хочется бить рекорды, верно?

«Для начала мне бы подружку завести…» — Клейн ответил ледяным, равнодушным покачиванием головы, зарубив торгашеские порывы знахаря на корню.

Аптекарь сокрушенно выпрямился.

Его глаза лукаво сверкнули. Вновь окинув парочку цепким взором, он как бы невзначай поинтересовался:

— Вы, я погляжу, из вольных авантюристов?

— Верно, — предельно лаконично отозвался Клейн.

Пухлый аптекарь предвкушающе потер руки и предложил:

— У меня есть для вас одно поручение. Впрочем, предупреждаю сразу: раскошелюсь лишь по факту безупречного выполнения.

— И каков размер куша? — Клейн слегка пощипал себя за переносицу.

— Сто полновесных фунтов! — с нескрываемой душевной болью в голосе выпалил знахарь. — Требуется отыскать одного человека. Его зовут Рой Кинг, и он мой наставник. Учитель лично велел мне прибыть сюда для встречи, вот только я торчу в этом порту уже несколько месяцев, а его всё нет. И на связь он больше не выходит.

— Имеется ли портрет… кхе-кхе… или, быть может, фотокарточка? — поинтересовался сыщик.

Лекарь выудил из потайного поясного кармана снимок и протянул его гостю.

С карточки взирал на удивление молодой мужчина. Безупречно зачесанные назад волосы и строгие очки в роговой оправе придавали его облику весьма утонченный, интеллигентный вид.

— Ваш наставник? — с искренним недоумением переспросил Клейн.

«Заяви вы, что это вы его учитель, я бы, пожалуй, поверил куда охотнее…»

Пухлый лекарь сухо кашлянул пару раз, торопливо поясняя:

— Ему как минимум перевалило за шестьдесят. Просто на вид он до неприличия молод.

«Потусторонняя способность или же побочный эффект какого-то мистического артефакта?» — Клейн в глубокой задумчивости кивнул и принялся дотошно выпытывать все известные детали.

Окончательно удостоверившись, что у заказчика не завалялось ни единой личной вещи пропавшего, годной для проведения прорицания, сыщик подхватил бумажный кулек с лекарством и покинул стены травной лавки.

Едва силуэты визитеров растворились в сумраке переулка, как восседающая на плече знахаря пучеглазая сова внезапно подала голос:

— Дарквелл, сдается мне, этот тип тебя опознал.





Глава 586


Прощание и новая встреча




— Что? Он меня знает? — тучный Аптекарь по имени Дарквелл содрогнулся и едва слышно переспросил.

Пучеглазая сова, неотрывно пялясь прямо перед собой, ответила:

— Я подметила одну деталь: едва переступив порог и завидев тебя, он явственно остолбенел секунды на две.

— Быть может, он просто решил, что мой облик совершенно не вяжется с его представлениями об Аптекаре? — упрямо огрызнулся толстяк.

Птица картинно расправила и тут же опустила крылья:

— Если тебе так легче спать — воля твоя, переубеждать не стану.

— … Какого дьявола ты вообще читаешь в последнее время? — щеки Дарквелла возмущенно дернулись.

Сова с донельзя серьезным и напыщенным видом парировала:

— Мои литературные предпочтения всецело зависят от твоего скудного уровня знаний.

— Увы, твой словарный запас, который ты соизволил мне передать, настолько убог, что мне приходится довольствоваться бульварными романчиками с самыми примитивными текстами.

— Да и те печатаются лишь в грошовых газетенках из номера в номер.

Дарквелл презрительно фыркнул:

— Вот сейчас пойду и прикуплю одну чудесную книжицу. Называется «Поваренная книга Восточного Балама: блюда из птицы».

Не дав пернатой нахалке и клюва раскрыть, лекарь помрачнел и, погрузившись в тягостные мысли, пробормотал себе под нос:

— Он меня узнал? С виду — эталонный лоэнец, как минимум наполовину уж точно.

— Я ведь исколесил добрую половину городов Лоэна под вымышленными именами, так что пересечься со старым знакомым — дело нехитрое. Но ухо нужно держать востро. Если до марта весточки от старика так и не поступит, придется рвать когти…

Проговаривая это вслух, он искоса глянул на восседающую на плече птицу:

— А знаешь, порой от тебя всё-таки бывает прок.

— О нет, твой взгляд и жесты красноречиво вопят совершенно о другом. Глубоко внутри ты думаешь: «Дьявол, я ведь спал и видел боевого питомца, чтобы тот рвал монстров и отбивался от портовых головорезов! Я с ног сбился, собирая рецепты и ингредиенты по драконьим стандартам, а в итоге получил эту пернатую дуру, которая только и умеет, что пялиться в газеты да глазеть на театральные пьесы! Проклятье, так бы и влил в нее еще одну склянку зелья!» — сова, уподобившись попугаю, в красках и в лицах выдала эту тираду, виртуозно передразнивая говор самого Аптекаря.

Физиономия Дарквелла окаменела на несколько долгих секунд, после чего он выдавил из себя кривую усмешку:

— Вот и мотай на ус, пернатая дура!

— Не владей я талантами «Укротителя зверей», ты бы от одной-единственной микстуры копыта отбросила!

Под сводами травной лавки воцарилось глухое, тягостное молчание — и хозяин, и птица разом прикусили языки.

Спустя добрую минуту сова, всем своим видом демонстрируя, будто ничего не произошло, нарушила тишину:

— Слушай, Дарквелл, а от этого и впрямь есть толк? Ты ведь нанял уже добрых пару десятков авантюристов.

— Да я же в розыске ни черта не смыслю, вот и приходится чужими руками жар загребать. К тому же, раскошелюсь я исключительно по факту: либо подавай мне старика живьем, либо железобетонные доказательства его местонахождения. И ни пенни больше! — возмущенно цокнув языком, выпалил Аптекарь, но тут же тяжело вздохнул: — Старик вечно бахвалился, будто он баловень судьбы и любимец фортуны… Уповаю на то, что с ним и впрямь ничего не стряслось…

…………

— И ты всерьез веришь, что варево из этого мусора хоть как-то поможет? — с нескрываемым скепсисом поинтересовался Даниц, покосившись на бумажный кулек, покоящийся рядом с Клейном на сиденье кареты, мерно катящей к гостинице «Лазурный Ветер».

Кулек был под завязку набит какой-то почерневшей травой, гротескными панцирями насекомых да цветами настолько кислотных, ядовитых оттенков, что одно лишь доверие к подобной микстуре казалось чистой воды самоубийством.

Клейн едва заметно кивнул:

— Поможет.

— Да ты ж его даже не пробовал… — на одних инстинктах буркнул пират.

«Я верю пухлому Аптекарю. Язык у него, конечно, без костей, яда хоть отбавляй, но натура вполне незлобивая… К тому же и капитан Элланд ручался за его снадобья…» — будучи в шкуре безжалостного Германа Воробья, Клейн проигнорировал сомнения Даница. Подхватив кулек, он небрежно швырнул его прямо в пирата.

В словах не было нужды. Даниц кристально ясно считал приказ этого психа: «Займешься варкой».

Да и сам корсар в последнее время настолько привык к роли мальчика на побегушках, что даже мысли заартачиться у него не возникло.

Вернувшись в роскошный люкс «Лазурного Ветра», Клейн без сил опустился в кресло. Вальяжно откинувшись, он безучастно наблюдал, как Даниц растапливает камин, подвешивает глиняный котелок, заливает воду и сгружает туда гербарий.

Голова раскалывалась, всё тело налилось свинцовой усталостью, а веки неумолимо слипались — казалось, он вот-вот провалится в глубокое забытье.

Дабы дотянуть до готовности отвара и поскорее разделаться с проклятой хворью, юноша титаническим усилием воли заставлял мозг работать, цепляясь за любые мысли, лишь бы не уснуть:

«Если препарировать недавнюю бойню с „Вице-адмиралом Болезнь“, стоит признать: не удайся мне тот молниеносный натиск в самом дебюте, не прижми я ее к стенке, лишив возможности нащупать свой ритм — еще неизвестно, кто бы вышел победителем. В конце она всё же исхитрилась уйти в невидимость и разорвать дистанцию…»

«А ведь связка из Невидимости и управления хворями — это сущий, читерский кошмар. Приплюсовать сюда разящие клинки „Ассасина“ да одурманивающий морок „Наслаждения“ — и получаем идеального палача. Напасть — не найдешь, дать деру — не уйдешь. Тебе остается лишь беспомощно глазеть, как плоть чахнет от десятка мерзких болячек, пока рассудок плавится под чарами соблазна, вынуждая добровольно сдаться на милость победителя…»

«С одной стороны, любой мастер пятой Последовательности — это уже монстр, стоящий одной ногой на пороге полубогов. А с другой — мой арсенал из „Ползучего голода“ откровенно страдает от явных брешей. Безупречным и всеобъемлющим его точно не назовешь.»

«Хм, а ведь таланты „Марионеточника“ пятой ступени из родного Пути „Провидца“ — это как раз идеальная управа на любую невидимость…»

«Заодно можно подсобить этому пухлому Аптекарю в поисках наставника. Вот только вводных — кот наплакал, одна жалкая фотокарточка. Придется полагаться на слепую удачу в надежде случайно наткнуться на зацепку. Я же не всеведающее божество, чтобы вытаскивать людей из воздуха…»

«Погодите-ка… А ведь в каком-то смысле я и есть божество!»

«Никто не мешает мне спустить это поручение пастве „Морского бога“! Если этот Рой Кинг вообще ступал на мостовые Байама, он неминуемо с кем-то пересекался, мозолил кому-то глаза. А ведь добрая половина туземцев втайне бьет поклоны именно „Морскому богу“… То самое, воспетое в трактатах „бескрайнее море народных масс“ в действии…»

«К тому же, пока капитан Элланд не отбыл из города, стоит стрясти с него контакты армейских связных. Пригодится на будущее, чтобы было кому выставлять счета за разведданные. Заодно можно попросить их поднять портовые архивы за последние месяцы — вдруг имя Роя Кинга засветилось в пассажирских списках.»

«Ну и третий козырь: телеграфный приемник уже порядком промариновался в чертогах над серой мглой. Вытащив его в реальный мир, я наверняка смогу выйти на связь с волшебным зеркалом Арродесом. Изначально я планировал выудить координаты Элен, но раз уж нужда в рыжеволосой беглянке отпала, можно переключиться на Роя Кинга.»

«Хех, там, где у матерых авантюристов опускаются руки, в моем арсенале целых три рабочих плана!»

……

Пока эти мысли вихрем кружились в голове, Даниц наконец-то снял с огня готовое варево.

Скользнув взглядом по чашке с мерзкой, черно-зеленой жижей, которую протянул корсар, Клейн замялся на пару секунд. И всё же, пересилив брезгливость, он принял лекарство и поднес к губам.

Бульк!

Горло в ту же секунду ошпарило адским пламенем, а лицо сыщика густо налилось багрянцем.

Ощущения были точь-в-точь как от дегустации запредельно-острых блюд в его прошлой, земной жизни.

Сонливость как ветром сдуло, рассудок обрел ледяную ясность, а наглухо забитый нос прочистился в мгновение ока.

Бульк, бульк… Давясь и едва сдерживая слезы, Клейн выцедил варево до дна, с изумлением поймав себя на мысли, что хворь отступила как минимум наполовину.

К вечеру от простуды не осталось и следа. Любые сомнения в компетентности этого «Аптекаря» испарились сами собой.

«Воистину, не зря зелье носит имя „Аптекарь“…» Нахлобучив шляпу, Клейн в компании Даница покинул гостиницу. Под покровом ночного мрака они выскользнули за городскую черту Байама, пробираясь сквозь джунгли к той самой законспирированной пиратской гавани.

Сегодня ночью «Золотой Мечте» предстояло передать груз повстанцам.

Изрядно повозившись с приготовлениями, Даниц через «Ритуал Спиритизма» всё же навел мосты с «вице-адмиралом Айсберг» Эдвиной.

Спустя изрядное количество времени в тайную бухту величественно вплыл тот самый корабль с диковинным главным калибром, палуба которого всегда сверкала безупречной чистотой. На исполинском парусе красовались пять золотых монет: лоэнский фунт, фейсакский хорн, интисский фер, фейнапотский рисо и ленбургский сассон.

Это и был гордый стяг «Золотой Мечты» — истинный символ этой корсарской армады.

«Любители… На их месте я бы прилепил еще и масийский портер, и сегалский злотый, и узорчатую чеканку древнего Балама…» — сунув руки в карманы брюк, Клейн отстраненно наблюдал, как на носу судна вырастает силуэт Эдвины Эдвардс.

Облаченная в охотничью шляпу, приталенную рубашку для верховой езды и темный жакет, она безупречно попадала в образ той самой суровой и романтичной пиратской владычицы, что рисовали себе повстанцы.

«В повседневной же одежде она больше смахивает на скромную гувернантку…» — беззвучно проворчал сыщик, благоразумно отступив на пару шагов и предоставив Даницу суетливо носиться туда-сюда, улаживая дела.

Трудами этого прославленного корсара, чья голова оценивалась в баснословные 5500 фунтов, партия провизии и тканей благополучно перекочевала в руки Карата и остальных повстанцев, знаменуя успешное завершение сделки.

Даниц, едва слышно переведя дух, приблизился к Клейну и, натянув на лицо самую лучезарную улыбку, поинтересовался:

— Больше поручений не предвидится?

— Могу ли я наконец вернуться на борт «Золотой Мечты»?

— И еще, как мы рассчитаемся за твои услуги за эти дни?

«Это была лишь изящная отговорка, придуманная нами с твоим капитаном. В каком-то смысле эта партия продовольствия и тканей и есть мой гонорар…» — юноша лишь едва заметно кивнул:

— Твой капитан уже всё оплатила.

— Ты волен идти.

— Правда? — Даниц даже собственным ушам не поверил.

И пусть «вице-адмирал Айсберг» Эдвина стояла буквально в двух шагах, пират всё равно до смерти боялся, что этот непредсказуемый психопат Герман Воробей в любую секунду может слететь с катушек.

Клейн не удостоил его ответом. Круто развернувшись, он уверенно зашагал прочь из тайной гавани.

Даниц беззвучно выдохнул и, изо всех сил сдерживая бьющий через край восторг, рысью помчался обратно к «Золотой Мечте».

И лишь когда судно, растворяясь в ночном мраке, ушло достаточно далеко, а скрытая бухта повстанцев превратилась в едва различимую точку, он окончательно поверил, что действительно вернулся домой.

В это самое мгновение на него нахлынуло осознание: за минувшие полмесяца он пережил столько диких, немыслимых потрясений, что всё случившееся казалось лишь небывалым, захватывающим дух сновидением.

Тут к нему подошел один из матросов и с нескрываемым любопытством спросил:

— Босс, а это правда, что вы лично пустили в расход «Стального» Маквити?

Даниц тут же разразился раскатистым хохотом. Воровато покосившись на стоящую неподалеку Эдвину, он бросил подчиненному:

— Скажем так, мой вклад в это дело переоценить невозможно! Пошли, за кружкой эля всё в красках распишу!

На бескрайних просторах ночного океана силуэт «Золотой Мечты» становился всё меньше и меньше, пока окончательно не исчез вдали.

…………

Вернувшись в гостиницу «Лазурный Ветер», Клейн уже собирался было лечь спать, как вдруг краски вокруг него налились пугающей, небывалой сочностью.

Белоснежные простыни засияли ослепительной белизной, коричневые половицы обрели глубокий древесный оттенок, а темно-красные портьеры уподобились свежей, сочащейся крови…

Посреди этого сюрреалистичного, наслаивающегося друг на друга буйства цвета из внезапно пошедшей рябью пустоты шагнул Азик Эггерс.

Мужчина был всё так же безупречно облачен в белоснежную сорочку, галстук-бабочку, строгий фрак и высокий цилиндр. Его смуглая, отливающая бронзой кожа и мягкие, располагающие черты лица ничуть не изменились.

«До чего же завидно… Вот бы и мне научиться так играючи скользить сквозь духовный мир…» — с затаенной белой завистью вздохнул Клейн, но, ни на йоту не изменившись в лице, с вежливой улыбкой поприветствовал гостя:

— Добрый вечер, мистер Азик.

Сняв цилиндр, Азик скользнул взглядом по совершенно незнакомой физиономии юноши и, ни капли не удивившись, добродушно усмехнулся:

— Прошу прощения, я слишком торопился. По-хорошему мне следовало бы сперва выйти и постучаться в дверь.

— Что там за история с теми древними манускриптами бога Смерти?

Предложив наставнику присесть, Клейн во всех подробностях выложил всё то, что не уместилось в скупые строчки письма. А под конец, словно между делом, закинул удочку о той заварушке в порту Банси, обмолвившись, что в ней замешаны «Король Ангелов» Медичи и Его потомки.

Азик, слегка откинувшись на спинку стула, нахмурил брови и произнес:

— В моей памяти всплывает это имя. Если не ошибаюсь, Он носил два титула: «Красный Ангел» и «Ангел Войны»…

— Впрочем, Он уже давным-давно пал.

— Давным-давно пал? — ошарашенно переспросил Клейн.

Азик кивнул и, с видимым трудом погрузившись в пучину разрозненных воспоминаний, проговорил:

— Насколько я помню, Он был убит самим «Кровавым Императором», Алистером Тюдором.

Убит «Кровавым Императором» Алистером Тюдором⁈ Зрачки Клейна сузились в игольное ушко, а перед мысленным взором молниеносно вспыхнул тот самый зловещий дух, тысячелетиями скитающийся в подземных катакомбах Баклунда.

Ведь та тварь клялась, что является невинной жертвой, безжалостно загубленной «Кровавым Императором»!





Глава 587


Запутанное дело




«Неужто тот злой дух — это и есть „Красный Ангел“ Медичи, некогда прислуживавший Самому Создателю, один из Королей Ангелов и отцов-основателей „Розы Искупления“?» В голове Клейна мгновенно вспыхнула эта дерзкая догадка, и он лихорадочно принялся отматывать события назад, выискивая зацепки и подтверждения:

«Прежний владелец карты „Красного Жреца“, влекомый неким таинственным притяжением, забрел в тот подземный дворец и испустил дух прямо подле потомков Тюдора…»

«Тот самый злой дух, явившийся мне во сне, при жизни был способен играючи расправиться с могущественным исполинским драконом…»

«Ему доподлинно известен рецепт зелья „Куклы“, четвертой Последовательности из Пути „Мутанта“, и наверняка уйма других формул…»

«Он кристально ясно осведомлен о делах „Розы Искупления“…»

«Ортодоксальные Церкви, безраздельно властвующие в этом мире со времен Великого Катаклизма, ни сном ни духом не ведали, что в древнем Бенси, ныне известном как порт Банси, скрываются потомки семьи Медичи. А этот злой дух с легкостью подкинул нам эту наводку».

Шансы на то, что эта тварь — переродившийся после смерти «Красный Ангел» Медичи, поистине колоссальны… Но если даже Король Ангелов пал от руки «Кровавого Императора» Алистера Тюдора, не означает ли это, что последний успел перешагнуть барьер первой Последовательности и взойти на престол нулевой ступени, став истинным божеством, на чей лик нельзя взирать напрямую?..

Сам злой дух обмолвился, что на закате Четвертой Эпохи «Темный Император» Соломоновой империи, «Кровавый Император» династии Тюдоров и «Ночной Император» державы Трэнсост насмерть грызлись за престол нулевой Последовательности, покуда Алистер Тюдор не слетел с катушек… Значит ли это, что уже тогда «Кровавый Император» превратился в полубезумного истинного бога?

Точно! Мистер Азик в своем письме тоже упоминал, что стоило «Кровавому Императору» Алистеру Тюдору лишь мазнуть по нему взглядом, как он тут же лишился чувств. А ведь в те времена наставник уже как минимум достиг четвертой Последовательности и являлся полубогом! Подобное пугающее, сокрушительное величие можно объяснить лишь одним — статусом истинного божества…

Более того, мистер Азик описал в послании истинного «Темного Императора», восставшего из небытия. Тот восседал на исполинском престоле, взирая на мир с недосягаемой высоты… Способность воскреснуть из мертвых — это почти стопроцентный признак нулевой Последовательности истинного бога… Если всё действительно так, то масштаб «Войны Четырех Императоров» превосходит любые мои самые смелые фантазии. Это была вовсе не грызня троих мастеров первого ранга за вакантный трон… Сопоставив эту вереницу фактов воедино, Клейн взглянул на историю Четвертой Эпохи совершенно под новым углом.

Однако вслед за этим озарением всплыла целая россыпь новых загадок:

'Если тот древний дух и впрямь «Король Ангелов» Медичи, то подземные катакомбы с огромной долей вероятности принадлежали самому «Кровавому Императору» Алистеру Тюдору. Но почему там высились два стоящих бок о бок престола? И с какой стати там красовались антропоморфные статуи шестерых ортодоксальных божеств?

'Зачем обезумевшему «Кровавому Императору» понадобилось убивать «Красного Ангела» Медичи? И какой именно престол нулевой Последовательности Он узурпировал, взойдя на нулевую ступень? «Темного Императора» можно смело вычеркивать… Неужто «Красного Жреца»? Выходит, Он пустил Короля Ангелов Медичи в расход исключительно ради Его Потусторонних характеристик?

'Вот только «Красный Жрец» и «Темный Император» совершенно не похожи на смежные Пути, допускающие взаимозаменяемость. Я практически уверен, что первый идет в тандеме со стезей «Демонессы». Хм… Капитан как-то рассказывал, что если поглотить эликсир чужеродного Пути, с первого раза ты не умрешь. Скорее всего, ты просто сойдешь с ума, обретя при этом искаженную, пугающую и противоестественную силу. А это просто безупречно описывает полубезумную суть «Кровавого Императора»!

'Неужели на самом последнем рубеже, осознав, что надежды занять престол «Темного Императора» или смежного Пути больше нет, Он решился на самый отчаянный, безумный шаг? Пожертвовал рассудком и перепрыгнул на совершенно чужеродную стезю?

«Но и здесь зияет брешь. Чтобы возвыситься до „Красного Жреца“, Ему требовалось убить Короля Ангелов Медичи. А до того, как совершить этот прорыв, Алистер Тюдор физически не смог бы одолеть Его в одиночку. Разве что… разве что Ему подсобили другие мастера первой Последовательности, а то и истинные божества нулевого ранга…»

Дойдя до этой мысли, Клейн словно наяву увидел перед глазами вереницу тех самых изваяний из подземного дворца:

Скульптуру Богини Вечной Ночи, чьим изголовьем служила луна; изваяние Матери-Земли, баюкающей младенца; статую Повелителя Бурь, чьи плечи укрывал плащ из молний; образ пышущего юношеской силой Вечного Пылающего Солнца; фигуру восседающего на троне Бога Войны и окутанный капюшоном лик Бога Знаний и Мудрости. Казалось, прямо сейчас из непроглядного мрака той комнаты на него устремились их ледяные, пронизывающие взгляды.

На какую-то долю секунды Клейна пробрал леденящий душу озноб.

Однако он кристально ясно помнил: ортодоксальная шестерка благоволила именно империи Трэнсост, а вовсе не династии Тюдоров!

«Чем глубже копаешь историю Четвертой Эпохи, тем более пугающей и непостижимой она становится…» — с тяжелым вздохом констатировал юноша про себя.

— О чем задумался? — Азик Эггерс, заметив его заминку, нарушил молчание.

Клейн, не моргнув глазом, состряпал ответ на ходу:

— Я лишь пытаюсь взять в толк: если «Красный Ангел» Медичи еще в Четвертую Эпоху пал от рук «Кровавого Императора» Алистера Тюдора, то кому же тогда поклонялись жители порта Банси все эти сотни лет, величая Его «Богом Погоды»?

— И в чем кроется истинный корень тех пугающих аномалий, что там творились…

На этом месте сыщик осекся. Ведь реальная подоплека событий в порту Банси в корне расходилась с его прежними догадками.

Изначально он свято верил, что там дремлет сам «Красный Ангел» Медичи, но реальность оказалась безжалостнее — тот давно канул в небытие.

А раз так, то чертовщина, таящаяся в ресторане «Лайм» и телеграфной конторе, становилась всё более непостижимой. Нащупать ее истоки не представлялось возможным, и чем дольше он ломал над этим голову, тем сильнее его сковывал первобытный страх.

'Тот злой дух намеренно подкинул нам название «городок Бенси»… Неужто он предвидел подобный исход, и всё это было лишь виртуозным шагом в его многоходовочке по освобождению из-под печатей? Стоит ли выложить всё мистеру Азику и послушать, что он скажет?

«Хм, для начала поручу мисс „Фокуснику“, оставшейся в Баклунде, приглядывать за тем районом на предмет любых странностей. Если всё будет тихо — дождусь своего возвращения в столицу, свяжусь с мисс Шарон и выслушаю её мнение, прежде чем втягивать мистера Азика. Как-никак, те руины мы зачищали плечом к плечу, и я обязан считаться с её позицией. А вот если там начнется какая-то дичь, придется рубить сплеча и действовать по обстоятельствам…» — Клейн молниеносно выстроил план действий.

Выслушав его сомнения, Азик лишь добродушно, с легким смешком ответил:

— Выкинь всё это из головы. Церковь Повелителя Бурь наверняка уже наглухо похоронила эти тайны под обломками. Вздумаешь упорствовать и докапываться до истины — лишь навлечешь на свою голову колоссальную беду. Совать нос в такие дебри чревато гибелью даже для тех, кто достиг ангельских высот.

«В мире мистики излишнее любопытство сплошь и рядом служит главным пропуском на тот свет…» — Клейн невольно воскресил в памяти целую вереницу кровавых инцидентов, о которых ему доводилось слышать или переживать лично.

Изящно сменив тему, юноша произнес:

— Мистер Азик, я уже обзавелся собственным посланником.

— Поразительная расторопность. Куда быстрее, чем я предполагал, — с теплой улыбкой отозвался мужчина.

Тогда Клейн в общих чертах обрисовал, как именно перекроил заклинание, провел ритуал призыва и нарвался на целую россыпь диковинных обитателей мира духов.

— Призывая существ из духовного измерения, не будучи адептом профильной стези, ты и впрямь обречен на подобные казусы. Приходится раз за разом испытывать судьбу, надеясь выудить нужный результат. Вот только эти бесконечные попытки таят в себе нешуточный риск. Даже вписав в формулу слово «дружелюбный», ты не гарантируешь себе абсолютной безопасности. Тот факт, что призванная тварь не питает к тебе враждебности и не жаждет твоей смерти, вовсе не означает, что сама её природа не несет фатальной угрозы. Иной раз одного лишь её мистического зловония хватит, чтобы ты заживо растекся кровавой лужей, — выслушав байки про «Стремительного», «Неприметного» и «Мальчика для битья», Азик с усмешкой предостерег ученика, после чего спросил: — И как же всё увенчалось успехом в самом финале?

Слегка стушевавшись, Клейн признался:

— Я переписал финальную строчку на «уникальное создание, желающее стать моим вестником».

Азик опешил на долю секунды и с весьма странным, недоумевающим выражением лица покосился на собеседника:

— … Звучит донельзя размыто. При обычных обстоятельствах подобный зов был обречен на провал.

— Видимо, в тот миг сама фортуна благоволила мне… — Клейн в мельчайших деталях, скрупулезно описал внешность своей безголовой посланницы, не утаив даже того пикантного факта, что тварь вымогала у него золотые монеты.

Тщательно покопавшись в памяти, Азик произнес:

— Мне не доводилось пересекаться с подобным обитателем духовного мира. Впрочем, раз уж договор скреплен печатями и засвидетельствован самим Подземным царством, вреда она тебе не причинит. И всё же, настоятельно рекомендую: пока не прощупаешь всю её подноготную, не вздумай привлекать её ни к чему, кроме банальной доставки писем.

— … Хорошо, — Клейн уже порывался брякнуть, что кроме курьерских поручений ему и в голову не приходило нагружать её чем-то еще, как вдруг память услужливо подкинула ту самую мясорубку с мистером А.

В комнате повисла недолгая тишина, после чего сыщик вернул разговор в деловое русло:

— Мистер Азик, когда мы выдвигаемся на «Черную смерть»?

Чем дольше они тянули резину, тем выше становился риск, что все его следы на борту пиратского флагмана будут безжалостно смыты во время рутинной уборки.

— Прямо сейчас, — Азик поднялся на ноги и водрузил на голову цилиндр.

Клейн, уже успевший облачиться для вылазки, как раз подыскивал правдоподобный предлог, чтобы улизнуть в уборную и раскинуть карты на уровень угрозы грядущего рейда. Увы, наставник опередил его: железной хваткой вцепившись парню в плечо, Азик без лишних прелюдий утащил его прямиком в мир духов.

Сквозь безумную мешанину наслаивающихся друг на друга кричащих красок и мириады почти незримых, эфемерных силуэтов до его слуха донесся голос мистера Азика:

— Приступай.

«Так прямолинейно? Даже обстановку не прощупаем? Быть может, этот гигант уже успел по-своему взвесить все риски…» — беззвучно, с легкой досадой пробурчал себе под нос Клейн. Взяв в руки трость, он принялся за прорицание, нацелившись отыскать брошенный артефакт.

Трость, словно обретя собственную волю, взмыла в воздух, кувыркаясь и подпрыгивая, указывая путь вперед.

Азик, увлекая за собой Клейна, играючи заскользил следом сквозь эту диковинную реальность.

Спустя совсем немного времени трость из твердого черного дерева внезапно замерла. Прямо по курсу раскинулась лишь непроглядная, густая тьма да наслаивающиеся друг на друга тяжелые тени.

Сквозь эту сюрреалистичную, гротескную картину Клейн с трудом, но всё же уловил смутные очертания: скорее всего, этот мрак символизировал саму «Черную смерть».

И в этот самый миг фигура Азика застыла на месте. С нотками свинцовой тяжести в голосе мужчина произнес:

— Здешние духи нашептывают мне: там таится угроза.

«Угроза? Нечто такое, что способно заставить напрячься самого мистера Азика? „Вице-адмирал Болезнь“ разжилась подкреплением? Кто-то из верхушки Секты Демонессы?» — Клейн сурово, до боли свел брови на переносице.

— Он ни на йоту не сомневался в чутье своего наставника. В конце концов, седьмая ступень Пути «Смерти» гордо носила титул «Медиума». Достигнув ранга полубога, обладатель подобного дара просто обязан был демонстрировать подобные чудеса проницательности.

Азик полуприкрыл глаза на пару долгих секунд, после чего вновь распахнул их и изрек:

— Впрочем, проблема пустяковая. Идем внутрь.

«Проблема пустяковая… Разумеется, исключительно по вашим меркам…» — уголок губ Клейна едва заметно дернулся, и он решил на всякий случай сменить личину.

При таком раскладе, даже если запахнет жареным и придется с позором уносить ноги, мстители хотя бы не заявятся к нему на порог!

В мгновение ока юноша обзавелся массивным, тяжелым подбородком и ледяными темно-изумрудными глазами, а каштановые волосы на затылке собрались в тугой пучок, подобающий древним воителям.

Он виртуозно скопировал облик предыдущего владельца «Ползучего голода» — «Вице-адмирала Урагана» Килангоса!

Азик лишь мельком скользнул по нему взглядом. В ту же долю секунды окружающее пространство резко, словно уходя из-под ног, ухнуло вниз, а кричащие краски духовного мира стремительно поблекли и выцвели.

Не успел Клейн и глазом моргнуть, как обнаружил себя всё в той же капитанской каюте «Девы Болезней» Трейси.

Обладательница героической, но ослепительной красоты уже успела переодеться в свежую белоснежную сорочку. На левом плече отчетливо выпирали тугие бинты, а смоляные волосы были строго заколоты на затылке, напрочь лишившись былой, струящейся по плечам соблазнительности.

Завидев внезапно соткавшихся из воздуха «визитеров», пиратская владычица даже не дрогнула. Более того, на ее губах расцвела легкая улыбка.

В этот самый миг тишину разорвал нежный, мелодичный женский голос. Его источник ускользал от восприятия, доносясь словно отовсюду разом — то слева, то справа, то спереди, то из-за спины:

«Это ты?»





Глава 588


Старые знакомые




— Это ты?

Услышав этот женский голос, в котором сквозили легкое удивление и замешательство, Клейн едва не подскочил, всерьез решив, что кто-то сумел разглядеть его истинное лицо.

Впрочем, юноша мгновенно взял себя в руки. Сейчас он носил личину покойного «Вице-адмирала Урагана» Килангоса. Под маской Килангоса скрывался безумный авантюрист Герман Воробей, под Германом Воробьем — великий сыщик Шерлок Мориарти, и лишь на самом дне этой матрешки прятался настоящий Клейн Моретти.

И даже это было еще не всё: под личностью Клейна Моретти таился господин «Шут», он же — Чжоу Минжуй.

«Абсолютно исключено, что она с ходу пронзила взглядом всю мою суть. К тому же откуда ей вообще знать такую мелкую сошку, как Клейн Моретти? Да даже „Вице-адмирал Ураган“ Килангос не заставил бы подмогу, которую притащила „Дева Болезней“ Трейси, так изумиться! Эта бестия, будучи пиратским адмиралом пятой Последовательности, ради защиты и устранения врага могла позвать лишь того, кто стоит как минимум на четвертой ступени — настоящего полубога…»

«Выходит, эта фраза предназначалась мистеру Азику? Высокоранговая ведьма узнала в нем того самого человека, что сорвал их сговор с королевской семьей и Инсом Зангвиллом в Баклунде? Или же она помнит его по какой-то из прошлых жизней?» Молниеносно выстроив логическую цепочку, Клейн, не ослабляя бдительности и готовясь к внезапной атаке Трейси и ее союзницы, краем глаза покосился на наставника, отслеживая его реакцию.

Внезапное появление загадочной, сверхмогущественной фигуры ничуть его не удивило. Во-первых, мистер Азик предупредил об этом заранее. А во-вторых, Клейн был уверен, что «Вице-адмирал Болезнь» Трейси отнюдь не страдает слепой манией величия. Чудом избежав гибели при покушении, так и не разгадав мотивов врага и не зная, какие силы стоят за его спиной, пиратка с высочайшей долей вероятности предпочла бы отступить. Убралась бы подальше от архипелага Ротсид и бросилась умолять о помощи верхушку Секты Демонессы.

Единственное, чего он никак не ожидал — подмога прибудет настолько стремительно. Казалось, эта союзница либо изначально ошивалась где-то поблизости, либо пустила в ход мистический артефакт с талантами «Путешественника».

Опираясь на явно женские, мягкие и чарующие интонации голоса, сыщик заподозрил, что на огонек заглянула Демонесса уровня полубога.

Азик, застыв на густом ворсе толстого ковра, выдержал двухсекундную паузу и произнес:

— Мы знакомы?

«Звучит донельзя неуверенно… Неужто в одной из своих прошлых жизней наставник крутил роман с Ведьмой? О нет, выкинь эти мысли из головы…» — воображение Клейна тут же пустилось вскачь, но он быстро оборвал этот полет фантазии, мысленно отвесив себе покаянный подзатыльник.

Он подметил, что на лице «Вице-адмирала Болезнь» Трейси тоже застыло искреннее изумление — былая надменность и хладнокровие сменились полнейшим недоумением.

Нежный, ласкающий слух женский голос, по-прежнему доносящийся неведомо откуда, ответил:

— Ну разумеется. Как и ты должен помнить меня.

Слегка склонив голову и прислушавшись, Азик с горькой усмешкой покачал головой:

— Прошу простить, но я раз за разом теряю память о прошлом и сейчас нахожусь лишь в самом начале пути по её крупицам.

— Буду безмерно признателен, если ты подбросишь пару подсказок и поможешь воскресить больше воспоминаний.

Слушая их перепалку, Трейси постепенно сбросила оцепенение, и ее лицо налилось суровой, тяжелой сосредоточенностью.

Пиратка с предельной осторожностью скользнула взглядом по Клейну, но, наткнувшись на физиономию «Вице-адмирала Урагана» Килангоса, лишь недовольно нахмурилась.

Обладательница чарующего голоса протяжно, с легкой грустью вздохнула:

— С нашей последней встречи минуло без малого тысяча триста лет. В ту пору «Изначальная» и бог Смерти заключили союз, обрушив на Северный континент «Бледную катастрофу». Быть может, это уже стерлось из твоей памяти, но мы тогда плечом к плечу бились со святыми и ангелами Церкви Богини Вечной Ночи.

«А вот эта часть истории мне прекрасно знакома, об этом великий император Рассел в дневниках писал… Мистер „Дверь“ тогда еще обмолвился, что в финале Изначальная Демонесса получила чудовищный урон и лишь недавно начала подавать признаки скорого возвращения. А бог Смерти и вовсе сложил голову, породив Бушующее море и наглухо отрезав Северный континент от Южного… Стало быть, Секта Демонессы и свита Смерти некогда выступали единым фронтом. Немудрено, что эта ведьма полубожественного ранга водит дружбу с мистером Азиком. Матерь божья, да она же тоже древний, коптящий небо как минимум полторы тысячи лет монстр!» — внутренний монолог Клейна бил ключом, разыгрывая целую театральную драму.

Вслед за этим в его душе зародилось новое сомнение. Прежде он свято верил, что мистер Азик угодил под сокрушительный удар во время «Войны Четырех Императоров», поймав на себе тот самый смертоносный взгляд «Кровавого Императора» Алистера Тюдора, из-за чего и обречен был вечно терять память. Однако слова полубогини ясно давали понять: наставник не только благополучно пережил мясорубку четырех владык, но и долгие годы спустя принимал активное участие в «Бледной катастрофе», причем без малейших признаков амнезии.

Азик смежил веки, словно силой выдавливая из себя нужные образы.

Спустя несколько секунд он с тенью сомнения в голосе спросил:

— Катарина Пелле?

— Ты… неужто ты уже стала «Нестареющей Демонессой»?

— Как же я рада, что ты меня не забыл. Ведь в те времена на твоем фоне я казалась лишь жалкой слабачкой, — по левую руку от Трейси прямо из пустоты плавно соткался изящный силуэт. На незнакомке было безупречно белое, по-монашески простое, но пугающе откровенное одеяние. Глубокие разрезы по бокам обнажали стройные, лишенные малейшего изъяна ноги; кожа ее отливала белоснежным мрамором, нежная и бархатистая, словно у юной девы.

Черноволосая, с пронзительными синими глазами, она источала столь утонченную, первозданную красоту, что от нее исходило совершенно неописуемое, дурманящее очарование.

Устремив взор на Азика Эггерса, женщина чуть тронула губы мягкой улыбкой:

— Минуло больше тысячи лет, а мы по-прежнему топчем эту землю и можем смотреть друг другу в глаза. Одно это уже достойно грандиозного торжества.

— Не так ли, господин Консул Смерти из Баламской империи?

«Мистер Азик — Консул Смерти Баламской империи? Это что, название одного из высших эликсиров на Пути „Смерти“? А эта Нестареющая Демонесса Катарина Пелле с виду тянет от силы лет на тридцать… Какая гремучая смесь непорочной святости и зрелого, дурманящего соблазна… Стоп, какого дьявола я вообще об этом думаю⁈ Ее аура „Наслаждения“ достигла такого запредельного уровня, что сносит крышу на раз-два⁈» — Клейн судорожно отвел взгляд, едва не рухнув в медитативный транс, лишь бы усмирить бушующие эмоции.

Не дав Азику и рта раскрыть, Нестареющая Демонесса обронила голосом, льющимся словно дивная песня:

— Меня терзают смутные сомнения: с чего бы тебе по-прежнему страдать от провалов в памяти?

— Насколько мне известно, на вашей стезе подобный недуг преследует лишь тех, кто застрял на ступени «Неумирающего». Каждые шесть десятков лет они обязаны испускать дух, восставать из мертвых и напрочь забывать прошлое. Но ведь ты давным-давно шагнул выше, сбросив с себя эти проклятые оковы!

— Что стряслось с тобой на самом излете «Бледной катастрофы»?

— Хе-хе, в ту пору ортодоксальная семерка погрязла в междоусобицах и грызла друг другу глотки. Мы все свято верили, что победа будет за Изначальной и Смертью. И кто бы мог подумать, что самое надменное Солнце внезапно склонит голову, а самый спесивый Тиран проглотит гордость. Они молниеносно сколотили новый альянс… Не подоспей мое возвышение так вовремя, я бы наверняка сгинула в пепелище финала той битвы богов. Сдается мне, ты тоже схлопотал тогда чудовищный удар, раз докатился до такой жизни. В конце концов, гибель самого бога Смерти стала для тебя глубочайшей, незаживающей раной.

Азик погрузился в глухое молчание, а на его лице мало-помалу проступила едва уловимая гримаса боли:

— Я… я не могу вспомнить…

И лишь в этот самый момент Клейн внезапно осознал, что облик Нестареющей Демонессы кажется ему до боли знакомым. Она подозрительно походила на ту самую таинственную незнакомку в белом, что в свое время совратила мадам Шарон, подтолкнув ее на гибельный путь Ведьмы!

Вдруг Катарина игриво стрельнула глазами, вскользь мазнув взглядом по Клейну, и с легким смешком обратилась к Азику:

— Но цель вашего сегодняшнего визита ты ведь не запамятовал?

— До смерти любопытно, с какой стати этот паренек так возжаждал крови Трейси? Неужто из-за обостренного чувства справедливости?

В этом мимолетном взгляде Нестареющей Демонессы не было и капли открытого соблазна. Напротив, в нем сквозила лишь девичья кокетливость и лучезарная, наивная прелесть, свойственная едва расцветшим, юным барышням. И самое поразительное — её черты лица и сама аура безупречно подыгрывали этому образу, не оставляя ни малейшего ощущения фальши или жалкой попытки зрелой дамы молодиться. В ту секунду Клейн готов был поклясться: перед ним стоит обычная девчонка лет шестнадцати-семнадцати.

«Она виртуозно жонглирует очарованием абсолютно любого женского возраста… Ее кожа, лицо и энергетика перестраиваются по щелчку пальцев… Воистину, Нестареющая Демонесса оправдывает свой титул на все сто…» — Клейн уже вовсю пускал в ход техники медитации, отчаянно силясь возвести щит против этого всепоглощающего, дурманящего морока.

Решительно взяв инициативу в свои руки, он устремил взор на Трейси:

— Имя Джимми Нека тебе о чем-нибудь говорит?

Пиратка приоткрыла рот, но тут же захлопнула его, с кислой и откровенно растерянной миной буркнув:

— Это еще кто?

— Вполне вероятно, что вы и не встречались. Этот толстосум собрал солидную коллекцию древних манускриптов, связанных с богом Смерти, после чего благополучно испустил дух от рук «Вице-адмирала Урагана» Килангоса, — невозмутимо отчеканил Клейн, щеголяя физиономией того самого Килангоса.

Лазурные глаза Трейси хищно сузились. Сперва в них мелькнуло легкое недоумение, но уже в следующую секунду плеснула клокочущая ярость:

— Так ты приперся сюда ради этих бумажек⁈

«Так и знал, они осели в твоих цепких лапах…» — безошибочно считав интонации, сделал вывод сыщик.

С ледяным спокойствием он бросил:

— Именно.

Трейси судорожно, короткими глотками втянула воздух:

— Где Элен⁈ Что ты с ней сотворил⁈ Я прекрасно знаю, что она жива — случись с ней беда, духовная интуиция мигом бы забила в набат!

Клейн не стал играть в кошки-мышки и нагонять туману, рубанув напрямую:

— Элен благополучно отбыла в Интис. Отныне у нее начнется совершенно новая жизнь.

Лицо пиратки мгновенно налилось свинцовой тяжестью, а во взгляде заплясали искры зарождающегося шторма. Она во всей красе выпустила наружу подавляющую ауру морского адмирала, однако стоило Азику лишь небрежно, вскользь мазнуть по ней глазами, как Трейси в ту же долю секунды пришла в чувство.

Уголки ее губ медленно поползли вверх, сложившись в зловещую ухмылку:

— Что ж, признаю. Та самая стопка манускриптов, вытащенная из императорских усыпальниц Балама, действительно перекочевала ко мне в трюм.

— Вот только они совершенно не вызвали у меня интереса. Бегло перелистав пару страниц, я передала бумаги Секте.

— Хех, так что даже увенчайся твое покушение полным успехом, заполучить их тебе было не суждено. Я в эти записи почти не вглядывалась, и даже спиритический сеанс не помог бы выудить текст из моей памяти. Какая досада, что расставаться с жизнью мне совершенно не хотелось, а то бы с превеликим удовольствием посмотрела на твою разочарованную физиономию. Зрелище наверняка вышло бы презабавным.

Клейн с ледяным спокойствием парировал:

— О нет, разочарования бы не последовало. Взамен я бы разжился душой и Потусторонней характеристикой «Демонессы Страданий», пустив тебя на «выпас» в качестве своей марионетки.

Произнося это, он слегка приподнял левую руку, обтянутую «Ползучим голодом» — артефактом, который сейчас принял облик самой заурядной черной перчатки.

Глаза Трейси хищно сузились, а во взгляде полыхнула леденящая, смертельная угроза. Она походила на разъяренную, раздразненную тигрицу. Не стой прямо подле нее двое мастеров высших эшелонов, пиратка, скорее всего, уже бросилась бы в кровопролитную атаку.

Сам же Клейн, едва слова слетели с его губ, внезапно почуял неладное.

«Какого дьявола? Я ведь сейчас совершенно не отыгрываю Германа Воробья, с какой стати я изъясняюсь в его стиле и по его жестким правилам?..» — сыщик внутренне содрогнулся, всерьез заподозрив, что в последнее время слишком уж глубоко вжился в роль безумного авантюриста.

«Я обязан намертво зарубить себе на носу: я могу быть лишь самим собой».

«Категорически нельзя позволять затяжной актерской игре перекраивать мою собственную суть и оказывать обратное влияние… Подобное неминуемо приведет к потере себя, а следом — и к фатальной потере контроля!»

Проведя этот молниеносный самоанализ, юноша бережно вложил новый вывод в копилку правил «отыгрыша» для «Безликого».

Заметив его секундную заминку, Азик перевел взгляд на «Нестареющую Демонессу» Катарину Пелле и будничным тоном произнес:

— Могу ли я просить вас сделать для меня копии тех самых манускриптов?

— Не вижу в этом ни малейшей проблемы, — Катарина слегка повернула голову и покосилась на Трейси. — Чего ты потребуешь взамен?

Пиратка, не сводя тяжелого, немигающего взора с Клейна, глухо и хрипло отчеканила:

— Выдай мне координаты Элен.

Клейн, вынырнув из собственных размышлений, сперва посмотрел в глаза Трейси, а затем перевел взгляд на источающую первозданную, святую непорочность «Нестареющую Демонессу» Катарину.

В душе он уже принял твердое решение, однако легкий мандраж всё же предательски давал о себе знать.

Повернув голову, юноша скользнул взглядом по мистеру Азику и обнаружил, что на губах наставника играет мягкая, ободряющая улыбка. Мужчина не торопил его и совершенно не пытался давить.

Уверенно вернув взгляд обратно, Клейн лаконично, как отрезал, произнес:

— Я отказываюсь.





Глава 589


«Провокация»




На какое-то мгновение Клейну показалось, что «Вице-адмирал Болезнь» Трейси вот-вот бросится в атаку: лицо пиратки густо покраснело от ярости, а лазурные глаза потемнели, уподобившись бушующему перед штормом океану.

Но в конечном итоге она сумела обуздать свой безрассудный порыв. Повернув голову, Трейси устремила взор на Катарину Пелле, покорно дожидаясь вердикта «Нестареющей Демонессы».

Девушка кристально ясно осознавала: пусть пятую и четвертую Последовательности разделяет всего одна ступень, пропасть между ними колоссальна. Эту разницу не перекрыть ни гениальной тактикой, ни боевым мастерством, ведь если на пятом ранге Потусторонний всё еще остается обычным человеком, пусть и наделенным диковинными талантами, то на четвертом он уже шагает в царство полубогов, превращаясь в мифическое создание, сотканное из божественности.

К тому же оба присутствующих здесь мастера явно превосходили четвертую ступень. На их подавляющем фоне Трейси чувствовала себя жалким новичком низших рангов.

«Нестареющая Демонесса» Катарина Пелле ничуть не разгневалась. Стрельнув чарующим взглядом в сторону Клейна, щеголявшего личиной «Вице-адмирала Урагана» Килангоса, она издала тихий смешок:

— До чего же занятный юноша. Не будь здесь господина Консула Смерти, я бы, пожалуй, запрятала подальше свою вековую усталость и закрутила с тобой роман. Мы бы с головой окунулись в чистую, непорочную любовь.

«О нет, увольте… Звучит до смерти пугающе…» — Клейн, не рискнув встретиться с полубогиней взглядом, предпочел и дальше сверлить глазами «Деву Болезней» Трейси.

Видя, что Азик Эггерс никак не отреагировал на её слова, Катарина отвела глаза и обратилась к Трейси своим дивным, льющимся словно песня голосом:

— Варись в котле собственных страданий. Быть может, для тебя это обернется лишь благом.

Следом она с непорочным, исполненным святости величием посмотрела на Азика:

— Насколько я помню, в тех манускриптах описывались бесчисленные попытки Баламской королевской династии воскресить бога Смерти. Увы, все их потуги пошли прахом. В конце концов они, судя по всему, всерьез подумывали о создании искусственного божества.

— Тебе это всё еще интересно?

«Искусственный бог Смерти? Это как вообще? Если не брать в расчет „Уникальность“ и Потусторонние характеристики, иных путей попросту не существует. Чай, не капусту на грядке выращивают… Что былая Баламская империя, что нынешний Спиритический культ — они там все разом с катушек слетели?» — беззвучно проворчал Клейн, благоразумно не встревая в беседу полубогов.

Азик выдержал двухсекундную паузу и вновь спросил:

— Какую плату ты потребуешь взамен?

На лице Катарины расцвела лучезарная, совсем девичья улыбка:

— О нет, никакой платы не нужно.

— Я тут поразмыслила и пришла к выводу: помочь тебе по крупицам воскресить память, вернуть прошлое и вновь вознестись до статуса Консула Смерти — затея воистину увлекательная. Это неминуемо встряхнет наш мир, добавив в него новых красок и веселья.

«Рассуждает точь-в-точь как взбалмошная девчонка-бунтарка… Выходит, „Нестареющая Демонесса“ сохраняет юность не только плоти, но и самого рассудка?» — Клейн окончательно потерял нить логики этой загадочной особы.

«Наверное, раскусить ее по силам лишь мастеру Пути „Зрителя“ уровня так шестого, пятого, а то и четвертого…» — на одних инстинктах прикинул сыщик.

Азик коротко кивнул. Едва он протянул правую руку, как листы бумаги и перьевая ручка сами собой вспорхнули со стола и легли прямо в его ладонь, словно принесенные незримыми духами-прислужниками.

Черкнув пару строк, мужчина небрежно перебросил записку ведьме:

— Можешь вызвать моего посланника.

«Так тот медный свисток существует в единственном экземпляре… Сохранить свою мощь сквозь тысячелетие — воистину, не заурядная безделушка…» — Клейн инстинктивно порывался пощупать артефакт в своем кармане, но титаническим усилием воли подавил этот порыв.

«Нестареющая Демонесса» Катарина поймала листок. Мельком пробежавшись по тексту, она прикрыла рот ладошкой и с усмешкой произнесла:

— А я-то грешным делом думала, ты с ходу выложишь мне координаты Подземного царства.

Вскинув голову, она с непередаваемой нежностью в бездонно-лазурных глазах мягко добавила:

— В моей памяти всё еще жив образ того самого господина Консула Смерти — владыки немыслимой мощи и леденящей душу жестокости. Он оставил в моей душе поистине неизгладимый след.

— Мне до смерти любопытно: с какой стати сейчас твое сердце стало настолько мягким?

Азик приставил сжатый кулак к губам и с горькой усмешкой покачал головой:

— Я лишь неумирающий, но отнюдь не нестареющий. А старея, человек неминуемо становится мягче.

— Вовсе нет, — без тени лукавства возразила Катарина, а в ее взоре промелькнула бездонная глубина. — Я с нетерпением предвкушаю тот день, когда твоя память восстановится без остатка. До смерти хочу поглядеть, как ты тогдашний оценишь себя нынешнего.

С этими словами уголки ее губ лукаво поползли вверх, и она игриво подмигнула Клейну:

— Кто знает, быть может, прямо сейчас мы спускаем с цепи нечто куда более зловещее и первобытно-пугающее, чем сам дьявол.

«…Да это же чистой воды провокация…» — беззвучно констатировал Клейн. Впрочем, в его памяти тут же всплыла та самая «Бледная катастрофа», вписанная кровью в страницы исторических хроник и церковных трактатов. Бедствие, выкосившее мириады жизней и превратившее Северный континент в зияющий филиал ада. И у руля этой бойни стояли не кто иные, как бог Смерти и Изначальная Демонесса вкупе со своей паствой с Южного континента и адептами Секты Демонессы. И в этом чудовищном спектакле мистер Азик, носящий титул Консула Смерти, неминуемо играл далеко не последнюю скрипку…

Азик промолчал. Спустя пару секунд он крепко ухватил Клейна за плечо и, пронзив завесу, утянул его прямиком в мир духов. Как только их силуэты растаяли, в капитанских покоях «Черной смерти» остались лишь «Нестареющая Демонесса» Катарина Пелле да «Вице-адмирал Болезнь» Трейси.

Пиратка долго, неотрывно сверлила взглядом то самое место, где исчезли гости. И лишь когда оцепенение немного отступило, она сквозь зубы выплюнула:

— Я этого так не оставлю!

Катарина вновь напустила на себя вид непорочной святой и с мягкой улыбкой произнесла:

— Варись в своей агонии. Чем глубже боль, тем острее ты осознаешь собственное ничтожество. Лишь когда страдания достигнут апогея, жажда переродиться вспыхнет с такой силой, что поможет тебе обуздать зелье, обрести божественность в горниле ритуала и вознестись до полубога…

Услышав это, «Вице-адмирал Болезнь» Трейси вдруг изменилась в лице. Словно пораженная внезапной догадкой, она на одном дыхании выпалила:

— Элен сумела сбежать с «Черной смерти» только потому, что…

Катарина лишь легко, безмятежно улыбнулась:

— Ты мое самое младшее дитя, но именно в тебе кроется наибольший потенциал шагнуть на ступень полубогов. Как твоя мать, я просто обязана была подсобить тебе.

Мышцы на лице Трейси свело судорогой, и она с исказившейся гримасой процедила:

— Ну как же, у меня ведь есть ты — мать, а вдобавок еще одна матушка…

— Отчего же ты с самого начала утаила от меня правду⁈ В твоих руках пылились ключи к низшим и средним Последовательностям сразу нескольких Путей!

Катарина плавно отвернулась. Подол ее белоснежного одеяния едва заметно колыхнулся, а голос зазвучал донельзя эфемерно:

— Наш удел — стремиться к слиянию с «Изначальной».

— Все мы — лишь Ее дети.

Пока эти слова таяли в воздухе, исполинский, в несколько десятков метров длиной парусник окутался ревущим, но пугающе безмолвным черным пламенем. Огонь жадно пожирал каждый дюйм пространства, не причиняя при этом ни малейшего вреда команде «Черной смерти», словно кто-то просто затеял грандиозную уборку, выметая вековую пыль.

…………

Многослойные, кричащие краски стремительно уносились прочь, а немыслимые, полупрозрачные силуэты таяли позади. Внезапно Клейн ощутил укол духовной интуиции: все до единого предметы, оброненные им на борту «Черной смерти», бесследно испарились.

«Воистину, оправдывает титул „Нестареющей Демонессы“…» — со вздохом подумал сыщик. Он уже приоткрыл было рот, как вдруг мир вновь ушел из-под ног: вместе с Азиком они стремительно пробили завесу и вывалились из мира духов.

Перед их взорами раскинулась живописная долина. Вдоль извилистой реки тянулись тучные пашни, а поодаль виднелись усадьбы и тихие деревушки, выстроенные в классическом лоэнском стиле.

Оглядевшись по сторонам, Клейн с удивлением обнаружил, что они приземлились прямо посреди заброшенного, заросшего мраком древнего погоста.

— Мистер Азик… — с легким недоумением позвал он наставника.

Азик неспешно приблизился к одной из могил, чей надгробный камень давно раскололся надвое и утонул в густом бурьяне. Глухим, тяжелым басом он произнес:

— Встреча с Катариной Пелле пробудила во мне еще кое-какие воспоминания.

— Помнится, я уже рассказывал: в одном из своих снов, в одной из прошлых жизней, у меня была дочь. Очаровательная девочка с шелковистыми черными волосами. Она обожала качаться на качелях, которые я сколотил для нее собственными руками, и вечно выпрашивала леденцы.

— И только что, прорываясь сквозь мир духов, я внезапно уловил тот самый, пробирающий до костей зов крови.

Ощутив свинцовую печаль наставника, Клейн тихо, с сочувствием спросил:

— Значит, это и есть ее…

Азик молча кивнул. Опустившись на корточки, он бережно провел ладонью по обломку камня. На его смуглом, отливающем бронзой лице причудливо сплелись бесконечная нежность, щемящая тоска и глухая, беспросветная растерянность:

— Это ее могила.

— Если мне не изменяет память, она мертва уже девятьсот двадцать шесть лет…

«Девятьсот двадцать шесть лет…» — Клейн уже приоткрыл было рот, собираясь сказать хоть слово утешения, но эта поистине бездонная пропасть времени наглухо отсекла любые попытки.

Не установи великие Церкви жестких правил, обязывающих предавать усопших земле исключительно на погостах под должным присмотром, и не избавь судьба Пятую Эпоху от тотальных, сметающих всё на своем пути войн — от этого захоронения и надгробия давно бы не осталось и следа.

Жизнь простого смертного — это какие-то жалкие несколько десятков лет. А здесь минуло целых девятьсот двадцать шесть.

Заброшенный погост надолго погрузился в глухое, звенящее безмолвие. Наконец Азик медленно выпрямился и твердой рукой ухватил Клейна за плечо:

— Для начала я верну тебя домой.

Спустя несколько минут стремительного скольжения сквозь мир духов Клейн вновь узрел перед собой белоснежные простыни и желтовато-коричневые половицы своей комнаты.

Азик привычным жестом поправил цилиндр и глухо, с тяжелой серьезностью произнес:

— Я продолжу свое путешествие, а ты — свое приключение.

Клейн коротко кивнул. Он уже собирался что-то ответить, как вдруг заметил, что уголки губ наставника едва заметно дрогнули, сложившись в мягкую усмешку:

— Небось втайне опасался, что, вернув себе память сполна, я обернусь таким же чудовищем, как та Ведьма?

Не дожидаясь ответа, мужчина тяжело вздохнул и продолжил:

— Я и сам этого до смерти страшусь.

— Но всё же я куда сильнее жажду обрести истинного себя.

С этими словами пространство вокруг него подернулось водянистой рябью, и силуэт Азика бесследно растаял в воздухе.

Клейн застыл посреди комнаты, надолго лишившись дара речи.

Спустя какое-то время он покачал головой и, словно пытаясь утешить самого себя, беззвучно рассмеялся:

«Кто знает, глядишь, к тому моменту я и сам вознесусь до ангельских высот. Отгрохаю лечебницу для пациентов с антисоциальными расстройствами, а мисс Справедливость назначу главным врачом…»

Усмирив блуждающие мысли, сыщик опустился в кресло. По своей неизменной, въевшейся в подкорку привычке он принялся скрупулезно препарировать прошедшую вылазку, проводя безжалостную работу над ошибками:

'Я-то грешным делом рассчитывал пустить на «выпас» Демонессу Страданий, а заодно вытрясти новые зацепки к манускриптам Смерти и делам о пропавших людях. И кто бы мог подумать, что всё пойдет наперекосяк, а результаты окажутся столь непредсказуемыми. По сути, удалось закрыть лишь самую примитивную, базовую задачу.

Эх, не мог же я подзуживать мистера Азика броситься в драку. Как-никак, силы к нему вернулись далеко не полностью, а по ту сторону стояла сама «Нестареющая Демонесса»… Всё-таки личное могущество решает всё, надеяться лучше только на себя. Хех, а если вдуматься, в большинстве случаев я и впрямь полагаюсь исключительно на молитвы самому себе…

Что до работорговли, то клубок можно распутать с другого конца — выйти на покупателя, того самого «Безумного капитана» Коннорса Виктора'.

Клейн поерзал, устраиваясь поудобнее, одобрительно кивнул собственным мыслям и мысленно прошептал:

'Впрочем, главный куш этой ночи — я наконец-то нащупал фундаментальный принцип «отыгрыша» Безликого. И слияние, и отстранение. Мне удалось перешагнуть через внутренние барьеры и вовремя осознать фатальную угрозу полного растворения в роли.

При таком раскладе эликсир, на переваривание которого ушли бы годы заурядной, банальной актерской игры, теперь вполне может усвоиться без остатка всего за три-четыре месяца, ну максимум за полгода…'

Покончив с самоанализом, Клейн твердо решил хорошенько выспаться. А уже с рассветом он планировал вытащить беспроводной телеграфный приемник из чертогов над серой мглой и навести мосты с волшебным зеркалом Арродесом.

Разумеется, при условии, что предварительное гадание на уровень угрозы в таинственном измерении даст зеленый свет.





Глава 590


Нижний предел Арродеса




Раннее утро, над серой мглой.

Клейн силой мысли материализовал перо и бумагу, после чего, тщательно взвешивая каждое слово, вывел фразу для прорицания:

«Использование беспроводного телеграфного приемника таит в себе угрозу».

Скрупулезно перепроверив написанное дважды, он отцепил спрятанный в левом рукаве маятник и приступил к гаданию.

В процессе таинства юноша сохранял предельную бдительность, приправленную легким трепетом, — точь-в-точь как мальчишка, который зажигает петарду, заранее зажав уши руками. Если в деле и впрямь замешаны «Истинный Творец» или «Изначальная Демонесса», само гадание неминуемо обернется смертоносным ударом. Любого другого Потустороннего это привело бы к мгновенной потере контроля или мучительной гибели, однако Клейна надежно укрывал барьер серого тумана, так что финал вряд ли оказался бы столь плачевным. Принять удар на себя здесь, в этих чертогах, было всяко безопаснее, чем искушать судьбу в реальном мире. Единственное, чего он всерьез опасался — так это того, что после пары-тройки подобных «взрывов» злые божества вычислят его координаты и решат заглянуть на огонек лично.

Сноровисто погрузившись в медитативный транс, сыщик принялся беззвучно чеканить заветную фразу.

Прокрутив ее в уме ровно семь раз, он даже не стал распахнуть глаза — ответ и так был кристально ясен. Как-никак, он всё еще благополучно восседал в кресле, не корчась от невыносимой, всепоглощающей агонии.

Опустив взгляд на цитриновый кристалл, Клейн убедился в своей правоте: маятник медленно выписывал круги против часовой стрелки.

Фух… С облегчением выдохнув, он тотчас же низвергся обратно в материальный мир. Там юноша закипел приготовлениями к ритуалу, благополучно выудив телеграфный приемник из таинственного измерения над серой мглой.

Спустя добрых полчаса томительного ожидания тишину наконец-то разорвал мерный треск аппарата. Механизм выплюнул призрачный лист бумаги, на котором тут же проступили ровные строчки на лоэнском:

'Я пришел.

О великий владыка, это Вы?'

«С чего бы ему так робко и подобострастно заглядывать в рот?..» — Клейн невольно воскресил в памяти забавный мем из прошлой, земной жизни: милую альпаку, с любопытством вытягивающую пушистую шею.

Сделав пару шагов вперед, юноша сдержанно, с напускной надменностью обронил:

— Угу.

Треск возобновился, и иллюзорная бумага поспешно явила новые слова:

«Ваш смиренный и преданный слуга Арродес готов в любую секунду исполнить Вашу волю».

Титаническим усилием воли подавив укол неловкости, Клейн перешел к делу:

— Арродес, ответь: где сейчас скрывается Рой Кинг из Школы Жизни?

Опираясь на болтовню пухлого Аптекаря, он прекрасно понимал, что эта ложа строится на строгой преемственности от учителя к ученику. А наличие в их арсенале сразу двух Потусторонних путей — «Монстра» и «Аптекаря» — безупречно совпадало с визитной карточкой Школы Жизни.

К тому же, руководствуясь золотым правилом «хочешь сделать хорошо — сделай сам», Клейн заблаговременно припас фотокарточку Роя Кинга.

Стрекот аппарата внезапно ускорился. Волшебное зеркало Арродес умудрилось с помощью банального телеграфа виртуозно отстучать целый портрет! С бумаги взирал мужчина с безупречно зачесанными назад волосами и строгими очками в роговой оправе — вылитый Рой Кинг.

«Это он?» — услужливо уточнила следующая строчка на лоэнском.

Клейн утвердительно кивнул:

— Он.

Отклик Арродеса был почти мгновенным, а треск механизма зазвучал на удивление бодро и легко:

«О великий владыка, человек, которого Вы ищете, томится в казематах резиденции генерал-губернатора в Городе Щедрости Байаме».

«В резиденции генерал-губернатора?» — Клейн слегка нахмурился. Не став пороть горячку и забрасывать зеркало новыми вопросами, он с абсолютной, железобетонной невозмутимостью изрек:

— Довольно. Если следовать твоим правилам, теперь твой черед задавать вопросы.

Механизм застрекотал, и Арродес послушно вывел на бумаге простенький улыбающийся смайлик вкупе с короткой фразой:

«Я уже спросил, а Вы благоволили ответить».

«Когда это?» — Клейн на долю секунды впал в ступор, но тут же метнул взгляд на предыдущие строчки. Там черным по белому красовался вопрос: «Это он?».

«И так можно? Это тоже считается?» В этот миг сыщик кристально ясно осознал, насколько «правила» волшебного зеркала гибки и подстраиваются под ситуацию. Простого смертного эта тварь пытала бы с первобытной жестокостью и садизмом, да еще и при обязательном наличии зрителей. А здесь… банальная отписка ради галочки, неприкрытая, вопиющая поблажка!

«И в каких же условиях этот артефакт умудрился обзавестись столь покладистым характером?..» — поразмыслив пару секунд, Клейн перешел к следующему вопросу:

— Арродес, ведомо ли тебе что-нибудь о книге под названием «Дневник путешествий Гросселя»?

Зеркало выдержало пару секунд звенящей тишины, после чего аппарат вновь разразился мерным стрекотом, исторгая из себя новые метры призрачного пергамента:

«О великий владыка, Ваша милость безгранична. На этот вопрос мне достаточно было бы ответить одним лишь словом „ведомо“, так что я позволил себе дерзость слегка перефразировать его: „Поведай всё, что знаешь о 'Дневнике путешествий Гросселя“».

Это поистине диковинный фолиант. Многие из тех, кто им владел, бесследно сгинули.

Моему взору не дано узреть имя его создателя. Однако могу с уверенностью утверждать: впервые эта книга всплыла среди расы драконов, аккурат после того, как Город Чудес Ливишид канул в Лету'.

«Появилась после исчезновения Ливишида, Города Чудес, сотворенного самим Драконом Воображения Ангелведом? Хм, а ведь можно закинуть удочку мисс Справедливости, ее это наверняка заинтересует. Вздумай она выкупить эту реликвию, я бы, выступив гарантом, смог бы заблаговременно изучить ее в чертогах над серой мглой… А если в процессе опытов книга рассыплется в прах — просто заявлю, что продавец пошел на попятную, и верну деньги… Воистину, быть посредником — дело чертовски прибыльное и перспективное!» — мысли в голове Клейна пронеслись со скоростью молнии. Глядя на аппарат, он произнес:

— Теперь твоя очередь.

«Вот уж погляжу, какую каверзу ты выкинешь на этот раз…» — мысленно усмехнулся парень.

Арродес не стал тянуть резину. Телеграф мгновенно отстучал новую строчку:

«О великий владыка, я уже спросил, а Вы благоволили ответить».

«И когда же мы успели?..» Клейн со смесью недоумения и веселья пробежался глазами по распечатанной ленте и наконец-то наткнулся на тот самый «вопрос» в самом начале: «О великий владыка, это Вы?».

Надо отдать должное, в искусстве лести и вылизывания ботинок у этого волшебного зеркала напрочь отсутствовали какие-либо тормоза и чувство собственного достоинства… Впрочем, эта педантичная парность вопросов и ответов изрядно радовала его внутреннего перфекциониста, напоминая те самые фигурные скобки «{» и «}» из языков программирования, которые он когда-то пытался освоить… Прочистив горло, Клейн продолжил:

— За что именно Рой Кинг оказался в казематах генерал-губернатора?

Аппарат бойко выплюнул свежую порцию ответов:

'С тех самых пор, как бесследно исчез Ртутный Змей Школы Жизни, в рядах фракции начался раскол. Они то и дело нарывались на крупные неприятности, а некоторые и вовсе пали от рук адептов Школы Розы.

Сама Школа Жизни испокон веков пряталась в тени, передавая секреты от учителя к ученику, однако на самом Олимпе у них заседал Совет Старейшин, призванный гасить грызню между фракциями. С приходом Пятой Эпохи эти мастодонты решили сменить вывеску на более модную, переименовавшись в Парламент Судьбы. В нем числится ровно семь парламентариев, и пропавший Ртутный Змей как раз возглавлял это собрание.

Наставник Роя Кинга тоже входил в эту семерку, но после пропажи председателя с ним приключилась беда. Благо, перед этим он успел передать ученику один критически важный запечатанный артефакт Школы. Именно за этой реликвией и вели охоту лоэнские военные, бросив Роя Кинга в застенки'.

«Исчезнувший Ртутный Змей?» В памяти Клейна молниеносно всплыл Уилл Осептин, ныне затаившийся в Баклунде, и тот самый неведомый, так ни разу и не явивший своего лика преследователь — еще один Ртутный Змей, с огромной долей вероятности носящий титул Ангела Судьбы Уробороса.

Председатель Школы Жизни явно не тот хищник, что открыл охоту на Уилла Осептина. Будь это он, у него нашлась бы уйма времени и лазеек для связи со своей паствой, и статус пропавшего без вести ему бы точно не грозил… Стало быть, это либо сам Уилл Осептин, либо вообще какой-то третий змей, о котором я ни сном ни духом… Юноша едва заметно кивнул и вновь обратился к приемнику:

— Задавай вопрос.

«Уж на этот раз я перепроверил ленту — никаких завалявшихся „вопросов“ там нет. Поглядим, как ты выкрутишься теперь… Человеческая натура всё же неисправима: любой другой от допросов Арродеса трясся бы как осиновый лист, а мне, после двух откровенных поблажек, до смерти хочется услышать хоть один полноценный вопрос…» — с нескрываемым предвкушением подумал сыщик.

Аппарат затрещал, но звук стал каким-то натужным, тяжелым. Призрачная бумага вылезала из механизма с явным, мучительным скрипом:

«Ну… о великий владыка, как мне стать еще более покорным и преданным слугой для Вас?»

«…Я определенно недооценил твою беспринципность…» — титаническим усилием воли стерев с лица готовую прорваться нервную ухмылку, Клейн глухо, надтреснуто ответил:

— Продолжай в том же духе, этого вполне достаточно.

«Слушаюсь», — треск механизма мигом вернул былую легкость. — «Аура истончается. Ваш смиренный и верный слуга Арродес будет с нетерпением ждать нового шанса услужить Вам».

В самом низу листа красовался простенький смайлик, приветливо машущий рукой.

«Мастер на все руки, ничего не скажешь… Впрочем, логично: волшебное зеркало с таким чудовищным багажом знаний попросту обязано разбираться и в подобных мелочах…» — беззвучно констатировал Клейн, глядя на окончательно умолкший телеграф.

Сделав пару шагов по комнате и опустившись на край кровати, он вновь переключил мысли на Роя Кинга.

Лезть на рожон, проникать в казематы генерал-губернатора и вырывать пленника прямо из-под носа у лоэнских военных он даже не помышлял. В конце концов, с этим Роем Кингом они ни разу в жизни не пересекались, а единственной ниточкой между ними был тот самый пухлый Аптекарь.

«Держу пари, в подвалах Церкви Повелителя Бурь тоже томится целая прорва Потусторонних, но мне-то какое до них дело?» — с тихим смешком покачав головой, рассудил Клейн.

Крохи сведений, только что оброненные Арродесом, натолкнули его на одну весьма занятную мысль. Тот самый мистический артефакт, одаривший «Адмирала Крови» Сеньора феноменальной удачей, вполне мог быть наследием «Школы Жизни». Ведь за спиной этого пиратского владыки почти стопроцентно стояла «Школа Розы» — те самые ублюдки, что под шумок, воспользовавшись пропажей Ртутного Змея, открыли сезон охоты и пустили в расход немало адептов «Школы Жизни».

'А ведь это служит мне отличным уроком: впредь, выходя на тропу войны против пиратских адмиралов, следует проявлять куда большую, параноидальную осмотрительность. Взять ту же «Вице-адмирала Болезнь» Трейси: стоило лишь слегка прижать ее, как она тут же притащила на подмогу саму «Нестареющую Демонессу» Катарину Пелле. Да и остальные владыки океана тоже отнюдь не сироты. Каждый из них — это не просто отдельная фигура, а полномочный представитель целой могущественной ложи или тайной фракции… За спиной «Адмирала Крови» маячит «Школа Розы», ниточки от «Адмирала Звезд» тянутся к «Ордену Аскетов Моисея» и нашему Клубу Таро, «Адмирала Ада» стопроцентно прикрывают Спиритический культ вкупе с «Королем Пяти Морей», а покровителем «Вице-адмирала Айсберг» выступает сама Церковь Бога Знаний и Мудрости…

'Что до «Вице-адмирала Глубин» и «Вице-адмирала Сумерки», их покровители пока покрыты мраком, но, чтобы годами безнаказанно вершить свои дела и удерживать железную хватку на морских просторах, одних лишь собственных силенок явно маловато…

'Если уж копать в этом направлении, то какая фракция в свое время стояла за спиной покойного «Вице-адмирала Урагана» Килангоса? Те самые таинственные кукловоды, что всучили ему «Ползучий голод»? Или же тот непроизносимый вслух орден, что дергал за ниточки, бросив корсара на убийство герцога Негана?

«Решено. Впредь, выходя на промысел за головами морских адмиралов, я обязан действовать в абсолютной тишине, не допуская ни малейшей утечки. И давать себе ровно один-единственный шанс на сокрушительный удар: сорвется — рвать когти прочь без оглядки». В вихре этих напряженных раздумий Клейна внезапно прошибло еще одним озарением.

Тот самый бумажный журавлик, собственноручно сложенный «Ртутным Змеем» Уиллом Осептином, до сих пор мирно дожидался своего часа в его руках!





Глава 591


Грамотное использование вещей




История с бумажным журавликом всё еще была свежа в памяти Клейна. Именно с помощью этой безделушки Уилл Осептин, будучи «Змеем Судьбы», сумел вычислить координаты астрального тела доктора Аарона в духовном мире. И пока врач безмятежно блуждал в царстве грез, мальчишка исподволь внедрял в его разум послания, ниспосылая откровения и сплетая их в тот самый, совершенно конкретный кошмар.

Тогда сыщик предусмотрительно подменил подлинного журавлика Уилла Осептина на фальшивку собственного изготовления, а оригинал утащил в чертоги над серой мглой ради прорицания. Увы, гадание не принесло никаких внятных ответов. Лишь когда супруга доктора Аарона забеременела, Клейн, сопоставив сроки и опираясь на свои смутные познания о переходе от первой Последовательности к нулевой, пришел к выводу: это и есть Уилл Осептин, запустивший цикл перерождения через пожирание собственного хвоста. Юноша резонно рассудил, что мальчишка сошелся в безжалостной схватке за престол нулевой ступени с другим «Змеем Судьбы». А те жуткие сны, порожденные бумажной птицей, были лишь побочным эффектом — истинное же предназначение оригами крылось в том, чтобы помочь Уиллу тайно, не привлекая лишнего внимания, переродиться в младенца.

Самым комичным во всей этой кутерьме было то, что столичные Ночные Ястребы приняли его корявую подделку за подлинник. Недолго думая, казенные инквизиторы сляпали свою собственную, еще более топорную копию и виртуозно «подменили» ей фальшивку Клейна.

«Подлинный журавлик Уилла Осептина так и остался валяться над серой мглой, я о нем едва не позабыл… Гадание по нему давало лишь самые размытые крохи откровений. Не наложись на это другие события, я бы ни за что не догадался, что ребенок под сердцем супруги доктора Аарона — это и есть Уилл Осептин. Но если посмотреть на ситуацию под другим углом… Уилл вполне способен использовать эту поделку в качестве маяка, чтобы запеленговать координаты в духовном мире! Точь-в-точь как волшебное зеркало Арродес, которое, уловив ауру серой мглы, сумело проложить мост из духовного измерения прямиком к тому беспроводному приемнику…»

«А ведь это открывает поистине невероятные перспективы…» — Клейн резко выпрямил спину. В его голове молниеносно созрела весьма дерзкая и неординарная идея.

Он вознамерился пустить в ход этого бумажного журавлика, чтобы навести мосты с Уиллом Осептином прямо через сновидения!

«Пусть прямо сейчас практической пользы от этого кот наплакал, да и риск нарваться на неприятности весьма велик. Но если Уилл Осептин и впрямь является тем самым „Змеем Судьбы“ из Школы Жизни, то слитая мной ценная информация гарантированно обеспечит мне Его расположение… В сущность калибра Короля Ангелов нужно вкладываться загодя, это жизненно необходимые инвестиции. Глядишь, когда Он наконец появится на свет, мои скромные труды окупятся в десятки раз. В конце концов, за попытку денег не берут, да и умереть не должен… Э-э, ну а даже если и помру — всегда смогу воскреснуть…» — лихорадочно убеждал себя Клейн. На деле же, будучи донельзя осторожным, сыщик твердо решил сперва воспарить над серой мглой и раскинуть карты на уровень угрозы, а уж потом решать, стоит ли игра свеч.

Немного похлопотав с прорицанием и убедившись, что риск вполне приемлем, юноша провел нужный ритуал и благополучно выудил бумажную поделку из таинственных чертогов обратно в реальный мир.

Пожалуй, именно благодаря тому, что оригами вышло из-под рук «Змея Судьбы» первой Последовательности, долгое пребывание в объятиях серой мглы никак не исказило его суть. Журавлик не обрел никаких пугающих аномалий, оставаясь всё таким же заурядным, ничем не примечательным клочком бумаги.

«Остается лишь уповать на то, что аура серого тумана не выжгла его первозданные свойства, иначе Уилл Осептин попросту не сможет взять след… Хм… Ступень, предшествующая „Змею Судьбы“ — это „Пророк“. Выходит, всё, что я намереваюсь сейчас провернуть, вполне может оказаться частью Его собственного предвидения?»

«А что, если Его выбор пал на доктора Аарона в роли будущего отца исключительно потому, что хирург — мой приятель? Неужто Он рассчитывал таким извилистым путем наладить связь именно со мной? Не слишком ли завышенное у меня самомнение?..»

«Впрочем, здесь кроется еще одна вопиющая странность. Сумев вычислить Аарона через бумажного журавлика, Уилл Осептин мог бы просто тихонько „перевоплотиться“, и дело с концом. С какой стати Ему понадобилось изводить бедолагу-врача бесконечными кошмарами? Да еще и вплетать в эти сны явные намеки на грызню между „Змеями Судьбы“? Для заурядного смертного, бесконечно далекого от мистики, подобные видения — пустой звук, он ничем не сможет помочь в этой битве богов. Это же всё равно что строить глазки слепому!»

«Неужели те кошмары, срежиссированные Уиллом Осептином, изначально предназначались для моих глаз?»

Клейн слегка нахмурился, чувствуя, как в голове мало-помалу выстраивается вполне логичная догадка.

Задвинув сомнения подальше, он вооружился пузатой перьевой ручкой, щедро набрал чернил и задумался над тем, какое бы послание оставить на крыльях журавлика, дабы гарантированно привлечь внимание этого «Змея Судьбы».

Что бы такое написать? Воскресив в памяти россказни Арродеса о злоключениях Школы Жизни, Клейн нащупал одну-единственную фразу, которая идеально била в яблочко — предельно емкую, бьющую наотмашь и пропитанную бьющими через край эмоциями.

Эта фразу гласила:

«Ваш дом взлетел на воздух!»

«Слишком уж вульгарно и в лоб, никакой деликатности… Да и далеко не факт, что Уилл Осептин действительно председательствует в Парламенте Судьбы Школы Жизни…» — поразмыслив, Клейн всё же слегка разгладил грани бумажной птицы и аккуратно вывел на них разные слова, сплетая их в одно короткое, но веское предложение:

«Рой Кинг схвачен».

Покончив с писаниной, сыщик отложил ручку и бережно спрятал журавлика в свой кожаный бумажник — в точности так же, как в свое время поступил доктор Аарон.

…………

Где-то на задворках архипелага Ротсид, далеко в стороне от оживленных торговых путей, на исполинском острове, надежно укутанном густой пеленой тумана.

Под истошный, пронзительный клекот синяя хищная птица, стремительная словно тень, камнем рухнула с небес. С тяжелым, глухим стуком она впечаталась в землю, взметнув во все стороны комья сырой грязи и веер алых брызг.

Элджер Уилсон, ни на йоту не теряя бдительности, застыл поодаль. Вскинув левую руку, он нацелил на этого жуткого паранормального хищника — синекрылого сапсана — черное железное кольцо, покоящееся на большом пальце.

Венцом этого перстня служил острый, словно шип, выступ, густо перепачканный въевшейся, застарелой кровью. От артефакта так и веяло первобытной древностью и леденящей душу, извращенной скверной.

То была мистическая реликвия, которую он приобрел у одного «Ремесленника», пустив в ход казенную награду за голову «Стального» Маквити. Для отвода глаз он распускал слухи, будто вещица обошлась ему в баснословные пять тысяч двести фунтов, хотя на деле расстался всего с тремя тысячами ста монетами.

Перстень носил имя «Плеть Разума» и славился способностью обрушивать на врагов сокрушительный, практически не отразимый ментальный урон. За вычетом этого козыря, кольцо лишь слегка обостряло навыки Элджера во владении всевозможным оружием, а потому реальный ценник на него отнюдь не пробивал потолок.

В тот раз у «Ремесленника» и его компаньонов на руках оказалось ровно два мистических артефакта: «Плеть Разума» и «Кольцо Шамана». Последнее щеголяло куда более пестрым арсеналом талантов, превосходно адаптировалось к любым передрягам и при этом стоило почти столько же. Казалось бы — выбор очевиден. Однако Элджер, скрупулезно взвесив все за и против, всё же отдал предпочтение «Плети Разума». Моряк резонно рассудил, что без этой конкретной уловки охота на синекрылого сапсана обернулась бы сущим кошмаром, ведь эта тварь — крылатый Потусторонний монстр. И, как показала практика, его расчет оказался безупречным.

Ради этого триумфа Элджер был готов безропотно сносить сводящую с ума, пульсирующую мигрень, от которой порой хотелось с разбегу впечататься головой в глухую стену.

Выждав пару томительных минут и убедившись, что над тушей синекрылого сапсана заплясали светящиеся искры, которые вскоре вылепили на крыльях шесть кристаллических перьев, Элджер с облегчением выдохнул и неспешно приблизился к добыче.

Его лоб стягивала грубая льняная повязка, в центре которой полыхал кроваво-красный самоцвет, источающий мягкое, холодное сияние, подобное лунному свету.

Эта реликвия — наследие вампира-барона — по праву должна была перейти в руки Эмлина Уайта. Однако Элджер не стал пороть горячку и торопиться с закрытием сделки. Пользуясь тем, что артефакт поддавался примитивному, базовому использованию, моряк благоразумно решил прихватить его с собой в качестве надежной страховки на время охоты.

«Порой выступать в роли посредника чертовски выгодно…» — беззвучно констатировал Элджер, сноровисто собирая шесть кристаллических перьев.

Выпрямившись во весь рост, он устремил взор на исполинскую, уходящую в небеса горную гряду в самом сердце этого первобытного острова и на густые, непролазные джунгли у ее подножия. Обостренная интуиция настойчиво твердила: эти чащи кишмя кишат невообразимыми, леденящими кровь угрозами.

«С моим нынешним рангом соваться в эти дебри — чистой воды самоубийство…» — моряк отвел взгляд и неспешным шагом двинулся к побережью, ни на секунду не ослабляя бдительности и зорко высматривая, не рыщут ли поблизости иные «охотники».

Добравшись до края, он с разбегу ласточкой нырнул в ревущие волны. Пустив в ход таланты «Мореплавателя», Элджер играючи поплыл в открытое море. Где-то там, вдалеке, на волнах мирно покачивался его корабль-призрак, а вся команда по-прежнему видела десятые сны, наглухо усыпленная газом вампиров.

Чтобы подобраться к этому затерянному первобытному острову, судну надлежало круто сойти с безопасных фарватеров. Предстояло как минимум шесть часов кряду продираться сквозь бушующие штормы и воды, кишащие морскими чудовищами, ежесекундно балансируя на грани гибели. Лишь прожженный, знающий маршрут как свои пять пальцев «Мореплаватель» мог провести посудину сквозь этот ад.

…………

На город опустилась глубокая ночь. Вдоволь отдохнувший за день Клейн отложил прочитанную газету и юркнул под теплое одеяло.

Уже на самом пороге сна в его голове внезапно всплыла одна занятная мысль.

«Даниц укатил обратно на свою „Золотую Мечту“. Не слишком ли жирно мне одному снимать такие роскошные, просторные апартаменты? Какое вопиющее расточительство…» — Клейн едва заметно кивнул собственным мыслям, твердо решив с первыми лучами солнца сдать номер и перебраться в гостиницу попроще.

Уладив эту дилемму, он быстро провалился в сон, однако посреди зыбкого марева грез внезапно обрел кристальную ясность рассудка.

Юноша безошибочно почуял: в его сновидение нагло вторглась чужая, посторонняя сила!

«Суметь засечь вторжение самого „Змея Судьбы“… А я и впрямь чертовски крут. Хотя нет, это серая мгла чертовски крута…» — Клейн огляделся по сторонам и обнаружил, что стоит посреди бескрайней, выжженной пустоши, погруженной в кромешный мрак. А неподалеку в небо вонзалась монументальная черная башня.

Этот пейзаж был ему до боли знаком: в точности такую же картину он воочию зрел в кошмарах доктора Аарона. Вот только на сей раз шпиль башни пустовал — исполинская, отливающая серебром мистическая змея бесследно исчезла.

Сыщик задумчиво кивнул и, прибавив шагу, переступил порог черной башни. Внутри всё так же веяло затхлой древностью и тленом, а архитектура бросала вызов любому здравому смыслу: винтовые лестницы то упрямо карабкались ввысь, то внезапно, под дикими углами обрывались в подземелья. Комнаты громоздились в полнейшем хаосе — одни стояли как положено, другие зависли вверх тормашками, а третьи и вовсе были причудливо впаяны в глухие стены.

Просачиваясь сквозь череду скрипучих дверей и проходя прямо сквозь каменные преграды, Клейн в очередной раз очутился в самом сердце этой зловещей башни.

Пол здесь был щедро усеян россыпью карт Таро, которые плотным веером окаймляли слегка приподнятый пятачок в самом центре зала.

На этом возвышении красовался портрет вкупе с короткой строчкой, выведенной ослепительно серебристыми буквами.

С картины взирал не кто иной, как тот самый пухлый знахарь, а серебристые слова сплетались в лаконичное послание:

«Сообщи Дарквеллу».

«Стало быть, пухлого Аптекаря зовут Дарквелл… Уилл Осептин и впрямь оказался тем самым „Змеем Судьбы“ из Школы Жизни. А моя дерзкая теория подтвердилась: с помощью бумажного журавлика я действительно могу навести с ним мосты прямо через сновидения…» — выждав пару минут и убедившись, что новых откровений не предвидится, Клейн покинул мир грез и благополучно провалился в обычный сон.

…………

С первыми лучами солнца Клейн, скрупулезно уточнив, что при выселении до полудня с него не сдерут лишней платы за номер, водрузил на голову шляпу, поймал экипаж и покатил прямиком к «Красному театру».

К этому часу прославленный на весь город бордель пребывал в самом сонном, безлюдном запустении, источая пугающую, могильную тишину, достойную заправского дома с привидениями.

Мазнув по фасаду беглым взглядом, сыщик свернул в проулок по диагонали и вскоре застыл перед вывеской той самой лавки народных снадобий, где заправлял Дарквелл.

Обостренная интуиция внезапно резанула тревожным предчувствием. Вскинув голову, Клейн устремил взор на крышу и обнаружил там тучную, пучеглазую сову, которая неотрывно, словно пригвожденная, сверлила его взглядом.

«Кажется, этот пухлый Аптекарь еще тогда обмолвился, что пытается приручить Потустороннюю тварь…» — Клейн глубокомысленно кивнул и решительно забарабанил в дверь.

Тук-тук-тук! Тук-тук-тук!

Спустя короткую паузу створка с недовольным скрипом отворилась, и на пороге возник сам Дарквелл, отчаянно протирающий заспанные глаза.

— … Да ты же не болен, — после долгого, оценивающего взгляда констатировал Аптекарь.

Клейн, безупречно удерживая на лице ледяную маску Германа Воробья, лишь вежливо, одними уголками губ изобразил подобие улыбки:

— Доброе утро, мистер Аптекарь.

— Я нашел вашего наставника.

— Да неужели? — с нескрываемым недоверием переспросил пухлый Аптекарь Дарквелл. — Вы ведь только позавчера взялись за это поручение…





Глава 592


Три повышения за неделю




«Разве есть какая-то связь между тем, что я взял заказ лишь позавчера, и тем, как быстро нашел нужного человека? Не потрать я целый день в ожидании, пока „Змей Судьбы“ Уилл Осептин соизволит выдать координаты, управился бы еще на сутки раньше… Вот что значит истинный профессионализм!» — мысленно хмыкнув, Клейн ответил с ледяным, абсолютным спокойствием:

— Можешь не слушать, дело твое.

Очередная порция возмущений намертво застряла у пухлого Аптекаря Дарквелла в горле. Его лицевые мышцы нервно дернулись, и он выдавил:

— Говори уже.

Сыщик ровным, лишенным малейших эмоций тоном отчеканил:

— До меня дошли слухи, что Рой Кинг тайно схвачен военными и нынче томится в казематах резиденции генерал-губернатора.

«Слухи, выуженные прямиком из волшебного зеркала Арродеса…» — мысленно добавил он про себя.

— Да ладно⁈ — Дарквелл вновь не совладал с эмоциями. Округлив глаза, он недоверчиво выпалил свой вопрос.

Юноша ответил едва заметным кивком:

— Мой источник кристально надежен.

— Но как мне это проверить?.. — с явной заминкой пробормотал Аптекарь.

— В деле замешан критически важный запечатанный артефакт «Школы Жизни», — без обиняков, прямо в лоб ударил Клейн.

Знахаря словно громом поразило. Вздрогнув и попятившись на пару шагов, он принялся затравленно озираться по сторонам, до смерти боясь, что эту фразу мог подслушать кто-то лишний.

«Кто же в здравом уме орет о таком прямо посреди улицы⁈ Он доподлинно знает о нашей принадлежности к „Школе Жизни“ и в курсе, что старик вляпался в историю с ценной реликвией… Да я и сам прознал об этом лишь во время нашей последней связки…» Мало-помалу Дарквелл начал проникаться доверием к агентурным сводкам этого авантюриста.

Скользнув взглядом по пучеглазой сове, которая только что бесшумно спикировала с крыши и угнездилась на плече толстяка, Клейн произнес:

— Можешь отстегивать гонорар.

— Я же сказал, проверить это невозможно! Не могу же я верить каждому твоему слову просто так… — упрямо заартачился Дарквелл.

И в следующее мгновение он увидел, как взгляд стоящего напротив авантюриста наливается пугающим, леденящим душу холодом.

Пухлого знахаря пробрал мороз по коже, и он суетливо забормотал:

— Ладно, ладно, будем считать, что ты худо-бедно справился с поручением.

С нескрываемой душевной болью он выудил из потайного кармана своего балахона, смахивающего на наряд деревенского шамана, увесистую пачку наличных и, скрупулезно отсчитав ровно сто фунтов разношерстными купюрами, всучил их сыщику.

Как-никак, хоть он и являлся Потусторонним, его стезя «Аптекаря» вкупе с талантами «Укротителя зверей» лишь укрепляла организм, но отнюдь не делала из него непобедимого бойца. В прямой схватке он запросто мог бы схлопотать пулю от самого заурядного обывателя с револьвером. Да и его хваленая паранормальная питомица боевой мощью совершенно не блистала. А вот стоящий перед ним тертый авантюрист с колоссальными связями явно был не промах и с огромной долей вероятности тоже владел магией. Сцепись они сейчас — и даже вдвоем с совой знахарь вряд ли бы выстоял. Оставалось лишь покорно плясать под чужую дудку.

«Мои кровные, с таким трудом скопленные денежки…» — мысленно взвыл от горя Дарквелл.

Ремесло «Аптекаря» и впрямь приносило баснословный доход, а уж в заморских колониях — и подавно. Местные порты кишели пиратами, матросами да охотниками за удачей; публика была разношерстная, а казенные ищейки смотрели на многое сквозь пальцы. Здесь можно было без оглядки сбывать из-под полы запрещенные микстуры, не трясясь от страха перед внезапной облавой. Одни лишь завсегдатаи «Красного театра» за последние пару месяцев озолотили его так, как не удавалось заработать и за весь минувший год.

Увы, издержки Потустороннего тоже поражали воображение. Львиная доля былых сбережений уже испарилась ради прорыва на ступень «Укротителя зверей». Следом на шею легла забота о питомце: пришлось сбиться с ног, скупая нужные рецепты и варя зелья, да еще и тратиться на защитные амулеты для себя любимого. В сухом остатке его реальный, свободный капитал болтался в районе жалких нескольких сотен фунтов.

Клейн хладнокровно принял банкноты, под предлогом пересчета виртуозно проверив их на подлинность, надежно спрятал куш в карман и, круто развернувшись, зашагал прочь.

Едва спина визитера растворилась в сумраке переулка, лицо пухлого знахаря Дарквелла мгновенно потемнело, налившись свинцовой мрачностью.

— Дело пахнет керосином… Здесь слишком опасно… Надо рвать когти, и немедля! — судорожно бормоча себе под нос, он пулей метнулся обратно в лавку. Ворвавшись в подсобку, лекарь выволок увесистый коричневый чемодан и принялся лихорадочно швырять в него шмотки вперемешку с аккуратными пачками купюр.

Напоследок вытряхнув из кассы все мелкие ассигнации вкупе с медяками и распихав их по карманам, он прихватил втридорога купленные фальшивые метрики. Схватив свой чемодан, Аптекарь решительно покинул стены лавки народных снадобий.

Бросив прощальный взгляд на полки, ломящиеся от так и не распроданного зелья и редких кореньев, Дарквелл почувствовал, как его пухлые щеки болезненно дернулись от невыносимой жадности.

С шумом втянув воздух и скрепя сердце, он наглухо запер дверь. Выскочив из переулка, беглец поймал наемный экипаж и велел гнать прямиком к билетным кассам пассажирской компании Байама.

«Твою мать, это просто самоубийство… Старика и того скрутили… Взяли…» — забившись в угол салона, он безостановочно, словно мантру, прокручивал эти мысли, мелко содрогаясь от пробирающего до костей ужаса.

В таком полувменяемом состоянии он наконец-то добрался до портовой конторы. Едва отстегнув вознице плату, знахарь рысью ворвался в вестибюль и пристроился в хвост очереди к кассе, продающей билеты до Восточного Балама.

Вдох, выдох… Вдох, выдох… Дарквелл судорожно вентилировал легкие, шаг за шагом, дюйм за дюймом продвигаясь вперед вслед за остальными пассажирами.

«Брать на ближайший рейс. Только на ближайший», — в очередной раз мысленно приказал он себе.

В этой томительной, тягучей суете очереди паника Дарквелла начала мало-помалу отступать.

Лицо лекаря то мучительно искажалось, то вновь обретало былую невозмутимость, раз за разом меняя маски в незримой внутренней борьбе.

И вот, когда до заветного окошка оставался всего один-единственный человек, ноги Аптекаря внезапно налились свинцом, намертво пригвоздив его к полу.

«Осел! Какой же ты конченый осел!» — яростно выругавшись на самого себя, он круто развернулся и, сжимая в одной руке чемодан, а в другой — стопку поддельных метрик, решительно зашагал прочь из билетного зала.

…………

Клейна совершенно не заботило, каким именно чудом пухлый Аптекарь Дарквелл собирается вызволять своего наставника Роя Кинга. Сыщик резонно рассудил, что это уже не его головная боль.

«За их спинами незримо высится „Школа Жизни“. И пускай их ряды недавно сотряс раскол, это всё равно древнейшая ложа, чьи корни уходят в самое начало Пятой Эпохи. С такой многовековой историей и колоссальными закромами этот знахарь стопроцентно найдет к кому обратиться за подмогой… А если даже „Школа Жизни“ умоет руки, то и я, притащив сюда весь Клуб Таро, погоды не сделаю. Незачем лезть на рожон. Тем более, у вояк в Байаме расквартирован самый настоящий полубог… Хотя, конечно, далеко не факт, что он денно и нощно торчит в резиденции генерал-губернатора. Вполне может отсиживаться на военной базе», — рассуждал юноша, покачиваясь в салоне экипажа. Выудив из кармана бумажник, он бросил задумчивый взгляд на припрятанного внутри бумажного журавлика, всерьез прикидывая: не стоит ли прямо сейчас зашвырнуть эту поделку обратно в чертоги над серой мглой?

«Обожду еще немного. Кто знает, вдруг этот „Змей Судьбы“ Уилл Осептин соизволит отсыпать мне каких-нибудь щедрых даров… Хм, в следующий раз надо не забыть раздобыть карандаш. Раньше эта деталь как-то ускользала из виду, но ведь журавлик-то крошечный. Пару раз чиркнешь чернильным пером — и места для донесений банально не останется… Тогда плакала моя прямая связь с Уиллом, придется покорно сидеть и ждать у моря погоды. К тому же вечно таскать эту бумажку при себе нельзя — через пару-тройку дней ее всё равно придется сплавить в кучу хлама над серым туманом. Не хватало еще, чтобы этот Змей пеленговал меня в режиме нон-стоп. Осторожность превыше всего…» — молниеносно взвесив все за и против, Клейн принял решение. Добравшись до «Лазурного Ветра», он сноровисто собрал пожитки и выписался из роскошных апартаментов.

Единственным, что грело душу в этой суете, оказался тот факт, что во время своего второго визита Даниц уже успел щедро отстегнуть аванс за проживание, так что самому сыщику пришлось доплатить лишь жалкие пять сулей.

Без лишних проволочек Клейн сменил район, перебравшись на улицу Отом, что по соседству с баром «Ароматный лист». Там он облюбовал местечко в гостинице «Теана», сняв вполне опрятный, пусть и донельзя заурядный номер. Эта коморка обходилась всего в два суля и два пенса за ночь, а приятным бонусом хозяева наливали бесплатный стакан свежевыжатого сока из тех самых исполинских плодов, в честь которых и окрестили заведение.

Потягивая этот слегка сладковатый, отдающий молоком нектар, Клейн наконец-то сбросил с себя железную маску Германа Воробья. Обессиленно рухнув в кресло-качалку, парень твердо вознамерился убить ближайшие пару часов на блаженную праздность и сон. А уж потом можно будет воспарить над серой мглой, прочесать мольбы своей паствы и в полной мере насладиться ролью многоликого божества.

…………

Баклунд, резиденция семьи Уайт.

Эмлин неотрывно смотрел на возникший в центре алтаря рубин, отливающий густым, кроваво-красным светом. Ему казалось, будто сама кровь в его жилах бурлит, вступая с этим камнем в незримый, пульсирующий резонанс.

Вознеся истовую благодарность господину «Шуту», он бережно подхватил драгоценность. Ощутив затаившуюся в ее недрах диковинную, первобытную мощь, вампир окончательно удостоверился: перед ним подлинное наследие покойного барона из рода Крови.

«Осталось лишь скрупулезно подготовить ритуал преемственности да собрать горстку вспомогательных ингредиентов, и титул барона у меня в кармане! С моими нынешними ресурсами это пара пустяков», — разрываясь между жгучим предвкушением и нескрываемым торжеством, размышлял Эмлин. «А если мерить жалкими человеческими мерками, то я вознесусь до шестой Последовательности и обрету гордое звание „Профессора Зельеварения“!»

…………

Время пролетело незаметно, и вновь наступил понедельник. На просторах Туманного моря, разрезая клочья зыбкой дымки и вспенивая сапфировые волны, уверенно шла целая армада кораблей.

Флагманом выступал исполинский парусник. На его мачте гордо реял весьма причудливый стяг: на полотнище красовалось лишенное ресниц око, плотно взятое в кольцо десятью сияющими звездами.

«Адмирал Звезд» Катлея безмолвной статуей застыла у окна своей каюты. Не отрывая взгляда, она созерцала, как лучи солнца пробиваются сквозь туманную пелену, пока тишину не разорвал мерный, деревянный крик кукушки из настенных часов.

Бросив мимолетный взгляд на циферблат и в уме перекинув местное время в баклундские часы, пиратка задернула плотные шторы и опустилась за письменный стол.

На массивной столешнице из красного дерева мирно соседствовали сияющий медью секстант и небесно-голубой глобус. Причем на последнем зияли колоссальные, девственно-белые пятна — земли, куда еще не ступала нога исследователя, либо вовсе недосягаемые, гибельные пустоши.

Катлея небрежно крутнула глобус длинным изящным пальцем. Смежив веки, она погрузилась в томительное ожидание зова от господина Шута.

Не прошло и минуты, как перед ее внутренним взором взорвалось ревущее, подобное морскому приливу багровое сияние, в одночасье поглотив уже приготовившуюся к переходу девушку.

Едва головокружение отступило, в поле ее зрения вновь выросли монументальные колонны того самого святилища и длинный, изъеденный вековой патиной бронзовый стол.

Под аккомпанемент звонкого, жизнерадостного приветствия мисс «Справедливости», Катлея тоже почтительно склонила голову перед фигурой господина «Шута», всё так же надежно укрытой в недрах серой мглы.

Скользнув беглым взглядом по присутствующим, пиратка почувствовала, как ее отливающие глубоким пурпуром черные глаза внезапно сузились.

Она безошибочно подметила: у сидящих напротив «Повешенного», «Луны» и «Солнца» наблюдается едва уловимый, но явный переизбыток бьющей через край духовности. Картина разительно отличалась от прошлого собрания!

А это могло означать лишь одно: вся троица успешно совершила прорыв на новую ступень!

И этот рывок произошел буквально на днях!

«Не прошло и недели, как сразу трое резидентов Клуба Таро скакнули вверх. „Повешенный“ и „Луна“, по всей видимости, и вовсе дотянулись до шестой Последовательности… Неужто банальное совпадение? Просто так звезды сошлись, что все они заглотнули зелья именно на этой неделе? Если судить по законам вероятности — шанс имеется, тем более что на прошлой сходке „Луна“ и „Солнце“ как раз открыли охоту за нужными ингредиентами. Вот только это красноречиво вопит о другом: скорость возвышения в рядах Клуба Таро поистине пугающая, иначе подобных совпадений попросту не случалось бы…»

«Хотя, если признать честно, для магов ниже пятого ранга, виртуозно овладевших искусством „отыгрыша“ и не страдающих от нехватки ресурсов, столь стремительный взлет — не такая уж и диковинка… А вот на рубеже между шестой и пятой ступенями правила игры меняются: требуются сложнейшие ритуалы, зелья усваиваются со скрипом, так что подобные массовые прорывы станут невозможны…» — успокоив себя этими рассуждениями, «Отшельник» Катлея плавно отвела взгляд.

И этот рывок произошел буквально на днях!

«Не прошло и недели, как сразу трое резидентов Клуба Таро скакнули вверх. „Повешенный“ и „Луна“, по всей видимости, и вовсе дотянулись до шестой Последовательности… Неужто банальное совпадение? Просто так звезды сошлись, что все они заглотнули зелья именно на этой неделе? Если судить по законам вероятности — шанс имеется, тем более что на прошлой сходке „Луна“ и „Солнце“ как раз открыли охоту за нужными ингредиентами. Вот только это красноречиво вопит о другом: скорость возвышения в рядах Клуба Таро поистине пугающая, иначе подобных совпадений попросту не случалось бы…»

«Хотя, если признать честно, для магов ниже пятого ранга, виртуозно овладевших искусством „отыгрыша“ и не страдающих от нехватки ресурсов, столь стремительный взлет — не такая уж и диковинка… А вот на рубеже между шестой и пятой ступенями правила игры меняются: требуются сложнейшие ритуалы, зелья усваиваются со скрипом, так что подобные массовые прорывы станут невозможны…» — успокоив себя этими рассуждениями, «Отшельник» Катлея плавно отвела взгляд.

Вслед за этим «Справедливость» Одри принесла извинения господину «Шуту», посетовав, что в последнее время так и не смогла выйти на связь с членами Алхимии Психологии, а потому раздобыть свежие страницы из дневников Рассела ей не удалось. Вторя ей, с повинной выступила и «Фокусник» Форс: ее наставник в последнее время безбожно затягивал с ответами, да и сама она из-за пронизывающей зимней стужи совершенно не горела желанием высовывать нос на улицу.

«Солнце» Деррик, в свою очередь, признался, что из-за недавнего возвышения на него навалилась целая гора хлопот, лишив возможности добыть новую порцию преданий о древних богах. В ответ на все эти оправдания «Шуту» Клейну оставалось лишь благосклонно, с абсолютным спокойствием кивнуть.

Заметив этот умиротворяющий жест, Деррик с явным облегчением выдохнул. Повернув голову, он устремил взор в самый конец длинного бронзового стола:

— Господин Мир, мне удалось раздобыть тот самый способ выжигания ментальной скверны из Потусторонних характеристик, оставшихся от потерявших контроль.

«Не руби же ты так с плеча, выкладывая всё в лоб…» — восседающий во главе бронзового стола «Шут» Клейн титаническим усилием воли удержал лицо, едва не впав в ступор.

«Конечно, малыш Солнце, ты уже успел раструбить об этом во всеуслышание, и мисс Справедливость с господином Повешенным давным-давно в курсе нашего уговора. Но ведь леди Отшельник только-только примкнула к нашим рядам!» — юноша лишь чудом поборол жгучий порыв прикрыть лицо рукой от такого вопиющего простодушия.





Глава 593


Способ




«Способ отделить ментальную скверну, оставшуюся от потерявшего контроль, от Потусторонней характеристики…» — «Отшельник» Катлея бросила взгляд на «Мира», резонно заподозрив, что в его руках сейчас оказалась одна, а то и две подобные испорченные характеристики. И как минимум одна из них, по всей видимости, напрямую касалась либо его собственного возвышения, либо кого-то из его близких соратников.

Подобный вывод напрашивался сам собой. Если не пускать Потустороннюю характеристику на варку эликсира, то наличие или отсутствие в ней ментальной порчи теряет всякое значение. В худшем случае выкованный из такого сырья мистический артефакт обзаведется пугающими побочными эффектами, превратившись в классическую запечатанную реликвию, но даже из нее при должном умении можно извлечь выгоду.

Взяв эмоции в узду, Клейн дернул за ниточки «Мира», заставив того проскрипеть надтреснутым басом:

— Выпиши всё на бумагу и передай мне.

На этом моменте Клейну до смерти захотелось подбодрить юного «Солнце» и похвалить его за верность слову, однако, вспомнив, что «Мир» — фигура мрачная и неразговорчивая, не бросающая слов на ветер без веской причины, юноша на секунду замялся.

«Хотя нет, скрытый мотив здесь как раз имеется… Если поощрять в малыше „Солнце“ его принципиальность и честность, в будущем это изрядно облегчит мне жизнь. Проще говоря, его будет куда удобнее стричь как овечку… Разумеется, в нагрузку придется терпеть и ту самую убийственную, обезоруживающую прямолинейность… В глазах мисс „Справедливости“ и господина „Повешенного“ мой „Мир“ выглядит прожженным, матерым Потусторонним, а значит, он просто обязан подмечать подобные нюансы…» В мгновение ока всё взвесив, Клейн заставил своего двойника издать тихий, глухой смешок:

— Ты и впрямь человек чести. Подобное благородство достойно высочайших похвал.

«Повешенный» слегка вскинул бровь и по собственной инициативе обратился к Деррику:

— Меня тоже весьма интригуют эти знания. Что я могу предложить тебе взамен?

Элджер рассуждал прагматично: если цена окажется пустяковой — ударит по рукам, а коль заломят слишком много — умоет руки. В конце концов, прямо сейчас этот метод был ему без надобности.

Деррик, всё еще млеющий от недавней похвалы, задумался на пару секунд и с обезоруживающей искренностью ответил:

— Господин «Повешенный», ничего не нужно. Вы не раз давали мне мудрые советы и помогали преодолевать трудности, так что примите это как знак моей благодарности.

«…» Будь «Мир» живым человеком, да еще и прихлебывающим чай, в этот самый миг он бы стопроцентно выплюнул всё прямо на стол. Хвала небесам, кукла не пила, да и живой не была, а вот скрывающемуся за пеленой тумана «Шуту» Клейну пришлось выкрутить таланты «Клоуна» на максимум, лишь бы удержать на лице маску ледяной невозмутимости.

«…» На мгновение «Повешенный» напрочь лишился дара речи, настолько ответ юноши выбил его из колеи.

Моряк долгие годы бороздил океанские просторы, повидал всякого, и его картина мира давно утратила деление на черное и белое, слившись в сплошной, прагматичный серый цвет. Но сейчас в его душе внезапно, словно из ниоткуда, шевельнулся легкий, непривычный укол совести.

— Подобное благородство достойно высочайших похвал, — Алджер стремительно взял себя в руки, щедро одарив маленького «Солнце» комплиментом.

«Хорош за мной попугайничать! Слов других не нашлось, что ли?..» — «Мир» окинул «Повешенного» тяжелым взглядом, пока сам «Шут» про себя с тяжелым вздохом констатировал: все эти прожженные, тертые калачи мыслят точь-в-точь по одному шаблону.

«Осел! Да какой там осел, хуже — тупой баран!» — беззвучно, с брезгливой усмешкой припечатал паренька «Луна» Эмлин.

С самого раннего утра вампир изнывал от жгучего нетерпения в ожидании этой сходки Клуба Таро. Как-никак, он наконец-то успешно возвысился до статуса барона и теперь спал и видел, как бы изящно, словно невзначай, похвастаться этим перед остальными.

«Они, небось, сами и не заметят… Разве что господин Шут… Ну и „Повешенный“ наверняка смекнет… Надо бы провернуть какой-нибудь финт, чтобы вся эта братия уяснила: отныне перед ними благородный лорд-барон…» — размышлял Эмлин, краем уха слушая чужую беседу.

Что же до «Справедливости» Одри, то слова паренька не вызвали у нее ни капли зависти или ревности. Девушка прекрасно понимала: львиную долю наставничества всегда брал на себя именно господин «Повешенный», тогда как она и остальные ограничивались лишь редкими подсказками.

«Добрые дела неизбежно приносят добрые плоды… Искренне уповаю, что господин Повешенный после этого хоть чуточку смягчится и станет добрее…» — с радостной улыбкой глядя на моряка, думала Одри, пока не испытывая ни малейшего желания раскошеливаться на этот метод очищения характеристик.

Тем временем «Солнце» Деррик повернулся во главу стола, испросил дозволения у господина Шута и тут же материализовал два листа желтовато-бурого пергамента.

Клейн дернул за ниточки «Мира», заставив двойника подхватить один из листов и жадно пробежаться глазами по тексту:

— Существует два способа. Первый — пустить в ход артефакт, способный похищать чужие Потусторонние таланты. С его помощью нужно извлечь остаточную ментальную порчу из характеристики, а затем, не дожидаясь, пока эффект кражи иссякнет, сварить из очищенного материала зелье. При таком раскладе скверна не сможет вернуться обратно и попросту развеется в небытии.

— Второй вариант — провести обряд и вознести мольбу одному из двух могущественных мистических артефактов Города Серебра. Опираясь на божественный отклик, следует расколоть Потустороннюю характеристику вдребезги, позволив ментальной скверне испариться. Спустя какое-то время осколки очищенной характеристики, повинуясь своим внутренним законам, вновь сольются воедино.

— Мне удалось раздобыть лишь сам алгоритм таинства, но докопаться до точного описания артефакта я не смог. Подобными знаниями, равно как и правом проводить такие ритуалы, в Городе Серебра безраздельно владеют исключительно старейшины из Совета Шести.

— Алгоритм ритуала таков…

«Хм…» В голове Клейна закружился такой калейдоскоп мыслей, что он едва не запамятовал управлять марионеткой «Миром»:

— О первом способе я раньше как-то и не задумывался… Запертый за Вратами Чаниса в Тингене «Похититель сосудов» как раз блестяще справлялся с кражей чужих сил. Если приравнять ментальную скверну к одной из таких способностей, то логически всё сходится безупречно…

— Загвоздка лишь в том, что порча внутри «Полностью черного ока» оставлена не каким-то заурядным Потусторонним, а самим «Истинным Творцом». Ни маг, владеющий воровским талантом, ни артефакт схожей природы не выдержат столь чудовищного, божественного давления. Человек стопроцентно, прямо на месте сорвется в безумие, а реликвия мгновенно пропитается еретической скверной…

— В теории, конечно, можно принести в жертву подходящий артефакт, заставив его принять удар на себя, спасая «Полностью черное око». Но для этого потребуется поистине ювелирная точность — малейший просчет во времени, и обе реликвии будут безнадежно отравлены.

Клейн молниеносно препарировал жизнеспособность первого метода. Что же до второго, то он во многом перекликался и с его собственными выводами, и с догадками Эдвины, разнясь лишь в тонких нюансах.

'Две святыни Города Серебра в лучшем случае тянут на нулевой класс опасности, но вряд ли являются наследием истинного божества или нулевой Последовательности. Будь это так, тамошние жители не прозябали бы в таком отчаянии на просторах Земли, покинутой богами. Выходит, чтобы расколоть Потустороннюю характеристику, вмешательство небожителей вовсе не обязательно — хватит и мощи ангела? Если верить россказням малыша «Солнце», во Вторую Эпоху ангелы приравнивались к младшим богам, так что их вполне можно считать божественными сущностями…

'Хм… А ведь этому есть и косвенное подтверждение. «Морской бог» Кавитува поглотил лишь часть наследия «Катастрофы» Кохинем, тогда как остатки оказались запечатаны в «Книге Бедствий»… И кто знает, вдруг существует и третья часть, надежно укрытая неведомо где и позволяющая этому высшему эльфу ангельского ранга до сих пор цепляться за жизнь. Так или иначе, факт налицо: Потусторонняя характеристика Кохинем была расщеплена как минимум надвое, что по своей сути абсолютно тождественно раскалыванию.

'Если связать все ниточки воедино, вывод напрашивается сам собой: при безупречно выверенном ритуале отклика сущности ангельского уровня с лихвой хватит для очищения. Вот только возникает один закономерный вопрос: и где мне, прикажете, искать живого ангела?

«Мистер Азик в зените своего могущества, возможно, и потянул бы на эту роль, но сейчас он явно не в лучшей форме, застряв на уровне святого. А „Змей Судьбы“ Уилл Осептин и вовсе пока еще болтается в утробе, даже на свет не появившись».

Не став ломать над этим голову прямо сейчас, Клейн рассудил, что отложит эту головоломку до окончания собрания Клуба Таро.

К этому моменту «Повешенный» Элджер тоже успел жадно пробежаться глазами по тексту, уяснив суть методов.

В его голове тут же родилась смелая гипотеза:

'То, что господин Шут предоставил «Миру» возможность самостоятельно разыскивать пути очищения скверны — это явно проверка для Его избранника.

'Но не кроется ли в этом и другой намек? Быть может, мощь господина Шута пока восстановилась лишь до ранга святого и еще не дотягивает до ангельских высот? Обладай Он полнотой сил, Ему бы не пришлось городить весь этот огород — Он бы играючи выжег порчу Сам.

'И сколько же времени прошло? Семь с небольшим месяцев, а господин Шут уже достиг такого уровня… А ведь Он и впрямь способен отвечать на мольбы вместо «Морского бога» Кавитувы!

«Дайте Ему еще год-другой, и Он почти наверняка сбросит первые оковы печати, взойдя на вершину ангельской иерархии, оказавшись в одном шаге от своей подлинной цели».

Совершенно не обращая внимания на душевные терзания «Повешенного», «Отшельник» Катлея скользнула взглядом по «Миру», выдержала небольшую паузу и с мягкой улыбкой произнесла:

— Даже не знаю, совпадает ли какой-нибудь из этих методов с тем, что ведом мне.

— Впрочем, могу совершенно безвозмездно подкинуть одну зацепку: адепты Пути «Солнца», гордо именуемые «Неомраченными», способны выжигать ментальную скверну из характеристик напрямую.

«А леди „Отшельник“ сегодня куда более разговорчива, чем в прошлый раз… Наконец-то освоилась и преследует какие-то свои цели? Или же просто раскусила, что все присутствующие здесь — лишь неоперившиеся птенцы, и решила сбросить маску параноидальной осторожности?» — Клейн сперва слегка опешил от подобной открытости со стороны «Адмирала Звезд» Катлеи, но тут же мысленно возликовал, заполучив в свой арсенал третий, совершенно новый способ очищения, берущий начало в столь дефицитном для Города Серебра Пути «Солнца».

«Вот только где мне, скажите на милость, отыскать живого „Неомраченного“, согласного подсобить? Рецепт-то у меня завалялся, пусть и с дырами…» — тщательно взвесив слова, Клейн дернул за ниточки «Мира», заставив двойника повернуться к Катлее и издать глухой, низкий смешок:

— Моя безграничная благодарность за вашу щедрость, леди «Отшельник».

Вслед за этим он молниеносно сменил амплуа, нацепив маску прожженного коммивояжера, и обратился к «Солнцу» Деррику:

— Доводилось ли тебе слышать о книге под названием «Дневник путешествий Гросселя»?

«Солнце» Деррик всерьез призадумался, после чего с неподдельной искренностью мотнул головой:

— Нет.

«Нет…» Услышав это, Клейн едва не поперхнулся, чуть было не запоров весь свой заготовленный сценарий. Хвала небесам, он вовремя взял себя в руки, заставив «Мира» продолжить, словно размышляя вслух:

— Это поразительная, диковинная реликвия, чьи корни тянутся прямиком к роду исполинских драконов. И львиная доля ее прежних владельцев канула в Лету, сгинув без следа.

— К роду исполинских драконов? — мисс «Справедливость» Одри, с ее неизменной чуткостью, моментально ухватилась за самую суть и переспросила с бьющим через край, живым любопытством.

— Истинно так. Один Потусторонний как раз вознамерился сбыть этот фолиант с рук. Цена вопроса — восемь тысяч фунтов, — проскрипел надтреснутым басом «Мир».

Клейн благоразумно не стал накидывать сверху ценника, озвученного Эдвиной, поскольку сам еще даже не пытался торговаться. Именно в этом торге и крылась его маржа. Да и вообще, если бы пиратка уперлась рогом, отказавшись скинуть хотя бы пенни, одна лишь возможность прибрать «Дневник путешествий Гросселя» к рукам и препарировать его тайны в чертогах с лихвой окупала бы любые хлопоты.

Одри слегка поджала губы, задумчиво отвела взгляд и с явной осторожностью поинтересовалась:

— И в чем же кроется ее чудесная, мистическая сила?

— … Это еще предстоит выяснить, — предпочел не юлить «Мир».

— Я обдумаю это предложение, — Одри не стала пороть горячку и бить по рукам. Восемь тысяч фунтов даже для нее были суммой внушительной. К тому же она только-только провернула трюк со списанием расходов на артефакт «Ложь», и ее отец, граф Холл, вряд ли бы пришел в восторг от очередной баснословной траты на какую-то пыльную книгу с непонятным предназначением. А если копить из личных сбережений, то на это ушло бы месяца три-четыре — и то при условии, что она уже выкупила бы для Сьюзи Потустороннюю характеристику «Психиатра».

А потому девушка изящно сменила тему, обратившись к «Миру» с расспросами касательно той самой характеристики «Психиатра».

«…Всю эту неделю я был всецело поглощен охотой на „Вице-адмирала Болезнь“, которая пока так и не увенчалась успехом, а потому не успел подыскать подходящую замену для „выпаса“…» — Клейн на мгновение почувствовал легкую неловкость, резонно рассудив, что от подобной заминки мрачный, прожженный образ «Мира» явно дал трещину.





Глава 594


Поручение «Мира»




К счастью, «Мир» физически не мог залиться краской смущения. Пока его не дергали за ниточки, состояние марионетки оставалось абсолютно неизменным.

Он издал тихий, мрачный смешок:

— Придется подождать еще пару дней.

«Справедливость» Одри сдержанно кивнула, не став торопить собеседника. Сьюзи в последнее время тоже не выказывала особого рвения к возвышению — как-никак, она была всего лишь собакой.

Тем временем «Повешенный», «Луна» и «Солнце», лишь на днях шагнувшие на новые ступени, всё еще пребывали в фазе обуздания собственной духовности и оттачивания свежеобретенных паранормальных талантов. Никакой нужды спешно скупать формулы последующих зелий или выискивать очередное наследие рода Крови у них пока не было, а потому они с полнейшим спокойствием дожидались окончания торговой части собрания.

К тому же их финансы пели романсы. Пусть «Повешенный» Элджер и умудрился сбыть наследие барона из рода Крови «Луне» Эмлину Уайту по «сниженной» цене в 4300 фунтов вкупе с тремя сотнями комиссионных, положив в карман 1400 фунтов чистой прибыли, недавняя покупка «Плети Разума» обошлась ему в копеечку. Ныне в его распоряжении оставалось лишь 1445 фунтов наличностью.

Что же до Эмлина, то, спустив изрядную долю средств на вампирское наследие, новенькую куклу и ворох нарядов для нее, он всё еще располагал солидной суммой в 2300 фунтов. Вот только для грядущего возвышения до виконта этого было катастрофически мало — ценник там стартовал от баснословных восьми тысяч. А «Солнце» Деррик и вовсе подчистую истратил все накопленные в Городе Серебра заслуги, и теперь ему оставалось лишь дожидаться очередного назначения в патруль или исследовательскую экспедицию.

«Фокусник» Форс и «Справедливость» Одри тоже не выказывали ни малейшего интереса к рецептам своих следующих Последовательностей. Обе девушки уже успели обзавестись надежными каналами для их получения, скрывать которые не требовалось, а значит, спускать деньги на ветер в Клубе Таро было бы нелепо. Одри, при всей своей легкости в обращении с финансами, отнюдь не была глупа.

«Отшельник» Катлея, в свою очередь, предпочитала держаться в тени, присматриваясь к происходящему и не спеша раскрывать свои истинные нужды. К тому же она сильно сомневалась, что кому-то из присутствующих — разумеется, за исключением самого господина Шута — по силам раздобыть то, чего она жаждет. Для пиратского адмирала, годами прозябающего на пятой ступени, единственной вожделенной целью был прорыв к рангу полубога. А потому она лишь безмятежно взирала на сидящих напротив «Солнце» и остальных своими глубокими, слегка отливающими пурпуром глазами, даже не пытаясь заговорить.

Немного поразмыслив, Клейн дернул за ниточки «Мира», заставив того добавить:

— Ни у кого случайно не завалялось мистического артефакта с солидной атакующей мощью? Или, быть может, кто-то знает, где его достать?

Этот вопрос адресовался напрямую «Отшельнику». Лишь прославленному «Адмиралу Звезд», долгие годы бороздящему океанские просторы, было по зубам выполнить подобный заказ. Даже у «Повешенного» с его знакомым ремесленником ничего бы не вышло — разве что Клейн сам предоставил бы им Потустороннюю характеристику шестой, а то и пятой Последовательности для ковки.

«Отшельник» Катлея выдержала двухсекундную паузу и медленно покачала головой:

— Если на подпольных сходках, где я бываю, всплывет нечто подобное, я дам вам знать.

За долгие годы пиратства она отправила на тот свет немало Потусторонних и действительно скопила приличный арсенал мистических артефактов и характеристик. Вот только львиная доля этих трофеев разошлась на награды верным корсарам, а остатки были пущены в ход ради двух поистине могущественных реликвий, многократно повысивших ее собственную боевую мощь и выживаемость. Излишков попросту не оставалось, а уж расставаться с этими двумя козырями до прорыва на ступень полубога она не собиралась ни за какие коврижки.

«Похоже, „Адмирал Звезд“ тоже сидит на мели. Чем обширнее империя, тем больше прорва, в которую улетают деньги…» — беззвучно вздохнув, Клейн заставил «Мира» глухо, хрипловато поблагодарить собеседницу.

Торговая часть пролетела стремительно. Владыка вновь взял под контроль «Мира», устремив его тяжелый взгляд на «Фокусника» Форс:

— У меня к вам поручение.

— Ко мне? — Форс слегка опешила.

«Неужто опять попросит прикупить какой-нибудь беспроводной телеграфный приемник?» — уголок ее губ едва заметно дернулся.

«Мир» коротко кивнул:

— Наведайтесь на улицу Уильямс, что на стыке Западного района и Района Императрицы. Прогуливайтесь там каждые два-три дня и держите ухо востро на предмет любых аномалий. Заметите неладное — немедля дайте мне знать.

Юноша благоразумно не стал уточнять, что связь пойдет через господина Шута — этот механизм давно отработан до автоматизма. А под брусчаткой улицы Уильямс как раз и скрывались те самые катакомбы семьи Тюдоров, где всё еще томился злой дух.

— Аномалий? И что именно считать аномалией? — с дикой смесью недоумения и осторожности переспросила «Фокусник» Форс.

На улице Уильямс в Баклунде творится какая-то чертовщина? «Справедливость» Одри, поначалу пропустившая этот разговор мимо ушей, мгновенно встрепенулась, едва не навострив ушки, и с живейшим интересом обратилась в слух.

Ведь к агентурным сводкам господина «Мира» она питала абсолютное, безоговорочное доверие — Великий баклундский смог послужил тому железобетонным доказательством!

«Западный район, Район Императрицы… Звучит в точности как столица Лоэна, Баклунд… Стало быть, мисс Фокусник нынче обитает именно там? Так я и думала: за ее простенькой личиной кроется двойное дно. В любой тайной ложе столичные резиденты на голову превосходят провинциалов… Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов и то, что она очутилась здесь по воле слепого случая, угодив в эти чертоги из-за крика о помощи, точь-в-точь как я…» — «Отшельник» Катлея скользнула цепким взглядом по Форс, молниеносно препарируя выуженные из беседы крохи информации.

А вот «Повешенный» Элджер внезапно ощутил прилив жгучего возбуждения. Моряк кристально ясно осознавал: «Мир» выступает здесь гласом избранников самого господина Шута! И если он так пристально вынюхивает какие-то аномалии, значит, дело стопроцентно пахнет разборками в самых высших, полубожественных эшелонах!

Какую же леденящую душу тайну скрывает эта самая улица Уильямс? Элджер терялся в догадках, отчаянно пытаясь докопаться до подлинной изнанки происходящего.

«Да откуда мне знать, что там за дичь может вылезти…» — беззвучно пробурчал Клейн, заставив «Мира» мрачно отозваться:

— Всё, что покажется вам вопиюще ненормальным.

— Но позвольте дать вам один совет. Если действительно наткнетесь на чертовщину — не вздумайте лезть на рожон и копать самостоятельно. И уж тем более не натравливайте на это дело других сыщиков. Это смертельно опасно.

— В какую сумму вы оцениваете свой труд?

«Смертельно опасно…» — при этих словах «Фокуснику» Форс до смерти захотелось пойти на попятную и наотрез отказаться.

Однако, вспомнив чудовищный размах Великого баклундского смога, который едва не унес ее собственную жизнь, девушка замялась. Ведь если на улице Уильямс действительно зреет новая катастрофа, никто не поручится, что ее не зацепит рикошетом.

Спустя пару мучительно долгих секунд она сбросила свою извечную ленивую расслабленность и выпрямилась:

— Сотня фунтов.

— Куда скромнее, чем я предполагал, — издал тихий смешок «Мир».

«Фокусник» Форс лишь развела руками:

— В конце концов, я делаю это и ради собственной шкуры.

«Спишу это на банальную прогулку за вдохновением: потолкаюсь в толпе, понаблюдаю за прохожими, подберу фактуру для нового романа… Да и засиделась я в четырех стенах, пора бы уже всерьез взяться за отыгрыш „Мастера фокусов“. На одних лишь дешевых трюках для Сио зелье не переваришь… Но с какой стороны к этому подступиться? Напроситься в бродячий цирк? Или просто давать уличные представления на городских площадях? Плевать, что скажут знакомые — писателю положено черпать опыт из самой жизни…» — мысли Форс пустились вскачь, уносясь всё дальше и дальше.

Ударив по рукам, Клейн заставил «Мира» повернуть голову к «Повешенному» и мрачно усмехнуться:

— Птичка напела, что Церковь Повелителя Бурь наконец-то пошла в наступление. Проблема порта Банси предварительно улажена.

Элджер, который последнюю неделю безвылазно болтался в море и был напрочь отрезан от церковных сводок, тотчас же глухо переспросил:

— И каков итог?

— В ближайшее время такого места, как порт Банси, на картах больше не предвидится, — с легкой улыбкой отозвался «Мир».

И лишь в этот самый миг «Справедливость» Одри и остальные окончательно въехали, о чем вообще идет речь.

О том самом порте Банси, в древности носившем имя Бенси!

О гнезде, где укрывались потомки Короля Ангелов Медичи!

«Господин Мир клонит к тому, что Церковь Повелителя Бурь попросту стерла порт Банси с лица земли? Воистину, в их репертуаре. Впрочем, оно и к лучшему — хоть невинные души больше не подцепят эту скверну… Интересно, а сам Король Ангелов Медичи почтил их своим присутствием? Сумел ли дать деру? Явился ли туда лично Папа Церкви Штормов? Пустили ли они в ход запечатанные артефакты „0“ класса?..» — «Справедливость» Одри с облегчением выдохнула, и ее изумрудные глаза ярко вспыхнули:

— Господин Мир, вам ведомы какие-либо детали этой операции?

— Увы. Об этом не знает ни единая живая душа, за исключением верхушки Церкви Повелителя Бурь, — «Мир» едва заметно, краем глаза мазнул по «Повешенному».

«Повешенный» погрузился в тяжелое молчание, вновь ощутив, как в груди яростно, обжигающе вспыхивает неистовое пламя амбиций.

«Я во что бы то ни стало прорвусь в высшие эшелоны Церкви!» — с железобетонной решимостью повторил он себе.

Для «Отшельника» Катлеи, присутствующей на собрании Клуба Таро лишь во второй раз, вся эта беседа была дремучим лесом.

Как-никак, будучи пиратским адмиралом, она прекрасно знала о существовании порта Банси. Но какая именно чертовщина там стряслась и с какой стати Церковь Повелителя Бурь решила сровнять его с землей, обрекая на долгие годы восстановления — для неё оставалось загадкой за семью печатями.

«Должно быть, дело пахнет воистину грандиозной, высокоранговой заварушкой… И, судя по всему, эти участники Клуба Таро в курсе происходящего… Пусть их Последовательности не блещут высотами, но багаж знаний у них поистине колоссальный, да и увязаны они в целой прорве сложнейших интриг… Ну, за исключением этого юнца „Солнца“, пожалуй… Не в этом ли кроется истинный замысел господина Шута, дозволившего им сколотить эту ложу? Дергать за ниточки через Клуб Таро, исподволь направляя ходы разных фракций и дирижируя мировыми событиями?» — «Отшельник» Катлея в очередной раз перекроила свое мнение об остальных, проникшись к ним еще большим уважением.

Пиратка благоразумно продолжила хранить ледяное безмолвие, так и не задав ни единого вопроса. Подобная сдержанность изрядно раздосадовала «Справедливость» Одри, которая уже предвкушала возможность с толикой снисходительного превосходства просветить новичка.

«Даже леди Отшельник в суровой реальности вряд ли доводилось пересекаться с чем-то уровня Королей Ангелов. Да что там, она, небось, и слыхом не слыхивала о самом их существовании…» — с чувством легкого превосходства пронеслось в голове Одри.

Когда тема незавидной участи порта Банси иссякла, томившийся в ожидании «Луна» Эмлин Уайт немедля деликатно прочистил горло и заговорил:

— Премного благодарен господину «Повешенному» за оказанную поддержку. Ныне я являюсь полноправным бароном.

— Однако меня гложет один вопрос. Будучи представителем благородного рода Крови и возвысившись до статуса барона, надлежит ли мне, подобно вам, людям, пускать в ход так называемый метод «отыгрыша»? Ускорит ли это переваривание и позволит ли безупречно обуздать свежую Потустороннюю характеристику?

Произнося эти слова, он горделиво выпрямил спину, вытянул шею и надменно вздернул подбородок.

«Увы и ах, но господин Шут понятия не имеет, как ответить на этот вопрос. Впрочем, если судить по голой теории — безусловно, надлежит. Как-никак, ты заглотнул чужое „наследие“…» — Клейн вальяжно откинулся на спинку кресла, безмятежно и расслабленно созерцая участников Клуба Таро сквозь густую пелену серой мглы.

«Отшельник» Катлея неспешно обвела собравшихся взглядом и произнесла:

— Статус барона из рода Крови соответствует шестой Последовательности — «Профессору Зельеварения»?

— Истинно так, — отозвался Эмлин, совершенно не в силах скрыть самодовольную улыбку.

Глупцом вампир отнюдь не был. Опираясь на обрывки прошлых сделок и бесед, он уже давно вычислил ступени остальных участников — за исключением загадочного «Мира». А потому Эмлин свято верил, что отныне по праву входит в число сильнейших резидентов Клуба Таро. Разумеется, вынося за скобки непостижимого господина Шута и эту новоиспеченную леди «Отшельник».

«Господин Луна шагнул на шестую Последовательность? Но почему тогда он кажется куда менее зрелым, нежели наш малыш Солнце?..» — «Справедливость» Одри в легком недоумении поджала губы.

Тем временем «Отшельник» Катлея продолжила:

— Отыгрыш безусловно необходим. На вашем Пути лишь седьмая Последовательность носит имя «Вампира». Вы принадлежите к этому племени от рождения, а потому на данной ступени метод отыгрыша вам без надобности. Но все последующие ранги потребуют его неукоснительного соблюдения.

— Леди Отшельник, позвольте узнать, а к какому именно Пути принадлежит этот самый «Вампир» седьмой Последовательности? — изящно моргнув, с бьющим через край любопытством поинтересовалась «Справедливость» Одри, успев вставить слово раньше, чем Эмлин Уайт раскрыл рот.





Глава 595


Сфера




Не дожидаясь ответа «Отшельника», «Справедливость» Одри поспешила добавить:

— Если вы считаете эти сведения слишком ценными для безвозмездного обмена, я готова предложить за них достойную плату.

— Нет, в этом нет нужды. Любой, кто близко знаком с делами Церкви Матери-Земли в Фейнапоте, и так осведомлен об этом, — «Отшельник» Катлея ничуть не сомневалась в искренности намерений мисс «Справедливости» и её готовности к равноценному обмену. Пиратка прекрасно понимала, что у юной аристократки с лихвой хватит и средств, и связей, чтобы покрыть любую цену, однако всё же решила поделиться частью информации даром.

Во-первых, это позволило бы расположить к себе девушку, заложив прочный фундамент для грядущих сделок. А во-вторых, вбросив подобную наживку, Катлея рассчитывала прощупать реакцию остальных участников Клуба Таро и тем самым прикинуть их реальный статус в собственных фракциях.

«Я ведь тоже вожу дружбу с Избранником Матери-Земли, епископом Утравски, но при этом ни сном ни духом не ведаю о таких тонкостях… Хотя, признаться честно, я его побаиваюсь. С такими-то габаритами и ростом он давит одним своим присутствием, так что я всегда стараюсь по-быстрому перекинуться парой слов с Эмлином Уайтом и смыться…» — восседающий во главе длинного бронзового стола «Шут» Клейн беззвучно, с легкой самоиронией усмехнулся.

«Отшельник» Катлея, не делая пауз, невозмутимо продолжила:

— Путь «Луны» безраздельно принадлежит «Вампирам». Соответствующая девятая Последовательность зовется «Аптекарем», восьмая — «Укротителем зверей», шестая — «Профессором Зельеварения», пятая — «Багровым Ученым», а четвертая носит титул «Короля-Шамана». Что же до более высоких ступеней, тут мои познания обрываются.

— Кхм, — Эмлин Уайт деликатно прочистил горло. — Леди «Отшельник», смею подчеркнуть: мы — род Крови, а никакие не вампиры. Хех, если вы предпочитаете клеймить этим гнусным словом тех жалких людишек, что обретают наши врожденные таланты через глотание эликсиров, то я совершенно не против. Более того, я обеими руками за.

«Так вот оно что… Выходит, „Вампиры“ — это и есть Путь „Аптекаря“, равно как и „Короли-Шаманы“. Немудрено, что они истово поклоняются „Первозданной Луне“, напрочь отвергая Богиню…»

«А та самая „Багровая лунная корона“, что попала в руки мисс Шарон? Неужто она выкована из останков какого-нибудь „Багрового Ученого“ или виконта из рода Крови? Этот артефакт способен имитировать полнолуние, даровать иммунитет к его пагубному влиянию, а вдобавок наделяет носителя пугающей скоростью, чудовищной регенерацией и весьма недурным арсеналом темной магии. Да и побочный эффект гасится банальным распитием свежей человеческой крови… Истинно вампирское наследие…»

«Вообще, связь между ступенями на этом Пути выглядит донельзя странно. Одни скачут без всякой логики, точь-в-точь как у моего „Провидца“, а другие вроде бы выстроены в стройную, поступательную цепочку…»

Сплетя воедино все разрозненные крупицы прошлых наблюдений, Клейн почувствовал, как на него снисходит озарение, однако вместе с тем в душе зародились и новые сомнения.

«Повешенный» Элджер, «Фокусник» Форс и остальные участники отреагировали по-разному: кто-то глубоко задумался, кто-то слушал с нескрываемым упоением, а кто-то неумело напустил на себя вид полного безразличия. Но для «Отшельника» Катлеи этих реакций с лихвой хватило, чтобы вынести железобетонный вердикт: до сего момента они ни сном ни духом не ведали об истинной природе «Вампиров».

«Их статус в собственных ложах всё еще болтается где-то в районе низших или средних эшелонов. Это безупречно бьется с тем фактом, что они примкнули к Клубу Таро совсем недавно и сейчас несутся по скоростной полосе возвышения… А вот „Мир“ и бровью не повел. Либо он дьявольски хорош в скрытности, либо уже давным-давно раскопал всё о „Вампирах“, а то и вовсе и то, и другое разом… Скрупулезно проанализировав все эти сходки, вынуждена признать: именно „Мир“ — та самая фигура, от которой стоит ждать наибольшей угрозы и за которой нужен глаз да глаз…»

«Справедливость» Одри, выслушав всё с живейшим интересом и немного поразмыслив, робко, словно прилежная ученица на домашнем уроке, приподняла руку:

— Леди «Отшельник», но почему между ступенями Пути «Луны» напрочь отсутствует логическая связь?

Катлея скользнула взглядом по мисс «Справедливости» и подметила любопытную деталь: наряд и украшения девушки разительно отличались от тех, в которых она блистала на прошлой встрече. Ни единого повтора, но каждый элемент гардероба кричал о баснословной, утонченной роскоши.

На краткий миг пиратке почудилось, будто перед ней ожили юношеские портреты Той Самой Королевы. На каждом полотне Ее Величество представала в совершенно новом облачении — надевать одно и то же платье на светские рауты дважды было попросту немыслимо.

Выдержав короткую паузу, Катлея ответила:

— Ступени в рамках одного Пути вовсе не обязаны перекликаться друг с другом, по крайней мере — на столь поверхностном уровне. Их подлинный, фундаментальный стержень кроется в ином: все они без остатка принадлежат к сфере влияния того божества, что венчает эту стезю. Взять ту же «Луну» — она олицетворяет собой духовность, флору, первозданную красоту, а также вбирает в себя толику жизни, мрака и первобытной жути. Именно поэтому на данном Пути нашлось место и для «Аптекаря», черпающего силу из трав, и для «Вампира», властвующего над жизнью, и для «Укротителя зверей», виртуозно сплетающего воедино живую плоть и дух.

— Род Крови! — вновь нетерпимо поправил ее «Луна» Эмлин Уайт. Горделиво вздернув подбородок, он добавил: — Полагаю, именно в этом и кроется секрет того, почему все представители нашего рода так ослепительно прекрасны.

«Вздор, всё совершенно не так. Те вампиры, с которыми доводилось пересекаться мне, были до омерзения уродливыми и гротескными тварями…» — мысленно, едва слышно запротестовал «Солнце» Деррик.

«Так вот как это работает? Звучит в корне иначе, нежели то, что вдалбливали мне капитан и Дейли… Выходит, каждый Путь — это проекция сфер влияния соответствующей нулевой Последовательности? А может, подлинная истина рождается именно на стыке этих двух теорий? Чертовски любопытно, какие же домены кроются за нулевым рангом моего „Провидца“… Если отталкиваться от того символа на спинке кресла, то это тайны и перемены?» — Клейн, виртуозно сохраняя ледяную невозмутимость на лице, почувствовал, как мысли в его голове понеслись вскачь.

«Справедливость» Одри без труда переварила разъяснения леди «Отшельник» и на одних инстинктах принялась гадать, какой же титул носит нулевая ступень ее собственной стези:

'Стопроцентно не «Дракон». Этих исполинов пруд пруди, и львиная доля их врожденных талантов совершенно не вписывается в мой Путь. Куда больше это походит на ту самую сферу, где безраздельно властвует «Дракон Разума»…

Как же мне хочется, чтобы многоуважаемый господин Шут поскорее прибрал к рукам Карту Богохульства, скрывающую тайны моего Пути…

Тот самый «Дневник путешествий Гросселя» тоже вышел из-под когтей драконьего племени. Интересно, тянутся ли от него ниточки к «Дракону Разума»?..'

В этот момент «Луна» Эмлин, желая расставить все точки над «i», вопросительно произнес:

— Стало быть, если я жажду без сучка без задоринки возвыситься до титула виконта, мне всё равно придется вживаться в шкуру «Профессора Зельеварения»? И тот факт, что я от рождения являюсь баловнем «Луны», совершенно не играет роли?

«Дружище Уайт, я же насквозь вижу, что вся эта тирада была затеяна лишь ради того, чтобы похвастаться последней фразой…» — «Шут» Клейн едва удержался от порыва почесать подбородок.

Именно по этой причине он и перепоручил мисс «Фокуснику» разведку на улице Уильямс. Сыщик резонно полагал, что этот нелюдимый, помешанный на куклах вампир пока не тянет на надежного агента. К тому же Клейн кристально ясно осознавал: Эмлин находится под плотным, негласным колпаком у верхушки рода Крови. Отправь он его туда — и тайна подземных руин мгновенно выплыла бы наружу.

— Истинно так, — подтвердила Катлея коротким кивком.

Беседа потекла дальше, мало-помалу клонясь к своему финалу. Внезапно «Справедливость» Одри, словно вспомнив о чем-то важном, слегка развернулась и устремила сияющий взор во главу длинного бронзового стола:

— Многоуважаемый господин Шут, смею доложить: сегодня официально завершился второй тур Единого экзамена для государственных служащих. Впереди лишь финальные собеседования.

Девушка щебетала легко и звонко, не в силах скрыть бьющей через край радости. Сейчас она до боли напоминала прилежную отличницу, спешащую похвастаться безупречным табелем перед строгим отцом.

В глазах юной аристократки этот проект был всецело заслугой господина Шута: Он лишь вскользь обронил идею, а она, пустив в ход всё свое изящное, скрытое влияние, воплотила ее в жизнь. Для Одри это стало подлинным крещением — первой попыткой перекроить суровую реальность с помощью паранормальных талантов. Немудрено, что она так рьяно следила за каждым шагом и то и дело отчитывалась перед истинным творцом этой реформы.

«Второй тур уже позади? Интересно, сумел ли Бенсон пробиться… Хватило ли ему сил вырвать путевку на собеседование?» — вальяжно откинувшись на спинку кресла, Клейн почувствовал, как душу затапливает теплая волна ностальгии.

Едва заметно, благосклонно кивнув, он произнес с легкой улыбкой в голосе:

— Весьма недурно.

Удостоившись похвалы самого господина Шута, Одри буквально просияла. Сердце ее пело от гордости: ведь она, пусть и незримо, но круто изменила судьбы тысяч людей! Она даровала тем бедолагам, что были навеки прикованы к социальному дну, реальный шанс вырваться наверх и занять достойное место под солнцем.

«Отшельник» Катлея, став невольной свидетельницей этого диалога, не удержалась и нахмурила брови. Подобные речи в корне выбивались из того пугающего, высокорангового ореола, что доселе окружал Клуб Таро.

«Неужто те тектонические сдвиги, что сотрясали Королевство Лоэн последние полгода, — дело рук Клуба Таро? А эта юная аристократка, мисс Справедливость, выступала их главным, незримым рупором? Если всё действительно так, мне в очередной раз придется перекроить свои оценки… Выходит, пусть эти ребята и топчутся на низших Последовательностях, не имея реального веса в своих ложах, они всё равно способны исподволь дергать за ниточки мировой политики?» Пиратка отвела взгляд, всерьез прикидывая, не стоит ли ей пустить в ход собственные каналы, дабы вытрясти всю подноготную лоэнских реформ.

Беседа продлилась еще несколько минут, после чего «Шут» Клейн величественно возвестил о финале собрания.

Приняв прощальные поклоны от вскочившей на ноги мисс «Справедливости» и остальных участников, владыка оборвал незримые нити связи. Откинувшись на спинку кресла, он надолго погрузился в безмолвное созерцание раскинувшегося внизу бескрайнего, клубящегося моря серой мглы.

…………

Баклунд, кафе неподалеку от Королевского проспекта.

Мелисса, вооружившись фарфоровой ложечкой, машинально помешивала черный чай с лимоном, то и дело бросая тревожные взгляды в затянутое белесой изморозью окно.

Ее черная шляпка с вуалью сиротливо покоилась на соседнем стуле, а перед самой девушкой стояла тарелка с самыми дешевыми тостами, к которым она так и не притронулась.

Поначалу она до смерти боялась, что ее долгое сидение над одной кружкой вызовет гнев хозяина заведения и лишит его выручки. Но, приглядевшись, Мелисса с облегчением выдохнула: кафе было под завязку набито такими же ждущими, отчаянно высматривающими конец экзамена в здании напротив.

Минуты тянулись мучительно долго. Оконное стекло всё сильнее запотевало, и девушка, не выдержав, провела по нему пальцем, протирая для себя небольшую, прозрачную брешь.

Наконец ее взор выхватил толпу, хлынувшую из дверей экзаменационного центра. Вскоре звякнул колокольчик, тяжелая деревянная дверь кафе со стеклянными вставками распахнулась, и внутрь ввалилась первая стайка из семи-восьми человек.

Бенсон едва успел стянуть с головы видавший виды котелок, даже не успев по привычке пригладить пальцами редеющие на высоком лбу волосы, как вдруг заметил вскочившую на ноги сестру. Мелисса с нескрываемым волнением выпалила:

— Как всё прошло… э-э… сегодняшние вопросы были сложными?

— Пожалуй, для остальных они и впрямь оказались крепким орешком. Но я разделался с ними без сучка без задоринки — как-никак, арифметика всегда была моим коньком, — Бенсон воровато огляделся по сторонам и, убедившись, что все вокруг заняты лишь бурными обсуждениями и до него никому нет дела, тихо рассмеялся: — Когда время вышло, я успел подметить, что у многих бланки зияют девственной пустотой. Неужто эти бедолаги всерьез полагали, будто казна расщедрится и выделит мелкому клерку личного счетовода? Да с таким же успехом можно было нанять кучерявых павианов — разницы никакой!

Мелисса незаметно, с безмерным облегчением выдохнула. Бросив беглый взгляд по сторонам, она вновь посмотрела на брата:

— Бенсон, раз уж ты так уверен в своих силах, пора бы всерьез взяться за подготовку к собеседованию.

— Тебе кровь из носу нужен новый, подобающий случаю костюм.

— Оставим эти заботы на завтра. Сегодня нам предстоит лишь грандиозный праздник! Я уже и ресторан присмотрел, — с широкой улыбкой Бенсон махнул рукой в сторону улицы.

Девушка слегка поджала губы и, устремив на брата предельно серьезный взгляд, произнесла:

— Я вообще-то уже купила и мясо, и свежие овощи.

Бенсон пару долгих секунд сверлил сестру взглядом, но в итоге капитулировал, отведя глаза:

— Ладно, твоя взяла. Идем домой.

…………

Тем временем в чертогах над серой мглой Клейн мало-помалу вынырнул из ностальгии, усмирил эмоции и с головой погрузился в раздумья: как же, черт возьми, выжечь ментальную скверну «Истинного Творца» из «Полностью черного ока»?





Глава 596


Зацепка




Внутри монументального дворца, своды которого подпирали уходящие ввысь каменные колонны, Клейн восседал в кресле с высокой спинкой. Мерно постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, он первым делом отмел идею искать помощи у «Неомраченного» — мастера четвертой Последовательности Пути «Солнца».

Во-первых, он практически не имел никаких связей с Церковью Вечного Пылающего Солнца, а потому отыскать там союзника было бы задачей не из легких. Во-вторых, юноша всерьез сомневался, что способностей «Неомраченного» вообще хватит для выжигания ментальной скверны из «Полностью черного ока». Как-никак, совет «Отшельника» Катлеи предназначался для очищения порчи, оставленной заурядными сорвавшимися магами, тогда как здесь таилось наследие самого «Истинного Творца»!

'Уповать на помощь ангелов или истинных божеств тоже не слишком разумно. В теории, конечно, я мог бы укрыться в этом таинственном измерении над серой мглой и раскинуть карты на «Вечное Пылающее Солнце», дабы спровоцировать Его божественный отклик. Сокрушительная мощь этого удара запросто стерла бы «Полностью черное око» в порошок, заодно выжегши и всю ментальную скверну. Вот только загвоздка в том, что божество, уже имевшее со мной подобный «опыт», вполне может воспользоваться этой лазейкой, прорваться внутрь и прибрать серую мглу к рукам. Игра явно не стоит свеч…

'К тому же, божественный гнев подобного калибра, на мириады световых лет превосходящий мои нынешние силы, обрушится мгновенно, без малейшей задержки, и ударит прямиком по мне. У меня попросту не останется ни времени, ни способностей, чтобы виртуозно перенаправить эту мощь на «Полностью черное око». Пространства для маневра тут нет от слова совсем.

'Да и гадание не работает на пустом месте — для него жизненно необходим медиум. В прошлые разы я пускал в ход мутировавшую Священную Эмблему Солнца, окропленную божественной кровью, и то самое гротескное ухо, насквозь пропитанное порчей «Истинного Творца».

'На данный момент у меня имеются подходящие ниточки лишь к мистеру «Дверь» и «Скрытому Мудрецу». Можно было бы попробовать провернуть этот фокус через мольбы мисс «Фокусника» во время полнолуния или использовав те самые знания, что преследуют «Адмирала Звезд». Увы, риск остается всё тем же: божественный удар неминуемо обрушится мимо «Полностью черного ока», а перехватить и перенаправить его я не смогу.

'Мистер Азик всё еще не вернул свои силы, а «Змей Судьбы» Уилл Осептин даже не появился на свет. Как ни крути, а ни одного ангела, готового прийти на выручку, у меня нет… Эх, катастрофически не хватает связей среди фигур заоблачного полета… Стоп! Есть же еще одна тварь, вплотную подобравшаяся к ангельским высотам — тот самый злой дух из подземных руин Баклунда, который, судя по всему, является Королем Ангелов Медичи! Вот только ублюдок этот пугающе коварен и плетет такие густые сети интриг и злобы, что связываться с ним можно лишь от самой кромешной, абсолютной безысходности.

'Именно так. Рисковать головой ради этого совершенно не стоит. Уж лучше я с чистой совестью махну рукой на «Полностью черное око» и заново соберу все стержневые ингредиенты для эликсира «Марионеточника». Благо, нужны лишь прах древнего мстительного духа да кристальное ядро шестикрылой горгульи. Первый материал, если повезет, можно будет раздобыть в самом Подземном царстве!

'Выходит, заново скопить материалы — это вполне рабочий план. Другой же вариант — отыскать мистический артефакт сродни «Похитителю сосудов». Находясь под непроницаемым колпаком серой мглы, я смогу виртуозно, до предела раскачать этот талант кражи и гарантированно вырвать ментальную скверну «Истинного Творца» из «Полностью черного ока», совершенно не боясь, что она вернется обратно.

'Алгоритм до смешного прост: стоит лишь завершить извлечение порчи, как я тут же зашвырну оскверненный артефакт в дальний угол чертогов, а очищенное «Полностью черное око» переправлю в материальный мир. Банальная, железобетонная физическая изоляция.

'Вот только… где мне, скажите на милость, раздобыть подобную вещицу? Господин «Повешенный», ознакомившись с методами, благоразумно промолчал, а значит, и сам понятия не имеет, где ее искать. Впрочем, на грядущем собрании Клуба Таро вполне можно будет закинуть удочку. Леди «Отшельник», мисс «Справедливость», мисс «Фокусник», малыш «Солнце» да и этот кровосос Эмлин Уайт — у каждого из них имеются весьма солидные ресурсы и связи…

«На этой неделе попытаюсь прощупать почву своими силами. Начну, пожалуй, с „вице-адмирала Айсберг“. Ее третий помощник, „Цветочный галстук-бабочка“ Йордсен, как раз обладает талантом кражи. Кто знает, вдруг ему ведомо, где таятся реликвии с подобными свойствами».

Мало-помалу распутав клубок мыслей, Клейн выстроил в голове черновой план действий.

Наскоро раскинув карты для прорицания, сыщик стремительно низвергся обратно в реальный мир. Решительно стряхнув с себя расслабленную истому, в которой он еще недавно вальяжно растекался по креслу с газетой и напитком в руках, юноша сноровисто закипел приготовлениями к ритуалу.

На алтарь вновь легли три неизменные свечи. Однако на сей раз сакральный узор сменился на эмблему Бога Знаний и Мудрости — Всевидящее Око, покоящееся на страницах раскрытой книги. Привычный серебряный ритуальный кинжал тоже уступил место латунному лезвию. В оккультных догматах Богу Знаний и Мудрости соответствовала синяя звезда, а её металлами считались ртуть и латунь.

Клейн загодя обдумал нюансы связи с «вице-адмиралом Айсберг» Эдвиной Эдвардс, а потому предусмотрительно припас всё необходимое для ритуала спиритического сеанса. Проделав нужные манипуляции, он предал огню щепотки соответствующих трав и окропил алтарь эфирными маслами и гидролатами из лаванды и мяты.

Пространство стремительно окутало свежее, утонченное и таинственное благоухание. Отступив на шаг назад, юноша затянул заклинание на древнем гермесе:

— Я взываю к мощи знаний;

— Я взываю к силе разума;

— Я молю о покровительстве Бога Мудрости;

— Я молю дозволить мне нащупать духовную нить с Наставником в погоне за истиной, Исследовательницей обитателей мира духов, владычицей океанских просторов вице-адмиралом Айсберг, Эдвиной Эдвардс, родом из Ленбурга.

……

Глухой, вибрирующий голос Клейна многократно наслаивающимся эхом перекатывался по комнате. Пространство над алтарем вмиг сковало леденящей стужей. И латунный ритуальный клинок, и крошечные металлические флакончики внезапно оторвались от стола, послушно воспарив в воздухе.

Сработало! «Золотая Мечта» всё еще покачивалась на волнах в пределах пятисот морских миль… Юноша сперва мысленно возликовал, но тут же подметил, как пламя трех свечей стремительно рвануло ввысь, наливаясь мертвенной бледностью с легким, тошнотворно-зеленоватым отливом.

Сыщик прекрасно осознавал подлинную суть этого ритуала: заклинателю надлежало распахнуть собственную плоть, позволив астральному телу цели угнездиться внутри ради установления прямого контакта. Подобная открытость напрочь лишала медиума защиты, делая его идеальной, беззащитной мишенью для призванного духа. Именно поэтому Клейн загодя раскинул карты на уровень угрозы. К тому же, опираясь на опыт их личной встречи и бесед, он резонно рассудил, что «вице-адмирал Айсберг» Эдвина отнюдь не таит в себе злого умысла и вполне заслуживает толики доверия.

В этот самый миг внутри невидимой стены духовности с тоскливым воем закружился сквозняк. Клейн физически ощутил, как из непроглядной пустоты на него обрушилась леденящая, пронизывающая до костей мощь, отчаянно силясь просочиться прямо в его тело.

Однако, к своему величайшему изумлению, он вдруг осознал: вопреки ожиданиям, он вовсе не был безвольной куклой, обреченной покорно сносить чужое вторжение. В его руках оказался колоссальный запас сил для сопротивления и маневра!

«Что за чертовщина тут творится?» — едва эта мысль вспыхнула в голове, как юноша краем глаза уловил окутывающую его фигуру тончайшую, почти иллюзорную пелену серой мглы.

То был поистине уникальный дар, обретенный им лишь после возвышения до ступени «Безликого»: крошечная толика подавляющей мощи серого тумана наконец-то просочилась в материальный мир!

Молниеносно сориентировавшись, Клейн без малейших колебаний резко взмахнул рукой, указывая прямо на деревянную вешалку с висящей одеждой. Изящным, властным жестом он попросту «перешвырнул» эту леденящую чужеродную силу на новую мишень.

Висящее на крючке плотное черное суконное пальто тут же пугающе, неестественно воспарило в воздухе. Оба его пустых рукава слегка приподнялись, двигаясь с заметной, тяжелой неуклюжестью.

Зрелище было таким, словно в одежду облачился абсолютно невидимый, призрачный гость!

Черное суконное пальто проплыло вперед метра два и неподвижно застыло в пространстве.

Внезапно оба рукава резко взмыли вверх, крест-накрест сложившись в букву «Х».

«И как прикажете это понимать?» — Клейн на долю секунды впал в ступор, но вскоре всё же раскусил немой посыл «вице-адмирала Айсберг»:

«У меня нет рта, так что я не могу говорить! У меня нет пальцев, а значит, и писать мне нечем!»

«Да уж, ситуация вышла донельзя неловкая…» — мысленно хмыкнув, сыщик не стал тянуть кота за хвост и перешел прямо к делу:

— Мне позарез необходим мистический артефакт, способный красть чужие Потусторонние таланты. Не найдется ли у вас в закромах подобной вещицы, леди?

— А если нет, не сочтете ли за труд поинтересоваться у вашего третьего помощника, мистера «Цветочного галстука-бабочки» Йордсена?

— Свои ответы вы вольны изложить на бумаге и переправить мне, призвав моего личного посланника.

Пустые рукава черного пальто плавно распахнулись и сделали мягкий, утверждающий жест сверху вниз.

В следующую же секунду вещь словно лишилась души. С глухим стуком пальто мешком рухнуло на пол, окончательно утратив свою пугающую, неестественную выправку.

«Надо полагать, это означало „по рукам“?» — Клейн беззвучно вздохнул. Сноровисто свернув ритуал, он поднял черное суконное пальто, бережно вернул его на вешалку и дотошно прошелся по ткани щеткой и платком, смахивая пылинки.

Покончив с уборкой, юноша уселся за стол и набросал письмо, адресовав в точности такой же вопрос мистеру Азику.

Дунув в медный свисток и призвав исполинского посланника, сыщик вручил ему конверт. Проводив костяного гонца взглядом, Клейн с небывалым энтузиазмом взялся за третий запасной план.

Выудив из бумажника того самого бумажного журавлика, он с величайшей осторожностью развернул поделку и карандашом вывел на сгибе:

«Прошу простить за дерзость, но где можно раздобыть мистический артефакт, похищающий чужие Потусторонние таланты?»

Отложив карандаш, Клейн методично, строго по оставшимся складкам, собрал бумажную птицу воедино. Окинув взглядом результат, он с искренним удовольствием подметил, что его навыки рукоделия изрядно возросли.

…………

Ближе к ночи, прочесав все мольбы своей немногочисленной паствы и вернувшись в материальный мир, Клейн скрылся в ванной, блаженно погрузившись в горячую, расслабляющую воду.

Этот ритуал умиротворения возымел мгновенный эффект: стоило юноше юркнуть под одеяло, как он тут же провалился в глубокий сон. Лишь посреди ночи он резко, с пугающей ясностью осознал, что в его грезы бесцеремонно вторглась чужая воля.

Всё та же бесплотная, выжженная тоской пустошь. Всё тот же монументальный, пронзающий небеса черный шпиль. Клейн привычным, отработанным до автоматизма шагом просачивался сквозь глухие стены и запертые двери, неумолимо продвигаясь к самому сердцу башни.

Там, как и прежде, веером были рассыпаны карты Таро. Они кольцом окаймляли небольшой земляной бугорок в центре зала, словно силились донести какое-то сокровенное откровение. Вот только Клейн, будучи подлинным «Провидцем», мог выудить из этого гротескного зрелища лишь обрывочные, противоречащие друг другу трактовки.

На самом возвышении надписи уже успели смениться. Ослепительно серебристые слова сплетались ровно в три коротких предложения.

Первое послание гласило:

«Я всего лишь дитя, еще не появившееся на свет».

Лицо сыщика дрогнуло, застыв в оцепенении. Ему словно наяву почудился надрывный, полный отчаяния плач младенца: «Умоляю, не изводи меня больше, подобные мосты сводят с ума своей тяжестью…»

Вторая строка оказалась не менее лаконичной:

«Зацепка таится в тебе самом».

И, наконец, финальный аккорд:

«И не вздумай спрашивать, что это за зацепка, ибо я сам понятия не имею».

«Иными словами, „Змей Судьбы“ Уилл Осептин узрел грядущее и вычислил, что ключ к разгадке находится в моих руках, однако докопаться до конкретики Ему не по зубам… Звучит как дешевый шарлатанский прогноз, выуженный из хрустального шара… Ой, нет, так говорить нельзя, иначе я и сам под этот ярлык попаду…» — намертво впечатав откровение в память, Клейн вынырнул из сновидения и благополучно проспал до самого рассвета.

Покончив с завтраком, юноша принялся дотошно, деталь за деталью, перебирать в уме весь свой арсенал артефактов и вереницу минувших событий, отчаянно силясь нащупать ту самую зацепку.

И в этот самый миг его духовная интуиция резанула тревожным звоночком. Клейн молниеносно активировал духовное зрение.

Исполинский костяной посланник по-прежнему пугал своими габаритами, однако на сей раз его жуткий череп не прошил потолок насквозь.

А всё потому, что тварь вынырнула прямиком из-под половиц, оставив добрую половину своего туловища на нижнем этаже.

Благодаря такому маневру гонец теперь взирал на Клейна на одном уровне. Протянув костяную ладонь, он бережно вложил ответное послание прямо сыщику в руку.

Проводив взглядом, как исполинская туша с оглушительным треском осыпается водопадом костей и растворяется без следа, юноша на пару секунд впал в ступор. Смешав в голосе легкое возмущение и нервный смешок, он тихо пробормотал:

— Надо же, каким воспитанным стал!

— Какая поразительная деликатность!

— Стоило лишь прознать, что в мои личные слуги тебя не отдадут, как гонор мигом поубавился…

Отведя взгляд, Клейн сноровисто развернул бумагу и впился глазами в ответное послание мистера Азика:

'…Путь, дарующий власть похищать чужие Потусторонние таланты, носит имя «Мародер». В седую Четвертую Эпоху он безраздельно принадлежал аристократическим родам Амон, Сороастр и Иаков… Однако после Войны Четырех Императоров их след практически затерялся во мраке веков. Ходят упорные слухи, что уцелевшие потомки этих династий сколотили тайный альянс, гордо величая себя Отшельниками Судьбы.

Больше из глубин памяти мне, увы, ничего не выудить. Но ты вполне можешь начать поиски, взяв след наследников этой великой троицы'.

«Амон… Выходит, титул „Богохульников“ скрывает за собой именно этот Путь? Династия Иаков числилась в рядах пяти ангельских семейств империи Тюдоров, стоя в одном ряду с Авраамами, Амонами, Антигонами и Тамара. А вот род Сороастр присягал на верность Соломоновой империи… Отшельники Судьбы… Судьба, Отшельники… Зацепка таится во мне самом…» — Клейн резко, словно от удара током, выпрямил спину. В его памяти ослепительной вспышкой всплыла одна конкретная вещица.

Тот самый загадочный мистический значок, снятый с бездыханного тела афериста Ланевуса! И ведь выгравированные на нем символы кристально ясно олицетворяли именно «Судьбу» и «Сокрытие»!





Глава 597


План Клейна




«Ланевус с огромной долей вероятности был „Аферистом“ восьмой Последовательности, а эта ступень как раз принадлежит к Пути „Мародера“. Тот факт, что в его руках оказался „входной билет“ на соответствующую тайную сходку, не вызывал ни малейшего отторжения или недоумения. Напротив, всё складывалось в безупречную, железобетонную логику… Отыскать мистический артефакт, дарующий власть похищать чужие Потусторонние таланты, на собрании „Отшельников Судьбы“ будет несравнимо проще, нежели в любых иных оккультных кругах… Выходит, именно эту зацепку и имел в виду „Змей Судьбы“ Уилл Осептин…» — Клейн, присев на край кровати, почувствовал, как в голове мгновенно прояснилось.

Не теряя ни секунды, юноша сноровисто обустроил парадоксальный ритуал призыва самого себя, воспарил в чертоги над серой мглой и переправил тот самый, размером не больше человеческого глаза значок обратно в реальный мир.

Аверс реликвии украшала причудливая вязь символов, олицетворяющих «Судьбу» и «Сокрытие», а на реверсе мелким, едва уловимым шрифтом на древнем гермесе значилось: «Владеющему сим даруется право вступления».

Клейн уже было вознамерился напитать артефакт духовностью, дабы активировать его, послать сигнал и тем самым выудить свежие координаты вкупе с датой грядущего собрания, как вдруг его руку сковало мимолетное сомнение.

«…Едва не совершил роковую глупость, напрочь позабыв раскинуть карты на уровень угрозы! А если на этой сходке заправляет какой-нибудь полубог, приходящийся Ланевусу наставником или родней? Стоит мне только активировать значок, как он мигом запеленгует мое местоположение, и тогда проблем не оберешься. В точности как та самая „Вице-адмирал Болезнь“ Трейси, умудрившаяся за считанные мгновения притащить себе на подмогу „Нестареющую Демонессу“. Бдительность терять категорически нельзя… Как ни крути, а в нашей профессии нужно уметь и дерзко идти напролом, и вовремя прятать голову в песок!» — звонко хлопнув себя по лбу, Клейн с предельной осторожностью вновь перенесся в таинственное измерение над серой мглой, прибегнув к методу лозоходства с маятником.

Удостоверившись, что откровение не сулит никакой фатальной беды, сыщик с облегчением выдохнул. Покинув туманные чертоги, он вальяжно опустился в кресло-качалку посреди своего гостиничного номера.

Повинуясь влитой духовности, поверхность значка подернулась слоем мягкого, тусклого сияния. Эти мерцающие частицы стремительно сплелись в едва приметный луч света, беззвучно выстреливший прямо в воздух.

Спустя считанные мгновения точно такой же луч вернулся обратно, рассыпавшись в воздухе и соткав иллюзорный пергамент размером с ладонь, на котором древнефейсакской вязью проступила одна-единственная строчка:

«Шестое июня тысяча триста пятидесятого года, девять часов вечера. Устье реки Тассок».

«В запасе еще больше четырех месяцев… Да за такой срок я играючи соберу все стержневые ингредиенты для „Марионеточника“ заново! Единственным камнем преткновения остается лишь нехватка золотых фунтов, но и это не назовешь непреодолимой преградой. Ныне в моем кошельке покоятся шесть тысяч девятьсот сорок пять фунтов. Скину с молотка еще одну-две Потусторонние характеристики, и денег хватит с лихвой. К тому же, на морских просторах полным-полно ходячих мешков с наградами за головы… Нет, нельзя поддаваться слепой самоуверенности, Четырех Королей и семерых пиратских адмиралов из этого списка лучше сразу вычеркнуть… И что это, скажите на милость, за зацепка такая?» — Клейн, подавшись вперед и слегка сгорбившись, вновь погрузился в тяжелые, вязкие раздумья.

Цепляясь за саму суть собраний «Отшельников Судьбы», он внезапно вспомнил об одном человеке:

Леонард Митчелл!

Его бывший соратник с поэтической душой лично присутствовал на той самой сходке «Отшельников Судьбы» в долине реки Бабур. И неважно, какие именно мотивы им двигали — исполнял ли он казенный долг Ночного Ястреба или промышлял тайной халтурой, — шанс, что в его руки попал мистический артефакт, способный красть чужие Потусторонние таланты, был весьма велик… Можно попробовать одолжить вещицу у него, ну или на худой конец выкупить? Неужто именно это и есть та самая истинная зацепка? Воспрянув духом, Клейн молниеносно набросал в голове черновой план действий:

'Шаг первый: перетащить беспроводной телеграфный приемник в чертоги над серой мглой, дабы он как следует пропитался тамошней аурой.

'Шаг второй: спустя пару-тройку дней пустить этот самый аппарат в ход и навести мосты с волшебным зеркалом Арродесом.

'Шаг третий: выведать у зеркала, где можно без лишних кровопролитий и хлопот раздобыть артефакт для кражи чужих Потусторонних способностей.

'Если откровение окажется кристально ясным, то шагом четвертым станет просто следовать подсказкам и играючи сорвать куш. Если же ответ будет изобиловать туманом или сулить смертельную угрозу, придется сменить курс и выпытать текущие координаты Леонарда.

«И, наконец, шаг пятый: вручить этот значок вампиру Эмлину Уайту и отправить его на переговоры с поэтом. Пусть прощупает почву — имеется ли у него нужная реликвия и готов ли он ударить по рукам. Самому лезть на рожон и светить лицом категорически нельзя: малейший прокол, меня узнают, и проблем не оберешься. А вот Эмлин нынче числится под крылом Церкви Матери-Земли — вернее, является ее ручным кровососом. Выступи он в роли посредника, то даже если Леонард решит сдать его властям или скрутит прямо на месте, на костер инквизиции вампира точно не потащат».

Имея на руках кристально четкий алгоритм дальнейших шагов, Клейн мгновенно почувствовал, как рассудок обретает былую ясность, а на душе становится необычайно легко. В превосходном расположении духа он решил выбраться в город и побаловать себя знаменитой байамской жареной рыбой.

…………

По безбрежной, темно-синей глади океана, щедро омываемая золотыми лучами закатного солнца, безмятежно скользила «Золотая Мечта».

Даниц, получив высочайшее дозволение капитана, под аккомпанемент десятков завистливых взглядов команды переступил порог ее каюты. В его походке причудливая, гротескная смесь робкой, крадущейся боязливости и горделиво вздернутого подбородка читалась без труда.

Львиную долю пространства здесь занимали массивные стеллажи, чьи полки прогибались под тяжестью бесчисленных фолиантов.

«Вице-адмирал Айсберг» Эдвина застыла у письменного стола. Изящно сжимая в пальцах черную перьевую ручку, она сноровисто, стремительно выводила на бумаге слова:

«…Подобными артефактами я, увы, не располагаю. Йордсен тоже развел руками, впрочем, клятвенно пообещав держать ухо востро. Но будем откровенны: чтобы наткнуться на такую вещицу, потребуется поистине немыслимая удача».

Эдвина плавно подняла голову и устремила на Даница взгляд своих чистых, словно горный родник, светло-голубых глаз:

— Ты обустроишь алтарь. Нам нужен ритуал призыва посланника Германа Воробья.

— Я? — корсар, чьи мысли уже витали в облаках сладостных грез о каком-нибудь особом, трепетном отношении со стороны капитана, от неожиданности опешил и ткнул пальцем себе в грудь.

— Именно, — Эдвина безупречно ровно сложила письмо, выпрямила спину и коротко кивнула. — Это послужит превосходной практикой. Впредь я намерена строго проверять твои познания в подобных таинствах.

— Как скажете… — Даниц с тяжелым вздохом проглотил нахлынувшее разочарование. Напрягая память до предела, он неуверенно, шаг за шагом выстроил тот самый незамысловатый обряд с одной-единственной свечой.

В самом финале, под пронзительным, сканирующим взором Эдвины, он выудил ослепительно сверкающий лоэнский золотой соверен и бережно водрузил его прямо на алтарь.

Приняв послание из рук капитана, Даниц дважды судорожно прокрутил в уме весь алгоритм, и лишь затем осмелился продолжить ритуал.

Отступив на шаг назад, он глухим, напряженным голосом затянул на древнем гермесе:

— Я!

— Я взываю своим именем:

— Дух, блуждающий в небытии, дружелюбная тварь, покорная чужой воле, личный посланник Германа Воробья.

У-у-ух!

Внутри невидимой стены духовности яростно взвыл сквозняк. Пронизывающий ветер хлестнул в лицо, заставив выцветшие соломенные волосы Даница в беспорядке взметнуться вверх.

Язычок пламени стремительно, хищно раздулся, достигнув габаритов человеческого черепа. Огонь налился мертвенной бледностью, по цвету ничем не уступая зажатой в руках пирата почтовой бумаге.

Не прошло и мгновения, как взору Даница предстала вынырнувшая из огня девичья голова: струящиеся светлые локоны, рубиново-красные глаза и поразительно яркие, ослепительно красивые черты лица.

«Матерь божья, а вестник у Германа Воробья воистину диковинный… С какой стати обитатель мира духов выглядит точь-в-точь как обычный человек, да еще и до одури прекрасен? По красоте уступает разве что нашему капитану, э-э…» — восторженный мысленный монолог Даница внезапно оборвался, подавившись первобытным ужасом. Пират с леденящей ясностью осознал, что эта изящная головка вовсе не венчает шею, а безвольно болтается в воздухе, удерживаемая за волосы чьей-то бледной рукой!

Оцепенев от страха, он неотрывно смотрел, как из пламени появляются всё новые и новые головы, а следом за ними в реальность просачивается безглавый силуэт, облаченный в тяжелое, мрачное и вычурное платье.

«Всё-таки это тварь из духовного мира…» — Даницу стало жутко стыдно за свои недавние, полные восхищения мысли.

Судорожно втянув воздух, пират поспешно протянул письмо вперед. Одна из тех самых прекрасных голов плавно раскрыла рот и бережно, белоснежными зубами перехватила послание.

В этот же самый миг другая голова Рейнетт Тинекер точно так же, одними зубами, подхватила лежащий на алтаре золотой соверен.

Однако растворяться в небытии вестница не спешила. Четыре рубиново-красных глаза на двух оставшихся головах синхронно скользнули в сторону, вперив пронзительный взор в стоящую за стеной духовности Эдвину Эдвардс. Немигающим, цепким взглядом тварь смерила пиратскую владычицу с ног до головы, словно препарируя её сущность.

Эдвина физически ощутила этот тяжелый, сканирующий взгляд, и от этого леденящего душу внимания в её сердце помимо воли заворочался первобытный, неконтролируемый страх.

Наконец Рейнетт Тинекер отвела глаза. Ее жуткий силуэт стремительно подернулся иллюзорной рябью и бесследно растаял в мертвенно-бледном пламени свечи.

Огонек вновь налился живым светом, разливая вокруг уютное, желтоватое сияние. Мир благополучно вернулся в свое первозданное, будничное русло.

Едва Даниц развеял стену духовности, как до его слуха донесся глухой, вибрирующий от напряжения голос капитана:

— Это отнюдь не заурядная тварь из духовного мира…

Не заурядная тварь? Даниц на мгновение впал в полнейший ступор.

Он прекрасно знал: их капитан — признанный, дотошный исследователь паранормальной фауны. Раз уж с ее губ слетело слово «не заурядная», значит, тварь была поистине уникальной, выходящей за любые мыслимые и немыслимые рамки нормальности!

«А этот Герман Воробей и впрямь соткан из одних лишь пугающих тайн…» — с благоговейным ужасом мысленно констатировал Даниц.

…………

Баклунд, район Джовуд.

Форс титаническим усилием воли вырвала себя из цепких лап ленивой неги, навеянной уютным теплом камина. Облачившись в плотное темно-синее платье из плотного хлопка, надежно укутав шею светло-серым шарфом и водрузив на голову теплую дамскую шляпку, девушка шагнула за порог. Погода на улице не баловала морозами, однако густой, влажный туман пробирал холодом до самых костей. Наняв экипаж, Форс вскоре добралась до улицы Уильямс.

Втянув в легкие порцию ледяного воздуха, она мысленно дала себе установку: «Это всего лишь заурядная прогулка писателя в поисках фактуры. Главное — не паниковать и не выказывать ни малейших странностей».

Пройдя пару десятков шагов, Форс юркнула под гостеприимные своды местной кофейни. Облюбовав столик у самого окна, она принялась неспешно потягивать обжигающе горячий, терпкий напиток, попутно сканируя цепким взором снующих мимо прохожих и фасады домов на противоположной стороне улицы.

«Ровным счетом никаких аномалий. Ни тебе драк, ни воровства… Как-никак, здесь селятся люди не бедные, полиция бдит куда пристальнее, чем в Восточном районе… Ого, а вон там, кажется, фейсакец вышагивает! Высоченный, здоровенный, вылитый медведь гризли, да еще и со свитой… Ха-ха, а эти франты наверняка из Интиса? Нарядились так вычурно, словно вот-вот на театральные подмостки выскочат… Воистину, Баклунд — город всех городов, здесь кого только не встретишь…» Форс, окончательно позабыв об истинной цели своего визита, распахнула блокнот и с упоением принялась строчить новые зарисовки для романа.

Разделавшись с кофе, девушка сделала еще один контрольный круг по улице, но, так и не нащупав ни единой зацепки, благополучно ретировалась, твердо решив попытать счастья еще раз в четверг.

…………

Приняв ответное послание Эдвины из рук Рейнетт Тинекер, Клейн безмолвно проводил взглядом растворяющийся в воздухе силуэт своей жуткой посланницы, с явным облегчением констатировав: сверх тарифа золотых монет с него не стрясли.

«А финт с золотым совереном в качестве подношения на алтарь и впрямь работает безотказно…» — самодовольно усмехнувшись про себя, сыщик сноровисто вскрыл конверт и пробежался глазами по строчкам.

Удостоверившись, что зацепка оказалась пустышкой, сыщик решил вновь прогуляться по городу. Ему не терпелось отыскать подходящую возможность для подлинного «отыгрыша» и проверить на практике недавно выведенные принципы.

Однако в этот самый миг тишину разорвал гулкий стук в дверь: тук-тук-тук. На пороге стоял капитан Элланд.

— Я как раз собирался вас разыскать, — невозмутимо произнес Клейн, распахивая створку.

Элланд добродушно усмехнулся:

— В этом нет нужды. Стоит вам лишь зарегистрироваться под своим подлинным именем, и я без труда узнаю, где вы остановились.

«А резиденция генерал-губернатора и армейские чины, погляжу, держат здешние гостиницы под весьма плотным колпаком…» — Клейн лишь едва заметно кивнул, не проронив ни звука.

Капитан вполоборота развернулся и указал в сторону коридора:

— Я отведу вас к одному человеку.

— «Белый Агат» со дня на день берет курс обратно на порт Притц. Если вам понадобится подмога или наклюнутся стоящие сведения, смело обращайтесь к нему. Уж поверьте, на щедрые гонорары мы никогда не скупились.

Именно об этом Клейн и просил его ранее.

— Идет, — коротко бросил сыщик, потянувшись к вешалке.

Облачившись в привычный наряд, юноша последовал за Элландом. Миновав улицы, они добрались до бара «Ароматный лист» и целенаправленно направились к самому дальнему углу.

…………

Тем временем в подвальных помещениях бара «Ароматный лист».

«Краснобай» Мисор Кинг, устремив тяжелый взгляд на сидящего напротив «Силача» Оззи, поинтересовался:

— Удалось нащупать свежие следы «Пылающего» Даница?

— Именно так, — на губах Оззи расцвела хищная усмешка. — На прошлой неделе «Синеглазый» Мис засек, как «Пылающий» терся в компании одного совершенно незнакомого авантюриста.





Глава 598


Нежданное богатство




Бар «Ароматный лист», столик в углу.

Элланд отыскал мужчину в кофейной куртке, по-дружески хлопнул его по плечу и со смехом произнес:

— Отчего не пьешь «Леранчи»?

Незнакомцу на вид было около тридцати. Лицо совершенно заурядное, не цепляющее взгляд, разве что в чертах явственно проступала лоэнская кровь.

Обладатель каштановой шевелюры, карих глаз и высокой переносицы в одно мгновение сбросил с себя маску пьяного завсегдатая. Его взгляд внезапно обрел пугающую, бритвенную остроту.

Окинув Элланда с Клейном цепким взором, мужчина вновь напустил на себя хмельную муть, всем своим видом источая перегар:

— Уже набрался, так что обойдусь кружечкой Зархи — чисто чтобы освежить голову.

Зарха славилась как местный сорт солодового пива — весьма дешевое пойло, но с на удивление недурным букетом.

Элланд в ответ лишь тихонько рассмеялся и кивком указал на Клейна:

— Герман Воробей.

А затем представил собеседника:

— Ус Кент. Можно просто Кент.

— Общайтесь. А мне пора возвращаться к делам, завтра с утра снимаемся с якоря.

Махнув на прощание рукой, капитан решительно развернулся и зашагал к выходу.

Клейн придвинул к себе свободный стул и вальяжно опустился на сиденье. Заказывать выпивку он не стал, лишь вперил в Уса Кента абсолютно ледяной, ничего не выражающий взгляд.

Под этим немигающим взором Кент явно стушевался. Сделав изрядный глоток Зархи, он глухо произнес:

— Впредь, если возникнут какие-либо дела — смело обращайся. При условии, разумеется, что сможешь поставлять стоящие сведения или же подсобить нам с кое-какими поручениями.

Мужчина совершенно не опасался, что окрестные забулдыги погреют уши. В конце концов, львиная доля местных криминальных банд и пиратских шаек оперировала точно такими же фразами, когда вербовала себе осведомителей.

— Идет, — коротко бросил Клейн. В глубине души сыщика так и подмывало поинтересоваться, не возместят ли ему расходы на женское платье, в котором он маскировался под Элен ради покушения на «Вице-адмирала Болезнь». И это при том, что за наряд раскошелился Даниц.

Впрочем, он благоразумно оставил этот вопрос при себе.

Ус Кент, виртуозно разыгрывая вдребезги пьяного завсегдатая, гулко рассмеялся:

— Элланд успел шепнуть мне парочку слов о твоих похождениях. Однако считаю своим долгом предостеречь: в открытом море пороть горячку смертельно опасно. Заруби себе на носу главное правило — не лезь на рожон к корсарам. Я имею в виду открытые, прямые столкновения. А вот втихую сливать нам агентурные сводки — святое дело, мы гарантируем абсолютную конспирацию.

На этих словах он многозначительно понизил голос до заговорщицкого шепота.

Не дождавшись от Германа Воробья ни звука в ответ, он поспешил добавить:

— Морская шваль и рыцарский кодекс — понятия несовместимые. Плевать они хотели на законы Королевства, — Кент звучно рыгнул. — Осядешь в каком-нибудь портовом городишке или колонии, и эти ублюдки без малейших колебаний вырежут твою семью.

Семью… Клейн застыл на долю секунды, после чего с ледяным равнодушием обронил:

— У меня нет семьи.

— … — Ус Кент поперхнулся, на миг лишившись дара речи, и вынужденно сменил пластинку: — Тогда они отыграются на твоих друзьях.

И тут же услышал, как Герман Воробей всё тем же безжизненным, лишенным малейших интонаций тоном парировал:

— У меня нет друзей.

…Ус Кент окончательно впал в ступор, почувствовав, как слова намертво застряли в глотке. Лишь судорожно отхлебнув солодового пива, он сумел кое-как прийти в себя.

Деликатно откашлявшись, связной глухо продолжил:

— Они устроят засаду. Подкупят нужных людей, выпотрошат твой маршрут и возьмут на абордаж судно, на котором ты плывешь. Поверь, в открытом океане сила одиночки не стоит и ломаного гроша.

Клейн с убийственным спокойствием отозвался:

— Я не имею привычки отказываться, когда мне приносят деньги прямо в руки.

— Это вопрос банальной вежливости.

Приносят деньги? Ус Кент откровенно опешил, решительно не понимая, к чему клонит этот загадочный авантюрист.

И лишь спустя несколько долгих секунд до него наконец дошло: этот психопат расценивает корсаров исключительно как ходячие мешки с казенной наградой.

Мужчина судорожно сделал глоток пива, затем еще один, окончательно лишившись дара речи.

…………

Тем временем в подвальных помещениях бара «Ароматный лист».

— Совершенно незнакомый авантюрист? — «Краснобай» Мисор Кинг мгновенно взбодрился и резко выпрямился в кресле.

«Силач» Оззи утвердительно кивнул:

— По словам «Синеглазого» Миса, физиономия у этого парня абсолютно незнакомая. Видать, только-только бросил якорь в водах архипелага, однако нутром чуется — от него исходит поистине леденящая угроза.

«Леденящая угроза? Уж не тот ли это самый ублюдок, что на пару с „Пылающим“ Даницем пустил в расход „Стального“ Маквити и его свору? Не он ли нацепил личину Элен и дерзнул покуситься на жизнь капитана?» — в голове Мисора молниеносно выстроилась пугающая логическая цепочка, и он глухо спросил:

— Фотография или набросок имеется?

Оззи властно махнул рукой застывшему поодаль подручному и выхватил из его рук сложенный лист бумаги:

— Пришлось пустить в ход ритуал, чтобы «Синеглазый» Мис смог по памяти в точности набросать портрет этого залетного авантюриста. Сам понимаешь, удержать теневой рынок Байама — это тебе не пиратские посудины на абордаж брать. Тут без толковых специалистов никуда. Эх, и влетел же мне найм этих умников в копеечку…

Мисор прекрасно уловил скрытый подтекст этих стенаний и, едва заметно усмехнувшись, произнес:

— Если сумеешь распутать этот клубок, капитан не поскупится на щедрую награду.

Приняв рисунок, корсар развернул его и впился взглядом в изображение. С листа взирал черноволосый и кареглазый мужчина с изможденным, рубленым лицом, источающий ледяную суровость. Незнакомец щеголял в черном двубортном сюртуке, а его голову венчал шелковый полуцилиндр.

«Впервые вижу… Сказать наверняка, он ли скрывался под маской Элен, невозможно…» — Мисор вскинул голову и отчеканил:

— Вытряси всю его подноготную и отследи маршруты.

— Мои люди уже роют землю носом, — со спокойной ухмылкой отозвался «Силач» Оззи.

Собеседники погрузились в глухое молчание, методично потягивая южно-уэльское красное вино.

Спустя несколько минут в кабинет скользнул один из вышибал, вдребезги разбивая гнетущую тишину.

Опасливо покосившись на «Краснобая» Мисора, он склонился к уху босса и торопливо зашептал.

Лицо Оззи мгновенно исказила донельзя странная, гротескная гримаса, сквозь которую так и пробивалась плохо скрываемая усмешка.

Вальяжно опустив хрустальный бокал на стол, он выдержал театральную паузу и произнес:

— Птичка напела, что наш залетный авантюрист нашелся.

— И где же он? — на одних инстинктах выпалил Мисор.

Оззи небрежно ткнул пальцем в потолок:

— Прохлаждается прямо над нами, в зале.

Мисор устремил тяжелый взгляд на своды подвала. Выдержав несколько секунд звенящей тишины, он изрек:

— Поднимусь-ка я наверх. Хочу взглянуть на него лично, чтобы удостовериться.

Пират резонно рассудил: раз уж ему доводилось контактировать с тем, кто скрывался под личиной рыжеволосой Элен, и он имел кое-какое представление о подобных талантах, то, как бы виртуозно ни маскировался враг, интуиция всё равно должна была подать знак. Именно поэтому он твердо решил провести опознание самолично.

Будь его воля, он бы ни за что не стал лезть на рожон так топорно. Его привычный почерк — скрупулезный сбор улик на периферии, и лишь при полной уверенности — разящий удар. Однако сейчас слепо полагаться на шестерок Оззи было бы верхом беспечности: если перед ними действительно тот самый мастер иллюзий, малейший шорох заставит его сменить личину и раствориться в воздухе, не оставив и следа.

Ко всему прочему, Мисор прекрасно помнил: ныне он пребывает в глубокой немилости у капитана. Ему кровь из носу требовалось совершить подвиг, дабы заслужить прощение и с триумфом вернуться на борт «Черной смерти».

'Эх, как ни крути, а виной всему моя собственная слепота да нерасторопность. Позволил этому ублюдку обвести себя вокруг пальца, собственноручно затащил «ее» на флагман и едва не обрек капитана на верную гибель…

Служи я по-прежнему под началом Килангоса, этот промах стоил бы мне головы. Хех, тот вечно пускал слюни от алчности, мечтая наложить лапы на мои Потусторонние таланты…

Капитан не стала рубить сплеча. Зная, что Килангос тоже виртуозно менял личины с помощью «Ползучего голода», она не заподозрила меня в сговоре с нападавшим и не приказала разорвать на куски прямо на палубе. Она лишь выслала меня в Байам, чтобы я сам распутал этот клубок — поистине царское милосердие… На фоне того же Килангоса она — лидер, за которого не жалко отдать жизнь. Я обязан как можно скорее сорвать куш, чтобы с чистой совестью выйти с ней на связь и доказать свою преданность'. Поднимаясь с кресла и направляясь к выходу, Мисор чувствовал, как в груди бушует настоящий ураган мыслей.

И пусть за его спиной тянулся кровавый шлейф из сотен загубленных душ и десятков пущенных на дно судов, даже у такого прожженного корсара имелось слабое, уязвимое место. Бедолага даже не подозревал, что за долгие годы службы под началом «Вице-адмирала Болезнь» Трейси он день за днем подвергался тончайшему, неумолимому гипнозу. Эта болезненная привязанность намертво въелась в его кости: прикажи ему «Дева Болезней» прямо сейчас без всякой подмоги рухнуть на колени и лобызать ее туфельки — он бы безропотно, с щенячьим восторгом повиновался.

Разумеется, подобная собачья преданность ничуть не мешала ему втайне предаваться самым грязным, похотливым фантазиям о Трейси. Подвернись ему хоть малейший шанс — он бы без раздумий затащил ее в постель, даже наплевав на капитанский гнев.

Как-никак, будучи пиратом, творить подобное ему было не в новинку.

Вынырнув на первый этаж, Мисор Кинг, следуя наводке шестерок Оззи, крадучись проскользнул вдоль стен бара и вскоре выхватил взглядом сидящего в самом темном углу того самого чужака-авантюриста.

«Лицо точь-в-точь как на портрете… Но интуиция молчит, ни капли узнавания… Неужто его морок настолько безупречен? А может, это и вовсе кто-то другой? К примеру, „вице-адмирал Айсберг“ Эдвина? Эта дамочка виртуозно копирует чужие паранормальные таланты, ей ничего не стоит нацепить чужое лицо, уподобившись Килангосу…» — Мисор на пару долгих секунд прикипел к мишени взглядом, после чего благоразумно отвел глаза.

Однако в эту самую долю секунды обостренная интуиция «Провидца» уже ударила в набат: за Клейном ведется пристальная слежка.

Сыщик не стал утаивать свою бдительность. Резко повернув голову, он безошибочно выцепил в толпе обладателя коротких бровей, глубоко посаженных глаз и карих радужек.

«„Краснобай“ Мисор Кинг… Третий помощник с флагмана „Черная смерть“, служащий под началом „Вице-адмирала Болезнь“…» — Клейн в мгновение ока опознал своего соглядатая.

В голове юноши молниеносно столкнулись две пронзительные мысли.

Первая: «Награда в 5400 фунтов!»

Вторая: «С какой стати он взял меня на мушку? Неужто пошел по следу от Даница и вышел прямо на меня?»

Военный связной Ус Кент тоже подметил внезапную перемену в поведении Германа Воробья. Проследив за его взглядом, он попытался оценить обстановку, но неудачный ракурс и спины шатающихся забулдыг наглухо перекрыли обзор.

К этому моменту Клейн на чистых инстинктах уже выстроил безупречный алгоритм действий: виртуозно разыграть неведение, отвести взор, небрежно затребовать выпивку и исподволь взять врага на карандаш. А затем, пустив в ход таланты «Безликого», бесшумно проникнуть в логово Мисора и без пыли и шума пустить его в расход.

Но едва этот изящный план оформился в сознании, сыщика словно током прошибло:

'Но ведь так поступил бы я сам.

А я нынче — Герман Воробей. Авантюрист, чье ледяное хладнокровие — лишь маска для первобытного, кровожадного безумия!'

В ту же долю секунды он молниеносно развернулся, выхватил тяжелый револьвер и прямо посреди ревущего, набитого пьянью бара взял «Краснобая» Мисора Кинга на мушку.

Ба-бах!

Оглушительный грохот выстрела разорвал атмосферу таверны. Добрая половина завсегдатаев с пугающей, отработанной до автоматизма сноровкой рухнула на пол, вжав головы в плечи.

Десятки забулдыг повалились на грязные доски, около десятка человек рыбкой метнулись за укрытие или ушли перекатами с линии огня — их выживаемости позавидовал бы любой акробат. И среди этих виртуозов уклонения оказался сам Мисор Кинг.

Впрочем, на самом деле Клейн даже не касался спускового крючка, до смерти боясь зацепить случайных зевак — ведь между ним и Мисором густо толпились выпивохи.

Тот оглушительный выстрел был лишь плодом его паранормальной способности создавать иллюзии!

И вот теперь, когда перепуганная толпа послушно легла на пол, словно скошенные колосья, расчистив линию огня, сыщик с убийственной грацией прицелился в едва успевшего приземлиться после прыжка Мисора и нажал на спуск уже по-настоящему.

Ба-бах!





Глава 599


Драконья аура




Бах!

Латунная пуля прошила половину бара, устремившись прямиком в тело «Краснобая» Мисора Кинга.

Но в тот самый миг, когда снаряд готов был вонзиться в цель, карие глаза корсара внезапно потемнели, налившись густым мраком.

Смертоносный свинец резко изменил траекторию, вильнул чуть вверх и с ювелирной точностью разнес вдребезги пузатую кружку, до краев наполненную янтарным пивом.

Под оглушительный звон стекло брызнуло во все стороны, щедро окатив округу пенным хмельным напитком.

Синхронно с этим Мисор сгреб со стола бокал зазевавшегося собутыльника, широко размахнулся и хлестким броском метнул его прямо в Клейна.

И к чему был этот жалкий фокус? Сыщик лишь едва заметно повел плечом, играючи уклонившись от летящего снаряда, и позволил хрусталю с жалобным треском разлететься в пыль о каменную стену.

Воспользовавшись этой короткой заминкой, «Краснобай» Мисор кубарем, отчаянно петляя, бросился к спуску в подвальные казематы. Он вознамерился во что бы то ни стало прорваться внутрь — либо чтобы поднять на ноги подмогу, либо чтобы дать деру через потайной лаз.

Пират уже железобетонно утвердился в мысли: этот незнакомый, отбитый на всю голову авантюрист — не кто иной, как тот самый наглец, что нацепил личину Элен, пробрался на борт «Черной смерти» и совершил дерзкое покушение на «Вице-адмирала Болезнь» Трейси.

И тот факт, что ублюдку едва не удалось свести в могилу саму капитаншу, кристально ясно давал понять: в открытой дуэли один на один у него, Мисора, нет ни единого шанса!

Шутка ли, перед ним враг калибра пиратского адмирала!

Топ-топ-топ! Клейн на предельной скорости сорвался с места, хищной тенью устремившись вдогонку за «Краснобаем».

Его движения отличались пугающей, кошачьей грацией — даже в этом кишащем людьми, заставленном мебелью баре он умудрился не задеть ни единой живой души.

Краем глаза подметив, как из подземелья уже вываливается подмога с наведенными револьверами, как Мисор вот-вот нырнет в спасительный проем, а со всех углов таверны стягиваются вышибалы, Клейн отбросил любые колебания и намертво сжал левый кулак.

Черная перчатка в ту же долю секунды покрылась густой чешуей из темного золота, а его карие глаза стремительно выцвели, сузившись в хищные вертикальные щели.

Вслед за этим от юноши, словно от брошенного в воду камня, во все стороны хлынула незримая, подавляющая волна.

Всюду, где она прокатывалась, съежившиеся на полу забулдыги мгновенно обмякали, содрогаясь в крупной дрожи. Даже военный связной Ус Кент напрочь лишился рассудка — казалось, он столкнулся лицом к лицу с самым леденящим, первобытным кошмаром мироздания и теперь отчаянно жаждал лишь одного: бежать отсюда без оглядки.

Набегающие вышибалы тоже не избежали этой участи. Их умы затопил запредельный, животный ужас. Головорезы, потеряв всякие ориентиры, заметались по залу, сея вокруг еще большую панику и хаос.

Звяк! Бряк! Подземные стражи в панике побросали оружие. Кто-то забился в угол, свернувшись в дрожащий клубок, а кто-то так и застыл столбом, мелко трясясь, пока на штанах стремительно расплывались мокрые пятна.

«Краснобая» Мисора тоже словно громом поразило. Оцепенев от страха, он принялся бессмысленно, судорожно топтаться прямо у самого входа в казематы.

Это было «Устрашение» из арсенала «Психиатра» — оно же «Драконья аура», оно же «Массовая истерия»!

Единственный в нынешнем арсенале Клейна Потусторонний навык контроля по площади!

Тем временем Клейн и не думал сбавлять обороты. Преодолев разделяющее их расстояние в несколько стремительных шагов, он оказался прямо подле Мисора.

И в эту самую долю секунды перед его мысленным взором внезапно, словно наяву, вспыхнула картина: парализованный животным ужасом корсар резко вскидывает голову, вкладывает всю массу тела в скручивание и с сокрушительной силой выбрасывает правый кулак прямиком ему в висок.

Не тратя ни мгновения на раздумья и всецело доверяя интуиции «Клоуна», Клейн молниеносно пригнулся и виртуозно ушел в сторону.

Почти синхронно с этим «Краснобай» Мисор действительно вскинул лицо. В его карих глазах плескалась ледяная, кристальная ясность — от былого хаоса не осталось и следа.

Он неведомым образом умудрился сбросить с себя оковы «Драконьей ауры»!

Подобный финт стал для Клейна полнейшей неожиданностью.

Бам!

Мышцы Мисора буграми вздулись от напряжения. Подключив корпус и вложив в удар всю свою звериную ярость, он выстрелил кулаком, словно пушечным ядром. Увы, снаряд прошил лишь пустоту, с глухим ревом впечатавшись в стену у самого входа.

Хрясь!

Каменная кладка под костяшками пирата разлетелась в крошево. Во все стороны брызнула густая паутина трещин, образовав зияющую пробоину, а само здание таверны содрогнулось от фундамента до крыши.

Сокрушительная мощь этого удара многократно превосходила убойную силу револьверной пули!

Однако к этому моменту Клейн уже хищно скользнул врагу за спину. Гордо выпрямившись, он позволил своей перчатке налиться ослепительным, первозданным золотом.

В его темных, карих зрачках полыхнули две разящие искры, которые тут же сорвались с места, подобно выпущенным пулям.

«Дознаватель», «Ментальный прокол»!

— А-а-а!

Мисор Кинг исторг пронзительный, полный невыносимой агонии вопль. Впрочем, корчиться по полу он не стал — лишь судорожно вскинул руки, отчаянно силясь обхватить раскалывающийся череп.

Его разум с поразительной, пугающей прытью вынырнул из пучины этого духовного удара. Вот только едва придя в себя, пират ощутил ледяное прикосновение стального дула прямо ко лбу и увидел, как сухопарый, дышащий холодом авантюрист плавно выжимает спусковой крючок.

При такой ничтожной дистанции даже жалкой секунды оцепенения от «Ментального прокола» Клейну с лихвой хватило, чтобы вскинуть правую руку и намертво пригвоздить револьвер к виску «Краснобая»!

Бах!

Готовые сорваться с полуоткрытых губ мольбы о пощаде так и захлебнулись в горле Мисора Кинга. На стене за его спиной расцвела жуткая, гротескная фреска из кроваво-красных брызг и белесых ошметков — тошнотворно-яркая, хаотичная и пробирающая до костей.

Свет в глазах пирата окончательно померк. Безвольным кулем он завалился назад и, проскользив по залитой кровью стене, осел на пол.

Первого февраля 1350 года, в самый полдень, «Краснобай» Мисор был благополучно ликвидирован.

Бросив беглый взгляд на всё еще бьющийся в панике бар, Клейн резким рывком захлопнул тяжелые створки, ведущие в казематы, сноровисто обмотал их старой железной цепью и наглухо стянул в тугой узел.

Склонившись, юноша ухватил Мисора за шиворот и оттащил тело на пару шагов вглубь прохода, благоразумно не спускаясь в сами подземелья.

Не ослабляя бдительности и готовясь встретить возможную подмогу врага, сыщик властно простер левую ладонь, свысока нацелившись на еще теплое тело корсара.

Ни малейших угрызений совести по поводу «выпаса» этого третьего помощника с «Черной смерти» он не испытывал, свято веря в бездонную тяжесть его грехов. Во-первых, в былые времена Мисор ходил под парусом «Вице-адмирала Урагана» Килангоса — мясника, который не гнушался вырезать целые экипажи под корень, о чем красноречиво вопила участь того же «Кошмара» из «Красных перчаток», запертого в недрах артефакта. А во-вторых, ныне этот мерзавец служил «Деве Болезней», что автоматически делало его цепным псом Секты Демонессы, по локоть измазанным в грязи бесчисленных похищений и работорговли.

«Ползучий голод» мгновенно сбросил маскировку, вернув себе жуткий облик тончайшей человеческой кожи. В самом центре ладони с тошнотворным треском разверзлась щель, обнажив пару налитых кровью, хищных глаз.

В ту же долю секунды тесный проход затопил пронизывающий до костей ледяной сквозняк. Вихрем закружившись над бездыханным телом «Краснобая», ветер принялся медленно ткать иллюзорный, размытый силуэт с короткими бровями и глубоко посаженными глазами.

Прямо из мертвой плоти стремительным ручейком заструились темные, но отнюдь не тусклые искры. Сплетаясь со своими собратьями из духовного тела Мисора, они единым потоком хлынули прямиком в недра «Ползучего голода». Заняв один из пустующих пальцев, душа намертво впаялась в артефакт, выстроив незримую связь с окружающим пространством.

Жуткая перчатка сперва налилась глубоким, непроницаемым мраком, источая дикая смесь зловещей скверны и первобытного величия, после чего вернулась к первозданному виду, пульсируя неутолимой, извращенной жаждой свежей плоти и крови.

Смежив веки и прислушавшись к ощущениям на пару секунд, Клейн с приятным удивлением констатировал: выуженный арсенал оказался чертовски полезным. И пусть талантов выпало всего два, они на голову превосходили ту троицу, что досталась ему от «Живого мертвеца»!

Лишь теперь сыщик доподлинно осознал, что покойный Мисор стоял на шестой Последовательности Пути «Адвоката» — «Барон Коррупции». Один из похищенных навыков принадлежал именно этому рангу, а второй являлся наследием седьмой ступени — «Взяточника».

Первый дар носил имя «Искажение». Искусным образом перекраивая слова, действия и даже помыслы жертвы, владелец выстраивал новые, угодные лишь ему самому правила игры, наглухо связывая врага по рукам и ногам или направляя его в нужную сторону.

Второй талант именовался «Взятка», выступая лишь одной из граней обширного арсенала «Взяточника». Если точнее, это была «Взятка — Ослабление».

Суть этого фокуса крылась в железном условии: стоило лишь всучить мишени некий предмет, как на определенный срок любые атаки, защита или попытки контроля со стороны врага катастрофически теряли свою мощь.

«Всучить предмет? Стало быть, тот метко пущенный бокал с пивом и сошел за „Взятку“⁈ Вот так Путь „Темного Императора“! Виртуозно играет на дырах в законах, да еще и с такой первобытной наглостью… Немудрено, что и моя „Драконья аура“, и „Ментальный прокол“ сработали на Мисоре так коряво. Даже убойная сила пули просела! А я-то, грешным делом, свято верил, что снесу ему полчерепа одним выстрелом…» — на Клейна мгновенно снизошло озарение.

Следом в памяти пазлом сошлась и другая загадка: отчего тогда, в мире духов, его так безудержно потащило прямо к галеону «Черный Император» и самому «Королю Пяти Морей» Насту. Тот монстр банально исказил саму его волю к полету, лишив малейшего шанса нажать на тормоза.

«Весьма недурно…» — бросив последний, оценивающий взгляд на остывающий труп «Краснобая», сыщик уверенно зашагал вглубь подземелья.

Ему позарез нужно было раздобыть свежего корма для «Ползучего голода».

Быть может, сказались те многочисленные «ссылки» в чертоги над серой мглой, но сейчас артефакт вел себя на удивление смирно, а его первобытный зов вполне поддавался контролю. Поэтому Клейн не стал пороть горячку и двигался неспешно, намертво перекрывая любые возможности для роковых сюрпризов.

Пройдя всего пару метров, он нос к носу столкнулся с вывалившимся из-за поворота «Силачом» Оззи вкупе со всей его сворой. В толпе мелькали и Потусторонние, и простые стрелки, и число их было весьма внушительным!

Ни один мускул не дрогнул на лице сыщика. Черная перчатка на левой руке в очередной раз хищно обросла чешуей из темного золота.

Его карие глаза в очередной раз выцвели, сузившись в хищные вертикальные щели. В то же мгновение незримая, подавляющая волна сокрушительным шквалом хлынула прямо на набегающую толпу.

«Психиатр», «Драконья аура»!





Глава 600


Зачистка




Накатившая «Драконья аура» ударила с сокрушительной силой. «Силача» Оззи и его прихвостней разом передернуло, словно по ним с размаху прошлись тяжелым кузнечным молотом.

В следующее мгновение толпа брызнула врассыпную: одни в дикой панике метнулись куда глаза глядят, другие бессмысленно заметались по кругу, а третьи и вовсе застыли соляными столбами, мелко трясясь от первобытного ужаса. Реакция на ментальный удар у каждого оказалась своей.

Если минутами ранее сыщик отчаянно рвал жилы, до смерти боясь, что «Краснобай» Мисор вот-вот придет в себя, то теперь спешить было некуда. Клейн мог позволить себе роскошь неспешно окинуть взглядом поле боя, в мгновение ока оценив расстановку сил:

'Степень паники напрямую зависит от стойкости и закалки разума. Самые слабовольные и заурядные срываются в слепой бег. Обыватели с крепким внутренним стержнем мечутся в прострации. Потусторонние с прокачанной духовностью и просто люди с железной волей топчутся на месте — животный инстинкт гонит их прочь, но остатки рассудка еще пытаются сопротивляться. А вот матерые, закаленные маги застывают в параличе, который то и дело сменяется судорожными попытками вырваться.

Ну а те, кто от страха обмочился — это уже клиника, классический срыв в паническое бегство…'

Скользнув по залу ледяным взором, Клейн уже изготовился вскинуть револьвер и пустить пулю-другую в тех, кто еще мог представлять хоть малейшую угрозу.

Как вдруг его цепкий взгляд выхватил одного из парализованных громил: мутный взор мужчины начал проясняться, словно тот вот-вот сбросит с себя оковы «Устрашения». Да и еще парочка бойцов явно подавала признаки скорого пробуждения.

Понимая, что перестрелять всю эту ораву за пару секунд попросту немыслимо, а грохот выстрелов лишь ускорит их приход в чувство, сыщик благоразумно решил не рисковать. Кто знает, какой убойный коктейль из Потусторонних навыков таит в себе эта банда? Молниеносно сменив тактику, Клейн позволил перчатке на левой руке налиться густым, зловеще поблескивающим мраком.

Его зрачки тоже потемнели, безжалостно и грубо «Искажая» саму волю тех, кто уже готов был очнуться.

Трясущийся громила, не в силах больше сдерживать первобытную жажду бегства, резко ушел в перекат. Поддавшись панике, он сломя голову рванул к потайному выходу, оставив своему нанимателю, «Силачу» Оззи, лишь стремительно удаляющуюся спину.

Клейн виртуозно, в бешеном ритме переключался между душами «Психиатра» и «Барона Коррупции». «Драконья аура» сменялась «Искажением», затем вновь следовал удар «Драконьей ауры» и очередной виток «Искажения». Эта убийственная комбинация в два счета вымела из подземелья тех немногих телохранителей Оззи, что могли похвастать крепким рассудком.

И пусть «Ползучий голод» не шел ни в какое сравнение с талантами подлинного «Пастыря», требуя крошечной паузы при смене душ, безупречное чувство ритма Клейна вкупе с остаточным мороком «Драконьей ауры» позволили ему играючи добиться желаемого.

Впрочем, юноша подметил одну пренеприятную деталь: если раз за разом лупить по одной и той же мишени «Драконьей аурой», эффект «Устрашения» стремительно сходит на нет, вырабатывая некий иммунитет. Благо, львиной доле прихвостней «Силача» Оззи хватило и этого: под градом ментальных ударов они уже повально рухнули на пол, обмочившись и обделавшись прямо в штаны, отчего подземелье мигом наполнилось невыносимым, тошнотворным смрадом.

'А связочка «Драконьей ауры» и «Искажения» воистину хороша… Пойди Мисор в глухой отказ, не вздумай он огрызаться, а просто пусти в ход «Взятку — Ослабление» вкупе с тем же «Искажением» ради побега — и я бы вряд ли сумел нагнать его и пустить в расход. Хех, хотя тот его контрудар тоже был исполнен мастерски, без единого намека на подготовку. Не кормись «Провидец» с «Клоуном» одной лишь интуицией да духовным чутьем, я бы даже бумажного двойника выкинуть не успел, не то что уклониться.

И это отличный урок на будущее. Даже имея в рукаве боевую мощь пятой Последовательности благодаря «Ползучему голоду», нельзя списывать со счетов мастеров шестой ступени. Малейшая слабина — и тебя отправят на корм червям…'

Пока эти мысли молнией проносились в голове, перчатка на левой руке Клейна налилась ослепительным золотом, а в его зрачках хищно полыхнули два разящих разряда.

«Силач» Оззи истошно завопил. Исполинская туша бандита, лишившись последней опоры, с грохотом рухнула на пол, подобно обвалившейся скале. Обхватив раскалывающийся череп руками, он забился в невыносимой агонии, извиваясь на грязных досках точь-в-точь как выброшенная на берег рыбина.

«Какая досада, что в моем арсенале нет ни единого таланта, бьющего по площадям. Будь он у меня, ни одна из тех Потусторонних крыс не ушла бы живой… Кажется, в домене „Морского Царя“ есть нечто вроде „Шквала молний“… Вот только амулеты такого полета требуют заоблачных знаний, до которых мне пока как до луны…» — мазнув равнодушным взглядом по распластанным на полу шестеркам, Клейн неспешным, размеренным шагом углубился в недра казематов.

Некогда кипящий жизнью подпольный рынок теперь зиял абсолютной, пугающей пустотой — все, у кого хватило сил и разума бежать, уже давно испарились.

Облаченный в строгий двубортный сюртук сыщик выудил из-за брошенного прилавка стул, небрежно поставил его прямо перед бьющимся в конвульсиях Оззи и вальяжно опустился на сиденье. Слегка подавшись вперед, он в глухом, ледяном безмолвии вперил немигающий взор в хозяина бара «Ароматный лист».

Покатавшись по полу еще какое-то время, Оззи всё же сумел вынырнуть из пучины сводящей с ума боли, хотя череп по-прежнему раскалывался на куски.

Бандит только-только попытался приподняться, как его взгляд намертво приковала пара прозрачных, отливающих бледным золотом глаз, а следом — жуткая перчатка, сплошь усеянная тусклой металлической чешуей.

И в эту самую долю секунды бандит, по чьему лицу всё еще градом катился ледяной пот, физически ощутил, как в бездонных зрачках незнакомца закручиваются гипнотические водовороты, без остатка засасывая его волю и рассудок.

Клейн, не повышая голоса, мягко поинтересовался:

— В прошлом ты промышлял морским разбоем?

— Да, — Оззи с изумлением поймал себя на невыносимом, жгучем желании выложить этому человеку всю правду.

Так работало «Внушение»!

Сыщик, всё тем же ровным, убаюкивающим тоном, продолжил допрос:

— А какие преступления против законов Королевства числятся за твоей душой?

Оззи, не утаив ни единого грешка, как на духу вывалил всю свою грязную подноготную — и со времен пиратской вольницы, и в роли теневого хозяина «Ароматного листа». Всплыли и зверства при налетах на пассажирские суда: как глумился над женщинами и безжалостно пускал в расход невинных. Как вырезал конкурентов, похищая их родню, заманивая в ловушки и отправляя целыми семьями на корм рыбам с камнем на шее.

Клейн выслушал эту исповедь в абсолютном безмолвии. Его губы медленно, дюйм за дюймом, растянулись в пугающей усмешке. Похлопав правой ладонью по левой, он изрек:

— Воистину, образцовый корсар и безупречный криминальный босс.

Под аккомпанемент этих фальшивых дифирамбов юноша выставил вперед левую руку. Тончайшая человеческая кожа на перчатке с тошнотворным треском лопнула, обнажив зияющую, мерзкую пасть.

Подземелье мигом огласилось леденящими душу, всё нарастающими воплями агонии. Увы, музыка страданий продлилась лишь пару жалких секунд, оборвавшись так же внезапно, как и началась, оставив после себя лишь затухающее эхо.

Вальяжно раскинувшись на стуле, Клейн с хладнокровным интересом наблюдал, как в воздухе перед ним медленно, крупица за крупицей конденсируются ослепительные искры света.

А вокруг него обмочившиеся от животного ужаса, свернувшиеся в дрожащие клубки головорезы на одних инстинктах пытались отползти от этого монстра подальше, оставляя за собой на досках мокрые, зловонные следы.

Выждав еще немного, Клейн неспешно поднялся. Наклонившись, он бережно подхватил сгустившуюся, размером с кулак младенца, кристально чистую сферу света, а заодно деловито выудил из одежды покойного Оззи увесистый бумажник.

Оценив толщину пачки банкнот, сыщик с удовлетворением рассовал трофеи по карманам, спрятал револьвер и, сняв шелковый полуцилиндр, отвесил забившемуся по углам, трясущемуся сброду издевательски-учтивый поклон.

Покончив со светскими расшаркиваниями, Клейн скрупулезно прочесал казематы. К его глубочайшей досаде, ни сейфа, ни тайников обнаружить так и не удалось. Скрипнув зубами, парень вернулся в туннель, взвалил на себя бездыханную тушу «Краснобая» Мисора Кинга и направился прямиком к выходу.

Замерев перед створкой на пару мгновений, он привычно просканировал пространство снаружи. Обостренная интуиция подсказала: те самые охранники, что, по его прикидкам, должны были ломиться внутрь на выручку боссу, уже давным-давно испарились, сверкая пятками.

«Смекнули, что эта „Драконья аура“ — верный знак Потусторонней бойни, и благоразумно дали деру? Воистину, архипелаг не зря славится пиратской вольницей — здешние обыватели в мистике шарят будь здоров… Видать, подобные заварушки тут в порядке вещей. Взять хотя бы облавы Уполномоченных Карателей на беглых рецидивистов…» — размышляя об этом, Клейн сноровисто сбросил цепи с дверей, заодно деловито обшарив карманы Мисора и переложив его наличные в собственный кошелек.

Титаническим усилием воли подавив жгучий порыв пересчитать куш прямо на месте, сыщик запалил бумажного двойника, стряхнул с себя остаточные следы и, распахнув двери, выволок труп Мисора наружу.

Зал таверны заметно опустел — львиная доля забулдыг давно разбежалась. Лишь семерка-восьмерка самых отчаянных зевак жалась по темным углам, сгорая от любопытства в ожидании развязки.

Клейн обвел бар ледяным, ничего не выражающим взглядом. Наткнувшись на этот пугающий взор, зеваки мигом потупили глаза, в панике отворачиваясь.

Единственным, у кого хватило духу выдержать зрительный контакт, оказался Ус Кент. Армейский связной сурово сдвинул брови, наблюдая, как Герман Воробей неспешным шагом приближается к нему, волоча за собой мертвеца.

Бух!

Труп тяжелым кулем перелетел через зал и рухнул прямо к ногам Кента, с оглушительным треском в щепки разнеся столик.

Приглядевшись к изувеченному лицу, Ус Кент почувствовал, как его зрачки сузились в иглы.

«Краснобай» Мисор Кинг! Третий помощник с флагмана самой «Вице-адмирала Болезнь»! Ошарашенно вскинув голову, связной вновь вперился взглядом в Германа Воробья.

Губы Клейна медленно, дюйм за дюймом растянулись в улыбке:

— С вас причитается награда.

С этими словами он изящно приподнял свой шелковый полуцилиндр, отвесив легкий прощальный поклон, после чего круто развернулся и неспешно зашагал к выходу из «Ароматного листа».

…………

Порт Байама. На борту «Белого Агата».

Капитан Элланд, наблюдая, как тяжелая створка его каюты с грохотом распахивается настежь, недоуменно вскинул брови:

— Кент, какого дьявола стряслось?

Ус Кент с перекошенным, почти безумным лицом, выпалил:

— Элланд, что за чудовище ты мне подсунул⁈

— … Ты о Германе Воробье? — с легкой заминкой переспросил капитан.

Связной судорожно закивал:

— Этот ублюдок пустил в расход и «Краснобая», и «Силача»! Прямо посреди «Ароматного листа», на моих глазах! И на всё про всё у него ушло меньше пяти минут!

Кенту казалось, что он вот-вот окончательно свихнется.

— Мисор Кинг? — Элланд произнес это имя так, словно задавал вопрос самому себе.

И тут же, скривившись в горькой усмешке, добавил:

— Похоже, нам придется доложить обо всем наверх.

Капитан благоразумно не стал поминать ни «Пылающего» Даница, ни недавнюю гибель «Стального» Маквити.

— Добро! — Ус Кент только и ждал этих слов.

Ровно в три часа пополудни. В изящном особняке с садом, приютившемся неподалеку от резиденции генерал-губернатора Байама.

Элланд и Ус Кент, устроившись в роскошно обставленной гостиной, покорно дожидались ответа от вышестоящего начальства.

Спустя неопределенное время по парадной лестнице неспешно спустился молодой человек с гладко зачесанными назад светлыми волосами. Обратившись к визитерам, он произнес:

— Адмирал передал следующее: коль скоро объект пока не выказывает враждебности, нам надлежит исполнять условия уговора и продолжать прежнее сотрудничество. Однако терять бдительность не стоит. Вдобавок необходимо отстучать телеграмму в Баклунд, дабы негласно раскопать его истинную личность и подлинные мотивы выхода в море.

— И еще: весть о том, что он пустил в расход Мисора Кинга, должна быть предана огласке. Позаботьтесь о том, чтобы этот слух во всех красках долетел до ушей пиратской братии.

— Будет исполнено, мистер Люэран, — получив кристально четкие инструкции, Элланд и Ус Кент с нескрываемым облегчением перевели дух.

…………

Тем временем в номере гостиницы Клейн, благополучно завершив сеанс прорицания и пересчитав наличные, подбил итоговый баланс: куш составил триста двадцать семь фунтов, девять сулей и пять пенсов вкупе с Потусторонней характеристикой «Бойца» — восьмой ступени Пути «Воина».

«А ведь эта вещица тянет фунтов на шестьсот-семьсот… Да приплюсовать сюда казенную награду за Мисора. Даже если вычесть комиссионные за „посредничество“, на руках осядет пара-тройка тысяч монет… Хех, да Ус Кент наверняка и заикнуться о своей доле побоится… Воистину, грандиозный улов, самое настоящее богатство, свалившееся прямо с небес!» — в превосходном расположении духа Клейн сноровисто провел ритуал и переправил «Ползучий голод» в таинственные чертоги над серой мглой.

Будем откровенны: весь этот арсенал паранормальных талантов — и «Драконья аура», и «Безумие», и «Внушение» — оказался чертовски полезным, и расставаться с ним было до одури жалко. Однако, раз уж уговор с мисс «Справедливостью» был скреплен словом, юноша твердо решил довести дело до конца.





Глава 601


Испугать самого себя




Над серой мглой Клейн, откинувшись на спинку кресла и сжимая в руке «Ползучий голод», погрузился в молчание на несколько долгих секунд.

В конце концов он, следуя намеченному плану, высвободил душу той самой «Психиатра».

Сбоку от длинного бронзового стола тут же соткался высокий женский силуэт. Черты лица незнакомки казались размытыми, однако ее облик источал невыносимую, искажающую суть агонию.

Клейн устремил на нее взгляд и непринужденно, словно завязывая светскую беседу, поинтересовался:

— Помните, кто вы?

Здесь, в этом таинственном измерении, он обладал властью общаться с духами напрямую.

Снедавшая «Психиатра» жгучая злоба заметно поутихла, и на ее губах проступила горькая усмешка:

— Разумеется.

— Я состояла в одной тайной ложе и направлялась на остров Тоскат, дабы навестить друга, однако в пути наше судно нарвалось на пиратов.

— И пускай мне удалось пустить в ход свои таланты и отвести беду, спасшиеся бегством корсары донесли обо всем Килангосу. Возжелав заполучить мою силу, он намеренно изменил курс и взял наш корабль на абордаж. Полагаю, финал этой истории вы без труда можете себе представить.

— Благодаря его пугающей расчетливости и осторожности меня пустили в расход мгновенно. Мне повезло избежать той участи, что постигла остальных пассажирок — участи, которая куда страшнее самой смерти.

Выдержав короткую паузу, сыщик едва заметно кивнул:

— Ведомо ли вам что-либо о древнем фолианте под названием «Дневник путешествий Гросселя»?

Он резонно рассудил: раз уж эта реликвия берет свое начало от расы драконов, то адепты Пути «Зрителя» вполне могли краем уха слышать о ней или даже знать какие-то детали.

Дух женщины добросовестно порылся в памяти, после чего лишь покачал головой:

— Прошу простить, но это имя мне совершенно незнакомо.

Клейн не стал цепляться за эту ниточку и перевел разговор в другое русло:

— Ваша душа вот-вот рассеется, обретя долгожданный покой. Остались ли у вас какие-то последние желания?

«Психиатр» понурила голову и издала тихий смешок:

— Хочу воскреснуть.

— Впрочем, я прекрасно понимаю, что это невозможно, а о большем и просить не смею. Меня нет в живых уже долгие годы, моя семья и друзья наверняка давно оплакали эту утрату. Растревожив их покой очередной весточкой с того света, я лишь вновь обреку их на муки.

— Пусть всё останется как есть… Благодарю вас… На этом всё…

Ее иллюзорный силуэт начал стремительно бледнеть и таять, пока не испарился без остатка. На его месте завис лишь исполинский золотистый зрачок — тот самый, что был способен заглянуть в самые потаенные глубины чужого разума и вытащить наружу любые мысли.

Это была Потусторонняя характеристика, оставшаяся от «Психиатра».

С тяжелым вздохом Клейн принялся скрупулезно препарировать в уме оброненные ею детали:

'Она направлялась на остров Тоскат, чтобы навестить друга… Совершенно одна, без сопровождения родни…

Остров Тоскат затерян на самой восточной окраине моря Соня, раскинувшись по другую сторону от архипелага Гаргас — один на севере, другой на юге.

Тоскат — это самый восточный колониальный форпост Королевства Лоэн, тогда как Гаргас ходит под дланью Империи Фейсак… И что же за друг мог обосноваться в эдакой глуши? Что за человек заслуживает того, чтобы ради встречи с ним терпеть столь изматывающее, долгое плавание на пассажирском лайнере?

Она, конечно, ограничилась размытым «тайная ложа», но с высочайшей долей вероятности речь идет об «Алхимии Психологии». Неужто это была какая-то их миссия?'

Свято чтя покой усопших, Клейн не стал лезть в душу и допытываться о чужих секретах, а потому сейчас мог лишь гадать на кофейной гуще. Впрочем, он быстро отмахнулся от этой загадки, переключившись на куда более насущную заботу.

«Пустив в расход „Краснобая“ Мисора Кинга, мне, как ни крути, придется в самое ближайшее время сворачивать удочки и делать ноги из Байама… За эти дни я и так успел изрядно наследить в „Городе Щедрости“… Что ж, заскочу еще на пару-тройку подпольных сходок Потусторонних, пробью почву насчет стержневых ингредиентов для „Марионеточника“, и можно смело поднимать паруса…» — молниеносно выстроив план действий, сыщик силой мысли соткал видение молящегося «Мира». Окутав послание густой серой мглой, он метнул его прямиком в багровую звезду, символизирующую мисс «Справедливость».

…………

Одри стояла на балконе третьего этажа, любуясь раскинувшимися вдали деревенскими пейзажами. Крыши тамошних домиков пестрели терракотовой черепицей, украшенной причудливыми — где реалистичными, а где абстрактными — изображениями гигантских драконов.

Внезапно мир перед её глазами поплыл, уступив место до боли знакомой, бескрайней серой мгле.

В самом сердце этого тумана проступил размытый силуэт, благоговейно взывающий к восседающему в вышине божеству:

— О великий господин Шут, молю, передайте мисс Справедливости: товар готов, можно приступать к сделке.

«К сделке⁈ Он уже раздобыл Потустороннюю характеристику „Психиатра“⁈ Но ведь еще вчера у него ничего не было…» Поразительная, пугающая расторопность господина «Мира» настолько ошеломила Одри, что она едва не позабыла вознести хвалу самому господину Шуту.

Благо, она давно перестала быть той наивной, витающей в облаках девчонкой. Повидав на своем веку немало грандиозных потрясений, юная аристократка мгновенно взяла эмоции в узду. Искренне поблагодарив владыку, она попросила передать господину «Миру», что ей потребуется пара-тройка дней на сборы. Девушка вознамерилась одним махом закрыть и эту сделку, и старый долг перед избранником господина Шута. Наличных в ее шкатулках хватало с лихвой, однако полностью выгребать закрома было верхом безрассудства — подобное расточительство мигом бы привлекло ненужное внимание и вызвало подозрения.

Дождавшись, пока иллюзорное марево серого тумана растает без следа, Одри бросила взгляд вниз, на первый этаж, где безмятежно любовалась садом Сьюзи. Девушка принялась мерить шагами балкон, с затаенным изумлением беззвучно цокая языком:

«А этот господин Мир и впрямь воистину пугающий человек…»

…………

Ближе к вечеру, в баре «Морские Водоросли».

«Синеглазый» Мис, только что спустивший изрядную долю пиастров за карточным столом, плюхнулся за барную стойку и гаркнул, требуя стакан крепкого ланчи.

Пират уже было поднес пойло к губам, как вдруг бармен, перегнувшись через стойку, заговорщицки зашептал:

— «Краснобай» Мисор сыграл в ящик.

— Да ну⁈ И кто же его пришил? — «Синеглазый» Мис сперва опешил, но тут же подался вперед, с бьющим через край, хищным азартом спросив: — Никак кто-то решил бросить вызов «Вице-адмиралу Болезнь»?

— Какой-то залетный авантюрист по имени Герман Воробей! Сроду о таком не слыхивал, а он, вишь ты, взял да и пустил Мисора в расход! — трактирщик совершенно не пытался скрыть бушующего в голосе потрясения. — А вдобавок он еще и Оззи прикончил! Того самого «Силача» Оззи, истинного хозяина бара «Ароматный лист»!

«Синеглазый» Мис уже приготовился выдать цветастый комментарий, как вдруг его лицо исказила суровая морщина.

Только сегодня поутру люди Оззи трясли его насчет «Пылающего» Даница. И он сам, своими собственными губами растрепал им, что четвертый боцман с «Золотой Мечты» трется в компании какого-то неведомого хлыща. Более того, он еще и помог им состряпать портрет этого ублюдка через магический обряд!

Оззи мертв. Мисор Кинг кормит червей. И всё это — дело рук неизвестного сорвиголовы по имени Герман Воробей… Пальцы «Синеглазого» Миса предательски дрогнули. В его памяти молниеносно, с пугающей яркостью вспыхнула та самая леденящая душу картина:

С виду утонченный, интеллигентный юноша с темными волосами и карими глазами. Худощавое лицо, резкие, точеные черты. Он стоял у самого входа в таверну и ледяным, пронзительным взором сканировал снующую туда-сюда пьяную матросню — точь-в-точь как хищник, выискивающий себе дичь.

Миса пробрал первобытный, пронизывающий до костей озноб. Напрочь позабыв про выпивку, корсар подорвался с табурета и размашистым шагом вылетел вон из бара.

«Ужас… Этот тип — сущий монстр! Раз уж даже „Краснобай“ не сдюжил, значит, передо мной стоял ублюдок калибра адмиральской мощи! Этот маньяк стопроцентно идет по моему следу, чтобы прикончить как свидетеля! Дерьмо, валить надо! Торчать в Байаме — верная смерть! На корабль, живо, и подальше от этих проклятых берегов!» Ворвавшись в «Красный театр», Мис за шкирку вытащил оттуда своих дружков и, обходя заставы, ломанулся сквозь пригородные джунгли прямиком к подпольной гавани, которую держали повстанцы.

Тем временем в травной лавке, ютившейся в неприметном переулке наискосок от того самого «Красного театра», пухлый Аптекарь Дарквелл сидел за прилавком. Внешне он хранил каменную невозмутимость, однако нутро его буквально скручивало от паники.

Толстяк уже успел раскинуть сети, по всем возможным каналам разослав призывы о помощи знакомым членам Школы Жизни. Увы, понятия не имея, кто именно откликнется на зов и когда ждать подмоги, ему оставалось лишь давиться страхом и уныло коротать часы за стойкой, разыгрывая спектакль, будто ничего не стряслось.

— Дарквелл, ты как на иголках сидишь, — пучеглазая сова, невесть откуда впорхнувшая в лавку, грузно приземлилась прямо на прилавок.

— Без сопливых разберусь. Сам прекрасно знаю, что на стенку лезу, — раздраженно отмахнулся лекарь.

В его памяти всё еще свежи были те дни, когда он таскался в учениках у наставника. Рой Кинг денно и нощно вдалбливал ему в голову одну простую истину: держись подальше от казенных ищеек и чистокровных вампиров. И чтобы до парня дошло наверняка, учитель не скупился на живописные примеры. Рассказывал байки про бедолаг, сгнивших заживо в подземных темницах без лучика света и бабской ласки; про тех, кого пускали на опыты, заставляя собственными шкурами проверять побочные эффекты проклятых артефактов; про несчастных, истерзанных в лабораториях и обращенных в безмозглых, ведомых лишь инстинктами тварей; и про тех, кого кровососы выпивали досуха, превращая в покорных кукол-марионеток.

Все эти леденящие кровь кошмары намертво впечатались в подкорку пухляша, выжегши из его души и без того жалкие крохи смелости. Покинув учителя, Дарквелл взял за правило: нигде не засиживаться подолгу, а при малейшем запахе жареного — тут же рвать когти.

Титаническим усилием воли усмирив первобытный страх, Аптекарь заставил себя переключиться на главную проблему: как, дьявол побери, вытащить наставника из петли.

«…Старика повязали уже приличное время назад. Какого хрена он до сих пор кукует в резиденции генерал-губернатора? Эти вояки — ребята хваткие, они бы уже давно выпотрошили из него всё, что надо. Будь то пуля в лоб ради сбора материалов, или путевка в прозекторскую к ученым крысам — его бы давно перевели в другое место… Неужто старый хрыч умудрился как-то утаить от них самое важное? Или вояки решили его завербовать? Да твою ж мать, соглашайся ты уже, старый дурак!» — вцепившись в свои волосы, Дарквелл позволил мыслям окончательно сорваться с цепи.

В этом хаотичном водовороте он внезапно выудил из памяти их последнюю с Роем Кингом переписку.

«Старик вечно любил прятать подсказки на самом видном месте, втирать дичь про какие-то обыденные вещи. А вдруг и в том письме было второе дно? Да вроде ничего особенного: забил стрелку неподалеку от „Красного театра“, потом битый час распинался про свои картежные таланты… Тьфу, да ему просто тупо везло! Ах да, еще велел мне сгонять на улицу Энмат, в бакалею Маппеля, прикупить игральные кости и готовиться к показательной порке… Я-то думал заскочить туда перед самой встречей, так и не дошел. Может, там и зарыта собака?» — в мозгу Дарквелла, словно у утопающего, схватившегося за соломинку, наконец-то блеснул лучик надежды.

— Многие улицы Байама носили названия городов Королевства Лоэн.

Потратив несколько долгих минут на то, чтобы набраться храбрости, Дарквелл подхватил сову, наглухо запер двери лавки и решительно вышагнул из переулка.

Коротая время в ожидании наемного экипажа, он прикупил у уличного мальчишки свежий выпуск «Новостей» и от скуки принялся лениво листать страницы, пробегаясь глазами по международным, внутренним и местным архипелажным сводкам.

Внезапно его взгляд наткнулся на до боли знакомое лицо. С газетной полосы на него взирал тот самый авантюрист, что принес весть о местонахождении Роя Кинга.

— «Герман Воробей. Сегодня в полдень пустил в расход „Краснобая“ Мисора Кинга, чья голова оценивалась в баснословные пять тысяч четыреста фунтов»… Подумать только, я нанял столь пугающего монстра! — Аптекарь изумленно, с присвистом цокнул языком.

Впрочем, он быстро выбросил это из головы. Забравшись в подоспевшую карету, пухляш велел гнать прямиком на улицу Энмат, где вскоре без труда отыскал бакалею Маппеля.

Хозяйкой заведения оказалась весьма добродушная на вид старушка. Окинув Дарквелла цепким, оценивающим взглядом с ног до головы, она изрекла:

— Игральные кости, которые вам нужны, обойдутся ровно в один фунт.

«Да это же форменный грабеж!» — мысленно взвыл от возмущения Дарквелл. Впрочем, столь астрономический ценник лишь укрепил его уверенность: в этой вещице стопроцентно кроется какая-то зацепка.

Скрепя сердце отсчитав монеты, он принял из рук старушки крошечный, бархатный футляр для колец. Откинув крышку, лекарь обнаружил внутри кубик из молочно-белой кости. На верхней, обращенной к нему грани алели четыре точки.

И пускай вещица выглядела донельзя заурядно, а сам кубик втиснулся в футляр настолько плотно, что не оставил ни единого зазора, Дарквелл благоразумно не стал препарировать загадку прямо у прилавка. Надежно упрятав коробочку в карман, он развернулся и зашагал на противоположную сторону улицы.

Добравшись до тихого, безлюдного переулка, Аптекарь всё же не совладал с любопытством и вновь извлек покупку на свет божий. Увы, беглый осмотр не выявил в игральной кости ровным счетом ничего подозрительного.

В этот самый миг мимо с грохотом пронеслась лихая карета. От неожиданности толстяк вздрогнул, его пальцы предательски разжались, и кубик с глухим стуком выскользнул из рук прямо на мостовую.

Подпрыгнув и перекатившись несколько раз по камням, кость наконец-то замерла. Вверх теперь смотрела грань с одной-единственной красной точкой.

Осыпав удаляющегося лихача отборными ругательствами, Дарквелл шагнул вперед, намереваясь подобрать пропажу.

Но стоило ему лишь перенести вес тела, как мир перед глазами внезапно поплыл. На абсолютно ровном, лишенном любых препятствий месте он потерял равновесие и с тяжелым грохотом рухнул прямо на брусчатку, до звона в ушах приложившись головой.

Изрядно ошарашенный таким нелепым падением, лекарь так и остался лежать на земле. А прямо перед его затуманенным взором неподвижно белела та самая молочная игральная кость.





Глава 602


Внезапная слава




Дарквелл так и остался лежать ничком, на мгновение совершенно позабыв, что нужно подняться. В голове гулял лишь гулкий, звенящий ветер пустоты.

С тех самых пор, как он вышел из нежного возраста, ему не доводилось вот так глупо спотыкаться на ровном месте. А уж после того, как зелье укрепило плоть и наделило недюжинной координацией, подобные казусы и вовсе стали чем-то из разряда фантастики. И вот сегодня он умудрился нелепо, совершенно необъяснимо растянуться на брусчатке. Уму непостижимо!

«Неужто наступил на какую-то дрянь?» — к Дарквеллу наконец-то вернулся рассудок. Резко уперевшись ладонями в камни, он вскочил на ноги, отчаянно делая вид, будто только что с грохотом валился вовсе не он.

Оглядевшись по сторонам, лекарь так и не приметил на мостовой ничего подозрительного. Снедаемый жгучим недоумением, он сделал пару тяжелых, неуклюжих шагов и подобрал ту самую молочно-белую игральную кость.

И в этот самый миг дежурный патрульный, видимо, почуяв неладное, рысью устремился в его сторону. В одной руке легавый сжимал дубинку, а ладонь другой многозначительно покоилась на кобуре с револьвером.

Завидев эту картину, пухлый Аптекарь не на шутку струхнул, заподозрив, что угодил прямиком в расставленный капкан:

'Они повязали старика, но ко мне так и не сунулись. Небось, всё это время держали под плотным колпаком, дожидаясь, пока я сам выведу их на зацепки?

'А теперь, когда эта проклятая кость оказалась у меня в руках, они решили сбросить маски и перейти к делу?

«Казенные ищейки явились по мою душу⁈»

Первобытный инстинкт требовал немедленно развернуться и дать деру без оглядки, однако недавнее падение дало о себе знать. Колени прострелило острой болью, и сейчас толстяк был способен лишь на жалкие, семенящие шажки.

Глядя на стремительно приближающегося патрульного и понимая, что бегство с треском провалилось, Дарквелл почувствовал, как перед мысленным взором с пугающей яркостью вспыхивают леденящие душу картины. Глухие подземные казематы, вечный полумрак от дрожащих огарков свечей и запертые в соседних клетках, надрывно хрипящие во тьме чудовища, в которых превратились бывшие Потусторонние…

— Что здесь стряслось? — всё так же не убирая руку с оружия, настороженно окликнул его коп, благоразумно сохраняя дистанцию.

В груди Дарквелла всколыхнулся такой дикий, первобытный ужас, что пальцы предательски разжались. Только что поднятый молочный кубик вновь выскользнул из рук и, весело звякнув, пару раз перекатился по брусчатке.

На сей раз кость замерла вверх гранью с шестью красными точками.

Под тяжелым, сверлящим взглядом полисмена лекарь дрожащим голосом выдавил:

— Наступил на чертову банановую кожуру… И вот, растянулся.

Едва слова слетели с губ, как сердце пухляша ухнуло в пятки — на мостовой вокруг не было даже намека на какую-либо кожуру.

«Дьявол, перенервничал! Уж лучше бы честно признался, что запнулся о собственные ноги…» — в отчаянии мысленно взвыл Дарквелл.

Он уже мысленно потянулся к пучеглазой сове, дежурившей на крыше соседнего дома, готовясь дорого продать свою жизнь в последней схватке.

Однако патрульный лишь вскользь мазнул взглядом по мостовой и добродушно усмехнулся:

— Смотрели бы вы под ноги, сударь. А я-то грешным делом подумал, что вас обчистили.

Сняв ладонь с рукояти револьвера, он небрежно покрутил дубинку и неспешно зашагал обратно.

«…» — Дарквелл с абсолютно ошарашенным видом сверлил взглядом удаляющуюся спину легавого, искренне не беря в толк, с какого перепугу этот коп так легко сглотнул его шитую белыми нитками, насквозь фальшивую байку.

Опустив глаза на мирно белеющую на камнях игральную кость, Аптекарь сурово свел брови на переносице.

«Я ведь даже не чистокровный лоэнец, с чего бы этим ищейкам со мной миндальничать?.. Неужто это ее рук дело? Что мое нелепое падение, что эта дикая доверчивость копа — всё это проделки кубика⁈ Та самая важная, запечатанная реликвия, которую прятал старик⁈» — в голове Дарквелла молниеносно созрела пугающая догадка. Осторожно, словно по минному полю, он приблизился к находке, бережно подхватил ее и спешно запихнул обратно в крошечный футляр для колец, где кости было негде даже шелохнуться.

Многозначительно сверкнув глазами в сторону своей пернатой питомицы, он подхватил брошенный выпуск «Новостей», тормознул проезжающий экипаж и, прихрамывая, взобрался внутрь, велев вознице гнать к «Красному театру».

Карета мерно покачивалась на рессорах. На город уже опустились густые сумерки, а тусклый свет газовых фонарей пробивался в салон лишь жалкими, редкими бликами. Рассудив, что темнота — не лучший союзник, лекарь благоразумно отложил препарирование таинственной шкатулки до самого возвращения домой.

Переступив порог травной лавки и поднявшись в свои жилые покои на втором этаже, он зажег настенный газовый рожок, бесцеремонно выставил глупую птицу за дверь и, устроившись за письменным столом, принялся дотошно, дюйм за дюймом изучать футляр вкупе с костяным кубиком.

Вскоре его старания увенчались успехом: из двойного дна коробочки он выудил крошечный, сложенный до размера ногтя клочок бумаги.

Беззвучно втянув воздух, Дарквелл лихорадочно развернул находку. Взору предстали три строчки, выведенные витиеватой древнефейсакской вязью:

'Если спустя три дня после назначенного срока я так и не объявлюсь, знай: меня сдали с потрохами и взяли под стражу. Ни в коем случае не вздумай бить челом остальным членам нашей фракции. Я понятия не имею, кто именно оказался предателем, и подобный шаг навлечет на твою голову фатальную угрозу.

'От тебя требуется лишь одно: хватай эту кость и мчись на остров Олави. Отыщи в порту тамошнего звонаря по имени Кано и передай реликвию ему. Мой наставник, парламентарий Ричард, залег на дно именно там, и впредь он сам разрулит всю эту кутерьму.

«И не тревожься о том, что я под пытками выдам этот секрет. Едва последняя капля чернил ляжет на этот лист, все воспоминания об этом испарятся без следа. Я напрочь забуду даже о том, что у меня когда-то был такой ученик, пока меня не вызволят. И заруби себе на носу: избегай использования этой кости любой ценой. В ней теплится извращенная, собственная воля. Чем чаще ты к ней обращаешься, тем быстрее она пробуждается и начинает выкидывать фокусы, перекатываясь по собственной прихоти даже в глухой тесноте. Поверь старику: если грань застынет на „единице“, смерть покажется тебе сладчайшим избавлением. Ты будешь терпеть оглушительное, позорное фиаско абсолютно во всем, за что бы ни взялся — включая и твои излюбленные постельные утехи».

«Как я и думал, дрянь поистине смертоносная…» — на одних инстинктах содрогнулся Дарквелл. И тут же с леденящим ужасом осознал, что из лучших побуждений совершил вопиющую, непоправимую глупость.

Ради спасения Роя Кинга он, наступив на горло собственной трусости, остался в Байаме и уже успел раструбить о помощи всем знакомым адептам Школы Жизни.

А судя по предостережению наставника, это означало лишь одно: тот самый иуда, что сдал старика, теперь наверняка взял на мушку и его самого!

«И почему было не шепнуть об этом раньше⁈ Нет, какого дьявола я сам не додумался сразу прикупить эту проклятую кость!» — Дарквелл в отчаянии вцепился в собственные волосы, едва не выдирая их с корнем.

Оставаться в лавке было равносильно добровольному походу на эшафот. Пухляш твердо решил прямо сегодня сменить берлогу, купить билеты на черный рейс и уже с первыми лучами солнца отбыть на Олави — затерянный клочок суши, лежащий на морском тракте между архипелагом Ротсид и остров Тоскат.

«Мои амулеты… пушка… свинец…» — лекарь суетливо сгребал всё, что могло даровать хотя бы призрачное чувство защищенности, проклиная себя за ничтожную боевую мощь.

Вскоре в его голове зародился спасительный план. Нервно меряя шагами комнату, он принялся бормотать себе под нос:

— Мне позарез нужен телохранитель… Крепкий щит за спиной…

Но к кому обратиться? И сколько золота придется отвалить? Посреди этих лихорадочных раздумий его взгляд случайно зацепился за брошенный на столе свежий выпуск «Новостей».

И тут его словно молнией прошибло. Идеальная, просто безупречная кандидатура:

Герман Воробей!

Тот самый чудовищный авантюрист, в одиночку пустивший в расход прожженного корсара стоимостью в 5400 фунтов!

«Согласись он на этот контракт, и, если только в дело не вмешается мастер уровня „парламентария“, я гарантированно доберусь до Олави живым… Вот только где его носит? Точно! Расклеить призывы по всем злачным кабакам, где обычно околачивается подобная братия!» Едва заметно кивнув собственным мыслям, Дарквелл запихнул остатки пожитков в чемодан, подхватил свою пухлую пернатую спутницу и с кровоточащим сердцем покинул насиженную лавку.

…………

За пределами акватории архипелага Ротсид, в скромной гавани под лоэнским флагом, совершенно не таясь, бросила якорь «Черная смерть». Исполинский галеон величественно возвышался в окружении тройки кораблей сопровождения.

Только что выбравшаяся из горячей ванны «Вице-адмирал Болезнь» Трейси, накинув на плечи просторную мужскую сорочку, колдовала над своими уже почти затянувшимися ранами, накладывая последние мази.

В конце концов, для Демонессы такие мелочи, как уродливые рубцы или шрамы, попросту не существовали в природе.

В этот миг раздался робкий стук. Дождавшись дозволения, порог капитанских покоев переступила золотоволосая горничная.

Бросив беглый взгляд на Трейси, девушка густо покраснела и поспешно потупила взор:

— Капитан, в порт только что доставили депешу из Байама.

— Мисор… э-э, то есть третий помощник… его прикончили.

Трейси замерла. Лицо пиратки мгновенно налилось свинцовой, ледяной тяжестью, и она с легкой заминкой процедила:

— Имя мясника известно?

В свое время она сослала «Краснобая» Мисора в Байам разнюхивать детали покушения с двойной целью. С одной стороны, это была суровая кара за его вопиющую халатность, а с другой — изящная наживка. Распуская слухи о своей критической ране, пиратка жаждала выманить из тени тех стервятников, что непременно слетелись бы добить раненую дичь. Она и в мыслях не держала, что Мисор сумеет раскопать хоть что-то стоящее в столь сжатые сроки.

А уж после того как на борт с дружеским «визитом» пожаловал тот самый полубог, которого «Нестареющая Демонесса» величала Консулом Смерти, Трейси и вовсе предпочла замять дело. Окликнуть Мисора и свернуть операцию она не соизволила, позволив наказанию течь своим чередом. Рассудила просто: накопает чего — отлично, не накопает — невелика потеря.

Что же до смертельной угрозы, нависшей над головой третьего помощника, — ей было глубоко плевать. Это входило в «базовый пакет» его искупления.

Вот только она и в страшном сне не могла вообразить, что Мисора пустят в расход так стремительно!

Золотоволосая горничная протянула телеграмму:

— Какой-то авантюрист по имени Герман Воробей. Свидетели железобетонно утверждают, что он пустил в ход нечто, до боли смахивающее на «Драконью ауру».

— Герман Воробей… «Драконья аура»… Хех, Килангос тоже не брезговал подобными фокусами. Держу пари, этот ублюдок скормил своему «Ползучему голоду» какого-нибудь «Психиатра» или «Гипнотизера», — Трейси вырвала бумагу и, издав сухой, ледяной смешок, пробормотала себе под нос.

Теперь у нее не оставалось ни малейших сомнений: этот самый Герман Воробей и был тем самым лазутчиком, что нацепил личину Элен и устроил на нее покушение. И для этого маскарада он виртуозно использовал таланты того самого «Безликого», что томился в застенках перчатки Килангоса!

«„Ползучий голод“ у него… а за спиной маячит древний полубог, которого матушка величала Консулом Смерти… Выходит, именно этот Консул Смерти и прикончил Килангоса?» — беззвучно пробормотала Трейси, небрежным взмахом руки выпроводив золотоволосую горничную прочь.

Дождавшись, пока створка капитанской каюты плотно захлопнется, она тихо усмехнулась:

— Слей я эту информацию наружу, та самая организация, что натравила Килангоса на герцога Негана, стопроцентно вцепится в нее мертвой хваткой.

На какое-то неуловимое мгновение она и впрямь едва не поддалась этому порыву, однако холодный рассудок вовремя взял верх.

В конце концов, подобный шаг означал бы прямое объявление войны тому самому Консулу Смерти!

А учитывая, что эту загадочную фигуру опознали всего однажды, круг подозреваемых в утечке сузился бы мгновенно, безошибочно указав именно на нее.

«И тогда, не спрячься я под юбку к матушке, леденящая тень смерти будет нависать надо мной ежесекундно… Каких-нибудь других святых я бы и в грош не ставила. Вздумай они напасть, им пришлось бы для начала меня выследить, что неминуемо дало бы предвестники и отняло бы у них прорву времени. Шансов улизнуть у меня было бы хоть отбавляй. Но… но этот проклятый Консул Смерти способен играючи прорезать мир духов! Стоит ему лишь запеленговать мои координаты, как он в ту же секунду возникнет прямо у меня за спиной…» — Трейси в отчаянии до крови прикусила губу, чувствуя, как душу затапливает свинцовое уныние.

Скрепя сердце, пиратка похоронила свой дерзкий замысел. Она твердо решила пока ограничиться лишь негласной слежкой за маршрутами Германа Воробья. Уж если подвернется по-настоящему верный, безупречный шанс пустить его в расход — она его ни за что не упустит!

Тем временем Клейн преспокойно отсиживался в номере гостиницы «Тиана», с нетерпением дожидаясь, пока на его счет упадет долгожданная звонкая монета казенной награды.





Глава 603


Условия




Десять часов вечера. Бар «Рыба-меч».

Прождав всю вторую половину дня и так не получив заветной награды, Клейн намеренно покинул номер и наведался к Усу Кенту. От связного он услышал лишь то, что бюрократические формальности улажены, однако звонкую монету ему отстегнут не раньше завтрашнего утра.

Попутно сыщик, сменив личину, затесался на подпольную сходку авантюристов прямо в стенах «Рыбы-меча». Увы, ни стержневых ингредиентов для эликсира «Марионеточника», ни сколько-нибудь стоящих мистических артефактов там так и не всплыло.

Вернув себе привычный облик и надвинув на глаза шляпу, юноша попытался протиснуться сквозь густую толпу, чтобы покинуть заведение, как раз достигшее пика своего оглушительного, пьяного разгула.

В этот самый момент по его лицу скользнули десятки взглядов. Большинство посетителей сперва опешили, а затем словно застыли на пару секунд, отчаянно силясь кого-то в нем узнать.

И вдруг они разом, словно по невидимому сигналу, отвели глаза. Люди поспешно шарахнулись в стороны, расступаясь перед Клейном, подобно морским волнам, рассекаемым незримым клинком.

Облик и пугающая мощь Германа Воробья уже успели прогреметь на страницах газет и в портовых байках. Свежие, леденящие кровь подробности стремительно расползались по притонам, где кучковались вольные авантюристы, корсары и бандиты. Здешняя публика уже в общих чертах ведала о том, что стряслось накануне: стоило этому маньяку лишь заприметить «Краснобая» Мисора Кинга, как он без малейших колебаний выхватил револьвер и открыл стрельбу. Немудрено, что вся эта разношерстная братия на одних инстинктах предпочитала держаться от столь опасного ублюдка подальше.

Респектабельный торговец Ральф, мирно попивавший эль за барной стойкой, вдруг почуял неладное. Поддавшись инстинкту, он вполоборота развернулся и устремил взор на причину переполоха.

Его взгляд мигом выхватил худощавого, молчаливого джентльмена с резкими, словно рублеными чертами лица. В памяти дельца тотчас же, сама собой, всплыла напечатанная в «Новостях» гравюра:

Герман Воробей, пустивший в расход «Краснобая»!

Следом Ральф вспомнил свою вечернюю болтовню с предводителем повстанцев Каратом. Выходит, этот отбитый на всю голову авантюрист отнюдь не питает враждебности к «Морскому богу», а то и вовсе выступил свидетелем их подпольной сделки с «Вице-адмиралом Айсберг»!

«А что, если удастся обратить его в веру „Морского бога“?.. И пусть судьба архипелага ему глубоко безразлична, в кое-каких деликатных вопросах он вполне способен оказать неоценимую поддержку…» — Ральф сплел пальцы обеих рук и поднес их к губам, изображая игру на морской раковине. Это был один из сакральных жестов мольбы к «Морскому богу» Кавитуве.

Решительно поднявшись с места, торговец перехватил пивную кружку и зашагал прямиком к Герману Воробью.

Клейн тем временем уже подметил приближение Ральфа и без труда опознал своего старого знакомца.

Того самого истового фанатика, что некогда порывался спустить треть своего двадцатитысячного состояния на алтарь «Морского бога»!

Того самого прожженного корсара, а ныне дельца, которого он собственноручно отправил заниматься детской благотворительностью!

Благодаря газетным сводкам о том самом фонде и нескончаемому потоку искренних мольб, владыка чертогов изучил подноготную Ральфа вдоль и поперек. И потому сейчас сыщика снедало жгучее недоумение: с какой стати этот тип вознамерился навести мосты с Германом Воробьем?

«Очередной заказ? Нечто такое, за что повстанцы по тем или иным причинам не в силах взяться сами?» — не спуская глаз с торговца, Клейн нарочито замедлил шаг.

— Мистер Герман Воробей? — Ральф салютовал ему пивной кружкой.

Клейн скупо кивнул, безупречно выдерживая заданный образ:

— Мы с вами не знакомы.

— Ха-ха, среди авантюристов знакомства заводятся в два счета. Зачастую для этого хватает и кружки эля, — Ральф небрежно указал на барную стойку. — Не желаете пропустить по стаканчику?

— Идет, — лаконично бросил Клейн, надежно спрятав свои подозрения за ледяной маской.

Устроившись в самом тихом углу стойки, сыщик заказал кружку южно-уэльского. Неторопливо потягивая пиво, он сверлил Ральфа немигающим взглядом, так и не проронив больше ни звука.

Находиться под пристальным прицелом мастера калибра пиратского адмирала — удовольствие откровенно скверное. Сделав солидный глоток, дабы хоть немного унять звенящее напряжение, Ральф разразился добродушным смехом:

— Я наслышан о вас. Еще до сегодняшней заварушки мне было ведомо, что вы — истинный джентльмен, напрочь лишенный предрассудков к туземному люду в колониях.

В голове Клейна молниеносно пронесся целый ворох подходящих реплик, пока он не остановился на самой идеальной, безупречно вписывающейся в роль:

— Ближе к делу.

…Ральф едва не поперхнулся элем. Деликатно откашлявшись, он продолжил:

— Выпадет ли мне честь поведать вам о нашем божестве, Спасителе всего архипелага, Избраннике моря Кавитуве?

— Океан бескрайне широк, а бури в нем воистину пугающи. Полагаясь лишь на собственные силы, даже такие исполины, как Четыре Короля, не вправе дать гарантий, что выберутся из любой передряги и сохранят себе жизнь. Именно поэтому нам жизненно необходимо божество. Тот, кто откликнется на зов, тот, в чьих руках сосредоточена безраздельная власть над пучинами и штормами.

«Решил просветить меня на мой же счет, а затем уговорить уверовать в самого себя…» — Клейн титаническим усилием воли подавил предательскую улыбку и, сменив пластинку, бросил:

— Меня куда больше интригует, не завалялись ли у вас какие-нибудь мистические артефакты. Те, что бьют наотмашь и таят в себе сокрушительную мощь.

Ральф расплылся в предельно искренней, обезоруживающей улыбке:

— Увы, таковых не имеем.

— Впрочем, стоит вам лишь истово уверовать в «Морского бога», и, быть может, однажды Он ниспошлет вам подобный дар.

«Ничего у меня не завалялось… Не смей разбрасываться обещаниями от моего имени!» — Клейн едва не взорвался от дикой смеси досады и веселья.

Смекнув, что дальнейшая беседа обречена на провал, сыщик залпом осушил добрую половину кружки южно-уэльского и отрезал:

— Я подумаю над этим.

Он уже было собрался уходить, как вдруг к ним юркнул бармен. Растянув губы в заискивающей ухмылке, он сообщил:

— Мистер Герман Воробей, тут для вас нарисовался один заказчик.

— Кто? — Клейн мазнул коротким взглядом по Ральфу.

Торговец мигом смекнул, что к чему. Подхватив свое пиво, он благоразумно ретировался.

Впрочем, плодами сегодняшней вылазки делец остался более чем доволен. Он и в мыслях не держал, что сумеет завербовать этого безумного авантюриста в лоно «Морского бога» с первого же захода. Его истинная цель сводилась к простой затравке: закинуть удочку, обрисовать перспективы и заставить парня самостоятельно взвесить все выгоды и риски.

Дождавшись, пока в их углу вновь воцарится тишина, бармен торопливо защебетал:

— Он отрекомендовался вашим знакомым Аптекарем. Утверждает, будто хочет подкинуть вам дельце. Если вам это по вкусу, можете обождать здесь, а мы тут же свяжемся с ним по условленному каналу.

«Знакомый Аптекарь? Тот самый пухляш Дарквелл? Хозяин пучеглазой, раскормленной совы? И что же за заказ у него наклюнулся? Вытащить из петли его наставника Роя Кинга? Нет уж, увольте, на такие авантюры я не подписываюсь, риск зашкаливает…» — мысли в голове Клейна пронеслись с пугающей скоростью, однако он решил хотя бы краем уха выслушать предложение:

— Добро.

…………

Ближе к одиннадцати часам, в бильярдной под номером три, сыщик воочию узрел нервно мнущегося, пухлого Аптекаря Дарквелла.

Тот уже благополучно сбросил свой кричащий, смахивающий на наряд деревенского шамана балахон, облачившись на местный манер: рубашка-талаба, широкие брюки да плотная куртка кофейного цвета. А на его правом плече, не шелохнувшись, восседала пучеглазая сова, неотрывно и сверляще взирая на авантюриста напротив.

«Взгляд точь-в-точь как у мисс Справедливости, когда она сканирует участников Клуба Таро… Похоже, эта пернатая тварь и впрямь паранормальная. Принадлежит к домену „Зрителя“?» — вынес внутренний вердикт Клейн, однако внешне остался абсолютно невозмутим, глухо осведомившись:

— Что за поручение?

— Тут такое дело… — Дарквелл сунул левую руку в карман, намертво вцепившись в тот самый футляр для колец. — Мне предстоит вояж. Путь лежит на соседние острова, хе-хе, займет от силы дня три. В силу кое-каких обстоятельств я рискую нарваться на крупные неприятности. Хотя, может, и обойдется. В общем, мне до зарезу нужен телохранитель, а вы — самая безупречная кандидатура из всех, что пришли на ум.

«Звучит так, словно я не особо-то и хорош, просто у тебя знакомых кот наплакал… Стало быть, выручать учителя он не планирует, а дает деру из Байама. Отправился за подмогой? Или же старик уже вызволен, и теперь на хвосте сидят казенные ищейки из армейских низов?» — прикидывая в уме истинные расклады, Клейн ледяным тоном уточнил:

— Насколько высока угроза?

Губы Дарквелла нервно задрожали:

— Одному богу известно. Но… но если заварушка окажется вам не по зубам, вольны сдать меня с потрохами прямиком врагу. Закрепим это условие прямо сейчас, так что на вашей безупречной репутации это ничуть не скажется.

«Не знай я твою природную неспособность держать язык за зубами, грешным делом решил бы, что ты пытаешься взять меня на понт…» — поразмыслив с секунду, Клейн бросил:

— И что по части гонорара?

Дарквелл уже было открыл рот, чтобы выпалить загодя заготовленную сумму, но в последний миг осекся. Предприятие и впрямь пахло смертельной гарью, и жалкие гроши вряд ли бы соблазнили Германа Воробья. Знахарь до смерти боялся, что на горизонте замаячит фигура калибра «парламентария», и тогда телохранитель трусливо сложит лапки еще до начала бойни. Именно поэтому ему позарез требовался поистине сокрушительный мастер.

Клейн скользнул по нему презрительным взором и холодно отчеканил:

— Возьми паузу, хорошенько всё взвесь.

— Я отойду в уборную. Как вернусь — жду ответа.

Бросив эти слова, он развернулся, зашагал к двери, повернул ручку и переступил порог.

Этот его маневр казался весьма искушенным, источая ту самую непринужденность и холодность, присущие бывалым авантюристам и охотникам за головами. На деле же он совершенно не собирался давать пухлому Аптекарю время на раздумья. Парень просто искал благовидный предлог, чтобы выскользнуть в уборную и провести прорицание над серой мглой.

Именно в этом и крылся ответ на вопрос, браться за поручение или нет!

Покинув бильярдную и добравшись до уборной, Клейн отстоял небольшую очередь, дожидаясь, пока не освободится одна из кабинок.

Едва переступив порог, юноша брезгливо сморщился. От царящей внутри чудовищной антисанитарии и сбивающего с ног, тошнотворного зловония к горлу тут же подкатил ком, и он едва не развернулся, чтобы пулей вылететь обратно.

Титаническим усилием воли заставив себя закрыть створку и с крайним отвращением ткнув в кнопку слива, он, мысленно сетуя на донельзя скверные условия для ворожбы, отчеканил четыре коротких шага против часовой стрелки и приступил к ритуалу.

Тем временем в игровой комнате Дарквелл дождался, пока спина Германа Воробья окончательно скроется из виду. Проворно заперев дверь, он обратился к восседающей на плече сове:

— Он не сдаст меня с потрохами?

— Не сдаст, — прогудела птица. — И заруби себе на носу: когда задаешь мне вопросы, изволь проявлять учтивость и величать меня «мистером Гарри».

Пухлые щеки Дарквелла нервно дернулись:

— Мистер Гарри, как полагаете, на какой куш он согласится?

— Мне не по силам прочесть его, он слишком виртуозно прячет свои истинные эмоции, — с обезоруживающей прямотой отозвалась сова.

«Проклятый мистер Гарри… Да нет же, проклятая глупая птица!» — мысленно, в сердцах выругался лекарь. Нервно меряя шагами комнату, он принялся лихорадочно прикидывать размеры ставок.

Спустя какое-то время Клейн вернулся в бильярдную номер три и с порога спросил:

— Ну что, надумал?

Сыщик уже успел раскинуть карты над серой мглой. Откровение гласило, что уровень угрозы у этого поручения вполне приемлем. К тому же юноша и сам подумывал в самое ближайшее время сняться с якоря и покинуть Байам.

— Восемь сотен фунтов за три дня работы. Плюс наша дружба… Я имею в виду признательность моего наставника и его влиятельных соратников, — без особой уверенности в голосе протянул Дарквелл.

Выдержав несколько секунд звенящей тишины, Клейн отчеканил:

— Тысяча фунтов за три дня.

— Вдобавок ваша ложа обязана раздобыть для меня какой-нибудь убойный, агрессивный мистический артефакт. Разумеется, я выложу за него полновесную сумму наличными по справедливому прайсу.

«Тысяча фунтов… Да где ж я возьму такие деньжищи…» — Дарквелл на мгновение замялся, после чего выдавил:

— Я отстегну триста фунтов авансом. Остаток получишь, как только доберемся до места и отыщем того, кто мне нужен.

Знахарь резонно рассудил, что погашать этот астрономический долг придется наставнику его собственного наставника.

Клейн с абсолютно ледяным спокойствием кивнул:

— По рукам.

Пухлый Аптекарь Дарквелл разом, с колоссальным облегчением выдохнул. Тут же нацепив на лицо толстокожую, заискивающую улыбку, он поинтересовался:

— Смею ли я рассчитывать, что контракт на охрану вступает в силу прямо с этой секунды?





Глава 604


Необычный враг




Услышав вопрос пухлого Аптекаря, Клейн мысленно усмехнулся, но внешне сохранил ледяную невозмутимость:

— С того самого момента, как ты внесешь первый платеж.

Дарквелл поначалу без малейших колебаний выудил целую кипу наличных, а затем с нескрываемой душевной болью принялся отсчитывать купюры:

— Вот триста фунтов.

— Можешь приступать к выполнению своей части уговора.

Клейн принял банкноты и коротко кивнул:

— Без проблем.

Аптекарь мгновенно расслабился, словно утопающий, которому наконец-то бросили спасательный круг.

Спустя добрых полчаса в фойе гостиницы «Теана» Дарквелл ошарашенно хлопал глазами, наблюдая, как грозный авантюрист Герман Воробей бросает ночному портье:

— Смените номер на роскошный люкс.

Бросив это, сыщик отступил на пару шагов, всем своим видом предлагая пухлому знахарю занять место у стойки.

Дарквелл нервно сглотнул и с заминкой переспросил:

— Я плачу?

— На время контракта все сопутствующие издержки ложатся на плечи нанимателя. Таков кодекс авантюристов, — ни единым мускулом не дрогнув на лице, парировал Клейн.

«Ага, держи карман шире! А если ты вздумаешь заказать сюда девиц из „Красного театра“, мне и за них раскошеливаться⁈» — мысленно возмутился Дарквелл, однако вслух выдавил из себя вымученную улыбку:

— Мы вполне могли бы обойтись и заурядной комнатой. Так куда сподручнее держать оборону.

— В таком случае волен ночевать там в одиночестве, — сыщик без малейших усилий вжился в роль ледяного Германа Воробья.

Издав пару сухих смешков, Дарквелл поплелся к стойке и с абсолютно деревянным лицом процедил:

— Один роскошный люкс.

Уже перебравшись в апартаменты и устроившись в спальне поменьше, пухлый Аптекарь приоткрыл окно, оставляя лазейку для мистера Гарри. Заодно он выудил из кармана тот самый футляр для колец, дабы проверить состояние диковинной игральной кости.

Удостоверившись, что кубик лежит нетронутым и по-прежнему смотрит вверх четырьмя точками, толстяк бесшумно, с колоссальным облегчением выдохнул.

…………

Баклунд. Внутри ничем не примечательного дома.

Инс Зангвилл вынырнул из тяжелого забытья, и первым делом на одних инстинктах принялся прощупывать собственное состояние.

Этот ритуал стал для него каждодневной рутиной, ведь никто не мог поручиться, каких бед и гротескных сюжетов наплетет артефакт «0–08», пока хозяин спит.

Окончательно убедившись, что тело не пострадало, отступник натянул начищенные до блеска кожаные сапоги и поднялся на ноги.

Как он и ожидал, реликвия «0–08» мирно покоилась на письменном столе, с виду ничем не отличаясь от самой заурядной перьевой ручки.

Вот только минувшим вечером он собственными руками запер эту дрянь в металлический ларец, сплошь испещренный многослойными защитными символами и магическими печатями.

С тяжелым сердцем Зангвилл приблизился к столу. Одной рукой намертво стиснув перо, другой он распахнул лежащий рядом блокнот и с содроганием обнаружил, что за ночь тот пополнился почти целой страницей свежего текста:

'Инс Зангвилл напрочь забыл о своих ночных похождениях, однако его острый ум безошибочно почуял неладное.

Бросив взгляд в зеркало, он с леденящим ужасом осознал: отражение казалось ему до одури чужим, словно в его теле зародился совершенно иной Инс Зангвилл.

Опустив глаза, он подметил под ногтями явные следы грязи, но как ни бился, так и не смог воскресить в памяти ни единого мгновения из минувшей ночи…'

Проглотив эти строки, бывший архиепископ инстинктивно вскинул голову, уставившись в ростовое зеркало. Оттуда на него всё так же взирал одноглазый мужчина с высеченным из мрамора лицом без единой морщинки. Вот только в уголках губ застыла едва уловимая усмешка, разительно и пугающе контрастирующая со свинцово-мрачным взглядом.

В эту самую секунду Зангвиллу почудилось, будто его кожа отливает трупной зеленью, а под глазами залегли глухие тени. Вкупе с этой невесть откуда взявшейся ухмылкой весь его облик источал запредельную, леденящую душу жуть и первобытную жестокость.

Вскинув ладони и опустив взор, он и впрямь разглядел под ногтями въевшиеся комья засохшей черной грязи, словно посреди ночи он голыми руками рыл землю в саду, выкорчевывая древесные корни.

И пусть отступник уже переметнулся с Пути «Смерти» на стезю «Ночи», возвысившись до «Ночного Дозорного», он отнюдь не растерял своих прежних паранормальных талантов. Оставаясь непревзойденным медиумом и истинным наставником в домене мертвых, Зангвилл тут же вознамерился навести мосты с витающими в округе духами, дабы вытрясти из них всю подноготную минувшей ночи.

В этот миг он краем глаза выхватил самую последнюю строчку в проклятом блокноте:

«Инс Зангвилл попытался провести спиритический сеанс, но с горьким отчаянием потерпел оглушительное фиаско. Неведомый профессионал подчистую выжег все следы. Его снедала тревога — он понятия не имел, в какую бездну угодил во сне».

Лицо бывшего архиепископа окончательно потемнело. Он всё же попытался воззвать к духам, но, как и предрекало перо, не выудил ни единой крохи полезных откровений.

…………

Утро среды. Задворки бара «Ароматный лист», который совсем недавно негласно сменил хозяина.

Сделав крюк по безлюдному переулку, Клейн наткнулся на Уса Кента, сжимающего в руке небольшой кожаный саквояж.

— Твой куш, — военный связной небрежно швырнул чемоданчик сыщику.

Строго говоря, это были вовсе не казенные наградные, а лишь аванс из армейской кассы. Истинные выплаты требовали бесконечной волокиты через резиденцию генерал-губернатора и казначейство Королевства, так что ждать пришлось бы как минимум еще дня три.

Ловко поймав груз, Клейн тут же щелкнул замками. Внутри ровными рядами покоились пухлые пачки купюр, сплошь номиналом в один и пять фунтов.

— Ровно пять тысяч четыреста фунтов. Без комиссионных, — натужно улыбнувшись, выдавил Ус Кент.

Подвернись ему любой другой авантюрист, связной отстегнул бы от силы четыре тысячи, распихав остаток по карманам всей цепочки причастных.

Но перед ним стоял отбитый на всю голову психопат, чья боевая мощь вплотную подбиралась к уровню пиратских адмиралов. До смерти боясь схлопотать пулю прямо в лоб, Кенту пришлось поработать за спасибо.

«Армейцы вряд ли станут подсовывать мне фальшивки…» — Клейн подцепил одну из пачек и небрежно перетряхнул банкноты.

Пять тысяч четыреста фунтов… Притаившийся у самого выхода из переулка Дарквелл, едва заслышав эти цифры, воровато скосил глаза на чемодан. От вида столь осязаемых, пухлых пачек золотых монет у Аптекаря буквально зарябило в глазах.

Впервые в жизни он воочию зрел такое немыслимое состояние в одном месте.

«А быть авантюристом — это воистину золотая жила! Снес голову одному корсару — и тысячи фунтов в кармане! Прикрыл мою спину на три дня — вот тебе тысяча монет сверху да еще и услуга! А порой они и вовсе откапывают затонувшие сокровища… Какого черта я вообще поперся в Аптекари? Знай я такие расклады загодя, выбрал бы куда более прибыльную стезю!» — с черной завистью сокрушался в уме Дарквелл.

Впрочем, суровая реальность быстро спустила его с небес на землю. Львиная доля наемников перебивалась с хлеба на воду, а если кому и везло сорвать куш, добрая треть добычи всё равно оседала в карманах лекарей. То раны заштопать, то старые увечья подлечить, а то и вовсе закупиться снадобьями для мужской силы да вывести застарелые хвори.

«Аптекарем быть всё-таки надежнее…» — мысленно, с протяжным вздохом резюмировал он.

Тем временем Клейн, так и не став дотошно пересчитывать купюры и ограничившись беглой прикидкой, захлопнул чемодан и бросил Усу Кенту:

— Я на какое-то время покидаю Байам. Если всплывет что-то стоящее, как мне держать с тобой связь?

— Покидаешь Байам? — с искренним недоумением переспросил Ус Кент.

Клейн ответил коротким кивком:

— Подписался на роль телохранителя.

Связной сперва понимающе кивнул, а затем почувствовал, как с его души свалилась необъяснимая, свинцовая тяжесть.

«Осядь этот маньяк в Байаме надолго — рано или поздно город захлебнулся бы в крови. Уж лучше пусть бороздит океан и грызется с пиратской швалью…» — расплывшись в искренней улыбке, Ус Кент ответил:

— Отбивай телеграммы прямиком на мой адрес. На телеграфе сидят наши люди, так что проблем не возникнет.

— Добро. — Облаченный в черное суконное пальто Клейн не стал сотрясать воздух лишними словами. Подхватив саквояж, он круто развернулся и зашагал прочь из переулка.

Воссоединившись с Дарквеллом, сыщик взял курс прямиком в портовый район, намереваясь запрыгнуть на первый же рейс до острова Олави. Пучеглазая сова бесшумно порхала в кронах деревьев, то и дело воровато озираясь, словно заправский шпион — билеты на теневой рейс были благополучно приобретены еще накануне.

В течение получаса перед посадкой на борт Дарквелл изводил себя мучительными переживаниями, до смерти боясь, что предавшие его наставника люди внезапно нагрянут и устроят засаду.

Эта липкая тревога отпустила его лишь тогда, когда он переступил порог своей каюты первого класса: стоило пассажирскому лайнеру выйти в открытое море, как Потусторонние, лишенные дара полета или собственного судна, уже физически не смогли бы перехватить их на полпути.

— Скорее отчаливаем, скорее отчаливаем… — не отрывая взгляда от окна, судорожно бормотал себе под нос Аптекарь.

К этому моменту та самая сова уже успела нагнать хозяина и угнездиться на его левом плече. Клейн же невозмутимо устроился на стуле, сохраняя предельную бдительность и готовясь отразить любую потенциальную атаку.

Но в этот самый миг небеса за окном начали стремительно темнеть. Завывания ветра становились всё более свирепыми, а влажность воздуха ощутимо, пугающе поползла вверх.

— Надвигается шторм? — распахнув глаза, на одних инстинктах выпалил Дарквелл.

А это означало лишь одно: судно вряд ли снимется с якоря по расписанию, рейс запросто могут отложить на несколько долгих часов!

И при таком раскладе ему придется принять на себя целую бездну совершенно ненужных, фатальных рисков!

Резко повернув голову к Герману Воробью, он выдавил из себя вымученную усмешку:

— У вас… не найдется какого-нибудь способа?

«Способ-то, конечно, имеется. К примеру, если ты сию же секунду вознесешь мольбу „Морскому богу“ Кавитуве, а я мигом воспарю в чертоги над серой мглой и откликнусь, разогнав эту бурю… Вот только не пройдет и пары минут, а то и жалких десятков секунд, как сюда заявится сам „Морской Царь“ Ян Котман, причем его сокрушительный удар обрушится на нас еще раньше…» — Клейн, смерив пухлого знахаря спокойным взглядом, невозмутимо парировал:

— Я всего лишь авантюрист.

Дарквелл и сам прекрасно понимал, что питать подобные нелепые иллюзии попросту глупо. В сердцах прокляв погоду, он круто развернулся и высунул голову в окно, намереваясь самолично оценить обстановку.

Ба-бах!

Ослепительно-серебристая молния разорвала небеса и, прежде чем Клейн успел хоть как-то отреагировать, ударила точнехонько в Аптекаря.

Дарквелл мгновенно, содрогаясь в диких конвульсиях, рухнул на пол. От его тела валил густой дым, кожа покрылась черной гарью, а по одежде продолжали плясать смертоносные электрические змеи.

Клейн едва не впал в полнейший ступор — ему впервые в жизни доводилось воочию наблюдать, как человека средь бела дня разит молнией.

«До чего же чудовищное, фантастическое невезение…» — от шока сыщик на какое-то мгновение даже позабыл о необходимости вытаскивать нанимателя с того света.

Сова, тот самый мистер Гарри, тоже опешила на пару секунд, после чего истошно, пронзительно завизжала:

— Скорее, скорее! Во втором потайном кармане слева у него спрятан флакон с зельем, живо влей это ему в глотку!

«Так эта пернатая тварь умеет разговаривать…» — удивленно вскинув бровь, Клейн в несколько широких шагов оказался подле пострадавшего. Присев на корточки, он сноровисто выудил нужную склянку с кроваво-красной жижей и насильно влил снадобье в приоткрытый рот Дарквелла.

Спустя без малого две минуты толстяк наконец-то пришел в себя. Осыпаясь хлопьями обугленной, мертвой кожи, он с огромным трудом поднялся на ноги и прохрипел:

— Я… мне нужно заняться своими ранами.

Неверными, шатающимися шагами он поплелся в свою спальню и наглухо заперся изнутри.

Лишь покончив с этим, он тяжелым движением выудил тот самый бархатный футляр и с колотящимся сердцем откинул крышку.

Внутри крошечной коробочки, где не оставалось ни малейшего зазора для движения, та самая молочно-белая игральная кость непостижимым образом изменила свое положение. Теперь вверх смотрела грань с двумя красными точками!

Тем временем в гостиной Клейн всё так же неподвижно стоял на месте. Скрупулезно прокручивая в памяти недавний инцидент, он почувствовал, как брови медленно, дюйм за дюймом сходятся на переносице.

В эту самую минуту юношу посетило смутное, пугающее предчувствие: враг, с которым им предстоит столкнуться в рамках этого контракта, в корне отличается от всех тех угроз, с какими ему доводилось иметь дело прежде.

Дождавшись, пока Дарквелл худо-бедно залатает увечья и вновь покажется в гостиной, восседающий на стуле сыщик слегка подался вперед и глухо произнес:

— Изволь объясниться.

— От этого напрямую зависит, каким именно образом я буду обеспечивать твою защиту.





Глава 605


Вердикт




Услышав слова Германа Воробья, Дарквелл первым делом порывался выложить всю подноготную о диковинной игральной кости без малейшей утайки. Он отчаянно жаждал, чтобы нанятый за баснословные деньги авантюрист уяснил самый корень проблемы и сумел надежно защитить его жизнь.

Однако в следующее мгновение в памяти всплыли строгие наставления учителя. Знахарь сообразил, что этот кубик с огромной долей вероятности является критически важным запечатанным артефактом их фракции. Стоит лишь проболтаться обо всем Герману Воробью, как это неминуемо разбудит в нем алчность, и тогда ситуация обернется полнейшей катастрофой!

Морские байки пестрили сотнями, если не тысячами историй о том, как наемники пускали в расход собственных нанимателей ради куда более жирного куша. «Я ведь совершенно не знаю этого Воробья и понятия не имею, что он за человек, так что бдительность терять нельзя ни на секунду!» «К тому же проклятая кость пока перекатилась лишь на двойку — это далеко не самый фатальный и безнадежный расклад, время еще есть…» — поразмыслив несколько секунд, Дарквелл принял твердое решение утаить главное и скормить сыщику лишь поверхностную полуправду.

На одних инстинктах отведя глаза от обманчиво-спокойного взора собеседника, он начал:

— Тут такое дело… мы с наставником состоим в одной тайной ложе, а ударились в бега из-за того, что в наших рядах завелся предатель.

— Эти ублюдки владеют силами Пути, неразрывно связанного с судьбой. Они умеют притягивать к себе фортуну, обрушивая на врагов сплошные беды… Сдается мне, я… я уже схлопотал какое-то проклятие, потому-то меня так нелепо и угораздило попасть под удар молнии.

Закончив свои сбивчивые объяснения, Аптекарь титаническим усилием воли подавил внутреннюю дрожь и замер в ожидании ответа Германа Воробья.

«А вдруг он мне не поверит?» «Такого матерого, прожженного авантюриста провести — задача не из легких…» «Если он раскусит ложь, то почти стопроцентно отправит меня кормить рыб на дно океана…» — Дарквелл переминался с ноги на ногу, снедаемый тревогой и чувствуя себя нашкодившим школьником, которого суровый учитель вызвал к доске.

«Как я и думал, это „Школа Жизни“… Путь „Монстра“…» — Клейн глубокомысленно кивнул:

— Я тебя услышал.

— Постарайся пока поменьше высовываться, а я тем временем прикину, как бы нам отвадить от тебя эту злую участь.

А? Дарквелл опешил на долю секунды, наотрез отказываясь верить, что грозный Герман Воробей так легко и непринужденно сглотнул его шитую белыми нитками байку.

Выдавив из себя подобие кривой усмешки, лекарь принялся торопливо рассыпаться в благодарностях. Затем он поспешно скрылся в своей каюте и, тяжело привалившись спиной к двери, выудил тот самый футляр для колец.

Щелк! Дрожащими пальцами он откинул крышку и с изумлением обнаружил, что молочно-белая игральная кость неведомо когда умудрилась совершить очередной мистический кувырок — теперь вверх смотрела грань с шестью точками.

«Выходит, мне только что чертовски подфартило, и именно поэтому я так гладко обвел Германа Воробья вокруг пальца?» — внезапно озарило Дарквелла.

Тем временем пучеглазая сова, мистер Гарри, вновь спикировала вниз, однако на сей раз проигнорировала плечо пухлого знахаря, явно не оправившись от леденящего ужаса после недавнего удара молнии.

Угнездившись на деревянном столе, птица вытаращила свои круглые, как блюдца, глаза и уставилась прямо перед собой:

— Дарквелл, ты на нервах.

— Без сопливых разберусь, — в сердцах огрызнулся Аптекарь.

Сова недовольно расправила крылья:

— Что ж, тогда зайдем с другой стороны.

— Пожалуй, мне всерьез стоит подыскать себе нового хозяина.

— Этот Герман Воробей кажется весьма недурной кандидатурой.

— Э-э… А как же я? — ошарашенно переспросил Дарквелл, на мгновение напрочь позабыв о злости.

Мистер Гарри лишь укоризненно поцокал клювом:

— Неужто ты сам не чуешь, как нутро сводит от паники и первобытного страха? Ты ведь и сам сомневаешься, что доживешь до рассвета! Эта диковинная кость — воистину смертоносная дрянь!

— Будь я на твоем месте, не раздумывая швырнул бы ее в окно, прямо в океанскую пучину. Пусть наставник твоего наставника сам ее со дна выковыривает!

— Постой… Откуда тебе вообще известно про наставника моего наставника? — на автомате выпалил Дарквелл.

Мистер Гарри горделиво вздернул пернатую голову:

— Никогда не смей сомневаться в остроте совиного зрения.

Аптекарь уже с головой погрузился в раздумья, пропустив этот хвастливый ответ мимо ушей:

— Нет, так не пойдет. Если просто сбросить кубик в море, это не разрубит гордиев узел наших проблем.

— Старик как-то упоминал, что даже если эта реликвия упокоится на дне океана, пройдет от силы пара дней, и она неминуемо притянет к себе какую-нибудь крупную рыбу, которая её и подберет. Вот тогда мы лишимся её окончательно. Эх ты, глупая птица, твои познания в мистике болтаются на самом дне! Тебе не понять, что подобные высокоранговые запечатанные артефакты — точь-в-точь как самые роскошные куртизанки в «Красном театре»: они всегда манят к себе изголодавшихся по власти мужчин.

— И тебя в том числе, — с ледяным спокойствием парировал мистер Гарри. — Что же до скудных познаний в оккультизме, то здесь как нельзя лучше подойдет одна крылатая фраза. Великий император Рассел как-то изрек: «Если чадо выросло неучем, вина всецело лежит на отце». Эта мудрость безупречно описывает и отношения между питомцем и его хозяином. Но как бы там ни было, Дарквелл, я твердо убежден: тебе жизненно необходимо выложить всё Герману Воробью, иначе дальше нас ждет лишь сущий ад.

— Давай немного обождем… еще чуть-чуть. А вдруг она намертво застынет на шестерке… — с явным колебанием протянул знахарь.

Присев на край кровати, он обессиленно откинулся на спину.

К этому времени бушевавший снаружи шторм начал понемногу выдыхаться. Небеса очистились от свинцовых туч, и пассажирский лайнер наконец-то огласил гавань густым, пронзительным гудком к отплытию.

В гостиной первоклассной каюты Клейн, неотрывно взирая в окно на проступившую после ливня бледную, призрачную радугу, хранил на лице ледяную маску, однако в его душе бушевали нешуточные страсти.

Прямых, понятных угроз юноша совершенно не страшился. На бескрайних морских просторах, если не брать в расчет Четырех Королей, казенных полубогов да пиратских адмиралов с их непобедимыми армадами, едва ли кто-то мог бросить вызов носителю «Ползучего голода» и обладателю целого арсенала мистических артефактов. Да даже если бы их лайнер разнесли в щепки и он пошел ко дну, с полными карманами амулетов из домена «Морского бога» сыщик без труда проложил бы себе путь к спасению.

Но вот фортуна… эта капризная, неуловимая материя напрочь ускользала от контроля. Обуздать её не было никакой возможности, да и надежной управы в его арсенале не водилось.

«И пусть мой титул гордо гласит „Король Желтого и Черного, в чьих руках удача“, выкован он был из того самого ритуала привлечения фортуны. А тот обряд, как показала практика, совершенно не заточен под избавление от чужих проклятий…» «Дельце Дарквелла смердит керосином. Придется нести вахту и не спускать с него глаз ни днем ни ночью. Стоит лишь нагрянуть очередной смертоносной напасти — буду вытаскивать его с того света…» «Остается лишь уповать на то, что мы благополучно продержимся эти пару дней и дотянем до острова Олави. Уж тамошние покровители этого пухляша наверняка сыщут способ снять с него порчу…» — Клейн слегка помассировал виски, убеждаясь, что сам он в полном порядке.

…………

Измученный ночными тревогами Дарквелл сам не заметил, как провалился в зыбкую пелену грез.

Спустя какое-то время скрутивший желудок голод настойчиво просигналил: пора бы вставать и идти обедать.

Аптекарь изо всех сил попытался распахнуть веки, но его тело словно придавило невидимой, свинцовой тяжестью, наглухо сковавшей малейшие движения.

Затылок налился тупой, пульсирующей болью, дышать становилось всё тяжелее, а сердце зашлось в бешеном, грозящем вот-вот разорвать грудную клетку ритме.

«Дьявол, только не говорите, что я загнусь прямо во сне от приступа…» — Дарквелл отчаянно забился в незримых оковах, но так и не смог вырваться из кошмара. Жизненные силы покидали его с пугающей скоростью.

В этот самый критический миг нечто твердое и острое грубо раздвинуло его губы. В рот хлынула ледяная влага, которая тут же потекла по щекам, щедро окатив подбородок и шею.

Тело Дарквелла мгновенно обмякло, сбросив оцепенение. Судорожно распахнув глаза, он обнаружил в жалком дюйме от своего лица два круглых, полыхающих золотом птичьих ока.

«А от паранормальной скотины и впрямь бывает толк…» — сперва с облегчением выдохнул знахарь. Рывком сев на постели, он суетливо выудил из кармана злополучный футляр.

Заглянув внутрь, он обомлел: кость вновь поменяла свое положение.

Одна точка!

«Неужто я настолько проклят, что едва не откинул копыта во сне? Нет, тут кроется нечто куда более зловещее… Эта дрянь словно многократно задирает вероятности: шансы умереть от приступа, шансы поймать лбом молнию… Нет, так дело не пойдет! Если всё пустить на самотек, я гарантированно сыграю в ящик!» — от этих мыслей Дарквелла затрясло в первобытном ужасе.

Животный страх окончательно взял верх, заставив его, намертво стиснув футляр, пулей метнуться к двери.

То ли сказались последствия едва не оборвавшего жизнь приступа, то ли еще что, но руки предательски ослабли. Вцепившись в ручку, он так и не смог провернуть замок.

— На помощь! На помощь! — истошно заверещал мистер Гарри.

Бам!

Дверь резко распахнулась, с размаху впечатавшись прямо в лоб Дарквеллу. Не обуздай Клейн свою недюжинную силу, этот удар неминуемо разнес бы пухлому лекарю череп в кровавые ошметки.

Даже не обратив внимания на наливающуюся шишку, Дарквелл в панике затараторил:

— Это всё она! Она!

— Это проклятая кость навлекла на меня все эти беды!

— Теперь она кажет единицу, а значит, любое мое начинание обречено на фатальный крах!

В его голове уже созрел четкий план: выложить Герману Воробью всю правду без утайки, втайне уповая на то, что этот могущественный авантюрист подкинет дельный, спасительный совет.

Что же до риска быть пущенным в расход из-за чужой алчности, то эту угрозу он со счетов не сбрасывал. Просто, выбирая из двух зол, лекарь благоразумно сделал ставку на то, которое оставляло хоть призрачные шансы на выживание.

Выложи он всё Герману Воробью — и, возможно, сложит голову. Промолчи — гарантированно сыграет в ящик. Выбор между этими вариантами даже не стоял.

«Да и черт с ней, с этой костью! Моя собственная шкура всяко дороже!» — с железобетонной праведностью рассудил Дарквелл.

И в следующую секунду он увидел, как на лице Германа Воробья расцветает вежливая улыбка:

— Премного благодарен за вашу шутку.

— Весьма недурной анекдот.

«…Да какая, к дьяволу, шутка…» — Дарквелл опустил взгляд на футляр и обнаружил, что кроваво-красная единица так и застыла на месте, не претерпев ни малейших изменений.

«Неужели… неужели даже попытка переубедить человека, подкрепленная железобетонными доводами, обречена на фиаско?..» — пухлого Аптекаря внезапно затопило беспросветное отчаяние.

— Истинная правда! Он не врет! — истошно заверещал мистер Гарри, суматошно захлопав крыльями прямо над ухом.

В груди Дарквелла вновь вспыхнула робкая надежда, но тут Герман Воробей глухо обронил:

— Так отчего же вы до сих пор не выбросили её в море?

С этими словами Клейн вежливо прикрыл за собой дверь и неспешно вернулся в гостиную.

«Этот толстяк стопроцентно темнит. Нельзя так просто вестись на его жалкие, шитые белыми нитками байки…» — сыщик опустился в кресло, твердо решив дождаться, пока Дарквелл не созреет выложить всю подноготную во всех подробностях.

Аптекарь же, окончательно пав духом, тяжело плюхнулся на место. Он застыл словно каменный, до смерти боясь лишний раз пошевелиться, дабы не навлечь на себя очередную порцию неудач.

От его внимания совершенно ускользнуло то, что проклятая кость в коробочке вновь совершила свой мистический кувырок — на сей раз вверх смотрела грань с тройкой.

Незадолго до обеда Клейн заглянул в уборную по естественной нужде.

Вымыв руки, юноша улучил момент и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой, вознамерившись просмотреть скопившиеся мольбы от паствы «Морского бога».

Но стоило ему лишь опуститься в почетное кресло Шута, как в памяти внезапно вспыхнула целая вереница мелких, ускользнувших ранее деталей. Глаза сыщика в изумлении расширились.

'Какого… какого дьявола я вообще поверил в эту абсолютно несостоятельную, жалкую брехню?..

С какой стати я решил, будто история с кубиком — лишь нелепая отмазка?

Рассудок словно густым туманом заволокло. Нет, дело не в этом… Просто та сбивчивая исповедь Дарквелла так безупречно легла на мои собственные подозрения, что я на чистых инстинктах принял удобное за истину, а неудобное отмел как фальшь…' — зрачки Клейна сузились в игольное ушко от пугающего озарения.

В это самое мгновение сыщик вынес окончательный, леденящий душу вердикт:

«Эта кость и впрямь таит в себе смертоносную угрозу!»





Глава 606


Запугивание




Над серой мглой, в недрах монументального, подобного обители гигантов дворца.

Клейн легонько постукивал пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола, а его мысли безостановочно крутились вокруг той диковинной игральной кости.

«Она способна подчинять мой разум, не вызывая ни малейших подозрений и аномалий… Это уже пугающе смахивает на почерк артефакта „0–08“, с той лишь разницей, что кубик маячит прямо перед глазами, а перо таилось за кулисами… Вне всяких сомнений, это запечатанный артефакт, причем из высших эшелонов. Если и не нулевого класса, то как минимум уникальный, из ряда вон выходящий экземпляр первого…»

«Вмешиваться в хитросплетения судьбы мне пока не по зубам, но и покорно плыть по течению тоже нельзя. Со временем реликвии подобного калибра неминуемо сеют всё более чудовищные разрушения. Кто знает, вдруг ее проклятие перекинется на тех, кто волею случая оказался подле пухлого Аптекаря — например, на меня и остальных пассажиров лайнера…» Изрядно поломав голову и так не нащупав ни единой зацепки, Клейн принял твердое решение немедленно вернуться в реальный мир.

Сам он понятия не имел, как наглухо запечатать эту проклятую кость или хотя бы ослабить ее губительное влияние, зато прекрасно знал того, кому это ведомо.

И этим кем-то был не кто иной, как «Ртутный Змей» Уилл Осептин, ныне благополучно пребывающий в материнской утробе в состоянии нерожденного плода!

Вернувшись в спальню, сыщик выудил из бумажника бумажного журавлика и бережно расправил его на столе. Мазнув взглядом по всё еще заметным потертостям от стирания, он подхватил карандаш и вывел короткий вопрос:

«Что делать с игральной костью?»

Аккуратно свернув оригами по старым сгибам и надежно упрятав обратно в кошелек, юноша подошел к двери каюты для слуг и трижды негромко постучал костяшками пальцев.

Подобная вежливость ничуть не выбивалась из ледяного образа Германа Воробья, ведь тот слыл безумцем с безупречными, утонченными манерами. Впрочем, главной причиной было отнюдь не это: Клейн до смерти боялся, что, резко распахнув створку, он попросту пришибет насмерть и без того впавшего в немилость фортуны Дарквелла. Как-никак, просмотр серии фильмов «Пункт назначения» в прошлой жизни изрядно обогатил его багаж знаний о нелепых случайностях.

Ко всему прочему, сыщик всерьез опасался, что, вломившись без стука, рискует напороться на зрелище, от которого вытекут глаза.

Учитывая специфические пристрастия тучного лекаря, тот, осознав всю безвыходность своего фатального положения и покорно дожидаясь неминуемой гибели, вполне мог решиться на последнюю в жизни плотскую усладу… Пока Клейн мысленно упражнялся в злословии, из-за двери донесся едва живой, обессиленный голос Аптекаря:

— Что случилось?

«Хвала небесам, еще дышит…» — Клейн с предельной осторожностью приоткрыл дверь. Слегка подавшись вперед, он окинул взглядом Дарквелла и раскрытый футляр для колец перед ним, после чего невозмутимо поинтересовался:

— Сколько?

— Там же часы на стене висят… — всё так же уныло, не поднимая головы, промямлил толстяк.

— Я про кость, — лаконично пояснил Клейн.

— Всё еще тройка… — на автомате отозвался Дарквелл, но в следующую секунду резко вскинул голову и едва ли не подскочил на месте: — Так вы мне поверили⁈

Клейн благоразумно оставил этот вопль без ответа, дабы не бередить память о том, как грозный Герман Воробей буквально минуту назад сам пал жертвой злой шутки этого кубика.

Обернувшись, он абсолютно ровным, лишенным малейших эмоций тоном приказал:

— Выноси кость в гостиную.

— Добро!

— Будет сделано!

Дарквелл и пучеглазая сова мистер Гарри радостно, едва ли не в один голос, выпалили согласие.

Один с облегчением вскинул руки, а вторая резво распахнула крылья.

Дождавшись, пока тучный знахарь, словно величайшую драгоценность, вынесет футляр, Клейн кивком указал на кофейный столик:

— Ставь сюда.

Бросив эти слова, он опустился на соседний диван. Уперевшись локтями в бедра и слегка подавшись вперед, сыщик принялся скрупулезно, дюйм за дюймом, изучать диковинную кость.

На первый взгляд вещица не источала ни единой капли паранормальной скверны, с виду оставаясь самым заурядным игральным кубиком. Выдавало ее лишь одно: даже грани с тройкой были выкрашены в кроваво-красный цвет.

Предусмотрительно не став тянуться к артефакту голыми руками, Клейн выпрямил спину и перевел тяжелый взгляд на устроившегося напротив Дарквелла и угнездившуюся на спинке его кресла сову:

— Выкладывай всё без утайки. В мельчайших подробностях.

Дарквелл, окончательно забросив попытки темнить, выдавил из себя кривую, похожую на гримасу боли усмешку и заговорил:

— Это критически важный запечатанный артефакт нашей ложи. Моя миссия — в целости и сохранности доставить его на остров Олави и передать в руки нужным людям.

— Но вы ведь и сами всё видели! Дрянь эта поистине смертоносная: кувыркается по собственной прихоти, даже будучи наглухо зажатой в тесной коробке!

— Стоит грани застыть на шестерке, как владельца окатывает волной немыслимой удачи. Любое, даже самое провальное начинание обречено на триумф. В точности как тогда, когда я играючи обвел вас вокруг пальца своей шитой белыми нитками байкой.

«Только не напоминай об этом… С твоим длинным языком, приятель, тебе однажды гарантированно набьют морду…» — мысленно скривившись, Клейн продолжал слушать с абсолютно непроницаемым лицом.

Аптекарь тем временем не унимался:

— Выпавшая единица сулит беспросветную, фатальную черную полосу. Всё валится из рук. Я мог бы вывалить на вас кристально чистую правду, но вы бы ни за что мне не поверили…

— Двойка, по идее, несет в себе лишь умеренную порцию невезения. Но с какой стати при таком раскладе меня чуть не стерло в порошок ударом молнии⁈ В голове не укладывается!

— Тройка и четверка отвечают за вполне заурядные, житейские неурядицы и везение, это я усвоил твердо. А пятерка работает как зеркальное отражение двойки.

«Значит, не так уж тебе и не повезло, раз я не вышиб из тебя дух прямо на месте…» — поразмыслив пару секунд, сыщик хладнокровно отчеканил:

— С этой самой секунды будете сторожить кубик по очереди. Не спускать глаз. Как только грань упадет ниже тройки — немедленно докладывать мне.

— Будем? — в растерянности переспросил Дарквелл.

— И я тоже? — сидящая у него за спиной сова недовольно вскинула правое крыло.

Клейн вальяжно откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу и с ледяным спокойствием парировал:

— Смена караула гарантирует бдительность и не дает рассудку замылиться.

Бросив это, он небрежным кивком подбородка указал на пернатую:

— Начинаешь ты.

— Меня, вообще-то, зовут мистер Гарри, — обиженно проворчала сова.

«Гарри…» — титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу смешок, Клейн перевел взгляд на лекаря:

— Дергай за шнурок звонка, зови лакея. Отныне еду нам будут доставлять исключительно в номер.

— Вплоть до самого прибытия на Олави твоя вахта проходит здесь, в гостиной. И ни шагу за порог.

— Даже в уборную по нужде пойдешь лишь тогда, когда на гранях застынут тройка или четверка.

— А если невмоготу терпеть — выделю ведро.

Внимая этим педантичным, хладнокровным инструкциям Германа Воробья, пухлый Аптекарь мало-помалу перевел дух, окончательно сбрасывая с себя липкие путы недавней паники.

До этого момента его душу грызли два первобытных страха: либо алчный корсар позарится на артефакт и хладнокровно пустит его в расход, либо же этот отбитый на всю голову психопат банально струхнет перед мощью проклятого кубика и разорвет контракт, бросив его на произвол судьбы.

Но реальность превзошла все ожидания: Герман Воробей не выказал ни капли страха, источая пугающую, железобетонную уверенность!

Сбросив с плеч неподъемный груз, Дарквелл с искренним благоговением мысленно восхитился:

'До чего же хладнокровный и профессиональный подход…

'Ни тени страха на лице!

«Да еще и сумел силой воли стряхнуть с себя дьявольский морок артефакта, трезво оценив мои доводы! Воистину, не зря он играючи отправил на тот свет „Краснобая“. Такой монстр точно стоит в одном ряду с пиратскими адмиралами!»

Поднявшись с кресла, Аптекарь подошел к двери и решительно дернул за шнурок звонка.

Но стоило ему лишь сделать пару шагов обратно к дивану, как тишину разорвал истошный, пронзительный визг мистера Гарри:

— Кувыркнулась! Перекатилась!

— Двойка!

— Двойка!

В то же мгновение Клейн, резко оттолкнувшись обеими ногами, без малейшего предупреждения сорвался с дивана и пулей метнулся к Дарквеллу.

Бах!

Синхронно с грянувшим снаружи оглушительным выстрелом сыщик мертвой хваткой вцепился в предплечье Аптекаря. Резко дернув руку на себя и виртуозно провернув запястье, он швырнул пухлого лекаря в сторону.

И ровно в ту же долю секунды в стене, аккурат там, где мгновением ранее возвышалась туша Дарквелла, появилось зияющее пулевое отверстие.

«Кто-то из матросов случайно спустил курок? Или палили по чайкам, пуля срикошетила обо что-то и влетела прямо в каюту? Как ни крути, шансы на подобную дичь ничтожно малы, и всё же…» — Клейн повернул голову к распластавшемуся толстяку:

— Цел?

Дарквелл, всё еще содрогаясь от пережитого ужаса, судорожно замотал головой:

— Н-ни царапины.

В течение последующего часа Клейну пришлось расхлебывать добрый десяток внезапных, смертоносных сюрпризов. То с потолка ни с того ни с сего срывалась тяжелая люстра, то поскользнувшийся в коридоре ремонтник умудрялся выронить молоток так, что тот летел прямиком Дарквеллу в висок, а то и вовсе Аптекарь едва не отправился на тот свет, подавившись злосчастной рыбьей костью.

По отдельности эти казусы не казались чем-то поистине чудовищным, однако они требовали от сыщика запредельной, маниакальной концентрации, что неминуемо выматывало до последней капли сил.

Хвала небесам, вскоре проклятая кость по собственной прихоти перекатилась на четверку, благополучно положив конец этому часу беспросветных катастроф.

«Нет, так дело не пойдет. Продолжится этот балаган, и в один прекрасный момент я сам сверну себе шею, пытаясь вытащить его из петли…» — выпроводив рассыпающегося в извинениях капитана судна, Клейн обратился к знахарю:

— Беру полчаса на сон.

— Не спускайте с кости глаз. Запахнет жареным — будите сию же секунду.

Пухлый Аптекарь и пучеглазая сова закивали с такой пугающей синхронностью и рвением, словно клевали рассыпанное зерно.

Откинувшись на спинку дивана, Клейн плавно погрузился в медитацию и быстро провалился в сон, искренне уповая на то, что Уилл Осептин уже соизволил ниспослать ответ.

Очнувшись в царстве грез и обнаружив себя посреди выжженной, окутанной кромешным мраком пустоши, он с облегчением перевел дух. Вышагивая по знакомой, выученной наизусть тропе, юноша вскоре добрался до самого сердца монументального черного шпиля.

Там, на небольшом земляном бугорке, со всех сторон окаймленном веером карт Таро, плотным, убористым текстом проступили мириады ослепительно серебристых слов. Послание вышло весьма объемным.

Замерев на месте, Клейн жадно пробежался глазами по строчкам:

«Её имя — „Кость Вероятностей“».

«Это запечатанный артефакт высочайшего ранга в закромах нашей Школы. Рискну предположить, что её мощь вполне дотягивает до стандартов нулевого класса».

«Она безраздельно властвует над вероятностью любого события. Выпавшая единица до абсолютного, фатального предела взвинчивает шансы наихудшего исхода для цели. Двойка задирает эти риски весьма внушительно, но не стоит обольщаться, будто она безопаснее единицы — когда вероятности так пляшут, грянуть может любая, самая немыслимая беда. Тройка лишь слегка усугубляет скверные расклады, а вот грани с четверки по шестерку работают зеркально наоборот, обращая всё во благо».

«Даже для меня, способного в определенных рамках „перезапускать“ ход событий, эта реликвия представляет колоссальную, смертоносную угрозу. В умелых руках с её помощью можно играючи отправить на тот свет полубога. Впрочем, с тем же успехом она способна стереть в порошок и своего владельца».

«Ясно-понятно, ваше с этой костью противостояние — вылитая битва между великим богом Сейв-Лоадом и вездесущим богом Рандома…» — мысленно, с долей иронии съязвил Клейн, после чего вернулся к чтению:

«„Кость Вероятностей“ наделена чертами живого существа. Она обожает швырять своего хозяина из огня да в полымя, заставляя балансировать между фатальной неудачей и сказочным везением. Малейшая потеря бдительности — и ты сыграешь в ящик от нелепой случайности. А стоит ей пробудиться в должной мере, как эта дрянь шаг за шагом начнет подминать под себя всё твое окружение — и людей, и предметы, — методично дергая за ниточки их судеб и перекраивая вероятности их поступков».

«Точно утверждать не берусь, но меня гложут стойкие подозрения: дай ей достаточно времени, и она заразит своей волей весь мир. Поступки каждого живого создания будут всецело зависеть от того, что выпадет на ее гранях. За исключением, разумеется, самих истинных богов».

«Проще говоря, эта дрянь способна превратить всю реальность в слепой генератор случайностей… Да это же… это стопроцентный, безоговорочный уровень нулевого класса! Степень угрозы просто запредельная! Воистину пугающая тварь…» — Клейн инстинктивно, сурово свел брови на переносице и с лихорадочной жаждой впился глазами в следующие строки:

«Наглухо запечатать „Кость Вероятностей“ — задача дьявольски сложная. Если в двух словах, требуется пустить в ход специфические артефакты, дабы подчистую обрубить все ее нити связи с миром духов, астралом и материальной реальностью. Вполне можешь попытать счастья».

«Ха-ха, вскрываю карты: я давненько подметил, что ты способен блокировать мой дар предвидения. Быть может, именно этот твой козырь и станет ключом к созданию нужной печати».

«Впрочем, имеется и обходной путь. Он лишь временно глушит ее влияние, однако этого окна с лихвой хватит, чтобы без приключений доставить „Кость Вероятностей“ в руки тех, кто сумеет ее усмирить».

«Суть метода зиждется на той самой искре жизни внутри артефакта. Достаточно лишь хорошенько, действенно её запугать. Столкнувшись с угрозой, кость станет шелковой… нет, скажем так, притихнет часов на двенадцать. А по прошествии этого срока вновь возьмется за старое».

«Вот только с каждым новым запугиванием эффект будет стремительно слабеть. А если злоупотреблять этим дольше недели, тварь затаит на тебя лютую злобу и начнет перекраивать твои собственные вероятности с маниакальным, изощренным садизмом».

«И напоследок: прими мою искреннюю благодарность за помощь. Твой преданный друг, Уилл Осептин».

«Как и ожидалось от „Змея Судьбы“, он действительно раскусил мою уникальную природу… Зашвырнуть „Кость Вероятностей“ в чертоги над серой мглой — и дело в шляпе, печать гарантирована… Вот только есть одна загвоздка. Эта наделенная собственной волей дрянь нулевого ранга вполне может пустить свои гнилостные корни прямо в таинственное измерение, вышвырнуть меня оттуда пинком под зад и узурпировать престол… И, что самое паскудное, гаданием такой расклад не прощупать — тварь стопроцентно даст отпор и исказит видения, точь-в-точь как то проклятое перо „0–08“…» — взвесив все за и против, Клейн благоразумно отмел идею прибегать к помощи серого тумана.

Пока эти мысли молнией проносились в его голове, сыщика внезапно осенила дерзкая, безупречная идея.

Клейн торопливо вырвался из оков сновидения и, распахнув глаза, обратился к пухлому Аптекарю Дарквеллу:

— Я нащупал способ заглушить ее влияние.

— И как же⁈ — с искренним, щенячьим восторгом выпалил знахарь.

Клейн не удостоил его ответом. Подхватив «Кость Вероятностей», которая как раз смотрела вверх гранью с четверкой, он уверенным шагом скрылся в уборной.

«Какого дьявола он удумал? Помнится, в некоторых замшелых деревнях всякую чертовщину принято было отваживать, щедро окатывая ее фекалиями… Бр-р, мерзость…» — Дарквелл судорожно сглотнул, решив больше не развивать эту тошнотворную мысль.

Оказавшись в умывальной комнате и наглухо щелкнув задвижкой, Клейн сноровисто развернул парадоксальный ритуал призыва самого себя. Воспарив в таинственные чертоги над серой мглой, юноша выудил оттуда тот самый изъеденный коррозией железный портсигар.

Вернувшись в материальный мир, он в одной руке стиснул «Кость Вероятностей», а другой откинул крышку портсигара. Внутри мирно покоилось «Полностью черное око» — жуткое наследие покойного Марионеточника.

В скудном, тусклом свете лицо Клейна утопало в густых тенях. Спрятав в глазах бездонный, непроницаемый мрак, он медленно, дюйм за дюймом, поднес «Кость Вероятностей» вплотную к этому гротескному, пугающему глазу — Потусторонней характеристике, до краев напитанной ментальной скверной самого «Истинного Творца».

Губы юноши медленно растянулись в широкой, до жути доброжелательной и ласковой улыбке, и он вкрадчиво, бархатным полушепотом обратился к зажатому в пальцах кубику:

— Ну давай, дружок. Приглашаю тебя насладиться божественной симфонией.





Глава 607


Обнаружение аномалии




Окно в уборной располагалось слишком высоко, и скудные лучи солнца едва пробивались внутрь, лишь слегка рассеивая мрак, отчего всё вокруг казалось погруженным в гнетущую, сонную полутьму.

Едва правая рука Клейна, сжимающая «Кость Вероятностей», приблизилась к «Полностью черному оку», как кубик внезапно дернулся. Юноша небрежно отшвырнул артефакт на противоположный край умывальника.

Молочно-белая игральная кость, совершив несколько кувырков, послушно замерла, явив миру кроваво-красную четверку.

Едва заметно усмехнувшись, сыщик сделал шаг в сторону и вновь подобрал артефакт. Склонив голову, он с подчеркнутой, ледяной учтивостью поинтересовался:

— Сдается мне, ты не желаешь повиноваться?

— В таком случае, дай мне ответ. Шестерка будет означать согласие на сотрудничество, любая другая грань — отказ.

Бросив эти слова, он легким щелчком подбросил кубик ввысь и плавно поймал его раскрытой ладонью.

Молочно-белая кость камнем рухнула вниз, молниеносно перевернулась и намертво застыла — ослепительно-алая шестерка горделиво смотрела вверх!

— Превосходно, — с тихим смешком похвалил Клейн.

Отправив «Полностью черное око» обратно в чертоги над серой мглой, юноша развернулся, толкнул дверь уборной и неспешным шагом вернулся в гостиную.

Под перекрестным прицелом взглядов пухлого Аптекаря Дарквелла и совы по кличке мистер Гарри — в которых дико смешались предвкушение, тревога, любопытство и жгучее сомнение — он внезапно замер и небрежным жестом метнул «Кость Вероятностей» прямо на стол.

— Нет!

— Нет!

Дарквелл и пучеглазая птица истошно завопили в один голос, до смерти боясь, что выпадет единица или двойка. Сова и вовсе на одних инстинктах взмыла под потолок, от греха подальше спасаясь от толстяка, в которого в любую секунду могла ударить шальная молния.

Под звонкий перестук молочно-белая кость резво заскакала по поверхности кофейного столика и уже начала замедляться, грозя застыть на двойке.

В тот самый миг, когда лицо Дарквелла разом обескровило от ужаса, кубик вдруг лениво, словно нехотя, перевалился на другой бок и окончательно замер — вверх смотрела четверка.

— Ближайшие двенадцать часов он не доставит хлопот, — абсолютно невозмутимо обронил Клейн, опускаясь в кресло и принимаясь за давно остывший обед.

«Его метод и впрямь сработал?» — Аптекарь низко пригнулся, неотрывно, словно пригвожденный, сверля диковинную игральную кость взглядом.

Спустя несколько десятков томительных секунд он не выдержал, протянул дрожащую руку и самолично перевернул кубик на шестерку.

Но стоило лишь убрать пальцы, как артефакт по собственной воле, без малейшего дуновения ветра, вновь кувыркнулся обратно на четверку.

«Воистину непостижимо… Какую же чертовщину пустил в ход этот Герман Воробей? Неужто и впрямь нагадил и вывалял кубик в дерьме? Бр-р…» — Дарквелл судорожно сглотнул, решив благоразумно смириться с результатом и больше не копаться в причинах, иначе его бы стопроцентно вывернуло наизнанку прямо на ковер.

Бросив взгляд на невозмутимо намазывающего масло на хлеб Германа Воробья, толстяк внезапно осознал: тысяча фунтов вкупе с одним обещанием за телохранителя такого заоблачного уровня — это сущие копейки, самая настоящая сделка века!

Да этот парень играючи мог бы встать в один ряд с любым пиратским адмиралом! Окажись на месте скромного лекаря какой-нибудь толстосум — не раздумывая отвалил бы половину состояния за подобную защиту… «Какое счастье, что из собственного кармана я выложил лишь три сотни, а всё остальное ляжет на плечи наставника и ложи…» — осознав, что целых полсуток можно не трястись от страха перед дьявольскими кувырками кубика, Дарквелл почувствовал, как с души свалилась свинцовая тяжесть. Не удержавшись, он поднялся на ноги и с наслаждением потянулся.

Подойдя к окну, Аптекарь с силой распахнул плотно сомкнутые створки. Небеса снаружи очистились от туч, поражая своей бездонной высью, а океан расстилался до самого горизонта.

Бескрайняя лазурная гладь мягко, убаюкивающе покачивалась, ловя яркие солнечные лучи. Казалось, кто-то щедрой рукой рассыпал по воде мириады ослепительных золотых осколков. Это зрелище вмиг вдохнуло в Дарквелла новые силы, а на сердце стало удивительно светло и радостно.

В отличие от Баклунда, где тепло неохотно возвращалось лишь к исходу февраля, акватория архипелага Ротсид уже благополучно сбросила оковы зимней стужи. Жизнь здесь вовсю била ключом.

«Лицом к океану, где расцветает весна…» — покончив с завтраком, Клейн бесшумно подошел к Дарквеллу со спины. В этот миг юноша чувствовал себя так, словно зверь, только-только восставший от долгой зимней спячки.

Разумеется, вслух он эту поэтическую строчку, внезапно мелькнувшую в голове, не произнес. Во-первых, подобная лирика в корне ломала бы суровый образ Германа Воробья. А во-вторых, пухлый Аптекарь почти наверняка разразился бы восторженными дифирамбами непревзойденному поэтическому гению великого императора Рассела.

Ближе к вечеру, хотя кубик так и не шелохнулся, погода начала стремительно портиться. Завыл свирепый штормовой ветер, небеса наглухо затянуло свинцовыми, многослойными тучами, и в воздухе явственно запахло неминуемой бурей.

В этом и крылась самая обыденная, повседневная угроза океана. Даже курсируя по давно проложенным, проверенным поколениями моряков безопасным фарватерам, суда то и дело натыкались на подобные сюрпризы стихии — благо, здесь они бушевали не с такой пугающей, первобытной яростью.

Клейн бросил взгляд на вздымающиеся темные валы и нависшее, хмурое небо. Казалось, пассажирский лайнер продирается сквозь узкое ущелье, стиснутый с обеих сторон исполинскими, готовыми вот-вот обрушиться темно-синими утесами волн.

Это чудовищное, давящее чувство заставило даже его, Потустороннего средних Последовательностей, ощутить свинцовую тяжесть на душе. Ему отчаянно захотелось вознести мольбы богам, уповая на то, что судно благополучно переживет эту ревущую бурю.

«Немудрено, что все эти матросы, корсары и торговцы, чья жизнь неразрывно связана с морем, питают такой первобытный, неконтролируемый трепет перед „Повелителем Бурь“, волей-неволей обращаясь в Его веру…» — беззвучно констатировал Клейн.

И пусть сыщик ни на йоту не верил, что эта, по местным меркам не самая свирепая буря способна пустить на дно современный лайнер, оснащенный как парусами, так и паровыми машинами, осторожность брала верх. Чуть слышно шевеля губами, он затянул молитву своему собственному альтер-эго — «Морскому богу» Кавитуве.

Больше всего парня страшило иное: а вдруг в самый разгар шторма «Кость Вероятностей» взбрыкнет, выкинет кровавую единицу и утянет корабль в пучину? Уж лучше подстелить соломку загодя. Безусловно, Клейн свято доверял вердикту «Змея Судьбы» Уилла Осептина и ничуть не сомневался, что после хорошей взбучки артефакт просидит тише воды ниже травы положенные двенадцать часов. Вот только это правило работало в идеальных, тепличных условиях. Юноша резонно рассудил: раз уж запечатанная реликвия наделена собственной живой волей, относиться к ней следует не как к бездушному механизму, а как к коварному разумному существу, способному в любую секунду нанести вероломный удар в спину под шумок непогоды.

Мазнув взглядом по заметно занервничавшим от бушующей стихии Дарквеллу и сове, Клейн будничным тоном обронил:

— Я беру паузу на отдых.

— А вы не спускайте глаз с кубика. Дежурьте по очереди, ни на миг не ослабляя бдительность.

— Добро. — Проводив взглядом спину скрывшегося в спальне Германа Воробья, Дарквелл подошел к кофейному столику и тяжело плюхнулся на пол. Неотрывно следя за игральной костью, он обратился к мистеру Гарри: — Ну, и какие будут мысли?

Сова нервно намотала круг под потолком и глухо проворчала:

— И почему я не родилась буревестником?

Тем временем Клейн, надежно укрывшись в спальне, воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Взмахом руки он властно выудил «Скипетр Морского бога» из груды оккультного хлама.

Сжимая в ладони этот короткий костяной жезл, увенчанный россыпью лазурных «самоцветов», юноша без промедлений ответил на свой же собственный зов.

Он благоразумно не стал вбухивать колоссальные объемы духовности в попытку мгновенно усмирить шторм. Во-первых, они всё еще находились в акватории архипелага Ротсид, и столь вопиющее, масштабное чудо неминуемо привлекло бы внимание «Морского Царя» Яна Котмана или дежурящих на борту жрецов Бури, оперирующих в той же стихии. А во-вторых, ему жизненно необходимо было приберечь резервы для экстренного подавления «Кости Вероятностей».

Действия сыщика были донельзя просты и прагматичны: он лишь щедро одарил лайнер слоем за слоем паранормальных защитных чар, дабы судно безупречно держало баланс и не вздумало перевернуться под ударами волн и шквального ветра.

Для любого Потустороннего пятой или шестой Последовательности, еще не перешагнувшего порог полубогов, провернуть подобный фокус с махиной, способной вместить сотни пассажиров, было бы задачей поистине титанической. Потребовались бы долгие часы на подготовку, сложнейшие ритуалы и полнейшее истощение духовных сил. Но для самого «Морского бога», чьей вотчиной и являлись эти воды, подобная магия давалась до смешного легко и непринужденно.

«В полубогах и впрямь уже проступает подлинная, божественная стать…» — с тяжелым, полным благоговения вздохом Клейн небрежно зашвырнул скипетр обратно в кучу хлама и бесследно растворился в серой мгле.

Всё последующее время лайнер швыряло по волнам то вверх, то вниз, словно сухой осенний лист на ветру. Однако, какими бы чудовищными и «монументальными» ни казались вздымающиеся вокруг темно-синие валы, корабль не дал ни единой течи, играючи выдержав испытание и благополучно добравшись до финала бури.

…………

Утро четверга. Баклунд, улица Уильямс.

Форс Уолл в очередной раз прибыла сюда на наемном экипаже.

На сей раз девушка не стала просиживать юбки в уютной кофейне. Неспешным, прогулочным шагом она двигалась вдоль улицы, цепким взором сканируя снующих мимо прохожих и фасады домов, то и дело набрасывая в блокнот колоритные типажи для своего будущего романа.

«А здесь и впрямь пруд пруди иностранцев. И сплошь выходцы из Фейсака да Интиса. Хех, одни — здоровенные, неотёсанные белые медведи, а другие — разодетые в пух и прах, кричащие петухи…» — Форс тихонько усмехнулась, бормоча себе под нос.

Вскоре она добралась до самой середины улицы Уильямс. Здесь высилась заброшенная церквушка, чьи стены снаружи и изнутри густо оплели плети увядшего плюща, а земля вокруг была щедро усеяна серыми каменными обломками.

Свято памятуя о щедром гонораре господина «Мира» и желая отработать каждый пенни, Форс намеренно подобралась поближе, вознамерившись прощупать руины на предмет любых аномалий.

Для начала писательница заложила круг почета вокруг здания, но так ничего и не высмотрела.

Затем, брезгливо морщась и виртуозно лавируя между кучками мерзкого помета и островками гнили, она скользнула внутрь, бегло сканируя каждый темный угол.

Внезапно ее взгляд намертво прикипел к одной точке, а брови дюйм за дюймом сошлись на переносице.

В одном из полуобвалившихся углов земля была явно вскопана. Ямка зияла не слишком широкая и неглубокая, однако на ее краях кристально четко отпечатались следы человеческих пальцев!

«Это стопроцентно тянет на аномалию…» — Форс благоразумно не стала лезть на рожон и копать глубже, спешно попятившись к выходу.

Прочесав улицу Уильямс до самого конца, девушка пулей метнулась домой. Скрупулезно сведя воедино и найденные странности, и собранную для книги фактуру, она провела ритуал жертвоприношения, передав всё это господину «Шуту» с нижайшей просьбой перенаправить послание «Миру». Форс не утаила ни единой, даже самой никчемной на первый взгляд детали. Девушка прекрасно отдавала себе отчет: отделять зерна от плевел и выносить вердикт об аномальности предстоит именно многоопытному «Миру», а вовсе не ей, блуждающей в потемках неведения.

…………

В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего дворца.

Клейн без промедлений впился глазами в доклад, любезно предоставленный мисс «Фокусник».

«В заброшенной церквушке обнаружились следы раскопок? Но мы с мисс Шарон уже давно всё там зачистили… Кого же еще туда занесло? Рафтера Паунда, этого отпрыска династии Тюдоров? В прошлый раз он чудом избежал гибели после одержимости злым духом. Вряд ли бы он рискнул сунуться туда вновь в одиночку, без верных подручных… Так кто же это мог быть?» — Клейн некоторое время ломал голову, но так и не сумел вычислить подозреваемого, а потому был вынужден продолжить чтение.

Скользя взглядом по этим изящно и живописно составленным заметкам, юноша проницательно уловил одну тревожную деталь:

'На этой улице пруд пруди иностранцев. И сплошь выходцы из Фейсака да Интиса…

Во время моих прошлых вылазок на улицу Уильямс такой картины точно не наблюдалось… Неужто поблизости открылись новые конторы фейсакских и интисских купцов?

Фейсак, Интис…'

Клейн задумчиво покатал эти два названия на языке, как вдруг его словно громом поразило!

Ведь правящая династия Империи Фейсак — семья Айнхорн — вкупе со свергнутым королевским родом Интиса — Соренами — безраздельно владели Путем «Охотника», сиречь стезей «Красного Жреца». И именно их кровь была названа злым духом в числе тех трех, что необходимы для снятия печати!

А если приплюсовать сюда недавний разгром порта Банси, где скрывались потомки семьи Медичи, вырисовывалась пугающая картина: все три великие фракции, контролирующие Путь «Красного Жреца», оказались втянуты в игру!

'Неужто уничтожение порта Банси привело к тому, что Потусторонние характеристики семьи Медичи, повинуясь некой мистической связи, стянулись к этому злому духу, подозрительно смахивающему на «Красного Ангела»? А тот, в свою очередь, приманил ищеек из родов Айнхорн и Сорен?

Нет, звучит как бред. Инквизиторы Повелителя Бурь, даже не нащупав сами характеристики, стопроцентно бы взяли на карандаш подобную вопиющую аномалию…

Должно быть иное объяснение. Быть может, этот злой дух нашел обходной путь, чтобы заманить в свои сети Айнхорнов и Соренов? Каким именно образом? И через кого? Ведь о существовании этой нечисти ведают лишь единицы: я сам, мисс Шарон, а также…' В вихре лихорадочных раздумий сыщика внезапно осенила одна леденящая душу догадка.

Тот самый Рафтер Паунд! Пережив одержимость злым духом, этот отпрыск династии Тюдоров незаметно для себя самого превратился в покорного раба нечисти! Именно он исподволь раструбил нужные сведения на весь мир!

«А все эти слезные мольбы о помощи, обращенные ко мне и мисс Шарон, были лишь виртуозным спектаклем, дабы усыпить нашу бдительность! Дух искусно заставил нас поверить, будто лишь мы способны вызволить его из узилища! И ради этой иллюзии он без малейших колебаний сдал с потрохами собственного потомка!» — Клейн внутренне содрогнулся, с досадой и кристальной ясностью осознав, как ловко этот коварный призрак обвел его вокруг пальца.





Глава 608


Профессионал




Бескрайняя серая мгла безмолвно парила в пустоте, а во главе длинного бронзового стола раздался тихий шорох.

Клейн сменил позу. Всё глубже и сосредоточеннее препарируя в уме детали инцидента со злым духом, он всё больше убеждался: в тот самый миг они с мисс Шарон напрочь упустили из виду, что с баронетом Рафтером Паундом могло быть что-то не так.

'Неужто это Потусторонняя способность «Заговорщика» с Пути «Красного Жреца»?

'К тому же, подобный обман донельзя близок к самому заурядному, человеческому. Сверхъестественная сила вмешивается лишь в тончайшие нюансы. Вот почему, даже воспарив в эти таинственные чертоги над серой мглой, я не смог уловить морок на одних инстинктах. Чтобы докопаться до истины, пришлось целенаправленно и дотошно всё анализировать!

«Не просвети меня мистер Азик насчет того, что этот злой дух, скорее всего, и есть давно павший „Красный Ангел“ Медичи, я бы в жизни не заподозрил неладного. И уж тем более не нанял бы мисс „Фокусника“ вынюхивать аномалии на улице Уильямс…»

Поразмыслив несколько минут, Клейн силой мысли соткал из пустоты пергамент и перо, вознамерившись подтвердить свои догадки гаданием.

Тщательно взвесив формулировку, он наконец вывел фразу для прорицания во сне:

«Текущее состояние баронета Рафтера Паунда».

Отложив пузатую темно-красную ручку и зажав в пальцах исписанный лист, сыщик вальяжно откинулся на спинку кресла.

Скрупулезно воскресив в памяти все известные ему сведения о Рафтере Паунде, он смежил веки. Беззвучно прокручивая заклинание, Клейн плавно соскользнул в медитативный транс.

Мысли стремительно успокоились, и юноша провалился в мир грез.

В зыбкой, подернутой серой пеленой реальности калейдоскопом замелькали рваные образы, пока видение не застыло на особняке под номером двадцать девять по улице Сивирас.

В уютно натопленной гостиной Рафтер Паунд, облаченный в мягкую фланелевую пижаму, безмолвно стоял у окна. Сжимая в руке бокал с багровой жидкостью, он неотрывно смотрел на возвышающееся наискосок здание Главного управления полиции Баклунда.

Седина на висках баронета проступила еще явственнее, тяжелые мешки под глазами налились синюшным мраком, а глубокие морщины на лбу, у глаз и в уголках губ безжалостно старили его, прибавляя добрый десяток лет к сорокалетнему возрасту.

Зрачки аристократа были неестественно расширены, на щеках играл лихорадочный румянец, а губы кривились в странной улыбке. Весь его облик неуловимо, но пугающе разительно отличался от того, что сыщик помнил по их прошлой встрече.

«Так и знал, с ним явно творится какая-то дичь…» — вынырнув из сновидения, Клейн принялся ломать голову над тем, как поступить с этим злым духом.

Нельзя отрицать, что в подобных делах у него давно выработалась профессиональная привычка: раз уж навести мосты с мисс Шарон не вышло, первой же мыслью было слить всё властям!

Но как именно преподнести донос? Изрядно пораскинув мозгами, Клейн соткал из тумана фигуру «Мира» и заставил двойника вознести мольбу:

'Отыщите надежный канал и переправьте следующие сведения Церкви Богини Вечной Ночи и Церкви Бога Пара и Машин.

'Суть послания: высокопоставленные агенты Фейсака и Интиса кучкуются на улице Уильямс с неизвестными намерениями.

«Награда за труды — сотня фунтов».

Эту формулировку Клейн выверял с ювелирной точностью. Разумеется, вывали он прямо в лоб тайны про «Короля Ангелов», «Красного Жреца», семью Медичи и катакомбы династии Тюдоров, казенные инквизиторы и армейские чины мигом бы всполошились. Вот только для мисс «Фокусника», которой предстояло выступить в роли осведомителя, подобная откровенность обернулась бы смертным приговором — официальные фракции неминуемо взяли бы девушку в жесткую разработку.

А вот легенда о «шпионах Фейсака и Интиса» звучала куда мягче. Подобные зацепки вполне мог нащупать и заурядный вольный Потусторонний. При этом подобного сигнала с лихвой хватило бы, чтобы поднять на уши Церкви и военных, вынудив их отрядить серьезных бойцов и пустить в ход самые радикальные методы зачистки.

Что же до того, какие скелеты они в итоге вытряхнут из этих руин — это станет исключительно их собственным достижением, никак не бросающим тень на самого доносчика.

Что касается идеи привлечь к делу мистера Азика, сыщик благоразумно от нее отказался. Призрак при жизни почти стопроцентно являлся «Королем Ангелов», источая запредельную, первобытную угрозу. А наставник, всё еще не оправившийся до конца и лишь собирающий осколки памяти, вряд ли смог бы тягаться со столь чудовищным врагом.

Погрузившись в минутное молчание, Клейн расщепил сотворенную иллюзию на сноп сияющих искр и метнул послание прямиком в темно-красную звезду, символизирующую мисс «Фокусника».

…………

Баклунд, район Джовуд.

Форс, получив весточку от господина «Мира», на мгновение впала в полнейший ступор.

«Шпионы высшего звена из Фейсака и Интиса?» — ошарашенно пробормотала девушка себе под нос. Она была свято уверена: из тех жалких крох, что она ему предоставила, выстроить подобный дедуктивный вывод попросту немыслимо!

Впрочем, вскоре ее озарило: господин «Мир» изначально заподозрил неладное на улице Уильямс именно потому, что уже располагал агентурными сводками о шпионах. А получив от нее подтверждение о присутствии выходцев из Фейсака и Интиса, без труда сложил два и два.

«Переправить донесение Церкви Богини и Церкви Пара? Да это же самое банальное стукачество, только названное красивыми словами… Какая досада, что соваться туда поглазеть теперь категорически нельзя, а то бы такое шоу пропустила…» Для Форс в доносах не было ничего шокирующего — как-никак, она делила кров с прожженной охотницей за головами.

В голове писательницы мигом созрел план: перепоручить это щекотливое дельце тертому калачу Сио.

Выскользнув из спальни, она застала подругу в гостиной. Сио, подавшись всем телом вперед, с пугающей сосредоточенностью изучала какое-то досье на цель, то и дело взъерошивая свою непослушную светлую шевелюру.

Форс небрежно подхватила с полки какую-то безделушку, подошла к дивану и протянула ее:

— Держи, угощайся тортиком.

Сио мельком глянула на щедро смазанное кремом пирожное и, ни на секунду не отрываясь от мыслей, на автомате протянула руку.

В ту же долю секунды Форс ловко крутнула запястьем, и сладкое лакомство в ее ладони изящно обернулось золотистым тканевым цветком.

— Сюрприз удался? — с лукавой улыбкой поинтересовалась она.

Охотница за головами не удержалась и закатила глаза:

— Кончай свой балаган. Уж лучше бы это и впрямь была жратва.

— Ладно-ладно. У меня для тебя халтурка нарисовалась, плачу семьдесят фунтов, — с улыбкой отозвалась Форс, опускаясь на диван.

…………

Разобравшись с первоочередными хлопотами вокруг злого духа, Клейн вернулся в реальный мир. Заодно сыщик провел ритуал, благополучно выудив провалявшийся несколько дней над серой мглой беспроводной телеграфный приемник прямиком в роскошную спальню своей каюты первого класса.

Устроившись на просторной кровати, юноша погрузился в медитацию, восполняя растраченные духовные силы. И так продолжалось до тех пор, пока тишину не разорвал резкий, пулеметный стрекот.

Едва Клейн распахнул глаза, как увидел, что сквозь иллюминатор льется густой багровый лунный свет. Он укрывал погруженную в полумрак каюту легкой, призрачной кисеей, мягко озаряя телеграф, который на письменном столе словно взбесился, исторгая из себя всё новые и новые листы иллюзорной бумаги.

«Прямо сцена из дешевого бульварного хоррора… Какая досада, что на том конце провода сидит волшебное зеркало, напрочь лишенное стыда и совести…» — мысленно проворчал сыщик. Рывком поднявшись с постели, он подошел к столу и впился глазами в ровные строчки лоэнских букв, проступившие на призрачном пергаменте:

'О великая сущность, возвышающаяся над миром духов, Ваш верный и смиренный слуга Арродес прибыл и нижайше приветствует Вас.

«Осмелюсь предположить, Вы желаете устроить мне проверку?»

«Вот это я понимаю! Учитесь, как надо вести беседу! Воистину, высший пилотаж!» В эту секунду Клейну до одури захотелось притащить сюда пухлого Аптекаря Дарквелла, дабы преподать тому мастер-класс дипломатии от волшебного зеркала.

«Вроде бы это мне позарез нужны от него ответы, а оно обставило всё так, словно я снизошел до проверки Его знаний… Да еще и умудрилось изящно закрыть квоту на встречный вопрос…» Титаническим усилием воли удержав уголки губ от предательской улыбки, сыщик глухо обронил:

— Верно.

«Слушаю и повинуюсь! Невежественный, недалекий Арродес во всеоружии», — под аккомпанемент всё того же мерного треска на иллюзорной бумаге возник не только текст, но и донельзя подобострастный, заискивающий смайлик.

«Да это же вылитый эмодзи… Скорость эволюции этой твари просто поражает…» — не теряя времени, Клейн перешел к делу:

— Где мне раздобыть мистический артефакт, дарующий власть красть чужие Потусторонние таланты?

Стрекот аппарата внезапно перешел в исступленную дробь. На призрачном пергаменте молниеносно стали проступать безупречно четкие, реалистичные картины, словно кадры, вырезанные из кинопленки.

Взору сыщика предстали до боли знакомые Врата Чаниса, сокрытые в недрах собора Святой Селены в Тингене. Мелькнул элегантный поэт с изумрудными глазами и темными волосами — Леонард Митчелл. Промелькнул вальяжно раскинувшийся на диване мужчина средних лет, одаривающий улыбкой сидящую напротив аристократку. И, наконец, надменная юная дева, блуждающая по смрадным лабиринтам канализации…

Всего набралась ровно дюжина видений. Замыкала этот калейдоскоп короткая строчка на лоэнском:

«Всё вышеперечисленное — это лишь те варианты, дотянуться до которых Вам не составит особого труда. Разумеется, существуют и иные, однако они либо сопряжены с колоссальным, неоправданным риском, либо уходят корнями в столь заоблачные эшелоны, что мой взор бессилен пробить эту пелену».

«Мое почтение, даже выдачу отфильтровало под мои скромные нужды… Да это же самый настоящий поисковик с искусственным интеллектом, только с поправкой на мистику…» — удовлетворенно кивнув, Клейн задал следующий вопрос, ответ на который и так прекрасно знал:

— Твой черед.

«О великий владыка, Вы уже благоволили ответить», — под мерный треск волшебное зеркало Арродес выдало вполне ожидаемую, подобострастную реплику.

Клейн лишь беззвучно усмехнулся и продолжил:

— Каковы нынешние координаты Леонарда Митчелла?

Стрекот аппарата вновь перешел в исступленную дробь. На призрачном пергаменте один за другим заплясали сменяющиеся образы, разворачиваясь перед взором Клейна:

Мелькнула самая узнаваемая достопримечательность Баклунда — монументальная готическая часовая башня, увенчанная знаменитыми «Часами Порядка».

Следом вырисовался уличный указатель на перекрестке. Надпись на табличке гласила: «Улица Пинстер».

Затем фокус сместился к фасаду таунхауса под номером семь. И там, небрежно накинув черное пальто и натянув красные перчатки, во всей своей щеголеватой красе предстал Леонард Митчелл. Бывший сослуживец-поэт с пугающей сосредоточенностью листал пухлые папки с досье по делам Ланевуса и Капина.

«Этот парень ошивается прямо здесь, в Баклунде, да еще и копается в делах Ланевуса и Капина? Какого дьявола тут вообще творится…» — уголки губ Клейна предательски дернулись. Юноша тут же принялся лихорадочно прокручивать в голове, не наследил ли он в обоих этих инцидентах.

«Единственная торчащая наружу ниточка — это то, что в обоих расследованиях так или иначе мелькает имя сыщика Шерлока Мориарти. Вздумай Леонард пустить в ход магию сновидений и залезть в голову Дейси, он бы мигом это раскусил. Впрочем, к тому времени я уже успел обзавестись солидной бородой и виртуозно замаскироваться. Разглядеть мою истинную физиономию сквозь мутную пелену чужих грез да по парочке корявых фотороботов ему вряд ли удастся… А пока он меня не опознал — беспокоиться не о чем. Какое дело мне, Герману Воробью, до проблем какого-то там Шерлока Мориарти?» — усмирив бушующие мысли, сыщик намертво впечатал в память свежие координаты Леонарда Митчелла:

Баклунд, Северный район, улица Пинстер, дом 7.

Парень вознамерился в самое ближайшее время перепоручить это дельце «Луне», Эмлину Уайту. Пусть кровосос наведается к Леонарду Митчеллу завтра или послезавтра и, козырнув тем самым значком «Отшельников Судьбы», попытает счастья с выкупом мистического артефакта.

«Искренне уповаю на то, что у моего приятеля-поэта завалялся лишний экземплярчик… Иначе придется раскошелиться на поистине баснословную, грабительскую наценку…» — с этими мыслями Клейн коротко угукнул и обратился к телеграфу:

— Твой черед.

Положа руку на сердце, юношу до смерти распирало от любопытства: какую каверзу волшебное зеркало Арродес выкинет на этот раз?

Под аккомпанемент мерного треска аппарат выплюнул свежий лист иллюзорной бумаги, на котором ровными лоэнскими буквами проступил вопрос:

«О великий владыка, Леонард Митчелл скрывает один колоссальный, невероятный секрет. Желаете ли Вы его узнать?»

«…И это, по-твоему, называется вопросом?» — разрываясь между искренним недоумением и откровенным весельем, Клейн вскинул голову. Его взгляд скользнул по безмолвному диску багровой луны, заливающей ледяным светом бескрайние, черные как смоль океанские пучины.

Спустя секунду он без малейших утаек честно ответил:

— Хочу.





Глава 609


Визит на дом




Тук-тук-тук. Беспроводной телеграфный приемник, окутанный полумраком и залитый светом багровой луны, выплюнул очередную полоску иллюзорной белой бумаги:

— В теле Леонарда Митчелла паразитирует ангел из семейства Сороастр, и именно Он в свое время исказил мой вопрос.

«Ангел? В Леонарде угнездился ангел? Да еще и из того самого семейства Сороастр прямиком из Четвертой Эпохи?» Клейн, пускай и был морально готов услышать какую-нибудь ошеломляющую тайну, всё равно едва не подскочил от тех откровений, что вывалило на него волшебное зеркало Арродес.

В его душе дико сплелись воедино искренняя тревога и неподдельное изумление.

Ангелами величали Потусторонних второй и первой Последовательностей — существ, вплотную подошедших к престолу истинных богов. Они обладали поистине диковинными талантами и даже могли в определенном радиусе подавлять и подчинять себе магов низших ступеней своего Пути. Это были титаны, безраздельно властвующие на самой вершине материального мира; даже в великих Церквях подобного статуса удостаивались лишь Папы, Патриархи да парочка полумифических аскетов. Именно поэтому Клейн свято верил: стать сосудом для паразита столь заоблачного уровня — участь незавидная и не сулящая ничего хорошего.

'Во мраке Второй Эпохи ангелы носили божественные имена, выступая в роли младших божеств при дворе Древних богов…

'За всё время мне доводилось прямо или косвенно пересекаться лишь с горсткой подобных сущностей. Это «Богохульник» Амон, «Королева Бедствий» Кохинем, тот самый злой дух, подозрительно смахивающий на «Красного Ангела» Медичи, упоминаемый малышом «Солнцем» «Пожиратель хвоста» Уроборос, всплывающий в дневниках Рассела «Чудотворец» Заратул, сын Создателя Адам, непостижимый мудрец Гермес, чей ангельский статус так и остался под вопросом, ну и, наконец, всё еще барахтающийся в материнской утробе «Змей Судьбы» Уилл Осептин…

'Если вынести за скобки двоих последних, остальные дышат первобытной, леденящей жутью. Даже жалкие крохи их наследия способны ввергнуть неосторожного читателя в пучину безумия и потери контроля… Как бы наш друг-поэт в итоге не превратился в безвольный кусок мяса на заклание этому ангельскому паразиту…

'Впрочем, это безупречно объясняет, с какой стати он вечно мнил себя главным героем пьесы, кичился собственной исключительностью и так легко согласился покрывать мои тайны… Семейство Сороастр безраздельно владеет Путем «Мародера», чья суть как раз и кроется в краже чужих Потусторонних талантов. А значит, тот факт, что Леонард нащупал тропу к собраниям «Отшельников Судьбы» и затесался в их ряды, выглядит абсолютно закономерным… Немудрено, что тогда, в битве с Мегоз, он сам вызвался пустить в ход артефакт «Кровеносный вор». Выходит, всё это время ему подсоблял древний старец из головы, играючи умыкнув у монстра самую сокрушительную способность…

'Хех, тоже мне «Отшельники Судьбы». Обычная шайка воров да аферистов, просто на высших ступенях они замахнулись на кражу и обман самого времени и судеб…

«Как ни крути, этот воображаемый дедуля нашего поэта на добряка совершенно не тянет. Надо бы улучить момент и предостеречь Леонарда… Вот только загвоздка в том, что они неразлучны ни днем ни ночью. Стоит мне лишь заикнуться об этом, как паразит мигом всё почует, и беда грянет раньше срока».

Мысли Клейна неслись вскачь, однако изящного решения так и не находилось. Ему оставалось лишь задвинуть эту проблему в долгий ящик, мысленно сделав зарубку: при случае черкнуть весточку мистеру Азику и «Ртутному Змею» Уиллу Осептину — вдруг эти тяжеловесы мистики подскажут надежную управу.

В эти минуты отчаяния его даже посетила шальная мысль стравить паразита с «Богохульником» Амоном. Проще говоря, слить этому отпрыску Создателя инфу о том, что в теле Леонарда Митчелла угнездился ангел из клана Сороастр, дабы тот наведался в гости и с потрохами «сожрал» эту заразу.

— Ведь, если верить историческим хроникам, в Четвертую Эпоху династия Амонов выступала незыблемой опорой империи Тюдоров, тогда как род Сороастр присягал Соломоновой империи — они были заклятыми врагами. Да и закон неуничтожимости Потусторонних характеристик никто не отменял: чем выше по лестнице Последовательностей забираются адепты одного Пути, тем кровопролитнее и ожесточеннее становится их грызня — точь-в-точь как та смертельная битва двух «Ртутных Змеев».

Увы, столкнувшись с суровой реальностью, сыщику пришлось безжалостно зарубить этот блестящий план на корню. Во-первых, он понятия не имел, где вообще искать этого «Богохульника» Амона. Во-вторых, схватка двух ангелов гарантированно разорвала бы Леонарда Митчелла на кровавые ошметки. Ну и в-третьих — кормить Амона и делать его еще могущественнее казалось затеей с откровенно фатальными последствиями.

«Для начала отправлю Эмлина прощупать почву и провернуть сделку, а заодно пусть присмотрится к обстановке. Как только обзаведусь деталями — там и решу, как действовать дальше…» — титаническим усилием воли обуздав разгулявшиеся мысли, Клейн обратился к беспроводному приемнику, служившему мостом к волшебному зеркалу Арродесу:

— Задавай свой вопрос.

Тук-тук-тук. Мерный треск телеграфа внезапно приобрел какую-то необъяснимую, легкую жизнерадостность, и аппарат плавно, едва ли не ласково, исторг из себя новую призрачную ленту:

'О нет, в этом нет ни малейшей нужды.

Это лишь крошечное дополнение к моему прошлому ответу, так что строгим правилам оно не подчиняется.

О великий владыка, мой взор уловил за пределами вашей комнаты присутствие некой поистине диковинной вещицы, однако разглядеть ее очертания мне не по силам. Не соизволите ли вы просветить своего смиренного слугу, что это?'

«А эта стекляшка и впрямь сильна. Глазеет сквозь стены, словно рентген. Вот только стоит наткнуться на нечто из высших эшелонов мистики, как зрение мигом сбоит, покрываясь пиксельной мозаикой…» — хладнокровно констатировал про себя Клейн, ровно отозвавшись:

— Кость Вероятностей.

Под аккомпанемент всё того же стрекота Арродес торопливо вывел на призрачной бумаге новые слова:

«А, так это она… О великий владыка, теперь ваш черед спрашивать».

Клейн на долю секунды задумался и произнес:

— И что же ты можешь посоветовать мне насчет этой самой «Кости Вероятностей»?

В этот самый миг тусклый металл приемника словно едва заметно посветлел, напрочь растеряв свою былую зловещую, леденящую ауру. Призрачная лента поползла наружу куда медленнее и обстоятельнее:

'Это до одури мелочная, мстительная и злопамятная дрянь! О владыка, заклинаю вас, сбагрите ее кому-нибудь другому при первой же возможности!

Она соткана из отвердевшей Уникальности Пути «Колеса Фортуны». Вы вправе даровать ее любой «Ртутной Змее», и Они будут бить вам поклоны до скончания веков! Как ни крути, на роль вашего покорного слуги эта тварь категорически не годится.

Аура истончается, и вашему верному, смиренному слуге Арродесу пора откланяться. Напоследок позвольте вновь вознести вам хвалу, о мой великий владыка, доминатор над миром духов. До скорой встречи~'

«„Уникальность“… „Кость Вероятностей“ — это, оказывается, сама воплощенная „Уникальность“ Пути „Монстра“… А ведь я впервые в жизни воочию соприкоснулся с подобной реликвией. И она воистину вселяет первобытный ужас, раз способна играючи перекраивать саму ткань реальности в сухие вероятности… Путь „Монстра“, он же стезя „Колеса Фортуны“… Выходит, божественный престол нулевой Последовательности гордо именуется „Колесом Фортуны“?» Клейн уставился на окончательно умолкший и вернувший себе заурядный вид радиоприемник, на какое-то время напрочь лишившись дара речи.

Ни единой капли алчности к «Кости Вероятностей» в его душе не зародилось. Во-первых, эта дрянь совершенно не вписывалась в его родной Путь «Провидца», обладая при этом поистине чудовищными, смертоносными побочными эффектами. А во-вторых, он до смерти боялся, что если эта злопамятная костяшка задержится у него слишком долго, она неминуемо притянет по своему следу самого «Пожирателя хвоста» Уробороса.

«Зашвырни я эту штуковину в чертоги над серой мглой — даже если туман наглухо ее изолирует и скует печатями, она всё равно рискует превратить это таинственное измерение в слепой генератор случайностей. Того и гляди, грядущие собрания Клуба Таро превратятся в настольную ролевую игру с бросанием кубиков…» Юноше никогда прежде не доводилось препарировать артефакты столь заоблачного, божественного эшелона, а потому он понятия не имел, чем обернется подобная изоляция.

Взвесив все за и против, он постановил: продолжит кошмарить кубик и без лишних приключений доставит его на остров Олави, сбагрив прямо в руки тем мастерам «Школы Жизни», которым по силам удержать его в узде. Что же до того факта, что уровень угрозы этого поручения многократно превышал оговоренный гонорар, Клейн благоразумно закрыл на это глаза. В конце концов, главным кушем во всей этой истории была дружба самого «Змея Судьбы», Уилла Осептина!

…………

Баклунд. Церковь Урожая.

Вампир Эмлин Уайт, поигрывая в пальцах диковинным значком размером с человеческий глаз, мысленно хмыкнул:

'А этот «Мир» та еще зануда. Подумаешь, дельце: смотаться в Северный район, на улицу Пинстер, и выцепить какого-то Ночного Ястреба по имени Леонард Митчелл. Так нет же, надо было трижды разжевать, что у этого типа рыльце в пушку, и он наверняка попытается затянуть меня в сновидение.

Да он в открытую ставит мои таланты под сомнение!'

Вампир плавно поднялся. Облачившись в безупречный фрак поверх кипенно-белой сорочки, он искоса мазнул взглядом по окну.

«Хе-хе, у него свои секреты, у меня — свои. Готов биться об заклад, что лорд Нибайс или кто-то из графов прямо сейчас негласно пасёт меня из тени. Случись какой форс-мажор, они неминуемо вмешаются и прикроют мне спину… Сновидения, значит…» Поразмыслив пару секунд, Эмлин сноровисто выудил россыпь крошечных металлических флаконов. Смешав до краев напитанные духовностью ингредиенты, он играючи сварганил флакончик лазурно-голубого зелья.

Спрятав склянки и свежесваренный эликсир в карман, юноша подхватил шелковый цилиндр, покинул комнату отдыха и, чинно распрощавшись с епископом Утравски, вышел за порог храма.

На часах было только утро, однако небо над Баклундом плотно затянула сизая хмарь, а улицы тонули в жидкой, расползающейся словно вода туманной дымке.

Слегка прищурившись, Эмлин водрузил шляпу на голову и вполголоса пробормотал:

— И всё же солнце бьет по глазам…

Тормознув наемную карету, он велел гнать прямиком к паровой подземке. Выложив шесть полновесных пенсов за билет первого класса, вампир взял курс на Северный район.

В конце концов, это сэкономит ему уйму времени по сравнению с тряской в экипаже через весь город!

Спустя добрых сорок минут он уже стоял у заветного фасада дома номер семь по улице Пинстер.

Эмлин вежливо потянул за шнурок дверного колокольчика и застыл в томительном ожидании ровно на минуту.

Когда он уже потянулся за блокнотом, чтобы черкнуть записку с предложением перенести визит и просунуть ее в дверную щель, до его чуткого слуха наконец-то долетел неспешный, ленивый стук приближающихся шагов.

«На походку слуги совершенно не тянет…» — едва заметно кивнув собственным мыслям, вампир молниеносно извлек то самое лазурное зелье, скрутил пробку и в два глотка осушил флакон до дна.

В следующую секунду створка распахнулась, явив его взору темноволосого, изумрудноглазого мужчину. Хозяин щеголял в домашней белой рубахе и черных брюках; небрежно выпущенный наружу подол легонько трепетал на ветру, придавая его облику эдакий непринужденный, бунтарский шарм.

«Пускай он и прихвостень Богини Вечной Ночи, но стоит признать: физиономией вышел недурно, с горем пополам мог бы и с нашим благородным родом Крови потягаться…» — сняв цилиндр и надменно вздернув подбородок, Эмлин произнес:

— Доброе утро, вы ведь мистер Леонард Митчелл?

Леонард слегка, почти незаметно свел брови на переносице. Окинув взглядом стоящего перед ним статного джентльмена с бросающимися в глаза алыми радужками, он прикрыл рот ладонью и, словно невзначай, широко зевнул:

— А вы, простите, кто?

— Скромный визитер, у которого к вам крошечная просьба, — Эмлин благоразумно утаил свое имя, расплывшись в легкой, высокомерной улыбке.

Эта чванливая манера и исходящая от гостя аура внезапно кольнули Леонарда необъяснимым чувством дежавю. Ему на миг почудилось, будто он смотрит в зеркало на самого себя из прошлого — того самого глупца, что свято верил в свою исключительность и считал себя главным героем целой эпохи.

Прочистив горло, он ответил:

— Я всего лишь заурядный горожанин и никаких поручений не принимаю.

— С вашими проблемами вам прямая дорога к частным сыщикам.

Эмлин Уайт лишь тихо рассмеялся:

— Боюсь, это дельце по плечу лишь вам одному.

Воровато оглядевшись по сторонам, он продолжил:

— Я жажду приобрести мистический артефакт, дарующий власть похищать чужие Потусторонние таланты.

Взгляд Леонарда мгновенно заледенел, и он отчеканил суровым басом:

— Ты вообще кто такой?

Но Эмлин не торопился с ответом. Вместо этого он лениво обвел округу взглядом и с цоканьем протянул:

— И впрямь впечатляет, я даже пискнуть не успел, как меня уволокли в мир грез.

Впрочем, вырываться из иллюзии он совершенно не спешил. Под налитым свинцовой тяжестью, пронзительным взором Леонарда Митчелла вампир невозмутимо выудил из кармана тот самый миниатюрный значок, что всучил ему «Мир».

Мазнув по реликвии глазами, Леонард слегка расслабил лицевые мышцы. Чуть склонив голову набок, он застыл в безмолвии на пару долгих секунд.

Абсолютно бесшумно Эмлин Уайт воочию узрел, как окружающие декорации стремительно покрываются трещинами и осыпаются в прах, словно мириады зеркальных осколков, разбитых единым сокрушительным ударом.

Леонард издал тихий смешок и кивком указал в глубь прихожей:

— Заходи, там и потолкуем.





Глава 610


Бросок кости




Услышав приглашение Леонарда Митчелла, Эмлин ничуть не стушевался. Сжимая в руках шелковый цилиндр и пряча на губах едва уловимую улыбку, он уверенно шагнул в дом.

Снимать верхнюю одежду вампир не стал. Как-никак, «Профессор Зельеварения» всегда таскал при себе целую прорву всевозможных вспомогательных склянок и порошков, и без надежного укрытия полы сюртука выглядели бы не слишком эстетично.

Устроившись на стуле прямо в безупречно отутюженном фраке, Эмлин вальяжно откинулся на спинку и неспешно произнес:

— На самом деле, к чему все эти сложности?

— Если нужная вещь имеется — просто назови цену. Если нет — так и скажи.

— Впрочем, я ни на йоту не сомневаюсь, что она у тебя есть.

Издав тихий смешок, он устремил свои алые глаза на Леонарда Митчелла, в зрачках явственно отразился небрежный, совершенно не пекущийся об опрятности наряда силуэт поэта.

Подобный расклад — когда ты насквозь видишь чужие тайны, а собеседник не ведает о тебе ровным счетом ничего — наполнял душу Эмлина поистине пьянящим чувством превосходства и безмятежности.

Леонард привычным жестом взъерошил свои темные волосы и непринужденно опустился в кресло напротив. На его лице не дрогнуло ни тени паники или замешательства, лишь заиграла легкая улыбка:

— Полагаю, я имею право знать, кому понадобилась эта вещица.

— Возможно, мне. А возможно, одному моему приятелю, — изящно приподняв подбородок, с аристократической грацией усмехнулся Эмлин.

Леонард слегка прищурился и склонил голову набок, словно погрузившись в тяжелые раздумья.

Спустя мгновение он тихонько рассмеялся:

— Что ж, раз уж ты явился сюда с этим значком, буду с тобой предельно откровенен.

— В моих руках действительно имеется мистический артефакт, дарующий власть похищать чужие Потусторонние таланты. И он у меня всего один.

— Если желаешь его выкупить — семь тысяч фунтов. И никакого торга.

Семь тысяч фунтов⁈ С какой стати подобная безделушка стоит таких баснословных денег? И пусть расплачиваться предстояло не из собственного кармана, Эмлин всё равно изрядно опешил, едва не растеряв всю свою хваленую вампирскую невозмутимость.

Разум кровососа тут же, на одних инстинктах, принялся переводить эту астрономическую сумму в количество вожделенных кукол и роскошных нарядов для них.

Выдержав пару секунд звенящей тишины, Эмлин выдавил из себя улыбку:

— Мне нужно всё взвесить. Жди ответа на днях.

— Договорились, — уголки губ Леонарда Митчелла едва заметно дрогнули.

Покинув особняк номер семь по улице Пинстер, Эмлин напустил на себя вид полнейшего безразличия, словно ровным счетом ничего не стряслось. Наняв экипаж, он добрался до станции паровой подземки в Северном районе и благополучно доехал до Южного района Баклундского моста.

Сняв цилиндр и бросив прощальный взгляд на снующую по мостовой толпу и проезжающие мимо кареты, вампир издал тихий смешок и уверенно переступил порог Церкви Урожая.

А тем временем снаружи, прямо меж раскидистого уличного дерева и чугунного столба газового фонаря, густая тень внезапно пошла рябью. Из мрака бесшумно вынырнул обладатель смоляных волос и изумрудных глаз — Леонард Митчелл.

Поэт соткался настолько незаметно, что ни один из прохожих даже не повел ухом.

«Прихвостень Церкви Матери-Земли?» — Леонард слегка свел брови на переносице, едва слышно пробормотав себе под нос.

Замерев на месте на пару секунд, он развернулся и покинул улицу Роз, где возвышалась Церковь Урожая.

…………

«Семь тысяч фунтов⁈ Да почему бы ему просто не выйти на большую дорогу с кистенем⁈» — восседающий над серой мглой Клейн, едва услышав отчет «Луны» Эмлина, чуть было не выпалил эти слова вслух.

Помнится, будучи в шкуре Германа Воробья, он уже бросался подобными фразочками. Вот только тогда и сейчас эмоции на душе бушевали совершенно разные.

Опираясь на казенную награду за голову третьего помощника с «Золотой Мечты», «Цветочного галстука-бабочки» Йордсена, Клейн резонно полагал, что красная цена такому мистическому артефакту — тысяч пять, ну, в крайнем случае, с грабительской наценкой — шесть. Кто бы мог подумать, что этот прохвост Леонард Митчелл с ходу заломит все семь тысяч фунтов!

«Неужто это реликвия от мастера еще более высокой Последовательности, а кража чужих Потусторонних талантов — лишь один из ее фокусов? Нет, чушь. Будь это так, ценник бы стартовал от десяти тысяч, не меньше… Эх, дружище поэт, и когда это ты успел заделаться таким прожженным барыгой? А ведь всегда корчил из себя такого возвышенного, плюющего на мирские богатства романтика…» — Клейн не удержался от парочки горьких мысленных вздохов.

Впрочем, раз уж зацепка найдена, надежда замаячила на горизонте, а проблему можно банально залить деньгами, Клейн благоразумно решил не метаться по другим каналам, дабы не навлечь на свою голову лишних бед.

Сноровисто прикинув в уме свои активы, сыщик с облегчением констатировал: потянуть такую сумму ему вполне по силам:

'Если сплюсовать три сотни аванса от Аптекаря, баснословный куш в 5400 фунтов за голову «Краснобая» и всю ту мелочь, что я выгреб из его карманов, а затем вычесть двести фунтов гонорара для мисс Фокусник, то в сухом остатке у меня набегает 12767 фунтов наличными вкупе с пятью золотыми соверенами. И это я еще не беру в расчет звонкую мелочь в три суля и восемь пенни.

К тому же, до конца этой недели мисс Справедливость должна погасить свой старый должок в две тысячи фунтов и отстегнуть 1800 за Потустороннюю характеристику «Психиатра». Да я, погляжу, сказочно богат! С такими капиталами даже по меркам столичного Баклунда я вполне сойду за зажиточного богача!'

Шумно втянув воздух, Клейн отбросил последние сомнения. Повинуясь его мысленному импульсу, пухлые пачки банкнот выпорхнули с вершины кучи оккультного хлама и послушно легли на бронзовую столешницу.

Юноша скрупулезно, купюра за купюра, отсчитал ровно 7500 фунтов наличными и отложил их в сторонку. Семь тысяч предназначались для оплаты артефакта, а пять сотен шли как компенсация «за риск» для Эмлина.

«Эх, горбатился, копил-копил эти десятки тысяч, и вот одним махом спускаю львиную долю…» Клейн соткал из тумана марионетку «Мира» и, заставив двойника принять благоговейную позу молящегося, передал Эмлину весточку: всё в ажуре, жди. Ровно через четверть часа проводи ритуал и принимай дары через транзит господина Шута.

Вдобавок Клейн не забыл устами «Мира» строго-настрого наказать «Луне» Эмлину: как только наличность окажется на руках, не сметь пороть горячку! Сделка должна состояться не раньше завтрашнего дня. Парень до смерти боялся, что тот самый ангел из семейства Сороастр, угнездившийся в теле Леонарда Митчелла, унюхает на банкнотах въевшуюся ауру серой мглы. Деньгам требовалось время на «проветривание» — точь-в-точь как тому значку, что он передал вампиру ранее.

Спустя четверть часа Клейн бросил тоскливый взгляд на изрядно похудевшую, растаявшую больше чем наполовину стопку золотых фунтов, тяжело вздохнул и рухнул обратно в материальный мир.

На часах значилось десять сорок утра пятницы. До прибытия лайнера на остров Олави оставалось порядка восьми часов.

«Пора в очередной раз устроить взбучку этой „Кости Вероятностей“…» — едва слышно пробормотал Клейн. Сноровисто проведя ритуал, он выудил из небытия тот самый железный портсигар с «Полностью черным оком».

Юноша прекрасно понимал, что пухлый Аптекарь Дарквелл наверняка питает жгучие подозрения на этот счет, а потому благоразумно утащил кубик для «профилактики» в умывальную комнату.

Убедившись, что «Кость Вероятностей» вновь стала шелковой, Клейн проворно упаковал «Полностью черное око» обратно в портсигар и с облегчением выдохнул, прикидывая в уме тайминги:

«Этого заряда покорности с лихвой хватит, чтобы без эксцессов сбагрить дрянь связному Дарквелла. Больше нянчиться с ней не придется».

Но стоило ему успокоиться, как на смену пришла другая, куда более грызущая тревога:

'«Полностью черное око» в свое время засветилось прямо перед ликом «Истинного Творца», да и скверны Его там хоть отбавляй. Если я буду дергать его туда-сюда каждые пару часов, этот злой бог вполне может нащупать мой след и натравить на меня своих цепных псов.

Впрочем, я достаю его от силы на минутку-другую, так что беда не должна грянуть. Даже если Они что-то и почуют, точные координаты срисовать не успеют. Эх, когда в деле замешан «Истинный Творец», прорицание становится бесполезным куском дерьма, остается лишь держать ухо востро. Хвала небесам, это был последний сеанс, а до суши плыть каких-то жалких семь-восемь часов… Дерьмо, и на кой черт я сам себе каркаю под руку⁈ Тьфу-тьфу-тьфу, будем считать, что я вообще ни о чем таком не думал!'

Подхватив «Кость Вероятностей», Клейн вернулся в гостиную. Его взору предстал совершенно вымотанный, обмякший в кресле пухлый Аптекарь, в то время как сова Гарри лучилась пугающей бодростью, словно сон был ей вообще без надобности.

«Выходит, разные биологические виды, заглотнув одно и то же зелье, мутируют по-своему? Помнится, мисс Справедливость ни словом не обмолвилась, что стала страдать от бессонницы… Неужто всё дело в физиологии сов? Эх, маловато у меня познаний в орнитологии. Вот он, удел диванного эксперта: знаю обо всем понемногу, а копни глубже — и по нулям…» — рассуждая про себя, Клейн опустился на диван и спрятал молочно-белый кубик в футляр для колец, приготовившись терпеливо дожидаться сумерек и захода в порт.

Время неумолимо утекало сквозь пальцы. Ослепительное солнце в вышине плавно клонилось к западу, опускаясь всё ниже.

И вдруг Клейн, безмятежно клюющий носом с прикрытыми глазами, резко выпрямился как натянутая струна. Его окатило леденящим, пробирающим до костей предчувствием надвигающейся катастрофы!

Этот тревожный звон на голову превосходил и духовную интуицию «Провидца», и паучье чутье «Клоуна». Казалось, сама незримая серая мгла, вечно клубящаяся вокруг него, внезапно пошла густой, пугающей рябью.

«Враги! Неужто „Пожиратель хвоста“ Уроборос собственной персоной, или кто-то из святых Ордена Авроры⁈» — распахнув глаза, юноша с ледяной, предельной суровостью принялся лихорадочно соображать, как выпутаться из этого капкана.

В такой заварушке малейшая, ничтожная оплошность означала лишь одно: ему придется на полном серьезе обмозговывать нюансы собственного воскрешения из мертвых.

Что же до пухлого Аптекаря Дарквелла и его пучеглазой совы Гарри — эту парочку гарантированно пустят в расход, без единого шанса на спасение!

Поначалу он робко уповал на то, что преследователь нащупал лишь размытый пеленг и кружит где-то поблизости, совершенно не обязательно целясь именно в него или в «Кость Вероятностей». Но, здраво рассудив, что они болтаются на пассажирской посудине посреди безлюдных, бескрайних морских просторов, сыщик с горечью признал: вычислить их не составит никакого труда. Стоит врагу подобраться ближе — и беда грянет с утроенной силой. Пришлось благоразумно отмести эту иллюзию.

В это самое мгновение прямо над лайнером ткань реальности с оглушительным треском разорвалась. В пустоте призрачно проступили очертания незримых врат, сплошь испещренных хитроумной вязью мистических символов.

Из узкой щели вынырнули две мертвенно-бледные кисти. Резким, властным рывком они раздвинули створки, позволив своему обладателю шагнуть в этот мир.

Незнакомец щеголял в излюбленной стариками черной мягкой шляпе и классической темной мантии, однако на вид ему нельзя было дать и сорока. Слегка вьющиеся каштановые волосы придавали его облику какую-то пугающую, непоколебимую жесткость.

В бездонном мраке его глазниц, казалось, вечно кружились мириады призрачных теней, словно там таились целые пласты хаотичных, безумных миров.

Интуиция Клейна завыла с такой чудовищной, первобытной силой, что от одной лишь резкой перемены в его лице Дарквелл и сова Гарри оцепенели от ужаса, не смея даже пикнуть.

Отбросив любые колебания и действуя строго по заготовленному на такие форс-мажоры плану, юноша подался вперед и намертво сжал в ладони ту самую «Кость Вероятностей».

— Провести проверку действий только что прибывшего недоброжелателя. Мне нужна единица! — глухим, вибрирующим шепотом отчеканил Клейн и метнул молочно-белый кубик на стол. Одновременно он на одних инстинктах вознес мысленную молитву Богине, отчаянно уповая на то, что кубик, получивший недавнюю взбучку, проявит покорность и сыграет как надо.

При этом юноша виртуозно удерживал на лице маску ледяного, абсолютного хладнокровия, дабы артефакт не уловил его внутреннюю дрожь и не воспользовался слабиной для очередной злой шутки.

Под звонкий, сухой перестук «Кость Вероятностей» совершила несколько резких кувырков по столешнице и намертво застыла. Вверх горделиво смотрела кроваво-красная единица.

Тем временем высоко над лайнером в бездонных зрачках того самого незнакомца в черной мантии, не разменявшего еще и пятый десяток, уже кристально ясно отразился весь корабль.

Незнакомец щедро расплескал во все стороны свою духовность, сканируя округу, а затем резко, хищно вскинул руку, ухватившись за саму пустоту, и с силой распахнул почти незримые, сотканные из воздуха врата.

Могущественный мастер сделал один уверенный шаг за порог и бесследно растворился в небытии, покинув этот мир.

В ту же секунду Клейн, затаившийся в каюте первого класса, спинным мозгом почуял, как давящая, смертоносная угроза стремительно отступает. Не в силах больше сдерживать напряжение, сыщик тихо, с колоссальным облегчением выдохнул.

Устремив пронзительный взор на покоящуюся на кофейном столике «Кость Вероятностей», он не удержался от восторженной мысленной тирады:

'Не будь у этого кубика таких чудовищных, фатальных побочных эффектов, цены бы ему не было. Настоящий божественный артефакт!

Воистину, не зря он носит клеймо запечатанного артефакта нулевого класса. И впрямь воплощенная «Уникальность» Пути «Монстра»…'

— Ч-что… что это сейчас было? — пухлый Аптекарь Дарквелл, к которому лишь теперь вернулись жалкие крохи смелости, задал вопрос дрожащим, сдавленным шепотом.

Клейн, ни на йоту не изменив своей вальяжной позы, ледяным тоном отрезал:

— Тебе совершенно ни к чему это знать.

— П-понимаю, прекрасно понимаю… Чем больше знаешь, тем ближе смерть, — судорожно закивал Дарквелл, торопливо утирая выступившую на лбу холодную испарину.

В последующие несколько часов судьба больше не подкидывала им никаких скверных сюрпризов. Лишь когда ослепительное солнце окончательно нырнуло за горизонт, а небеса укрылись густым вечерним мраком, Клейн наконец-то разглядел вдали возвышающийся, пронзающий тьму силуэт маяка.





Глава 611


Парламентарий Судьбы




Остров Олави лежал к северо-востоку от архипелага Ротсид. По прямой дистанция казалась пустяковой, однако безопасный судоходный фарватер безжалостно петлял, накручивая лишние сотни морских миль.

Изначально этот клочок суши представлял собой первобытную глушь, кишмя кишащую всевозможными паранормальными тварями, куда не ступала нога человека. Лишь на закате эпохи охоты Королевство Лоэн приспособило остров под колонию для каторжников, и мало-помалу здесь выросли первые деревеньки и городки.

Когда же колонизаторы шаг за шагом добрались до островов, лежащих еще дальше на восток, Олави, благодаря выгодному расположению на торговых путях и щедрым природным богатствам, стал магнитом для свежих переселенцев, обзаведясь весьма процветающим портовым городом.

В сгустившемся полумраке луч маяка вспыхнул настолько ярко и приветливо, что казался почти теплым. Повинуясь его путеводному свету, пассажирский лайнер неспешно втянулся в гавань и благополучно пришвартовался у причала.

— Ну наконец-то, хвала Багровой Луне и милости фортуны! — пухлый Аптекарь Дарквелл резво спрыгнул с последней ступеньки трапа, с облегчением ощутив под ногами твердый бетон.

«Будем откровенны, помимо фортуны, тебе стоило бы благодарить „Шута“ вкупе с „Морским богом“…» — Клейн, сжимая в одной руке кожаный саквояж, легонько пристукнул тростью по земле.

Дарквелл надежно припрятал футляр с «Костью Вероятностей» и, не теряя ни секунды, выведал адрес того самого звонаря по имени Кано. Наняв экипаж, он помчался прямиком к собору Святого Драко, уверенно шагнув под своды монументальной колокольни, чья архитектура щеголяла смелым сплетением красных, синих и желтых оттенков.

Внутри башни у звонаря имелась собственная крошечная каморка.

Тук-тук-тук! Дарквелл нетерпеливо забарабанил в дверь, сгорая от желания поскорее сбагрить с рук проклятую ношу.

С противным скрипом бурая деревянная створка отворилась, и на пороге возник весьма рослый, но слегка сутулый мужчина.

На вид ему было около сорока. По отдельности черты его лица не вызывали никаких нареканий, однако, будучи собранными воедино, они создавали пугающее, режущее глаз чувство дисгармонии.

Клейну хватило лишь беглого взгляда, чтобы подметить: один глаз звонаря сидел заметно выше другого, ноздри разительно отличались по размеру, а дряблые мышцы левой половины лица тянули уголок губ вниз, тогда как справа картина была диаметрально противоположной.

Ноги Кано тоже были разной длины, а одна рука оказалась массивной и литой, в то время как вторая — иссохшей и костлявой. Весь облик мужчины источал гротескную, уродливую асимметрию.

— Вы кто такие? — облаченный в черную мантию Кано смерил визитеров хмурым взглядом.

— Звонарь Кано? — настороженно вопросом на вопрос ответил пухлый Аптекарь.

Кано криво усмехнулся, продемонстрировав свою фирменную перекошенную ухмылку:

— Думаю, второго столь же уродливого бедолаги в мире не сыскать.

— Ваша правда, — с обезоруживающей прямотой кивнул Дарквелл, но тут же весело хмыкнул. — А духом вы, погляжу, не падаете. Будем откровенны: для мужика смазливая мордашка — дело десятое. Главное — чтобы в постели осечек не было!

«Ц-ц-ц, ты просто в жизни не встречал тех взбалмошных аристократок, что готовы удавиться ради красивого личика…» — Клейн, чье прошлое на Земле пришлось на эпоху поклонения смазливым поп-идолам, лишь мысленно фыркнул.

Лицо Кано мигом потемнело:

— Я не расположен обсуждать подобные вещи.

— Неужто и там проблемы? Ничего, пустяки! В моем арсенале полно всяких настоек, хоть одна да вернет мужскую силу… — не успел Аптекарь договорить, как Клейн, всерьез опасаясь, что болтуна прибьют прямо на месте, шагнул вперед, наполовину заслоняя тушу Дарквелла.

Сыщик произнес низким, ровным баритоном:

— Он ученик Роя Кинга.

— Я уже догадался. Рой описывал его повадки, — Кано отступил в сторону, жестом приглашая гостей внутрь.

Каморка оказалась донельзя тесной: скромная койка да тумба, заодно служившая обеденным столом. Что же до уборной, то она, судя по всему, располагалась на самом нижнем ярусе колокольни.

Выудив футляр для колец, Дарквелл сунул его в руки Кано, расплывшись в заискивающей улыбке:

— Наставник велел передать вам эту вещицу.

Кано откинул крышку. Убедившись, что на гранях кости краснеет четверка, он заметно выдохнул с облегчением и повернулся к Аптекарю:

— А ты оказался не таким уж и безнадежным болваном, каким тебя малевал учитель. Сразу видно: пустить ее в ход ты даже не пытался. Иначе бы эта дрянь пробудилась, смекнув, что старые печати пали.

— Э-э… — толстые щеки лекаря предательски вспыхнули, и он выдавил из себя правду: — Просто сейчас у нее период затишья. Пройдет час-другой, и она снова примется плясать по своей воле. Так что вам бы лучше поскорее сообразить, как запечатать ее обратно.

Лицевые мышцы звонаря нервно дернулись:

— Опять?

— Ну, тут такое дело… я случайно выронил её, и она… она как бы понемногу очнулась… — Дарквелл на одних инстинктах попытался скосить глаза на сову Гарри, ища поддержки, но вдруг сообразил, что пернатая тварь в каморку так и не впорхнула, благоразумно оставшись снаружи на карауле.

Глаза Кано округлились от шока, а сутулая спина едва не выпрямилась по струнке:

— И каким же чудом ты вообще добрался сюда живым⁈

Звонарь был свято убежден, что проклятый кубик должен был давно и изощренно угробить этого нерадивого ученика Роя Кинга.

Аптекарь поспешно ткнул пальцем в сторону Германа Воробья:

— Всё благодаря этому джентльмену! Он — невероятно могущественный авантюрист. Мало того, что обеспечил надежную охрану, так еще и нашел способ на время усмирять эту кость.

— Что за способ? — не сдержав любопытства, выпалил Кано.

Клейн лишь едва заметно улыбнулся:

— Коммерческая тайна.

Лицо Кано претерпело целую гамму сложных эмоций. В конце концов, прижав руку к груди, он отвесил учтивый поклон:

— От лица всей нашей ложи выражаю вам глубочайшую признательность за помощь.

Дарквелл, не упуская момента, вставил свои пять копеек:

— За услуги телохранителя он берет тысячу фунтов вкупе с одним условием: мы обязаны раздобыть для него мистический артефакт с убойной атакующей мощью и терпимыми побочными эффектами, за который он выложит справедливую рыночную цену.

— Э-э, в моих карманах болталось лишь три сотни с небольшим, так что авансом я отстегнул только это. Остальное ложится на ваши плечи…

Выслушав эту тираду в звенящей тишине, Кано скривил губы:

— А у меня и вовсе чуть больше сотни…

В каморке звонаря мгновенно повисло тягостное, глухое молчание. Лишь проникающий сквозь щели ветер со свистом врывался в комнатушку, обдувая лица троих мужчин.

Наконец Кано вновь подал голос:

— Быть может, у парламентария Ричарда найдется нужная сумма. Я провожу вас к нему.

«Видать, проникся к нам доверием. Как ни крути, а жизнь Парламентария Судьбы не идет ни в какое сравнение с ценностью „Кости Вероятностей“. Будь мы засланными казачками, ни за что бы не притащили артефакт с собой, рискуя упустить Уникальность в случае провала…» — рассуждал про себя Клейн, наблюдая, как звонарь выуживает из темного угла керосиновую лампу.

В этот самый миг сыщик незаметно активировал духовное зрение, бегло сканируя ауру Кано.

От увиденного брови юноши едва не поползли на лоб — цвета чужого биополя оказались донельзя причудливыми.

Оттенки, отвечающие за эмоции, ничем не выделялись, зато эфирное тело, отражающее физическую оболочку, выглядело кричаще неестественным. Зелень в области сердца, фиолетовые тона вокруг головы, желтизна пищеварительного тракта — всё это казалось грубо сшитым воедино лоскутным одеялом, источая ту самую вопиющую дисгармонию.

Точно такое же извращенное впечатление производило и само ментальное состояние звонаря.

«Франкенштейн во плоти?» — опираясь на свой богатый багаж оккультных знаний, Клейн выстроил предварительный вердикт.

Тем временем Кано, запалив фонарь, бросил взгляд на авантюриста Германа Воробья и с абсолютно непроницаемым лицом изрек:

— Я нутром чую чужое духовное зрение.

— Полагаю, вы уже успели подметить кое-какие аномалии. Я появился на свет вовсе не естественным путем. Я — плод алхимии человеческого тела, эксперимент Церкви Матери-Земли. Причем из числа откровенно бракованных. Вот почему мужской силой я обделен напрочь.

Последняя фраза предназначалась исключительно Дарквеллу.

Больше не проронив ни звука, Кано укутался в свою черную мантию и, сутуля массивные плечи, зашагал по ступеням вниз, рассеивая тусклым светом фонаря непроглядный мрак звенящей тишины колокольни.

«Плод алхимии от Церкви Матери-Земли? Но ведь собор Святого Драко безраздельно принадлежит Церкви Повелителя Бурь… Оказавшись бракованным экземпляром и не заслужив признания, Кано переметнулся в Школу Жизни? Звучит логично: обе эти фракции делят между собой Путь „Аптекаря“, а значит, точки соприкосновения у них неизбежны… Но с какой стати Школа Жизни засунула этого явно непростого кадра в звонари к инквизиторам Бури? Обычная конспирация, или же между ними есть какая-то тайная, незримая связь?» — Клейн, сохраняя внешнее ледяное спокойствие, послушно шагал следом за провожатым, пока они не покинули башню и не подошли к каменному мосту неподалеку.

Едва приблизившись к самому левому пролету моста, Клейн внезапно почуял неладное и вскинул голову, устремив взгляд куда-то по диагонали вверх.

Сова Гарри, бесшумно летевшая следом, как раз опустилась на одну из ветвей.

Хрясь!

Ветка с сухим треском обломилась. Гарри камнем рухнул вниз и лишь чудом, отчаянно замахав крыльями, сумел выровнять полет, избежав позорного падения на землю.

Дарквелл уже было открыл рот, чтобы возмутиться, но Кано опередил его, пояснив низким, глухим голосом:

— Парламентарий Ричард ранен, и его силы слегка вышли из-под контроля. Любой, кто окажется в определенном радиусе от него, неминуемо навлечет на себя порчу и неудачи.

С этими словами звонарь замер на месте и небрежно швырнул футляр с игральной костью прямо в зев мостового пролета:

— Господин парламентарий, ученик Роя Кинга доставил артефакт.

— Превосходно, — донеслось из непроглядного мрака подземелья хриплое, надтреснутое эхо.

Из кромешной темноты слепо вынырнула ладонь, местами покрытая серебристо-белой чешуей. Нащупав упавшую на сырую землю коробочку, пальцы намертво стиснули ее.

Щелкнув замком, невидимый собеседник выудил из футляра ту самую молочно-белую кость.

Следом из мрака вынырнула вторая рука, точно так же обезображенная серебристой чешуей. В ее ладони покоилось нечто похожее на свернутый из тонкой кожи бумажный свиток.

При ближайшем рассмотрении вещица напоминала полую трубку, чьи концы были наглухо спаяны воедино, образуя замкнутое кольцо. В тусклом свете багровой луны она отливала мертвенно-серым оттенком. Ее поверхность сплошь покрывала затейливая вязь оккультных символов, магических печатей и древнегерметических рун, недвусмысленно указывающих на «Змея Судьбы» Уилла Осептина.

«Парламентарий Судьбы» Ричард ловко разъединил концы этой диковинки, засунул внутрь «Кость Вероятностей» и вновь намертво сомкнул края.

«Замкнуть артефакт в крошечной, бесконечно повторяющейся петле судьбы, дабы тот навеки увяз в безмятежном сне? Как и ожидалось, „Змей Судьбы“ Уилл Осептин предвидел подобный расклад и загодя подстелил соломку…» — с облегчением выдохнув, Клейн отвел взор. В тишине вновь раздался хриплый бас Ричарда:

— Я уже осведомлен о вашем договоре, мистер Герман Воробей.

— Что касается мистического артефакта, я непременно займусь его поисками, как только оправлюсь от ран.

— А вот те семьсот фунтов… Прямо сейчас я одарю вас благословением фортуны. Прогуляйтесь по местным казино Олави и играючи сорвете свой куш. Но зарубите себе на носу: не смейте выносить из одного заведения больше двухсот монет, а общий улов не должен превысить порог в семь сотен.

«Иными словами, у тебя тоже ни гроша за душой… Впрочем, учитывая, что ты отсиживаешься в сырой яме, зализывая раны, пустые карманы — дело житейское…» — Клейн ответил едва заметным кивком:

— Добро.

Прождав добрый десяток секунд и так не уловив ни малейших мистических вибраций, он услышал, как «Парламентарий Судьбы» Ричард с шумом выдохнул:

— Готово. Теперь вы чертовски везучи.

«Да неужели?» Решив довериться старику на слово, сыщик не стал мешать Дарквеллу изливать душу и докладывать старшему соратнику об аресте Роя Кинга. Следуя наводке звонаря Кано, Клейн отыскал ближайшее казино и вальяжно опустился за карточный стол для игры в блэкджек.

Спустя жалкую четверть часа он вывалился на улицу с абсолютно ошарашенным, потерянным выражением лица.

Мало того, что он не поднял ни пенни, так еще и с треском просадил целых тридцать полновесных фунтов!

«И где же, дьявол его подери, хваленая удача⁈ С какой стати я вообще поверил этому прохвосту⁈ Старый хрыч просто обвел меня вокруг пальца…» — Клейн, не раздумывая ни секунды, круто развернулся и зашагал обратно к каменному мосту, вплотную приблизившись к пролету.

— Что, уже? Погляжу, фортуна вам и впрямь благоволила? — донесся из кромешного мрака голос Ричарда, прерываемый старческим кашлем и смешком.

К этому моменту Дарквелл вкупе с совой Гарри уже успели подыскать себе постоялый двор неподалеку и благополучно отбыли на отдых.

Клейн с абсолютно непроницаемым, ледяным лицом отрезал:

— Продул.

— Продул… — Ричард словно на вкус перекатывал это слово, надолго впав в звенящий, ошарашенный ступор.

В повисшей глухой, промозглой тишине мимо пролета моста беспокойно прохлопала крыльями какая-то совершенно заурядная, ничем не примечательная сова.





Глава 612


В руках




Газовые фонари на обоих концах каменного моста безмятежно освещали дорогу, но их света не хватало, чтобы разогнать сгустившийся внизу мрак. Лишь тусклое багровое сияние, льющееся с небес, едва подсвечивало бурую землю.

Укрывшийся под мостом «Парламентарий Судьбы» Ричард так долго хранил молчание, что Клейн уже начал всерьез подозревать, не испустил ли старик дух от тяжелых ран. В конце концов, сыщик вполне резонно списывал недавний провал с наложением удачи именно на его плачевное состояние.

Юноша уже было собрался подать голос, чтобы прощупать обстановку, как Ричард вдруг дважды кашлянул и произнес глухим, надтреснутым басом:

— Воистину, вы тот самый могущественный авантюрист, которому по силам на время обуздать проклятую кость…

— Нынешний расклад в корне расходится с моими расчетами. Кхе… Мне чертовски любопытно, что же такое стряслось, отчего дарованная мной удача не возымела ни малейшего эффекта.

— Какая досада, что я не могу выбраться и взглянуть на вас лично. Иначе я бы непременно узрел то, что недоступно Потусторонним иных Путей, даже обладай они самым выдающимся духовным зрением.

— Такова уж специфика нашей стези «Судьбы».

«Выходит, вся проблема во мне? Впрочем, это дело десятое. Главное — гони мои семьсот фунтов… нет, семьсот тридцать…» — мысленно проворчал Клейн, и в памяти тут же невольно всплыл образ Адемисола, того самого сироты из Тингена по прозвищу «Монстр».

Тот паренек, едва дотягивающий до половины девятой Последовательности, стоило ему лишь взглянуть на Клейна, с истошным воплем рухнул на землю. Из его глаз хлынула кровь, а сам он трясся от первобытного ужаса, словно столкнулся с воплощением дьявола.

«Неужто именно благодаря уникальному дару Пути „Колеса Фортуны“ он сумел раскусить мою истинную суть и разглядеть незримую нить, связывающую меня с серой мглой? Какая жалость, что этот „Парламентарий Судьбы“ сейчас так плох, да еще и источает ауру сплошных неудач. Использовать его в качестве эксперта не выйдет… Ладно, вернусь — стрясу ответы с „Ртутного Змея“ Уилла Осептина, уж он-то наверняка в курсе. Хотя, учитывая шарлатанские замашки всех адептов их Пути, вряд ли я дождусь прямого ответа. Скорее всего, отделается парой туманных, двусмысленных фразочек…» — сохраняя на лице маску абсолютной ледяной невозмутимости, сыщик поинтересовался:

— И как вы намерены поступить?

Ричард со вздохом ответил:

— Приведите сюда Дарквелла. Я одарю его благословением фортуны, и пусть он сорвет куш в казино вместо вас.

Получив от Парламентария Ричарда название гостиницы, Клейн без труда отыскал пухлого Аптекаря Дарквелла. Вооружившись чемоданом и тростью, сыщик с каменным лицом наблюдал, как лекарь победоносно шествует по местным казино, гребя деньги лопатой. К рассвету их куш составил баснословные семьсот пятьдесят фунтов.

Забрав свои законные семьсот тридцать фунтов, Клейн кристально ясно осознал одну неприятную истину:

Корень недавнего фиаско с благословением крылся исключительно в нем самом!

«Но почему?» — насупившись, беззвучно прошептал юноша, распихивая пухлые пачки банкнот по карманам.

Мысли тут же зацепились за ту самую незримую, едва уловимую пелену серо-белого тумана, клубящуюся вокруг его тела. Кажется, он начал нащупывать разгадку.

«Возвысившись до „Безликого“, я позволил серой мгле частично просочиться в реальный мир. И этот барьер не только наглухо глушит слабую ментальную скверну и шепоты, но и способен разрушать чужие вмешательства в хитросплетения судьбы? Стало быть, именно поэтому дарованная Парламентарием удача попросту разбилась о мой щит.»

«А если следовать этой логике, то и проклятия неудач определенного калибра мне тоже не страшны.»

«Хех, и что в итоге? С одной стороны, мне больше не грозит участь хронического неудачника, а с другой — можно смело ставить крест на мечтах о сказочном везении и легких выигрышах…» — мысленно покачав головой, Клейн вместе с Дарквеллом и пучеглазой совой вернулся к каменному мосту. Там сыщик подробно растолковал Парламентарию Судьбы Ричарду алгоритм призыва своего костяного посланника, строго-настрого наказав немедленно выслать весточку, как только на горизонте замаячит стоящий боевой артефакт.

Покончив с делами, юноша отыскал неприметную гостиницу в портовом городке острова Олави, снял самую заурядную комнату и благополучно устроился на ночлег.

…………

Баклунд, утренние часы.

Эмлин Уайт, наслаждаясь своей излюбленной хмурой погодой, неспешно вышагивал под свинцовым небом. Миновав пелену тумана, которая была далеко не такой густой, как в минувшие ноябрь и декабрь, вампир вновь замер перед фасадом дома номер семь по улице Пинстер в Северном районе.

Дернув за шнурок дверного колокольчика, он горделиво расправил плечи, надменно вздернул подбородок и принялся терпеливо дожидаться хозяина.

Леонард отворил створку. Скользнув взглядом по смазливой, но донельзя раздражающей физиономии гостя, он молча посторонился, приглашая его войти.

Хозяин был облачен всё в ту же небрежную домашнюю одежду — белоснежную сорочку и черные брюки, поверх которых нынче красовался расстегнутый темный жилет.

— Обдумали мое предложение? — с легкой улыбкой поинтересовался Леонард.

— Никаких проблем, — поскольку расплачиваться предстояло не из собственного кармана, Эмлин даже не помышлял о торге.

Более того, памятуя о недавней надменности продавца, вампир резонно опасался, что попытка сбить цену лишь спровоцирует ее взлет.

Леонард едва заметно кивнул и издал тихий смешок:

— А вы, погляжу, при деньгах.

«Думаешь, я не чую, как ты закидываешь удочку?» — мысленно фыркнул Эмлин, а вслух холодно отрезал:

— Это не ваша забота.

Бросив эти слова, он водрузил на столик свой небольшой кожаный саквояж, щелкнул замками и продемонстрировал собеседнику аккуратно уложенные внутри семь тысяч фунтов наличными.

Леонард принялся неспешно, пачка за пачкой, извлекать купюры, скрупулезно проверяя их на подлинность.

Убедившись, что всё в порядке, он стянул с левой руки красную перчатку и протянул ее вампиру:

— Вот тот самый мистический артефакт, за которым вы пришли. Он умеет виртуозно менять цвет, подстраиваясь под нужды маскировки.

— Имя ему — «Огниво». Эта вещица многократно усиливает обаяние носителя, наделяя его слова пугающей, железобетонной убедительностью. Вдобавок она дарует власть похищать один Потусторонний талант у мишени в радиусе пятидесяти метров. Чем глубже ваши познания о враге, тем выше шансы вырвать именно ту способность, которую желаете. Если же вы слепы как котенок, кража обернется слепой рулеткой, зависящей исключительно от капризов фортуны.

— Впрочем, если ранг мишени превышает шестую Последовательность, фокус вполне может дать осечку. И чем выше статус врага, тем призрачнее шансы на успех.

— В случае триумфа жертва лишается украденного таланта как минимум на двенадцать часов. Владелец же «Огнива» получает возможность виртуозно пускать способность в ход на протяжении примерно десяти минут.

— А столь баснословный ценник обусловлен тем, что побочные эффекты этой диковинки ничтожно малы.

Внимательно выслушав эту лекцию, Эмлин почувствовал, как в нем вспыхивает неподдельный, жгучий интерес к артефакту. Не удержавшись, он спросил:

— И в чем же заключаются эти изъяны?

Леонард небрежным жестом поправил волосы и с усмешкой пояснил:

— Во-первых, пока перчатка на вас, существует весьма приличный риск случайной пропажи вещей из ваших карманов. Во-вторых, после применения артефакта вы сами лишитесь одной из собственных Потусторонних способностей не менее чем на двенадцать часов. Благо, в этот отрезок времени пропадает лишь один талант. Иными словами, даже если вы пустите перчатку в ход несколько раз подряд, потеряете всё равно только одну способность.

— Если сравнивать с той прорвой запечатанных реликвий, о которых мне доводилось слышать, эти побочные эффекты и впрямь сущие пустяки, — деликатно откашлявшись, согласился Эмлин.

Приняв «Огниво», вампир скрупулезно осмотрел перчатку со всех сторон. Убедившись в целостности товара, он пачка за пачкой выудил наличность из саквояжа, сложив ее на кофейный столик.

Затем он бережно уложил артефакт в опустевший чемоданчик, благоразумно решив не натягивать обновку на руку прямо сейчас.

Подхватив саквояж, Эмлин привычным маршрутом добрался до Церкви Урожая. Укрывшись в комнате отдыха священнослужителей, он сноровисто закипел приготовлениями к обряду жертвоприношения.

Едва распахнулись призрачные, подернутые дымкой мистические врата, красная перчатка послушно скользнула сквозь непроглядную, бездонную пустоту, устремившись прямиком в чертоги над серой мглой.

И в тот самый миг, когда артефакт соприкоснулся с пеленой тумана, на его поверхности внезапно проступило крошечное, искаженное первобытным ужасом человеческое лицо.

Эта жуткая физиономия стремительно испарялась, но в то же время отчаянно, из последних сил цеплялась за существование.

Узрев эту сцену, Клейн ничуть не опешил. В конце концов, тот самый загадочный «дедуля», угнездившийся в теле Леонарда, являлся ангелом из Пути «Мародера». И если уж жалкие клоны Амона были способны на подобные финты, то и этой сущности такой трюк был вполне по зубам.

Сыщик подготовился к подобному повороту загодя. Парень ни на йоту не сомневался: даже если этот незваный гость и впрямь равен по рангу самому Амону, ему без труда удастся выжечь чужеродную ауру дотла. И сделать это так виртуозно, что ангел не только не прознает о существовании серой мглы, но и не сможет нанести удар по «Луне» Эмлину.

Подхватив заблаговременно извлеченный «Скипетр Морского бога», Клейн с высоты своего божественного величия заставил все до единого лазурные «самоцветы» на костяном древке ослепительно вспыхнуть.

В то же мгновение чертоги над серой мглой озарились кристально чистым, серебристым сиянием. Шквал разящих молний, подобно ревущему ливню, обрушился прямо на крошечный иллюзорный лик, неся в себе толику всесокрушающей мощи самого тумана.

Искаженная физиономия даже пискнуть не успела, как бесследно испарилась, оставив после себя лишь мертвого, полупрозрачного червячка, чье тельце делилось на двенадцать таких же прозрачных колец-сегментов.

— Червь Времени… Вот только силенок в нем маловато, до Амона явно не дотягивает… — глухо прошептал Клейн. Взмахом руки он заставил красную перчатку вкупе с этой диковинной тварью послушно лечь прямо к нему на стол.

Скрупулезно препарировав находку взглядом, юноша удостоверился: этот червь практически ничем не отличается от тех, что оставляли после себя клоны «Богохульника».

«Выходит, дедуля нашего поэта делит с Амоном одну и ту же Последовательность? Первую? Хм, хотя не факт. Вполне вероятно, что это просто визитная карточка какого-то более низкого ранга в их цепи…»

«А если он и впрямь стоит на первой ступени… Учитывая, что Амон — отпрыск самого Создателя и Король Ангелов, Он наверняка умудрился слить воедино Уникальность своего Пути, а то и прихватить еще одну Потустороннюю характеристику первой Последовательности…» — Клейн лихорадочно строил догадки, проверить которые пока было попросту невозможно.

Что же до того, на что сгодится этот дохлый «Червь Времени» и когда окончательно иссякнет его духовность — из-за зияющих брешей в оккультных познаниях сыщику оставалось лишь небрежно зашвырнуть трофей в общую кучу хлама.

…………

Баклунд, улица Пинстер, 7.

Леонард Митчелл сидел на диване, сомкнув веки и небрежно закинув ноги на кофейный столик. Казалось, поэт пытался этим коротким отдыхом компенсировать бессонную ночь.

Спустя неопределенное время он внезапно распахнул глаза и спросил пониженным голосом:

— Что стряслось? Удалось вычислить истинного покупателя «Огнива»?

В его голове тут же отозвался знакомый, слегка надтреснутый старческий голос:

— Оставленная мной аура была выжжена. Бесследно, до самого основания.

— И ты ничего не успел заметить? — Леонард опустил ноги на пол и задал вопрос тяжелым тоном.

Старец лишь горестно вздохнул:

— Абсолютно ничего.

— Не успел я даже осознать происходящее, как всё было кончено.

— Пребывай я на пике былого могущества, возможно, и сумел бы ухватиться за ниточку. Увы, годы истощения берут свое.

Леонард погрузился в глухое молчание добрый десяток секунд, после чего покачал головой:

— Тогда сделаем вид, что этой истории и вовсе не было.

…………

В таинственных чертогах над серой мглой Клейн внимал молитве Эмлина, скрупулезно впечатывая в память подробности о новообретенном мистическом артефакте, и попутно вертел в руках ту самую перчатку под названием «Огниво».

«Хех, вот и для правой руки обновка нашлась», — с тихим смешком пробормотал он себе под нос.

Тщательно взвесив все риски, Клейн отбросил затею немедленно выкрасть ментальную скверну «Истинного Творца» из недр «Полностью черного ока». Ради стопроцентной гарантии успеха он постановил приберечь этот фокус до того дня, когда приступит к варке зелья «Марионеточника». Если верить летописям Города Серебра, подобный трюк не сулил фатальных бед даже без защиты тумана, а уж под непроницаемым куполом серой мглы любые неприятные сюрпризы исключались на корню — и плевать, что порча принадлежала самому «Истинному Творцу».

«Впрочем, „Огниво“ сгодится и для повседневных нужд. Главное — не забывать перед применением скидывать наличность, карманные часы и прочие ценные артефакты сюда, над серой мглой, дабы обезопасить себя от случайных пропаж… Хотя, если начистоту, даже случись подобная оказия — велика ли потеря? Разве я, как-никак „Провидец“, не сумею нагадать, куда запропастились мои пожитки? Хе-хе, а в пылу серьезной схватки: на левой руке „Ползучий голод“, на правой — „Огниво“… От одной лишь мысли об этом дух захватывает!» — оборвав полет фантазии, сыщик с удовлетворением констатировал, что фундамент для эликсира пятой Последовательности, «Марионеточника», уже практически заложен. Дело стояло лишь за парочкой заурядных вспомогательных ингредиентов.

Едва заметно кивнув, он беззвучно прошептал:

'Осталось лишь дождаться полного усвоения зелья «Безликого»!

А уж затем — взойти на борт к «Адмиралу Звезд» или господину «Повешенному» и взять курс на самую восточную окраину моря Соня, на поиски русалок'.





Глава 613


Расследование Леонарда




Королевство Лоэн, столица графства Восточный Честер, город Стоун.

Покинув родовое поместье и перебравшись на виллу, Одри разделалась со светскими расшаркиваниями перед местными отпрысками аристократических семейств, после чего отрядила слугу в банк Баварт, чтобы снять приличную сумму наличными.

Отныне тревоги можно было отбросить прочь. Теперь у нее хватало средств, чтобы с легкостью погасить долг в две тысячи фунтов перед благословенным господина Шута, а заодно расплатиться с господином «Миром», отдав тысячу восемьсот фунтов за Потустороннюю характеристику «Психиатра».

Четверть часа спустя девушка распахнула дверь своей спальни. Бросив мимолетный взгляд на личную горничную Энни, которая неподалеку надзирала за хлопочущей прислугой, юная аристократка опустила глаза на сидящую у стены золотистую ретривершу. На губах Одри заиграла легкая улыбка, а глаза радостно заблестели, когда она заговорщицки прошептала:

— Сьюзи, совсем скоро тебя ждет подарок. Предвкушаешь?

Будь Одри чуть менее опытной, как раньше, она бы непременно выпалила: «Сьюзи, твой подарок прибыл». И тогда зоркая собака мигом бы смекнула, что хозяйка способна добывать осязаемые, реальные предметы, не покидая запертой комнаты. А уж учитывая, что ретриверша в последнее время усердно корпела над азами оккультизма, подобные чудеса непременно навели бы ее на мысли о ритуальной магии.

Слегка сменив формулировку, она виртуозно сместила акценты: теперь всё выглядело так, словно хозяйка просто получила в своих покоях некое таинственное письмо или весточку, подтверждающую скорую доставку. А это оставляло простор для тысяч самых разных, не столь компрометирующих объяснений.

Сьюзи без труда считала бьющую через край, искреннюю радость Одри. Собака на одних инстинктах распахнула пасть, собираясь сотрясти воздух человеческим голосом и расспросить о сюрпризе, однако в тот же миг ее обостренное чутье уловило приближение горничной Энни. Ретриверша мгновенно насторожилась, благоразумно проглотив рвущиеся наружу слова.

Приняв вид самой заурядной, ничем не примечательной псины, она принялась мерно повиливать хвостом, всем своим видом демонстрируя щенячий восторг и трепетное ожидание.

Найдя благовидный предлог, чтобы выскользнуть из дома и сделать круг по саду, Одри вскоре вернулась и заперлась в специально отведенной для нее «химической лаборатории». Шаг за шагом она бережно разложила на длинном столе Потустороннюю характеристику «Психиатра» вкупе со всеми необходимыми вспомогательными материалами.

— Сьюзи, ты ведь не запамятовала процесс нашей прошлой варки зелья? — деликатно прочистив горло и горделиво выпрямив спину, девушка с видимым удовольствием примерила на себя роль строгой наставницы.

— Гав, всё помню! — ретриверша уже смекнула, какой именно подарок ей уготован. Одурев от нахлынувшего счастья, она не сдержала звонкого, радостного лая.

Одри не задумываясь подхватила:

— Вот и попробуй приготовить всё сама.

Сьюзи опустила грустный взгляд на собственные лапы и внезапно погрузилась в тяжелое, давящее молчание.

Юная аристократка на долю секунды опешила, после чего и сама застыла в растерянной немоте.

Спустя несколько мгновений, опередив уже открывшую было пасть собаку, она, как ни в чем не бывало, мягко улыбнулась:

— Ну полно, Сьюзи, можешь не продолжать. Я прекрасно читаю твои мысли. Ты хочешь сказать, что будучи всего лишь собакой, сварить эликсир тебе банально не по плечу, верно?

«До чего же неловко, какой позор…» — в то же самое время мысленно причитала Одри, отчаянно закрывая лицо руками в глубине души, хотя внешне по-прежнему сохраняла безупречную, элегантную выправку.

— Гав! — Сьюзи с жаром закивала лохматой головой.

Ухватившись за эту паузу, девушка круто развернулась к столу и сноровисто, без единой запинки сотворила мистическое варево «Психиатра».

Она уже успела выпытать у питомицы подробности: та окончательно и без остатка переварила прежнее зелье еще в минувшую среду.

«А ведь прошло меньше двух месяцев… Да уж, львиная доля успеха кроется в том, что Сьюзи вечно остается в тени. Носится по поместьям и виллам как неприкаянная, греет уши на чужих секретных беседах, да еще и играючи „читает“ истинные помыслы прислуги… И это просто чудесно! Ведь она неизменно делится всеми этими пикантными тайнами со мной. Не будь ее, я бы и помыслить не смела, что за личинами добропорядочных, милых людей могут скрываться столь мрачные, пугающие бездны порока…» — предаваясь размышлениям, Одри перелила готовый эликсир в широкую миску и бережно опустила ее на пол.

Неотрывно следя за тем, как ретриверша семенит к миске и принимается жадно лакать варево, юная леди почувствовала, как в груди зарождается легкое, почти неконтролируемое предвкушение:

'Вполне возможно, это зелье ударит ей в голову, спровоцировав дикие эмоциональные качели и нестабильность.

Впрочем, бояться нечего! Ведь мисс Одри, полноправный «Психиатр», уже во всеоружии и готова в любую секунду пустить в ход свое «Умиротворение»! Хм, хотя термин «Психоанализ» звучит куда изящнее и профессиональнее'.

Прекрасные, сияющие изумрудным светом глаза Одри с пугающей сосредоточенностью буравили золотистую собаку. Девушка подметила, как зрачки питомицы стремительно тускнеют, вытягиваясь в узкие вертикальные щели. Сквозь густую, пушистую шерсть смутно проступали зловещие чешуйки темного золота, а сама духовность Сьюзи мощными волнами выплескивалась наружу, словно намертво сплетаясь с пространством всей необъятной виллы.

Титаническим усилием воли усмирив бьющуюся в груди тревогу, Одри всецело сфокусировалась на состоянии животного. Малейший признак срыва, крошечная аномалия — и она не раздумывая ударит своим паранормальным «Психоанализом».

Как вдруг прямо над ее ухом раздался донельзя звонкий, возбужденный голос Сьюзи:

— Одри, у меня получилось!

«…» Одри на мгновение впала в полнейший ступор, напрочь лишившись дара речи.

…………

В зыбкой пелене сновидения Дейси вновь очутилась в Восточном районе, переступив порог той самой обветшалой, пропахшей сыростью квартиры, где провела столько долгих лет.

Толкнув створку, она узрела свою мать Лив и сестру Фрейю, с надрывом гнущих спины над очередными корытами с чужим бельем.

Сердце Дейси затопила щемящая радость. Она уже было порывалась влиться в этот привычный ритм, чтобы привычно встать за гладильную доску.

Но в этот самый миг тишину разорвал гулкий, требовательный стук в дверь: тук-тук-тук.

Резко обернувшись, девочка обнаружила на пороге молодого мужчину, щеголяющего в черно-белом клетчатом мундире констебля.

У легавого были смоляные волосы и изумрудные глаза, хотя сами черты лица казались пугающе размытыми, ускользающими от взора. Вооружившись блокнотом и перьевой ручкой, он с ходу приступил к допросу:

— В деле Капина остались какие-то детали, о которых ты еще не поведала следствию?

— Там… там сущие пустяки, ничего важного, — отозвалась Дейси, пребывая в тяжелом, вязком оцепенении грез.

Смазливый констебль, не отрывая взгляда от своих записей, ровным тоном произнес:

— Ничего страшного. Я готов выслушать каждую мелочь.

Дейси бросила растерянный взгляд на гирлянды сохнущего под потолком белья, смутно ощущая, что напрочь запамятовала чье-то строгое, жизненно важное наставление.

Повинуясь воле легавого, она покорно, как на духу, принялась выкладывать всю ту мелкую шелуху, что хранила в памяти, и под конец обронила:

— … После того, как меня уволокли те мерзавцы, мама с сестрой наскребли денег и наняли частного сыщика. Мистера Шерлока Мориарти. Он воистину добрейшей души человек. И пусть выследить меня напрямую ему не удалось, зато потом он свел нас с господином репортером, отчаянно помогая выбить достойную компенсацию из того самого благотворительного фонда…

Черноволосый, зеленоглазый коп наконец-то вскинул голову. Смерив девочку пронзительным взглядом, он расплылся в теплой, располагающей улыбке:

— Превосходно. Твой рассказ меня полностью устроил.

— А внешность того самого сыщика ты хорошо помнишь?

Дейси послушно кивнула, совершенно не удивившись тому факту, что в эту же секунду фигура Шерлока Мориарти материализовалась прямо подле нее.

Великий детектив щеголял густой бородой и очками в золотой оправе — всё в точности так, как и намертво отпечаталось в ее воспоминаниях.

Зеленоглазый легавый смерил фантом долгим, изучающим взглядом, а затем… Дейси даже не поняла, в какой момент он бесследно испарился. И почему ее мать с сестрой вдруг тоже исчезли, оставив каморку пустой и пугающе тихой.

Девочка заметалась по лабиринтам Восточного района, отчаянно ища до боли знакомые силуэты. В конце концов, раздираемая глухой тоской и безысходным горем, она вынырнула из кошмара. Распахнув глаза, Дейси уставилась на унылый, темный потолок школьного общежития, несколько долгих секунд пребывая в глухом оцепенении.

Так и не проронив ни звука, она медленно повернулась на бок, зарывшись лицом в мягкую подушку.

На ткани сиротливо расползалось всё увеличивающееся, темное мокрое пятно.

Тем самым призрачным визитером в ее грезах оказался не кто иной, как Леонард Митчелл. И пускай его мнимое рвение в раскопках точек соприкосновения двух громких дел было лишь изящной ширмой, дабы выкроить свободное время для собственных интриг, пренебрегать банальной полицейской рутиной он не стал. И, как ни парадоксально, этот поверхностный допрос и впрямь принес свои плоды, позволив ему нащупать весьма любопытную зацепку.

«И в деле Ланевуса, и в заварушке вокруг Капина неизменно мелькает фигура этого пронырливого частного сыщика Шерлока Мориарти, да еще и в компании его приятеля-репортера Майка Джозефа… Спору нет, оба вроде бы топтались на самой периферии, не лезя в эпицентр событий, но чем не ниточка для расследования? Хех, а ведь физиономия этого Мориарти показалась мне до боли знакомой… Уж не красуется ли он на каких-нибудь розыскных листовках?» — лихорадочно перебирая в памяти образы из чужого сновидения, Леонард натянул красные перчатки и привычным шагом спустился в подземные уровни собора Святого Самуила.

Стоило ему лишь обменяться дежурными приветствиями с капитаном отряда Соэстом, как к нему приблизился один из сослуживцев, небрежно протянув пару тонких листов бумаги:

— Вся подноготная на того красноглазого типа из Церкви Урожая, которую ты запрашивал.

— Благодарю. Составишь компанию за обедом? — расплылся в дружелюбной улыбке Леонард.

Ночной Ястреб лишь философски пожал плечами:

— Откажусь. Мне с лихвой хватит и того, что ты перестанешь травить меня своими кошмарами.

— По рукам, — с усмешкой парировал Леонард, перехватывая досье.

Так и оставшись стоять на месте, он не стал утруждать себя поисками стула, а просто бегло пробежался глазами по тексту:

«Эмлин Уайт, чистокровный вампир, нынче числится в рядах прихожан Церкви Матери-Земли… Некоторое время назад бесследно испарился, отчего его обезумевшие от горя предки подрядили частных ищеек на розыск. Если верить показаниям некоего джентльмена по фамилии Стюарт, финальную точку в этом пропащем деле поставил не кто иной, как великий детектив Шерлок Мориарти».

Улыбка на лице Леонарда медленно угасла, сменившись предельной серьезностью.

«Шерлок Мориарти?» — мысленно повторил он это имя.

…………

Клейн не спешил с поисками шансов для истинного «отыгрыша». Нацепив личину заурядного путешественника, он неспешно бродил по портовому городку острова Олави, отчаянно ища хотя бы мимолетную передышку в своей донельзя напряженной, лишенной просветов жизни.

Город был заселен преимущественно недавними лоэнскими переселенцами, отчего местные кулинарные пристрастия мало чем отличались от привычного меню на восточном побережье Королевства. Разве что в изобилии водились диковинные, невиданные в столице фрукты да пестрая россыпь морепродуктов, привнося в кухню свой неповторимый, экзотический колорит.

Этот клочок суши славился щедрыми природными богатствами, да к тому же удачно раскинулся на самом пересечении безопасных морских фарватеров. Жизнь здесь текла вполне сытно и безбедно: даже деревенские фермеры на окраинах умудрялись сколотить кое-какой капиталец на своих фруктовых садах.

Разумеется, это отнюдь не означало, что Олави напрочь лишен трущоб и бедноты. Просто на самом социальном дне здесь барахтались в основном бывшие невольники — ведь парламент Лоэна давным-давно, на законодательном уровне выжег рабство под корень.

Проглотив сочную, истекающую медовой сладостью мякоть фрукта, Клейн бросил взгляд на стремительно темнеющее небо. Обогнув угол, сыщик уверенным шагом переступил порог таверны под вывеской «Сладкий лимон».

Заведение гремело славой одного из главных пристанищ вольных авантюристов на всем Олави. Именно здесь Клейн вознамерился разжиться парочкой недостающих вспомогательных ингредиентов для эликсира «Марионеточника» — весьма ходовой корой драконова дерева вкупе с водой из сунийского Золотого источника.

К этому часу внутри уже кипел разгульный, оглушительный гомон. Вокруг импровизированного боксерского ринга толпились зеваки, размахивая кружками и надрывая глотки в азартном реве. А за расставленными по периметру столиками люди, всем своим видом походившие на тертых искателей приключений, вполголоса перемывали косточки свежим слухам и портовым байкам.

Клейн уже было собрался протиснуться к барной стойке, как вдруг до его ушей донеслось собственное имя.

— … Я — Герман Воробей, и вы прекрасно знаете, кто я таков. В мои руки попала подлинная карта сокровищ, и мне позарез нужно нанять толковых подручных. И дело тут вовсе не в трусости — просто в одиночку мне такую прорву золота ни за что не утащить… — вещал зеленоглазый мужчина лет тридцати. Сжимая в руке наполовину осушенный стакан с крепким пойлом, он распинался перед двумя мужчинами и двумя женщинами в углу, чей род занятий — то ли купцы, то ли авантюристы — определить с ходу было трудновато.

«Выходит, ты тоже Герман Воробей? Карта сокровищ… Смердит дешевым лохотроном… Неужто вести о том, как я пустил в расход „Краснобая“, уже докатились из Байама до здешних краев? Хм, скорее всего, телеграфом да с пассажирскими судами. Вот и выходит: имя мое на слуху, подвиги обросли байками, а истинной физиономии никто в глаза не видел… И этот прохвост решил под шумок нацепить мою личину ради развода…» — Клейна словно осенило, и он с деланным безразличием придвинулся поближе.

Зеленоглазый самозванец сделал глоток жгучего спиртного и с размаху, с оглушительным стуком впечатал стакан в столешницу:

— Согласитесь вы или пойдете на попятную — мне глубоко наплевать! Но если есть на свете вещь, которую я ненавижу всеми фибрами души, так это заставлять меня ждать!

— Или вы тоже возжелали разделить участь «Краснобая»?

Сидящий напротив молодой парень с явной опаской в голосе забормотал:

— Мы прекрасно наслышаны о вашей сокрушительной мощи и славе авантюриста…

— И что с того? — бесцеремонно оборвал его зеленоглазый хам.

В этот самый миг он вдруг почувствовал, как воротник его рубашки намертво стянуло. Неведомая сила рывком оторвала его от земли и швырнула прямиком к выходу из таверны.

Клейн не стал сотрясать воздух лишними объяснениями. Сохраняя на лице маску абсолютной, ледяной невозмутимости, он попросту вышвырнул наглеца за порог.

Затем сыщик молниеносно выхватил револьвер. Небрежно нацелив ствол туда, куда только что рухнул зеленоглазый хвастун, он хладнокровно, без малейших колебаний спустил курок.

Ба-бах!

Бедолага едва успел с глухим стуком приземлиться, как прямо у него между ног, высекая сноп ослепительных искр, в брусчатку вгрызлась пуля. Животный ужас мгновенно заставил его проглотить всю ту брань, что уже вертелась на языке. Вскочив на четвереньки, он, не разбирая дороги и спотыкаясь, пулей вылетел прочь из бара.

Никаких слов больше не требовалось. Это жалкое, ничтожное бегство служило лучшим, железобетонным доказательством того, что перед ними — кто угодно, но только не Герман Воробей.

Клейн даже не удостоил ошарашенных, едва не ставших жертвами развода зевак и коротким взглядом. Изящно сдунув дымок с дула револьвера, он привычным жестом вернул оружие в подмышечную кобуру.

А затем, в повисшей после выстрела гробовой, звенящей тишине, неспешным и размеренным шагом направился к барной стойке.





Глава 614


Общество взаимопомощи авантюристов




Клейн опустился на табурет у барной стойки и негромко стукнул кулаком по столешнице:

— Кружку южно-уэльского пива.

У него за спиной несколько охранников мялись в нерешительности, не зная, стоит ли подойти с предупреждением или же сделать вид, будто недавней стрельбы и вовсе не было.

Бармен многозначительно подмигнул вышибалам, подхватил стеклянную кружку и добродушно рассмеялся:

— Почему бы не отведать «Сладкого лимона»?

— Наш босс в свое время постигал искусство миксологии в самом Трире. Он досконально изучил рецептуру множества коктейлей, оставшихся еще со времен императора Рассела, а затем собственноручно изобрел этот напиток — ныне самый популярный на всем Олави.

Эти посулы ни на йоту не тронули Клейна, и он невозмутимо парировал:

— Я предпочитаю исключительно пиво.

— Как скажете, — бармен не спешил наливать южно-уэльское, сохранив на лице вежливую улыбку. — Сэр, вы, часом, не из вольных авантюристов будете?

Сыщик ограничился скупым кивком, не проронив ни звука.

Трактирщик, ничуть не смутившись, с готовностью продолжил:

— В таком случае вам определенно стоит познакомиться с нашим боссом. Он всегда благоволит новоприбывшим искателям приключений, не скупится угостить их выпивкой, да и в целом подобное знакомство сулит немалую выгоду.

Изначально явившийся сюда именно с целью закупить вспомогательные материалы для эликсира «Марионеточника», Клейн благоразумно не стал отказываться. Выудив медно-желтый пенни, он звонким щелчком подбросил монету в воздух и ловко поймал ее на лету.

Опустив монету на стойку в качестве чаевых за наводку, юноша неспешно поднялся. Следуя за одним из охранников, он взошел по скрипучей лестнице на второй этаж и направился в самый конец коридора, к дверям нужного кабинета.

Покои устилал густой, мягкий ковер горчичного оттенка, а в воздухе витал едва уловимый дух дорогого, ровно тлеющего угля, причудливо сплетающийся с густым ароматом сигарного дыма.

В уютном кресле-качалке вальяжно устроился мужчина средних лет с безупречно зачесанными назад светлыми волосами. Неторопливо потягивая сигару и просматривая свежую прессу, он был окружен свитой из доброго полудесятка крепких телохранителей.

И пусть Клейн не принадлежал к Пути «Зрителя», чтобы по мельчайшим штрихам безошибочно считывать повадки и мощь этих бойцов, равно как не владел талантами «Тайноведа» или «Монстра», способными прозревать сокрытое от глаз простых смертных, его духовная интуиция настойчиво твердила: в этой своре стопроцентно затесались Потусторонние. Мастера, способные представлять вполне реальную угрозу.

Хозяин кабинета отложил газету, слегка поправил воротник черной сорочки и, плавно поднявшись навстречу, протянул руку:

— Добро пожаловать на Олави, мой авантюрный друг.

В его лазурных глазах плясали теплые искорки, а весь облик источал поистине обезоруживающую искренность.

Клейн ответил скупым, коротким рукопожатием. Не проронив ни звука, сыщик застыл в безмолвном ожидании.

Мужчина указательным пальцем небрежно пригласил гостя на диван напротив и с легким смешком представился:

— Я — владелец этого скромного заведения, Билт Брандо.

— В былые времена мне и самому доводилось бороздить моря в поисках удачи. Сноровки хватало: по крайней мере, я всё еще топчу эту землю, да и деньжат сколотил изрядно.

«А ты, погляжу, не страдаешь от ложной скромности, раз заявляешь о своей силе так в лоб…» — Клейн, ничуть не церемонясь, опустился на мягкую обивку. Слегка подавшись вперед и сохраняя на лице абсолютную, ледяную невозмутимость, он приготовился слушать дальше.

Не дождавшись от гостя ни малейшей реакции, Билт вновь устроился в кресле, с наслаждением затянулся сигарой и вальяжно продолжил:

— Буду с вами предельно откровенен. Приглашая на аудиенцию каждого новоприбывшего авантюриста, я преследую вполне конкретную цель.

Он кивком указал на раскинутую поверх массивного стола навигационную карту и заговорил глубоким, магнетическим баритоном:

— Чем дальше на восток от архипелага Ротсид, тем гуще сгущается мрак над океанскими просторами. Хватка армейских чинов и церковных инквизиторов там стремительно слабеет, силенок хватает разве что на удержание собственных портов.

— Те пучины — истинный рай для пиратской швали и сущий ад для нашего брата авантюриста. Именно поэтому я вынашиваю идею сколотить всех вольных охотников в некий неформальный альянс, дабы мы могли выступить единым фронтом перед лицом смертоносной угрозы.

— Клясться на крови не придется. Узрев, как коллега по цеху угодил в мясорубку, вы вольны преспокойно остаться в стороне. Никаких карательных мер не последует. Вот только случись беда с вами — на спасательный круг можете не рассчитывать.

— Вдобавок я лично ручаюсь: для членов ложи закупки в моем заведении будут обходиться практически по себестоимости, а при сбыте трофеев я гарантирую ценник не ниже рыночного.

Покончив с презентацией, Билт с предвкушающей улыбкой уставился на новичка и добродушно хохотнул:

— Ну как? Желаете примкнуть к нашему братству? Уверяю, никаких членских взносов не предвидится. Вся суть сводится к банальной взаимовыручке при стычках с корсарами.

Клейн ответил скупым кивком:

— Звучит вполне разумно.

— Ха-ха, мои мысли в точности! Изначально я даже подумывал окрестить его «Братством авантюристов», но вовремя смекнул, что слово «братство» отдает ненужной кабалой. Поэтому переименовал в «Общество взаимопомощи авантюристов», — с легкой самоиронией усмехнулся Билт.

На этих словах он опустил руку с дымящейся сигарой, звучно причмокнул и, покачав головой, добавил:

— Прошу простить мою бестактность, я так и не удосужился узнать ваше имя.

Сыщик, ни на йоту не изменив своей ледяной позы, глухим, вибрирующим баритоном отчеканил:

— Герман Воробей.

— Герман… Воробей… — веко Билта нервно дернулось, а улыбка вмиг окаменела, словно примороженная. Застывшие поодаль телохранители мгновенно подобрались, напружинившись, будто перед лицом смертельной угрозы.

Впрочем, Билт быстро совладал с собой. Благоразумно решив не допытываться, подлинный ли это Герман Воробей или просто наглый самозванец, он выдавил из себя сухой смешок:

— Так что вы намеревались приобрести? Мои закрома полны воистину редких диковинок.

— Вода из Сунийского золотого источника, — сохранив внешнюю невозмутимость, но внутренне напружинившись, произнес Клейн.

О коре драконова дерева он благоразумно умолчал — как-никак, этот ингредиент с высокой долей вероятности можно было сыскать и в обычных аптекарских лавках.

Билт Брандо с заметным облегчением выдохнул и расплылся в улыбке:

— Пара пустяков.

— Тридцать фунтов за сто миллилитров.

— И уж поверьте моему опыту: даже вздумай вы лично наведаться на остров Суня, выгадали бы от силы пару-тройку фунтов. Фейсакские варвары наглухо оцепили все источники, так что чужакам туда ходу нет.

— По рукам, — Клейн, прекрасно осведомленный о рыночных реалиях, понимал, что тридцать монет за такой объем — цена поистине божеская.

Ударив по рукам, Билт только-только приготовился продолжить беседу, как тишину разорвал стук в дверь.

Дождавшись отмашки босса, один из охранников юркнул в кабинет и, склонившись к самому его уху, заговорщицки зашептал.

Лицо трактирщика мгновенно потемнело. Весь его облик налился свинцовой, первобытной мрачностью, источая густую, почти осязаемую жажду крови.

«А хватка-то у него и впрямь мертвая. В былые годы этот тип явно гремел славой, будучи либо матерым авантюристом, либо отпетым корсаром… Стопроцентно мастер средних Последовательностей…» — безмятежно взирая на собеседника, Клейн хладнокровно вынес вердикт.

Билт резко повернул голову и, с трудом выдавив из себя подобие вежливости, обратился к Клейну:

— Мистер Воробей, дела требуют моего безотлагательного вмешательства.

— Искренне уповаю, что в будущем нам еще выпадет шанс пропустить по кружечке.

— Договорились, — юноша плавно поднялся на ноги, совершенно не горя желанием совать нос в чужие проблемы.

Разумеется, любопытство в нем всё же шевельнулось, вот только оно было явно недостаточно сильным, чтобы заставить его предать собственные принципы и лезть на рожон.

Покинув стены «Сладкого лимона», сыщик без малейших происшествий добрался до своей съемной комнаты в гостинице.

…………

Город Серебра. Очередной «день», озаряемый беспрестанными вспышками молний.

Деррик Берг, вдоволь отточив весь арсенал сверхъестественных талантов «Жреца Солнца», неспешным шагом покинул тренировочный полигон, направившись прямиком к двум исполинским башням.

За минувшие собрания Клуба Таро Деррик уже успел нащупать определенную закономерность. Он примерно вычислил, сколько именно циклов учащения и затухания молний должно смениться, прежде чем господин «Шут» вновь затянет его в чертоги над серой мглой.

И сейчас как раз наступил тот самый, последний «день».

Именно поэтому юноша направлялся в библиотеку, намереваясь покопаться в исторических манускриптах о древних богах, дабы на грядущем собрании преподнести эти знания господину «Шуту».

Проходя мимо ограждения тренировочной площадки, Деррик бессознательно скосил глаза внутрь. Там отдыхали бойцы исследовательского отряда — того самого отряда, который возглавлял лично Вождь Совета Шести, Колин Илиад!

Совсем недавно они завершили вылазку, опираясь на рассказы маленького Джека, благополучно вернулись в Город Серебра и теперь проходили обязательный этап карантина.

С легким, свинцовым осадком на душе Деррик отвел взгляд. Миновав остаток пути до башни, он поднялся на третий этаж и переступил порог библиотеки.

Он уже было направился к стеллажам, где хранились мифы и древние фолианты, как вдруг краем глаза выхватил до боли знакомый силуэт.

То была ослепительно прекрасная, бледнокожая дама лет тридцати с небольшим. Ее фигуру окутывала черная мантия, испещренная мириадами таинственных пурпурных узоров, а серебристо-серые, слегка вьющиеся волосы свободно ниспадали на плечи.

Это была старейшина Совета Шести, Ловия Тиффани, долгие месяцы томившаяся в темнице!

Стоило ее бледно-серым глазам скользнуть по юноше, как Деррику почудилось, будто этот взор пронзил его душу насквозь. Не в силах совладать с собой, он на секунду застыл в леденящем оцепенении.

— Доброго дня, старейшина Ловия, — торопливо поприветствовал он, опуская голову и прижимая ладонь к груди.

Ловия приблизилась к нему и, едва заметно кивнув, произнесла:

— С меня уже сняли карантин.

Обронив это с абсолютным спокойствием, она развернулась и зашагала прочь, словно этим заявлением бросала кому-то незримый вызов.

Деррик так и остался стоять как вкопанный, физически ощущая, как спину мгновенно покрыла липкая испарина холодного пота.

«Как ее вообще могли выпустить? Неужто Совет Шести постановил, что она кристально чиста?» — лихорадочно, с натянутыми как струны нервами размышлял парень.

…………

Понедельник, после полудня. Над серой мглой.

Клейн, опершись локтями о подлокотники и сцепив пальцы в замок, безмолвно наблюдал за тем, как одна за другой вспыхивают густые багровые искры, мало-помалу превращаясь в размытые человеческие силуэты.

Секундой позже до его слуха донеслось звонкое, жизнерадостное приветствие мисс «Справедливости»:

— Добрый день, господин Шут~





Глава 615


Серо-белая мгла




Под жизнерадостные приветствия мисс «Справедливости» «Отшельник» Катлея, верная своим привычкам, сохраняла позу хладнокровной наблюдательницы. Она не спешила вливаться в общую беседу, всем своим видом демонстрируя, что на этом собрании она по-прежнему остается лишь сторонней зрительницей.

Пиратка безмолвно созерцала, как мисс «Справедливость» и мисс «Фокусник» материализуют свежие страницы из дневников Рассела, погашая свои прошлые долги. Затем она с предельной осторожностью, словно боясь обжечься о прямой зрительный контакт, искоса метнула взгляд на господина Шута. Увы, пронзить густую, диковинную серую мглу ей так и не удалось: в ее глубоких пурпурных глазах отразились лишь очертания одеяний, которые, вне всяких сомнений, были сотканы из иллюзии.

Приняв три желтоватых листа, Клейн не стал, вопреки обыкновению, жадно впиваться в текст с первых же секунд. В конце концов, ему уже довелось лично подержать в руках и пустить в ход запечатанный артефакт нулевого класса. Он воочию узрел, как выглядит воплощенная «Уникальность» Потустороннего Пути, и даже успешно взял эту чудовищную реликвию на испуг. Теперь юноша свято верил: какие бы откровения ни изливал на бумагу великий император Рассел, пробить его броню невозмутимости будет ой как непросто.

«Разве что какой-нибудь не в меру одаренный мастер одарил его „благословением Ведьмы“, заставив на время примерить женское тело…» — Клейн мысленно позволил себе едкую шутку, с живым интересом оглядывая собравшихся за длинным бронзовым столом.

«Надо же, а любопытство леди Отшельник в корне отличается от восторгов той же мисс Справедливости. Похоже, дневники Рассела имеют для нее колоссальный, личный вес?» Сделав в уме эту зарубку, Клейн отвел взгляд и с вальяжной небрежностью принялся за чтение желтовато-бурых пергаментов:

«Двадцать второе апреля. Мы готовимся спуститься туда. Нас ждет Бездна».

'Двадцать третье апреля. Разрезая килем воды непроглядно-черного океана и продираясь сквозь жидкий, словно кисель, туман, мы добрались до той самой горы, чьи очертания до боли напоминают исполинского монстра. А за этой вершиной расстилается безбрежная, уходящая в бесконечность черная мгла, словно накрывающая собой целый материк.

Но стоило лишь бросить взгляд к самому подножию горы, как разум тут же пасовал: казалось, там зияет абсолютная пустота без дна и края. Я еще тогда отшутился, бросив Эдвардсу, что если сигану со скалы вниз, то так никогда и не разобьюсь о землю, а буду падать целую вечность'.

На этом моменте брови Клейна предательски дрогнули. Юноша отказывался верить своим глазам: неужто этот безумец Рассел, воочию узрев Бездну, набрался наглости погнать своих рыцарей и матросов исследовать ее границы?

«У него что, начисто атрофировался инстинкт самосохранения? Легенды кричат, что эта дрянь пожирает всё сущее, оскверняя любую живую душу! На том этапе Рассел стопроцентно не дотягивал до четвертой Последовательности, не был полубогом. В лучшем случае — топтался на пятой ступени, а то и ниже… Окажись на его месте я, тут же развернул бы посудину на сто восемьдесят градусов и понесся бы докладывать Церкви…» В это самое мгновение сыщик с кристальной ясностью осознал, какая непреодолимая пропасть разделяет его и великого императора.

К тому же, это красочное описание границ Бездны всколыхнуло в памяти Клейна образ той самой загадочной каменной двери из мавзолея Амона. Когда архиепископ Церкви Бога Пара и Машин Хорамик коснулся ее своей марионеткой, перед их взорами разверзлась до жути похожая картина.

«Одному богу известно, что он там откопал… Впрочем, как минимум, в той вылазке он не сложил голову, и жизнь его еще долго била ключом…» — Клейн скользнул взглядом ниже, вчитываясь в остатки записей на этой странице:

'Двадцать четвертое апреля. Мы спустились по склонам горы, предприняв попытку продвинуться вглубь.

Этот клубящийся черный туман оказался ледяным и до омерзения склизким, словно он способен просочиться сквозь плоть прямо в душу. Ха-ха, хвала небесам, на борту «Черного Трона» завалялась парочка вещиц, надежно отсекающих эту скверну. Иначе, сдается мне, я вкупе со своими Всадниками Апокалипсиса вмиг пополнил бы ряды Легиона Фаррона.

Здесь царит могильная тишина. Мы не обнаружили ровным счетом ничего'.

'Двадцать пятое апреля. Нам встретились Дьяволы. Вот только от них остались лишь гниющие туши.

За зазубренными черными скалами, под слоями вязкого ила, по которому даже ступить было тошно, в самых банальных и немыслимых укрытиях валялись растерзанные останки самых разных дьяволов.

Их всех словно выкосило в одночасье одной и той же чудовищной силой'.

'Двадцать шестое апреля. Кругом либо мертвецы, либо звенящее безмолвие. Пути вперед нет ни конца, ни края.

Защитные артефакты «Черного Трона» стали подавать первые тревожные признаки распада.

За последние годы я почти позабыл, каков на вкус настоящий страх. Но здесь… этот липкий ужас перед неизведанным невидимой рукой намертво стиснул мое сердце.

Нужно уходить! Срочно отступать! Больше здесь нельзя задерживаться ни на секунду!'

И что же стряслось потом? Удалось ли великому императору без потерь выскользнуть с рубежей Бездны, или на обратном пути он хлебнул горя? И что вообще символизировала та кровавая баня? Отголоски глобальной, беспощадной бойни? Сгорая от нетерпения, Клейн перевернул лист, но с досадой обнаружил, что вторая страница напрочь лишена связи с предыдущей:

'Восьмое мая. Моей крошке Бернадетт вот-вот стукнет два года. День ото дня она расцветает всё ярче, становясь настоящим чудом. Вся в меня и свою матушку — воистину, безупречные гены.

Когда ее звонкий голосок лепечет «папа», а я смотрю, как она резво носится по дому, мою душу затапливает совершенно неизведанное, теплое чувство умиротворения.

С того самого дня, как меня занесло в этот мир, я натворил немало дел. Иные из них — откровенно грязные, те, о которых в приличном обществе не заикаются. Вот только ни капли жгучего стыда или горького раскаяния я не испытываю. Отчасти это потому, что я с рождения не умею держать свои страсти в узде и чертовски легко поддаюсь искушениям. Хе-хе, нужно денно и нощно возносить хвалу судьбе за то, что мне так и не довелось схлестнуться с «Апостолами Желаний» из Пути «Дьявола». Если верить сухим выкладкам из архивов, мастера этой стези стали бы для меня фатальным криптонитом, стерев в порошок в мгновение ока.

С другой же стороны, я до сих пор чувствую себя здесь чужаком. Да, мои здешние родители души во мне не чают, и я из кожи вон лезу, чтобы стать их гордостью. Но будем откровенны: моя привязанность к ним до смешного ничтожна. То же самое касается и Матильды — там балом правит слепое чувство собственника, а не искренняя любовь.

Приходится смотреть правде в глаза: всё это время я жил так, словно запустил ролевую игру в виртуальной реальности. Отцы и матери, жены и братья, закадычные приятели — всё это лишь куклы-NPC. В них можно вложить каплю эмоций, но пустить их глубоко в сердце — увольте. Именно поэтому я мог со спокойной совестью гулять на самых порочных оргиях и безжалостно пускать в расход бывших знакомых. Точь-в-точь как в те славные времена, когда рубился в Скайрим и мог пустить под нож целую деревню из-за какой-то убитой курицы.

Но стоило Бернадетт появиться на свет, как этот мир внезапно перестал быть для меня пустой декорацией. Я наконец-то нащупал здесь свои корни, а ледяная отстраненность начала таять.

Это мой ребенок. Живое, дышащее создание из моей плоти и крови.

Быть может, именно это и называют пресловутым взрослением?'

«Своими отпрысками я пока не обзавелся, так что этого трепета мне не понять. Да что уж там, у меня даже подружки отродясь не было… Впрочем, тот самый душевный холод, о котором распинается император, стоит взять на карандаш. Если сейчас этого нет, вовсе не значит, что оно не накроет меня потом. Чем выше ты карабкаешься по лестнице Последовательностей, тем больше в тебе божественного и тем меньше человеческого…» — Клейн беззвучно, тяжело вздохнул и перешел к третьему листу:

'Шестое января. Новый год, новая глава.

Шагнув на ступень «Ремесленника», я наконец-то обрел достаточно мощи для того самого дела!

Я вознамерился выковать копию той самой загадочной серебряной пластины из своих воспоминаний. Сдается мне, именно она и зашвырнула меня в этот мир!

Положа руку на сердце, я восстановил ее облик до мельчайших деталей еще будучи «Ученым». В памяти кристально ясно отпечатались те диковинные символы и вязь узоров на металле. Вот только тогда интуиция твердила мне железобетонно: сляпать нечто подобное мне не по зубам'.

'Девятое января. Пережив череду обидных фиаско, я всё же добился своего.

Намертво зажав в ладони эту усыпанную загадочными знаками пластину, я щедро влил в нее духовность, отчаянно силясь запустить механизм.

На мгновение перед мысленным взором полыхнула бескрайняя, уходящая в бесконечность серо-белая мгла… а затем всё стихло.

В чем подвох? Подвел металл, или я упустил какой-то критически важный штрих в самом ритуале?'

'Десятое января. Я дотошно, шаг за шагом воссоздал ту самую обстановку, что предшествовала моему переселению. Казалось бы, учел всё до последней мелочи. Увы, проклятая серебряная пластина по-прежнему одаривает меня лишь видениями той зыбкой серой мглы, наотрез отказываясь служить ключом хоть к чему-нибудь.

Если даже это не сработало, каким, мать его, чудом меня вообще сюда забросило?

Пришлось отступить. Я своими руками пустил свежевыкованную поделку в переплавку. Быть может, вознесясь в высшие эшелоны и став полубогом, я смогу разгадать истинный смысл тех символов и наконец-то докопаюсь до корня своего переселения.

О да, я стопроцентно стану полубогом! Ведь именно я — главный герой этой эпохи!'

Серо-белая мгла? Император, скопировав ту самую земную пластину, узрел бескрайнее море серо-белого тумана! Клейн вчитывался в эти строки, чувствуя, как его зрачки стремительно сужаются в игольное ушко.

Прямо под его ногами сейчас расстилалась всё та же, застывшая в вечности, бескрайняя серая мгла!

«Неужто и мое, и императорское переселения намертво завязаны на это таинственное измерение? Но с какой стати Рассел так и остался топтаться на пороге, а мне двери распахнулись настежь? Если судить по тем предсмертным, полным отчаяния записям, он так и не расколол загадку серебряной пластины. Будь у него подобный козырь, он бы ни за что не преминул укрыться здесь или использовать эти чертоги как плацдарм в час самого черного, беспросветного безумия…» — Клейн вскинул голову, устремив взор за пределы древнего храма.

Парень кристально ясно помнил: там, в самых непостижимых глубинах этого пространства, таится ослепительная световая лестница, ведущая прямо в небеса и незримо перекликающаяся с его собственной Последовательностью.

Ступени были настолько исполинскими, словно их высекли для великанов. А вели они прямиком к парящей в пустоте пелене серо-белой мглы, которая, казалось, бережно баюкала на себе нечто невообразимое.

«Неужели именно там зарыт корень нашей с Расселом тайны переселения?» — Клейн легким усилием воли растворил пергаменты в воздухе. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, он совершенно будничным, лишенным малейших эмоций тоном изрек:

— Можете приступать.

«Солнце» Деррик изначально грезил выкупить рецепт шестой Последовательности, следующей за «Жрецом Солнца», однако внезапное освобождение старейшины Ловии смешало все карты. Юноша отложил свои планы, до смерти жаждая выложить всё как на духу и вымолить у соратников спасительный совет.

Но памятуя о том, что сейчас время торговли, паренек титаническим усилием воли задавил в себе этот порыв, покорно проглотив слова и погрузившись в напряженное ожидание.

«Малыша Солнце явно что-то гложет… В Городе Серебра опять стряслась какая-то чертовщина?» — «Справедливость» Одри отвела взгляд, с головой уйдя в раздумья, и тоже решила воздержаться от покупок.

В этот момент «Повешенный» Элджер обвел собравшихся властным взглядом и взял инициативу в свои руки:

— Мне требуется рецепт эликсира «Океанского Певца».

«Так я и знала. Он уже топчется на шестой ступени и стал „Благословенным ветром“… Разве он не служит в Церкви Повелителя Бурь? С какой стати ему рыскать по подполью в поисках рецепта „Океанского Певца“? Выудить его из церковных закромов было бы в сто крат проще… Выходит, он ведет двойную игру и прячет от Церкви Бурь какие-то скелеты в шкафу? Или же его набожность — лишь искусная ширма?» В голове «Отшельника» Катлеи молниеносно созрел целый ворох гипотез. Она лишь слегка кивнула и ответила:

— Я могу навести справки на этот счет.

Услышав отклик леди Отшельник, Элджер тут же ухватился за ниточку и спросил:

— Мадам, а в чем испытываете нужду вы?

— Я бы мог загодя прощупать почву и собрать нужные вам зацепки, дабы в будущем нам было легче ударить по рукам и обменяться рецептом.





Глава 616


Нет худа без добра




«В чем испытываю нужду я?» — мысленно усмехнулась «Отшельник» Катлея, без труда уловив в этом будничном вопросе «Повешенного» скрытую, осторожную попытку прощупать почву.

Ведь там, где есть потребность, неминуемо появится и зацепка!

«Даже если вынести за скобки тот факт, что рецепт зелья „Ученого-мистика“ четвертой Последовательности Пути „Тайноведа“ уже у меня в кармане, и сейчас я лишь коплю заслуги ради одного из стержневых ингредиентов… Даже не будь у меня ничего, в нужных каналах я недостатка не испытываю, и их у меня предостаточно…» Катлея позволила мыслям сменить русло, вспомнив о том самом «Скипетре Морского бога» в руках господина Шута, после чего с мягкой улыбкой произнесла:

— Мне требуется мистический артефакт полубожественного ранга. Из тех, чьи побочные эффекты относительно терпимы.

В это мгновение «Повешенный» Элджер едва не поперхнулся, чуть было не выпалив просьбу прекратить эти дурацкие шутки.

Даже Церкви Повелителя Бурь порой требуются долгие годы, чтобы раздобыть подобную реликвию! Что уж говорить о Потустороннем, который с первого взгляда тянет от силы на средние Последовательности!

«Окажись в моих руках артефакт полубогов с терпимыми побочными эффектами, с какой стати мне сбывать его, а не оставить себе?» Элджер прекрасно понимал, что «Отшельник» таким изящным, насмешливым выпадом лишь парирует его неуклюжую попытку прощупать почву. Впрочем, в отличие от подавляющего большинства своих вспыльчивых соратников, моряк совершенно не поддался гневу. Медленно, с шумом втянув воздух, он отозвался:

— Я буду иметь это в виду.

— Однако, мадам, вы должны кристально ясно осознавать: даже достоверная наводка на подобную вещь вполне может обойтись по цене рецепта «Океанского Певца».

«…До чего же скрытный и хладнокровный. Никаких вспышек ярости, что в корне расходится с извечным стилем Церкви Повелителя Бурь… Неужто мои первоначальные выводы оказались ошибочными, и он действительно лишь мастерски играл роль жреца Бури? Нет, рубить сплеча пока рано. Быть может, всё дело во внимательном взоре господина Шута, не позволяющем ему сорваться, или же он попросту эдакая белая ворона в рядах Церкви Штормов. Таких кадров немного, но они определенно встречаются…» «Отшельник» Катлея не стала наглеть и, отказавшись от новых проверок на прочность, лишь сдержанно кивнула:

— Мне это прекрасно известно.

С завершением этого диалога торговая часть собрания внезапно иссякла — больше никто не высказал ни единой просьбы. Одна половина участников уже имела надежные каналы для получения желаемого и не нуждалась в покупках; в первую очередь это касалось «Справедливости» Одри и «Фокусника» Форс, ожидающих рецептов своих следующих ступеней. Другая же часть была банально скована скудными финансами или текущим положением, благоразумно отказавшись от преждевременных трат. В их числе оказались «Луна» Эмлин, до смерти алчущий заполучить наследие вампирского виконта, и та же мисс «Фокусник», страстно мечтающая разжиться мистическим артефактом.

«Как и ожидалось… По мере того как резиденты шаг за шагом выбираются из низов, скорость их возвышения стремительно падает, утягивая за собой и частоту сделок. В былые времена Клуб Таро еженедельно закрывал по сделке-другой, нынче же на это уходит пара-тройка недель. А в обозримом будущем разрыв и вовсе может растянуться на три-четыре месяца…» «Шут» Клейн, так и не решив, радоваться этому или огорчаться, едва заметно кивнул, дав знак переходить к свободному обмену новостями.

«Справедливость» Одри немедля устремила взор на «Солнце» Деррика, с замиранием сердца ожидая его рассказа о недавних перипетиях в Городе Серебра.

И Деррик ничуть не обманул её ожиданий. Опередив всех остальных, юноша с обезоруживающей искренностью произнес:

— Старейшину Ловию освободили. Мы столкнулись с ней в библиотеке.

«Пастырь» Ловия на свободе? Вся ее экспедиция до единого человека подверглась кровавому осквернению со стороны «Истинного Творца», так как она сама могла остаться чиста? О чем вообще думает их Совет Шести? Клейн уже было порывался выразить свое крайнее недоумение фразой в духе: «Если с Ловией всё в порядке, я оторву себе голову и отдам ее „Истинному Творцу“ вместо мяча!», однако вовремя осекся. Благоразумие подсказало сыщику, что клятвы и проклятия, в которых поминаются истинные божества, порой чреваты весьма скверными и вполне осязаемыми последствиями.

«Впрочем, здесь, в чертогах над серой мглой, подобная паранойя явно излишня…» — мысленно с легким вздохом констатировал он.

— Старейшина Ловия освобождена? Та самая «Пастырь»? — Одри хватило лишь мгновения, чтобы воскресить в памяти всё, что скрывалось за этим именем.

Тогда малыш «Солнце», виртуозно разыграв спектакль с одержимостью «Богохульником» Амоном и заручившись божественной поддержкой господина Шута, вывел на чистую воду целый разведывательный отряд, отравленный порчей «Истинного Творца». А ведь во главе той самой экспедиции стояла именно Ловия, чья профессия «Пастыря» как раз и венчала Путь «Тайного Просителя», неразрывно связанный всё с тем же «Истинным Творцом»!

— Истинно так, — серьезно закивал Деррик, инстинктивно покосившись на сидящего неподалеку «Повешенного».

Элджер на пару секунд задумался и неожиданно задал встречный вопрос:

— Ваш Вождь уже вернулся в Город Серебра?

«И с какой стати господин Повешенный вдруг свернул на эту тему?.. Ах, ну разумеется! Даровать свободу столь важной и опасной фигуре в обход Вождя Совет Шести просто не рискнул бы…»

«А если Вождь еще не вернулся, а старейшины уже рубанули с плеча, значит, обстановка накалилась до предела. Угроза настолько фатальна, что ждать они попросту не могли… Но коль скоро Вождь уже дома, то освобождение Ловии с огромной долей вероятности увязано с результатами его недавнего похода. Как-никак, судя по словам малыша Солнца, это была единственная крупная экспедиция Города Серебра за последнее время…»

«Ох, и почему же я сама до этого не додумалась? Одри, тебе всё еще катастрофически не хватает опыта…» — «Справедливость» мысленно пожурила себя, стараясь при этом не сильно унывать.

— Да, совсем недавно, — отозвался Деррик, немало пораженный столь снайперски точной догадкой господина «Повешенного».

В этот момент «Фокусник» Форс, до этого безмолвно впитывающая информацию, сложила воедино все разрозненные куски головоломки, и ее внезапно осенило:

— Господин Солнце, а что если картина выглядит следующим образом?

— Ваш Вождь во главе разведывательного отряда, прихватив с собой того самого мальчика Джека, отправился на поиски тропы, ведущей во внешний мир. И там они осознали: прорваться сквозь тьму без помощи «Истинного Творца» попросту невозможно! Хе-хе, поймите правильно, это не мои досужие вымыслы, а железобетонный логический вывод. Отец этого маленького Джека состоял в ордене Авроры, и в ваши края они забрели именно в поисках святилища «Истинного Творца».

— Стало быть, ради выживания всего Города Серебра, ваш Вождь по возвращении принял тяжелое решение и даровал свободу «Пастырю» Ловии.

— Если всё действительно так, то над вами, господин Солнце, нависла колоссальная угроза, — с нескрываемой тревогой произнесла Одри. От этих слов сердце Деррика камнем рухнуло в пятки.

Однако именно в этот миг «Повешенный» Элджер отрицательно покачал головой:

— Нет. Я придерживаюсь в корне иного мнения.

— Выводы мисс Фокусник безупречно совпадают с моими собственными догадками. Вот только я искренне полагаю, что при подобном раскладе «Солнце» окажется в куда большей безопасности, нежели когда-либо прежде!

— Но почему? — Деррик, почувствовав, как паника немного отступает, на одних инстинктах выпалил вопрос.

«Да потому что это же элементарно! Баланс!» — «Шут» Клейн беззвучно, с легкой иронией усмехнулся.

— Опасность, исходящую от «Истинного Творца», способно учуять любое разумное существо, наделенное глазами и хоть каплей мозгов. Ваш Вождь ни за что не станет складывать все яйца в одну корзину и вверять судьбу города в Его руки. Он жизненно нуждается в силе, способной служить надежным противовесом влиянию «Истинного Творца».

— А ты, сумевший сорвать их прошлый заговор и переживший одержимость «Богохульником» Амоном, как раз и олицетворяешь собой эту самую альтернативу.

— И чем яростнее Ловия со своими приспешниками будет жаждать твоей крови, тем отчаяннее Вождь и остальные старейшины станут тебя оберегать. Благодаря этому на любые твои прошлые, так и не смытые до конца подозрительные пятна они попросту закроют глаза, — лаконично, расставляя всё по полочкам, пояснил Элджер.

Выходит, это ему только на руку⁈ «Фокусник» Форс от такого парадоксального вывода слегка оторопела.

«А ведь господин Повешенный чертовски прав… В искусстве препарировать интриги и читать политические расклады мне до него еще расти и расти…» — «Справедливость» Одри слегка приуныла. Ей даже захотелось по-детски надуть щеки от досады, однако, вовремя вспомнив об аристократических манерах, девушка благоразумно ограничилась лишь мысленным порывом.

Что же до «Луны» Эмлина, совершенно не посвященного в предысторию с Ловией, то для него этот разговор оказался настоящим испытанием. Впрочем, памятуя о недавних байках про мальчика Джека и закольцованную петлю времени, вампир всё же сумел худо-бедно уловить общую суть беседы.

«Стало быть, ради спасения Города Серебра из их извечного тупика, верхушка спустила с поводка ходячую угрозу, намертво связанную с „Истинным Творцом“?» — мысленно прикинул Эмлин.

По сравнению с ним «Отшельник» Катлея и вовсе плавала в глухом тумане. Пиратке казалось, будто она и остальные резиденты Клуба Таро существуют в совершенно параллельных, не пересекающихся реальностях.

«Надо же, меня вновь посетило это мерзкое чувство… Сижу и думаю: „О чем они вообще толкуют? Звучит до одури круто, вот только я ни слова не понимаю…“ В последний раз я ощущала подобную беспомощность много лет назад, когда еще была совсем слабой и зеленой… На прошлых собраниях Клуба Таро тревожные звоночки уже проскальзывали, особенно когда речь заходила о Городе Серебра, но такого вопиющего диссонанса еще не случалось…»

«Да и с какой стати они так непринужденно, словно о погоде, перемывают кости „Истинному Творцу“ и „Богохульнику“ Амону? Хм… судя по всему, это именно тот самый „Богохульник“, о котором мне доводилось слышать… Но ведь все они топчутся лишь на средних Последовательностях! В какие дебри они вообще успели влезть до моего появления?» Незыблемая уверенность Катлеи, выкованная в горниле жестоких битв и статуса могущественного мастера, в это мгновение дала изрядную трещину.

Выслушав железные доводы господина «Повешенного», «Солнце» Деррик сперва с нескрываемым облегчением перевел дух, но тут же вновь напрягся:

— А не приведет ли это к тому, что наш Город Серебра в итоге будет стерт с лица земли «Падшим Творцом»?

Юноша отчаянно жаждал услышать от наставника слова утешения, однако тот глухо и сурово отозвался:

— Исключать подобный расклад ни в коем случае нельзя.

— Тогда как мне поступить? — с искренней мольбой в голосе спросил Деррик.

— Не понимая до конца истинных замыслов вашего Вождя и старейшин Совета Шести, давать конкретные советы я не вправе. Но смею заверить: пороть горячку и впадать в панику совершенно ни к чему. — Произнеся это, Элджер поднял голову и устремил взор на восседающего во главе длинного бронзового стола господина Шута, который в абсолютном безмолвии наблюдал за дискуссией.

Повинуясь его взгляду, Деррик на одних инстинктах тоже повернул голову и увидел окутанный густой серой мглой, непостижимо размытый силуэт Владыки.

В душе юноши мгновенно воцарилось глубокое умиротворение, а перед мысленным взором сам собой всплыл образ того самого ослепительного, пугающе могущественного ангела.

«…И пусть я действительно не раз пускал под откос коварные замыслы „Истинного Творца“, сойдись мы с Ним лицом к лицу — и секунды бы не продержался… Этот фарс обернулся бы банальной доставкой на дом: „Шут“ прибыл, а „Истинный Творец“ еще бы и побрезговал, дескать, на один зубок не хватит…» — Клейн, виртуозно сохраняя вид вальяжного наблюдателя, не проронил ни звука и не дрогнул ни единым мускулом.

Оторвав взгляд от божественной фигуры, Деррик вновь обратился к Элджеру:

— Примите мою глубочайшую признательность за помощь, господин Повешенный. Я приложу все силы, чтобы как можно скорее выведать истинные планы Вождя и старейшин.

Убедившись, что дискуссия подошла к своему логическому финалу, «Отшельник» Катлея, тщательно подбирая слова, нарушила тишину:

— Тот самый «Богохульник» Амон, чье имя только что прозвучало… Вы имели в виду пращура семьи Амон времен империи Тюдоров из Четвертой Эпохи? Того самого Сына Создателя?

Сына Создателя⁈ Услышав этот титул из уст леди «Отшельник», «Справедливость» Одри едва не подскочила от неожиданности. Девушка инстинктивно скосила глаза во главу длинного бронзового стола и с трепетом подметила, что господин Шут всё так же безмятежно восседает в своем кресле, всем своим видом молчаливо подтверждая эту вторую, поистине пугающую личину Амона.





Глава 617


Таинственный Адам




Сын Создателя? «Повешенный» Элджер тоже был ошеломлен словами «Отшельника», отчего его брови инстинктивно дернулись.

Впрочем, задавать вопросы напрямую он благоразумно не стал: подобная горячность могла выдать лишнее. К тому же моряк ничуть не сомневался, что кто-нибудь из присутствующих непременно заговорит первым.

— Сын Создателя? — с живым любопытством переспросила «Фокусник» Форс.

Девушка и помыслить не могла, что Амон, помимо пугающих титулов «Богохульника» и «Короля Ангелов», скрывает еще и столь ошеломляющее происхождение. Эта тайна разожгла в ней жгучий интерес.

«Отшельник» Катлея бросила на писательницу мимолетный взгляд и всё тем же ровным тоном произнесла:

— Предания гласят, что в тот самый миг, когда Первозданный Творец распался на различные божества и расы, из Его плоти также на свет появились два младенца. Одним из них и был «Богохульник» Амон.

«Фрески из усыпальницы семейства Амон рисуют совершенно иную картину… Когда родились Адам и Амон, Тот Самый Создатель лишь недавно восстал ото сна, узурпировал власть древних богов и гордо восседал на священной горе в окружении поющих Ему осанну ангелов. Никаким распадом или смертью там и не пахло…»

«Хотя эта роспись весьма точно перекликается с летописями Города Серебра… Быть может, Творец действительно пробуждался дважды? А может, Первозданный Творец и отец Амона — то бишь Создатель из мифов Города Серебра — это вообще две разные сущности, связанные узами преемственности?..» — внимая рассказу леди «Отшельник», Клейн беззвучно выстраивал в уме логические цепочки.

«Подумать только, Амон — отпрыск самого Создателя… Подобный статус ставит Его почти в один ряд с истинными богами! А наш господин Шут, наш Клуб Таро играючи стерли в порошок Его клона и разрушили путы одержимости…» — воскресив в памяти недавний триумф, «Справедливость» Одри внезапно осознала, что уже давно и безнадежно переросла уровень заурядных Потусторонних. Пропасть между их кругами общения измерялась немыслимыми, астрономическими величинами!

Заинтригованная до крайности, она спросила:

— Леди «Отшельник», а вам ведомо имя второго сына Создателя?

— Адам, — коротко, как отрезала, выдохнула Катлея.

«Справедливость» Одри на мгновение опешила. Девушка задавала этот вопрос лишь для того, чтобы прощупать почву — знает пиратка ответ или нет. Получив утвердительный кивок, юная аристократка планировала вежливо испросить подробностей, загодя посулив достойную плату. И кто бы мог подумать, что леди «Отшельник» вот так просто, даром выложит ей имя «Адам».

«Она совершенно не трясется над подобными секретами… Ее багаж оккультных знаний воистину колоссален…» — виртуозно считав этот мелкий штрих, Одри сделала соответствующие выводы. Изящно моргнув, она произнесла:

— Впервые в жизни слышу о столь великой фигуре по имени Адам.

— Я тоже, — с обезоруживающей откровенностью отозвалась «Отшельник» Катлея. — Если не считать этого скупого упоминания о статусе сына Создателя, Он словно никогда и не топтал земную твердь. В анналах Четвертой Эпохи нет ровным счетом ни единого следа Его существования.

«А этот Адам и впрямь окутан густым мраком тайны… Я-то уже успел весьма недурно изучить подноготную ангельских семейств, присягавших империям Соломона, Тюдоров и Трэнсост в Четвертую Эпоху, но Его имя там ни разу не всплывало. Кабы не та прямая трансляция Арродеса из усыпальницы Амона во время набега Церкви Пара, я бы и сам ни сном ни духом не ведал о Его существовании… Неужто Он пал еще на заре веков, или же по сей день прячется в глубокой тени, плетя незримые интриги?» — мысленно, с легким вздохом подивился Клейн.

Одри тем временем инстинктивно скосила глаза на господина «Повешенного» и подметила, что моряк точно так же едва заметно качает головой.

«Раз уж Амон носит корону „Короля Ангелов“, то и Адам просто обязан стоять в том же ряду. В летописях Города Серебра наверняка сыщется хоть пара строк о Нем…» — рассудив так, «Справедливость» Одри немедля перевела взгляд на «Солнце» Деррика.

Каким-то непостижимым образом Деррик без труда прочитал немой вопрос в глазах мисс «Справедливости». Слегка залившись краской стыда, он произнес:

— Нам неведомо имя Адама, в точности как и имя Амона.

— До сего дня мне так и не довелось наткнуться на древние фолианты, посвященные «Королям Ангелов». Сдается мне, всё дело в том, что моя Последовательность была слишком мала, и меня банально не допускали к подобным секретам. Но я непременно продолжу рыть архивы в этом направлении.

«Короли Ангелов…» — пальцы «Отшельника» Катлеи едва заметно, почти невидимо дрогнули, намертво впечатывая этот термин в память.

Пиратка прекрасно понимала: стоит ей лишь закинуть удочку, как мисс «Справедливость» охотно выложит все карты на стол. А потому, не став тянуть резину, она прямо спросила:

— Значит, Амон принадлежит к числу тех самых «Королей Ангелов», о которых вы толкуете?

— Истинно так, — Одри, желая отплатить леди «Отшельник» за ее недавнюю щедрость, пустилась в подробные разъяснения. — Если верить летописям Города Серебра, в те далекие времена престол Творца окружали мириады поющих осанну ангелов. И восьмерка самых могущественных вождей, стоявших ближе всех к божественному трону, удостоилась титула «Королей Ангелов».

— Пока нам удалось доподлинно установить личности лишь немногих из Них. Первый — это выуженный из ветхих свитков Города Серебра «Ангел Судьбы» Уроборос, гордо носящий титул «Пожирателя хвоста». Второй — Медичи, о котором вскользь обмолвился сам господин Шут, хотя Его титул нам пока неведом. Ну а третий вариант — это наши собственные догадки: мы всерьез подозреваем, что Амон — это «Ангел Времени» из той самой восьмерки. А раз уж Он числится в рядах Королей Ангелов, то и Адам, будучи таким же отпрыском Создателя, с высочайшей долей вероятности принадлежит к их числу.

«Установить удалось немногих… Да я вообще впервые в жизни слышу о „Королях Ангелов“, а вы, оказывается, уже вычислили добрую половину! И это называется „немногих“⁈ Матерь божья, да вы же все по Последовательностям даже до меня не дотягиваете…» От такого вопиющего абсурда «Отшельник» Катлея едва не поперхнулась, напрочь лишившись дара речи.

Лишь теперь «Луна» Эмлин окончательно осознал весь колоссальный, пугающий масштаб титула «Король Ангелов». Вампир твердо решил: едва он вернется в реальность, немедля зароется в сокрытые от чужих глаз исторические хроники рода Крови, дабы по этим именам нащупать следы остальных небожителей из великой восьмерки.

Выдержав пару секунд тяжелого молчания, «Отшельник» Катлея спросила:

— Выходит, господин «Солнце» некогда пал жертвой одержимости Амона?

— Да, в мое тело угнездился Его клон, — с обезоруживающей честностью кивнул «Солнце» Деррик. — Впрочем, господин Шут благополучно выжег эту скверну, так что я отделался легким испугом и совершенно не пострадал.

«Выжег скверну господин Шут…» — Катлея титаническим усилием воли подавила рвущийся инстинкт метнуть потрясенный взгляд во главу бронзового стола.

Поначалу она грешным делом полагала, что уже мало-помалу раскусила истинный статус господина Шута. Считала, будто Он всё еще мучительно восстанавливается после векового сна, и Его нынешняя мощь до смешного скудна — оттого-то Ему и понадобилось узурпировать личину «Морского бога» вкупе с тем самым скипетром. Однако новые откровения вдребезги разбили эту дерзкую теорию! Владыка чертогов всё больше напоминал исполинский айсберг, чья сокрытая под темными океанскими водами часть таила в себе поистине немыслимую, леденящую душу и непостижимую угрозу!

«Он играючи пустил под откос замыслы самого Амона… Неужто в критические моменты Он способен на краткий миг сбрасывать с Себя оковы печатей, обрушивая на мир истинную, сокрушительную мощь истинного божества?» Скрепя сердце, Катлея благоразумно прикусила язык и заставила себя замолчать, погрузившись в свинцовые раздумья.

Тем временем «Справедливость» Одри, оседлав эту интригующую тему, вспомнила об одной давней загадке и решила взять инициативу в свои руки:

— Леди «Отшельник», когда господин Шут стер клона Амона в порошок, от того остался лишь крошечный червячок, чье тельце делилось на двенадцать прозрачных колец-сегментов. Ходят слухи, что эта диковинка зовется «Червем Времени». Доводилось ли вам слышать, правда ли это?

— … Да, это так, — после секундной заминки, порывшись в памяти, подтвердила «Отшельник» Катлея.

— И к какому же Пути он принадлежит? Я имею в виду, по какой именно Потусторонней стезе шагает этот самый род «Богохульников»? — с неуемным любопытством допытывалась Одри.

Катлея ответила молниеносно, без малейших раздумий:

— Путь «Мародера».

— Легенды гласят, что, достигнув ранга святого или ангела, эти мастера обретают власть виртуозно обманывать саму судьбу, внаглую подтасовывать правила мироздания и перерождаться в истинных паразитов времени.

«Звучит до одури пугающе и круто…» — беззвучно восхитилась Одри, после чего как бы невзначай поинтересовалась:

— И на что же сгодится этот самый «Червь Времени»?

«Снайперский вопрос!» — восседающий в вышине «Шут» Клейн мысленно разразился бурными овациями в адрес мисс «Справедливости».

Юноша мгновенно взбодрился, всем своим существом обратившись в слух в ожидании ответа леди «Отшельник».

Ведь в его горе оккультного хлама как раз пылился один такой «Червь Времени»!

— Это первоклассный мистический материал, до краев напитанный духовностью и обладающий воистину диковинными эффектами. Его пускают в ход для проведения особо заковыристых ритуалов или же для создания высокоранговых талисманов. Увы, точной рецептуры мне не ведомо, — закончив фразу, Катлея внезапно ощутила легкий укол тоски.

В памяти всплыл тот самый сводящий с ума кошмар, когда знания открыли на нее слепую охоту, и та чудовищная, разрывающая череп лавина непостижимой информации.

И даже пройдя через эту ментальную мясорубку, она всё еще плавала в тумане неведения по целой прорве оккультных загадок.

«Кабы „Скрытый Мудрец“ не слетел с катушек и соизволил вколачивать премудрости постепенно, капля за каплей… Я бы, пожалуй, с превеликим удовольствием пошла к Нему в ученицы…» — с тяжелым вздохом констатировала про себя пиратка.

«Главное — что штука вообще пригодна в дело… А уж как именно ее пристроить, у меня и без тебя найдется у кого проконсультироваться…» — с чувством глубокого удовлетворения Клейн дернул за ниточки «Мира», заставив двойника повернуться к Эмлину:

— Господин «Луна», у меня есть к вам разговор с глазу на глаз.

«Разве мы только что не закрыли сделку?» — вампир в легком недоумении кивнул:

— Идет.

«Мир» тотчас же почтительно запросил дозволения у господина Шута, и мистический барьер благополучно отсек их от взоров и ушей остальных участников.

Переведя тяжелый взгляд на Эмлина Уайта, марионетка прохрипела:

— Я требую, чтобы вы до мельчайших подробностей воскресили в памяти каждый шаг и жест Леонарда Митчелла и вывели их мне напоказ.

— Это еще зачем? — ошарашенно выпалил Эмлин.

— Это напрямую завязано на кое-какие сокрытые тайны, — лаконично, как отрезал, ответил через «Мира» Клейн.

«Так вот оно что… Его подлинной целью был вовсе не тот мистический артефакт, а сам Леонард Митчелл⁈ А поэт-то, видать, фигура с двойным, а то и тройным дном… Впрочем, и господин „Мир“ хорош: вывалить баснословные семь с половиной тысяч фунтов ради банальной слежки! С другой стороны, реликвия-то и впрямь убойная. Не этот ли ублюдок вечно носится с идеей, как бы выжечь ментальную скверну из Потусторонних характеристик? Для такого дела перчатка подойдет идеально…» — титаническим усилием воли усмирив бушующий вихрь мыслей, Эмлин добросовестно погрузился в воспоминания, извлекая оттуда образ Леонарда Митчелла. Заручившись поддержкой господина Шута, он виртуозно сплел эти образы в струящийся поток иллюзорных картин.

Сияющий ручеек видений послушно скользнул в ладонь «Мира», и Клейн молниеносно, цепким взглядом пробежался по кадрам.

Сомнений больше не оставалось: Леонард действительно был в курсе присутствия того самого древнего «старца». Увы, докопаться до истины — осознает ли поэт всю фатальную, смертоносную угрозу этого симбиоза — по-прежнему не представлялось возможным.

Задвинув эти тяжелые думы в самый дальний угол сознания, Клейн щелчком пальцев развеял купол безмолвия, позволяя собранию Клуба Таро вернуться в привычное русло.

В этот самый момент «Справедливость» Одри, встрепенувшись из-за приватной беседы господина «Мира», стремительно перевела взгляд на Форс и с явной тревогой поинтересовалась:

— Мисс «Фокусник», вам удалось обнаружить на улице Уильямс какие-нибудь аномалии?

— Думаю, на этот вопрос лучше ответить господину «Миру», — с легкой заминкой отозвалась Форс.

Не дав юной аристократке и рта раскрыть, Клейн тотчас же дернул за ниточки «Мира», заставив того хрипло проскрипеть:

— Аномалии есть.

— Однако я уже оповестил Церковь Богини Вечной Ночи и Церковь Бога Пара и Машин.

— Если в дальнейшем возникнут какие-либо осложнения, возможно, я обращусь к вам за помощь.

— Договорились! — «Справедливость» Одри с заметным облегчением выдохнула.

«Оповестил Церковь Богини и Церковь Пара… Да это же…» — «Отшельник» Катлея почувствовала, что от этих слов разит полнейшим, вопиющим абсурдом.

В ее картине мира любая тайная ложа калибра Клуба Таро по определению являлась заклятым врагом казенных фракций. Их противоречия были непримиримы. Вот только манера ведения дел и сама лексика господина «Мира» создавали стойкое ощущение, будто Клуб Таро — это какая-то официальная, союзная властям структура…

С этой сбивающей с толку мыслью пиратка дослушала остаток бесед, после чего, дождавшись прощального напутствия господина Шута, чинно поклонилась и покинула собрание.

Вскоре в величественных чертогах над серой мглой вновь остался лишь один Клейн.





Глава 618


Волонтер




Второй этаж бара «Сладкий лимон», личный кабинет хозяина.

Билт Брандо, зажав в зубах сигару, застыл у окна. Его расфокусированный взгляд блуждал где-то на улице, а лицо потемнело от пугающей, свинцовой мрачности.

Дверь приоткрылась, и в комнату скользнул один из телохранителей. Слегка ссутулившись, он с предельной осторожностью доложил:

— Сэр, Сотос вернулся с востока.

— Зови, — Билт титаническим усилием воли согнал с лица мрачные тени.

Сотос Янг был его правой рукой и весьма значимой фигурой в рыхлых рядах «Общества взаимопомощи авантюристов».

Не прошло и минуты, как на пороге вырос сам Сотос — мужчина лет тридцати, облаченный в льняную рубашку под коричневой курткой и с повязанной на голове темно-красной банданой. Глубоко посаженные глаза, дубленая бронзовая кожа и густая черная борода красноречиво выдавали в нем человека, чья жизнь неразрывно связана с морем.

Небрежно, без лишних церемоний салютовав боссу, он смерил Билта Брандо цепким взглядом:

— Шеф, стряслось чего?

— Да, нарисовалась одна загвоздка. Похоже, дело пахнет провалом, — тяжело вздохнул Билт, не став юлить. — Ума не приложу, как теперь отчитываться перед тем влиятельным господином.

Не дожидаясь ответа Сотоса, он тут же перевел тему:

— На востоке есть подвижки?

— Всё по-старому. Корсары всё так же рыщут в поисках любой посудины, которую можно обобрать до нитки, и даже не брезгуют грызться между собой. Армейскому флоту силенок хватает лишь на то, чтобы удерживать колонии да кое-как прикрывать ключевые маршруты и самые ценные конвои. Стычки вспыхивают то тут, то там, и перевес постоянно скачет, — пожав плечами, отозвался помощник.

— Восточные воды моря Соня и впрямь стали сущей пиратской вольницей… — сокрушенно поддакнул Билт.

Сотос на секунду задумался и добавил:

— На тех восточных островах нынче гуляет один весьма занятный слушок. Говорят, ноги у него растут прямиком с «Черной смерти».

— От «Вице-адмирала Болезнь»? И что за вести? — мгновенно подобрался трактирщик.

В голосе Сотоса дико сплелись тяжелая серьезность и жгучий азарт:

— На «Вице-адмирала Болезнь» действительно совершили дерзкое покушение, и она изрядно пострадала. А провернул всё это не кто иной, как авантюрист Герман Воробей!

— Герман Воробей? — на одних инстинктах выпалил Билт.

— Именно он! Этот тип и впрямь обладает мощью пиратского адмирала! Пусть он и ударил исподтишка, но дело-то было на самом флагмане, в кольце отборных головорезов! И даже при таком раскладе он умудрился нанести ей сокрушительный урон, благополучно выскользнуть из капкана, да еще и пустить в расход «Краснобая» Мисора! — с неподдельным восхищением отчеканил Сотос.

Билт нервно промерил кабинет шагами и протяжно выдохнул:

— Воистину, сенсация…

— Вольных авантюристов с такой заоблачной силой днем с огнем не сыщешь. А уж тех, кому хватило бы дерзости пустить кровь адмиралу прямо на его же флагмане — и вовсе единицы! Подобный финт требует не только железобетонной уверенности в себе, но и первобытного безумия. Лишь конченый психопат сунется прямо в пасть зверю, вместо того чтобы выжидать идеальный момент в тихой гавани!

На этих словах лицо трактирщика внезапно изменилось, и он пробормотал:

— Минувшим вечером ко мне как раз заглядывал один тип. Назвался Германом Воробьем.

— Подлинный или самозванец? — зрачки Сотоса сузились, и он задал вопрос зловещим полушепотом.

— Одному богу известно. Мне отродясь не доводилось встречать оригинала, да и розыскные листы с его портретом на глаза не попадались, — покачал головой Билт.

Помощник задумчиво потер подбородок:

— Можно порыскать по газетам архипелага Ротсид. Столько дней минуло, кто-нибудь из заезжих зевак наверняка притащил с собой свежие выпуски «Новостей» или «Утренних Ведомостей Соня». Да и в конторе генерал-губернатора, полицейском управлении, храмах или благотворительных фондах точно найдутся подшивки.

Архипелаг Ротсид служил для Королевства Лоэн крупнейшим и важнейшим оплотом в центральных водах моря Соня, щедро распространяя свое влияние на всю округу. Остров Олави, находившийся всего в трех днях пути, неминуемо попадал в эту орбиту. Местные чиновники и священнослужители исправно выписывали оттуда прессу, так что даже самые заурядные сплетни долетали до них максимум за три-четыре дня.

— Добро, — кивнул Билт и с живым интересом уточнил: — А какие-нибудь сочные детали этого покушения всплыли?

Сотос напряг память:

— Брешут, будто этот Герман Воробей способен виртуозно менять личины, точь-в-точь как покойный «Вице-адмирал Ураган» Килангос.

— Говорят, именно благодаря этому фокусу он и просочился на борт «Черной смерти», улучив идеальный момент для удара.

— Меняет личины… — глаза Билта внезапно вспыхнули хищным блеском.

«Нет, гиблая затея. Этот безумец осмелился в одиночку сунуться на пиратский флагман ради головы адмирала. От одного его вида кровь стынет в жилах, хочется лишь бежать без оглядки…» — огонек азарта во взгляде трактирщика мгновенно угас.

Да и кто поручится, что это был именно он… Билт инстинктивно мотнул головой.

…………

«Одному богу известно, когда Ночные Ястребы и Сердце Механизмов наконец-то зачешутся и возьмутся за ту чертовщину на улице Уильямс. Уповаю лишь на то, что они не станут тянуть резину…» — с этими мыслями Клейн покинул таинственные чертоги над серой мглой и низвергся обратно в реальный мир.

Слегка поразмыслив, он выудил из стопки чистый лист и расправил его на коричневой столешнице.

Темно-красное перо с тихим шуршанием заскользило по бумаге. Первым делом сыщик деликатно осведомился о самочувствии мистера Азика, а затем плавно перешел к делу: обмолвился, что в поисках артефакта, способного похищать чужие Потусторонние таланты, он случайно наткнулся на человека, в теле которого угнездился чужеродный паразит.

Следом он как бы невзначай поинтересовался: нет ли какого изящного способа предупредить носителя о нависшей беде так, чтобы этот незваный гость ни сном ни духом не ведал об утечке.

Под этим благовидным предлогом юноша забросил еще одну удочку: упомянул, что краем уха слыхал о неком «Черве Времени», неразрывно связанном с высшими эшелонами Пути «Мародера». И пускай ему доподлинно известно, что эта диковинка служит первоклассным подношением для ритуалов и идеальной основой для могущественных талисманов, вот только рецептуры у него, увы, не водится.

Фух… Отложив перо и аккуратно сложив послание, Клейн выудил медный свисток и с силой дунул в мундштук.

С оглушительным треском пол прорвал фонтан белоснежных костей, стремительно сплетаясь в исполинскую фигуру посланника. Однако на сей раз гонец не стал лезть из-под половиц, а, как и встарь, просочился сквозь потолок, надменно взирая на заклинателя с высоты своего четырехметрового роста.

Клейн прекрасно понимал: дело было вовсе не в вернувшихся барских замашках твари. Просто сейчас он снимал номер на первом этаже гостиницы, и лезть снизу было бы попросту неоткуда…

Резко, словно метая дротик, сыщик швырнул конверт, и тот безупречно точно приземлился прямо в распахнутую костяную ладонь.

В пустых глазницах монстра тревожно дрогнуло непроницаемо-черное пламя. Тварь пару секунд сверлила юношу тяжелым, немигающим взглядом, но так ничего и не выкинула.

С грохотом осыпавшись костяным водопадом, посланник бесследно ввинтился в землю.

Проводив гонца, Клейн не стал разворачивать бумажного журавлика, чтобы стереть прежнее послание и накропать те же самые вопросы «Ртутному Змею» Уиллу Осептину.

Причина крылась в одной весьма досадной мелочи: это оригами отнюдь не являлось каким-то неразрушимым мистическим артефактом или паранормальным оружием. Обычный клочок бумаги, который после многократных манипуляций с ластиком уже изрядно истрепался. Еще парочка таких экзекуций, и журавлик попросту расползется по швам.

«Приберегу его для действительно экстренных случаев. Например, если мистер Азик так и не придумает, как изящно обойти того дедулю-паразита и предупредить Леонарда…» — беззвучно вздохнув, Клейн сноровисто привел письменный стол в порядок.

Ко всему прочему, в последние дни он благоразумно обходил стороной и телеграфный приемник, не решаясь вызывать волшебное зеркало Арродеса. Тот самый высокоранговый мастер, брошенный по его следу «Истинным Творцом», с огромной долей вероятности всё еще рыскал поблизости, отчаянно вынюхивая след «Полностью черного ока». Да и сама аура серой мглы вполне могла привлечь внимание злого божества и стать маяком для его фанатиков.

«Сегодня позволю себе побыть обычным туристом, немного переведу дух, а уж завтра с новыми силами возьмусь за поиски идеальной мишени для подлинного „отыгрыша“!» — усмирив бушующие мысли, Клейн накинул пальто, водрузил на голову шляпу и переступил порог гостиничного номера.

Его путь лежал за пределы порта Олави — прямиком в горы, чтобы воочию насладиться закатом!

Эта блажь зародилась в его голове благодаря одному бестселлеру. Автор романа, Леон Мустанг, уроженец Олави, перебравшийся в Баклунд лишь на третьем десятке, с такой пронзительной, щемящей теплотой расписывал закаты на горе Святого Драко, что называл их самым живописным зрелищем, когда-либо виденным им в жизни.

Наняв экипаж и выбравшись за городскую черту, Клейн неспешно добрел до подножия горы Святого Драко. Подъем на эту довольно скромную вершину занял у него от силы час.

Минуты таяли одна за другой. Солнце медленно клонилось к горизонту, безжалостно выжигая багровым пламенем лазурные воды океана по левую руку, а по правую — щедро заливая изумрудные кроны и бескрайние поля густым, тягучим золотом.

На какую-то мимолетную долю секунды все краски мира вспыхнули ослепительным, прощальным фейерверком, чтобы тут же начать неумолимо блекнуть, проваливаясь в глухие сумерки.

Корабли спешно жались к причалам, повозки тянулись в город, а уставший за день люд вереницей брел по пыльным тропкам меж фруктовых садов и пшеничных полей, возвращаясь к родному очагу.

Когда чернильная тьма окончательно поглотила землю, и в городе, и за его пределами начали робко вспыхивать крошечные, согревающие душу огоньки. Они мерцали во мраке, уподобляясь россыпи драгоценных камней на полотне черного бархата.

«Воистину, неописуемая красота…» — Клейн застыл в немом восхищении, неотрывно созерцая этот теплый свет, в каждом проблеске которого билось сердце чьей-то семьи.

Не проронив ни звука, юноша развернулся и, окруженный чернеющими во мраке силуэтами деревьев, зашагал вниз по горной тропе. Спустившись и пройдя еще немного пешком, он благополучно перехватил наемный экипаж на самых подступах к портовому городу.

Экипаж мерно катил вперед. За окном, в тусклом свете газовых фонарей, безмолвно проносились и таяли позади изящные чугунные столбы.

Спустя какое-то время Клейн добрался до гостиницы. Звякнув ключом, он отпер дверь своего номера.

Внутри царил густой, непроглядный мрак. Кровать, письменный стол и стулья застыли во тьме, безмолвно отражая скудные блики пробивающегося в окно багрового лунного света.

Осторожно, почти беззвучно притворив за собой створку, сыщик подошел к окну. Скрывшись в густой тени тяжелых портьер, он надолго застыл без движения.

А снаружи всё так же ярко пылали огни ночного города.

…………

Рано утром следующего дня.

Повернув вентиль крана, Клейн щедро плеснул в лицо обжигающе ледяной водой, мгновенно сбрасывая с себя остатки сна.

Юноша уже твердо решил, с чего именно начнет поиски идеальной мишени для подлинного «отыгрыша»:

С больниц — тех самых мест, где смерть собирает свою ежеминутную дань!

Прежде он лишь вскользь заглядывал в лечебницы, бесцельно слоняясь по коридорам. Разумеется, нащупать подходящего кандидата таким макаром было практически нереально. На сей же раз сыщик вознамерился заделаться волонтером, дабы на законных основаниях дневать и ночевать в палатах. Ухаживая за одинокими, брошенными родней бедолагами на смертном одре, он рано или поздно гарантированно дождется своей цели.

Плотно позавтракав, Клейн добрался до дома номер десять по улице Блэквуд и переступил порог благотворительного фонда «Медицинская помощь Олави».

Это учреждение находилось под негласным патронажем Церкви Богини Вечной Ночи, и одной из его главных задач была подготовка и распределение волонтеров по местным лечебницам.

Подойдя к стойке регистрации, Клейн приметил скучающую за свежей прессой служащую и легонько постучал костяшками пальцев по столешнице.

— Чем могу помочь? — осведомилась дама, нехотя откладывая газету.

— Я бы хотел стать волонтером, — предельно лаконично отозвался Клейн.

— Ваше имя? — дежурным тоном бросила служащая, поднимая взгляд на посетителя.

Внезапно ее глаза округлились, намертво прикипев к лицу гостя. Рука предательски дрогнула, и только что взятая перьевая ручка со звонким стуком покатилась на пол.

А всё потому, что на отложенной ею газете красовался на удивление точный, поразительно реалистичный фоторобот.

И принадлежал этот портрет одному невероятно опасному, отбитому на всю голову авантюристу — Герману Воробью!





Глава 619


Язык не поворачивается




Благотворительный фонд «Медицинская помощь Олави».

Дама, ответственная за регистрацию волонтеров, торопливо наклонилась, в панике шаря по полу в поисках оброненной перьевой ручки. В этот самый момент Клейн приметил, что она только что читала свежий, вернее, выпущенный пару дней назад номер «Новостной газеты» — тот самый, где во всех красках расписывались его подвиги и красовался поразительно точный фоторобот.

«Здесь тоже выписывают прессу с архипелага Ротсид? Если прикинуть время в пути на корабле, то они и впрямь могут читать лишь новости трех-четырехдневной давности… Знай я об этом заранее, непременно бы слепил себе новую личину и придумал другое имя, прежде чем соваться сюда…» — Клейн, замерев перед столом регистраторши, мог лишь мысленно обреченно вздохнуть.

Женщина лет тридцати наконец-то нащупала ручку. Вскинув голову, она дрожащим голосом выдавила:

— В-вы… вы хотите стать волонтером?

— Именно так, — последовал предельно спокойный, утвердительный ответ Клейна.

— Н-но вы же… вы же искатель приключений! — насмерть перепуганная служащая, заикаясь, попыталась найти хоть какой-то предлог для отказа.

Инстинкт самосохранения истошно вопил, требуя ни в коем случае не подпускать этого немыслимо опасного, отбитого на всю голову психопата к волонтерской работе.

«Дурная слава — далеко не всегда благо… Ладно, черт с ним. Выйду, сменю физиономию, переоденусь, возьму новое имя и загляну попозже…» — в душе Клейн уже готов был отступить, однако внешне сохранил ледяную маску и ровным тоном задал встречный вопрос:

— И кто же, позвольте узнать, запретил авантюристам заниматься благотворительностью?

Лицо служащей исказилось так, словно она вот-вот разрыдается. Девушка выпалила на одном дыхании:

— Только не я!

В кабинете регистрации повисла оглушительная, звенящая тишина. Клейн на долю секунды опешил, а затем едва не прыснул со смеху. Ему стоило титанических усилий удержать невозмутимый, пугающий образ Германа Воробья.

Дама, немного придя в себя и осознав всю абсурдность своего ответа, выдавила из себя вымученную, кривую улыбку:

— Нет-нет, я хотела сказать, что такого запрета не существует.

— Просто, по моему скромному опыту, искатели приключений — люди крайне занятые. Они вечно в море, и свободного времени на волонтерство у них попросту не остается.

— Это они, а не я, — лаконично отрезал сыщик.

Регистраторша поспешно прикрыла рот ладонью и, вновь нацепив угодливую улыбку, пролепетала:

— Хорошо, я сию же минуту вас оформлю.

С этими словами она торопливо выудила из стопки бланк анкеты и протянула его гостю:

— Заполните, пожалуйста. Опираясь на ваши пожелания, мы подберем соответствующее обучение и подходящую должность.

— Мы свяжемся с вами сами, либо же вы вольны приходить и осведомляться лично.

В душе она уже приняла железобетонное решение: ни за что не подшивать эту анкету Германа Воробья в общий архив. Бумага отправится прямиком на стол руководству фонда, а оттуда — прямым рейсом в полицейское управление.

«О Богиня, какого дьявола этот конченый маньяк вообще забыл в волонтерах?» — девушка незаметно, дрожащей рукой начертила на груди контур Алой Луны.

Клейн лишь безмолвно кивнул. Приняв бланк и опустившись на стул, он подхватил ручку и сноровисто, размашистым почерком принялся вносить основные данные.

В этот самый момент в кабинет заглянул мужчина, облаченный в белоснежный врачебный халат:

— Хуанна, новички есть? Мы как раз собираемся начинать утренний инструктаж.

Хуанна всем сердцем рвалась замотать головой, однако сидящий напротив Герман Воробей, даже не проронив ни звука и не оторвав взгляда от бумаги, источал такую подавляющую, свинцовую угрозу, что солгать она попросту не отважилась.

— Есть, — сперва откликнулась она доктору, а затем робко покосилась на Клейна. — Мистер Воробей, вы желаете пройти базовое обучение прямо сейчас или же предпочтете отложить до завтра?

Юноша задумался на долю секунды и ответил:

— Сейчас.

Он резонно рассудил: стоит сперва набраться опыта и освоить азы. А уж потом, сменив личину, он сможет блеснуть профессионализмом и в два счета затесаться в больничные палаты без лишней бюрократии.

Хуанна судорожно втянула воздух и произнесла:

— Тогда, как закончите с бумагами, следуйте за мистером Граей.

— Добро, — с абсолютной невозмутимостью кивнул сыщик.

Полчаса спустя хладнокровный, безупречно вежливый, но таящий в себе первобытное безумие авантюрист Герман Воробей, затаив дыхание, сверлил немигающим взглядом до омерзения загаженный унитаз.

— Драить это?

— Именно. Азы по транспортировке лежачих больных мы уже прошли, но в госпитале подобная работенка выпадает редко. Наш удел — убирать рвоту, менять зассанное белье да надраивать уборные до блеска, чтобы санитария была на уровне. Хех, а всякие там перевязки да промывания ран — это оставьте врачам, нам достаточно лишь самых базовых понятий, — Грая брезгливо зажал нос и ткнул пальцем в ряд фаянсовых монстров, щедро разукрашенных желто-бурыми подтеками. — Вам только что наглядно продемонстрировали, как орудовать щеткой. Приступайте.

«Это в корне расходится с моими ожиданиями… Абсолютно расходится…» — первым порывом Клейна было развернуться и дать деру, но титаническим усилием воли он удержал на лице каменную маску. Подхватив чистящие средства, парень, давя рвотные позывы, приблизился к унитазу и обреченно опустился на корточки.

Слегка отстранив корпус назад, он брезгливо потянул правую руку вперед.

Ближе к полудню Клейн сбросил пропахший хлоркой халат, водрузил на голову цилиндр и, источая ледяное равнодушие, покинул здание благотворительного фонда.

Идея использовать волонтерство как трамплин для поиска идеальной мишени под «отыгрыш» дала глубокую трещину. В душе юноши поселились серьезные, грызущие сомнения.

И лишь когда наемный экипаж затормозил у дверей бара «Сладкий лимон», он стиснул зубы и постановил: попытки продолжатся.

«Я кровь из носу обязан до конца 1350 года прорваться на ступень „Марионеточника“, переварить эликсир без остатка и нащупать ниточки к высшим эшелонам». Клейн раз за разом, словно мантру, вбивал в подкорку эту железобетонную цель.

Усмирив бушующие мысли, он толкнул створку таверны и, устроившись у стойки, выложил восемь пенсов за солидный свиной стейк под яблочным соусом и ломоть свежего хлеба со сливочным маслом.

Вкупе с кружкой крепкого ржаного пива за полтора пенни всё это составило его сытный обед.

Неспешно расправившись с едой и промокнув губы платком, сыщик обратился к трактирщику:

— Хозяин у себя? К нему есть разговор.

Раз уж он на словах дал добро на вступление в «Общество взаимопомощи авантюристов», грех было не пустить в оборот ресурсы этого рыхлого альянса. Клейн вознамерился напрячь Билта Брандо, чтобы тот вывел его на толкового вольного «Ремесленника» или мастера, не брезгующего левыми заказами. Парню позарез требовался артефакт вроде того самого медного свистка Азика, дабы не приходилось каждый раз городить алтарь и бубнить заклинания для вызова гонца. Вся эта бюрократия отнимала драгоценные минуты и безбожно утомляла.

Разумеется, если у Билта подобных умельцев в рукаве не водилось, Клейн настаивать бы не стал. В конце концов, членских взносов за вступление с него не трясли, так что и претензий быть не могло.

Бармен кивком указал в сторону лестницы:

— Босс на втором этаже.

— Коли вы уже ударили по рукам насчет его общества, да еще и примелькались охране, парни пропустят вас без лишних вопросов.

Клейн ответил едва уловимым кивком. Вальяжно поднявшись со стула, он неспешно зашагал к пролету.

Как и ожидалось, на первом этаже вышибалы его проигнорировали, и лишь наверху один из телохранителей перегородил дорогу для дежурного вопроса.

Слава отбитого психопата Германа Воробья сработала безотказно: он играючи получил аудиенцию у Билта Брандо. Зайдя в кабинет, юноша тут же приметил рядом с хозяином новую, незнакомую фигуру.

— Мой соратник и правая рука в нашем обществе, Сотос Янг, — небрежно представил Билт мужчину с повязанной на голове темно-красной банданой.

На этих словах партнеры обменялись короткими, многозначительными взглядами. В глазах обоих плескалась идентичная смесь свинцовой напряженности и глухого недоумения.

Ограничившись скупым приветствием, Клейн опустился на свободный стул и без лишних реверансов перешел прямо к сути:

— Мне требуются услуги «Ремесленника». Найдется ли у братства подходящая ниточка?

— «Ремесленника»? — Билт затянулся сигарой, выдержал вескую паузу, тщательно подбирая слова, и глухо ответил: — Есть у меня на примете один такой умелец. Вот только с незнакомцами он дел не ведет, до смерти боясь нарваться на казенную пулю. Если нужно сработать артефакт, я готов выступить посредником. Сдается мне, репутация у меня для этого вполне надежная.

Инквизиторы великих Церквей порой сквозь пальцы смотрели на вольных магов низших и средних эшелонов, если за теми не тянулся кровавый след. А вот по «Ремесленникам» били безжалостно, на поражение. Оставь такого на свободе, и подпольный рынок мигом захлебнется в потоке мистических побрякушек, ввергая общество в пучину неконтролируемого хаоса.

«Выходит, Билт сколотил это „Общество взаимопомощи“ не только потехи ради. Сетку контактов и теневых каналов он сплел весьма недурную…» — Клейн выудил загодя припасенный плавательный пузырь рыболюда:

— Мне нужен перстень из этой дряни. Главное свойство — свобода маневра и дыхание под водой.

Тему гонцов он пока благоразумно обошел стороной, вознамерившись для начала проверить на деле мастерство того самого «Ремесленника» вкупе с надежностью шайки Билта. В конце концов, если заклинание призыва посланника пойдет по рукам, это неминуемо навлечет целую лавину совершенно ненужных хлопот.

«Потусторонняя характеристика девятой Последовательности стоит сущие копейки. Даже если алчность застелет Билту глаза и он решит прикарманить готовый артефакт — невелика потеря. В моих закромах и без того пылится целая гора амулетов домена Морского бога… К тому же, никто не запретит мне наведаться к нему за должком лично, и так выйдет даже лучше. Раз уж этот тип умудрился сколотить целое „Общество взаимопомощи авантюристов“, у него в тайниках стопроцентно водится прорва золотых фунтов и ценных материалов…» — размышляя об этом, Клейн не удержался и смерил Билта долгим, оценивающим взглядом.

В этот самый миг Билт ни с того ни с сего зябко содрогнулся, почувствовав, как волоски на затылке предательски встают дыбом.

Ему почудилось, будто Герман Воробей только что смотрел на него не как на человека, а как на сундук с баснословными сокровищами!

И, надо признать, перспектива оказаться чьим-то кладом не сулила ровным счетом ничего хорошего.

Билт воровато покосился на стоящего поодаль Сотоса и, выдавив из себя вымученную улыбку, произнес:

— Это ведь плавательный пузырь рыболюда, я не ошибся?

— С материалом подобного ранга при ковке мистических артефактов неприятных сюрпризов обычно не возникает.

— Гонорар мастера составит сто пятьдесят фунтов. Можете расплатиться со мной уже по факту, когда всё будет готово.

«Весьма божеский ценник…» — Клейн ответил безмолвным кивком и небрежно бросил рыбий пузырь собеседнику.

Дождавшись, пока Билт поймает добычу, сыщик добавил:

— Заодно забросьте удочку и узнайте у вашего «Ремесленника», по силам ли ему намертво впечатать ритуал призыва существа из духовного мира в какой-нибудь предмет. Главное требование — вещица должна прослужить верой и правдой как минимум год.

— Пара пустяков, — Билт с заметным облегчением выдохнул и бросил многозначительный взгляд на Сотоса.

Сотос, потерев глубоко посаженные глаза, сделал шаг вперед и заговорил:

— Мистер Герман, не возникает ли у вас в последнее время желания вновь выйти в море?

— В нашем распоряжении уже имеется парочка весьма добротных посудин, и сейчас мы как раз сколачиваем команду, чтобы отправиться на восток и открыть сезон охоты на корсаров.

«Звучит чертовски заманчиво… Вот только сейчас для меня важнее всего переварить эликсир…» — Клейн с абсолютной невозмутимостью покачал головой, отвечая отказом.

Улыбка на лице Сотоса мгновенно окаменела, а в следующую секунду и вовсе растворилась без следа.

Больше он не проронил ни звука. Спорить с отказом авантюриста, чья мощь не уступала пиратским адмиралам, было бы чистой воды самоубийством. Они с Билтом уже успели перелопатить свежую прессу и железобетонно удостовериться в том, что Герман Воробей перед ними — самый что ни на есть подлинный.

Клейн плавно поднялся на ноги. Прижав цилиндр к груди, он отвесил собеседникам легкий, учтивый поклон:

— Премного благодарен за содействие.

Лицевые мышцы Билта нервно дернулись. Трактирщик явно боролся с собой, титаническим усилием воли сдерживая какие-то слова, уже вертевшиеся у него на языке.

В конечном итоге он шумно, с натугой втянул воздух и, выдавив кривую улыбку, произнес:

— Скорее уж, рад взаимовыгодному сотрудничеству.

Клейн, чье чутье работало безупречно, не мог не заметить странностей в поведении Билта и Сотоса. Однако он благоразумно задушил в себе жгучее любопытство, так ни о чем и не спросив.

«Спрашивать категорически запрещено. Один лишний вопрос — и я неминуемо по уши увязну в чужих проблемах… А мне сейчас жизненно необходимо сосредоточиться на усвоении зелья…» — сыщик круто развернулся, подошел к двери и взялся за ручку.

— Мистер Герман, — внезапно, словно не в силах больше сдерживаться, выпалил Билт.

Уголок губ Клейна едва заметно дрогнул. Сохраняя ледяное спокойствие, он вполоборота обернулся и посмотрел на трактирщика.

— Да нет, ничего эдакого… Ха-ха, я лишь хотел сказать, что для членов нашего братства выпивка в моем заведении всегда обойдется дешевле, — натужно рассмеялся Билт, тщетно пытаясь сгладить неловкость.

«Ты всерьез надеялся, что я клюну на эту наживку и начну выпытывать, что у вас стряслось? Наивный…» — сыщик скупо кивнул, распахнул дверь и скрылся в коридоре.

Проводив взглядом его удаляющуюся спину, Билт пару секунд стоял словно громом пораженный, после чего тяжело, с надрывом вздохнул.





Глава 620


Задание для дублера




В комнате, заслышав тяжелый вздох Билта, Сотос потер край глазницы и глухо произнес:

— Шеф, тот самый влиятельный господин прибывает уже послезавтра.

Билт бросил на него свинцово-мрачный взгляд:

— Знаю.

— У нас осталось лишь два пути. Либо мы, наплевав на то, заслуживает ли Герман Воробей доверия, поручаем это дело ему и молимся о благополучном исходе. Либо мы прямо сейчас бросаем все наши дела на Олави, сгребаем наличность с брюликами и рвем когти в открытый океан, чтобы заделаться корсарами. Ручаюсь, львиная доля матросов и авантюристов с «Охотника на пиратов» пойдет за нами. — Выдержав паузу, Сотос добавил: — Босс, в былые времена, когда вы сами были авантюристом, когда вели наш корабль на абордаж и истребляли корсаров, вы рубили сплеча, не ведая сомнений. Сдается мне, вы уже всё решили, и мои советы тут излишни.

— Ха-ха, оставь эту дешевую лесть, — горько усмехнулся Билт. — Я уже давно не тот бесстрашный охотник на пиратов, что смеялся в лицо смерти под градом ядер и ливнем крови. Годы сытой, безмятежной жизни исподволь сожрали мою волю. Да я даже о возвышении по ступеням Последовательностей больше не помышляю — перед глазами до сих пор стоят лица бывших товарищей, обратившихся в жутких монстров.

Ху-у-у… Шумно выдохнув, он мгновенно подобрался, а лицо его окаменело:

— Впрочем, твоя правда: времени на раскачку не осталось. Решать нужно здесь и сейчас.

Бросив это, трактирщик слегка повернул голову и кивком указал в сторону окна.

Сотос на долю секунды опешил, но тут же раскусил замысел босса.

……

Покинув стены бара «Сладкий лимон», Клейн неспешно брел по улице, намереваясь поймать наемный экипаж на ближайшем перекрестке.

Как вдруг до его ушей донесся оглушительный грохот распахнувшегося окна на втором этаже, и в следующую секунду оттуда камнем рухнул человеческий силуэт.

Должно быть, сказался богатый багаж леденящих душу инцидентов вроде проклятой тетради семьи Антигон и той чертовщины на телеграфе в порту Банси, но первой мыслью Клейна было: Билт Брандо мертв. Что трактирщик скоропостижно испустил дух сразу после их беседы и теперь вывалился из окна, чтобы рухнуть на брусчатку с остекленевшими, широко распахнутыми глазами.

Точь-в-точь как тогда, в Тингене, когда он вышиб дверь и обнаружил мать Рэйэла Бибера: полусгнивший труп в кресле-качалке, чьи глазные яблоки с влажным шлепком вывалились на пол от малейшей вибрации.

Эти мрачные ассоциации молнией пронеслись в сознании, однако, приглядевшись, сыщик понял: с небес свалился вовсе не Билт Брандо, а Сотос Янг.

Ко всему прочему, мужчина выглядел абсолютно невредимым и явно пребывал в добром здравии.

«Дерьмо, проблемы сами падают на голову…» — сердце Клейна тревожно екнуло, и он мгновенно вынес более трезвый вердикт происходящему.

Будь он сейчас в своей привычной личине, то непременно сделал бы вид, что в упор не замечает этого картинного приземления. Резко развернулся бы и пустился наутек со всех ног еще до того, как этот Сотос успел бы и рот раскрыть. Бежал бы так, сверкая пятками, словно та самая «Адмирал Звезд», преследуемая лавиной тайных знаний.

«Какая досада, что нынче я — Герман Воробей. А для отбитого наглухо авантюриста давать деру из-за такой ерунды — немыслимое позорище… Эх, заодно и собственную суть познаю чуточку лучше, считай, полезный опыт…» — Клейн как вкопанный застыл на месте, с ледяным спокойствием наблюдая, как облаченный в льняную рубаху и коричневую куртку Сотос виртуозно приземляется на ноги, прижимает руку к груди и отвешивает почтительный поклон:

— Мистер Герман Воробей, у нас есть к вам одно крайне важное, безотлагательное поручение.

«Началось…» — Клейн, ни единым мускулом не дрогнув на лице, невозмутимо парировал:

— В последнее время я не страдаю от избытка свободного времени.

— Это не отнимет у вас много времени. Умоляю, хотя бы выслушайте суть дела, а уж потом решайте, стоит ли игра свеч, — с обезоруживающей искренностью взмолился Сотос, чьи губы и подбородок густо заросли черной бородой.

«Того-то я и боюсь: послушаю — и отказаться уже не выйдет… Хм, впрочем, не так уж всё и страшно. Вздумай этот Билт Брандо на пару со своим Сотосом распускать руки и брать меня на понт, принуждая к сделке — я с превеликим удовольствием переплавлю их тушки в золотые фунты и Потусторонние материалы…» — поразмыслив пару секунд, сыщик с легким удивлением осознал, что на бескрайних морских просторах ему, в общем-то, некого особо опасаться. С боевой мощью калибра пиратского адмирала он мог смело открывать любые двери с ноги.

Выудив из внутреннего кармана золотой брегет и со щелчком откинув крышку, юноша скользнул взглядом по циферблату:

— Даю вам ровно пять минут.

— Премного благодарен, этого с лихвой хватит, — Сотос указательным пальцем махнул в сторону входа в «Сладкий лимон», оставшегося за спиной сыщика.

Вернувшись всё в тот же кабинет, Клейн смерил взглядом настенные часы и ледяным тоном отчеканил:

— Осталось три минуты и двенадцать секунд.

Как ни странно, именно эта пугающая, маниакальная педантичность мигом успокоила растрепанные нервы Билта. Трактирщик окончательно уверовал: у Германа Воробья хватит пороху, чтобы блестяще провернуть это дело.

— Мистер Герман, птичка напела, будто вы способны виртуозно принимать чужие обличья, точь-в-точь как покойный «Вице-адмирал Ураган» Килангос. Это правда? — не теряя ни секунды, выпалил Билт.

«И какая же тварь успела раструбить об этом?» — бровь Клейна едва уловимо дрогнула, а взгляд, пригвождивший Билта к месту, мгновенно налился бездонной, непроницаемой тьмой.

Распусти кто слушок о том, что Герман Воробей владеет талантом абсолютного перевоплощения, и это сулило бы Клейну целую прорву хлопот. Ведь подобный фокус неминуемо вызовет ассоциации либо с «Ползучим голодом» и бесславной кончиной Килангоса, либо же наведет прожженных мистиков на мысли о «Безликом». В первом случае на огонек вполне могли заглянуть соглядатаи Ордена Сумеречных Отшельников, а во втором — инквизиторы Церкви Богини Вечной Ночи почти стопроцентно взяли бы его на карандаш и бросили бы по следу своих ищеек.

Разумеется, хватка Церкви Богини на море была откровенно слабой, так что парень не слишком-то из-за этого трясся. Ему просто до смерти не хотелось скрещивать клинки со своими бывшими сослуживцами — Ночными Ястребами.

Дойди дело до открытой конфронтации, и ему пришлось бы навсегда похоронить личину Германа Воробья. И это в тот самый критический момент, когда образ отбитого наглухо, чертовски могущественного авантюриста с толикой затаенной человечности только-только начал обрастать нужной славой, принося всё более щедрые плоды для переваривания зелья!

Билт, шкурой почуяв леденящую перемену во взгляде гостя, инстинктивно напрягся как струна и суетливо, с нервным смешком пояснил:

— Эти слухи принес ветер с палубы «Черной смерти».

«Трейси… Так вот как эта стерва решила мне отомстить. Уж погоди, настанет день, и я непременно доведу эту охоту до победного финала…» — Клейн скупо, едва заметно кивнул:

— Можешь считать эти слухи чистой правдой.

Юноша благоразумно не стал распинаться о природе своих паранормальных талантов. Подобная болтливость в корне расходилась с ледяным образом Германа Воробья.

Билт с огромным облегчением выдохнул. Взяв пару секунд на то, чтобы усмирить дыхание, он заговорил:

— Мы с ног сбились, подыскивая дублера для одного весьма влиятельного господина.

Под тяжелым, непроницаемым взором сыщика трактирщик пустился в детальные разъяснения:

— Этому вельможе позарез нужно отлучиться ради одной глубоко сокрытой, архиважной миссии, о которой не должна прознать ни единая живая душа. А потому ему жизненно необходим кто-то, кто сможет безупречно отыграть его роль: вести будничные дела, устраивать приемы, умасливать любовниц, и при этом ни на йоту не выдать подвоха. Сам же он планирует управиться денька за три-четыре, ну максимум за пять.

— Мы уже было нащупали идеального кандидата — бродягу, поразительно схожего с ним лицом. Убили уйму времени, чтобы выдрессировать его манеры и выправить акцент. Даже успели обрадовать заказчика… И кто бы мог подумать, что этот оборванец, дорвавшись до дармовой жратвы и выпивки, банально обожрется до смерти! Внезапный приступ позавчера ночью, и он благополучно откинул копыта.

— Операция того господина вот-вот стартует, а у нас попросту нет времени рыскать по подворотням в поисках нового двойника. Вы — наша последняя, отчаянная надежда.

«Так ведь это же и есть тот самый безупречный шанс для истинного „отыгрыша“, о котором я грезил!..» — от этих слов сердце Клейна радостно екнуло.

Однако цепкий ум юноши мгновенно выхватил одну пугающую деталь:

Если уж сам глава «Общества взаимопомощи авантюристов» величает заказчика «влиятельным господином», значит, птица эта воистину заоблачного полета. А вокруг таких фигур всегда кипят самые грязные, смертоносные интриги, таящие в себе фатальные риски!

Тщательно всё взвесив, Клейн глухим баритоном поинтересовался:

— Полагаешь, дело пахнет гарью?

— Ничуть. Покуда маскировка не треснет, тебе ничто не угрожает. Твоя задача — лишь маячить на виду, изображая бурную деятельность этого вельможи. Хех, уж поверь, кишка тонка у кого бы то ни было пускать в него пулю. Хм… Я прекрасно понимаю твои опасения. Боишься, что заказчик заметет следы и пустит в расход всех свидетелей? Брось, корсары и без того распускают о нем такие дикие, бредовые байки, что стоит делу благополучно завершиться — хоть на каждом углу кричи об этом спектакле, ни одна живая душа не поверит. Сочтут за очередной портовый анекдот, — развел руками Билт, расплываясь в улыбке.

Не став больше зацикливаться на этом, Клейн перевел разговор в прагматичное русло:

— Каков размер куша?

— Тысяча фунтов чистой наличностью вкупе с тремя заказами у моего «Ремесленника». Хе-хе, к тому же я беру на себя все издержки за его работу, с тебя лишь Потусторонние материалы, — Билт виртуозно сыграл на недавних запросах Германа Воробья, выкатив предложение, от которого, по его мнению, было попросту невозможно отказаться.

«Звучит весьма недурно… Но главным призом всё равно остается шанс на идеальный „отыгрыш“…» — Клейн вновь скользнул взглядом по настенным часам:

— Я беру паузу. Ответ получишь ближе к вечеру.

Как бы там ни было, первым делом следовало воспарить в чертоги над серой мглой и раскинуть карты на уровень угрозы!

— Учитывая, что и Билт, и Сотос были Потусторонними как минимум седьмой, а то и шестой Последовательности, сыщик благоразумно не стал отлучаться в местную уборную, до смерти боясь спровоцировать лишние подозрения.

Поскольку имя таинственного заказчика так и не прозвучало, Билт ничуть не обеспокоился и лишь согласно кивнул:

— Договорились.

— Искренне уповаю на плодотворное сотрудничество.

…………

Улица Уильямс. Рослый, почти двухметровый, крепко сбитый фейсакец методично выискивал хоть какие-то зацепки.

Внезапно его духовная интуиция забила тревогу, и он резко вскинул голову.

Пространство вокруг него уже заволокло сиянием, подобным свету утренней зари, отчего окрестные дома и газовые фонари подернулись зыбким маревом, уподобившись иллюзии.

В то же самое мгновение на проспекте взметнулись языки пламени, и со всех сторон начали проступать всевозможные сверхъестественные аномалии.

«Как я и предполагал, семья Сорен тоже выслала своих ищеек…» — фейсакец, чьи подозрения только что подтвердились, устремил тяжелый взгляд вдоль улицы.

Его взору предстали один за другим вырастающие из ниоткуда Ночные Ястребы: кто в красных, а кто в черных перчатках. С окрестных крыш высунулись иссиня-черные, испещренные сложной вязью узоров оружейные стволы, намертво взяв его на мушку. При этом снующие мимо прохожие даже бровью не повели, пребывая в блаженном, абсолютном неведении.

Ко всему прочему, он воочию узрел архиепископа Баклундской епархии Церкви Бога Пара и Машин Хорамика, а также владыку столичной епархии Церкви Богини Вечной Ночи — святого Энтони.

В следующее же мгновение краем глаза он уловил, как агенты семьи Сорен синхронно вскидывают руки, покорно задирая их над головами.

…Могущественный фейсакский шпион без лишних слов последовал их примеру.

Обе стороны приняли молниеносное, прагматичное решение: сдаться!

Любая попытка сопротивления обернулась бы неминуемой, мгновенной смертью на месте. А вот плен оставлял вполне осязаемые шансы на выкуп!

…………

Ближе к половине седьмого вечера Клейн вновь переступил порог бара «Сладкий лимон», где его уже дожидались Билт и Сотос.

Сохраняя на лице абсолютную, ледяную невозмутимость, сыщик произнес:

— Пятьсот фунтов авансом.

— И выкладывайте, чью именно личину мне предстоит примерить.

На губах Билта сама собой расцвела нескрываемая, широкая улыбка. Кивком отправив Сотоса к сейфу, трактирщик глухим баритоном ответил:

— Это верховный главнокомандующий военно-морскими силами Королевства в акватории Среднего моря Соня.

— Его превосходительство адмирал Эмириус Ривельт!

— Подлинный полубог!





Глава 621


Ужин в резиденции генерал-губернатора




«Адмирал Эмириус Ривельт… Подлинный полубог…» — услышав разъяснения Билта, Клейн почувствовал, как в голове мгновенно вспыхнули два слова:

«Простите и прощайте!»

Заметив, как Герман Воробей едва уловимо вскинул бровь, Билт торопливо пустился в объяснения:

— Это ни в коей мере не усложнит вашу задачу.

— В здешних краях не сыщется никого, перед кем полубогу пришлось бы демонстрировать свою истинную мощь.

Деликатно прочистив горло, трактирщик натянул на лицо самую широкую улыбку:

— Дабы предельно упростить миссию, адмирал намеренно распланировал свой график так, чтобы на эти дни выпала инспекция военно-морской базы Олави. Таким образом, ему не придется торчать в Байаме, «Городе Щедрости» и главной цитадели флота в Среднем море Соня. А значит, вы благополучно избежите встреч с «Морским Царем» Яном Котманом, генерал-губернатором архипелага Ротсид Джорджем Неганом, львиной долей прекрасно знающих его офицеров, родственниками, заправляющими там семейным бизнесом, и, что немаловажно, с его самой давней и близкой любовницей.

— Проще говоря, вам не грозит оказаться под пронзительным взором полубогов или проходить через бесконечную вереницу проверок.

— Здесь, на острове, адмирала близко знают лишь трое. Первый — его секретарь, подполковник Люэран. Этот тип числится в МИ-9 и негласно приставлен соглядатаем. Он наверняка сменил с десяток имен, так что я понятия не имею, настоящее ли это. Вторая — здешняя пассия адмирала, очаровательная леди по имени Синтия. Поговаривают, в ее жилах течет голубая кровь: предки были аристократами, которых лишили титула и сослали в эти края. Ну и третий — это сам генерал-губернатор Олави, Остон Ривельт, младший брат адмирала. К слову, в Палате лордов заседает их старший брат, граф Ривельт.

«Звучит и впрямь не так уж невыполнимо. К тому же недавнее гадание подтвердило, что фатальной угрозы нет…» — погрузившись в молчание на несколько секунд, Клейн едва заметно кивнул:

— Мне потребуется самое подробное досье на Эмириуса Ривельта.

— Всё собрано в лучшем виде. Вот его фотокарточка, тут — дотошное описание всех родинок и шрамов, скрытых под одеждой. Здесь расписаны его акцент, излюбленные словечки, реакция на всевозможные казусы и, разумеется, все тонкости его общения с Люэраном, Синтией, Остоном и остальными… — внутренне возликовав, Билт не теряя ни секунды выудил целую кипу бумаг, подготовленных самим адмиралом.

Первым делом Клейн подхватил фотографию. Со снимка взирал черноволосый, голубоглазый мужчина средних лет. Весь его облик дышал суровой, непреклонной чопорностью, а густая шевелюра явно давала фору львиной доле лоэнских джентльменов.

Скупо кивнув, сыщик вскинул голову.

— Я прекрасно понимаю, что бумаг тут целая гора, но ни капли не сомневаюсь, что за пару дней вы выучите их назубок. В таком деликатном ремесле вы наверняка непревзойденный профи… — Билт даже не успел договорить, как инстинктивно шарахнулся назад. Ведь прямо перед ним стоял уже не Герман Воробей, а сам Эмириус Ривельт! Эта монументальная суровость, сквозь которую сквозила ледяная надменность — сходство было поистине пугающим, стопроцентным!

— Клянусь Повелителем Бурь, да это же подлинное чудо! — Билт ошарашенно ощупывал гостя взглядом, не в силах сдержать восхищения. — Пожалуй, стоит накинуть еще дюйма полтора роста, да и бедра сделать чутка покрепче… Впрочем, не берите в голову, время еще терпит. Адмирал прибудет лишь послезавтра в составе первой эскадры флота Среднего моря Соня. После полудня он проинспектирует военно-морскую базу Олави, а вечером даст званый ужин в резиденции генерал-губернатора. У меня как раз завалялось приглашение, так что я смогу провести вас внутрь. Понаблюдаете за адмиралом вживую, впитаете манеры и повадки в беседах с разной публикой.

С этими словами он принял из рук Сотоса пачку купюр в пятьсот фунтов, извлеченную из сейфа, и протянул аванс Клейну:

— Рад нашему сотрудничеству!

Взвесив банкноты в ладони и окинув их цепким, проверяющим взглядом, Клейн отозвался:

— Взаимно.

…………

Баклунд, улица Уильямс.

Будучи далеко не самым приметным членом отряда «Красных перчаток», Леонард Митчелл лениво подпирал спиной кирпичную кладку какого-то особняка, дожидаясь, пока коллеги закончат первичный допрос на месте.

Правую ногу он вальяжно согнул, опираясь лишь на мысок ботинка, и всем своим видом демонстрировал полнейшую расслабленность.

Спустя какое-то время он приметил возвращающегося напарника. Лицо сослуживца искажала дикая, противоречивая смесь эмоций: жгучий восторг переплетался с недоумением, а нервное напряжение — с жадным предвкушением.

— Таунсенд, удалось что-то выудить? — Леонард мигом подобрался и с улыбкой шагнул навстречу.

— Угу, — кивнул тот и с готовностью выложил: — Обе стороны уже раскололись. В царстве сновидений врать не умеют.

Водрузив цилиндр на свою заметно поредевшую шевелюру, Таунсенд продолжил:

— Показания сходятся слово в слово. Прямо у нас под ногами, под этой самой брусчаткой, сокрыты монументальные руины династии Тюдоров из Четвертой Эпохи. Пока мы нащупали лишь один вход — он прячется в той заброшенной церквушке. А вот есть ли другие лазы, одному богу известно.

— Вот оно как… — Леонард благоразумно не стал допытываться. Перекинувшись еще парочкой пустых фраз, он отступил в тень и вновь небрежно привалился к стене.

Воровато оглядевшись по сторонам, поэт понизил голос до заговорщицкого шепота:

— Старик, похоже, мы ступаем на твое поле.

— Прямо под нами погребены катакомбы семьи Тюдоров.

В его голове тут же отозвался знакомый, надтреснутый старческий голос:

— Твоя дерзость с каждым днем лишь крепчает. В мою эпоху за подобное хамство перед высшими сущностями ты бы мигом отправился на алтарь в качестве живой жертвы.

— И к слову: в Баклунде отродясь не могло взяться никаких обособленных руин семьи Тюдоров.

— Выходит, пленные лгут? — едва слышно переспросил Леонард.

Старец лишь глухо, снисходительно хохотнул:

— Отнюдь. Они банально не ведают истинной картины.

— Если чутье меня не подводит, эти катакомбы принадлежат Объединенной Империи Тюдоров-Трэнсостов.

— Чего? — Леонард от неожиданности опешил.

О столь древней и могущественной династии он даже краем уха не слыхивал.

Надтреснутый голос вновь издал легкий смешок:

— До чего же ты невежественный юнец. Когда Соломонова Империя впервые пала под ударами рока, на ее руинах взошла именно Объединенная Империя Тюдоров-Трэнсостов. Она подмяла под себя весь Северный континент, а у кормила стояли сразу два консула.

«Два консула…» — мысленно прокрутил это диковинное понятие Леонард.

Старец, чьи интонации застыли на стыке насмешки и тяжелого вздоха, продолжил:

— Там, во мраке этих чертогов, наверняка сыщутся перевернутые канделябры — сорок один подсвечник слева и сорок справа. А еще пара исполинских тронов, словно высеченных для гигантов… И… хе-хе, держу пари, именно здесь Алистер Тюдор взошел на свой престол, обернувшись «Кровавым Императором».

Леонард едва заметно нахмурился, но тут же расслабил лицо, непринужденно усмехнувшись:

— В таком случае там стопроцентно зарыта целая бездна тайн.

— Разумеется. Вот только тебе совать туда нос пока категорически не по чину, — презрительно цокнул старик.

Поэт едва уловимо, скептически скривил губы:

— Как бы там ни было, дальше нас ждет экспедиция в эти самые руины.

В ответ старец лишь хрипло рассмеялся, больше не проронив ни звука.

Буквально через минуту Леонард приметил, как архиепископ Святой Энтони и архиепископ Хорамик из Церкви Бога Пара закончили свой приватный разговор и разошлись в разные стороны.

Тут же последовал приказ Хорамика: всем оперативникам «Сердца Механизмов» надлежало немедленно сняться с позиций и покинуть улицу, всецело передав оцепление в руки Ночных Ястребов Церкви Богини Вечной Ночи.

«Да какого дьявола тут творится?» — наблюдая за этой сценой, Леонард окончательно потерялся в догадках.

И в этот самый миг в ушах каждого Ночного Ястреба раскатистым эхом прогремел голос святого Энтони:

— Отрядам «Красных перчаток» — немедленный сбор! Остальным Ночным Ястребам — покинуть пределы зеркального мира. Найдите любой благовидный предлог, чтобы вычистить эту улицу от гражданских, пообещав им щедрую компенсацию за жилье.

— Едва последний обыватель покинет периметр, мы вместе с «Красными перчатками» обрушим всю нашу мощь на эти подземные руины и сотрем эту скверну проклятой эпохи с лица земли!

— Внутрь не соваться! Сравнять с землей наглухо!

— Да пребудет с нами благословение Богини.

«Это…» — Леонард впал в полнейший ступор, совершенно не ожидая столь радикального поворота.

…………

Вечер, половина восьмого. Резиденция генерал-губернатора Олави.

Приняв облик Сотоса и облачившись в строгий черный фрак с таким же галстуком-бабочкой, Клейн проследовал за Билтом в банкетный зал.

Внутри царило приятное весеннее тепло. С высокого свода спускалась исполинская хрустальная люстра, чьи бесчисленные мерцающие свечи заливали огромное помещение ослепительным, почти дневным светом.

В правом углу музыканты в элегантных жилетах и галстуках-бабочках наигрывали легкую, непринужденную мелодию. Левую же сторону зала занимала вереница длинных столов, ломящихся от гастрономических изысков: румяных весенних цыплят, нежнейшего жареного фуа-гра, тушеной ягнятины, запеченных по-баклундски гусей и великолепных олавийских омаров под шапкой из сливочного сыра.

Даже на почтительном расстоянии Клейн, казалось, отчетливо улавливал этот дурманящий, дразнящий аромат. Юноша уже было вознамерился раздобыть тарелку и отдать должное местной кухне.

Но в этот самый миг Билт с легкой скованностью одернул манжеты и, склонившись к его уху, заговорщицки зашептал:

— Не забывайте о правилах светского этикета.

— Наша главная цель — наблюдать за повадками адмирала, поэтому бокала с вином будет более чем достаточно.

— Здесь подают шампанское из Тумана, олмирские вина и красное из Саутвилла. В обычных заведениях подобной роскоши днем с огнем не сыщешь. Можете сделать пару глотков, но не увлекайтесь. Нам жизненно необходимо сохранить кристальную ясность ума. Просто делайте вид, что пьете.

Оторвав взгляд от яств, Клейн коротко кивнул.

Сняв с подноса проходящего мимо лакея в красном жилете по бокалу манящего золотистого шампанского, чьи крошечные пузырьки вились подобно легкой дымке, они неспешно зашагали к главной персоне этого вечера — облаченному в строгий темно-синий адмиральский мундир Эмириусу Ривельту.

Разумеется, их скромное положение не позволяло подойти к высокопоставленному вельможе вплотную. Пришлось занять наблюдательную позицию на почтительном расстоянии, скрупулезно впитывая каждое его движение.

'Эмириус ничем не примечательного телосложения, здоровяком его не назовешь. Уголки губ едва заметно опущены, что неумолимо выдает его истинный возраст…

Бороды не носит. В глубине пронзительных лазурных глаз затаилось абсолютное, подавляющее величие, не терпящее ни малейших возражений или пререканий…

Темно-синий мундир сидит безукоризненно. От плеч тянется алая орденская лента, спускаясь к груди, где тяжело поблескивает россыпь наград…

На манжетах мерцают золотые запонки, идеально перекликаясь с эполетами того же оттенка…

Сами эполеты разделены на три секции. От шеи к плечу: усыпанная рубинами корона, перекрещенные скипетр и меч, а следом — четыре украшенные бриллиантами звезды…' Погрузившись в состояние запредельной концентрации, Клейн пустил в ход таланты «Безликого», фотографически впечатывая в память каждую черточку адмирала, его повадки и мельчайшие нюансы общения с различной публикой.

За всё это время сыщик лишь пару раз едва пригубил шампанское из Тумана, совершенно не обратив внимания на его изысканный вкус.

Когда сбор данных был благополучно завершен, Клейн с шумом выдохнул, позволяя раскаленному от напряжения рассудку наконец-то остыть.

Колоссальная затрата духовных сил неминуемо разбудила зверский аппетит. Сгрузив опустевший бокал на поднос проходящего лакея в красном жилете, юноша решительно нацелился на длинные банкетные столы.

Но в этот самый момент к нему подобрался Билт:

— Адмирал подал мне условный знак. Пора выдвигаться на место встречи.

Оторвав тоскливый взгляд от румяного весеннего цыпленка, Клейн лишь обдал трактирщика убийственно-холодным взором.

Билт ни с того ни с сего зябко поежился. Суетливо развернувшись, он повел Германа Воробья сквозь стеклянные французские двери прямиком в сад.

Пропетляв по укромным, безлюдным дорожкам около минуты, хозяин таверны замер на месте и указал на лицо спутника:

— Теперь вы можете принять облик адмирала.

— Делайте вид, будто вы — тот самый бродяга, что как две капли воды похож на его превосходительство.

Едва заметно кивнув, Клейн поднял руку и плавным жестом провел по лицу.

— И сделал он это исключительно ради того, чтобы скрыть от посторонних глаз те омерзительные, гротескные бугры и шевелящиеся комки плоти, что неизбежно проступали под кожей во время метаморфозы.

Едва рука опустилась, Билт обомлел: перед ним стоял мужчина средних лет, чье сходство с Эмириусом Ривельтом переваливало за девяносто процентов.

— Безупречно. — Прошагав еще немного, Билт остановился перед дверью хозяйственной пристройки и легонько толкнул приоткрытую створку.

Эмириус Ривельт, всё в том же приковывающем взгляды роскошном мундире, стоял у окна вполоборота к входу, безмятежно созерцая садовые пейзажи.

Услышав шаги, он слегка повернул голову, устремив взор на гостя, который казался его собственным зеркальным отражением.

Это невыразимое, давящее величие полубога обрушилось на Клейна с такой силой, что он на одних инстинктах покорно склонил голову.

Взгляд Эмириуса Ривельта не стал задерживаться на двойнике. Медленно переведя глаза на Билта, адмирал изрек абсолютно ледяным, лишенным малейших эмоций тоном:

— Это вовсе не тот бродяга, о котором ты докладывал мне ранее.

— Он — Потусторонний.





Глава 622


Временный контракт




Услышав слова Эмириуса Ривельта — прозвучавшие не как вопрос, а как непререкаемое утверждение, — Билт почувствовал, как лоб мгновенно покрывается густой испариной ледяного пота.

Трактирщик приоткрыл было рот в тщетной попытке оправдаться, однако в итоге лишь тяжело рухнул на одно колено. Содрогаясь под гнетом невыразимого, подавляющего величия полубога, он выдавил:

— Адмирал… Ваше превосходительство, тот бродяга скоропостижно скончался от внезапного приступа. Мне пришлось спешно подыскивать замену — авантюриста, владеющего даром смены облика.

Клейна же эта сцена ничуть не вывела из равновесия. В конце концов, адмирал Ривельт приметил его еще в банкетном зале, и было бы наивно полагать, что лишь сейчас раскусил в нем Потустороннего. Тот факт, что вельможа не стал рубить концы и избегать рисков, а всё же явился на тайную встречу, красноречиво вопил об одном: ему глубоко плевать, кого именно притащил Билт на роль дублера.

«Ни капли тревоги? Неужто это и есть та самая абсолютная уверенность полубога? А может, таланты его Пути позволяют выжигать любые угрозы еще в зародыше?» — с трудом вскинув отяжелевшую голову, Клейн устремил взор на уже развернувшегося к ним главнокомандующего.

— Весьма недурная выучка, — с каменным лицом обронил Эмириус Ривельт.

Не сводя пронзительного взгляда с коленопреклоненного трактирщика, он продолжил:

— Даже не пытайся играть со мной крапленой колодой и пускать в ход свои дешевые уловки.

— Место простых смертных и Потусторонних в этом мире кардинально разнится. А я, будучи воплощением самого порядка, вижу эту грань кристально ясно.

«Всё в точности как гласило досье: этот господин адмирал питает нездоровую слабость к чтению нотаций. Нужно намертво вбить это в память. Подобная манера в корне расходится как с моим собственным стилем, так и с ледяным образом Германа Воробья…» — задумчиво прикинул сыщик. Благоразумно отведя глаза, он потупил взор, всем своим видом демонстрируя неспособность вынести давящую ауру полубога.

Эмириус Ривельт сделал плавный шаг вперед:

— Твоя ложь — это первый промах. А беспечность — второй.

— Тщательно выдрессированный бродяга внезапно отбрасывает копыта, и тут же, словно по волшебству, на горизонте рисуется авантюрист с талантом безликого. Не находишь, что совпадение вышло чересчур уж идеальным?

«И не поспоришь, совпадение действительно подозрительное…» — едва не сорвалось с губ Клейна эхо того же самого вопроса.

Не подстрахуйся он загодя с помощью прорицания над серой мглой, юноша бы уже всерьез терзался сомнениями: а не стал ли он вновь пешкой в чужой игре, искусно расписанной каким-нибудь мифическим монстром или запечатанным артефактом «0» класса?

Зрачки Билта сузились в игольное ушко — до него наконец-то дошел весь ужас ситуации.

Главарь авантюристов с леденящей ясностью осознал: ослепленный страхом провала и отчаянно цепляясь за последнюю спасительную соломинку, он напрочь растерял выкованную годами осторожность. Ему даже на долю секунды не пришло в голову подвергнуть сомнению столь феноменально своевременное явление Германа Воробья!

Стоило этому маньяку лишь впервые переступить порог «Сладкого лимона», как тут же, следующей ночью, бродягу свел в могилу внезапный приступ! Чем больше Билт прокручивал всё это в памяти, тем сильнее убеждался: он, словно слепой котенок, угодил в безупречно расставленный капкан.

Наблюдая за тем, как лицо трактирщика стремительно меняет оттенки, отражая горькое прозрение и жгучее раскаяние, Эмириус Ривельт едва заметно, снисходительно кивнул:

— Мой покойный отец, старый граф Ривельт, в свое время вбил мне в голову одну непреложную мудрость.

— Он говорил: всегда умей прощать своим людям их первый промах.

— Билт, тебе остается лишь возносить хвалу его милосердию.

Натянутые до предела нервы Билта разом отпустило, а душу затопила совершенно необъяснимая, щемящая волна признательности.

Он-то свято верил, что этот полубог, в котором осталось куда больше от холодного божества, нежели от смертного человека, пустит его в расход прямо на месте. Казнит, дабы преподать кровавый урок всей остальной агентурной сети. И кто бы мог помыслить, что адмирал изберет путь всепрощения!

— Ваше превосходительство… я… я… — Билт онемел, слова намертво застряли у него в пересохшем горле.

Эмириус, ни на йоту не ослабляя суровой выправки, глухо добавил:

— У той мудрости имелась и вторая половина. Она гласила: «Жестоко, безжалостно карай их за повторную оплошность». Теперь ты уяснил, как надлежит действовать впредь?

Коленопреклоненный трактирщик рывком выпрямил спину. С силой ударив правым кулаком в левую часть груди, он отчеканил:

— Моя преданность принадлежит лишь вам, господин адмирал!

Ривельт коротко кивнул, после чего перевел тяжелый взор на Клейна:

— Твое имя?

«Смотря какую именно из моих личин вы имеете в виду…» — мысленно хмыкнул сыщик, а вслух с абсолютным спокойствием ответил:

— Герман Воробей.

Адмирал внезапно умолк на пару долгих секунд. Атмосфера в подсобке сгустилась настолько, что, казалось, ее можно было резать ножом.

И когда в душе Клейна уже начали шевелиться черви липкой тревоги, Эмириус наконец нарушил тишину:

— Так это ты.

«Господин адмирал, звучит так, словно мы с вами старые приятели. А ведь я всего лишь заурядный внештатный информатор, только-только сорвавший через ваши каналы казенный куш. И даже командировочные выбить еще не успел…» — беззвучно проворчал Клейн. Впрочем, чем больше он об этом размышлял, тем прочнее крепла его внутренняя уверенность, вытесняя остатки страха.

Эмириус скупо кивнул, обращаясь сразу к обоим:

— План остается в силе.

— Однако нам потребуется скрепить его договором.

«Договором?» Клейн, превозмогая давящее величие полубога, вскинул голову и встретился взглядом с флотоводцем.

Адмирал не стал утруждать себя лишними разъяснениями. Подхватив заранее припасенные на подоконнике бумагу и ручку, он сноровисто, с размашистым шелестом принялся за письмо.

С каждым росчерком пера с кончика срывались снопы золотистых искр. Всё происходящее дышало таким неподдельным, священным величием, словно здесь, в тесной подсобке, высекались скрижали нового, незыблемого закона.

Глаза сыщика инстинктивно сузились, зрение затуманилось от нестерпимого блеска, и он был вынужден вновь покорно опустить голову.

Одному богу известно, сколько минут утекло, прежде чем Эмириус оторвал перо от бумаги. Взяв исписанный лист, он протянул его юноше:

— Поставь подпись в самом низу.

— Если условия придутся не по нраву — волен отказаться.

«И как думаете, рискну ли я сказать „нет“?» — мысленно огрызнулся Клейн. Он безмолвно наблюдал, как Билт поднимается с колен, почтительно перехватывает бумагу с ручкой и передает их ему.

Условия на листе оказались до смешного лаконичными — всего пара-тройка пунктов, жестко регламентирующих поведение Германа Воробья в шкуре Эмириуса Ривельта. Строжайше воспрещалось намеренно срывать маскировку и использовать адмиральские полномочия во вред самому заказчику. Вдобавок отдельной строкой прописывался запрет на чрезмерно интимные контакты с мисс Синтией и прочие подобные вольности.

«А я-то грешным делом полагал, что птицам столь заоблачного полета глубоко плевать на целомудрие своих фавориток… Этот флотоводец и впрямь человек старомодных, железобетонных устоев… Впрочем, я на чужое тоже не зарюсь…» — юноша виртуозно подавил рвущееся наружу любопытство и, напустив на себя вид исследователя, препарирующего сугубо академический вопрос, деловито уточнил:

— А как быть, если мисс Синтия сама проявит инициативу и возжелает близости?

Скрытый подтекст читался легко: начнешь отнекиваться и шарахаться от любовницы — она мигом почует неладное, так что сыщику требовалось понять, где именно пролегает грань дозволенного.

— Пустяки, — всё так же бесстрастно парировал Эмириус. — Пока контракт в силе, в ее присутствии ты либо напрочь лишишься всякого вожделения, либо твое тело банально откажется повиноваться.

«Даже так⁈ А уговор-то с подвохом, чертовски убойный… До сих пор мне доводилось видеть лишь контракты с тварями из духовного мира, да и те зиждились на заимствованной мощи Подземного царства. А здесь — чистая сделка двух сторон без всяких посредников! Выходит, такова полубожественная сила адмирала Ривельта? Ультимативный козырь Пути „Арбитра“?» Клейн скользнул взглядом по сроку действия: ровно пять суток.

Железобетонная уверенность в том, что он обернется за эти пять дней, или же предел его нынешнего статуса не позволяет удерживать чары дольше? Сыщик еще раз бегло пробежался по строкам и, решительно чиркнув пером, вывел подпись — Герман Воробей.

Едва финальный штрих лег на бумагу, как выведенные слова начали вспыхивать одно за другим, сливаясь в ослепительный, пульсирующий золотой ореол.

В сердцевине этого пылающего нимба лист стал стремительно истончаться, пока не испарился без следа, словно намертво вплетаясь в саму изнанку мироздания, в его незыблемые законы.

Окутывающая Клейна незримая, тончайшая пелена серой мглы едва заметно колыхнулась. Юноша физически ощутил, как на его душу легли невыразимые, многослойные оковы, описать которые простыми словами было попросту невозможно.

Эти ограничения молниеносно въелись в самую суть, на время став неотделимой частью его плоти и духовного тела.

«Серый туман с легкостью гасит удары извне, будь то проклятия или внезапная удача, но против контракта, скрепленного моей собственной волей, он бессилен… Впрочем, логично: глуши он вообще всё подряд, я бы даже со своим вестником договор не заключил…» — с легким озарением Клейн вновь перевел взгляд на Эмириуса Ривельта.

Флотоводец тем временем уже полностью втянул в себя то самое подавляющее величие. Плавным жестом развернув ладонь, он явил миру тускло поблескивающий, отлитый из темного золота амулет.

Поверхность артефакта была густо испещрена мистическими символами, среди которых угадывался Меч Судьи. Вся вещица дышала такой первозданной, свинцовой тяжестью, что казалась воплощением самого кодекса законов, сжатого до крошечного металлического слитка.

— Это высокоранговый талисман, выкованный из моей собственной крови, древнего свода законов Четвертой Эпохи и частицы мощи королевского запечатанного артефакта «0» класса, — ровно пояснил Эмириус. — Имя ему — «Девятый закон». Влив в него жалкие крохи духовности, ты сможешь излучать ауру величия, в точности копирующую мою. С этой задачей справится даже профан, обделенный магией. Без него тебе ни за что не удастся достоверно сыграть мою роль.

«В точку бьет. Моя фальшивая аура — лишь искусная пустышка. Для пускания пыли в глаза в будничной рутине сгодится, но стоит дойти до дела, где нужно пригвоздить к месту строптивого подчиненного — она сдуется в два счета…» — сыщик беззвучно, с невероятным облегчением перевел дух.

Эмириус продолжил:

— Твоей нынешней мощи должно хватить, чтобы совладать с его силой.

— Пустив его в ход, ты сможешь наложить на цель определенные ограничения, загнав врага в крайне невыгодные условия.

— Таким образом, даже если какой-нибудь полубог вздумает прощупать тебя, ты без труда сумеешь его отпугнуть.

— А если всё пройдет гладко и артефакт не понадобится, по завершении дела он останется у тебя.

— Срок его действия — один год.

«А?» Клейн на долю секунды опешил, но тут же почувствовал, как душу затапливает ослепительная волна ликования.

С тех самых пор, как он израсходовал высокоранговый талисман, выкованный из Мутировавшей Священной Эмблемы Солнца, в его арсенале наконец-то появилась новая убойная вещица.

И пусть подобные артефакты всегда имеют жесткие временные рамки и годятся лишь для одноразового использования, их неоспоримый козырь кроется в полном отсутствии побочных эффектов. Разумеется, из-за чудовищно сложных условий создания такие диковинки встречаются до смешного редко.

«Воистину, щедрость полубога не идет ни в какое сравнение с жалкими подачками Билта… Впрочем, покупка безродного бродяги и подкуп авантюриста с боевой мощью пиратского адмирала — вещи совершенно разного калибра…» — мысленно ликуя, Клейн безмолвно протянул руку и бережно принял высокоранговый амулет по имени «Девятый закон».

А в следующее мгновение он увидел, как Эмириус расстегивает свой пояс.

Выдержав секундную паузу звенящей тишины, сыщик титаническим усилием воли подавил жгучую неловкость и с абсолютно каменным лицом принялся разоблачаться.

Вскоре они с Эмириусом поменялись нарядами, и юноша накинул на плечи безупречно скроенный, темно-синий адмиральский мундир.

Проводив взглядом флотоводца и Билта, скрывшихся на неприметной садовой тропинке, Клейн педантично застегнул все пуговицы и повернул голову к окну.

В густом мраке ночи, подкрашенном багровым сиянием луны, стекло уподобилось зеркалу, являя размытый силуэт его нынешней личины:

Гладко зачесанные назад черные волосы, бездонная глубина лазурных глаз, едва заметно опущенные уголки губ, гладко выбритое лицо, источающее суровую, старомодную чопорность, и темно-синий мундир с орденской лентой, россыпью наград и эполетами.

Уголки губ Клейна едва заметно дрогнули, и он беззвучно прошептал:

— С этой минуты я — адмирал флота.





Глава 623


Первая ночь




Ощупав лежащий в кармане амулет «Девятый закон», Клейн слегка скорректировал свой рост и черты лица, окончательно уподобившись адмиралу Эмириусу Ривельту.

Покинув подсобку через другую дверь, он неспешно зашагал по безмолвному коридору в сторону главного здания резиденции генерал-губернатора.

По пути ему изредка попадались лакеи и горничные, однако никто из них не смел поднять глаз на Клейна. Едва заприметив адмиральский мундир, слуги торопливо жались к стенам и почтительно склоняли головы.

«Да в этот мундир кого угодно подходящего роста наряди — и он без проблем проскользнет в банкетный зал… Что ни говори, а порой отыгрывать важную шишку куда проще, чем простого смертного…» — Клейн, ни на йоту не отклоняясь от сурового и непреклонного образа, смотрел строго перед собой, размеренно вышагивая по вымощенному черным камнем коридору.

Откуда-то издали доносились едва уловимые, чарующие переливы музыки, а изящные газовые рожки на стенах мягко разгоняли царящий вокруг полумрак.

Стоило сыщику приблизиться к одной из комнат отдыха, как дверь распахнулась, и навстречу ему, словно специально дожидаясь этого момента, вышел мужчина средних лет.

Черноволосый, с лазурными глазами, он разительно походил на Эмириуса — сходство угадывалось едва ли не наполовину. Выдавали лишь более высокий лоб, слегка припухшие мешки под глазами да уголки губ, еще не успевшие скорбно опуститься вниз.

То был не кто иной, как младший брат адмирала — Остон Ривельт.

В свое время этот джентльмен тоже отдал дань флоту. Отличившись в южных колониях, он дослужился до капитанского чина, но затем пресытился армейской рутиной. Воспользовавшись политическими рычагами и поиском баланса сил, он сменил мундир на сюртук, приняв пост генерал-губернатора.

За те пять-шесть лет, что Остон правил Олави, он по достоинству оценил стратегическое положение и богатства острова. Под его чутким руководством семейство Ривельтов принялось активно скупать здешние сельскохозяйственные угодья и поместья, да и сам губернатор под шумок сколотил себе солидные земельные наделы.

Впрочем, действовали они отнюдь не грубой силой. Остон и его род выложили звонкую монету, даже влезли в банковские ссуды, благоразумно не опускаясь до того беспредела, что творился на восточном побережье Балама, где исконно фейсакские земли отжимали за бесценок.

Разумеется, не будь он губернатором Олави, а его брат — верховным главнокомандующим флотом в Среднем море Соня, Ривельтам вряд ли бы удалось так легко уговорить владельцев расстаться с плодородными пажитями и роскошными усадьбами.

«Вот и первая проверка на прочность…» — Клейн, сохраняя ледяное спокойствие, приблизился и замер прямо перед Остоном Ривельтом.

Остон воровато огляделся по сторонам и глухо произнес:

— Ты обдумал то самое дело?

«Какое еще дело?..» — Клейн на долю секунды опешил, но тут же услужливая память подкинула строчку из досье: «Если Остон напросится на тайную беседу или потребует ответа на некий вопрос — скажи, что дашь ответ перед самым отплытием с Олави».

«Как и ожидалось, адмирал Ривельт всё просчитал. Мне остается лишь выдержать нужный тон, не забывая о тех самых специфических словечках и тягучем акценте лоэнской аристократии…» — сыщик едва заметно кивнул и с непроницаемым лицом ответил:

— Обожди пару дней.

— Ответ получишь, когда я буду покидать Олави.

Остон, не почуяв ни малейшего подвоха, тихо усмехнулся:

— Сдается мне, ты ждешь чего-то, что придаст тебе решимости.

«Неужто речь о том самом событии, ради которого адмиралу пришлось отлучиться в одиночку?» — сердце Клейна екнуло. Виртуозно сымитировав снисходительную, властную интонацию, он оборвал брата:

— Оставь свои домыслы при себе.

Сказав это, он плавно, без лишней суеты обогнул собеседника и продолжил путь к банкетному залу.

Остон Ривельт молча проводил старшего брата взглядом. Выражение его лица дюйм за дюймом заледенело, и он едва уловимо покачал головой.

Оказавшись в банкетном зале, Клейн окинул помещение цепким взором и неспешно направился к ломящимся от яств столам, то и дело останавливаясь, дабы перекинуться парой дежурных фраз с подходящей публикой.

В процессе он с изумлением обнаружил, что ему совершенно необязательно вникать в суть бесед: достаточно было лишь время от времени благосклонно кивать, и разговор тек в самом приятном, гармоничном русле вплоть до логического финала.

«Воистину, личина важной шишки изрядно упрощает некоторые грани отыгрыша, но взамен подкидывает свои, весьма специфические хлопоты…» — продравшись сквозь строй этих живых «препятствий», Клейн наконец-то добрался до длинных столов.

Небрежно подхватив тарелку, он мысленно проговорил про себя мантру: Эмириус Ривельт обожает рыбу, говядину и омаров, но на дух не переносит курятину и гусятину. Благоразумно обойдя стороной румяных цыплят и запеченных по-баклундски гусей, сыщик нагрузил порцию стейком, жареной рыбой-драконом и олавийским омаром под шапкой из сливочного сыра.

Поскольку под металлическими блюдами скрывались либо устланные асбестом жаровни с раскаленными углями, либо резервуары с кипятком, еда оставалась обжигающе горячей. Отправив в рот первый же кусок, Клейн едва не прослезился от гастрономического экстаза, рискуя напрочь разрушить суровый образ.

Титаническим усилием воли удержав маску адмирала, он с тарелкой в руках курсировал между портовыми чиновниками, военно-морскими подрядчиками и прочей разношерстной публикой. Изображая глубочайшее внимание к их речам, он исподволь, методично набивал желудок.

От его внимания не укрылось, что неподалеку, словно привязанный, постоянно маячит молодой человек во фраке.

Гладко зачесанные назад светлые волосы, слегка высокий лоб, чистые, светло-голубые глаза, тонкие, приятные черты лица — весь облик незнакомца источал интеллигентность.

«С портретом сходится безупречно. Это секретарь Люэран…» — Клейн взял себя в руки, благоразумно не стал пялиться на соглядатая, и благополучно набил брюхо до отвала еще до того, как бал подошел к концу.

Покинув резиденцию, сыщик уселся в карету, заботливо окруженную адмиральской гвардией, и занял место сбоку от мини-бара.

Светловолосый Люэран скользнул следом. Его сапоги бесшумно утонули в густом, мягком ковре, когда он опустился на сиденье прямо напротив Клейна.

Секретарь присел, однако из уважения к начальству занял лишь жалкую треть сиденья.

Едва экипаж тронулся, Люэран выудил из черного кожаного портфеля стопку бумаг:

— Ваше превосходительство, это сводный бухгалтерский отчет военно-морской базы Олави за тысяча триста сорок девятый год.

Клейн протянул руку, принял документы и небрежно, вскользь пробежался по страницам.

«Чего? Рулон туалетной бумаги за один фунт⁈ Они что, двадцать раз за год баню на базе ремонтировали⁈» Клейну хватило лишь беглого подсчета в уме, чтобы волосы встали дыбом от вопиющей абсурдности этих цифр.

«Да они же просто внаглую, топорно пилят бюджет! Я бы им сам мог лекции читать о том, как изящно оформлять левые расходы…» — сыщик всерьез призадумался, какую именно реакцию ему надлежит выдать.

Как ни крути, а главной преградой в отыгрыше роли Ривельта он считал именно этого секретаря Люэрана.

И дело было вовсе не в том, что губернатор Остон или мисс Синтия знали адмирала хуже. Просто Остон, будучи родным братом, даже раскусив неладное, скорее всего, подыграл бы родственнику после первого же намека. Точно так же и любовница, всецело зависящая от покровителя, несомненно предпочла бы держать язык за зубами.

Разумеется, сбрасывать со счетов вероятность того, что Синтия окажется шпионкой или пешкой в чужой игре, было нельзя, но даже это меркло на фоне Люэрана, который изначально был приставлен сюда в роли казенного соглядатая.

«Проколов быть не должно… Как бы отреагировал истинный Эмириус на подобную наглость? Пришел бы в ярость? Или разыграл бы спектакль со праведным гневом? Нет, тыловые крысы на базе Олави вряд ли настолько отбитые, чтобы в открытую совать адмиралу такую липу, держа его за идиота. Наверняка здесь кроется некий подковерный сговор и негласный консенсус…» Поскольку в досье на этот счет не было ни единой строчки, Клейну оставалось полагаться лишь на собственную смекалку.

Но в одном сыщик был уверен железобетонно: эта бумажная волокита либо стала для адмирала полнейшим сюрпризом, либо он не считал ее чем-то важным, воспринимая как проходной этап рутины, от которого можно легко отмахнуться.

Какой бы из этих вариантов ни оказался верным, лучшей стратегией была излюбленная уловка всех сильных мира сего: абсолютное, глухое молчание… Клейн сдержанно закрыл папку и, вернув ее светловолосому секретарю, с каменным лицом обронил:

— Оставь это у меня на столе.

Скрытый посыл этой фразы гласил: «Я ознакомлюсь с этим позже». А уж как именно ее трактовать — зависело от того, на чьей стороне находится слушатель:

Если штабные провернули этот финт втайне от начальства, значит, адмирал изрядно разгневан и требует объяснений.

Если же уговор имел место, то подобный жест намекал на то, что Эмириус жаждет урвать кусок пожирнее. Что же до того, навлечет ли это чье-то недовольство — Клейну было глубоко плевать. Пару дней спустя он сбросит эту личину, а уж подлинный полубог без труда найдет управу на ропщущих подчиненных.

Ко всему прочему, юноша мысленно вознес хвалу небесам за то, что Эмириус не принадлежал к числу иерархов Церкви Повелителя Бурь. Иначе ему бы пришлось ломать голову: то ли молча подмахнуть отчет, то ли в ярости швырнуть бумаги в лицо секретарю, а заодно отправить пару-тройку негодяев на корм рыбам.

— Будет исполнено, Ваше превосходительство, — ни единым мускулом не дрогнув на лице, отозвался Люэран. Словно заранее предвидя такой исход, он упрятал документы обратно в портфель.

Остаток пути Клейн, безупречно копируя привычки адмирала, провел откинувшись на спинку сиденья и полуприкрыв глаза, всем своим видом изображая напряженные думы. Хотя на деле в его голове гулял ветер.

Секретарь тоже хранил почтительное безмолвие, не решаясь нарушить тишину.

За окном стремительно проносились черные чугунные столбы газовых фонарей. Вскоре экипаж миновал окрестности базы и свернул к изящной усадьбе, утопающей в зелени ухоженных газонов и садов.

Стоило Клейну ступить на крыльцо, как управляющий поспешно распахнул двери, а по обе стороны вытянулась шеренга вышколенной прислуги.

Интерьер гостиной дышал утонченным вкусом: стены украшали пейзажные полотна, углы занимали гипсовые бюсты и лаконичные вазы, а в воздухе витал едва уловимый, но стойкий, чарующий аромат, проникающий в самую душу.

Клейн, которому впору было бы расслабиться в такой обстановке, напротив, внутренне сжался в пружину, завидев спешащую навстречу очаровательную барышню в домашнем платье.

На вид ей было едва за двадцать. Шелковистые золотистые локоны свободно струились по плечам, а в лазурных глазах таился лукавый блеск. В ее облике женственная, зрелая соблазнительность причудливо сплеталась с девичьей невинностью — это и была та самая Синтия, пассия адмирала.

Задавив жгучее чувство неловкости, Клейн заставил суровое лицо Эмириуса растянуться в мягкой улыбке и широко раскинул руки.

Девушка порхнула прямо в его объятия. Приподнявшись на мысочки и прижавшись щекой к его щеке, она заворковала:

— Мой генерал, я уже велела приготовить горячую ванну. Вода вас дожидается.

«Стало быть, она всё это время держала людей наготове, дожидаясь финала банкета… Быть фавориткой — тот еще тяжкий труд… Эмириус и впрямь обожает отмокать в горячей воде, предаваясь размышлениям…» — дабы хоть как-то отвлечься от ощущения прижатой к его лицу девичьей щеки, Клейн позволил мыслям лениво блуждать.

Будучи мужчиной с абсолютно здоровыми наклонностями, он, по идее, должен был бы испытывать легкую неловкость пополам с вполне естественным удовольствием от близости столь очаровательной особы. Увы, наложенные временным контрактом чары напрочь выжигали любые плотские порывы, оставляя после себя лишь жгучий дискомфорт.

— Превосходно, — благосклонно обронил Клейн. Его руки, казалось, решительно не знали, куда себя деть, когда он мягко отстранил от себя Синтию.

Прекрасно зная о том, что адмирал терпеть не может нежностей на глазах у прислуги, девушка послушно отступила. Увлекая Клейна за собой, она поднялась на второй этаж, проводила его в просторную ванную комнату и заботливо приготовила махровый халат.

Покончив с приготовлениями, Синтия строго-настрого наказала лакеям и горничным не совать нос наверх без звонка. Вернувшись в собственные покои, она полностью разоблачилась, сменив наряд на струящийся пеньюар из чистейшего шелка.

В глубоком вырезе пеньюара покачивался весьма причудливый кулон. Диковинка напоминала миниатюрный, размером не больше фаланги пальца, угольно-черный рог носорога.

Девушка сняла ожерелье и надежно спрятала его под подушкой. Сгорая от легкого смущения и нерешительности, она выскользнула из спальни. Приблизившись к дверям ванной комнаты, где плескался ее покровитель, она собрала волю в кулак и потянула за ручку.

Щелк. Ее рука беспомощно замерла — дверь неведомо когда успели наглухо запереть изнутри.

На лице Синтии отразилась полнейшая растерянность, и она на чистых инстинктах дернула ручку еще пару раз.

Щелк, щелк. Массивная створка не поддалась ни на йоту.





Глава 624


Предупреждение




В ванной комнате, грамотно разделенной на сухую и влажную зоны, густой пар плотным облаком окутывал ванну.

Клейн по самую шею погрузился в горячую воду. Вальяжно раскинувшись в тепле, он млел от удовольствия, не желая шевелить даже пальцем на ноге.

«Какая благодать… Если бы только за дверью не дожидалась Синтия, с которой вот-вот придется как-то разбираться…» — сыщик тихо вздохнул, лихорадочно прикидывая, под каким бы благовидным предлогом увильнуть от супружеского долга.

Опираясь на повадки адмирала Эмириуса Ривельта, он постановил: первым делом в ход пойдет железобетонная отмазка про срочные дела. В резерве останутся жалобы на внезапное недомогание, байки о потере мужской силы из-за старой раны, необходимость переварить недавно выпитое лекарство и, на самый худой конец, внезапное озарение касательно истинной ориентации, при которой даже кудрявые бабуины начинают казаться писаными красавцами.

Нанесет ли подобный бред непоправимый урон репутации флотоводца? На этот счет Клейн не испытывал ни малейших угрызений совести. Главное — чтобы фаворитка не почуяла подвоха и не распознала в нем фальшивку. А с остальным он справится, благополучно закрыв свою миссию.

А уж как потом настоящий адмирал будет выкручиваться, объясняя эти отговорки и восстанавливая свое мужское реноме — это сугубо его личные трудности. Какое дело до этого Герману Воробью? Да и запятнанный имидж Воробья никоим образом не касается Шерлока Мориарти! Умиротворенный этой безупречной логикой, юноша неспешно поднялся и, стряхивая с себя капли воды, шагнул в сухое помещение.

Бесшумно втянув воздух и подобравшись, словно перед лицом смертельного врага, он щелкнул задвижкой и потянул на себя дверь.

Узрев абсолютно пустой коридор, где лишь настенные бра разгоняли густой полумрак, сыщик слегка перевел дух и сбросил нервное оцепенение.

«Ощущения точь-в-точь как перед схваткой с пиратским адмиралом…» — пробурчав это себе под нос, он внезапно споткнулся о вопиющую, катастрофическую деталь: он понятия не имел, за какой из этих многочисленных дверей скрывается спальня, а за какой — рабочий кабинет.

Как бы там ни было, пересечься с Синтией придется. Иначе подобное избегание будет выглядеть для Эмириуса Ривельта донельзя подозрительным и трусливым… Напрягая память и вспоминая типовые планировки роскошных особняков, Клейн попытался вычислить хозяйские покои.

«Спокойно, только спокойствие, ты — Эмириус Ривельт… Если положить на чаши весов, то ее обольстительность и в подметки не годится „Деве Болезней“… Погодите-ка, с какой стати я вообще вспомнил этих ведьм? Одному богу известно, какого пола они были изначально…» — титаническим усилием воли удержав немигающий взгляд, Клейн даже позволил себе некую толику «игривости», с ног до головы, а затем снизу вверх окинув девушку цепким взором.

В это самое мгновение он физически ощутил…

'Так вот как проявляется вторая сторона временного контракта? Откровенно говоря, господину адмиралу совершенно не стоило так заморачиваться. Даже вспыхни во мне плотский порыв, я бы играючи взял его в узду… В конце концов, я и не такое повидал.

Хм… А Синтия-то заметно расходится со своим описанием из досье. Там черным по белому значилось, что в роли фаворитки она от силы год-два, причем видятся они крайне редко, отчего в интимных делах она донельзя зажата, и адмиралу всякий раз приходится ее обхаживать.

Почуяла, что ее статус под угрозой, или же ее саму тоже подменили?' С тех самых пор, как Клейн возвысился до «Безликого», в каждом встречном ему мерещилась фальшивка.

Синтия покорно опустила ресницы. Под этим тяжелым, изучающим взглядом Эмириуса ее с трудом собранная воля стремительно испарялась, а щеки мало-помалу наливались густым, волнующим румянцем. В душе девушки причудливо сплелись девичья робость и легкая, трепетная гордость.

А затем до ее слуха донесся ледяной, невозмутимый голос адмирала:

— Вели приготовить кофе и подать в кабинет.

— Сегодня вечером мне предстоит разобрать гору бумаг. Не жди меня.

— … — Синтия в растерянности вскинула голову, всё еще пылая густым румянцем.

На пару секунд ее разум попросту отказался переваривать слова флотоводца.

Клейн бесшумно втянул воздух. Шагнув вперед, он мягко привлек девушку к себе и невесомо коснулся губами ее лба:

— Через пару дней я непременно уделю тебе время.

Подобный маневр был целиком и полностью позаимствован из досье, сыщик лишь слегка подкорректировал формулировку.

Признаться честно, не будь юноша загодя подкован в этих интимных тонкостях, он бы ни на секунду не усомнился, что Эмириус Ривельт даже в моменты близости сохраняет на лице свою извечную, каменную маску и вершит дела с пугающей серьезностью. Однако, как выяснилось, этому суровому полубогу были не чужды мягкость, теплые интонации и легкий флирт — пусть он и не блистал красноречием в любовных признаниях.

И этот факт преподал ему еще один бесценный урок: судить о людях по их внешней, парадной оболочке — чистой воды глупость. Постичь их сокрытую, домашнюю суть с наскока невозможно. Чтобы виртуозно, без единой фальшивой ноты отыграть чужую личину, «Безликий» обязан провести дотошное расследование и вникнуть в малейшие нюансы. В точности как истинный фокусник, который никогда не выходит на сцену без филигранной подготовки.

Во взгляде Синтии мелькнуло нескрываемое разочарование, но она тут же взяла эмоции в узду и, выдавив улыбку, покорно отозвалась:

— Слушаюсь.

— Мой генерал, ваша пижама дожидается в покоях. Банный халат совершенно не годится для работы с документами.

«А вот этот штрих безупречно бьется с досье: покладистая, чуткая, умеющая окружить заботой…» — мысленно констатировал Клейн.

Синтия услужливо распахнула двери кабинета, на скорую руку прибрала слегка захламленный стол, после чего дождалась, пока горничная сварит кофе, перехватила поднос и лично внесла его внутрь.

Всё это время Клейн деловито шелестел бумагами, виртуозно изображая глубокое, профессиональное погружение в материал. Хотя на деле в тактико-технических характеристиках и чертежах броненосцев да парусных линкоров он смыслил не больше портового забулдыги. Сущий профан.

В военно-морских дебрях его познания ограничивались лишь почерпнутыми из прошлой жизни красивыми словами вроде авианосцев, господства в воздухе, крупнокалиберной артиллерии да многобашенной компоновки.

Краем глаза подметив, как Синтия бесшумно выскользнула в коридор и притворила за собой створку, Клейн с колоссальным облегчением выдохнул. Самое страшное испытание этой ночи осталось позади.

Тем временем в хозяйской спальне Синтия, плотно сжав губы, выудила из-под подушки то самое ожерелье. Намертво стиснув в ладони крошечный, размером не больше фаланги пальца угольно-черный кулон в форме рога носорога, она застыла на месте.

Замерев, девушка едва слышно зашептала:

— О великая Матерь Древа Желаний, молю, даруй мне дитя…

…………

В звенящей тишине кабинета Клейн с шуршанием перебирал стопки документов. Опираясь на шпаргалки из досье, он сноровисто отсеивал рутинные бумаги и размашисто ставил на них подпись Эмириуса Ривельта. Этот фокус с подделкой почерка давался ему играючи: таланты «Безликого» позволяли фотографически впечатать в память любые особенности мишени, а навыки «Клоуна» даровали ювелирный контроль над моторикой.

На тех же отчетах, что пестрели мудреными терминами и казались дремучим лесом, сыщик оставлял универсальную, обтекаемую резолюцию:

«Требует дополнительного изучения».

Изображая бурную деятельность до самой глубокой ночи, Клейн наконец прикрыл рот ладонью и едва заметно зевнул.

«Нет, так дело не пойдет. Нужно хоть немного вздремнуть. Завтра меня ждет целая полоса препятствий, нельзя выходить на сцену с чугунной головой…» — поразмыслив, Клейн благоразумно отказался от самоубийственной идеи возвращаться в супружескую спальню.

Поднеся правую руку к лицу, он надавил на свои полуприкрытые веки и резким, скользящим движением стянул их вниз, переместив глаза прямо к середине переносицы.

А в следующее мгновение там, где им и полагалось быть, плоть послушно разошлась двумя ровными щелями, вылепив из кожи пару фальшивых, искусно сымитированных глаз.

«Дослужившись до „Безликого“, я всё больше смахиваю на какого-то жуткого монстра… Эх, обладай я таким талантом в школьные годы, цены бы мне не было на скучных уроках…» — беззвучно вздохнул сыщик. Слегка ссутулившись над столом, он наглухо сомкнул настоящие глаза, оставив фальшивки широко распахнутыми, и в таком виде, делая вид, что «изучает» бумаги, провалился в сон.

Врожденная координация «Клоуна» позволяла ему инстинктивно удерживать идеальное равновесие, застыв за столом, словно мраморное изваяние.

Одному богу известно, сколько минуло времени, как Клейн внезапно вынырнул из недр сна. Его обостренное чутье забило в набат: некая неведомая сила настойчиво пыталась утянуть его в пучину глубокого транса и вторгнуться в его разум!

«Кто это? Я ведь в последнее время сидел тише воды, кому понадобилось рыскать в моих грезах? Стоп. Я же сейчас в шкуре адмирала Эмириуса Ривельта…» — юношу словно молнией прошибло. Он мгновенно перекроил свой облик, даже здесь, в мире сновидений, приняв личину того самого сурового полубога.

В то же самое мгновение он ощутил, как его собственное сознание судорожно сжимается в комок, словно инстинктивно уклоняясь от незримого удара.

«Это в корне отличается от заурядного вторжения в сон. Мой рассудок кристально чист, я должен играючи вырваться из этих пут и проснуться, но… но меня словно намертво пригвоздили к этому сновидению…» — предприняв пару попыток, Клейн обнаружил всё новые пугающие аномалии.

Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что спит. Более того, он физически ощущал свою плоть в реальном мире и даже мог управлять ею. Вот только распахнуть глаза ему было не по силам!

Вслед за этим прямо перед его мысленным взором заклубилась густая, белесая дымка, из которой соткался размытый, лишенный четких очертаний силуэт.

Клейн слегка прищурился. Силой воли пронзив завесу грез, он заставил свое настоящее тело в кабинете едва уловимо шевельнуться, опустив руку в карман и нащупав тот самый амулет «Девятый закон».

В этот миг туманная фигура заговорила абсолютно ледяным, невозмутимым тоном:

— Не смей лезть в дела Остона и его своры.

— Это — предупреждение.

«…А этот гость, погляжу, не робкого десятка, раз отважился угрожать целому полубогу… И в какую же грязь вляпался Остон со своими прихвостнями?» — лихорадочно соображал Клейн. Направив крошечный импульс духовности, он заставил амулет «Девятый закон» начать источать то самое подавляющее величие. Виртуозно скопировав эту ауру и спроецировав её прямиком в сновидение, сыщик раскатистым, тяжелым басом изрек:

— Кто ты таков?

— И чью волю ты здесь исполняешь?

Размытый силуэт на секунду опешил, а затем, издав тихий смешок, переходящий во вздох, отозвался:

— Воистину, ты оправдываешь свой титул «Ткача Законов», Эмириус. Сохранить ледяную ясность рассудка даже под таким гнетом — дорогого стоит.

«Нет-нет, Эмириус, конечно, знатный „Ткач Законов“, вот только к подобным ментальным фокусам его таланты совершенно не приспособлены. Тебе следовало бы сказать: воистину, не зря вы носите титул господина Шута…» — мысленно огрызнулся Клейн, но вслух с каменной суровостью отчеканил:

— Отвечай на мой вопрос.

Туманный силуэт издал легкий смешок и произнес:

— Тебе совершенно ни к чему знать, кто я таков.

— Будучи полубогом, ты должен кристально ясно понимать: у всего сущего в этом мире есть своя судьба. И каждая эпоха в этом плане не исключение.

— Не вздумай идти наперекор судьбе целой эпохи, противиться ее неумолимому течению. Иначе ты неминуемо станешь очередной жалкой жертвой на алтаре истории.

«Судьба эпохи, течение эпохи, жертва истории…» — услышав эти речи, Клейн почувствовал, как в его сознании молниеносной вспышкой загорается одно-единственное название:

«Орден Сумеречных Отшельников»!

Однако юноша благоразумно прикусил язык, так и не проронив вслух ни звука. В конце концов, в эти несколько дней адмиралом Эмириусом является он сам, и навлекать на собственную голову гнев столь пугающей ложи ему совершенно не с руки.

Заметив, что «Ткач Законов» Эмириус погрузился в глухое, тяжелое молчание, размытый силуэт не стал больше сотрясать воздух. Он вновь распался на клубящуюся белесую дымку и бесследно растаял в этом мире грез.





Глава 625


Успешный первый день




«Фух… И что же такое, дьявол их побери, замышляют Эмириус и Остон Ривельты, раз навлекли на свои головы гнев „Ордена Сумеречных Отшельников“?.. Если дело не касается поистине эпохальных сдвигов и поворотных вех истории, эта древняя, глубоко законспирированная ложа и пальцем не пошевелит, даже сохраняя инкогнито…» — застыв на краю монументального замка в мире грез, Клейн задумчиво взирал туда, где только что растворился размытый силуэт.

В вихре мятущихся мыслей юношу внезапно озарило, и его былая уверенность в собственных догадках дала трещину:

Заговор адмирала Эмириуса и его брата вовсе не обязательно должен был перевернуть ход эпохи!

И пускай «Орден Сумеречных Отшельников» традиционно вмешивался лишь в глобальные, исторические процессы, Клейн, будучи предводителем собственной тайной ложи, прекрасно понимал: помимо слепого следования великим догматам, в подобных кругах всегда процветает взаимовыручка между адептами.

Опираясь на дневники великого императора Рассела, нетрудно было догадаться, что в рядах «Сумеречных Отшельников» состоят мастера самых разных сфер, статусов и Последовательностей. За исключением кучки истовых фанатиков, слепо верящих в Первозданного Творца и днюющих и ночующих в ожидании сумерек мира да пробуждения истинных божеств, остальные преследовали сугубо личные, корыстные интересы. При таком раскладе, если верхушка не закрутила гайки с самого основания, внутренние поручения и сделки всплывали бы неминуемо.

«Вполне вероятно, что козни Остона Ривельта попросту перешли дорогу кому-то из адептов „Ордена Сумеречных Отшельников“. Тот почуял угрозу загодя, оформил внутренний заказ и натравил на адмирала другого члена ложи, прикрывшись благовидным предлогом защиты „хода истории“…»

«Если рассуждать в таком ключе, скрытая изнанка происходящего становится куда любопытнее… Учитывая заоблачный ранг „Ордена Сумеречных Отшельников“, устранить „Ткача Законов“ четвертой Последовательности для них — пара пустяков. Готов биться об заклад, они способны выставить в поле сразу троих, а то и больше ангелов, играючи утерев нос любой из семи великих Церквей…»

«Тогда какого дьявола они ограничились жалким предупреждением, вместо того чтобы просто пустить флотоводца в расход?»

«В Баклунде, стоило бы лишь ангелу расправить крылья, как на огонек мог заглянуть кто-нибудь из истинных богов. Немудрено, что „Отшельникам“ пришлось действовать исподволь, виртуозно дергая за ниточки ради устранения герцога Негана. Но ведь здесь — остров Олави! В этих краях даже обычные полубоги — птицы редкие и залетные…»

«Отделались предупреждением лишь потому, что свято чтут конспирацию, избегая радикальных и шумных методов? Или же сам заказчик категорически не желает смерти Эмириуса? Быть может, адмирал для „него“ слишком ценен, и терять такую пешку жалко, даже если та ненароком вставляет палки в колеса?»

«В таком случае, круг подозреваемых в реальном мире сужается до весьма конкретных лиц…»

Клейн лихорадочно выстраивал смелые гипотезы, однако, лишенный малейших зацепок, благоразумно отложил эту головоломку в долгий ящик, выбросив из головы.

«Как ни крути, а гнев „Сумеречных Отшельников“ навлек на себя именно адмирал Эмириус. Ко мне это не имеет ни малейшего отношения… Главное — сидеть тише воды, ниже травы эти пару дней, дотянуть до финала контракта, а дальше пусть хоть потоп! С моей нынешней Последовательностью лезть в тайны „Ордена Сумеречных Отшельников“ — чистой воды самоубийство, не дорос еще…» — повинуясь голосу разума, сыщик переключил внимание на дела собственного Клуба Таро.

«Хех, забавная вырисовывается картина. Другие тайные ложи грудью стоят за свои великие догматы, лишь изредка подкидывая друг другу халтурку. А вот наш Клуб Таро переплюнул всех: сплошные торговые сделки да поручения, и никакой тебе высокой цели… Хотя нет, для некоторых она всё же существует. Взять хотя бы нашего господина „Луну“: этот кровосос свято уверовал, что мы здесь собрались исключительно ради спасения мира…» — с горькой самоиронией усмехнувшись, «Шут» Клейн покинул пределы мира грез.

Проснувшись, юноша привычным, отточенным движением извлек вставной глаз, возвращая на место свой собственный, как вдруг его руки замерли.

«Это было отнюдь не обычное сновидение!» — сурово сдвинув брови, Клейн принялся скрупулезно препарировать недавние события.

Ведь та неведомая сила изначально пыталась насильно утянуть его в пучину сна!

«Но я ведь уже спал мертвым сном! К чему эти фокусы? Помнится, капитан Данн говорил, что „Кошмары“ видят чужие грезы насквозь и подобной оплошности не допустили бы… Стало быть, ночной визитер пустил в ход вовсе не таланты „Кошмара“, а нечто совершенно иное… Пеленг через духовный мир? А может, вычислив мои координаты, он ударил прямиком по телу разума сквозь тот самый безбрежный океан коллективного бессознательного, о котором толковала мадам Дейли?»

«Хм… Ставлю на второй вариант. Лишь это объясняет, почему я, обретя кристальную ясность рассудка, так и не смог вырваться из тенет сна. Да и великий император Рассел в своих записях упоминал, что та самая ложа, подозрительно смахивающая на „Орден Сумеречных Отшельников“, проводила свои сходки в неком осязаемом сне, раскинувшемся над целым континентом. Истинно реальный „мир грез“…»

Клейн понимающе кивнул и, тяжело вздохнув, беззвучно рассмеялся:

«Адмирал Эмириус явно не ждал никаких „писем счастья“ от „Сумеречных Отшельников“.»

«Какое счастье, что он нанял именно меня. Окажись на моем месте другой смертный — и спектакль бы с треском провалился еще полчаса назад! Что ж, можно считать, что я сполна отработал свой амулет „Девятый закон“.»

…………

Город Серебра. Внутренние покои Круглой Башни, кабинет Вождя Колина Илиада.

Вызванный на ковер Деррик Берг вновь предстал перед седовласым «Охотником на Демонов», чьи щеки пересекали застарелые, уродливые шрамы. Юношу ощутимо била нервная дрожь.

Едва паренек отчеканил почтительное приветствие, Колин смерил его долгим, оценивающим взглядом и произнес:

— Ты совершил прорыв?

— Истинно так. Отныне я «Жрец Солнца» седьмой Последовательности, — Деррик уже успел официально внести свое имя в реестры, так что скрывать очевидное не имело ни малейшего смысла.

Бездонные, повидавшие жизнь бледно-голубые глаза Колина скользнули в сторону, и он как бы невзначай поинтересовался:

— Раздобыл рецепты для следующих ступеней?

Прежний, наивный Деррик выпалил бы категоричное «нет» не раздумывая, однако нынешний юноша привык тщательно взвешивать каждое слово, прежде чем раскрыть рот.

«Скажу „нет“ — а позже, когда вознесусь вновь без всяких на то видимых причин и опыта, мигом окажусь под подозрением. А если ляпну „да“, Вождь стопроцентно потребует выложить формулу ради блага Города Серебра и пополнения рядов Пути „Солнца“. И тогда моя ложь треснет по швам…» — мысли молниеносно пронеслись в голове Деррика, и он с обезоруживающей искренностью ответил:

— Нет.

Паренек резонно рассудил: нужный «опыт» для грядущего возвышения всегда можно будет виртуозно сфабриковать.

Колин, не выказав ни капли сомнения, коротко кивнул:

— Месяца через два я отряжу тебя в новую экспедицию. Пойдешь с группой, чтобы окончательно закрепить тот маршрут, что мы нащупали благодаря маленькому Джеку, и провести повторную зачистку тех самых руин.

— Искренне уповаю на то, что этот поход принесет тебе куда более щедрые плоды.

— Слушаюсь, господин Вождь, — едва Деррик отрапортовал, как в его памяти невольно всплыл образ старейшины Ловии, чьим призванием был Путь «Пастыря».

…………

На рассвете, заботливо переодетый хлопочущей вокруг Синтией, Клейн отдал должное роскошному завтраку. Усевшись в карету и окруженный плотным кольцом адмиральской гвардии, сыщик величественно въехал на территорию военно-морской базы Олави.

Всё утро он в сопровождении пыхтящих от усердия коммодоров и капитанов инспектировал боеготовность эскадры, лично проверял пороховые погреба, оглядывал свежеотстроенные полигоны и не обошел вниманием даже бани, которые за минувший год умудрились ремонтировать добрых два десятка раз.

Пообедав в офицерской столовой, Клейн, строго следуя расписанию, созвал весь командный состав от майора и выше, приготовившись внимать рапортам.

На протяжении всего заседания перед ним лежал раскрытый пухлый блокнот в черном кожаном переплете. Там покоились загодя заготовленные подлинным адмиралом Ривельтом каверзные вопросы.

— За минувшие десятилетия из-за воровства жалованья и скотского отношения к матросам Олави пережил семнадцать матросских бунтов. Однако, с выходом в свет «Новейшего устава Королевского флота» и исключительно благодаря мудрому руководству Вашего превосходительства, эту гнилую традицию удалось выжечь на корню. Вот уже три года мы не знаем подобных проблем… — вытянувшись в струнку, чеканил бравый капитан базы Олави, расписывая общую картину.

Он то и дело бросал подобострастные взгляды на адмирала Эмириуса Ривельта и с благоговением подмечал: командующий слушает с глубочайшим погружением, то и дело делая пометки. Этот мерный, зловещий шелест пера по бумаге заставлял сидевших кругом офицеров выпрямить спины и с не меньшим усердием строчить конспекты, боясь ударить в грязь лицом.

Воодушевленный столь явным вниманием свыше, капитан сам не заметил, как его голос зазвенел куда громче и увереннее.

«До чего же тоскливо…» — Клейн, сжимая в пальцах стальное перо, откровенно халтурил, черкая на страницах черного блокнота каракули: черепах, осьминогов да разлапистых драконов.

Поскольку уроки живописи обошли его стороной, малевал он исключительно по наитию, отчего его художества выглядели просто чудовищно.

Под конец он и вовсе принялся чертить ровные, пересекающиеся линии, увлеченно рубясь сам с собой в изобретенные великим императором Расселом «гомоку».

Разумеется, богатый актерский опыт и железобетонное вживание в роль заставляли его то и дело вскидывать голову, одаривая докладчика ледяным, пронзительным взглядом и скупыми, ободряющими кивками. Что же до самой сути рапортов, то они пролетали мимо ушей, оставляя в памяти лишь жалкие, выхваченные наугад обрывки фраз.

В коротких паузах между докладами Клейн многозначительно скашивал глаза на светловолосого секретаря Люэрана, предоставляя тому почетное право закидывать подчиненных каверзными вопросами от имени главнокомандующего.

Спектакль катился строго по накатанной колее.

Под самый занавес Клейн небрежно отлистнул свой черный блокнот на пару страниц назад. Врубив на полную катушку тягучий акцент лоэнской аристократии, он принялся зачитывать тот самый рапорт, что был состряпан секретарем и безжалостно изрезан правками истинного адмирала. Для пущей убедительности сыщик, опираясь на досье, щедро приправил речь излюбленными словечками Ривельта: «Отмечу еще пару деталей» или «Позволю себе добавить».

Когда заседание благополучно испустило дух, за окном уже сгустились сумерки. В сопровождении секретаря Люэрана Клейн покинул базу Олави, взяв курс на роскошный особняк одного из военно-морских подрядчиков, где был намечен званый ужин.

За бокалами вина гости лениво перемывали кости портовым ценам и поставкам. Клейн же, безупречно копируя манеры Ривельта, то и дело вворачивал какую-нибудь бородатую баклундскую шутку. Публика послушно, с подобострастным рвением взрывалась хохотом, наперебой рассыпаясь в комплиментах поистине искрометному чувству юмора Его превосходительства.

Успешно дотянув до финала этого театра абсурда, Клейн рухнул на сиденье кареты, чувствуя, как его накрывает свинцовая, выматывающая душу и тело усталость.

«Ежесекундно держать лицо, фильтровать каждое слово и жест… Один день такого подлинного „отыгрыша“ выжимает похлеще, чем кровавая дуэль с пиратским адмиралом…» — беззвучно выдохнув, сыщик с абсолютно каменным лицом полуприкрыл глаза.

Он кристально ясно осознавал: самое жуткое испытание этого дня всё еще маячит впереди!

Ему предстояло выдержать схватку с Синтией!

…………

Тем временем на вилле Синтия, выудив у посланных на разведку лакеев весть о скором прибытии флотоводца,

бесшумной тенью скользнула в спальню. Девушка бережно сняла свой крошечный кулон, до боли напоминающий черный рог носорога. Вооружившись металлическим лезвием, она сноровисто наскребла горстку темной пыльцы и щедро высыпала её в изящную белоснежную фарфоровую чашку с кипятком.

Беззвучно, ровно семь раз прошептав почетное имя «Древа Желаний» и выждав пару десятков томительных секунд, она с полными слепой надежды глазами подхватила чашку и осушила её залпом.





Глава 626


Решение «Эмириуса»




Глядя на виллу, источающую теплый свет во мраке ночи, Клейн потратил несколько секунд на моральную подготовку, прежде чем покинуть экипаж. Преодолев три ступени крыльца, он приблизился к парадным дверям и в плотном кольце выстроившейся по обеим сторонам адмиральской гвардии и вышколенной прислуги переступил порог особняка.

Заметив, что из-за присутствия посторонних Синтия облачилась в весьма целомудренное домашнее платье, сыщик беззвучно выдохнул с огромным облегчением. Ни на йоту не изменив своей ледяной, суровой маски, он неспешным шагом приблизился к девушке.

Улыбка на губах Синтии расцвела еще ярче. Изящным жестом заправив за ухо выбившуюся прядь, она приоткрыла тонкую белоснежную шею, на которой не было и следа от какого-либо ожерелья.

Дождавшись, пока секретарь Люэран и гвардейцы разойдутся — кто в отведенные покои, кто на посты снаружи, — Клейн, опережая готовую броситься ему на шею пассию, произнес глухим баритоном:

— Горячая вода не потребуется. Приготовь мне самую тихую комнату, эту ночь я желаю провести в абсолютном одиночестве.

— … — во взгляде Синтии застыли искренняя растерянность и недоумение.

Клейн обвел помещение тяжелым взором и понизил голос:

— Возникли кое-какие непредвиденные осложнения. Мне жизненно необходимо погрузиться в глубокий транс, дабы восстановить силы.

С этими словами он слегка приподнял правую руку и оттянул манжету, обнажив россыпь отчетливо пульсирующих, бледных бугров плоти.

Ссылаться на скверное самочувствие и легкие аномальные симптомы — именно такую отговорку истинный Эмириус Ривельт загодя придумал для своего бродяги-дублера, дабы тот мог избежать супружеского долга перед Синтией, не вызвав подозрений. Клейн же, желая придать легенде железобетонную убедительность, виртуозно пустил в ход таланты «Безликого», продемонстрировав наглядные «улики».

Девушка в ужасе приоткрыла рот, едва не сорвавшись на крик. Хвала небесам, она вовремя прижала ладонь к губам, задушив вопль в зародыше.

— С-с вами всё будет в порядке? Может, немедленно послать за врачом? — немного придя в себя, суетливо затараторила Синтия; ее голос дрожал от бьющей через край, неподдельной тревоги.

— Обойдусь. Такова неизбежная плата за обретение колоссального могущества. Пару-тройку дней абсолютного покоя, и я приду в норму, — сыщик блестяще отработал и этот заготовленный ответ.

— Х-хорошо, как прикажете, — Синтия торопливо повела Клейна на второй этаж, проводив его в самые уединенные покои.

Что же до главной спальни, то там она уже успела запалить благовония и щедро окропить всё утонченными цветочными эссенциями, а потому благоразумно не стала предлагать ее адмиралу.

Проводив взглядом плотно закрывшуюся створку, Клейн с шумом, протяжно выдохнул. Разоблачившись и скинув парадный мундир, он с блаженством рухнул на мягкую кровать.

Тем временем в хозяйской спальне неподалеку снедаемая тревогой и легкой досадой Синтия тоже приняла горячую ванну и юркнула под одеяло.

Уставившись расфокусированным взором в потолок, она помимо воли воскресила в памяти наставления, которые родители вдалбливали ей пару дней назад.

Ей велели изо всех сил умасливать адмирала Эмириуса, а в идеале — понести от него дитя. Ведь только так их род смог бы урвать куда более жирный кусок пирога в поставках для флотилии Среднего моря Соня.

«Мой генерал явно взвалил на свои плечи какую-то чудовищную тайну, раз даже его тело начало давать такие пугающие сбои…» — мысли Синтии лениво блуждали, пока мало-помалу не начали растворяться в дремоте.

Девушка незаметно провалилась в сон.

Сквозь зыбкую пелену грез ей почудилось, будто ее нутро охватил легкий, обжигающий жар, который волнами расходился по всему телу. А перед внутренним взором раскинулся бархатный, кромешный мрак ночных небес, щедро усыпанный россыпью ослепительных звезд.

И одна из этих сияющих искр, словно откликнувшись на ее взгляд, внезапно вспыхнула с нестерпимой, пронзительной яркостью.

…………

Наутро следующего дня превосходно выспавшийся и бодрый Клейн отдал должное сытному, пусть и лишенному изысков завтраку. Вновь оказавшись в плотном кольце адмиральской гвардии, он прибыл на военно-морскую базу Олави, где по-хозяйски занял самый роскошный и просторный кабинет.

Если верить привычкам истинного Эмириуса, флотоводец каждые два-три дня непременно запирался в четырех стенах, дабы в абсолютном уединении оттачивать свои паранормальные таланты и изобретать новые боевые трюки. Благодаря этой легенде в распоряжении Клейна оказалось добрых полдня гарантированного покоя, а на рутинную бумажную волокиту отводились лишь жалкие крохи времени.

В просторной, звенящей тишиной приемной Клейн то вальяжно мерил шагами ковер, то лениво выуживал с полок пыльные фолианты. Время от времени он незаметно опускал руку в карман, касаясь амулета «Девятый закон», заставляя артефакт источать мощные волны давящего величия. Подобный спектакль предназначался исключительно для ушей бдящего за дверью светловолосого секретаря Люэрана — дабы тот свято верил, что адмирал в полном порядке и усердно тренируется.

Одному богу известно, сколько минуло часов. Глаза сыщика начали предательски слипаться, и он уже вознамерился немного вздремнуть.

Как вдруг тишину разорвал гулкий, настойчивый стук: тук-тук-тук!

«Стряслось нечто из ряда вон выходящее…» — Клейн мгновенно, сурово сдвинул брови.

Раз уж секретарь Люэран осмелился бесцеремонно прервать священные часы адмиральских тренировок, дело явно пахло керосином!

— Войдите, — подавив эмоции и напустив на себя ледяную невозмутимость, глухо отозвался Клейн.

Дверная ручка повернулась, и на пороге возник тот самый миловидный блондин Люэран. В его пальцах была намертво зажата телеграмма.

Понизив голос до шепота, юноша доложил:

— Ваше превосходительство, срочная депеша из Баклунда.

— Губернатор Остон смещен со своего поста. Временно исполнять его обязанности назначен спикер городского совета.

— Поговаривают, новый генерал-губернатор прибудет со дня на день, уже сегодня.

«Остона Ривельта сбросили с должности? Выходит, их заговор раскрыт? Впрочем, ничего удивительного. Раз уж „Орден Сумеречных Отшельников“ взял на себя труд предупредить меня… то есть Эмириуса, значит, вся подноготная была им известна до мельчайших деталей. А дальше — дело техники: дернули за ниточки через своих агентов во власти, провернули тихую кадровую рокировку и похоронили мятеж на корню, не поднимая пыли… Предупредили лишь накануне ночью, а уже сегодня нанесли сокрушительный удар. Видать, почву готовили загодя… Да уж, один только факт столь молниеносного прибытия нового губернатора кричит об этом…» — Клейн на долю секунды опешил, но тут же осознал всю безупречную, леденящую душу логику происходящего.

Безукоризненно копируя повадки флотоводца, столкнувшегося с кризисом государственного масштаба, он заложил пару кругов по кабинету и с каменным лицом процедил:

— Я вас услышал.

Не выказав ни капли эмоций и не отдав ни единого приказа, он выглядел воплощением непостижимой, мрачной бездны.

Хотя на деле сыщик просто ума не мог приложить, как ему разруливать эту катастрофу.

«В моей прошлой жизни, в Империи Истинных Гурманов, ходила мудрая поговорка: „Лучше покой, чем лишние телодвижения“. Одному богу известно, удосужился ли император Рассел перетащить ее в этот мир…» — с легкой долей самоиронии и сарказма мысленно констатировал Клейн.

Люэран вскинул взгляд на адмирала, но, благоразумно прикусив язык, бесшумно выскользнул в коридор.

Фух… Клейн вновь принялся мерить ковер шагами, отчаянно пытаясь влезть в шкуру подлинного Эмириуса и просчитать его ход.

Инцидент выходил далеко за рамки заготовленных шпаргалок, так что опереться было не на что. Приходилось лепить образ на лету, выуживая крохи из досье, особенностей характера, послужного списка и личных исповедей адмирала.

«Консерватор до мозга костей. Даже болтаясь в низших эшелонах и мотаясь по палубам самых разных корыт, он отродясь не лез на рожон… Свято мнит себя эталонным лоэнским аристократом: преданным семье, чадолюбивым, сентиментальным. Уверен, что он чертовски галантный джентльмен и непревзойденный сердцеед… Хм, ну насчет последнего можно и поспорить. С его-то чинами да регалиями нацепи адмиральский мундир хоть на кудрявого бабуина — и отбоя от поклонников обоих полов не будет. Да что там, бабуин даже выигрывает: он хотя бы не травит заплесневелые, бородатые анекдоты…» — в голове сыщика молниеносно сплетались воедино разрозненные факты, высекая кристально чистый, объемный профиль Эмириуса Ривельта.

Прямо посреди этого глубинного погружения в роль его вновь вырвал из транса барабанный стук: тук-тук-тук.

— Войдите, — нервы Клейна вмиг натянулись как стальные струны.

На пороге опять нарисовался блондин Люэран. Указав за спину, он доложил:

— Ваше превосходительство, мистер Остон жаждет аудиенции.

«Какого дьявола он сюда приперся? Ищет спасения под крылом у старшего брата или вознамерился пойти ва-банк в предсмертной агонии?» Клейн слегка прищурился, с леденящей ясностью осознавая: отступать некуда, придется выносить вердикт от лица самого адмирала.

'Как бы он поступил? Получив черную метку от «Ордена Сумеречных Отшельников», он просто не мог не смекнуть, что карты вскрыты, а враг во всеоружии. Зная его железобетонную осторожность, исход предрешен…

С другой стороны, кровные узы для него — не пустой звук. В том же досье он не поленился расписать целую вереницу забавных баек о младшем братишке, сквозь которые красной нитью сквозит искренняя, братская привязанность… Травкой не балуется, табаком не дымит, выпивает сугубо ради этикета. Если закрыть глаза на легкую слабость к женскому полу, мужик-то он, в сущности, правильный…

Он до дрожи предан семье… Фамильная честь…' — Клейн лихорадочно перебирал детали, дюйм за дюймом врастая в чужую шкуру, впитывая в себя те самые сокровенные ценности и эмоции, что двигали подлинным Эмириусом.

Семья… В этот самый миг он словно сам обратился во флотоводца, но при этом продолжал хладнокровно, отстраненно препарировать ситуацию со стороны.

Погрузившись в гробовое безмолвие на добрый десяток секунд, Клейн вдруг услышал, как его собственные губы исторгают пугающе чужой, ледяной приказ:

— Передай ему: я по уши в делах. Времени на аудиенции нет.

— И еще. Закажи ему билет на первый же пароход до Баклунда.

Люэран, словно заранее предвидя подобный финал, отвел взгляд и с абсолютной, профессиональной невозмутимостью отозвался:

— Будет исполнено, Ваше превосходительство.

Проводив глазами секретаря, отправившегося выпроваживать Остона Ривельта, Клейн тяжело, с искренней горечью вздохнул — точь-в-точь как это сделал бы сам адмирал.

Сыщик ни на йоту не сомневался: вернись истинный Эмириус на день раньше, его вердикт был бы в точности таким же.

Потому что превыше всего для него стояла семья!

Учитывая, что их заговор уже выплыл наружу, Эмириус ни за что не стал бы рисковать последним козырем и ставить под удар само существование рода. До тех пор, пока он лично не замаран в этой истории, пока остается полубогом, — даже лишившись поста верховного главнокомандующего флотом Среднего моря Соня, семья Ривельт не понесет фатального урона.

Поручив же секретарю купить брату билет на пароход, адмирал тем самым давал негласный, но недвусмысленный сигнал: он по-прежнему считает Остона своей кровной родней. Это было суровым предостережением для недругов — не сметь и пальцем трогать его младшего брата, пока вся эта мутная история не прояснится до конца.

Спустя без малого минуту светловолосый секретарь Люэран вернулся в кабинет и доложил:

— Ваше превосходительство, мистер Остон покинул базу.

«Эмириус свято чтил кровные узы…» — Клейн выдержал пару секунд глухого молчания и, так и не обернувшись к секретарю, задал вопрос низким, вибрирующим баритоном:

— Он что-нибудь сказал напоследок?

Люэран ответил с абсолютной, профессиональной честностью:

— Он сказал: «Ты и впрямь человек, от рождения лишенный сердца».

Клейн выслушал это в полнейшей тишине. Уголки его губ едва заметно поползли вверх, сложившись в пугающую, напрочь лишенную веселья усмешку.

Это была его собственная, чисто инстинктивная реакция, однако, будучи уже всецело погруженным в чужую личину, юноша ни на йоту не сомневался: истинный адмирал отреагировал бы в точности так же.

Их чувства и та горечь, что билась сейчас в груди, совпадали безупречно!

Остаток дня сыщик безвылазно просидел в кабинете. Он не принял ни единого визитера и не притронулся ни к одной казенной бумаге, лишь изредка, в гробовом молчании, выслушивая короткие сводки Люэрана об обстановке на острове Олави.

Вплоть до самого прибытия нового генерал-губернатора не стряслось ровным счетом ничего.

Ближе к сумеркам он, сославшись на занятость, отменил запланированный званый ужин и вернулся на свою утопающую в садах виллу. Шагнув навстречу выпорхнувшей к нему Синтии, он сухо, сдержанно обнял фаворитку.

После чего с ледяным спокойствием изрек:

— Остон смещен с поста губернатора.

Вся скорбь, все невысказанные сожаления и разрывающая сердце горечь слились воедино, сжавшись до предела в этой короткой, лишенной малейших интонаций фразе.

— Да, до меня уже долетели эти слухи. Но ведь всё обойдется, верно? — с нескрываемой, трепещущей тревогой спросила Синтия.

Клейн лишь устало прикрыл глаза. Не став вдаваться в подробности и бередить рану, он ограничился коротким, глухим «угу».

Для столь сурового, закоснелого в своем консерватизме и скрытного вельможи та брошенная минутой ранее фраза уже являлась поистине беспрецедентным, кричащим излиянием чувств.





Глава 627


Глубокая ночь




Синтия смутно, но безошибочно ощущала ту сокрытую, глубокую боль и щемящую безысходность, что терзали адмирала Эмириуса. Девушка не стала докучать расспросами, а лишь крепко прижалась к нему, даря тепло и безмолвную поддержку, чтобы помочь унять душевную бурю.

Скупо поужинав и понежившись в горячей ванне, Клейн по привычке удалился в самую тихую гостевую спальню. Откинувшись на подушки, юноша уставился в потолок, погрузившись в глубокую задумчивость.

Он прекрасно осознавал, что слишком уж глубоко вжился в роль Эмириуса Ривельта. Та самая безысходность перед безжалостным роком и привычка хоронить страдания на дне души до боли напоминали его собственный жизненный путь, рождая в сердце пугающе мощный отклик.

«Не овладей я загодя искусством слияния и отстранения, то непременно бы потерял самого себя… Хех, прямо как те актеры из моей прошлой жизни, что настолько срастались с образом, что напрочь теряли связь с реальностью, съезжая с катушек… А уж для Потустороннего любые сдвиги по фазе неминуемо раздуются до масштабов катастрофы…» — Клейн, несмотря на свинцовую тяжесть на душе, кристально ясно помнил, кто он таков на самом деле.

«Кто бы мог помыслить, что даже стоящий у штурвала целого флота адмирал, святой полубожественного ранга, не застрахован от такой удушающей безысходности и горьких мук… Сила, конечно, открывает многие двери, но она отнюдь не всесильна… У каждого человека тысяча лиц, и это — самая подлинная, не прикрытая масками ипостась полубога…» — размышлял Клейн, наблюдая за тем, как пробивающийся в окно багровый лунный свет мало-помалу густеет, окрашивая в кровавые тона каждую деталь убранства.

В этот самый миг, опираясь на душевный резонанс с судьбой Эмириуса, препарируя их различия и пропуская всё через призму недавнего актерского опыта, Клейн не только вылепил в своем разуме невероятно объемный, живой образ адмирала, но и заставил собственное, слегка размытое «я» обрести кристальную четкость:

Человек, свято чтящий привязанности и чувства;

Выходец с Земли, чья суть всё же подверглась легкой, неизгладимой огранке под гнетом обрывочных воспоминаний Клейна Моретти;

Тот, кто прослужил в рядах Ночных Ястребов всего ничего, но чьи поступки и выбор до сих пор диктуются тем самым коротким, выжженным в памяти опытом;

Тот, кто отчаянно цепляется за собственную шкуру и до дрожи страшится смертельной угрозы, но в критический миг способен перешагнуть через страх и одержать верх над собой;

Тот, кто всей душой жаждет предаться блаженной лени, вкушать изысканные яства, странствовать по свету и наслаждаться каждым вздохом, но вынужден сбивать ноги в кровь ради куда более великих и неотложных целей;

Тот, кто питает слабость к очаровательным леди, но намертво держится за свои железобетонные принципы и не дает волю низменным порывам;

Тот, кто до одури любит звонкую монету, но без малейших колебаний спустит целое состояние ради благополучия брата и сестры;

Тот, кто привык хоронить боль на самом дне души, выставляя напоказ лишь безмятежную улыбку;

Тот, чье нутро вечно исторгает едкие шпильки, в то время как фасад остается безупречно вежливым и учтивым;

Тот, кто играючи ломает собственные психологические барьеры, но ни за что на свете не перешагнет через моральное дно;

Тот, кто до сих пор изнывает от жгучего стыда за фальшивую актерскую игру;

…

«А еще — защитник и страж. Жалкий бедолага, ежесекундно балансирующий на грани смерти и безумия!» — уголки губ Клейна едва заметно поползли вверх, и он беззвучно завершил этот мысленный портрет.

Пока эти штрихи один за другим вспыхивали в его сознании, юноша физически ощутил, как наконец-то нащупал свою подлинную, неподдельную суть.

Обретя абсолютное душевное умиротворение, Клейн сам не заметил, как провалился в глубокий, безмятежный сон.

…………

Тем временем в хозяйской спальне Синтия тоже уже мирно дремала.

Облаченная в шелковый пеньюар, девушка крепко обнимала свернутое в несколько слоев одеяло, нежно, словно в забытье, поглаживая ткань.

Ее пальцы на чистых инстинктах впивались в собственную кожу, оставляя за собой вереницу саднящих, пунцовых царапин.

В зыбкой пелене грез перед ее внутренним взором вновь раскинулось то самое иллюзорное, непередаваемо прекрасное звездное небо, в сердце которого ослепительно полыхала одинокая звезда.

Взгляд Синтии стремительно, неумолимо приближался, пока очертания этого мерцающего светила не начали проступать сквозь мрак.

…………

Хух… Клейн резко, судорожно вынырнул из сна.

«Какого дьявола мне приснилась такая дичь?» — сурово сдвинув брови, юноша с искренним недоумением помотал головой, отгоняя наваждение.

Лишь мгновение назад в его сновидения бесцеремонно ворвалась Синтия, с которой он умудрился предаться пылким, выходящим за рамки приличий утехам. Но на этом кошмар не закончился: калейдоскопом замелькали образы «Демонессы Наслаждения» мадам Шэрон, утонченной, словно фарфоровая кукла, мисс Шарон, пока еще смутно угадывающейся мисс «Справедливости», а под занавес — Трисси Чик и Трейси!

Любой заурядный смертный или даже Потусторонний списал бы этот бред на накопившееся напряжение и подавленные плотские порывы. Вот только Клейн был «Провидцем», а для этой стези сновидения всегда таили в себе кричащий, сакральный подтекст!

«Это вовсе не прорицательское откровение, а прямое, наглое вторжение извне… Нас атаковали!» — сыщика словно ледяной водой окатило. Он молниеносно, безошибочно вычислил корень проблемы.

Не теряя ни доли секунды, он с кошачьей грацией соскользнул с кровати и сноровисто влез в парадный адмиральский мундир.

Облачившись, он вновь почувствовал успокаивающую тяжесть амулета «Девятый закон» и жуткой перчатки «Ползучий голод» в карманах. С таким арсеналом шансы на выживание взлетали до небес.

Совершенно не представляя, какая чертовщина творится снаружи, Клейн благоразумно не стал пытаться воспарить над серой мглой. Напротив, он намертво вжился в шкуру Эмириуса Ривельта.

Нацепив на лицо маску свинцовой, ледяной суровости, Клейн бесшумно подкрался к двери и осторожно нащупал дверную ручку.

В этот самый миг он словно наконец-то вынырнул из вакуума, вернув себе связь с реальностью. Из-за створки до слуха донесся целый водоворот хаотичных, сливающихся в какофонию звуков.

Сквозь гвалт отчетливо пробивались мерзкое, влажное чавканье, полные первобытной ярости звериные рыки и пронзительные, истеричные вопли, требующие чего-то немедленно.

«Какого дьявола здесь стряслось? Еще пару часов назад всё было тихо и мирно!» — судорожно сглотнув подступивший ком, Клейн пустил в ход медитацию, титаническим усилием воли загоняя панику в самый дальний угол сознания.

— Каждый божий день он скрупулезно прочесывал виллу с помощью духовного зрения, но так и не нащупал ни единой аномалии.

«Где адмиральская гвардия? Где этот белобрысый секретарь Люэран?» Чем дольше Клейн препарировал ситуацию, тем отчетливее осознавал всю леденящую душу, абсурдную жуть происходящего.

Намертво стиснув в кармане амулет «Девятый закон», он позволил его глубокому, подавляющему величию выплеснуться наружу, наглухо гася витающую в воздухе липкую тревогу.

Резким рывком левой руки Клейн провернул замок и распахнул створку.

Не успел он сделать и шага, как взору предстал сидящий прямо по ту сторону коридора лакей в красном жилете.

Перед слугой громоздилась целая гора яств — как готовых, так и сырых. Тут тебе и сочные стейки, и куски ягнятины, и рыба-дракон, и даже роскошный олавийский омар.

В этот самый миг лакей сграбастал здоровенную, казалось, еще минуту назад бившуюся в агонии рыбину. Вскинув остекленевший, лишенный малейших проблесков разума взгляд на Клейна, он растянул губы в гротескной улыбке:

— Мой генерал, я всегда так завидовал вашим трапезам…

Его живот, в корне отличающийся от привычного, впалого состояния, теперь был чудовищно, немыслимо раздут, точь-в-точь как у женщины на седьмом-восьмом месяце сносях.

Едва эти слова слетели с его губ, лакей мертвой хваткой вцепился в рыбу-дракона и с первобытным остервенением вгрызся в сырую плоть, с хрустом вырывая огромный, кровоточащий кусок мяса.

По его подбородку обильно заструилась алая кровь, а влажное, чавкающее звучание пережевываемой плоти пробирало до самых костей, вселяя леденящий ужас.

Судорожно задвигав кадыком, безумец жадно, почти не жуя проглотил кусок. Его раздутое до предела брюхо при этом тошнотворно заколыхалось, грозя в любую долю секунды лопнуть по швам.

«Абсолютная, поглотившая разум власть животных инстинктов…» — Клейн с потяжелевшим сердцем созерцал этот пиршественный кошмар. В памяти сама собой всплыла картина гибели того самого бродяги-дублера, чью жизнь оборвало маниакальное, безудержное обжорство.

Времени на долгие раздумья не было. Сыщик даже не попытался вырвать обезумевшего лакея из лап обжорства: он кристально ясно понимал, что пока корень этого проклятия не будет вырван с кровью, любые полумеры обречены на жалкое фиаско.

Повинуясь зову духовной интуиции, Клейн бесшумно заскользил по коридору, с параноидальной осторожностью продвигаясь в сторону хозяйской спальни.

Прямо у порога покоев возились две горничные. Одна из них оседлала вторую, намертво, до хруста вцепившись пальцами ей в горло.

Лицо нападавшей лучилось широкой, блаженной улыбкой. Исступленно тряся задыхающуюся жертву, она истерично, взахлеб верещала:

— Ну же, хвали меня! Быстрее!

— Давай, восхищайся мной! Быстрее!

«Неконтролируемая, дикая жажда чужого одобрения…» — сурово сдвинув брови, Клейн в пару широких шагов оказался рядом и мертвой хваткой вцепился в воротник обезумевшей служанки.

Бам! Он с такой силой швырнул девчонку в противоположную стену, что та обмякла и камнем сползла на пол, благополучно провалившись в глубокий обморок.

Впрочем, даже это не остановило ее: бессознательное тело тут же заскребло по ковру, слепо, на одних инстинктах пытаясь подползти обратно.

Что же до едва не задушенной жертвы, то она лишь безостановочно, надрывно зевала. Ее веки слипались, словно налитые свинцом, и даже в тот самый миг, когда пальцы безжалостно сдавливали ей трахею, девчонка выглядела так, будто ей смертельно не хватает сна.

От подобного гротескного зрелища Клейна на миг охватило жгучее, дикое желание плюнуть на всё, дать деру из этого проклятого дома и умолять о помощи казенных инквизиторов Церкви и вояк.

Увы, на данный момент самым могущественным Потусторонним на всем острове Олави был не кто иной, как адмирал Эмириус!

«А прямо сейчас Эмириус — это я… Впрочем, если запахнет жареным, нужно рвать когти без оглядки. Жертвовать собственной шкурой ради актерской игры я точно не намерен…» — с этими мыслями Клейн, чувствуя, как по затылку пробежал леденящий холодок, толкнул приоткрытую створку хозяйской спальни.

В нос тут же ударил хлынувший из-за двери резкий, дурманящий запах.

Смесь самых разных, пропитывающих всё вокруг ароматов была настолько густой, что перед мысленным взором сама собой вспыхивала весьма красноречивая, порочная картина.

Вслед за этим взгляд сыщика выхватил стоящего в комнате блондина-секретаря Люэрана.

Юноша застыл прямо у порога. Совершенно безучастно, с нескрываемым, ледяным пренебрежением он взирал на происходящее внутри; его спесь и высокомерие казались настолько плотными, что их можно было резать ножом.

Заметив, что кто-то вошел, он небрежно повернул голову и узнал адмирала Эмириуса.

Но на его лице не дрогнул ни один мускул, а во взгляде не мелькнуло ни капли уважения. Он смотрел на флотоводца так, словно перед ним стоял самый жалкий, никчемный простолюдин.

«Этот секретарь всегда казался воплощением почтительности, а на деле скрывал под маской столь беспредельное высокомерие?» Клейн уже было порывался расспросить Люэрана, который с виду казался единственным, кто сохранил здесь рассудок. Однако юноша вновь отвернулся, всё с тем же надменным величием уставившись в самый центр покоев.

«Он лишь с виду кажется нормальным…» — проследив за взором секретаря, Клейн с ужасом обнаружил, что на просторной кровати посреди спальни возвышается чудовищное, трехметровое туловище.

А остальные бойцы адмиральской гвардии и горничные, сбившись в неравные кучки, вповалку валялись прямо на мягком ковре вокруг.

«Да что это за монстр такой…» — мысленно содрогнулся Клейн, чувствуя, как его познания в мистике вновь претерпевают крах. Естественным, расслабленным жестом опустив левую руку, он изготовился к смертельной схватке.

И в этот самый миг на вершине этого исполинского, наводящего первобытный ужас тела медленно повернулась голова.

Это была женщина. Копна роскошных золотистых волос, бездонные лазурные глаза… Перед ним предстала сама Синтия!

Взирая на Клейна с высоты своего нового, гротескного роста, она произнесла:

— Мой генерал, я желаю…

p.s.: Похоже, система автоцензуры подкорректировала текст… Всё остальное еще терпимо, но описание облика этой твари нужно было кровь из носу сохранить, иначе одному богу известно, что это вообще за монстр… Ладно уж, без этого всё нагнетание атмосферы безвозвратно летит коту под хвост.





Глава 628


Запрет




Узрев, как белоснежное тело Синтии чудовищно разрослось, густо покрывшись омерзительными наростами и распустившимися цветами, превратив девушку в подобие гротескного дерева, и услышав ее робкую, тоскливую мольбу, Клейн не смог сдержать леденящей дрожи. Волоски на его теле встали дыбом от первобытного ужаса.

Эта сцена источала ужас, далеко выходящий за рамки человеческого воображения. Даже в самых страшных кошмарах ему не доводилось лицезреть ничего подобного.

Случись подобное в Тингене, в те дни, когда ему пришлось сойтись лицом к лицу с Мегоз, Клейн неминуемо поддался бы парализующему влиянию этой мерзости. Дикая смесь паники и страха заставила бы его на краткий миг впасть в ступор. Однако, пройдя через горнило бесчисленных испытаний, юноша выковал в себе стальную выдержку истинного, матерого Потустороннего. В ту самую секунду, когда слова Синтии достигли его ушей, перчатка на левой руке бесшумно сменила цвет.

Она налилась глубоким, непроницаемым мраком, источая дикую смесь первобытного величия и зловещей скверны. Это означало лишь одно: Клейн активировал «Ползучий голод», переключившись на душу «Краснобая» Мисора и примерив на себя личину «Барона Коррупции»!

В ту же долю секунды он пустил в ход «Искажение», перекроив смысл брошенной Синтией фразы. Её мольба: «Мой генерал, я хочу от вас ребенка» — мгновенно мутировала в: «Мой генерал, я хочу ребенка только от вас».

Расчет был донельзя прагматичен: Клейн свято верил, что Синтия, чья воля подверглась искажению, теперь сама оттолкнет от себя гвардейцев и лакеев, роящихся вокруг её древоподобной туши. Она отбросит их прочь, даровав бедолагам драгоценные секунды на передышку.

Что же до риска разоблачить свою фальшивую личину и выдать, что он вовсе не адмирал Эмириус Ривельт — на это юноше было глубоко плевать. Заботиться о безупречном «отыгрыше» перед лицом столь хтонической мерзости мог лишь конченый псих, страдающий тяжелейшей формой обсессивно-компульсивного расстройства. Клейн же к таковым явно не относился.

К тому же, в этой удушающей атмосфере, где все низменные страсти и желания раздулись до абсолютного предела, одурманенные люди вряд ли вообще были способны сфокусироваться на деталях грядущей схватки.

Талант «Искажения» из арсенала «Барона Коррупции» сработал абсолютно беззвучно. Однако Клейн с нескрываемым ошеломлением обнаружил: поведение мужчин, кольцом сжавших Синтию, не изменилось ни на йоту. Они не встретили ни малейшего отторжения!

«Я ведь отчетливо наложил искажение… Выходит, мутировавшая Синтия способна в лоб, на чистой мощи противиться подобному ментальному влиянию⁈» — зрачки Клейна сузились в иглы. Парень молниеносно, инстинктивным рывком отскочил на пару шагов в сторону.

Из того самого места, где он стоял долю секунды назад, с треском вырвалась бурая, узловатая ветвь. Ее вершину венчал гротескный, сочащийся густой слизью цветок.

Бутон оказался аномально, пугающе исполинским. Распахнув свои лепестки, эта мерзкая пасть выглядела так, словно могла играючи, в один присест заглотить взрослого мужчину.

И пусть сыщику никогда не доводилось воочию лицезреть плотоядные растения из непролазных джунглей Южного континента, он был твердо уверен: даже они не могут быть настолько кошмарными и гипертрофированными!

Хрясь! Хрясь! Хрясь!

Сквозь каменную кладку стен, из-под паркета и прямо с потолка одна за другой поперли всё новые и новые ветви. Покачивая истекающими слизью бутонами, они со всех сторон хищно потянулись к Клейну, отрезая пути к отступлению.

Попутно эти прожорливые пасти мимоходом вгрызлись в череп светловолосого секретаря Люэрана, а заодно намертво вцепились в предавшихся дикой оргии на ковре гвардейцев, лакеев и горничных.

Наученный горьким опытом провалившегося «Искажения», Клейн без малейших колебаний вскинул правую руку. В его ладони уже был намертво зажат тот самый высокоранговый амулет из темного золота.

«Девятый закон»!

Изначально юноша совершенно не планировал пускать этот козырь в ход так быстро. И дело было вовсе не в банальной жадности. Он рассчитывал немного потянуть время в изматывающей схватке, прощупать арсенал мутировавшей Синтии и лишь затем нанести точечный, сокрушительный удар по ее слабым местам. Как-никак, «Девятый закон» на дух не переносил размытых формулировок и требовал предельной конкретики. К примеру, он был не в силах наглухо аннулировать саму магию в этой зоне, зато мог играючи заблокировать один-единственный Потусторонний талант. Чтобы выжать из реликвии абсолютный максимум, требовались филигранная наблюдательность и безупречный расчет!

Увы, суровая реальность вынудила Клейна безжалостно сорвать покровы и сразу выложить на стол главный козырь. Иначе, как резонно подозревал сыщик, ему бы вообще не удалось оставить на этом древоподобном чудовище ни единой царапины!

«Если даже „Девятому закону“ не по зубам сковать этого монстра и создать брешь для смертельного удара, я немедля использую его мощь, чтобы вырваться с виллы. Выманю Синтию наружу, улучу момент для молитвы, воспарю над серой мглой и обрушу на эту тварь всю ковровую бомбардировку „Скипетра Морского бога“!» — пока эти мысли молнией проносились в его голове, Клейн, виртуозно лавируя и перекатываясь между смертоносными ветвями и хищными бутонами, глухо выплюнул слово на древнем гермесе:

— Закон!

Под многократное эхо этого короткого заклятия зажатый в ладони темно-золотой амулет вмиг налился пронизывающим, леденящим холодом. Стужей, напрочь вымораживающей из души любые человеческие эмоции.

В эту самую секунду разум Клейна погрузился в состояние абсолютного, пугающего хладнокровия. Готовясь метнуть «Девятый закон», юноша лихорадочно, но с кристальной ясностью перебирал в уме варианты: какую именно способность надлежит заблокировать.

Первым порывом было наложить табу на возникновение любых плотских желаний. Однако сыщик прекрасно отдавал себе отчет: подобная формулировка слишком размыта. Пришлось перекроить запрет, сузив его до инстинкта размножения. В конце концов, всё естество Синтии кричало лишь о жажде зачать дитя от адмирала Эмириуса, да и всё ее чудовищное воздействие на окружающих зиждилось именно на этом фундаменте!

Но в тот самый миг, когда брошенный «Девятый закон» воспарил в воздухе, рассыпаясь на мириады темно-золотых искр, готовых сковать пространство, сознание Клейна пронзила одна вопиющая нестыковка:

Синтия всегда была лишь простой смертной!

И это — железобетонный, неоспоримый факт!

За минувшие три ночи Клейн раз за разом, с параноидальной дотошностью прощупывал ее и «духовным зрением», и оккультными гаданиями, окончательно убедившись, что девушка не имеет к Потусторонним ни малейшего отношения.

Да и сам адмирал Эмириус, наделенный талантом безошибочно отличать простых людей от магов, давно бы раскусил ее секрет, обладай она хоть каплей паранормальной мощи.

Стало быть, истинная причина ее внезапной, кошмарной мутации — вот тот самый ключевой, стержневой вопрос, требующий немедленного ответа!

«Неужто повторился сценарий с Мегоз? Секретный ритуал, превративший ее в живой сосуд для нисхождения злого божества? Вздор! Будь здесь замешан обряд, я бы ни за что его не проглядел. Духовная интуиция забила бы в набат, запрещая даже помышлять об активации „духовного зрения“ и прямых взглядах на Синтию… Выходит, на ее теле затаился некий артефакт или скверна, сыгравшие роль маяка для проекции силы извне. Именно поэтому первые две ночи прошли без сучка без задоринки, а сегодня грянул взрыв… Как ни крути, но корни ее чудовищной мощи произрастают из внешнего мира, а не из нее самой…» — за эти жалкие пару секунд Клейн молниеносно вынес вердикт. Отбросив сомнения и поймав идеальный тайминг, он глухо, с нажимом отчеканил:

— В этом месте любые взаимодействия с внешним миром воспрещаются!

Пропитанная глубокой мистикой фраза на древнем гермесе мгновенно прокатилась по залу. Разлетевшиеся во все стороны темно-золотые искры с ослепительной скоростью сплелись в мириады символов и магических печатей, образуя незыблемую скрижаль закона, которая тут же бесследно растворилась в ткани реальности.

Вз-з-з!

В ушах Клейна внезапно тонко зазвенело. Ему на миг почудилось, будто незримое, сочащееся первобытными страстями сияние было с силой, грубо вышвырнуто за пределы комнаты.

В следующую же секунду перед его мысленным взором раскинулось иллюзорное, но ослепительно прекрасное звездное небо, в самом сердце которого сияла пульсирующая, пронзительно-яркая звезда.

Хлюп! Хрясь! Оба глазных яблока Клейна взорвались в одночасье. Густая смесь крови и внутриглазной жидкости хлынула по щекам жуткими, тошнотворными ручьями.

И хотя юноша пустил в ход «Девятый закон», наглухо отсекая внешнее воздействие, ранг вторгшейся сущности оказался настолько заоблачным, что даже жалкие, естественные отголоски отдачи играючи прошили защиту высокорангового амулета, обратив глаза сыщика в кровавое месиво!

Этот удар был поистине молниеносным и не имел ни малейших предвестников. Клейн банально не успел подменить себя бумажным манекеном — в точности так же, как когда-то не повезло покойному «Марионеточнику» Росаго.

Не окажись в его арсенале «Девятого закона», одними вытекшими глазами дело бы не ограничилось. С высочайшей долей вероятности он сам мутировал бы в столь же гротескного монстра, разделив незавидную участь Синтии!

Тем временем исполинская, древоподобная туша Синтии застыла как вкопанная. Ее тело с влажным треском начало осыпаться, стремительно распадаясь в бесформенную лужу кровавого месива, усеянную буро-зелеными узлами опухолей. Окружавшие ее гвардейцы и лакеи, словно подкошенные, один за другим рухнули без чувств прямо на ковер и у изножья кровати.

Голова Синтии, намертво впаянная в эту груду гниющей плоти, продолжала тихо, надрывно бормотать:

— Мой генерал, я хочу от вас ребенка…

— Мой генерал, я хочу от вас ребенка…

……

Девушка из последних сил напрягла остатки своих изуродованных щупалец на стенах и потолке. Ветви змеями метнулись вперед, наглухо пеленая оглушенного, дезориентированного чудовищной отдачей Клейна, и неумолимо поволокли его прямиком к этой кровавой луже.

Едва к юноше вернулись жалкие крохи восприятия, он отчаянно задергался в путах. Увы, любые попытки высечь искру щелчком пальцев или сменить душу в «Ползучем голоде» были обречены на провал: его руки и предплечья стянуло намертво, не оставив ни малейшего пространства для маневра.

Опираясь на шестое чувство «Клоуна» и «наблюдая», как буро-зеленые наросты приближаются с пугающей скоростью, Клейн внезапно поймал озарение. Не раздумывая ни доли секунды, он сбросил морок, перекроив облик адмирала Эмириуса Ривельта обратно в Германа Воробья — Германа Воробья, чьи пустые глазницы источали кровавые слезы!

Опутавшие его ветви замерли на жалкую секунду, после чего пугающе, неестественно расслабились. Щупальца отпрянули, хаотично и вслепую зашарив по воздуху, словно отчаянно силясь нащупать утраченную добычу.

А обезображенная голова Синтии с нескрываемым разочарованием и растерянностью зашептала:

— Мой генерал, куда вы ушли…

— Мой генерал, куда вы ушли…

Лишившись постоянной подпитки и защиты той чужеродной, внешней силы, Синтия наконец-то пала жертвой «Искажения» «Барона Коррупции». Теперь в ее истерзанном разуме билась лишь одна-единственная директива: зачать дитя исключительно от адмирала Эмириуса Ривельта. А потому она безразлично отпустила Германа Воробья.

Клейн кубарем перекатился и вскочил на ноги. Прижав правую ладонь к искалеченным глазницам, он с силой, резким движением рванул вниз, виртуозно перекидывая зияющие, разорванные раны прямиком на левое плечо.

В то самое мгновение, когда его левое плечо превратилось в сплошное кровавое месиво, «Ползучий голод» на руке уже налился ослепительным, кристально чистым, первозданным сиянием.

Клейн устремил полный искренней, щемящей жалости взгляд на торчащую из гнилой плоти голову Синтии, после чего медленно, величественно раскинул руки в стороны.

Исполинский световой столп, переливающийся языками святого, очищающего пламени, рухнул прямо с небес, наглухо поглотив в своем обжигающем великолепии растерзанного, обратившегося куском мяса монстра.





Глава 629


Секта Небесных Тел




Внутри кристально чистого столпа святого света древесные наросты и комья плоти, лишившись подпитки внешней силы, начали стремительно распадаться, словно снег, на который бросили раскаленный добела железный шар.

Под невыразимое, тошнотворное шипение лицо Синтии болезненно сморщилось, исказившись в гримасе запредельной муки.

Девушка с неимоверным трудом завертела головой, озираясь по сторонам, то вскидывая взгляд, то опуская его. Паника и растерянность всё сильнее проступали в её чертах — казалось, она наконец-то осознала, что с её телом творится нечто немыслимое.

— Мой генерал… — дрожащим от первобытного страха и безысходности голосом пролепетала она, устремив взор вперед, однако наткнулась лишь на совершенно незнакомое лицо.

Изначально Клейн вполне мог бы пустить останки плоти и духовное тело Синтии на корм «Ползучему голоду», однако сейчас он лишь тяжело вздохнул и ровным, умиротворяющим тоном произнес:

— Впредь держись подальше от сомнительных вещей и диковинных культов.

Сыщик кристально ясно понимал: та чудовищная метаморфоза, что изуродовала девушку, была вызвана либо связью с еретической сектой, либо контактом с неким опасным артефактом, установившим незримую нить с сущностью, на которую нельзя взирать напрямую. Иного объяснения подобному отклику попросту не было.

Синтия, казалось, смутно уловила суть. От девушки осталась лишь голова да жалкие ошметки плоти, когда по ее щекам внезапно покатились слезы:

— Это… это Матерь Древа Желаний, это Секта Небесных Тел…

— Мой генерал, генерал, я не хочу умирать! Я так хочу жить!

— Спасите меня! Умоляю, спасите!

«Матерь Древа Желаний… Секта Небесных Тел… Подобные названия лежат далеко за пределами моего багажа оккультных знаний…» Клейн ни единым мускулом не выдал своих мыслей. С искренней жалостью глядя на бьющуюся в истерике, взывающую о помощи Синтию, он вновь широко раскинул руки и произнес глухим баритоном:

— Смерть — это не конец. Ты непременно обретешь спасение подле своего божества.

С небес рухнул очередной кристально чистый, слепящий столп света, и залитое горючими слезами прекрасное лицо Синтии застыло навсегда.

В ее широко распахнутых глазах застыла леденящая безысходность, в которой всё же теплились робкие крохи надежды на посмертное блаженство в небесных чертогах.

Под испепеляющими лучами этого искусственного «солнца» ее голова и изувеченные останки начали стремительно, прямо на глазах, плавиться и таять, пока не испарились без следа, обретя свое финальное, абсолютное очищение.

Клейн с напускным, ледяным спокойствием наблюдал за этой сценой. Долгое время он стоял неподвижно, не проронив ни звука и не изменившись в лице.

Лишь когда буря окончательно улеглась, уголки его губ дрогнули в горькой, полной бессилия усмешке, и он едва слышно обронил:

— Воистину, безумный и больной мир…

Недавний леденящий душу опыт напрочь отбил у него охоту проводить прямой спиритический сеанс. Да и вся эта чертовщина таила в себе столько пугающих аномалий, что сыщик благоразумно отмел идею утащить дух Синтии в чертоги над серой мглой ради допроса. Столкнувшись с этой всепоглощающей, не поддающейся изгнанию и стремительно разъедающей плоть скверной, ему не оставалось ничего иного, кроме как даровать девушке скорейшее очищение. В конце концов, в мире, где правят истинные боги, небесное царство после смерти вполне могло оказаться не просто красивой сказкой.

Что же до угрозы быть сожранным «Ползучим голодом», Клейн пока совершенно не тревожился на этот счет. За время их долгого симбиоза этот частично запечатанный артефакт изрядно притерся к новому хозяину. Больше не требовалось скармливать ему жертву после каждого жалкого применения. Реликвия вернулась к своему первозданному циклу: стоило лишь пробудить ее, как она требовала плоти ровно раз в сутки, и плевать, сколько раз за эти двадцать четыре часа ее пускали в бой. Само собой, в дни абсолютного простоя кормить эту дрянь и вовсе не было нужды.

А значит, у юноши в запасе была уйма времени, чтобы подыскать для перчатки подходящий корм, не марая руки кровью невинных.

«На худой конец, всегда можно просто зашвырнуть её обратно за пелену серой мглы…» — Клейн обвел комнату цепким взглядом. Гвардейцы адмирала и разношерстная прислуга наконец-то вырвались из-под гнета многократно усиленных страстей и теперь вповалку валялись без сознания. Среди них была и та самая горничная, что насмерть душила товарку у дверей, отчаянно алча похвалы, и светловолосый секретарь Люэран.

'Всё закономерно: вырвешь корень беды — и весь этот кошмар тут же развеется как дым…

Если верить досье адмирала Эмириуса, Люэран — Потусторонний как минимум шестой Последовательности, предположительно «Барон Коррупции», а то и вовсе тайком дотянул до пятого ранга… Раз уж даже его так играючи подмяли под себя гипертрофированные пороки, значит, та сила, что снизошла через Синтию, обладала поистине заоблачной, подавляющей природой. Вот только с какой стати я отделался лишь банальным эротическим сном?

Если вынести за скобки арсенал мистических артефактов, мы с Люэраном топчемся на одной и той же ступени…

Неужто меня прикрыла та самая толика мощи серой мглы, что просочилась в реальность? Или всё дело в жестких рамках «Временного контракта», наложенного адмиралом? А может, сработали оба фактора разом?

Будь я лишен этой страховки, будучи главной мишенью Синтии, моя похоть взлетела бы до небес, и дело бы точно не ограничилось безобидными сладострастными грезами…' — Клейн привычным жестом провел правой ладонью по лицу, вновь принимая облик Эмириуса Ривельта.

Убедившись, что остальным бедолагам смерть пока не грозит, он принялся скрупулезно прочесывать покои, как вдруг его духовная интуиция едва уловимо дрогнула.

Сделав пару шагов вперед, Клейн остановился у того самого места, где испарилась Синтия. Наклонившись, он выудил из груды разорванной в клочья одежды, валявшейся на кровати, неприметное ожерелье.

На цепочке болтался крошечный, размером с фалангу пальца, угольно-черный кулон в форме миниатюрного рога носорога. Его тусклая поверхность была сплошь испещрена паутиной глубоких трещин. От вещицы тянуло легким, зловещим холодком, однако ни единой искры духовного сияния в ней больше не теплилось.

«Стало быть, вот он, тот самый дьявольский артефакт, изуродовавший Синтию? Установив мост с тем непостижимым существом, на которое нельзя смотреть, он выполнил свое предназначение, до капли влив всю аккумулированную мощь в тело девушки?» — сопоставив вид кулона с недавно пережитым кошмаром, Клейн выстроил вполне логичную догадку.

Повертев безделушку в руках еще с полминуты и не обнаружив больше никаких зацепок, он выудил бумажного человечка и сноровисто зачистил все свои оккультные следы, заодно сняв барьер с амулета. Покончив с этим, сыщик подошел к светловолосому секретарю Люэрану, на чьей одежде всё еще виднелись подпалины от кислотных слюней тех гротескных бутонов, и, недолго думая, легонько пнул его носком ботинка в бок.

«Зная суровый нрав Эмириуса, он бы в жизни не опустился до того, чтобы приседать на корточки и бережно трясти подчиненного за плечо… Хех, да и этот пижон своим надменным, высокомерным видом давно напрашивался на хорошую затрещину…» — Клейн замер на месте, нацепив на лицо маску свинцовой, непоколебимой строгости, и молча наблюдал, как Люэран с трудом приходит в себя.

— Господин адмирал… — ошарашенно пробормотал Люэран. Его мутный взгляд блуждал по комнате: бедолага никак не мог взять в толк, вынырнул ли он из липкого кошмара или всё еще блуждает в мире грез.

«Начальство не обязано распинаться перед подчиненными…» — Клейн смерил его ледяным взором и рокочущим басом отчеканил:

— Немедленно приведи в чувство легкораненых. Часть отправь выхаживать остальных, а других немедля брось на прочесывание острова Олави. Ищите Секту Небесных Тел — этих еретиков, что поклоняются злому божеству по имени «Матерь Древа Желаний». И да… начни трясти всех, кто крутился вокруг Синтии.

— Жду доклада в кабинете.

Бросив эти слова, он крепче сжал в ладони растрескавшийся кулон и, круто развернувшись, покинул развороченную спальню, укрывшись в стенах нетронутого, безмолвного кабинета.

Будучи птицей столь высокого полета, адмирал, конечно, порой скрипел зубами под гнетом столичных интриг, вынужденный закрывать глаза на откровенные плевки. Взять хотя бы ту же свежую телеграмму о снятии с должности генерал-губернатора Остона — бумага только пришла, а сменщик уже тут как тут! Это вопило о том, что преемник отбыл из Баклунда давным-давно, а Эмириус Ривельт, на минуточку, верховный главнокомандующий флотом Центральной Сони, ни сном ни духом не ведал об этих маневрах. Однако здесь, на острове Олави, перед лицом своего секретаря, местной жандармерии и армейской верхушки, его слово оставалось незыблемым законом. Ему совершенно не требовалось рыть землю носом лично — для черной работы имелась целая армия шестерок.

Удел полубога — хладнокровно купировать форс-мажоры и принимать доклады, а не носиться в мыле по подворотням!

Сидя в тишине кабинета, Клейн вполуха слушал доносящиеся снаружи хаотичный топот, панические крики, отрывистые приказы и суету. А перед его мысленным взором против воли вновь и вновь всплывала та самая ослепительная россыпь звездного неба и пульсирующее, пронзительно-яркое светило.

«Какой же смысл сокрыт за этими символами?» — сурово сдвинув брови, Клейн опустился в кресло за массивным письменным столом, позволив густым теням от портьер наглухо скрыть свой силуэт.

В памяти молниеносно выстроилась вполне логичная цепочка. Опираясь на древние мифы Города Серебра и откровения Эмлина Уайта о природе рода Крови, он железобетонно знал: Путь «Луны» отчасти властвует над доменом «размножения и плодородия». И это безупречно ложилось на те первобытные, извращенные порывы, что демонстрировала мутировавшая Синтия.

«Ослепительное звездное небо… Мистер „Дверь“ в свое время поведал великому Расселу, что Богине в колоде Таро соответствует аркан „Звезда“, а вовсе не „Луна“. Неужто этот призрачный космос — отсылка к Ней? Хм, за личиной „Первозданной Луны“ явно скрывается какое-то божество, ангел или даже Архидемон Бездны, в то время как Богиня гордо носит титул „Владычицы Багрянца“. Быть может, это Она нацепила маску „Первозданной Луны“, узурпировав пустующий престол и прибрав к рукам соответствующую власть?» Клейн прекрасно отдавал себе отчет, что подобные размышления — чистой воды богохульство, грозящее карой небесной, однако не мог удержаться от подозрений в адрес Богини Вечной Ночи.

Впрочем, он тут же отмел эту дерзкую теорию. Что прародительница вампиров Лилит, что сама «Первозданная Луна» воплощали в себе исключительно слепую жажду «размножения». Ни о каком обжорстве, звериной гордыне или маниакальной жажде признания речи не шло. А ведь поведение недавних жертв пестрело именно этими пороками! Да и остальные сакральные титулы Богини Вечной Ночи совершенно не пересекались с подобными сферами.

«Вот под визитную карточку Пути „Дьявола“ это подходит идеально — те же „Апостолы Желаний“ в разжигании пороков собаку съели… Неужто место „Первозданной Луны“ и впрямь узурпировал какой-нибудь высший демон? Или даже сам владыка Бездны, тот самый монстр, что величает себя „Темной стороной Вселенной“ — истинное божество нулевой Последовательности „Бездна“? Шансы на это поистине колоссальны. Вот только есть одна загвоздка: при таком раскладе в видении ни за что не всплыли бы ни звездное небо, ни та ослепительная звезда. Ни „Луна“, ни „Бездна“ с подобным символизмом вообще никак не вяжутся…» Чем глубже Клейн копал, тем больше зияющих дыр находил в этой гипотезе.

В вихре этих мятущихся мыслей его внезапно осенило.

В памяти всплыл один термин — тот самый, что раз за разом мелькал в оккультных трактатах как нечто фундаментальное, но при этом ни разу не удостаивался хоть сколько-нибудь внятного, детального толкования!

Астральный мир!

Если вынести за скобки маргинальные учения Школы Жизни с их бреднями про «мир абсолютного разума», львиная доля мистических догматов сходилась в одном: мироздание зиждется на трех столпах — реальном мире, мире духов и астрале.

С «реальностью» всё было предельно ясно. Познания о «мире духов» служили незыблемым фундаментом для бесчисленных ритуалов и Потусторонних талантов. А вот «астральный мир» в картине мира Клейна оставался сплошным, зияющим белым пятном.

«Выходит, это иллюзорное звездное небо — не что иное, как сам „астральный мир“, а та пульсирующая звезда — некая затаившаяся там сущность? Я ведь уже давно подозревал, что астрал служит обителью для истинных божеств… При таком раскладе, если этот символ указывает на „Первозданную Луну“, всё складывается во вполне жизнеспособную теорию…» — Клейн решил пока не ломать над этим голову. Откинувшись в кресле, он принялся скрупулезно прокручивать в памяти события последних дней, терпеливо дожидаясь доклада от своих ищеек.

Секунды складывались в минуты. Наконец тишину разорвал знакомый перестук шагов, стремительно поднимающихся по лестнице и приближающихся к дверям.

Светловолосый секретарь Люэран дважды стукнул костяшками по дереву, переступил порог и, почтительно склонив голову, ледяным, деловым тоном отчеканил:

— Господин адмирал, логово Секты Небесных Тел обнаружено. Их предводитель взят под стражу.

— Наводку подкинули родители мисс Синтии.

— Эта шарашка вовсю орудует на Олави последние несколько лет. Их доктрина — это отказ от любой одежды, единение с природой и слепое потакание низменным инстинктам. Они свято верят, что лишь сбросив все оковы приличий, человек способен достичь истинного духовного катарсиса.

— А бесконтрольное размножение — лишь закономерный побочный эффект подобной философии.

Выдержав короткую паузу, Люэран веско добавил:

— Их главарь оказался Потусторонним. Это «Безумец» восьмой Последовательности.

«„Безумец“? Тот самый „Безумец“ из Пути „Пленника“? Неужто здесь замешана Школа Розы? Хм… В их рядах как раз идет грызня между фракциями „Умеренности“ и „Потворства“, и догматы последних просто безупречно ложатся на ту грязь, что творилась в спальне…» — сердце Клейна тревожно екнуло, однако на лице не дрогнул ни единый мускул. Сурово сдвинув брови, он бросил:

— Тащи его сюда.





Глава 630


Временная точка




Предводителя Секты Небесных Тел звали Флайт Кен. Этому худощавому мужчине с узким лицом и густой каштановой бородой было на вид около тридцати, а его шею обвивала зловещая синеватая татуировка.

Когда Люэран втащил его в кабинет и бросил перед Клейном, сектант выглядел донельзя изможденным, словно уже успел пройти через жесточайшие ментальные пытки.

— Господин адмирал, при задержании этот фанатик раз за разом жертвовал собственным рассудком в обмен на силу, так что сейчас его разум балансирует на грани полного краха… — светловолосый секретарь Люэран скрупулезно, в мельчайших деталях доложил обстановку, совершенно не заботясь о том, подметил ли Эмириус эти нюансы самостоятельно.

«Вот и славно…» Клейн еще недавно всерьез опасался, что Флайт Кен перекинется в «Безумца» и, отгородившись от любого ментального давления, наотрез откажется отвечать. Случись такое, сыщику пришлось бы идти на риск: выставлять подчиненных за дверь и пускать в ход спиритический сеанс, что неминуемо навлекло бы лишние подозрения.

Устремив на пленника ледяной, пронизывающий взор, юноша, надежно укрыв левую руку за массивной столешницей, позволил ей бесшумно налиться тусклым золотистым сиянием.

«Ползучий голод» переключился на душу «Дознавателя»!

А ведь профессия «Дознавателя» была не чем иным, как седьмой Последовательностью Пути «Арбитра» — той самой стези, по которой шагал истинный адмирал Эмириус!

В бездонной глубине глаз Клейна тут же заплясали две крошечные искры, подобные вспышкам молний, идеально наложившись на отражающийся в зрачках силуэт Флайта Кена.

«Ментальный прокол» был готов сорваться с цепи в любую долю секунды!

Впрочем, пускать эту Потустороннюю способность в ход напрямую Клейн не собирался. Как-никак, удар нес в себе мощь лишь седьмой ступени, и, нанеси он его прямо на глазах у прожженного Люэрана, светловолосый секретарь мигом бы раскусил фальшивку.

Опираясь исключительно на незримое, давящее величие духовного тела, дарованное «Ментальным проколом», Клейн, словно монолитное изваяние истинного Эмириуса, рокочущим басом произнес:

— Тебе знакома Синтия?

С этими словами он плавно вскинул правую руку, позволяя зажатому в ладони угольно-черному кулону, до боли напоминающему крошечный рог носорога, выскользнуть из пальцев и повиснуть в воздухе на цепочке:

— Что это за дрянь?

Изможденного сектанта пробила крупная дрожь. Ему почудилось, будто к самому его разуму приставили лезвие острого кинжала, готового в любую секунду пронзить сознание насквозь.

Инстинктивно вжав голову в плечи, он заикаясь пролепетал:

— Знакома.

— Синтия… мисс Синтия до смерти желала зачать от вас, господин адмирал, дитя, наделенное паранормальными талантами. Родители вывели ее на меня.

— Это «Ожерелье Размножения», выкованное из эссенции, дарованной самим Божеством. Достаточно лишь проглотить щепотку пыльцы с кулона и носить его не снимая, и… и вы, Ваше превосходительство, не смогли бы устоять перед ее чарами…

Клейн выслушал исповедь в абсолютном безмолвии, разрываясь между доверием и холодным скепсисом.

В мотивы самой Синтии верилось легко. Будь то ее собственные, алчные амбиции или жесткий нажим со стороны родни, эта юная красавица и впрямь маниакально жаждала родить Эмириусу наследника — в конце концов, именно об этом кричало каждое слово девушки после ее кошмарной мутации.

И пусть лоэнская аристократия на дух не переносила бастардов, всячески вытесняя их на задворки общества, в мире мистики правила игры менялись. Бастард, благополучно появившийся на свет и унаследовавший изрядную долю Потусторонних характеристик отца, неминуемо получал бы свою долю почестей и власти. Древние династии, хранящие в своих закромах бездну тайн, ценили подобное превыше всего — и гордый род Ривельтов исключением отнюдь не являлся.

Вдобавок, за суровым, чопорным фасадом адмирала скрывалась натура сентиментальная, свято чтящая кровные узы. Он бы ни за что не отвернулся от собственного ребенка, пусть и рожденного вне брака, окружив его заботой и любовью… «Должно быть, именно в этом и крылась подлинная причина отчаянного рвения Синтии…» — с тяжелым сердцем беззвучно вздохнул сыщик.

Что же до сомнений, то они всецело крутились вокруг истинной природы проклятого «Ожерелья Размножения». Клейн нутром чуял: Секта Небесных Тел намеренно скормила девушке сладкую ложь, утаив подлинное, смертоносное предназначение артефакта.

Дюйм за дюймом взвинчивая незримый гнет «Ментального прокола», юноша немигающим, ледяным взглядом сверлил глаза Флайта Кена, пока сектант, не выдержав чудовищного давления, вновь покорно не опустил голову.

— И на что еще способна эта дрянь? — Клейн вновь легонько качнул растрескавшимся кулоном.

Его тон оставался пугающе ровным и безмятежным. Всем своим видом он демонстрировал, будто доподлинно знает все секреты, а этот допрос — лишь формальность ради протокола.

Под лавиной этого невыразимого, удушающего ужаса и без того расшатанная психика Флайта Кена окончательно дала трещину. С глухим стуком рухнув на колени, он едва ли не в припадке истерики завопил:

— Оно… оно должно было осквернить вас!

— Стоило Синтии лишь проглотить стертую с него пыльцу и истово вознести молитву «Матери Древа Желаний», как семя любого мужчины, чье ложе она разделит и от кого понесет дитя, оказалось бы безнадежно отравлено!

— И тогда… тогда вы бы неизбежно переродились в фанатика «Матери Древа Желаний»! Стали бы Ее верным, безропотным избранником!

«Так вот где собака зарыта…» — мозаика в голове Клейна мгновенно сложилась в безупречную картину. Последние белые пятна в загадке сегодняшнего ночного кошмара растворились без следа.

Коварный замысел Секты Небесных Тел сводился к простому и изящному ходу: превратив «Ожерелье Размножения» в банальную, лишенную магии побрякушку и подсунув ее Синтии, они намеревались осквернить разум самого Эмириуса Ривельта. Превратить одного из самых влиятельных военачальников Лоэна в слепого пса «Матери Древа Желаний», дабы тот прикрывал их еретическую шарашку и осыпал её щедрыми благами.

И главным козырем в этой игре служила абсолютная, железобетонная конспирация. Никакой грубой силы, никаких кровопролитных налетов или первобытного ужаса — всё должно было выглядеть до скуки естественно и обыденно.

'Стало быть, получив от меня от ворот поворот целых три раза подряд, Синтия попросту не смогла выплеснуть накопившуюся внутри скверну. Яд «Ожерелья» бурлил в ее крови, пока не пробил критическую отметку, установив прямой, гибельный контакт с «Матерью Древа Желаний». И это обернулось той самой внезапной, чудовищной метаморфозой…

Выходит, и сама эта древоподобная тварь не несла в себе фатальной угрозы для подлинного Эмириуса Ривельта. Даже я, прибегнув к мощи амулета «Девятый закон», сумел стереть её в порошок без особых хлопот. В конце концов, еретикам совершенно не с руки было идти на открытый конфликт с могущественным полубогом, их целью был лишь тихий, бесшуный яд…' — Клейн незаметно, краем глаза скользнул по светловолосому секретарю.

Люэран, к этому моменту уже и сам смекнувший всю подноготную заговора, низко опустил голову и глухо, сдавленно произнес:

— Ваше превосходительство, вина за этот провал целиком и полностью лежит на нас.

— Мы взяли под плотный колпак саму мисс Синтию и местную прислугу, однако совершенно упустили из виду ее родню и круг общения.

— Я готов понести любую кару. Даже если вы прикажете отдать меня под трибунал.

Как бы на это отреагировал истинный флотоводец? Клейн молниеносно, без остатка растворился в шкуре Эмириуса, пропуская сквозь себя всю ту горечь, безысходность, скорбь и подавленную ярость, что терзали адмирала в последние дни.

Не дрогнув ни единым мускулом и сохранив безупречно ровную, властную выправку, сыщик сурово отчеканил:

— К этому разговору мы вернемся позже.

Скрытый подтекст читался предельно ясно: «Поглядим, как ты покажешь себя в деле».

Люэран на долю секунды оторопел. Секретарь решительно отказывался верить, что адмирал спустит ему столь вопиющий промах с рук так легко.

Полуприкрыв глаза, Клейн добавил низким, рокочущим баритоном:

— Мой отец, ныне покойный старый граф Ривельт, в свое время вбил мне в голову одно мудрое правило.

— Оно гласило: прощай своим людям их первую ошибку.

— И тебе, Люэран, равно как и всей адмиральской гвардии, стоит возносить хвалу небесам за его милосердие.

Взгляд блондина тревожно дрогнул. Бесшумно втянув воздух, секретарь сбросил с себя маску ледяного профессионализма и с неподдельной искренностью отозвался:

— Ваше великодушие вызывает у меня истинное восхищение.

— Отныне, если вынести за скобки мои принципы, веру в Богиню и присягу Королю, моя преданность будет безраздельно принадлежать лишь вам.

«Ой ли? А ведь твоя въевшаяся в подкорку спесь кричит об обратном…» — Клейн не поверил ни единому слову, однако внешне остался абсолютно безмятежен:

— У того правила имелась и вторая часть. Она гласила: «Жестоко, безжалостно карай их за повторную оплошность».

Секретарь понимающе кивнул, ничуть не удивившись подобному финалу.

Вновь переведя тяжелый взор на корчащегося на полу Флайта Кена, сыщик всё с тем же ледяным спокойствием продолжил допрос:

— Кто дергал за ниточки и отдал приказ?

В глубине души юноша был железобетонно уверен: сектант признается, что эта дерзкая авантюра — плод их собственных фантазий. Дескать, нащупав подходы к Синтии, разгадав ее страстное желание забеременеть и выяснив, чью именно постель она греет, верхушка Секты Небесных Тел обнаглела вкрай, решив взять на мушку самого верховного главнокомандующего флотом.

Флайт затравленно, с маниакальным испугом заозирался по сторонам и сжавшись в комок пролепетал:

— Это… это сама «Матерь Древа Желаний»! Она явилась ко мне во сне и ниспослала Свою волю! Изначально я… я просто собирался одолжить мисс Синтии это «Ожерелье Размножения», чтобы она просто носила его! Заставлять её глотать пыльцу в мои планы совершенно не входило!

«Приказ самой „Матери Древа Желаний“? Да это же самое настоящее божественное откровение…» — Клейн титаническим усилием воли удержал брови от предательского взлета.

И пусть адмирал Ривельт считался птицей заоблачного полета, вершителем судеб в Среднем море Соня и одним из столпов лоэнской армии, его статус вряд ли дотягивал до того, чтобы привлечь личный, пристальный взор самого еретического божества… «Впрочем, мне, простому смертному, логику злых богов не постичь. Кто знает, быть может, осквернение Эмириуса было лишь первым ходом в какой-то куда более чудовищной многоходовочке… Хм, нельзя сбрасывать со счетов и то, что этот Флайт Кен банально вешает мне лапшу на уши. Стоит проверить…» — обдумав всё в мгновение ока, Клейн сурово спросил:

— Когда именно тебе явилось это видение?

Сектант выдавил из себя жалкую, пропитанную первобытным страхом улыбку:

— Это… это было 4 февраля, в минувшую пятницу вечером. Я помню… помню это кристально ясно, ведь я как раз только-только раскрепостил духовность одной замужней дамы.

«Четвертое февраля…» — Клейн мысленно перекатал эту дату на языке, так и не нащупав в ней с ходу ничего примечательного.

Выдержав двухсекундную паузу, он сменил тему:

— Что вас связывает со Школой Розы?

— И какая нить тянется от «Матери Древа Желаний» к «Скованному Богу»?

Сыщик ни на йоту не тревожился о том, что истинный адмирал Эмириус мог быть прекрасно осведомлен об этих нюансах, равно как и светловолосый секретарь Люэран. В конце концов, подобный допрос играючи списывался на банальную протокольную проверку.

Лицо Флайта Кена исказила гримаса фанатичного экстаза, который он титаническим усилием воли силился сдержать:

— Мы… мы и есть одна из ветвей Школы Розы! Мой наставник — святой нашей ложи, Затвен.

— «Скованный Бог» — это лишь одно из воплощений «Матери Древа Желаний»!

— Наша «Матерь» — это подлинное, единственное божество, чье величие затмевает и ортодоксальную семерку, и самого «Истинного Творца»!

— Господин адмирал, вы избраны стать Ее благословенным!

«Трепать языком всякий горазд… Но если вдуматься: „Матерь Древа Желаний“ — это просто ширма для „Скованного Бога“? Если верить откровениям того злого духа из подземных катакомб — предположительно „Красного Ангела“ Медичи — Пути „Пленника“ и „Дьявола“ допускают взаимозаменяемость. А значит, способность „Скованного Бога“, почитаемого Школой Розы, до предела раздувать в живых существах низменные страсти вполне закономерна. Недаром их ложа раскололась на фракции „Умеренности“ и „Потворства“… Это безупречно ложится на картину произошедшего…» — поразмыслив, Клейн повернул голову к Люэрану:

— Оставь нас.

Юноша вознамерился выпотрошить из фанатика список всех его злодеяний, дабы оценить, сгодится ли тот на корм «Ползучему голоду».

— Слушаюсь, господин адмирал, — Люэран даже не подумал задавать лишних вопросов. Быстрым шагом покинув кабинет, он послушно прикрыл за собой дверь.

Едва тихий щелчок замка растаял в воздухе, как комната мгновенно провалилась в звенящую, глухую тишину, словно наглухо отсеченная от внешнего мира.

«Потусторонняя сила „Барона Коррупции“? Исказил само понятие „закрытой двери“, превратив кабинет в изолированную камеру? До чего же предусмотрительно…» — несколько секунд посмаковав эту мысль, Клейн внезапно вспомнил об одной зацепке и резко спросил:

— Шестого февраля, в воскресенье вечером. Какие дела вы вершили?

Флайт Кен на мгновение впал в ступор, после чего выдавил:

— Мы… повинуясь ниспосланному «Матерью Древа Желаний» откровению, мы пустили в ход «Ожерелье Размножения» вкупе с прядью волос одного бродяги, добытой нашим адептом. Провели ритуал и до небес раздули в нем чувство голода.

«Так и знал! Они нарочно свели в могилу того бродягу, что служил Эмириусу двойником! И всё это лишь ради того, чтобы пригвоздить флотоводца к месту, загнать его в капкан, заставить возлечь с Синтией и пропитаться скверной!» — в голове Клейна молниеносно сошлись все детали этого дьявольского пазла.

«Мое же появление подкинуло им совершенно иной сценарий и по чистой случайности пустило их коварный замысел под откос… Случайности… Нет, стоп!» — едва слово «случайность» вспыхнуло в мозгу, как сыщика словно током прошибло. Он кристально ясно осознал, чем именно примечательно четвертое февраля — день, когда «Матерь Древа Желаний» ниспослала сектанту то самое откровение во сне.

Ведь именно в этот самый день он впервые ступил на берег острова Олави!





Глава 631


Три дня спустя




«Неужто вся эта заварушка затевалась именно против меня?» — Клейн внутренне содрогнулся, и сонливость как рукой сняло, уступив место кристальной, ледяной ясности рассудка.

Для человека, чья жизнь то и дело превращалась в череду подобных катастроф, в таких вопросах давно выработалась паранойя, граничащая с манией преследования.

'А ведь шансы на это весьма велики… Едва я ступил на берег острова Олави, как «Матерь Древа Желаний» тут же ниспослала Флайту Кену откровение во сне, запустив маховик этого коварного плана. А когда мы с Билтом Брандо пересеклись впервые, фанатики Секты Небесных Тел провернули свой обряд, сведя в могилу того бродягу-дублера через безудержное обжорство…

Если бы их мишенью изначально выступал адмирал Эмириус, заговорщики должны были железобетонно гарантировать, что, лишившись двойника, флотоводец не сыщет новой подмоги или иного способа скрыть свое отсутствие. Вот только это уравнение пестрело неизвестными, и мое собственное вмешательство — самое яркое тому доказательство…

Но если главной целью был именно я, все эти нестыковки мгновенно выстраиваются в безупречную логическую цепь'. Пустив в ход таланты «Клоуна», сыщик удержал на лице ледяную невозмутимость, в глухом безмолвии сверля Флайта Кена пронзительным взглядом.

Едва эта дерзкая догадка пустила корни в его сознании, как следом нахлынул новый вихрь неразрешимых сомнений:

'Но откуда им было доподлинно известно, что Билт Брандо обратится за помощью именно ко мне?

Ведь слушок о том, что Герман Воробей способен виртуозно менять личины, пустила по ветру «Вице-адмирал Болезнь» Трейси. А эта деталь уж точно лежала вне зоны контроля «Матери Древа Желаний»…

Впрочем, если взглянуть на доску под иным углом — всё сходится. Быть может, именно из-за того, что эти слухи разлетелись по округе, а я как раз бросил якорь на Олави, «Матерь Древа Желаний» и ниспослала свое откровение, дав ход всей этой заварушке.

Вот только загвоздка в другом: с какой стати Ей вообще понадобилось осквернять меня? Вражда между мной и Школой Розы отнюдь не достигла тех масштабов, чтобы привлечь взор еретического божества! Подумаешь, мы с мисс Шарон и Маричем пустили в расход «Мстительного духа» пятой Последовательности, «Живого мертвеца» шестой да «Оборотня» седьмой, прихватив «Багровую лунную корону» вкупе с флаконом биологического токсина… Что же до охоты на «Адмирала Крови», так она оборвалась, не успев начаться. На деле в землю лег лишь «Стальной» Маквити…

Даже если бы они решили отомстить за эти обиды, ответный удар вряд ли бы превысил уровень святого!

Неужто дело в моей собственной, пугающей уникальности? Едва я ступил на остров, как моя аура вступила в незримый резонанс с артефактом, пропитанным духом «Матери Древа Желаний»?

Но ведь ни в Баклунде, ни в Тингене ни одна священная реликвия, оставшаяся от иных божеств, не выкидывала подобных фортелей.

И еще одна деталь. Загодя воспарив над серой мглой и раскинув карты, я получил кристально ясный вердикт: гибель дублера была чистой воды случайностью, к которой не приложили руку ни мифические создания, ни запечатанные артефакты «0» класса. Увы, суровая реальность вдребезги разбила это откровение…

Это… это что же получается? Мое прорицание в таинственных чертогах впервые подверглось тотальному, целенаправленному искажению? Причем провернули это так виртуозно, что я не почуял ни малейшего подвоха⁈'

Ход мыслей Клейна резко оборвался. Юноша с леденящим ужасом осознал: вот она, самая чудовищная и фатальная брешь во всей этой истории.

Даже когда в дело вмешивался проклятый артефакт «0–08», прорицания лишь упирались в глухую стену, не давая ответов, но их итог никогда не подменялся наглым враньем!

«Выходит, в игру вступила мощь, наголову превосходящая запечатанные артефакты „0“ класса? Неужто сама „Матерь Древа Желаний“ лично спутала мне карты, доказав, что Она — подлинное, истинное божество? Но ведь даже ортодоксальной семерке не по зубам напрямую вмешиваться в дела материального мира без соответствующих, грандиозных ритуалов… Хм, постойте-ка. Я ведь тоже гадал над серой мглой о рисках „отыгрыша“ роли адмирала Ривельта. Откровение сулило вполне приемлемую угрозу, и события безупречно совпали с этим предсказанием. Почему же этот результат остался нетронутым?» Чем глубже сыщик копал, тем гуще становился окутывающий это дело туман.

Но больше всего его ставило в тупик другое: если конечной целью этого осквернения был он сам, отчего же ему не пришлось продираться сквозь адские, невыносимые испытания, а удалось разрубить этот гордиев узел играючи, почти без хлопот?

На фоне этого весь дьявольский замысел «Матери Древа Желаний» казался нелепым, жалким фарсом! Дождавшись момента, когда свинцовая, удушающая тишина почти раздавила рассудок Флайта Кена, Клейн вновь нарушил молчание, желая проверить свои гипотезы.

К его немалому удивлению выяснилось, что за всю минувшую неделю Секта Небесных Тел ни разу не проводила обрядов с мольбами к «Матери Древа Желаний» о блокировке гаданий. Да и никаких запасных планов на случай провала заговора у них отродясь не водилось.

«Какая чушь…» — выудив золотую монету, Клейн звонким щелчком подбросил ее в воздух, намереваясь поставить финальную точку.

Даже без вмешательства мистики сыщик был железобетонно уверен в правдивости Флайта Кена. Во-первых, под гнетом давления психика пленника окончательно дала трещину, лишив его малейшего шанса на ходу стряпать складную ложь. А во-вторых, его исповедь была логически безупречна и поразительно точно перекликалась с теми деталями, о которых Клейн умышленно умолчал.

Хлоп! Золотой соверен послушно лег на раскрытую ладонь. Профиль монарха гордо взирал вверх, подтверждая правоту юноши.

Сопоставив вердикт гадания с фактами, Клейн окончательно удостоверился: Флайт Кен был кристально честен.

Задвинув рой неразрешимых сомнений в дальний угол сознания, юноша вновь устремил ледяной, напрочь лишенный веселья взгляд на сектанта и спросил:

— Какие именно злодеяния, попирающие законы Королевства и моральные устои, числятся за твоей душой?

Флайт Кен впал в ступор на несколько секунд. Казалось, этот вопрос внезапно сбросил с него часть гнета, и его рассудок слегка прояснился.

В его искаженной картине мира заговор против адмирала Эмириуса был тем самым непростительным, чудовищным преступлением, способным навлечь на него неистовый гнев этой высокопоставленной фигуры. Всё остальное казалось лишь жалкими, ничтожными проступками, совершенно недостойными внимания настоящего полубога.

А потому тот факт, что допрос миновал самую опасную, роковую фазу и скатился к будничным прегрешениям, вселял в него робкую надежду на вполне сносный, благополучный финал.

Губы Флайта Кена дрогнули в едва заметной, подобострастной улыбке, и он затараторил, торопливо выкладывая всё как на духу:

— Как-то раз, позарившись на чужое наследство, я целую ночь напролет истязал одно семейство. Пустив их в расход и вышвырнув трупы в джунгли, я состряпал фальшивые бумаги и благополучно прибрал к рукам весьма солидный куш.

— Я намеренно, шаг за шагом подталкивал многих прихожан к слепому потаканию своим низменным страстям. С упоением наблюдал, как они, пожираемые последующей пустотой и глухим раскаянием, дюйм за дюймом превращаются в безвольный корм для «Матери Древа Желаний».

— Я заманил в свои сети немало почтенных дам. Прикрываясь сладкими речами о раскрепощении их истинной натуры и духовном спасении, я безжалостно брал их силой.

— Тех же, кто дерзнул отвернуться от нашей веры, я мучил до самой смерти. Моей излюбленной забавой было методично, кусочек за кусочком, отсекать от их тел все выступающие части…

Он выплевывал свои мерзкие злодеяния одно за другим, словно выпотрошенный мешок, совершенно не таясь и не скрывая ни единой капли крови.

Слушая эту леденящую душу исповедь, Клейн отказывался верить собственным ушам. Ему и в страшном сне не могло привидеться, что человеческая натура способна пасть в столь бездонную, непроглядную пучину первобытной мерзости.

И как раз в тот миг, когда Флайт Кен, всё больше распаляясь, начал входить в раж от собственных откровений, он увидел, как адмирал Эмириус с абсолютно каменным лицом поднялся с кресла. Обогнув массивный письменный стол и приблизившись вплотную, флотоводец плавно вскинул левую руку.

Прямо в самом центре этой ладони с тошнотворным треском разверзлась жуткая, гротескная пасть. Два ряда иллюзорных, неестественно-белых зубов источали леденящую, могильную стужу.

— Нет… нет!

Пронзительный, наполненный животным, первобытным ужасом вопль разорвал тишину кабинета, долгим эхом мечась под сводами и отказываясь затихать.

Спустя некоторое время Клейн наклонился и бережно подобрал с пола пульсирующий серовато-белый сгусток света, до боли напоминающий крошечный, извилистый человеческий мозг.

Это была Потусторонняя характеристика «Безумца»!

К глубочайшей досаде сыщика, перед тем как швырнуть Флайта Кена к нему в кабинет, сектанта выпотрошили до нитки, не оставив при нем ни гроша наличности, ни мало-мальски ценных побрякушек.

Щелк! Звонкий щелчок пальцев Клейна высек искру, мгновенно предав огню жалкие, окровавленные обрывки одежды, оставшиеся от сектанта.

Бросив мимолетный взгляд на свое левое плечо, где рана уже начала затягиваться, юноша вновь опустился в кресло. В глухом безмолвии он долго созерцал безмятежный танец багровых языков пламени.

И лишь дождавшись, пока все следы недавней расправы не обратились в пепел, сыщик потянул за нужный шнурок, отчего колокольчик за дверью заливисто затрезвонил.

Светловолосый Люэран, сняв барьер изоляции, переступил порог и на чистых инстинктах цепко прочесал взглядом каждый дюйм кабинета.

— Распорядись. Пусть гвардия и база, действуя заодно с полицейским департаментом Олави, проведут тотальную, безжалостную зачистку Секты Небесных Тел. В идеале — нащупайте зацепки и выкурите оттуда хотя бы горстку ублюдков из Школы Розы, — ледяным, не терпящим возражений басом отчеканил Клейн.

— Будет исполнено, Ваше превосходительство, — почтительно склонив голову, отозвался Люэран.

Секретарь даже не подумал заикнуться о том, куда бесследно испарился Флайт Кен. Казалось, этот главарь Секты Небесных Тел и вовсе никогда не топтал земную твердь.

…………

Клейн совершенно не рвался следить за облавами, сотрясающими остров Олави. Прикрывшись легким ранением как железобетонным предлогом, он одним махом вычеркнул все протокольные встречи и аудиенции на ближайшие пару дней.

А это означало лишь одно: теперь ему не придется ломать голову над тем, как, лишившись амулета «Девятый закон», в нужный миг виртуозно изображать из себя могущественного мастера высших эшелонов Пути «Арбитра».

— Ваше превосходительство, мистер Остон так и не соизволил взойти на борт лайнера и отбыть. К тому же новоиспеченный генерал-губернатор, Бен Конрад, прислал приглашение на свой сегодняшний вечерний прием, — ближе к полудню секретарь Люэран, деликатно постучав, заглянул в кабинет с очередным докладом.

«Бен Конрад… Тот самый, что подсидел Остона в губернаторском кресле… Если мне не изменяет память, род виконта Конрада — верные цепные псы короны. Кажется, бедняга Талим свел знакомство с принцем Эдсаком именно тогда, когда учил младшего отпрыска Конрадов держаться в седле…» — Клейн едва заметно кивнул, виртуозно пропустив сквозь себя всю ту горькую, сложную гамму чувств, что раздирала подлинного Эмириуса Ривельта.

Погрузившись в свинцовое молчание на несколько секунд, он глухо изрек:

— Передай губернатору Конраду: из-за вероломного покушения Секты Небесных Тел я получил ранение и не расположен к светским увеселениям.

— Принеси ему мои извинения.

— Слушаюсь, Ваше превосходительство, — ни единым словом не пытаясь переубедить начальника, Люэран с абсолютной профессиональной невозмутимостью покинул кабинет.

В конце концов, полубог такого калибра обладал полным, неоспоримым правом на подобные капризы!

Пока его руки не замараны в государственной измене или фатальных просчетах, любые его выходки сойдут ему с рук. Ведь любая могущественная фракция в этом мире с превеликой радостью распахнет свои двери перед мастером полубожественного ранга!

Проводив взглядом спину секретаря, Клейн едва заметно, почти невидимо покачал головой и вновь опустился в свое кресло.

Безмятежный день пролетел незаметно. Ближе к рассвету Клейн, мирно дремавший в своей кровати, внезапно, словно от удара током, вынырнул из сна и рывком сел.

Обостренная духовная интуиция набатом кричала: в комнату кто-то проник!

Клейн мгновенно сфокусировал взгляд на окне. Во мраке вырисовался силуэт мужчины средних лет, облаченного в строгий фрак. Темные волосы, пронзительно-синие глаза и едва заметно опущенные уголки губ — перед ним стоял сам адмирал Эмириус Ривельт!

«Фух, ну наконец-то явился…» — мысленно выдохнул сыщик. Медленно поднявшись на ноги, он с предельной осторожностью бросил проверочный вопрос:

— Какую именно вещь вы вручили мне накануне отъезда?

Юноша всерьез опасался, что стоящий перед ним флотоводец вполне может оказаться фальшивкой, таким же виртуозным «Безликим» в чужой шкуре.

Адмирал неподвижно застыл на месте и с абсолютно каменным, суровым лицом чеканно отозвался:

— Амулет «Девятый закон».

Не дожидаясь, пока Герман Воробей проронит еще хоть слово, он сделал два размеренных шага вперед и с ледяным спокойствием поинтересовался:

— За минувшие дни здесь не стряслось никаких происшествий?

…Клейн титаническим усилием воли заставил свои лицевые мышцы не дрогнуть и ровным тоном произнес:

— Ваш секретарь совершил серьезный промах и получил легкие ранения.

— Хм? А что еще? — Эмириус Ривельт лишь скупо, со сдержанной глубиной кивнул, принимая эту весть.

Клейн заставил себя не отводить взор. Сверля флотоводца прямым, немигающим взглядом, он продолжил:

— Вашего брата сняли с губернаторского поста. Новый генерал-губернатор уже прибыл на остров и вступил в должность.

— Ваша драгоценная мисс Синтия мутировала в чудовищного монстра, и мне пришлось предать ее очищению.

— Часть вашей личной гвардии и прислуги подхватили ментальную скверну, сейчас они проходят лечение…

— … — ледяная маска на лице Эмириуса дала трещину. Суровая невозмутимость дюйм за дюймом уступала место неконтролируемому, полнейшему ошеломлению.

Глаза адмирала нервно забегали. Казалось, он всерьез начал сомневаться, а в свой ли дом он вообще вернулся.

А ведь его не было каких-то жалких три дня!





Глава 632


Завершение




В сгустившейся, словно окаменевшей тишине Эмириус быстро совладал с лицом. Вернув себе тяжелое, подавляющее величие, он произнес низким баритоном:

— Выложи мне всё в мельчайших деталях.

Клейн не стал играть в прятки. Начав с расспросов Остона Ривельта, он поведал о вторгшемся в сновидение таинственном незнакомце, предостерегавшем от попыток идти наперекор историческому выбору и течению эпохи. Следом бегло упомянул о внезапно свалившейся как снег на голову телеграмме, после чего в общих чертах обрисовал чудовищную мутацию Синтии, царивший в спальне хаос, надменность секретаря, собственные контрмеры и плоды последующего расследования.

Утаил сыщик лишь один-единственный факт: то, что четвертое февраля было его первым днем на острове Олави, а заодно и вытекающие из этого дерзкие догадки.

Разумеется, саму схему боя он тоже обрисовал весьма туманно, резонно полагая, что адмирал Эмириус отнесется к этому с должным пониманием. Как-никак, коронные приемы и уникальные таланты — это самая сокровенная, оберегаемая тайна любого Потустороннего. Стоит лишь разболтать эти секреты, позволив врагу нащупать уязвимости и расставить капканы, как можно играючи сложить голову от рук куда более слабого противника.

Ниже эшелонов полубогов любой маг может быть как пугающе могущественным, так и до смешного уязвимым!

Эмириус выслушал доклад в абсолютном безмолвии. В полумраке комнаты его лицо оставалось непроницаемой маской, однако тот факт, что за всё это время он ни разу не перебил собеседника и не задал ни единого вопроса, говорил о многом.

Выдержав паузу в несколько долгих секунд, флотоводец тяжело обронил:

— Вторгшийся в твои грезы гость сделал особый упор на судьбу эпохи и историческое течение?

— Именно так. — Клейн, к этому моменту уже вернувший себе холодную личину Германа Воробья, намеренно не стал заострять внимание на том, что незнакомец ни словом не обмолвился о конкретных замыслах Остона Ривельта.

Эмириус вновь погрузился в тягостные раздумья, после чего спросил:

— Во сне ты тоже сохранял мой облик?

— Да, и в этом кроется мой секрет, — предельно лаконично отрезал сыщик.

Адмирал едва заметно кивнул. Бесшумно прошагав пару метров по комнате, он вновь вперил пронзительный взгляд в Германа Воробья:

— Твой выбор был абсолютно верен.

Эти слова прозвучали как высшая, неоспоримая оценка. Клейн физически ощутил, как зелье внутри него стремительно переварилось еще на добрую долю.

Голос Эмириуса гулким эхом раскатился по комнате. Повернувшись вполоборота и устремив тяжелый взгляд за окно, флотоводец бесстрастно продолжил:

— Изначально я совершенно не планировал скреплять наш уговор контрактом. Намеревался лишь предупредить Синтию, дескать, почуял предвестники потери контроля, а потому в ближайшие пять дней о близости не может быть и речи. Но кое-какие обстоятельства вынудили меня перекроить планы.

«Не будь этих жестких рамок Временного контракта, даже если бы я играючи справился с ее обычными заигрываниями, минувшей ночью мне бы ни за что не удалось обуздать ту многократно усиленную похоть…»

«Разумеется, знай Синтия загодя об этом пятидневном табу, она бы не стала так спешить глотать пыльцу с „Ожерелья Размножения“. А значит, не установила бы резонанс с „Матерью Древа Желаний“ и избежала бы той чудовищной мутации… Но тогда козыри остались бы в руках Секты Небесных Тел: эти фанатики стопроцентно нашли бы иной предлог, чтобы скормить ей отраву…»

«Вся эта заварушка и впрямь затевалась по мою душу… И что же, черт возьми, нужно „Матери Древа Желаний“? А главное — что именно заставило адмирала Ривельта в последний момент принять столь роковое решение?..» — Клейн, смутно нащупав ниточку к истине, вперился взглядом в суровый профиль Эмириуса:

— Что за обстоятельства?

Эмириус с каменным лицом отрезал:

— Тебе этого знать не положено.

«…» — Клейн впервые в жизни так искренне возненавидел подобную фразу.

Немного поразмыслив, он выудил из кармана растрескавшийся кулон и небрежно бросил его адмиралу:

— А вот и то самое «Ожерелье Размножения», пропитанное скверной «Матери Древа Желаний».

Эмириус ловко перехватил артефакт. Окинув его беглым взором, он произнес:

— Можешь быть свободен.

— Ступай к Билту и забери свой гонорар.

«Вас совершенно не тревожит, что я выведал слишком много опасных секретов? А впрочем, логично. Заговор Остона и его своры с треском провалился, политические стервятники уже в курсе, а сам Эмириус к этому мятежу не причастен. Так что моя осведомленность роли не играет…» — Клейн, всерьез ожидавший подписания долгосрочного договора о неразглашении, слегка опешил от того, что его так просто отпускают.

Подметив, что адмирал благополучно запамятовал об одной немаловажной детали, юноша красноречиво указал на него пальцем:

— Одежда.

Лишь тогда Эмириус Ривельт вскинул голову и в глухом молчании принялся разоблачаться, стягивая с себя фрак, жилет и белоснежную сорочку.

Изначально Клейн подумывал стребовать щедрую надбавку к гонорару, резонно апеллируя к тому, что масштаб угрозы многократно переплюнул изначальные договоренности. Однако, осознав, что весь этот кошмар с Синтией, скорее всего, притянула именно его собственная персона, сыщик со жгучим чувством вины благоразумно отказался от этой затеи. Сноровисто скинув уютный шелковый халат и облачившись в строгий фрак, он, повинуясь жесту Эмириуса, выскользнул в окно. Ловко лавируя между гвардейцами, чьи глаза словно застлало неведомой пеленой, юноша бесшумно покинул утопающую в садах виллу.

Эмириус, накинув халат и намертво стиснув в ладони «Ожерелье Размножения», подошел к окну. Устремив взор на полыхающую в ночном небе багровую луну и редкую россыпь звезд, он застыл в гробовом безмолвии.

Его лицо превратилось в каменную маску, а сам он не шелохнулся ни на миллиметр на протяжении долгого времени.

Хрясь!

Пальцы левой руки медленно разжались, и изуродованный, похожий на крошечный рог носорога кулон брызнул на пол мертвым крошевом, осыпаясь жалкими, стертыми в пыль осколками.

…………

На следующий день, ближе к полудню, Клейн, вдоволь выспавшись и восстановив силы, покинул гостиницу. Наняв экипаж, он добрался до бара «Сладкий лимон» и в знакомом кабинете на втором этаже встретился с Билтом Брандо.

— Дело в шляпе? — с явным облегчением и легким восторгом выпалил Билт.

Клейн коротко кивнул:

— Адмирал Эмириус благополучно вернулся.

— Где остаток гонорара?

Лицо Билта озарила широкая, не сходящая улыбка. Загодя выставив охранников за дверь, трактирщик самолично подошел к сейфу и выудил оттуда пятьсот фунтов наличными вкупе с лазурной запонкой.

— Это тот самый мистический артефакт, выкованный из плавательного пузыря рыболюда, что вы добыли, — принялся расписывать товар Билт. — Он покрывает кожу незримой, иллюзорной чешуей, делая вас скользким, словно вьюн, и поглощая часть урона. С этой вещицей вы сможете играючи нырять на глубину до пятнадцати метров без всякой страховки и резвиться под водой добрых десять минут. Изъян у нее пустяковый: в жарком или сухом климате вы будете выматываться куда быстрее обычного.

«Иными словами, напяливать эту запонку вместе с „Солнечной брошью“ — затея откровенно скверная…» — сыщик протянул руку, сгребая купюры и артефакт.

— Не боитесь подвоха? — хохотнул Билт.

— Ваше заведение никуда не денется, — с ледяным равнодушием отрезал Клейн.

Скрытый посыл читался кристально ясно: в случае любой каверзы он прекрасно знает, с кого стрясти должок.

Улыбка трактирщика на миг окаменела, но он поспешно сменил тему:

— Имени у этой безделушки пока нет. Можете окрестить сами.

— Запонка рыболюда, — Клейн совершенно не собирался ломать голову над изящными метафорами.

— … Блестящее название. Бьет прямо в суть, — выдавил из себя натужный смешок Билт.

Сделав короткую паузу, он добавил:

— Тот «Ремесленник» передал, что ему вполне по силам намертво впечатать ритуал призыва обитателя духовного мира в какой-нибудь напитанный духовностью материал. Артефакт прослужит верой и правдой до полутора лет. От вас требуются лишь точные детали обряда.

— И, хе-хе, как мы и договаривались, все расходы я беру на себя. Об этом можете не тревожиться.

— Идет. Выкуйте из него губную гармошку, — Клейн выудил из кармана блокнот с пером и сноровисто набросал формулу вызова своей безголовой посланницы.

— Вестник? Поистине редкая диковинка. Любому магу за пределами Пути «Смерти» подобрать толкового гонца — та еще задачка. — Билт принял листок и бегло пробежался глазами по строчкам. — Ба, да тут сказано, что если во время ковки тварь случайно вырвется наружу, ей надлежит отстегнуть золотую монету… А если зажать плату, что тогда? Хе-хе, обитатели мира духов вечно со своими закидонами. Мне как-то доводилось видеть духов, до смерти обожающих музыку, а бывали и те, что вечно ошивались у выгребных ям.

«Что будет, если зажать плату? Сдается мне, мадам Рейнетт Тинекер с превеликим удовольствием оторвет головы и тебе, и твоему хваленому „Ремесленнику“, а затем преподнесет их мне на блюдечке. Как-никак, у этой бестии в мире духов имеется собственный замок. Глядишь, она еще и посильнее меня окажется… ну, разумеется, если я не пущу в ход „Скипетр Морского бога“…» — мысленно хмыкнув, Клейн глухо отрезал:

— Что до третьей обещанной поковки — отложим этот разговор до лучших времен.

— По рукам, — Билт ничуть не возражал. Внезапно в его глазах вспыхнуло жгучее любопытство: — Мистер Герман, и как же вам удалось обвести вокруг пальца секретаря Люэрана, губернатора Остона и мисс Синтию? Тех самых людей, о которых адмирал предупреждал особо?

«…» Клейн титаническим усилием воли удержал лицевые мышцы от предательского спазма:

— Изучил досье и скрупулезно вжился в роль.

Не вдаваясь в лишние подробности, сыщик поднялся, подхватил шляпу и отвесил легкий поклон:

— Вынужден откланяться.

— Рад был сотрудничеству, — с улыбкой отозвался Билт.

Проводив взглядом удаляющуюся фигуру Германа Воробья, трактирщик с тихим смешком покачал головой и пробормотал себе под нос:

— Кто бы мог подумать, что этот пугающий, отбитый на всю голову авантюрист окажется еще и прирожденным лицедеем?

После обеда подручные доставили ему свежий выпуск газет.

Вальяжно попыхивая сигарой, Билт лениво пробегался глазами по передовицам, как вдруг лицо его окаменело.

— Минувшим вечером новоиспеченный генерал-губернатор Бен Конрад дал званый ужин в своей резиденции… Новоиспеченный генерал-губернатор⁈ Остона Ривельта сместили с поста⁈ — ошарашенно выпалил трактирщик. Лихорадочно схватив остальные газеты, он повсюду наткнулся на ту же самую новость.

Учитывая его обширнейшую агентурную сеть на Олави, о кадровых перестановках подобного масштаба он должен был прознать загодя. Однако на сей раз удар нанесли настолько молниеносно, что львиная доля обывателей и теневых дельцов узнала обо всем лишь после официального явления нового губернатора народу.

Спустя еще какое-то время на пороге кабинета вырос один из тайных агентов, негласно служащих адмиралу Эмириусу.

— Господин адмирал приказал вам прочесать свое окружение мелким гребнем, вычистить всех до единого фанатиков Секты Небесных Тел и пустить их на корм рыбам, — бесстрастно передал агент волю Эмириуса.

— Будет исполнено, — с готовностью кивнул Билт, не в силах скрыть жгучее недоумение: — Но какого дьявола там стряслось? Со вчерашнего дня этих еретиков из Секты Небесных Тел громят по всем фронтам.

— На жизнь господина адмирала покушалась Секта Небесных Тел. Мисс Синтия мертва, секретарь Люэран ранен, а гвардия Его превосходительства понесла тяжелые потери, — лаконично, как отрезал, обрисовал ситуацию визитер.

— Чего⁈ — Билт остолбенел, окончательно лишившись дара речи.

«Да ведь это… это же те самые люди, с которыми адмирал Эмириус велел быть тише воды, ниже травы во время отыгрыша!»

«Я же еще лично, с особым нажимом вдалбливал это Герману Воробью в голову…»

«А по итогу мисс Синтия в могиле, секретарь Люэран изрядно покалечен, а Остона Ривельта и вовсе вышвырнули из губернаторского кресла…» — уголки губ Билта нервно, дергано поползли вниз, а взгляд остекленел.

…………

Столица графства Восточный Честер, город Стоун.

Одри безмятежно внимала излияниям одной знатной леди, то и дело изящно вставляя пару ободряющих слов и искусно снимая душевное напряжение собеседницы.

— Одри, вы сущий ангел! После беседы с вами мне стало так легко на сердце, — от всего сердца, с искренней признательностью произнесла аристократка под конец их разговора.

В этот самый миг изумрудные глаза Одри выхватили вошедшую в зал женщину-священника из Церкви Богини Вечной Ночи. Скромно отмахнувшись от похвал, девушка с легкой, лучезарной улыбкой зашагала ей навстречу.

Для всего света эта женщина была лишь заурядной пасторшей, тянущей лямку в самых низах церковной иерархии. Однако под этой благовидной личиной скрывался тайный адепт Алхимии Психологии.

— Одри, рецепт эликсира уже у меня. Вот только, чтобы наложить на него руки, тебе придется изрядно попотеть и доказать свою полезность ложе, — улучив момент, когда на них никто не смотрел, заговорщицки зашептала жрица.

Одри лукаво, изящно блеснула глазами:

— Пустяки.

— И всё же, мадам Смин, не будете ли вы столь любезны шепнуть мне его название?

Жрица, откликающаяся на имя Смин, воровато огляделась по сторонам и едва слышно выдохнула:

— «Гипнотизер».





Глава 633


Два вида паразитирования




Покинув бар «Сладкий лимон», Клейн направился прямиком в гостиницу.

Едва он принялся собирать вещи, как из ниоткуда внезапно соткался исполинский костяной посланник.

Тварь явно порывалась по-свойски похлопать заклинателя по плечу, однако из-за махины почти в четыре метра ростом ее жуткий череп насквозь прошил потолок. Потерпев фиаско, гонец небрежно швырнул письмо вперед и тут же с грохотом осыпался, растворившись в небытии.

«Мистер Азик наконец-то ответил, а ведь прошла уже без малого неделя… Интересно, этот гонец — новичок или всё тот же? Уж больно повадки похожи, да и ведет себя заботливо, предупреждает…» — мысленно хмыкнул Клейн. Поймав послание, он сноровисто развернул бумагу:

'Прошу простить, что пишу лишь сегодня.

По всей видимости, лавина вернувшихся воспоминаний превысила пределы выносливости моей плоти. Мне пришлось погрузиться в глубокий сон на несколько дней, дабы разум и тело смогли адаптироваться к этой ноше.

Описанная тобой чертовщина действительно безупречно вписывается в визитную карточку Пути «Мародера». На четвертой Последовательности они носят титул «Паразита», и с этой ступени все мастера поголовно обретают паранормальный дар укореняться в чужих телах.

Насколько мне известно, само «паразитирование» делится на два вида:

Первый — поверхностный симбиоз. «Паразит» использует носителя как надежное укрытие, продлевая себе жизнь и исцеляя былые раны. Он делит с жертвой ее чувства: видит то, что видит она, и слышит то, что слышит она. Однако вмешиваться в мыслительный процесс и красть чужие помыслы ему не по зубам. А потому, чтобы наладить мосты с таким незваным гостем, хозяину тела приходится говорить вслух.

Второй вид — это тотальный, удушающий контроль. Духовное тело «Паразита» практически сливается воедино с сущностью носителя. Монстр читает чужие мысли как открытую книгу, ведает о любых намерениях и способен в любой миг перехватить бразды правления плотью.

Если цель угодила в сети поверхностного симбиоза, ее вполне можно предостеречь. Достаточно проникнуть в сновидения или наладить связь через подсознание. Риск разоблачения минимален, ведь «Паразит» лишен собственных глаз и ушей, познавая внешний мир исключительно через призму восприятия носителя.

В случае же тотального контроля обойти паразита и связаться с жертвой напрямую попросту невозможно. И всё же шанс на исцеление существует — он кроется в искренней вере носителя. Мне трудно облечь эти материи в точные слова, скажу лишь одно: когда человек распахивает душу в истовой мольбе, божество, к которому он взывает, способно уловить присутствие чужеродной скверны. И тогда, опираясь на определенные ритуалы, покровитель может ниспослать свой отклик, дабы разорвать эту порочную связь или выжечь нечисть дотла.

Разумеется, есть одно железное условие: сам носитель не должен ведать о готовящемся спасении. Малейшее предчувствие — и «Паразит» мгновенно поднимет тревогу, задушив таинство на корню…'

«А ведь этот второй сценарий в точности повторяет то, что стряслось с малышом „Солнцем“! Паренек по наивности вознес мне молитву, я узрел угнездившегося в нем клона Амона, а затем, не раскрывая карт, научил его ритуалу мистического единения, тем самым выжегши „Паразита“…» — на Клейна внезапно снизошло пугающе ясное озарение, проливающее свет на все механизмы того давнего инцидента.

'Вот только загвоздка в том, что я понятия не имею, насколько глубоко увяз в этой трясине поэт. Еще в Тингене Леонард то и дело бормотал себе под нос, что как раз и походит на симптомы первой стадии. Но с тех пор утекло столько воды… За эти долгие месяцы «Паразит» вполне мог подмять его под себя окончательно, установив тотальный контроль.

Действовать вслепую — чистой воды самоубийство. Нужно во что бы то ни стало прощупать обстановку. Вздумай я сунуться в его сны наобум, тварь мигом почует неладное, и тогда ситуация выйдет из-под контроля, став воистину фатальной…

А если это и впрямь тотальный симбиоз… Поэт истово верует в Богиню. Увы, у Нее миллионы прихожан. Шансы на то, что Владычица Багрянца соизволит обратить Свой взор на заурядную «Красную перчатку», не являющуюся ни святым, ни избранником, стремятся к нулю…

То ли дело я, «Шут»… Каждую мольбу выслушиваю лично, сервис — эксклюзивный, индивидуальный.

Воистину, прелести стадии «зарождающегося стартапа»…'

От этих мыслей Клейн невольно проникся горькой самоиронией, едва сдерживая тяжелый вздох.

Изначально он планировал натравить «Луну» Эмлина на негласную слежку за Леонардом Митчеллом, чтобы тот понаблюдал, продолжает ли поэт вести беседы с самим собой. Но, вспомнив недавнюю историю с покупкой перчатки «Огниво», сыщик благоразумно отмел эту затею. Тот маневр наверняка уже засветил вампира перед Леонардом и его внутренним «квартирантом», превратив Эмлина в мишень для их собственных подозрений.

'Мисс «Фокусник» болтается на жалкой восьмой Последовательности. Она всего лишь «Мастер фокусов» и для слежки за бывалой «Красной перчаткой» вкупе с «Паразитом» ангельского ранга совершенно не годится…

У мисс «Справедливости» безупречная легенда, да и вера в Богиню могла бы сослужить отличную службу. Одна беда: она отбыла в родовое поместье и вернется в Баклунд лишь к июню…

Господин «Повешенный» и леди «Отшельник» бороздят океанские просторы, а малыш «Солнце» и вовсе заперт в своей богом забытой глуши…

Увы, ряды Клуба Таро всё еще слишком малочисленны, да и агентурные сети участников оставляют желать лучшего. Подходящего кандидата на эту щекотливую роль попросту нет.

Если покопаться в связях, с подобной задачей виртуознее всех справилась бы мисс Шарон. Вот только наладить с ней мосты сейчас нереально — ни мисс «Фокусник», ни Эмлин тут не помощники… Эх, бежал я из Баклунда в такой спешке, что напрочь забыл подстелить соломку на будущее…'

Клейн устало потер виски. Взвесив всё, он рассудил, что Леонард числится в рядах элитных «Красных перчаток». С таким надзором со стороны высших дьяконов и самой Церкви этот «Паразит» вряд ли рискнет выкинуть какой-нибудь фортель в ближайшее время. А потому благоразумнее будет отложить проблему в долгий ящик, дожидаясь, пока на горизонте не замаячит надежный соратник.

«Быть может, когда зелье усвоится без остатка, я отправлюсь на восток моря Соня, отыщу русалок, прорвусь на новую ступень и, вернувшись в Баклунд во всеоружии, возьмусь за дело лично…» — закаленный в интригах Клейн отбросил сомнения, молниеносно утвердившись в этом решении.

…………

Бар «Сладкий лимон».

Изрядно понервничавший Билт, разобравшись с двумя затесавшимися в его ближний круг фанатиками Секты Небесных Тел, наконец-то дождался добрых вестей.

— Говоришь, адмирал Эмириус уже поднял паруса и держит курс на Байам? — сжимая в пальцах сигару, он резко вскочил с места.

Его подручный, Сотос, сдержанно кивнул:

— Истинно так. Буквально полчаса назад флотилия покинула гавань, направляясь к архипелагу Ротсид.

— Фух… — Билт не стал скрывать огромного облегчения. Теперь он мог быть железобетонно уверен, что Его превосходительство не затаил на него зла.

Вспоминая о том, как этот нанятый двойник, Герман Воробей, менее чем за четверо суток умудрился ввергнуть личную гвардию адмирала в кровавую мясорубку, попутно «поспособствовав» позорной отставке адмиральского брата с поста губернатора, покалечив секретаря и доведя любовницу до гротескной гибели прямо на вилле, Билт едва не падал духом, всерьез сомневаясь в собственной профессиональной пригодности.

И пускай вина за всю эту лавину катастроф лежала отнюдь не только на плечах Германа Воробья, сам факт того, что беды посыпались одна за другой именно в его смену, неминуемо наталкивал на мысль, что всё дело в этом безумном авантюристе. Как минимум, парень оказался ходячим магнитом для неприятностей. А Билт, будучи его поручителем и нанимателем, резонно полагал, что ему ни за что не отвертеться от суровой кары адмирала Эмириуса.

— Его превосходительство воистину достоин звания полубога. Гнев не застил ему взор, рассудок остался кристально чист. Хвала Господу, да пребудет с нами Буря, — с чувством произнес Билт, глухо ударив правым кулаком в левую часть груди.

В этот самый миг в кабинет пулей влетел один из отправленных на разведку шестерок.

— Босс, Герман Воробей как сквозь землю провалился! — задыхаясь, выпалил подручный.

Билт сурово сдвинул брови:

— Провалился?

— Именно так! Выписался из номеров, подхватил саквояж, нарезал пару кругов по улицам — и словно растворился! — как на духу доложил боец.

«Держать на коротком поводке авантюриста, способного по щелчку пальцев примерить любую личину — затея дохлая…» — Билт тяжело вздохнул и обронил:

— Оставь это.

— Сворачивай поиски.

…………

Клейн, уже успевший единожды угодить под прицел «Матери Древа Желаний», теперь действовал с параноидальной осторожностью. Виртуозно сменив внешность, легенду и само убежище, юноша наглухо замел следы, до смерти боясь нового хвоста.

Вкусив щедрые плоды недавнего отыгрыша адмирала Эмириуса, сыщик твердо решил не сбавлять обороты и как можно скорее переварить эликсир через практическое вживание в роль.

Наняв карету, Клейн доехал до благотворительного фонда «Медицинская помощь Олави» и уверенным шагом переступил его порог уже не в первый раз.

За стойкой регистрации по-прежнему дежурила мадам Хуанна. Окинув вошедшего беглым взглядом, она деловито осведомилась:

— Желаете записаться в волонтеры?

— Истинно так, — с предельной серьезностью кивнул Клейн.

Мадам Хуанна привычным жестом выудила бланк и отработанным тоном спросила:

— Ваше имя.

Губы Клейна тронула мягкая улыбка:

— Синбад Уоррент.

…………

В апреле в графстве Ист-Честер царила дивная, умиротворяющая благодать. Буйство зелени радовало глаз живописными пейзажами, а приятное тепло благоволило открытию роскошного охотничьего сезона.

Одри, облаченная в приталенный черный костюм для верховой езды и аккуратный защитный шлем, грациозно восседала в седле своей любимой гнедой кобылы, азартно преследуя пестрого, яркого фазана.

Вжик! Спущенная с тетивы стрела со свистом рассекла воздух, безупречно точно поразив пернатую дичь.

Возвысившись до ступени «Психиатра», девушка могла похвастать недюжинной физической силой. А если приплюсовать сюда с пеленок вбитые навыки владения оружием, то сейчас ее меткость — что с револьвером, что с луком — была поистине безупречной.

В тот же миг из кустов метнулась золотистая молния. Подхватив зубами обмякшую добычу, обратно резво выбежала верная ретриверша Сьюзи.

— Превосходная командная работа, — уголки губ Одри поползли вверх, и она с лучезарной улыбкой похлопала по поднятой в воздух лапе Сьюзи.

В этот момент сопровождавшие ее молодые аристократы подошли ближе. Одни наперебой расхваливали ее охотничье мастерство, другие же расточали комплименты ее умению дрессировать гончих.

От последних слов Одри испытала легкий, обжигающий укол стыда.

Ведь она палец о палец не ударила ради дрессировки Сьюзи!

Вскоре юные аристократы рассредоточились, увлекшись дальнейшей погоней за дичью. Тем временем та самая пасторша Церкви Богини Вечной Ночи, мадам Смин, незаметно приблизилась к девушке и, понизив голос до заговорщицкого шепота, произнесла:

— Последнее поручение. Как только с ним будет покончено, рецепт «Гипнотизера» станет вашим.

«Наконец-то…» — изумрудные глаза Одри радостно вспыхнули, и она ответила едва заметным, безмолвным кивком.

Положа руку на сердце, будь она всё той же избалованной, наивной аристократкой, у нее бы уже давно лопнуло терпение тянуть лямку этих скучных заданий на протяжении долгих двух месяцев. Она бы плюнула на всё и попросту выкупила рецепт эликсира «Гипнотизера» на очередном собрании Клуба Таро.

Но теперь девушка кристально ясно осознавала: это монотонное накопление заслуг служило идеальным прикрытием для глубокого внедрения в Алхимию Психологии. Оно позволяло завоевать подлинное доверие ложи и заложить прочнейший фундамент для получения формул более высоких Последовательностей в будущем. Именно поэтому она с поразительной стойкостью продолжала выполнять их поручения, какими бы увлекательными или до одури рутинными они ни казались.

Разумеется, Одри отнюдь не тратила эти два месяца впустую. Она непрестанно прислушивалась к болтовне светских юношей и личных горничных, виртуозно выводя их на откровения о сокровенных тревогах и помогая бороться с душевным упадком, тем самым безупречно вживаясь в роль истинного «Психиатра».

В процессе этого «лечения» она внезапно поймала себя на мысли, что через внимательное слушание, чуткое наблюдение и тонкое руководство уже досконально изучила все изъяны характера и привычные шаблоны мышления окружающих. Юная леди ни на йоту не сомневалась: вздумай она нанести удар, ей ничего не стоило бы исподволь, без малейших следов пустить жизнь любого из них под откос, довести до нервного срыва или заставить по собственной воле, слепо плясать под ее дудку.

«Надо признать, это таит в себе некую пугающую, первобытную жуть… Прямо как те чудовища из мифов, что безраздельно пожирали чужие разумы…» — оценивая свои новые таланты, Одри не удержалась от тяжелого мысленного вздоха.

Мадам Смин, явно не привыкшая держаться в седле, воровато огляделась по сторонам и продолжила:

— Доцент Мишель из Стоунского университета славится как заядлый коллекционер. Ложа желает, чтобы вы выкупили у него один весьма примечательный блокнот времен Двадцатилетней войны.

Двадцатилетняя война — кровопролитный конфликт между Королевством Лоэн и Империей Фейсак, полыхавший с 621 по 642 год Пятой Эпохи. Тогда Лоэн потерпел сокрушительное фиаско, позорно лишившись острова Древних Эльфов, ныне известного как остров Суня.





Глава 634


Белый город




«Стоунский университет… доцент Мишель… дневник времен Двадцатилетней войны…» Выудив из речи собеседницы ключевые слова, Одри мельком глянула на ретривершу Сьюзи, резво бегущую впереди гнедой кобылы, и сразу перешла к сути:

— Мадам Смин, что же это за блокнот такой?

— Мы и сами толком не ведаем. Известно лишь, что он датируется Двадцатилетней войной и ныне пылится в коллекции доцента Мишеля. Его главная примета — узоры на обложке, которые причудливым образом складываются в силуэт гигантского дракона, — Смин не стала юлить, выложив всё как на духу.

Внимательно выслушав жрицу, юная аристократка, мягко натягивая поводья и сдерживая шаг кобылы, уже вовсю прикидывала в уме план действий:

'Нанести визит доценту Мишелю, полюбоваться его коллекцией и изъявить желание приобрести одну из диковинок — задачка не из сложных.

'И пусть признаваться в подобном слегка неловко, но шансы на то, что он ответит мне отказом, стремятся к нулю. Впрочем, Одри, не стоит слепо полагаться лишь на свое обаяние и статус…

'Главная загвоздка кроется в банальной внезапности. Мы с ним совершенно не знакомы, и найти благовидный предлог для неожиданного визита будет ох как непросто. К тому же я понятия не имею, насколько этот блокнот ему дорог. Вздумай я с порога заикнуться о покупке — и он неминуемо ощетинится, заподозрив неладное.

'Брат Джейн как раз грызет гранит науки в Стоунском университете. На прошлой встрече он прослыл завзятым любителем поболтать и поспорить. Стоит мне лишь пригласить их с сестрой на чаепитие да виртуозно перевести русло беседы на историю, археологию и коллекционирование, как он наверняка сам вспомнит о доценте Мишеле. Как-никак, в университетских стенах истинных ценителей древностей кот наплакал.

«А уж разыграв подобную прелюдию, можно смело засылать гонца к доценту с просьбой об экскурсии. И во время первого визита — держать язык за зубами, не выдавая своих истинных нужд. Лишь наблюдать, подмечать детали и исподволь выуживать из хозяина искренние эмоции. Это позволит мне улучить идеальный момент и подобрать безупречные слова для сделки…»

Выстроив в голове этот стройный план, Одри кивнула пасторше Смин и с легкой, очаровательной улыбкой обронила:

— Я приложу все усилия, однако ручаться за успех не смею.

Не успело эхо ее слов растаять в воздухе, как девушка плотно сжала колени, пришпорив скакуна. Кобыла сорвалась с места, словно выпущенная из лука стрела, устремившись наперерез юркой рыжей лисице, отчаянно петляющей в кольце загонщиков.

…………

Посреди бушующего, вздымающегося пенными валами океана «Лазурный Мститель» казался жалким осенним листом, подхваченным яростным ураганом. Судно то взмывало к самым свинцовым небесам, то с размаху ухало в бездонные провалы волн, однако при этом демонстрировало поистине немыслимую устойчивость, ни на йоту не кренясь и не рискуя пойти ко дну.

В капитанской каюте Элджер Уилсон бесшумно парил у окна. Окруженный незримыми, упругими вихрями, он неотрывно взирал на исполинские, подобные горным хребтам водяные валы за бортом.

Одному богу известно, сколько времени он провисел так, прежде чем наконец опуститься, мягко ступив подошвами на ворсистый ковер.

«„Благословенный ветром“ и впрямь оказался ступенью, чью суть можно играючи уловить из одного лишь названия. Единственная загвоздка — порой приходится намеренно давать волю гневу, уподобляясь свирепому, необузданному шторму…» — без капли радости на суровом лице констатировал Элджер.

За минувшие два месяца ему так и не удалось раздобыть рецепт «Океанского Певца» — ни по собственным каналам, ни через сделки в Клубе Таро. Как-никак, пятая Последовательность стояла в одном шаге от полубожественных высот, и формулы подобного ранга давно перешли в разряд бесценных раритетов. Даже обладая горами золота и готовностью переплачивать втридорога, купить их на черном рынке было практически нереально.

При обычных раскладах самым надежным путем к вожделенному знанию оставалась служба в ортодоксальной Церкви. Вот только Элджеру, носящему сан епископа Церкви Повелителя Бурь, этот путь был наглухо заказан. Обремененный мрачными тайнами, он был вынужден тщательно скрывать свою истинную мощь, выторговывая тем самым свободу действий и ускользая от параноидального надзора инквизиторов. Ему жизненно необходимо было затаиться, скопить силы и, дождавшись идеального момента, наведаться в одно заветное место, дабы исполнить свой давний замысел.

Утешало моряка лишь одно: эти два месяца отнюдь не прошли впустую. Эликсир «Благословенного ветром» усваивался весьма и весьма бодро.

«С „Благословенным ветром“ всё прошло как по маслу, а вот „Океанский Певец“, по слухам, таит в себе немало подводных камней… Неужто и впрямь придется горланить песни направо и налево?» — Элджер невольно поморщился, скосив глаза в сторону палубы.

И хотя их разделяли толстые переборки кают, до его слуха всё равно доносились пьяные, исступленные завывания матросов. Эти головорезы драли глотки с таким остервенением, что их рев мог поспорить с грохотом самого урагана.

Лицо капитана недовольно скривилось.

…………

Баклунд, район Джовуд. Цирк Синдиса.

— Мэм, вы ведь фокусы показываете, верно? С какой стати вырядились как на шабаш? — с искренним недоумением допытывался какой-то мальчуган у девушки, облаченной в глухое черное платье и остроконечную шляпу того же цвета.

«Да я и сама понятия не имею. Видать, в первый раз мозги на морозе отшибло, а потом как-то прижилось, стало визитной карточкой…» — мысленно вздохнув, Форс легонько коснулась своего лица, густо разукрашенного красным и желтым гримом, и с дежурной улыбкой отозвалась:

— В седую древность искусство иллюзий частенько принимали за темное колдовство.

«И пускай это совершенно не объясняет моего нелепого наряда…» — подцепив один из трех пузатых керамических стаканов, писательница ловко накрыла им крошечный белый шарик.

Следом она принялась виртуозно, с молниеносной скоростью тасовать стаканы по столу, после чего лукаво подмигнула мальчишке:

— Ну-ка, угадай, где шарик?

— Разве это не та самая азартная забава, придуманная великим императором Расселом? — с живым блеском в глазах выпалил юнец. — Но вы ведь не заурядный катала, вы — мастер фокусов! Готов биться об заклад, вы уже давно умыкнули шарик, и сейчас все стаканы пусты!

Форс лишь тихонько рассмеялась:

— Примите мои поздравления, юноша. Вы ошиблись.

Резким, хлестким взмахом она вздернула центральный стакан, и оттуда с шумом выпорхнул белый силуэт.

Настоящий голубь!

А тот самый белый шарик мирно покоился прямо под лапками вспорхнувшей птицы!

— Ого!

— Господи!

— Какое потрясающее волшебство!

— Браво!

Купаясь в овациях и восторженном гуле толпы, Форс с легкой долей самодовольства скользнула взглядом по циферблату далекой церковной башни. Сноровисто собрав реквизит, девушка скрылась в шатре директора цирка.

— Вы и впрямь увольняетесь⁈ Да я готов удвоить ваше жалованье! — торопливо, с отчаянием в голосе бросился ей навстречу директор.

'Увы, дорогой мой. Еще в середине марта я выкристаллизовала для себя «заповеди Мастера фокусов», а на прошлой неделе и вовсе переварила эликсир без остатка. Не связывай меня этот проклятый контракт до сегодняшнего дня, ноги бы моей здесь не было…

'И пусть купаться в лучах славы цирковой звезды чертовски приятно, это ни на йоту не остановит моего прорыва к «Астрологу». Учитель обещал нагрянуть на этой неделе: привезет формулу, материалы и какой-то особый дар… И что же это за диковинка такая?

«Ох, а полнолунный шепот с каждым разом становится всё более невыносимым, сводящим с ума. Не простри господин Шут надо мной свою божественную длань, я бы уже давно рехнулась и обратилась в кровожадного монстра…» Изящно прикрыв рот ладошкой, Форс лениво зевнула, после чего с очаровательной улыбкой обронила:

— Видите ли, на самом деле я — популярная писательница. Сюжет моего грядущего романа разворачивается именно за цирковыми кулисами, вот я и нанялась к вам, дабы собрать фактуру и пропитаться духом арены.

— Популярная писательница? — глаза директора вспыхнули, и он со смесью тревоги и жгучей надежды уточнил: — Вы ведь не станете выносить сор из избы и очернять наше имя?

— А разве здесь творилось что-то дурное? Поверьте, за эти два месяца я получила море удовольствия, — Форс элегантным жестом стянула с головы глупую остроконечную шляпу.

Лицо директора озарилось искренней, неподдельной радостью:

— Мадам Уолл! Не сочтите за дерзость, но не могли бы вы упомянуть название нашего цирка на страницах вашей книги? Я… я готов щедро оплатить подобную рекламу! Разумеется, в пределах разумного, вы же понимаете — на мне висит орава голодных ртов.

«Да ладно⁈ А этот мужик далеко пойдет…» Форс впервые в жизни осенило, что бульварные романы вполне могут служить рекламной площадкой наравне с передовицами газет, причем делать это куда изящнее и органичнее.

…………

Разрезая беспокойные волны, ощетинившийся рядами пушечных портов пассажирский лайнер мерно двигался строго по безопасному фарватеру, не смея отклониться ни на дюйм.

В этих водах, к востоку от Олави, малейшая оплошность и сход с курса неминуемо оборачивались бесследным исчезновением. Даже самые отбитые корсары благоразумно жались к проторенным тропам, до смерти боясь сунуться в неизвестность.

Этот океан был насквозь пропитан зловещими тайнами и кишмя кишел леденящими кровь легендами!

Клейн, оттрубивший волонтером добрых два месяца и нащупавший за это время целых четыре шанса для подлинного «отыгрыша», наконец-то распрощался с бесконечной вереницей носилок, драеньем сортиров и уборкой чужой рвоты. Оставив всё это позади, сыщик взошел на борт судна, держащего курс на архипелаг Гаргас.

Еще на мартовском собрании Клуба Таро, уединившись за незримым барьером, он благополучно нанял «Отшельника» Катлею. План был предельно прост: пересечься с пираткой в столице Гаргаса — «Белом городе» Насте, — а затем, взойдя на палубу флагмана «Адмирала Звезд», устремиться в самые дикие, окраинные и сюрреалистичные воды моря Соня на поиски диких русалок.

«Отшельник» Катлея, явно сгорая от любопытства взглянуть на собратьев по ложе в реальном мире, раздумывала от силы пару секунд, после чего ударила по рукам. Однако, трезво оценив все смертоносные риски этой вылазки, заломила весьма кусачий ценник:

Три тысячи фунтов!

Поначалу Клейн всерьез порывался пойти на попятную и переметнуться к «Повешенному» на его корабль-призрак. Но, вспомнив, что на борту у моряка вечно трется орава ищеек Церкви Повелителя Бурь, что напрочь лишало маневра, да и сама экспедиция на крайний восток сулила поистине фатальные беды, сыщик всё же скрепя сердце согласился на грабительские условия «Отшельника». Пиратка, в свою очередь, обязалась бросить якорь у берегов Гаргаса в начале апреля и ждать ровно месяц. Опоздает — пеняй на себя, сделка аннулируется.

Дабы не пустить на ветер косарь фунтов задатка, Клейн не стал дожидаться полного, стопроцентного усвоения эликсира. Юноша спешно покинул Олави, устремившись прямиком к Гаргасу.

Впрочем, опираясь на выведенные ранее заповеди и блестяще отработанные шансы подлинного «отыгрыша», он и так балансировал на самом пороге полного переваривания «Безликого». Даже если он напрочь забросит эксперименты и продолжит просто отыгрывать ледяную личину Германа Воробья, зелье неминуемо усвоится за какие-то две-три недели.

Именно поэтому, а также из-за того, что аркан «Мира» в глазах остальных участников намертво сросся с персоной Германа Воробья, Клейн, покинув больничные стены, вновь нацепил маску того самого безбашенного, пугающего авантюриста. Разве что внес пару легких коррективов для конспирации.

Вглядываясь в бесконечную череду вздымающихся волн за иллюминатором, сыщик наконец-то различил на горизонте очертания портового града, чьи дома были сплошь высечены из ослепительно-белого камня.

Самая восточная колония Империи Фейсак, столица архипелага Гаргас — Наст!

«Ну вот, можно считать, официально за границу выбрался…» — мысленно усмехнулся Клейн, провожая взглядом входящее в гавань рыболовецкое судно, доверху груженное китовым мясом и источающее такую густую, первобытную суровость, что ее можно было резать ножом.

Вглядываясь в бесконечную череду вздымающихся волн за иллюминатором, сыщик наконец-то различил на горизонте очертания портового града, чьи дома были сплошь высечены из ослепительно-белого камня.

Самая восточная колония Империи Фейсак, столица архипелага Гаргас — Наст!

«Ну вот, можно считать, официально за границу выбрался…» — мысленно усмехнулся Клейн, провожая взглядом входящее в гавань рыболовецкое судно, доверху груженное китовым мясом и источающее такую густую, первобытную суровость, что ее можно было резать ножом.

Одновременно с этим он подметил, что в гавани без малейшего стеснения, бок о бок с торговыми посудинами, бросили якорь десятки судов под пиратскими стягами.

«Как и ожидалось, к востоку от Олави раскинулся истинный корсарский рай…» — мысленно подытожил Клейн. Плотно нахлобучив шляпу и подхватив саквояж, он дождался, пока лайнер окончательно пришвартуется, покинул каюту и по скрипучему трапу спустился на залитый солнцем причал.

Не успел он пройти и пары шагов, как впереди вспыхнула заварушка: судя по всему, ватага морских разбойников не поделила что-то с местными бандитами. Обе стороны без лишних слов выхватили стволы, и округу огласил оглушительный треск револьверной пальбы.

Сохраняя на лице маску абсолютной, ледяной невозмутимости, сыщик преспокойно прошествовал мимо, даже не помышляя о том, чтобы вмешаться в чужую кровавую грызню.

В этот самый миг его взгляд зацепился за какого-то юркого аборигена. Проныра суетливо выудил из карманов пару жестяных банок, ловко сорвал крышки и с размаху швырнул их прямо в эпицентр побоища.

«Это еще что за цирк?» — Клейн едва не прыснул со смеху, как вдруг его словно громом поразило, и в памяти всплыла одна легендарная, наводящая ужас на всех мореплавателей диковинка.

Консервы с волчьей рыбой!

Те самые консервы, что пользовались бешеной популярностью на восточном побережье Фейсака и архипелаге Гаргас!

Едва эта мысль оформилась в голове, как в ноздри юноши безжалостным, всепроникающим сверлом ввинтился тошнотворный, не поддающийся никакому описанию смрад.

Лицо Клейна судорожно перекосило. Титаническим усилием воли подавив рвущиеся наружу рвотные позывы и превозмогая физическую дурноту, он резко прибавил шагу, стремясь как можно скорее покинуть эту зловонную зону поражения.

Что же до корсаров, оказавшихся в самом эпицентре биологической атаки — часть из них тут же согнулась пополам, щедро выворачивая желудки прямо на брусчатку. Остальные же, напрочь растеряв всю свою боевую прыть, в слепой панике похватали захлебывающихся рвотой соратников и позорно дали деру.

Спустя минуту, забившись в какой-то глухой, неприметный переулок, суровый, вселяющий первобытный ужас авантюрист Герман Воробей согнулся в три погибели, сотрясаясь от беззвучных, мучительных рвотных спазмов.





Глава 635


Встреча




«Запах у этих консервов с волчьей рыбой и впрямь ядреный… Не просто смердит, а до тошноты выворачивает… Самое настоящее биологическое оружие!» — Клейн, скорчившись в углу, приходил в себя добрых десять секунд, прежде чем смог нормально дышать.

В то мгновение юноша катастрофически недооценил всю мощь этого смрада, а потому не успел вовремя среагировать. Он не пустил в ход «Бумажного двойника» и не сотворил незримую воздушную трубку, чтобы сымитировать подводное дыхание.

Лишь теперь до него окончательно дошло, насколько же мудрым было правило, строжайше запрещающее вскрывать подобную дрянь в людных местах!

Фух… С шумом выдохнув, Клейн неспешно поднялся на ноги. Подхватив саквояж, он шаг за шагом направился к выходу из порта.

Первое, что бросалось в глаза в этом городе под названием Наст — обилие белых каменных домов. Во-вторых, несмотря на то что архипелаг лежал не так уж далеко на севере, климат здесь царил на редкость суровый. Даже сейчас, в апреле, ртутный столбик едва поднимался на пару градусов выше нуля. И, наконец, повсюду виднелись китобойные артели, где исполинских белух безжалостно разделывали на шкуры, мясо, жир, кости и ту самую драгоценную «серую амбру».

Последние два продукта ценились на вес золота: китовый ус шел на кринолины для роскошных бальных платьев, а амбра служила первоклассным благовонием. Будь то курения или основа для парфюма — наслаждаться подобной роскошью могли лишь богачи да знать.

Что же до шкур, мяса и жира, то и они шли в дело: из них шили одежду, готовили пищу и вытапливали ворвань. Здесь, в Насте и на всем архипелаге Гаргас, кулинарные традиции вокруг китового мяса превратились в настоящий культ. Город пестрел прославленными ресторанами, каждый из которых хвалился своими секретными рецептами и виртуозными способами готовки.

Минуя одну китобойню за другой, Клейн наблюдал, как вереницы телег, доверху груженные вырезанным салом, тянутся к чадящим черным дымом фабрикам неподалеку. То были типичные для Гаргаса жиротопни, где китовое сало переплавляли в ворвань. Разлитая по бутылям и бочкам, она служила превосходным топливом и настоящей кровеносной системой для некоторых отраслей промышленности.

«Весьма колоритно…» — выдыхая облачка белого пара, Клейн на пару минут застыл, с интересом наблюдая за этой суетой.

Покинув порт и углубившись в городские кварталы, он тут же утонул в гомоне и гвалте фейсакской речи.

Владея древнефейсакским — прародителем всех языков Северного континента, — Клейн без труда понимал говор этих северных варваров. Повернув голову на шум, он увидел марширующую по улице толпу: рослые, светловолосые люди скандировали лозунги, высоко вздымая над головами транспаранты.

На самом переднем плакате кристально ясно значилось их главное требование:

«Долой истребление белух! Мы требуем устойчивого развития!»

Пф… Клейн едва не поперхнулся, моментально осознав: концепция «устойчивого развития» на девяносто девять процентов является очередным «изобретением» императора Рассела.

Скользнув взглядом по транспарантам позади, сыщик окончательно уловил суть их протеста:

«Китобойный промысел — ради выживания, а не ради забавы!»

«Человек ничем не превосходит кита!»

«Алчные демоны, убирайтесь вон из Наста!»

В этот самый миг путь колонне преградил кордон полицейских в серых мундирах, ощетинившийся щитами, длинными рогатинами и дубинками.

Короткая словесная перепалка стремительно переросла в яростную стычку.

Молодняк из толпы протестующих принялся швырять в стражей порядка вскрытые банки с волчьей рыбой и бутылки с зажженными тряпичными фитилями. Полиция тоже отбросила всякую сдержанность: прикрываясь щитами и безжалостно орудуя дубинками, они ринулись в контратаку.

Намертво зажав нос и глядя на разгорающееся посреди улицы пламя, Клейн с удивлением подметил, что прохожим до этого балагана нет ни малейшего дела. За вычетом горстки зевак, остальные горожане как ни в чем не бывало продолжали спешить по своим делам.

«Похоже, для Наста это сущая обыденность… Неужто здесь любой митинг неминуемо скатывается в побоище? Воистину, Империя Фейсак во всей красе…» — пробурчав это себе под нос, Клейн благоразумно обогнул поле брани и, заприметив первую попавшуюся гостиницу, снял номер.

В гостевой книге он по-прежнему оставил имя Германа Воробья. Юношу совершенно не тревожило, что пущенные «Вице-адмиралом Болезнь» Трейси слухи заставят Церковь Богини Вечной Ночи объявить на него охоту как на «Безликого». Ведь соваться на проложенные китобойные маршруты в поисках тех русалок, что уже обратились в паству Богини, он даже не помышлял, намереваясь взять курс прямиком в самые опасные, восточные окраины моря Соня.

Что же касалось безопасности на самом архипелаге Гаргас, тут и вовсе не о чем было беспокоиться. Эти земли числились колонией Империи Фейсак, где единственной официальной религией признавалась Церковь Бога Войны, питающая к Церкви Вечной Ночи лютую, непримиримую вражду.

Поначалу Клейн всерьез опасался, что архипелаг будет просто кишеть «Безликими» — вплоть до того, что, зайдя в соседний ресторан отведать китового мяса, он нос к носу столкнется с добрым десятком собратьев по цеху. Однако, хорошенько всё взвесив, голос разума отмел эту гипотезу.

Во-первых, адепты Пути «Провидца» сами по себе встречались до смешного редко. За всё это время Клейну довелось пересечься лишь с тремя мастерами, перешагнувшими порог восьмой Последовательности. Во-вторых, Потусторонние шестого ранга на дороге не валяются. Даже здесь, в настоящем раю для корсаров, голова стоимостью в 5000 фунтов считалась экзотикой. И, в-третьих, любой «Безликий», загодя подготовившись, неминуемо отбывал на китобойном судне на поиски русалок. А уж там их пути расходились: кто-то обращался в веру Богини, кто-то шел на корм рыбам или оседал в лабораториях в роли подопытных кроликов, а те, кому хватало мозгов и удачи, благополучно совершали прорыв и делали ноги. Задерживаться на Гаргасе надолго не было резона ни у кого.

«Готов биться об заклад, во всем Насте, помимо меня, наберется от силы парочка „Безликих“…» — приведя в порядок гардероб, Клейн решил пока не выходить на связь с «Адмиралом Звезд» Катлеей. В превосходном расположении духа он вышел на улицу, намереваясь пройтись по местным заведениям и отведать знаменитых деликатесов, о которых столько наслышался в пути.

Сашими из белухи, жареные китовые стейки, ворвань с кожицей, запеченное на углях мясо… Клейн, словно заправский турист, обошел три разных ресторана, смакуя всё новые и новые диковинки.

«Весьма недурно, со своим колоритом. Рыбного душка почти нет, зато аппетит разжигает на ура… Ик…» — прикрыв рот ладонью, Клейн вышел обратно на улицу. Фонарей здесь было кот наплакал, однако ярко льющийся из окон по обеим сторонам дороги свет неплохо разгонял ночной мрак.

Пронизывающий океанский ветер заставил его зябко поежиться и поднять воротник. Тем временем лазурная запонка, намертво сроднившаяся с манжетой, напрочь утратила свое былое сияние, отливая теперь глухим, тусклым цветом.

В отличие от перстня, запонка куда органичнее вписывалась в образ Германа Воробья, а потому Клейн ничуть не в обиде на того «Ремесленника» за самовольную корректировку заказа.

Что же до губной гармошки, в которую был намертво впечатан ритуал призыва духа, то она превзошла все ожидания. Изящная, отливающая серебристо-белым металлом вещица была способна прослужить верой и правдой целых полтора года.

Едва заполучив её в руки, Клейн тут же живо нарисовал в воображении эффектную сцену: безмолвная ночь, багровая луна, и отбитый наглухо, чертовски могущественный авантюрист, небрежно привалившись к фальшборту, вытягивает из гармошки тоскливую, щемящую душу мелодию.

Какая досада, что инструмент не издавал ни единого звука, служа лишь ключом для призыва Рейнетт Тинекер.

Едва заметно покачав головой, Клейн мерным, чеканным шагом преодолел пустые, промерзшие улицы Наста и благополучно вернулся в гостиницу.

Хорошенько выспавшись и восстановив силы, на следующее утро он наведался на улицу Серой Амбры, переступив порог неприметной лавки под вывеской «Безумный танец кита».

Смерив взглядом седовласого хозяина, возвышающегося над ним на целую голову, Клейн легонько постучал костяшками по прилавку и бросил на фейсакском:

— Мне нужна ворвань.

Лицо старика представляло собой сплошную сетку глубоких морщин. Из одежды на нем была лишь куртка из кожи белухи, чьи бледные узоры складывались в причудливую, экзотическую мозаику.

— Сколько? — хрипнул хозяин, жадно прикладываясь к бутылке с крепким пойлом и совершенно не заботясь о царящем вокруг бардаке.

— Полторы бочки без четверти, — Клейн выдал заранее оговоренный пароль.

Старик на миг замер, оторвавшись от горлышка, и со стуком водрузил пузатую буро-зеленую бутыль на прилавок:

— Глотнешь? Чистейший Нибос, истинная любовница любого уважающего себя фейсакца!

То был прославленный фейсакский дистиллят. Выгнанный из картофеля или злаков, он славился запредельным градусом и обжигал горло, словно жидкое пламя. На фоне элитного сунийского кровавого вина стоило это пойло сущие копейки, а потому пользовалось у простого люда бешеной популярностью.

— Обойдусь, — сухо покачал головой Клейн.

Хозяин издал глухой, издевательский смешок:

— Что за мужик пошел, если от Нибоса нос воротит?

— Неужто в Лоэне одни бабы остались?

Сделав еще один жадный глоток, он бросил:

— От кого пришел?

— От мадам Гертмьюс, — Клейн выдал несуразное, слепленное из разных языков имя.

Старик с шумом выдохнул, и воздух в лавке мигом пропитался густым, сшибающим с ног перегаром.

Пошатываясь, он поднялся на ноги, до боли напоминая дрессированного белого медведя с цирковой арены.

Рыкнув что-то помощнику, хозяин поманил Клейна за собой, проведя его на второй ярус складских помещений, в крошечную глухую каморку.

— Обожди, сейчас найду… — бурча себе под нос, старик опустился на корточки и принялся рыться в хламе.

Клейн титаническим усилием воли подавил рвущуюся наружу усмешку, вспомнив одну весьма популярную в Лоэне шутку:

«Вопрос: когда фейсакец бывает трезвым? Ответ: в утробе матери».

Спустя пару минут томительного ожидания старик наконец-то выудил на свет божий абсолютно прозрачный хрустальный шар.

Повернувшись к гостю спиной, захмелевший «белый медведь» принялся нежно поглаживать сферу обеими руками, бормоча под нос угловатые, режущие слух заклинания на древнем гермесе.

Свет в каморке стремительно померк. Тени по углам сгустились в непроницаемый мрак, источая какую-то жуткую, мистическую притягательность.

Хрустальный шар мгновенно вспыхнул, и в его недрах соткался силуэт женщины, облаченной в строгую классическую черную мантию.

Изящный овал лица, фарфорово-бледная кожа и пронзительные, отливающие глубокой чернотой с фиолетовым отблеском глаза — весь ее облик дышал непостижимой тайной.

«Надо же, еще один участник Клуба Таро без маски…» — Клейн сделал шаг вперед и уверенно забрал артефакт из рук старика.

По ту сторону хрустального шара «Отшельник» Катлея тоже ясно разглядела «Мира»: темные волосы, карие глаза, худощавое лицо с резкими, рублеными чертами.

Ее взгляд слегка застыл, и, помедлив секунду, она произнесла:

— Герман Воробей?

Пиратка с изумлением осознала, что истинная мощь и уровень участников Клуба Таро оказались куда выше ее первоначальных оценок: под маской «Мира», как выяснилось, скрывался безумный охотник калибра пиратского адмирала — сам Герман Воробей!

«Все мои прежние выводы насчет „Мира“ были абсолютно верны… Скрытный, глубокий, донельзя опытный и пугающе безжалостный…» — «Адмирал Звезд» поймала себя на мысли, что этот факт ее не так уж и шокировал.

— Именно так, госпожа Катлея, — кивком Клейн приказал хозяину лавки покинуть каморку.

Дождавшись, пока за дверью воцарится абсолютная, звенящая тишина, «Адмирал Звезд» заговорила вновь:

— Сгораю от любопытства, как вам удалось меня раскусить? Признаться, на наших собраниях я вела себя предельно осторожно.

В тот день, когда «Мир» запросил приватную беседу и с ходу выдал титул «Адмирала Звезд», он изрядно выбил ее из колеи.

Во многом именно из-за этого внезапного разоблачения она и решила взять его заказ.

— Это секрет, — с вежливой улыбкой парировал юноша.

Совершенно не желая, чтобы собеседница провела незримую нить между ним и господином Шутом, он небрежно, ровным тоном добавил:

— У вас весьма приметные глаза.

— Могу ли я счесть это за комплимент? — на лице Катлеи проступило легкое озарение, и она мягко улыбнулась.

Девушка резонно рассудила: скорее всего, прежде «Мир», опираясь на цвет глаз и прочие мелкие детали, лишь подозревал в ней «Адмирала Звезд». Не имея железобетонных доказательств, он пустил в ход дерзкий словесный блеф, а уж ее собственная реакция дала ему стопроцентное подтверждение.

Клейн не стал развивать эту тему, хладнокровно сменив курс:

— Когда отплываем?





Глава 636


«Мясник»




«Адмирал Звезд» Катлея на секунду задумалась и ответила:

— Сегодня в восемь вечера, на шестом причале.

«Отлично, никакой лишней волокиты…» — Клейн едва заметно кивнул:

— Договорились.

Едва это слово слетело с его губ, как свечение внутри хрустального шара стремительно померкло. Силуэт в старинной черной мантии начал тускнеть, размываться и вскоре бесследно растворился во мраке.

Сжимая в руке вновь ставшую заурядной стекляшку, юноша круто развернулся, потянул на себя дверь и шагнул за порог.

Скользнув взглядом по привалившемуся к стене и с бульканьем глушащему пойло трактирщику, он небрежным, скользящим движением швырнул шар прямо ему в руки.

Пока хозяин лавки суетливо, едва не выронив хрупкую вещицу, ловил подачку, Клейн размеренным, чеканным шагом спустился по лестнице и покинул склад.

Выйдя из «Безумного танца кита», он выудил из кармана золотой брегет. С сухим щелчком откинув крышку, сыщик сверился с циферблатом.

«Время близится к полудню, львиная доля кабаков уже распахнула двери…» Тормознув проезжающий мимо наемный экипаж, юноша на беглом фейсакском велел кучеру гнать к бару «Лодар». На местном наречии это словечко означало «Рассвет», а само заведение славилось как излюбленный притон для всей авантюристской братии архипелага Гаргас.

Для Клейна скрупулезный сбор слухов и выуживание крупиц информации имели колоссальное значение. Ведь именно эти крохи могли в критический миг подсказать единственно верный шаг и уберечь от неминуемой гибели. Именно поэтому, напрочь лишенный любви к злачным заведениям, он был вынужден раз за разом обивать их пороги: брать кружку густого, отдающего солодом эля, забиваться в самый темный угол у стойки и превращаться в слух, впитывая портовые байки и громкие морские сводки.

К тому же его до одури интересовала судьба Роя Кинга — того самого бедолаги, что томился в казематах генерал-губернатора в Городе Щедрости Байаме. За минувшие два месяца «Ртутный Змей» Уилл Осептин так ни разу и не почтил его сны своим присутствием, да и «Парламентарий Судьбы» Ричард не торопился призывать вестника, чтобы подкинуть наводку на какой-нибудь убойный мистический артефакт.

Спустя добрых два десятка минут карета затормозила. Взору сыщика предстала массивная, кричащая вывеска бара «Лодар».

Парень по привычке выудил пару бумажных сулей и протянул их вознице.

И лишь когда взгляд наткнулся на грубое, обветренное лицо кучера, его словно громом поразило:

«Дьявол, я же за границей! Это колония Фейсака, и здесь в ходу совершенно иная валюта!»

Самой мелкой разменной монетой здесь считалась копейка, следом шел серебряный фер, а на самом верху иерархии гордо восседал золотой хорн. Их система строилась на донельзя прагматичной десятичной логике, отчего любые расчеты давались играючи.

«Совсем из головы вылетело заскочить в банк и разжиться местной мелочью… Те крохи, что были, я подчистую спустил в гостинице да за обедом…» Клейн уже было завертел головой в поисках ближайшей меняльной конторы, как вдруг кучер с диким восторгом сгреб лоэнские бумажки. Дотошно, раз за разом ощупав купюры, он расплылся в такой лучезарной улыбке, что даже суровые морщины на его лице, казалось, засветились от счастья:

— Премного благодарен! Воистину, вашей щедрости нет предела!

«Золотые фунты, сули и пенни котируются здесь наравне с местными деньгами? Хм, логично. Архипелаг Гаргас лежит не так уж далеко от Тоската и Олави, торговые маршруты связывают их намертво, да и лоэнские авантюристы так и кишат в этом Море Белых Китов. Теневой оборот валюты Королевства здесь — дело абсолютно житейское… Хех, как ни крути, а промышленная и финансовая мощь Лоэна на голову превосходит Империю Фейсак. Наш фунт куда весомее их золотого хорна… Стоп!» — Клейн, уже выбравшись из экипажа и вышагивая к дверям «Лодара», внезапно зацепился мыслью за эту экстатическую радость возницы.

В памяти молниеносно всплыл актуальный курс: один полновесный золотой фунт обменивался ровно на пять с половиной хорнов.

А значит, два суля потянут на пять с половиной серебряных феров.

Вот только здесь, в Белом городе, такса за час поездки в карете составляла всего четыре фера. Причем неполный час всегда округлялся до полного.

«Немудрено, что этот пройдоха так сиял!» Сыщик резко обернулся, но хитрого кучера и след простыл — экипаж уже благополучно растворился в портовой толпе.

Фух… Едва слышно выдохнув и поправив шляпу, Клейн налег на тяжелую деревянную створку и шагнул в полумрак «Лодара».

В этих краях кабаки, жмущиеся к докам или фабричным окраинам, всегда промышляли еще и горячими обедами да ужинами. Двери здесь распахивались уже часам к одиннадцати утра. Сейчас у стойки вовсю гудела толпа мающихся от безделья авантюристов. Опрокидывая стопки обжигающего пойла и заедая его кусками копченой рыбы да исходящей наваристым жиром похлебкой, они с упоением рвали зубами хлеб, предаваясь поистине разгульной трапезе.

«Глушить крепкий ланчи и Нибос в самый полдень? Решили накидаться до беспамятства на весь остаток дня? Эти фейсакские замашки совершенно не укладываются в голове…» — беззвучно пробурчав это себе под нос, юноша с ледяным равнодушием на лице приблизился к стойке. Устроившись в самом темном углу, он легонько постучал костяшками по дереву:

— Пару ломтей поджаренного хлеба с красной колбасой, порцию копченой китятины, миску наваристой похлебки и пинту пива Грас.

Этот хмельной напиток пользовался бешеной популярностью на восточном побережье Фейсака, да и на Суне вкупе с архипелагом Гаргас лился рекой.

— Залетный? — бармен мазнул по клиенту тяжелым взглядом. — С тебя четыре фера и шесть копеек.

«Значит, если воротишь нос от крепкого спиртного — сразу новичок?» Клейн хладнокровно проигнорировал выпад. Не проронив ни звука, он небрежно бросил на стойку бумажку в два суля.

По курсу это тянуло на пять феров и пять копеек.

Вспомнив, что сейчас он отыгрывает роль безжалостного Германа Воробья, сыщик титаническим усилием воли задавил в себе жгучий порыв потребовать сдачу. Решил списать разницу на чаевые.

Впрочем, в тех же баклундских пабах подобный пир обошелся бы примерно в ту же пару сулей.

Обогатившийся бармен благоразумно прикусил язык. Сноровисто нацедив кружку темного эля, он с глухим стуком придвинул ее к гостю.

Напиток отличался густым, почти черным цветом и плотной шапкой пены. С первым же глотком рецепторы обожгло яркой нотой жженого солода. Бархатистая текстура таила в себе столь резкую, щиплющую спиртовую агрессию, что Клейн всерьез заподозрил: уж не щедро ли плеснули сюда какого-нибудь забористого дистиллята ради градуса?

Коротая время в ожидании обеда, он неспешно цедил пиво, всецело обратившись в слух и жадно впитывая болтовню окрестной братии.

Львиная доля трепа крутилась вокруг избитых тем: кто сорвал баснословный куш, кого пустили на корм рыбам пираты, какой смельчак вздернул корсарского капитана, но вместо казенной награды прибрал к рукам его флотилию. Не обходилось и без грязных сплетен о том, кто заделал бастарда местной девице в Насте, или кто позорно облажался в борделе, превратившись во всеобщее посмешище.

И лишь когда перед ним возникла дымящаяся, густая похлебка — фирменное гаргасское варево из свеклы, лука, капусты, моркови, рыбного филе и щедрой порции сливок — до его ушей наконец долетел стоящий слух.

Один из искателей приключений, заговорщицки понизив голос, вещал своим собутыльникам:

— Птичка напела, будто к востоку от Гаргаса нащупали руины прямиком из Четвертой Эпохи.

— Да ну! И кто же раскопал эту жилу? — ошарашенно, с бьющим через край любопытством выпалил его приятель.

Оратор воровато скосил глаза по сторонам, после чего с показной небрежностью бросил:

— Галес. Сами знаете, этот чертяка — ныряльщик от бога.

— Набрался как свинья, шторм смыл его за борт. Ушел на самое дно, и кто бы мог подумать: наткнулся там на стальные остовы каких-то построек! Клянется, что это дело рук человеческих, самая настоящая сталь!

— И что дальше? — не унимался слушатель.

Рассказчик издал тихий, хриплый смешок:

— Галес пошел по следу обломков и уперся в заброшенный подводный колодец. Исполинская шахта, дна не видать! Хоть она под завязку залита океаном, от нее разит таким первобытным, леденящим ужасом, что кровь стынет. Клянусь Бурей, эта дыра наверняка ведет в самое сердце земли.

— Бает, будто из этой бездны его манил чей-то незримый зов. У бедолаги поджилки затряслись, соваться внутрь он не рискнул и пулей рванул к поверхности.

«Исполинский колодец на дне океана… И этот диковинный, гипнотический „зов“… Совершенно не факт, что это наследие Четвертой Эпохи. Вполне может оказаться реликтом Третьей, а то и вовсе Второй. Помнится, малыш „Солнце“ как-то обмолвился, что в те первобытные, темные времена морские левиафаны гнули спины перед Королем Эльфов Сонясолемом, помогая Ему держать пучины в железном кулаке… М-м, сладковато-соленый с приятной кислинкой…» — Клейн зачерпнул густого варева и подцепил на вилку ломоть копченой белужатины.

Братия не стала долго мусолить злоключения Галеса. Как-никак, ни баснословного золота, ни мистических артефактов, ни Потусторонних ингредиентов на горизонте пока не замаячило, а значит, и ажиотажа история не вызвала.

Разговор быстро перетек на перемывание костей парочке заклятых врагов-наемников. Толпа с упоением ржала над тем, как те в свое время отхватили себе стройных местных красоток, а спустя какие-то жалкие три-пять лет их благоверные раскабанели, превратившись в необъятных, пышущих мощью бабищ, чья дурная сила вполне могла поспорить с талантами магов низших Последовательностей.

Под занавес собутыльники сошлись на философском вердикте: видать, это дают о себе знать те самые крохи древней гигантской крови, что испокон веков текут в жилах фейсакцев.

Вплоть до того момента, как Клейн покончил с обедом и всецело отдался дегустации эля, ни единого стоящего слуха больше так и не всплыло. Впрочем, народу в «Лодаре» прибывало с каждой минутой.

Внезапно тяжелые створки с оглушительным треском распахнулись настежь, с размаху впечатавшись в стены.

Внутрь пулей ворвался молодой щеголь в котелке. Его лицо, несущее явные черты лоэнского происхождения, исказила паника, и он надрывно возопил:

— Есть тут кто из «Общества взаимопомощи авантюристов»⁈

«Есть. Билт Брандо до сих пор торчит мне создание одного артефакта…» — Клейн, наблюдая, как юнец судорожно, затравленно озирается через плечо, нутром почуял, что бедолага от кого-то отчаянно уносит ноги.

Сыщик даже не успел взвесить, стоит ли ввязываться в заварушку, как из разных концов зала синхронно выросли трое крепких парней. Один из них сразу приковывал к себе взгляд: исполин ростом за два метра, с пугающе широкими плечами и литыми буграми мышц. Выцветшие, песочные волосы и глубоко посаженные ледяные синие глаза довершали картину.

«От него так и разит почти осязаемой, первобытной мощью… Этот тип явно забрался по лестнице Последовательностей весьма высоко…» — Клейн благоразумно отвел взор. Вновь нацепив маску отстраненного зрителя, он устремил внимание к дверному проему.

Там уже вырос силуэт мужчины в грубой льняной сорочке и наброшенной поверх коричневой куртке. Среднего роста, с болезненно-багровыми губами, он сверлил зал карими глазами. И как бы тщательно он ни пытался скрыть свою натуру, из этих глазниц так и хлестала концентрированная, всепоглощающая жажда крови.

«Это же…» В памяти Клейна молниеносно всплыл до боли знакомый портрет с казенной ориентировки!

Второй помощник самого «Бессмертного Короля» Агалито. Тварь, чья голова оценивалась в баснословные 9500 фунтов — «Мясник» Гилхис!

Корсар, чья дурная слава гремела на все моря… Нервы Клейна мгновенно натянулись как струна. Намертво зафиксировав взгляд на враге, он расслабленно опустил левую руку, всем телом изготовившись в любую долю секунды сорваться в смертоносный бросок.

Гилхис мазнул холодным взглядом по двухметровому «гиганту», затем покосился на Клейна и внезапно отвел глаза. Круто развернувшись, он покинул порог бара «Лодар», не задержавшись ни на секунду.

«Какая пугающая решительность и бдительность…» — Клейн едва заметно нахмурился. Он был абсолютно уверен, что не выдал ни капли жажды крови, виртуозно удержав под контролем даже собственный взгляд.

«Испугался того „гиганта“? Или его интуиция и впрямь обострена до столь запредельного уровня? Точь-в-точь как леденящее душу предчувствие опасности у „Дьявола“?» Залпом допив остатки пива Грас, сыщик не стал лезть в приватные разборки членов Общества взаимопомощи авантюристов. Он бесшумно покинул таверну, выскользнув на улицу.

Прямо сейчас, помимо поисков русалок, ему совершенно не улыбалась перспектива наживать себе лишние проблемы.

Окинув округу цепким взором, Клейн убедился, что «Мясник» Гилхис давно исчез, не оставив и следа. Сбросив напряжение, юноша неприметной тенью вернулся в свою гостиницу.

…………

Город Серебра. Внутренние покои Круглой Башни.

Деррик Берг вновь предстал перед главой Совета Шести, Колином Илиадом.

Паренек кристально ясно помнил: без малого семьдесят «дней» назад Вождь предупредил его, что примерно через пару месяцев предстоит новая разведывательная вылазка во мрак, и велел как следует подготовиться.





Глава 637


«Будущее»




— Готов? — стоя спиной к окну, совершенно будничным, лишенным малейших эмоций тоном поинтересовался Колин.

Деррик, за поясом которого покоился «Топор Урагана», едва заметно склонил голову:

— Готов.

За эти два с лишним месяца, благодаря бесконечной череде патрулей и изнурительным тренировкам, юноша в совершенстве овладел всем арсеналом Потусторонних способностей «Жреца Солнца». До полного усвоения эликсира оставалось рукой подать.

Сейчас он отчаянно уповал лишь на одно: в ближайшие два-три собрания Клуба Таро раздобыть рецепт шестой Последовательности Пути «Солнца», дабы заложить надежный фундамент для дальнейшего возвышения.

Освобождение «Пастыря» Ловии вселило в его душу жгучую, не дающую покоя тревогу. Паренек кристально ясно понимал: лишь достигнув той же пятой ступени, он сможет бросить ей достойный вызов и уберечь Город Серебра от нависшей скрытой угрозы. И если прорыв на шестую Последовательность, учитывая его владение «методом отыгрыша» и обилие Потусторонних материалов в хранилищах, был вполне достижимой целью — достаточно лишь выжить в вылазках и скопить нужные заслуги, — то вот пятый ранг, требующий проведения специфического ритуала, казался задачей поистине титанической.

Охотник на Демонов Колин, чья седеющая шевелюра торчала в творческом беспорядке, коротко кивнул:

— Через пару дней я лично возглавлю разведывательный отряд. Мы выдвинемся к окрестностям Двора Короля Гигантов, чтобы провести повторную зачистку обнаруженного нами города Полудня. Твои таланты придутся там как нельзя кстати.

«Город Полудня…» Деррику, последние месяцы маниакально зубрившему древние мифы, это название было прекрасно знакомо. В седую древность именно через эти земли пролегал единственный тракт, связывающий Страну Серебра с Двором Короля Гигантов. В тех краях люди и гиганты мирно уживались бок о бок, теснясь вокруг обители древнего божества, навеки застывшей в багровых сумерках. Это место служило эдаким последним рубежом, вратами, отделяющими материальную реальность от мифических легенд.

— Слушаюсь, Ваше превосходительство Вождь, — у Деррика не нашлось ни единой причины для отказа.

…………

«Белый город» Наст. В номере одной из гостиниц.

Клейн вальяжно устроился за столом. Созерцая причудливую игру плывущих за окном облаков, он в абсолютном безмолвии дожидался наступления сумерек.

Ровно в восемь вечера на шестом причале он взойдет на борт «Будущего» — флагмана пиратской армады «Звезда» — и возьмет курс на самые восточные окраины моря Соня. И что бы в дальнейшем ни стряслось на архипелаге Гаргас и в этих так называемых пиратских райских кущах, его это уже совершенно не коснется.

Именно поэтому он сквозь пальцы смотрел на ту горстку разыскиваемых корсаров, что слонялись по здешним улочкам, просаживали монеты в казино и глушили эль в барах. Юноша благоразумно отказался от охоты на них, до смерти боясь нечаянно пустить под откос собственный план по поиску русалок.

«Духовная интуиция настойчиво шепчет, что тот самый „Мясник“ Гилхис, с которым мы пересеклись в полдень, взял меня на мушку… Впрочем, если он так жаждет преподнести свою голову мне на блюдечке, я совершенно не против. Да, стратегически я его презираю, но тактически — обязан уважать. Выйди мы раз на раз, без „Скипетра Морского бога“ и перчатки „Огниво“ в моем арсенале, я превзойду его лишь на волосок, выехав исключительно за счет своей универсальности и коварных фокусов…» — Клейн наполовину прикрыл глаза, мысленно рисуя картину мириад сливающихся воедино светящихся сфер, и молниеносно погрузился в медитативный транс, дабы поддерживать духовность острой как бритва.

Одному богу известно, сколько минуло времени, как вдруг его шестое чувство тревожно дернулось. Сыщик резко распахнул веки.

Солнце к этому моменту уже клонилось к западу, обжигая океанскую гладь багровым пламенем, а тени от портьер густыми, длинными полосами расползлись по комнате.

Внезапно одна из этих теней словно обрела собственную жизнь. Сперва она мелко, судорожно задрожала, а затем, гротескно извиваясь, вытянулась и встала в полный рост, отбросив жуткий силуэт прямо на стену.

Тварь отливала непроницаемой, бездонной чернотой, будто была соткана из самой густой, первобытной человеческой злобы.

Клейн созерцал этот леденящий душу спектакль с абсолютно каменным лицом. Плавно вскинув левую ладонь, он неспешно, дюйм за дюймом, растопырил пальцы.

Черный силуэт устремил на сыщика свой безликий взор и проскрежетал хриплым, надтреснутым басом, словно глотая наждак:

— Герман Воробей!

— Не смей совать нос в те полуденные дела.

— Такова воля самого «Бессмертного Короля».

Выплюнув эти слова, тень послушно, подобно стекшей воде, стекла вниз, растворившись в привычном полумраке и вернув себе первозданный, безобидный вид.

Клейн даже бровью не повел на эти метаморфозы. Вместо этого он устремил пронзительный взгляд за окно.

Обостренная интуиция безошибочно подсказывала: тот ублюдок, что дергал за ниточки тени, сейчас засел где-то на противоположной улице. А потому тратить силы на драку с бесплотным фантомом не было ни малейшего смысла.

«Так я и знал… „Мясник“ Гилхис с ходу раскусил во мне того самого Германа Воробья — отбитого психопата и охотника за пиратскими головами. Потому-то в полдень он так резво и слинял, даже не обернувшись. И дело тут вовсе не в том, что он до дрожи в коленях боится лично меня. Просто в той таверне отиралась еще парочка весьма зубастых авантюристов…»

«А этот фокус с тенью… До боли смахивает на почерк того самого баклундского „Апостола Желаний“. Чем дальше в лес, тем больше этот тип походит на Потустороннего из Пути „Дьявола“…»

«Хех, решил взять меня на пушку, прикрываясь именем „Бессмертного Короля“? Надеялся, что я тут же подожму хвост? Да я и в мыслях не держал лезть в эту заварушку! Зато теперь он невольно разжег во мне жгучее любопытство… Да ну его к дьяволу, поиск русалок сейчас важнее всего на свете. Самому себе копать яму и навлекать беду категорически нельзя…» — мысленно поворчав, Клейн отвел взор от окна.

Изначально он порывался шепнуть об этом дельце казенным ищейкам из Церкви Бога Войны в Насте, но, здраво пораскинув мозгами, с досадой признал: толку от этого будет с гулькин нос.

Церковь Бога Войны безраздельно правила умами в Империи Фейсак, являясь единственной легальной религией. И пусть мастеров высших эшелонов у них водилось чуточку больше, нежели у Церкви Богини Вечной Ночи — разрыв всё равно был копеечным. Даже если приплюсовать сюда всех полубогов королевского двора и армейской верхушки, на столь колоссальные просторы и россыпь колоний людей катастрофически не хватало. Всюду зияли критически важные дыры, требующие надежной защиты. А архипелаг Гаргас, заброшенный на самые задворки мира, не блещущий ни стратегическим положением, ни чем-либо иным, кроме прибыльного китобойного промысла, закономерно прозябал во второсортных эшелонах приоритетов. Святых полубогов здесь отродясь не водилось.

Опираясь на загодя собранные разведданные, Клейн прекрасно знал: тамошний архиепископ Церкви Бога Войны — всего-навсего «Хранитель» пятой Последовательности. Вкупе с одним инквизитором из местного трибунала, неким бароном королевских кровей и армейским коммодором, этот квартет и составлял всю верхушку паранормальной боевой мощи Гаргаса.

Разумеется, незыблемость их власти зиждилась на запечатанных артефактах. Сыщик ни на йоту не сомневался: в закромах Церкви Бога Войны в Насте пылится как минимум одна реликвия первого класса. Лишь с таким козырем в рукаве, при поддержке флота и Потусторонних, они могли держать в узде китобойный промысел и торговлю бесценной «серой амброй», не давая корсарам наложить на всё это лапы. Только так можно было уберечь острова от участи стать марионетками в руках кого-то из Четырех Королей, и, случись внезапный удар, продержаться до прибытия подкрепления.

Именно из-за столь плачевного расклада казенные силы архипелага Гаргас вечно жались по углам, предпочитая глухую оборону. До тех пор, пока пиратская братия не начинала открыто резать глотки направо и налево, власти сквозь пальцы смотрели на их вольготные шатания по городу.

«Строчить доносы — пустая трата времени… Немудрено, что эти земли величают пиратскими райскими кущами, и не зря Билт сколотил свое Общество взаимопомощи авантюристов…» — с тяжелым, горьким вздохом Клейн окончательно похоронил свою идею.

Покончив с ужином и немного переведя дух, юноша выудил из кармана золотой брегет и со щелчком откинул крышку.

Убедившись, что стрелки уже добрались до семи, он сноровисто развернул парадоксальный ритуал призыва самого себя. Воспарив в чертоги над серой мглой и ответив на собственный зов, сыщик принялся жонглировать артефактами, переправляя их туда-сюда и безупречно подгоняя свою экипировку под грядущие нужды.

Поскольку впереди маячило долгое, полное опасностей плавание на борту «Будущего», запонки из рыболюда вкупе с целым арсеналом амулетов домена «Морского бога» становились жизненной необходимостью. А потому Клейн благоразумно оставил перчатку «Огниво» и «Солнечную брошь» пылиться в таинственном измерении тумана. Ставку он сделал на «Ползучий голод» в качестве абсолютного козыря, подкрепив его «Флаконом с биологическим токсином» и револьвером, под завязку набитым Потусторонними патронами. В его патронташе сиротливо позвякивали семь очищающих пуль, тринадцать — для охоты на демонов и пара изгоняющих свинцовых гостинцев.

Накинув пальто, сыщик сгреб со стола потускневший медный свисток Азика и бумажник, в котором сиротливо жались пятьдесят фунтов наличными, надежно упрятав их во внутренний карман. Следом туда же отправились серебристо-белая губная гармошка авантюриста и россыпь амулетов.

Закончив со сборами, он мимолетно ощупал спрятанный в подмышечной кобуре револьвер, небрежно поправил лазурную запонку на левом манжете и наглухо застегнул свой двубортный сюртук. Водрузив на голову шелковый полуцилиндр и подхватив черный саквояж, доверху набитый лишь сменным бельем да жалкими крохами туалетных принадлежностей, юноша распахнул дверь. Покинув гостиницу, он забрался в наемный экипаж и помчался прямиком в портовый район.

Проторчав на шестом причале какое-то время, Клейн наконец разглядел, как в туманной дали медленно, словно нехотя, проступают исполинские очертания парусника.

Даже с его скудным багажом познаний в кораблестроении, юноша кристально ясно понимал: деревянная посудина таких габаритов напрочь попирает все законы физики. Впрочем, это ничуть не мешало левиафану грациозно и бесшумно скользить по чернильно-мрачной глади океана, неумолимо приближаясь к спасительному лучу маяка.

Корабль надвигался всё ближе, и его стяг обретал резкие очертания. В тусклом, мертвенном свете багровой луны зеваки на пирсе воочию узрели полотнище, на котором красовался десяток абсолютно одинаковых белоснежных звезд. Они плотным кольцом обступали бездонное, лишенное ресниц и источающее ледяное равнодушие око.

— «Адмирал Звезд»!

— «Будущее»!

Ошивающиеся на причалах корсары и портовая матросня разразились истошными, полными первобытного благоговения воплями. Вся гавань в мгновение ока взорвалась неистовой, клокочущей суетой.

Не прошло и пары десятков секунд, как береговые батареи на окрестных холмах судорожно, с лязгом шестеренок начали разворачивать стволы, беря на мушку этот исполинский, даже не думающий таиться корабль.

Бам! Бам! Бам!

Донесшийся из отдаленного храма тягучий, пробирающий до печенок колокольный звон разорвал ночную тишину. Стрелки часов замерли аккурат на восьми.

В тот самый миг, когда напряжение в порту достигло абсолютной, звенящей точки кипения, «Будущее» плавно бросило якорь.

На самом носу левиафана, словно сотканная из мрака, невесть когда возникла дама в строгой черной мантии. Ее одеяние было сплошь, до последнего дюйма испещрено хитроумной вязью мистических символов и магических печатей, уподобляя ее могущественной, сошедшей со страниц древних преданий колдунье.

Под призрачным светом багровой луны воздух перед ней внезапно полыхнул. Бесчисленные ослепительные искры звездной пыли водопадом хлынули с небес, стремительно сплетаясь в иллюзорный, сотканный из чистого света мост.

Сияющая тропа неумолимо рванула вперед, изящно опустившись прямиком на доски шестого причала.

«А гонору-то хоть отбавляй… Воистину, не зря она входит в семерку пиратских владык, да еще и числится в эшелонах повыше „Айсберга“ с „Болезнью“…» — мысленно поцокав языком, Клейн едва удержался от жгучего порыва прикрыть лицо ладонью.

Ему до смерти не хотелось, чтобы какая-нибудь портовая собака разнюхала о том, что отбитый наглухо авантюрист Герман Воробей водит шашни с самой «Адмиралом Звезд» Катлеей.

«Раз уж вляпался, придется доиграть спектакль до конца. Как только эликсир усвоится без остатка и я благополучно вернусь на Северный континент, Герман Воробей канет в Лету навсегда…» — Клейн решительно вышагнул из спасительной тени. Придержав пальцами поля шелкового полуцилиндра, он размеренным, чеканным шагом ступил на этот сияющий звездный мост.

Под ногами ощущалась монолитная, железобетонная твердь. Выпрямив спину как струну, под перекрестным прицелом десятков береговых орудий и обжигаемый мириадами недоуменных, пытливых взглядов, сыщик неторопливо, с ледяным величием зашагал к покачивающемуся на волнах «Будущему».

Сквозь иллюзорную плоть моста кристально ясно проглядывали вздымающиеся, чернильно-синие пучины океана. От одного лишь этого зрелища у любого бедолаги, страдающего боязнью высоты, мигом бы подкосились ноги.

«Какое счастье, что я давно перешагнул ступень „Клоуна“, мне и с часовых башен сигать доводилось…» — сохранив на лице маску абсолютной невозмутимости, Клейн преодолел последний десяток метров и твердо ступил на палубу левиафана.

Встретившись с пронзительными, отливающими глубоким пурпуром глазами «Адмирала Звезд» Катлеи, юноша не дрогнул ни единым мускулом. Изящно сняв шляпу, он отвесил учтивый поклон:

— Добрый вечер, мадам.





Глава 638


Эксперт по токсинам




Клейн поклонился, и в это же мгновение пурпурный отлив в глазах Катлеи, чьи черные волосы небрежно рассыпались по плечам, сгустился и потемнел. Ее зрачки, казалось, превратились в бездонную пучину, способную засасывать души, отчего присущая девушке таинственная аура стала еще более пугающей и осязаемой.

Она отчетливо видела, как в самых глубинах эфирного тела Германа Воробья, на поверхности его астральной оболочки, зияет непроницаемая, чистая тьма. А если приглядеться — там, в ее недрах, бушевали скрытые течения, непрерывно и непредсказуемо меняя свои очертания.

Она видела, как левая рука Германа Воробья полыхает ослепительным светом, насквозь пропитанным густым, нерастворимым, кроваво-красным оттенком.

Она видела, как в рукаве Германа Воробья прячется проблеск лазурного сияния, а в левом кармане струится нечто серебристо-белое, чьи кричаще яркие цвета словно служили мостом в призрачные слои духовного мира, в то время как вокруг толпились бесчисленные предметы, от которых веяло фантомным шумом прилива и завыванием ветра.

Она видела, как в правом кармане Германа Воробья переплетаются изумрудная зелень и темные вспышки. Под мышкой прятались по две точки золотого, серебряного и медного цветов, а в области груди застыл тяжелый, свинцово-серый мрак, источающий ауру разложения и смерти.

Четыре мистических артефакта, да еще и целые десятки паранормальных предметов и духовных амулетов… В глазах «Адмирала Звезд» Катлеи от всего этого великолепия слегка зарябило, и она была вынуждена на мгновение сомкнуть веки.

Воспользовавшись этим движением, она учтиво кивнула:

— Добрый вечер, мистер Воробей.

Даже будучи прославленной на всех морях воительницей, одной из самых матерых и выдающихся фигур среди семерки пиратских адмиралов, ей редко доводилось встречать безумцев, вооруженных сверхъестественными реликвиями буквально до зубов.

Разумеется, это вовсе не значило, что в былые времена она не видела или не владела куда большим арсеналом мистических артефактов, магических вещиц и амулетов. Просто за ее спиной стояла тайная ложа, а в подчинении находилось несколько кораблей и целая тысяча корсаров. Изрядную долю трофеев приходилось сдавать наверх, распределять среди команды или пускать с молотка ради звонкой монеты, дабы поддерживать и преумножать собственное могущество. В итоге лично у нее в руках оседало не так уж и много.

Впрочем, это «не так уж и много» было весьма относительным и вполне могло тягаться с нынешним арсеналом Германа Воробья. Однако сама Катлея путем хитроумных обменов предпочла свести свою коллекцию всего к двум артефактам — зато воистину сокрушительным, непостижимым и безупречно соответствующим высокому статусу пиратского адмирала.

Помимо ослепительного сияния всех этих реликвий, темно-пурпурные глаза Катлеи смутно уловили еще одну странность: фигура Германа Воробья казалась какой-то иллюзорной, нереальной, словно ее скрывал плотный, непроницаемый занавес из теней.

«Так вот почему на собраниях Клуба Таро от него так и веяло мертвечиной? Его тайны поистине грандиозны. Как минимум, они неразрывно связаны со святым третьей Последовательности, а то и вовсе с ангелом куда более высокого ранга…» — Катлея благоразумно не стала бурить его взглядом, позволив пурпурному свечению в зрачках слегка померкнуть.

Вместе с тем она мысленно, с горькой самоиронией усмехнулась, осознав, насколько нелепыми оказались некоторые ее прежние догадки насчет «Мира» и Германа Воробья:

«Связан со святым третьей Последовательности или ангелом высших эшелонов? Хех, звучит, конечно, грозно, вот только он, как и я, состоит в Клубе Таро. А значит, мы оба по уши увязаны с господином Шутом — сущностью, которая подозрительно напоминает пробудившегося от вечного сна древнего бога».

Обменявшись скупыми приветствиями, Катлея не стала разводить пустые церемонии и сотрясать воздух лишней болтовней. Развернувшись, она повела Клейна прямиком к входу в каюты.

В это самое время замершее «Будущее» вновь подняло паруса. Исполинский галеон выписал на водной глади изящную, затяжную дугу и, взяв курс на восток, устремился вдоль китобойного маршрута. Звенящее напряжение, сковавшее порт Наст, мигом рассеялось без следа.

Со всех сторон на Клейна тут же устремились десятки пытливых матросских взглядов, однако юноша даже не подумал стушеваться. Напротив, он вальяжно, с ледяным спокойствием обвел палубу глазами и бросил тоном человека, вернувшегося в родные пенаты:

— Меньше народу, чем я предполагал.

«Адмирал Звезд» Катлея искоса, краем глаза скользнула по нему и лаконично отозвалась:

— Соваться на восток от китобойного маршрута — затея до смерти гибельная. Лишь Людвилл частенько рыскает в тех краях, явно пытаясь вынюхать какую-то тайну.

— Из всей нашей флотилии туда отправится лишь «Будущее». По той же самой причине львиную долю команды я заблаговременно перевела на другие суда. Здесь остался лишь костяк, жизненно необходимый для поддержания галеона на ходу.

«Весьма прагматичный ход… Людвилл? Уж не тот ли самый „Адмирал Ада“ Людвилл? Помнится, когда господин Повешенный впервые заикнулся о нем, он как раз обмолвился, что этот ублюдок возобновил свои вылазки к восточным рубежам моря Соня…» — Клейн едва заметно кивнул, не проронив больше ни звука.

Подобное ледяное безмолвие безупречно соответствовало образу Германа Воробья.

Храня гробовое молчание, он принялся скрупулезно сканировать округу. Его цепкий взор выхватил, что и палуба, и переборки, и даже мачты «Будущего» сплошь испещрены загадочными, абстрактными символами. Вся эта вязь причудливо наслаивалась друг на друга, превращая сам галеон в исполинский, дышащий древностью магический ритуал.

«Точь-в-точь как „Золотая Мечта“. Парусник, под завязку напитанный мистикой, но всё же не дотягивающий до уровня истинного корабля-призрака… Если поставить в один ряд „Адмирала Звезд“, „Вице-адмирала Айсберг“ и Трейси, которая примерила адмиральскую треуголку всего пару месяцев назад, то последняя откровенно пасет задних. На ее „Черной смерти“ подобной чертовщины и в помине не было…» — Клейн отвел взгляд, следуя за Катлеей прямо к дверям надстройки.

У самого входа их уже поджидал мужчина лет тридцати, облаченный в белоснежную рубашку и брюки на подтяжках. Здоровяк отличался пугающе крепким телосложением, а его предплечья так густо поросли жесткими волосами, что казалось, будто он напялил на руки плотный коричневый свитер.

На голове у него красовалась круглая шляпа с вмятиной на тулье. Расплывшись в широкой, добродушной улыбке, он приветливо протянул правую руку:

— Старпом «Будущего», Фрэнк Ли.

— Добрый вечер, мистер Воробей.

«Фрэнк Ли… Тот самый „Эксперт по токсинам“, чья голова оценивается в баснословные 7000 фунтов…» — Клейн безошибочно узнал пирата с первого взгляда.

Учитывая, что суровый Герман Воробей отродясь не имел привычки обмениваться рукопожатиями, сыщик лишь слегка, скупо склонил спину:

— Добрый вечер.

Фрэнк Ли ничуть не обиделся. Одернув протянутую руку и бросив короткий взгляд на «Адмирала Звезд» Катлею, он, не стирая с лица жизнерадостной улыбки, продолжил:

— Вы, кажется, меня узнали? Впрочем, ничего удивительного. Какая-то сволочь умудрилась раздобыть мою старую фотокарточку и влепить ее прямо на розыскные листы.

— Да и плевать на это дурацкое прозвище «Эксперт по токсинам». Поверьте, в душе я чертовски миролюбивый парень, ну, если не брать в расчет тех ублюдков, что встают у меня на пути! Моя истинная, подлинная страсть — это изучение почв, селекция агрокультур и искусство скрещивания видов. Уж поверьте мне на слово, именно за этим кроется светлое будущее всего человечества!

— Жаль только, что Церковь Матери-Земли в это не поверила, — Катлея весьма изящно и завуалированно обрисовала Клейну подноготную старпома.

«Выходит, он выходец из рядов Матери-Земли? А селекция и скрещивание видов — штука и впрямь архиважная. Лишь многократно повысив урожайность, можно прокормить эту ораву ртов и хоть немного приподнять планку нищеты…» — Клейн перевел взгляд на Фрэнка Ли и, наполовину из вежливости, наполовину искренне, ровно произнес:

— Благое дело.

— … Я так и знал, что вы — истинный авантюрист, в гробу видавший эти косные, замшелые догматы! Восхитительно, просто превосходно! Как же этому миру не хватает таких широких умов! — в лазурных глазах Фрэнка Ли полыхнул неподдельный, дикий восторг. — Представляете, я всего-навсего попытался скрестить быка, корову и пшеницу, чтобы теленочек мог прорастать прямо из земли, словно колосок! И за это эти фанатики из Церкви едва не потащили меня на костер инквизиции! О милосердная Матерь, эти глупцы напрочь исказили и не поняли Вашу божественную волю!

«Быка, корову и пшеницу… Да ты же конченый психопат и демон во плоти…» — Клейн с леденящим ужасом осознал, что его приземленные представления о селекции и то извращение, что нес этот безумец, — вещи диаметрально противоположные.

Титаническим усилием воли удержав на лице ледяную маску, сыщик благоразумно не стал вдаваться в дискуссии. Ведомый внезапно воспылавшим энтузиазмом Фрэнком Ли, он плечом к плечу с «Адмиралом Звезд» Катлеей зашагал по корабельному коридору.

Поднявшись по скрипучим ступеням на следующий ярус, Клейн внезапно ощутил легкий укол духовной интуиции. Его цепкий взор тут же метнулся к сгустившимся сбоку теням.

Там, в самом сердце искривленного мрака, словно из ниоткуда пророс человеческий силуэт — высокий, болезненно худой и пугающе бледный.

Кожа на его скулах казалась почти прозрачной, а неестественно высокая, выпирающая переносица лишь подчеркивала этот гротескный образ. Весь вид незнакомца источал ауру глубокой, неизлечимой хвори.

— Знакомьтесь, это второй помощник нашего «Будущего», Хит Дойл, — с улыбкой представил его Фрэнк Ли.

«Тот самый „Бескровный“ Хит, чья голова тянет на 7600 фунтов — даже больше, чем твоя собственная?» — Клейн молниеносно выудил из памяти нужную розыскную ориентировку.

Хит скупо, едва заметно кивнул в знак приветствия, после чего в абсолютном безмолвии втянулся обратно в спасительную тьму.

— Наш Хит — «Епископ Роз», — развернувшись и ведя гостей к капитанской каюте, Фрэнк Ли с неиссякаемым энтузиазмом принялся выкладывать подноготную Хита Дойла.

«Взял и вот так просто, с порога, слил мне чужую Последовательность?» — Клейн едва не вздернул бровь от подобной откровенности.

Он украдкой покосился на «Адмирала Звезд» Катлею и подметил на ее лице едва уловимую, обреченную безысходность.

— Вы, небось, изрядно удивились и уже начали нервничать? Подумали, что он — свихнувшийся фанатик «Истинного Творца», насквозь пропитанный еретической скверной? А вот и нет, ха-ха! Хит — тот еще счастливчик. Будучи обычным, заурядным смертным, он в одной заварушке случайно попал под брызги эликсира, сваренного из стержневых ингредиентов «Епископа Роз». Эта дрянь дюйм за дюймом въелась в его плоть, но парень умудрился выжить и переродиться в весьма диковинного Потустороннего. А раз уж фазу «Слушателя» он благополучно перепрыгнул, то и порча его не коснулась, и рассудок остался цел. Покуда он сам по глупости не пустит в ход этот проклятый дар «слушать», то так и останется абсолютно вменяемым мужиком, — с откровенной гордостью бахвалился Фрэнк Ли.

«Воистину, зависть берет. Вот так, нахрапом, запрыгнуть сразу на шестую ступень, да еще и не двинуться рассудком, как та морская змеюка Кавитува…» — беззвучно, с легким вздохом констатировал Клейн, глядя на то, как «Адмирал Звезд» распахивает тяжелую дверь капитанских покоев.

Катлея жестом указала внутрь:

— Ваши апартаменты прямо по диагонали отсюда. Фрэнк вас проводит. Случись какая нужда — ступайте прямиком ко мне.

— Столовая в вашем полном распоряжении в любое время суток. Либо же шепните Фрэнку, и матросы станут таскать пайку прямо к вам в каюту. Выбирайте, как вам больше по вкусу.

«А эта „Адмирал Звезд“ дела ведет донельзя жестко и прагматично. Хватка железная, ум зрелый — истинная леди-капитан…» — Клейн мысленно одарил ее скупым комплиментом, а вслух, не дрогнув ни единым мускулом, ровно ответил:

— Добро.

Улучив момент, он скользнул цепким взглядом по убранству каюты: вдоль стен громоздились пухлые книжные шкафы, поблескивало массивное ростовое зеркало, виднелся крепкий рабочий стол, а пол устилал добротный ковер.

«Надо же, она еще и книжки почитывает. Я-то думал, ей и без того хлопот хватает — только успевай переваривать тот безумный информационный мусор, что щедро вливает в голову „Скрытый Мудрец“…» — с легкой иронией подумал сыщик.

В этот миг Фрэнк Ли, дождавшись паузы в разговоре, с удвоенным пылом принялся впаривать свой товар:

— Мистер Воробей, не желаете отведать на ужин порцию печеной картошечки?

— На зуб — вылитая говядина! На вкус — чистейшая говядина! Но клянусь, это самая настоящая, стопроцентная картошка!

«Если я сожру эту дрянь, не откину ли я копыта прям на месте…» — Клейн ледяным тоном отрезал:

— Я не ем на ночь.

— Как скажете, — Фрэнк Ли лишь равнодушно пожал плечами, собираясь проводить Клейна в его каюту.

И в этот самый момент «Адмирал Звезд» Катлея, немного поразмыслив, произнесла:

— Мистер Воробей, полагаю, вы успели поохотиться на немалое число врагов и разжиться щедрыми трофеями.

— Хотелось бы узнать, много ли Потусторонних характеристик у вас осталось? Быть может, вы могли бы погасить ими остаток долга за проезд.

Клейн ненадолго задумался, после чего честно и прямо ответил:

— Львиную долю я уже сбыл.

— На руках остались лишь «Дознаватель», «Боец» и «Безумец».

О «Полностью черном оке», равно как и о Потусторонней характеристике «Кошмара», он благоразумно умолчал.

«Как и ожидалось от самого прославленного авантюриста последних месяцев… Даже спустив львиную долю трофеев, он умудрился сохранить при себе целых три Потусторонние характеристики…» — беззвучно, с легким восхищением вздохнула Катлея. Немного помедлив, она произнесла:

— Я возьму «Бойца».

В ее команде как раз служил один «Воин» родом с архипелага Гаргас. Этот пират уже давненько скопил нужную долю заслуг и вполне мог претендовать на продвижение.





Глава 639


Список




У Клейна не нашлось ни единой причины отказывать «Адмиралу Звезд». Поразмыслив пару секунд, он ответил:

— Семьсот фунтов.

— Вполне справедливо, — Катлея даже не подумала торговаться.

В обычных обстоятельствах Потусторонняя характеристика восьмой Последовательности уходила фунтов за шестьсот-семьсот. Однако, если покупателю она требовалась до зарезу, щедрая наценка становилась делом обыденным. В конце концов, на подпольных сходках подобный товар мог не всплывать месяцами.

Клейн не стал закрывать сделку сию же секунду. С абсолютно невозмутимым лицом он слегка приподнял саквояж:

— Передам завтра.

Потустороннюю характеристику «Бойца» он при себе не держал. Львиную долю всех по-настоящему ценных вещей сыщик благоразумно оставлял пылиться в таинственных чертогах над серой мглой.

«Адмирал Звезд» Катлея ничуть не удивилась такому ответу Германа Воробья. Лишь коротко кивнула:

— Договорились.

С подобными ситуациями пиратке доводилось сталкиваться не раз. Зачастую это означало лишь одно: в тайнике, бок о бок с характеристикой «Бойца», покоятся и другие артефакты, светить которыми перед чужаками категорически не следует. А потому открывать саквояж и выкладывать товар прямо здесь и сейчас Герман Воробей попросту не мог.

У любого отбитого наглухо авантюриста просто обязана быть пара-тройка смертоносных секретов!

Выдержав секундную паузу, Катлея добавила:

— В ваших покоях нет никаких хитроумных ловушек для слежки.

Всё, что требовалось, она уже и так увидела собственными глазами.

— Мне без разницы, — уголки губ Клейна изогнулись в ледяной, отстраненной усмешке.

Изначально юноша планировал перед любыми ритуалами или визитами над серой мглой выставлять на стол медный свисток Азика вкупе с бумажным журавликом Уилла Осептина. Эта связка служила бы надежным щитом от любого оккультного подглядывания. А от банальной, физической слежки спасал старый добрый фокус с уединением в уборной.

Впрочем, он не особо тревожился, что «Адмирал Звезд» перегнет палку. И дело было вовсе не в том, что пиратская владычица испугается безумца Германа Воробья. Просто Клейн резонно рассудил: Катлее подобные топорные методы ни к чему. В ее арсенале наверняка найдутся куда более изящные и незаметные способы наблюдения.

Например, прибегнуть к услугам какого-нибудь Потустороннего из Пути «Зрителя»… Изящно сняв шляпу и отвесив учтивый поклон, Клейн проследовал за «Экспертом по токсинам» Фрэнком Ли к своей каюте.

Проводив его неспешную, размеренную фигуру долгим взглядом, Катлея развернулась, шагнула в капитанскую каюту и привычным жестом водрузила на переносицу массивные очки.

…………

Баклунд, Южный район Баклундского моста, Церковь Урожая.

Епископ Утравски, чей рост в глазах простых обывателей делал его вылитым полугигантом, бережно опустил Священное Писание. Окинув взглядом молитвенный зал, он с теплой, искренней улыбкой произнес:

— Прихожан становится всё больше и больше.

— Да неужели? — облаченный в коричневую сутану Эмлин Уайт методично натирал подсвечник, даже не соизволив вскинуть на священника глаза.

Вампир прекрасно знал, что после Великого баклундского смога паства Матери-Земли и впрямь изрядно пополнилась. Если раньше в будний день приход трех-пяти человек казался настоящим чудом, то нынче в зале частенько набирался добрый десяток молящихся.

Отец Утравски опустил взор на усердно трудящегося кровососа и добродушно рассмеялся:

— Любой зрячий без труда это заметит.

— И в этом кроется твоя огромная заслуга. Не возьмись ты тогда за варку лекарств, не останови мы эпидемию, а затем не начни ты с такой искренностью обучать желающих премудростям траволечения, наша вера вряд ли бы так глубоко пустила корни в сердцах местных жителей.

Эмлин, не выпуская из рук тряпку, горделиво выпрямил спину и надменно вздернул подбородок:

— Я всего лишь вживаюсь в роль.

«Погодите-ка, что значит „наша вера“? Кто это тут „мы“?» — лицевые мышцы вампира нервно дернулись, но он быстро взял себя в руки и усмехнулся:

— К слову о слепцах. Вспомнилась мне одна забавная шутка. Говорят, в Баклунде нынче острая нехватка слепых: публика свято уверена, что из них выходят самые безупречные и непредвзятые судьи.

Отец Утравски пропустил колкость мимо ушей и всё так же ласково произнес:

— Какие бы мотивы тобой ни двигали, ты внес поистине выдающийся вклад в распространение благодати Матери-Земли.

— И это лишь в очередной раз доказывает, что у тебя доброе сердце.

«Тьфу! Я же в самом начале тебе то же самое талдычил, какого дьявола ты тогда мне не поверил⁈» Эмлин вскинул голову, смерил взглядом поистине исполинскую тушу священника и благоразумно, безмолвно уткнулся обратно в подсвечник.

Покончив с церковной каторгой, юноша сбросил рясу, облачился в привычный щегольской костюм, водрузил на голову спасающий от солнечных лучей шелковый цилиндр и неспешным шагом вышел на улицу Роз.

Воровато, исподволь оглядевшись по сторонам, он не нащупал ни единого признака слежки.

«А тот тип из „Красных перчаток“, Леонард, и впрямь испарился без следа… Я-то грешным делом думал, что стоило мне вытащить его тайну на свет божий и выкупить перчатку „Огниво“, как он мертвой хваткой вцепится в меня и начнет рыть землю носом…» — Эмлин Уайт едва заметно покачал головой, разрываясь от искреннего недоумения.

На первых порах он всерьез подумывал взять на вооружение теорию господина «Повешенного»: натравить ищеек из «Красных перчаток» на верхушку собственного рода, дабы те спутали старейшинам все карты слежки. А самому тем временем отсиживаться под надежным крылом Церкви Матери-Земли и ее избранника, отца Утравски, выстроив тем самым безупречный, железобетонный баланс.

Увы, реальность вдребезги разбила его хитроумные замыслы. Леонард Митчелл, судя по всему, пулей вылетел из Баклунда почти сразу после их сделки.

В конце февраля Эмлин, выбравшись по делам, специально сделал крюк и заглянул на улицу Пинстер, к дому номер семь. Особняк встретил его глухой пустотой — жильцы давно съехали.

Выбросив эту загадку из головы, вампир дошагал до конца улицы, нанял экипаж и покатил прямиком к роскошной вилле семьи Одра.

Ведомый вышколенным лакеем, Эмлин переступил порог просторного кабинета на первом этаже. Его взору предстала стайка совсем еще юных, едва достигших совершеннолетия сородичей. Затесался среди них даже один новоиспеченный барон.

«Выходит, аудиенция не приватная?» — пронеслось в голове юноши. Замерев у плотно закрытой двери, он обратился к хозяину дома, Касими Одра:

— Господин барон, разве лорд Нибайс не желал видеть меня лично?

Титул «господин барон» слетел с его губ настолько буднично и ровно, словно он просто окликнул старого приятеля по имени. Как-никак, Эмлин нынче и сам носил баронский титул, просто пока не успел раструбить об этом на каждом углу.

Касими, в чьем облике сквозила утонченная элегантность зрелого джентльмена, лишь мягко улыбнулся:

— Все вы — цвет нашего молодого поколения. Мой дед поручил мне подвергнуть вас небольшому испытанию.

— И что же это за испытание? — подал голос Рус Батори, тот самый везунчик-барон, удачно отхвативший богатое наследство.

Касими пригубил из бокала густую, щедро сдобренную вином темно-багровую кровь. Окинув молодежь долгим взглядом, он произнес:

— Полагаю, до вас еще не дошли слухи, но тот самый «Змей Судьбы» из Школы Жизни бесследно исчез уже довольно давно.

Пока Эмлин Уайт и остальные вампиры растерянно переглядывались, силясь переварить эту ошеломляющую новость, Касими невозмутимо продолжил:

— Но, смею надеяться, вы кристально ясно осознаете всю шаткость их Школы Жизни. Это ложа, сшитая белыми нитками. На заре Пятой Эпохи, спасаясь от чудовищного гнета семи великих Церквей, они сколотили отчаянный альянс. Под одной крышей оказались те, кто фанатично верит в рок, мня себя возвышенными, хладнокровными мыслителями, и те, кто истово бьет поклоны Первозданной Луне, жадно копаясь в самой сути плоти и духовности.

— Лишь благодаря железной хватке этого самого «Змея Судьбы» их котел до сих пор не взорвался. Поклонение Первозданной Луне они загнали в жесткие рамки банального символизма. А через древнюю систему наставничества и бартер рецептами фракции мало-помалу, со скрипом, но всё же притирались друг к другу.

— Увы, — Касими издал тихий смешок, — стоило «Змею Судьбы» испариться, как весь этот хрупкий мир рухнул. Адепты Первозданной Луны мгновенно слетели с катушек, ударившись в слепой фанатизм. В их рядах вспыхнул кровавый раскол, и они вцепились в глотки тем, кто идет по Пути судьбы.

— Эту междоусобицу виртуозно обернула в свою пользу Школа Розы, нанеся им поистине сокрушительный урон.

Заметив, что Эмлин Уайт, Рус Батори и прочие юнцы всё еще плавают в тумане недоумения, Касими, покончив с историческим экскурсом, наконец-то перешел к самой сути:

— Фанатики Первозданной Луны — наши заклятые, извечные враги. Эти ублюдки денно и нощно рыщут по нашим следам, пуская нас на ингредиенты для своих богомерзких эликсиров и выкачивая из нашей крови силу!

— И сейчас мы попросту не вправе упустить столь роскошный шанс.

— У меня в руках список. В нем — подробные досье на парочку таких прихвостней Первозданной Луны. Тот из вас, кто сумеет взять их след и пустить в расход, выйдет из этого испытания триумфатором. Уж поверьте, ни мой дед, ни многоуважаемые старейшины на щедрую награду не поскупятся.

— Если же куш придется делить, победителя определим по числу отрубленных голов.

— Разумеется, мишени отобраны с ювелирной точностью — вам они вполне по зубам. Дичь покрупнее уже взяли на мушку наши старейшины.

Вслушиваясь в эту пламенную тираду, Эмлин Уайт, пусть и питал к этим жалким «искусственным» кровососам жгучее, первобытное презрение, совершенно не горел желанием марать руки. В его глазах подобная кровавая суета выглядела донельзя утомительной, муторной и грязной затеей. Уж куда приятнее было бы преспокойно отсиживаться дома, ведя неспешные светские беседы со своими любимыми куклами.

Но стоило ему осознать, что всё это превращается в негласное состязание, и уловить устремленные на него выжидающие взгляды Руса Батори и прочих сородичей, как Эмлин рывком выпрямил спину. Горделиво вздернув подбородок, он отчеканил:

— Не вижу никаких проблем.

Его алые глаза неспешно, с ледяным высокомерием обвели остальных существ в кабинете.

…………

Просторная каюта с отдельной уборной на борту «Будущего».

Клейн застыл у окна. Любуясь безостановочно вздымающейся лазурной гладью океана, он в превосходном расположении духа вдыхал пронизывающий, колючий северный ветер.

Этот флагман «Адмирала Звезд» уже давно оставил позади остальную армаду, пустившись в одиночное плавание.

Одному богу известно, сколько минуло времени, когда прямо по курсу вынырнули два китобойных судна. Едва завидев гордо реющий на мачте «Будущего» стяг со звездами и оком, они мигом засуетились, словно растревоженный муравейник.

Китобои проворно перекроили строй, развернувшись бортами к надвигающемуся левиафану и ощетинившись в боевой готовности рядами артиллерийских орудий.

Синхронно с пушками в их сторону развернулись и гарпунные орудия, метающие снаряды с помощью пороха. Рослые, светловолосые рыбаки с архипелага Гаргас — кто с ружьями, кто с острогами наперевес — рассыпались по палубе: кто стоя, кто присев на корточки. Вся команда замерла в пугающем, напряженном ожидании.

Цепкий взор Клейна выхватил среди матросни даже парочку барышень, чьи габариты ничуть не уступали Халку — одного взгляда хватало, чтобы понять: эти дамы весят целую тонну и в драке легко свернут шею кому угодно.

Впрочем, «Будущее» не удостоило этот радушный прием ни малейшим вниманием. Исполинский галеон преспокойно проскользнул мимо, неумолимо зарываясь всё глубже в китобойные угодья.

Спустя еще какое-то время на горизонте замаячила стайка пиратских посудин. Корсары жались к самой кромке судоходного фарватера, явно затевая какую-то мутную возню.

«Будущее» не церемонясь поперло прямо на них. Пиратские лоханки вмиг порскнули в разные стороны, словно распуганная ружейным выстрелом стая птиц, и торопливо растаяли вдали.

Почувствовав, как левиафан начал заметно сбрасывать ход, Клейн в легком недоумении развернулся и покинул каюту.

Едва он приблизился к капитанским покоями, как навстречу ему вышла сама «Адмирал Звезд» Катлея. Переносицу пиратки утяжеляли массивные очки, надежно скрывающие за толстыми стеклами ее бездонные, дышащие мистикой темно-пурпурные глаза.

Мазнув по юноше коротким взглядом, она предельно лаконично пояснила:

— Поступили сведения, что здесь, на дне океана, нащупали руины прямиком из Четвертой Эпохи.

— Раз уж нам по пути, мы вознамерились на них взглянуть.

«Дно океана? Руины Четвертой Эпохи?» Клейна словно током прошибло — в памяти тут же всплыл тот самый слушок, что он краем уха зацепил в баре «Лодар».

«Так эти байки уже расползлись по всем морям? А я-то всё ломал голову, с какой стати этот секрет так легко вывалили в дешевом кабаке…» — на юношу наконец-то снизошло озарение, и он понимающе хмыкнул про себя.





Глава 640


Пиратка




Клейна слегка разбирало любопытство насчет результатов поисков, однако выпытывать подробности он не стал. Миновав капитанскую каюту, юноша направился к ведущему вниз трапу.

Сделав пару шагов, сыщик почувствовал, как в горле предательски запершило. Не удержавшись, он прикрыл рот кулаком и глухо кашлянул.

Подобный исход Клейна ничуть не удивил — это было неизбежно. Накануне ночью он таскал при себе «Флакон с биологическим токсином» добрых два часа кряду. И лишь глубокой ночью, окончательно удостоверившись, что люди «Адмирала Звезд» не замышляют вероломного нападения, юноша упрятал мистический артефакт обратно в черный чемодан. Расплата не заставила себя ждать: он закономерно слег.

Впрочем, контакт с реликвией продлился не так уж и долго, да и сам организм отнюдь не был истощен. Хворь оказалась легкой, ограничившись банальной болью в воспаленном горле.

Неспешно следовавшая за ним Катлея прекрасно всё видела. Пиратская владычица не усмотрела в этом ни малейшей странности; напротив, в ее глазах всё выглядело в высшей степени естественно.

Любой мало-мальски подкованный Потусторонний знал как непреложную истину: мистические артефакты всегда таят в себе пагубные побочные эффекты. Более того, вольные мастера давно переняли моду у семерки ортодоксальных Церквей, окрестив те предметы, чье губительное влияние было слишком велико для долгого ношения, единым словом — запечатанные артефакты.

Сама Катлея в свое время спустила с молотка и обменяла целую прорву диковинок низших и средних эшелонов по двум веским причинам. Во-первых, она жаждала заполучить нечто поистине сокрушительное, способное многократно повысить ее собственные шансы на выживание. А во-вторых, обилие разношерстных побочных эффектов превращалось в настоящую головную боль. Увернувшись от одного проклятия, ты неминуемо подставлялся под другое. Порой эти пагубные ауры и вовсе наслаивались друг на друга, порождая адскую смесь, где один плюс один давали куда больше двух. Для Потустороннего подобный арсенал сулил больше бед, чем пользы.

Когда она обнаружила, что Герман Воробей вооружен мистическими артефактами, паранормальным оружием и духовными амулетами буквально до зубов, ее искреннее изумление тут же сменилось резонным вопросом: какое же чудовищное бремя побочных эффектов вынужден тащить на себе этот безумец? И вот теперь картина прояснилась: пока что расплата ограничилась банальной простудой.

Твердым, чеканным шагом ступив на палубу, Клейн с первого же взгляда выцепил в толпе Фрэнка Ли. Старпом всё так же щеголял в белой сорочке и брюках на подтяжках. Его рукава были высоко закатаны, обнажая перемазанные грязью предплечья. Казалось, пирату было абсолютно плевать на пронизывающий до костей ледяной ветер, гуляющий под ясным небом.

— Доброе утро, Герман! — с бьющим через край энтузиазмом замахал рукой Фрэнк. — А ну-ка, погляди на мое свежайшее творение! Бьюсь об заклад, эта штуковина станет настоящим хитом на всех морях!

С этими словами он вскинул вторую руку. В его широкой ладони трепыхалась невероятно толстая, мясистая морская рыбина неизвестной породы.

«Нет уж, увольте, мне совершенно не хочется знать, какого очередного монстра ты слепил…» — Клейн замер на месте, одарив старпома ледяным, безучастным взором.

Фрэнк Ли, напрочь проигнорировав отстраненность собеседника, выхватил из-за пояса кинжал. Одним резким, выверенным движением он вонзил клинок в рыбину, с хрустом распарывая ей брюхо.

Из раны булькающим потоком хлынула кровь, ювелирно стекая прямиком в подставленную на палубе исполинскую пивную кружку. Вот только привычного, тошнотворного рыбного душка в воздухе не появилось.

— Чуешь? Какой умопомрачительный, пьянящий винный букет! — полуприкрыв глаза, с фанатичным восторгом возвестил Фрэнк Ли. — У этой крошки вместо крови по жилам течет чистейшее красное вино! А заодно эта выпивка до краев напитана целой россыпью полезных веществ!

«…» Клейн внезапно осознал, что у него банально нет слов.

Окинув толпящихся вокруг матросов сияющим взглядом, Фрэнк вновь повернулся к Герману Воробью:

— А знаешь, что самое паскудное в открытом море? Это когда бочонки с пойлом уже пусты, а до берега еще пилить и пилить! Стоит лишь добиться, чтобы эти рыбки плодились как кролики и заполонили весь океан, и проблема решена навсегда! Куда бы мы ни заплыли, выпивка всегда будет под рукой! Да, мы выведем целую кучу разных пород: одни будут сочиться Ланчи, другие — Нибосом, третьи — красным вином, а четвертые — элем! Правда, для эля придется скрещивать акул да китов, иначе объема не хватит, не напьешься!

«А разве самая страшная беда в море — не нехватка пресной воды? Ах да, вы же, корсары, всё равно глушите эль вместо воды, потому что он не так быстро тухнет… Бедные, несчастные рыбы…» Пока Клейн лихорадочно соображал, как бы поизящнее ответить этому безумцу, на палубу поднялась «Адмирал Звезд» Катлея. Обогнув сыщика, она обратилась к своему старпому:

— Нина готова?

— Так точно! Уже уговорила целую бутылку Нибоса! — Фрэнк ткнул пальцем в густую тень, отбрасываемую парусом.

«Выходит, вся ее подготовка сводится к тому, чтобы нахлестаться фейсакского дистиллята? Того самого ядреного Нибоса, о который можно спички чиркать?» Клейна внезапно осенило: та самая мадам Нина, о которой толковал старпом, почти наверняка имеет фейсакские корни.

— Капитан, откровенно говоря, я бы предпочла бутылочку сунийского кровавого вина! — из спасительного полумрака неспешно вынырнул высокий женский силуэт.

Ростом она вымахала за метр восемьдесят. Золотистые волосы были небрежно стянуты в высокий хвост. Черты ее лица не поражали изяществом, однако в них кристально ясно читалась суровая фейсакская порода: мертвенно-бледная кожа и донельзя светлые глаза.

Облачена эта леди по имени Нина была в сплошной, плотно облегающий гидрокостюм из черного материала, до боли напоминающего рыбью кожу. Наряд сидел на ней как влитой, бескомпромиссным образом подчеркивая каждый изгиб ее горячей, роскошной фигуры.

Подобный фасон сам по себе источал дикую сексуальность, а уж выдающиеся габариты груди Нины и вовсе пробивали все мыслимые рамки приличия. Одному богу было известно, какие именно мысли роились в сальных взглядах пялящихся на нее корсаров.

Клейн, почувствовав легкий укол неловкости, уже было порывался отвести взгляд, но вовремя вспомнил: прожженный авантюрист Герман Воробей ни за что бы не стушевался, словно зеленый юнец. Пришлось слегка расфокусировать зрение и с каменным лицом уставиться прямо на лицо Нины.

— Герман, знакомься! Это наш боцман, Нина! А по совместительству еще и помощник штурмана. Ха-ха, и ее Последовательность как раз так и зовется — «Мореплаватель»! — Фрэнк Ли, верный себе, вывалил всю подноготную без малейшей утайки.

«А этот „Эксперт по токсинам“, погляжу, парень донельзя простодушный, если дело не касается его извращенной селекции… Точно, вспомнил. Эта Нина стоит три тысячи шестьсот фунтов, а кличут ее „Подводной убийцей“. Эх, столько розыскных листов через мои руки прошло, немудрено, что некоторые лица сразу и не всплывают в памяти…» Клейн, не отрывая взгляда от глаз пиратки, ровно, безэмоционально кивнул:

— Доброе утро, мэм.

Нина, не стирая с губ дерзкой улыбки, неспешно, с ног до головы смерила Клейна оценивающим взором:

— Доброе утро, мистер Воробей.

— До смерти любопытно узнать: эта «Вице-адмирал Болезнь» и впрямь настолько обворожительна, как брешут матросские байки?

Будучи пираткой, годами варившейся на самом дне иерархии, Нина привыкла рубить правду-матку, совершенно не стесняясь в делах любовных. Изначально она вообще собиралась в лоб спросить, неужто ее собственные прелести не впечатляют Германа Воробья, или же он попросту холоден как лед, раз стоит столбом и не пускает слюни. Однако, здраво рассудив, что перед ней стоит не кто иной, как чудовищно могущественный авантюрист, едва не снявший голову с самой «Девы Болезней», отбитый психопат, готовый в любую секунду выхватить ствол и открыть пальбу — она благоразумно прикусила язык. Проглотив сальные шуточки, девушка изящно свернула на тему «Вице-адмирала Болезнь».

«…И что прикажешь на это отвечать?» Клейн выдержал паузу и холодно процедил:

— Награда за ее голову воистину обворожительна.

Нина на долю секунды опешила, решительно не понимая, как парировать подобный выпад. Спасая положение, она повернулась к «Адмиралу Звезд»:

— Капитан, приступаем?

Катлея, в чьей голове внезапно, словно непрошеный гость, мелькнул размер ее собственной казенной награды, коротко кивнула:

— Приступай.

Едва это слово слетело с ее губ, как Нина в несколько широких шагов оказалась у фальшборта. Лихо оттолкнувшись правой рукой, она рыбкой сиганула прямо в океан. Словно исполинская черная рыбина, девушка мгновенно скрылась в пучине, стремительно уходя на глубину.

Вслед за ней с гулким плеском за борт обрушились еще несколько матросов, отправленных для боевого охранения.

«Надо же… Никакой тебе раскачки, нырнула как отрезала… А эта леди явно впитала в себя весь суровый дух Церкви Повелителя Бурь, истинный адепт Пути „Моряка“, ничего не скажешь…» — Клейн перевел взгляд на бушующие волны за бортом и вновь не удержался от пары глухих кашлей.

— Прихворнул? — в лоб поинтересовался Фрэнк Ли.

Клейн сдержанно кивнул:

— Немного.

Фрэнк на миг задумался и, даже не удосужившись бросить ни слова, с громким топотом умчался обратно в нутро корабля.

Стоящая поодаль «Адмирал Звезд» Катлея поправила на переносице тяжелую оправу очков и едва заметно усмехнулась:

— Фрэнк не только «Эксперт по токсинам», но и первоклассный лекарь.

«А я так и знал, что он шагает по Пути „Земледельца“…» — Клейн благоразумно не стал развивать тему. Застыв у борта, он приготовился дожидаться, пока Нина не завершит свою подводную разведку.

Катлея, почувствовав, как повисшая пауза наливается неловким напряжением, сделала пару шагов вперед и как бы невзначай обронила:

— Еще день, и мы окончательно сойдем с китобойного маршрута.

— Но ведь до тех самых вод пилить еще как минимум неделю, — немного поразмыслив, парировал Клейн.

— Это если тащиться строго по проторенной тропе. На деле маршрут забирает куда севернее, выписывая петли. Однако я знаю один потайной фарватер, который позволит нам добраться до нужного вам места всего за пару-тройку дней. — Взгляд Катлеи, пронзая толстые линзы, впился прямо в глаза Клейну, словно пиратка отчаянно пыталась выпытать, что именно ему известно об этих смертоносных пучинах.

Клейн выдержал паузу и бросил лишь две скупые фразы:

— Превосходно. Это именно то, что мне нужно.

— Вдобавок, тот океан соткан скорее из иллюзий, нежели из осязаемой тверди.

Катлея, глубокомысленно прищурившись, отвела взор и посмотрела на дверь, ведущую в трюм.

В этот миг оттуда с громким топотом вывалился Фрэнк Ли, сжимая в руке зеленоватое яблоко.

— А вот и еще один мой шедевр! Скрестил лекарственную микстуру с фруктом, чтобы лечение приносило одно удовольствие! — расплывшись в лучезарной улыбке, он всучил яблоко Клейну.

«…Боюсь, стоит мне откусить хоть кусок, и я прямиком отправлюсь на тот свет…» Клейн искоса покосился на «Адмирала Звезд». Заметив ее легкий, одобряющий кивок, он, скрепя сердце, но сохраняя на лице абсолютную невозмутимость, взял плод и отчаянно вгрызся в мякоть.

Вкус оказался на удивление заурядным, яблочным. Разве что сока было с избытком, да мякоть казалась слишком уж рыхлой.

Проглотив несколько кусков, сыщик с изумлением осознал: першение в горле бесследно улетучилось, да и кашель куда-то испарился.

«Потрясающе, настоящая магия… Не суй этот Фрэнк Ли свои шаловливые ручки в скрещивание животных да людей, цены бы ему не было в Церкви Матери-Земли. Носили бы на руках как непризнанного гения. Увы, в итоге он мутировал в какого-то конченого демона…» — Клейн посмотрел на «Эксперта по токсинам» и честно признал:

— Как рукой сняло.

— Вот и славно, — Фрэнк не стал петь себе дифирамбы. С прежней непринужденностью он продолжил знакомить Клейна с толпящимися на палубе корсарами.

Лишь спустя изрядное время Нина вкупе с сопровождавшими ее матросами вынырнула из морских пучин и поднялась обратно на борт.

Сжимая в руке изъеденный ржавчиной до неузнаваемости металлический прут и кусок твердой, испещренной порами, словно пчелиные соты, черной грязи, она с досадой пожаловалась «Адмиралу Звезд» Катлее:

— Капитан, там на дне и в помине нет никакого исполинского подводного колодца!

— Дыра, конечно, чертовски глубокая и черная как смоль. Одному богу известно, что там во мраке кроется.

С этими словами она красноречиво обрисовала габариты руками.

— Преувеличение — общая черта всех корсаров и авантюристов, — благосклонно кивнула Катлея, деликатно воздержавшись от грубого слова «брехня».

«Стало быть, диаметр устья настолько мал?» — Клейн с недоумением уставился на находки в руках боцмана.

Взгляд Катлеи синхронно скользнул к этим же предметам, и она велела:

— Выкладывай все детали.





Глава 641


Устье колодца, сквозь которое не дано пройти человеку




Нина принадлежала к той породе корсаров, что шаг за шагом пробивали себе путь с самых низов. И пускай зачастую девушка грешила вспыльчивостью и крутым нравом, ее богатейший, выкованный годами опыт делал ее на редкость надежным человеком. Слегка порывшись в памяти, боцман принялась обстоятельно докладывать:

— Этот колодец таится на порядочной глубине. Мне потребовалась уйма времени на адаптацию, чтобы тело свыклось с чудовищным давлением и ледяной водой, так что спуск выдался долгим.

— Саму дыру разглядеть непросто, а вот искореженные стальные остовы вокруг торчат как на ладони. Стоило мне только осмотреться на дне, как я тут же на них наткнулась.

— Впрочем, от этих конструкций осталась лишь насквозь проржавевшая, обвалившаяся труха — теперь и не угадаешь, как они выглядели изначально. Но одно могу сказать железобетонно: в былые времена размах этих построек поражал воображение, а нынешние руины — лишь жалкие ошметки былого величия.

Дойдя до этого места, Нина издала легкий смешок, и ее выразительный взгляд вскользь скользнул по обступившим ее джентльменам.

«Настоящие пиратки воистину слеплены из другого теста…» — тут же мысленно, с ноткой восхищения констатировал Клейн.

По его разумению, ни «Адмирал Звезд» Катлея, ни «Вице-адмирал Айсберг» Эдвина, ни «Вице-адмирал Болезнь» Трейси под определение чистокровных корсарских дев не подпадали. Как-никак, все они имели за спиной влиятельные фракции или тайные ложи. На низших Последовательностях эти дамы либо вообще не высовывались в море, либо ходили под крылом у могущественных покровителей, выполняя вполне безопасные поручения, либо промышляли как вольные искательницы приключений. Грязь, первобытные нравы и гнилая атмосфера пиратского дна их попросту не коснулись.

Дождавшись, пока боцман отсмеется, Катлея кивком указала на зажатый в ее руке изъеденный коррозией огрызок, в котором с огромным трудом угадывался кусок металла:

— Это и есть обломок тех стальных конструкций?

— Так точно, капитан. Сами знаете, в истории и оккультных дебрях я смыслю не больше портовой чайки, так что прихватила образцы для вас. В таких делах вы непревзойденный эксперт, — с лучезарной улыбкой пиратка передала «металлическую балку» начальнице.

Следом она ткнула пальцем в кусок черной земли, чья поверхность была сплошь изъедена порами, словно пчелиные соты:

— В двух шагах от стальных обломков я и нащупала тот самый колодец. Дыра оказалась до смешного крошечной. Если уж это называют «исполинским», тогда я в своей жизни повидала немало «гигантских» орудий!

— Захмелевшие авантюристы, погляжу, горазды трепать языком почище нашей корсарской братии!

— А это грязь со внутренних стенок той самой шахты. Ума не приложу, какая чертовщина могла оставить подобные рытвины!

С этими словами пальцы Нины барабанной дробью прошлись по густо усеивающим черную породу оспинам.

Поначалу Клейн грешным делом принял их за следы от шквального огня мелкой шрапнелью. Однако, присмотревшись повнимательнее, сыщик заподозрил неладное: уж больно эти «узоры» смахивали на следы едкой кислоты. Каждое углубление было донельзя мелким, а края хаотично, рваными кляксами расползались в стороны.

Передавая испещренный порами ком грязи «Адмиралу Звезд», Нина продолжила свой доклад:

— Устье колодца настолько узкое, что туда при всем желании не протиснется даже самый тощий мальчишка из Наста.

— А вот глубина там пугающая — сдается мне, дна у этой бездны и вовсе нет. Из-за давления и мрака нутро колодца кажется чернильно-черным, и оттуда… оттуда словно доносится какой-то тягучий, гипнотический зов. Да, именно тягучий.

— Я набрала горсть камней и швырнула в дыру, но так и не дождалась ни малейшего отклика. Словом, эта шахта под завязку залита океаном.

Катлея приподняла «металлическую балку» вкупе с куском черной земли и, пронзая находки сквозь толстые линзы очков скрупулезным взглядом, вынесла вердикт:

— Раз уж горловина столь узка, и человеку туда не пролезть, пороть горячку и соваться в эти дебри прямо сейчас нет ни малейшего смысла. Это пахнет неоправданным, смертельным риском.

— Для начала я выпотрошу все секреты из этих двух реликвий и оценю, стоит ли овчинка выделки. Если тайны колодца окупят опасность, мы непременно вернемся и попытаем счастья.

— Есть, капитан! — насквозь промокшая Нина зябко передернула плечами от порыва ледяного ветра, заставив вытаращивших глаза пиратов плотоядно сглотнуть.

Поправив сползающую оправу, Катлея обратилась к боцману:

— На сегодня тебе полагается бутылка сунийского кровавого вина. Остальное пойло — без ограничений.

— … Да здравствует капитан! — истошно, с бьющим через край восторгом завопила Нина.

«Непроходимый для человека подводный колодец…» — Клейн, совершенно не горевший желанием совать нос в эти тайны, мысленно препарировал рапорт пиратки.

Как вдруг его осенила весьма дерзкая, любопытная мысль:

То, что эта бездна заказана для двуногих, вовсе не означает, что туда не просочится нелюдь!

В океанских пучинах кишмя кишит мелкая живность. Отыскать рыбешку скромных габаритов, способную юркой тенью проскользнуть сквозь узкое устье — пара пустяков.

А уж ему, примерившему личину «Морского бога» и сжимающему в руке костяной скипетр, играючи подчинить своей воле морских обитателей не составит ни малейшего труда!

«Пороть горячку не стоит. Обожду, пока леди „Отшельник“ не вытрясет из этих находок все секреты. А уж на обратном пути решу, стоит ли лезть в этот омут, иначе можно ненароком растормошить какую-нибудь чудовищную, первобытную угрозу… Гадать на подобную чертовщину сейчас бессмысленно — вводных данных кот наплакал…» — пока эти мысли вихрем кружились в голове Клейна, его лицо оставалось ледяной, непроницаемой маской.

В этот самый миг «Адмирал Звезд» Катлея как-то подозрительно, искоса мазнула по нему взглядом, после чего столь же незаметно отвела глаза.

«С какой стати она на меня пялится? Чего высматривает? Она же ни сном ни духом не ведает о моем „Скипетре Морского бога“ и талантах кукловода над морской фауной… Стоп. Ей прекрасно известно, что та самая пропитанная божественностью реликвия Кавитувы осела в руках господина Шута, а вовсе не у „Мира“… Разве что она раскусила, что „Мир“ и есть „Шут“… Нет, это исключено. Даже прожженный господин Повешенный свято верит, что „Мир“ — лишь благословенный, а она и до этой мысли еще не дошла…»

«Если зайти с другой стороны, попытавшись влезть в шкуру „Адмирала Звезд“… Будучи жертвой безумной гонки за знаниями, протеже самой „Королевы Мистики“ и верной адепткой „Ордена Аскетов Моисея“, эта дамочка годами бороздит океан и повидала немало чертовщины. Для нее секрет о том, что домен „Морского бога“ дарует власть над подводными тварями — секрет Полишинеля…»

«Выходит, осознав, что двуногим в этот подводный колодец путь заказан, она резонно вспомнила про скипетр в руках господина Шута и уже прикидывает, как бы вымолить божественное содействие в будущем? А на меня косилась, желая прощупать: не владеет ли и „Мир“ подобными сведениями, и не закралась ли ему в голову та же дерзкая затея?»

Молниеносно разложив всё по полочкам, Клейн пустил в ход таланты «Клоуна», титаническим усилием воли заморозив лицо в маске равнодушия и не выдав ни единой, даже микроскопической эмоции.

Пока Нина отлучилась за законной порцией сунийского кровавого вина, сыщик небрежно придержал шляпу и зашагал к входу в надстройку.

На подходе к дверям в его сознании леденящей вспышкой возникла картина:

В одной из кают на верхней палубе, за наглухо запертым окном и плотно задернутыми шторами, затаилась пара смутно угадываемых глаз. Незримый наблюдатель неотрывно сверлил взором толпу на палубе, мертвой хваткой вцепившись в фигуру Германа Воробья.

«Кто это?» — Клейн даже не сбил шаг. Его тело не дрогнуло ни на йоту, и он преспокойно, с будничной легкостью переступил порог.

…………

Ровно в три часа пополудни мягкие, ласковые лучи солнца залили живописный сад раскинувшейся неподалеку от университета Стон усадьбы.

Мишель Дейт — дослужившийся до звания старшего доцента едва разменяв четвертый десяток — облачился в парадный, удлиненный фрак с безупречно повязанным галстуком-бабочкой и теперь томился в ожидании у парадных дверей.

Накануне вечером ему доставили послание. Курьером выступил личный лакей самого графа Холла — крупнейшего землевладельца Восточного Честера. Автором же письма оказалась юная леди Одри Холл, наследница влиятельнейшего лорда верхней палаты парламента, девушка, которую по праву величали самой ослепительной жемчужиной Баклунда.

В своем послании эта высокородная дама обмолвилась, что до нее долетели слухи, будто мистер Мишель Дейт славится как выдающийся коллекционер. И будучи страстной поклонницей искусств, она сочла бы за честь нанести визит и лично полюбоваться его собранием.

У Мишеля Дейта не нашлось ни единой причины ответить отказом.

Вскоре к кованым воротам плавно подкатил изящный экипаж, на бортах которого гордо красовался фамильный герб.

Загодя проинструктированные слуги сноровисто распахнули тяжелые чугунные створки, провожая карету по дуге сквозь сад прямиком к парадному крыльцу.

Первой на брусчатку спустилась почтенная экономка, за ней последовали телохранители и стайка горничных.

Следом из недр кареты изящно выскользнула рука, затянутая в длинную перчатку из белоснежного шелка.

Опираясь на помощь служанок, Одри с царственной грацией ступила на ковровую дорожку, предусмотрительно расстеленную Мишелем.

Мишель на долю секунды опешил, а затем его глаза восхищенно вспыхнули. Ему почудилось, будто все цветы в его саду в одночасье поблекли и выцвели на фоне этой ослепительной красоты.

Сделав пару шагов навстречу, хозяин изящно снял шляпу и отвесил почтительный поклон:

— Добро пожаловать, достопочтенная леди.

— Ваш визит — воистину величайшая честь для меня и всей моей семьи.

Одри легким движением сняла шляпку с вуалью, передав её горничной, и обменялась с хозяином парой дежурных любезностей. Ведомая Мишелем Дейтом, она проследовала через роскошную гостиную прямиком в просторную коллекционную залу на первом этаже.

Оказавшись в своей стихии, Мишель словно вновь обрел непоколебимую уверенность хозяина. Начав экскурсию с левого крыла, он принялся увлеченно указывать на экспонаты:

— Перед вами шлем времен Войны Белой Розы. Потратив на изыскания долгие годы, я могу с железобетонной уверенностью заявить: он принадлежал одному из отпрысков семьи Сорен. В ту далекую эпоху они еще восседали на престоле.

Позолоченный шлем поражал искусной, тончайшей работой: макушку венчал чеканный орнамент в виде парящей птицы, а забрало было ювелирно собрано из перекрывающих друг друга металлических чешуек.

— Мой пращур как раз выслужил свой первый дворянский титул именно в горниле той войны, — с живым интересом отозвалась Одри.

Девушка загодя настроила себя на нужный лад, виртуозно вжившись в роль восторженной ценительницы древностей.

— Поражение в Двадцатилетней войне обрушило на Королевство годы тяжких унижений, однако именно в те темные времена и выковались истинные герои, — тонко польстил собеседнице Мишель.

Война Белой Розы, вспыхнувшая после Двадцатилетней войны и предшествовавшая Войне клятвоотступников, ознаменовала собой триумф Лоэна над Интисом и возвращение королевству былого могущества.

Мишель увлеченно продолжал экскурсию по своей коллекции. Одри внимала каждому его слову с неподдельным интересом, то и дело вставляя меткие вопросы и поддерживая живую светскую беседу.

Наконец, рука хозяина указала на неприметный блокнот в черном переплете:

— Эта вещица принадлежала одному рыцарю, несшему дозор на острове Суня в годы Двадцатилетней войны.

— Имя этого доблестного воина давно стерлось из анналов истории. Лишь эти ветхие страницы служат немым доказательством того, что он вообще коптил небо и до последнего вздоха удерживал рубежи на острове.

— И ценность этих записей кроется не только в том, что перед нами бесценный исторический первоисточник. Сам текст таит в себе изрядную загадку: автор использовал весьма специфические, редко встречающиеся грамматические конструкции. Быть может, именно в этих странностях и зарыт ключ к разгадке его подлинной личности.

Интуиция безошибочно подсказала Одри: вот она, та самая вожделенная цель! Девушка чуть подалась вперед, вглядываясь в темную обложку. И впрямь, в хитросплетении едва заметных, потертых линий явственно угадывался весьма абстрактный, но несомненный силуэт исполинского дракона.

«Судя по интонациям старшего доцента Мишеля и его микромимике, весь его интерес прикован исключительно к тексту, а не к самому артефакту. Особого, фанатичного трепета он к нему не питает… А значит, шансы выкупить блокнот поистине высоки…» — хладнокровно, с позиции истинного «Зрителя» резюмировала Одри. Слегка склонив голову набок, она одарила хозяина очаровательной полуулыбкой и спросила:

— О каких именно специфических конструкциях идет речь?

— Рыцарь питал слабость к коротким, рубленым фразам, донельзя лаконичным… — с явным наслаждением пустился в объяснения Мишель, обожая щеголять эрудицией.

Одри всегда славилась талантом быть безупречной слушательницей. Ее искренняя улыбка и неподдельное, сосредоточенное внимание заставляли доцента выкладывать всё больше и больше мелких деталей.

И чем дольше она слушала, тем сильнее крепло в ней чувство, что эта диковинная грамматика до боли ей знакома.

«Это же…» — изумрудные глаза девушки изумленно блеснули. В памяти молниеносно всплыл источник этого узнавания.

То были правила построения фраз из языка гигантских драконов, который она с таким усердием штудировала и которым уже вполне недурно владела!





Глава 642


Тройная выгода




«Рыцарь, постигший язык гигантских драконов, и более того — активно использовавший его на ключевом этапе своего становления… Немудрено, что „Алхимия Психологии“ так отчаянно жаждет заполучить его записи…» — Одри мысленно кивнула, собирая разбегающиеся мысли, после чего с живым и искренним интересом продолжила обсуждать с Мишелем Дейтом грамматические странности манускрипта.

Вскоре дискуссия вокруг блокнота подошла к концу, и хозяин усадьбы перешел к демонстрации остальных жемчужин своей коллекции.

Время текло незаметно, и экскурсия мало-помалу клонилась к финалу. Изначально Одри планировала закинуть удочку о покупке лишь в свой следующий визит, дабы не выказывать столь очевидной корысти. Однако царящая в зале теплая, непринужденная атмосфера и плавно текущая беседа подсказали ее интуиции: лучшего момента не сыскать. Прибегнув к силе кулона «Ложь», девушка заставила свои щеки покрыться легким, смущенным румянцем:

— Мистер Дейт, тот шлем королевской династии Сорен времен Войны Белой Розы послужил бы прекрасной данью памяти моему пращуру. Осмелюсь спросить: не согласитесь ли вы уступить его мне? И тот блокнот эпохи Двадцатилетней войны… Я питаю столь глубокое восхищение перед рыцарем, до последнего вздоха защищавшим остров Суня, что мне до безумия хочется приобрести и его.

— Понимаю, подобная просьба звучит не слишком учтиво, но искренне уповаю на ваше снисхождение к моим чувствам. Разумеется, вы в полном праве ответить мне отказом.

Ее изумрудные глаза робко метнулись в сторону. Наполовину играя, а наполовину и впрямь тушуясь, юная аристократка виртуозно изобразила трепетную, застенчивую и донельзя смущенную барышню.

Мишель на долю секунды опешил, инстинктивно отведя взгляд от этой ослепительной кротости, и мягко произнес:

— Я коллекционер, леди Одри. И своими сокровищами не торгую.

«Ни в интонациях, ни в подборе слов нет железобетонной твердости… Как и гласило досье, этот джентльмен до крайности печется о своей репутации. Банальный торг за звонкую монету претит его благородной натуре… Теперь понятно, почему „Алхимия Психологии“ не стала подсылать к нему обычных скупщиков. С одной стороны, они дали мне шанс выслужиться, а с другой — явно учли щепетильность старшего доцента… Придется зайти с козырей…» — Одри, загодя вооружившись разведданными и выстроив целую россыпь запасных планов, молниеносно сменила тактику. Спустя пару мгновений она перевела русло разговора:

— Мистер Дейт, до меня долетели слухи, что вы вынашиваете планы по созданию института древностей в стенах Стоунского университета?

— Истинно так. Это моя главная цель на ближайшие годы, — открыто признался Мишель, вновь переводя взгляд на собеседницу.

На губах Одри расцвела легкая, изящная улыбка:

— Признаться честно, я и сама питаю жгучий интерес к подобным изысканиям. К тому же, я глубоко восхищаюсь вами и всем сердцем желаю, чтобы ваша мечта претворилась в жизнь.

— Что ж, я вознамерилась пожертвовать вашему факультету в Стоунском университете тысячу фунтов наличными, две тысячи аров земли по соседству и весьма прибыльное поместье. Всё это послужит фундаментом для благотворительного фонда по поиску и сохранению древностей. Разумеется, это лишь капля в море, но я непременно замолвлю словечко перед знакомыми леди и джентльменами, дабы и они внесли свою посильную лепту.

— Мистер Дейт, вы — самый выдающийся и преданный своему делу исследователь старины из всех, кого мне доводилось встречать. Не сочтете ли вы за честь возглавить этот фонд?

«Две тысячи аров университетских предместий — это никак не меньше шести тысяч фунтов. Приплюсовать сюда поместье с наличными, и выходит, что леди Одри дарует почти десять тысяч… Располагая столь солидной финансовой подушкой, выбить у ректората разрешение на открытие института станет проще простого…» — Мишель застыл в глухом молчании на пару секунд, после чего его лицо озарилось искренней, идущей от самого сердца улыбкой. Отвесив почтительный поклон, он изрек:

— Достопочтенная леди, ваша преданность науке трогает меня до глубины души. Ее сияние ничуть не уступает вашей ослепительной красоте и безупречным манерам. Смею заверить: у меня нет ни единой причины ответить отказом на столь благородное предложение.

— Что же до манускрипта, я уже успел снять с него копии. Этим же вечером я распоряжусь доставить и блокнот, и шлем прямиком в вашу резиденцию. Примите их как скромный дар от преданного друга.

«Победа!» — сердце Одри радостно екнуло. Девушке до одури захотелось рассыпаться в самовосхвалениях, однако внешне она сохранила абсолютную светскую безмятежность, не допустив ни единой бреши в своей элегантной выправке.

— Для меня это величайшая честь, — с неподдельной признательностью произнесла она.

И пусть эти две реликвии не стоили и толики от обещанных десяти тысяч фунтов, юная аристократка ничуть не оставалась внакладе.

В ее хитроумном плане этот маневр преследовал сразу три цели и сулил тройную выгоду!

Во-первых, прибрать к рукам заветный блокнот, безукоризненно закрыть поручение «Алхимии Психологии» и наконец-то стрясти с них рецепт эликсира «Гипнотизера».

Во-вторых, подобная щедрая благотворительность во имя науки и сохранения истории безупречно работала на ее репутацию, укрепляя вес и сияющий образ в высшем свете. Львиная доля лоэнской знати и магнатов занималась тем же самым. Даже не считая сегодняшней эскапады, Одри и без того ежегодно спускала тысячи три фунтов на всевозможные фонды. А потому она ни на йоту не сомневалась: граф Холл и бровью не поведет, узнав, что дочь распорядилась крошечной долей своих угодий подобным образом.

И, наконец, в-третьих: фонд, чья прямая обязанность — рыскать в поисках древностей, неминуемо начнет притягивать к себе бесценные исторические манускрипты и мистические артефакты. Одри даже не придется марать руки — сидя в уютном кресле, она сможет пожинать плоды, выуживая из этого потока всё, что поможет ей на Потусторонней стезе. По сути, за жалкие десять тысяч фунтов она получала мощнейший рычаг, притягивающий чужие капиталы, и выстраивала свою собственную, незримую агентурную империю.

Разумеется, ответь Мишель Дейт отказом на этот бартер, в ее рукаве были припрятаны и другие козыри. В Высшем образовательном комитете Королевства хватало ставленников семьи Холл, да и светских связей у нее было в избытке. Чего бы ни возжелал старший доцент для своей карьеры, она бы играючи нашла ниточки, чтобы воплотить это в жизнь.

Впрочем, пускать в ход подковерные интриги девушке претило. Подобные методы отдавали душком и, казалось, шли вразрез с общественным благом.

Ударив по рукам, Одри задержалась в особняке еще примерно на четверть часа, поддерживая непринужденную светскую беседу, дабы ее уход не выглядел как поспешное бегство после удачной сделки.

Лишь после этого она изящно откланялась и, усевшись в карету, покатила обратно на виллу клана Холл в Стоуне.

Ближе к девяти часам вечера курьер, как и было условлено, доставил ей шлем королевской семьи Сорен и заветный блокнот времен Двадцатилетней войны.

Натянув тончайшие белоснежные перчатки, Одри с бьющим через край предвкушением устроилась за письменным столом. Отодвинув шлем в сторону, она принялась скрупулезно, страницу за страницей, вчитываться в ветхие строки.

Текст оказался рваным и хаотичным. На первых порах доблестный страж острова Древних Эльфов в красках расписывал, как постигал азы виноделия, дегустируя сунийское кровавое вино, как волочился за местными красотками и убивал томительную скуку. Ближе к середине, когда грянула Двадцатилетняя война, тон резко сменился: пошли сплошные проклятия в адрес фейсакцев, нытье на тупость сослуживцев да лихорадочные наброски планов обороны. Обрывались записи как раз на том моменте, когда остров Суня был впервые сдан врагу.

«Если закрыть глаза на диковинную, выстроенную по лекалам драконьего наречия грамматику, дневник не таит в себе ровным счетом никаких откровений. Ни единой зацепки…» — девушка раздосадованно свела брови и захлопнула манускрипт.

Перед чтением она уже успела просканировать вещь с помощью оккультных методов, но и эта затея увенчалась полным фиаско.

Не желая больше убивать время впустую, юная аристократка уже мысленно приготовилась сбагрить блокнот «Алхимии Психологии» в таком виде.

Однако в следующее мгновение в ее голове блеснула молниеносная, дерзкая догадка:

'Господин Шут и господин Повешенный всегда препарируют любую проблему с самых неожиданных, изнаночных ракурсов, прежде чем вынести вердикт. Не пора ли и мне перенять этот опыт?

'Если зайти с другой стороны: допустим, сам текст — лишь пустышка. Тогда, выходит, «Алхимия Психологии» охотится именно за самим артефактом?

'И что же в нем такого особенного? Внешний осмотр не дал ни крупицы магии… Блокнот принадлежал рыцарю, чье мышление было намертво спаяно с драконьим наречием. Стало быть, этот вояка неминуемо прошел через нечто грандиозное… Прорицание! Точно, гадание! Если пустить в ход эту вещь как медиум, можно нащупать его последние шаги или истоки его силы! А ниточки оттуда с высочайшей долей вероятности потянутся прямиком к гигантскому дракону!

'А раз уж в деле замешан ящер, то это почти наверняка Дракон Разума — первозданный венец Пути «Зрителя». Любые зацепки подобного рода — воистину бесценный куш для «Алхимии Психологии»…

«Одри, ты просто гений!»

Глаза девушки радостно вспыхнули, заискрившись ослепительным, триумфальным блеском.

Не удержавшись, она повернула голову, устремив сияющий взор на сидящую поодаль крупную золотистую собаку.

Сьюзи покосилась на хозяйку и, издав короткий «Гав!», осведомилась:

— Одри, ты ждешь, что я начну петь тебе дифирамбы?

— О нет, обойдусь… — краска стыда мгновенно залила щеки юной леди, и она поспешно отвернулась.

Тут-то ее и настигла суровая, прозаичная реальность: в искусстве прорицания она была полным профаном, а те жалкие откровения, что ей удавалось выудить, не отличались ни малейшей точностью!

«Значит, теорию не проверить?.. Отнюдь! Я ведь могу вознести мольбу о помощи господину Шуту! Ритуал мистического единения? Увы, он замыкается лишь на моей духовности и для препарирования внешних предметов не годится… Искусственный лунатизм? Та же история, мимо… Провести обряд жертвоприношения, переслать блокнот господину Шуту, умоляя погадать, а потом попросить вернуть обратно? Нет, это вопиющая, неслыханная дерзость! Он мне не нянька и не домашний учитель, а истинное божество! Подобная фамильярность граничит с первобытным богохульством…» Мысли Одри, начав с фигуры господина Шута, плавно, но неумолимо скатились в дебри оккультных методов гадания.

И пускай на практике она звезд с неба не хватала, ее теоретический багаж знаний был весьма солиден. Вскоре она безошибочно вычленила идеальный инструмент:

Требовалось пустить в ход обряд, призывающий вмешательство сторонней, непостижимой сущности, дабы та сама вынесла вердикт. А эталоном подобной магии испокон веков считалось гадание с помощью магического зеркала!

«Да, штука эта дьявольски рискованная. Но ведь вся угроза кроется лишь в том, что сущность на том конце может оказаться злобной тварью, один лишь контакт с которой выжжет рассудок дотла. А мне-то бояться совершенно нечего — я буду взывать к Самому господину Шуту!» Изящно моргнув и титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу восторг, Одри обернулась к ретриверше:

— Сьюзи, подежурь за дверью. Я намерена прощупать этот блокнот оккультными методами.

— Разве ты только что этим не занималась? — с искренним недоумением переспросила собака.

«Обвести ее вокруг пальца становится всё труднее…» — Одри отвела взгляд и с обезоруживающей откровенностью пояснила:

— Я собираюсь прибегнуть к магии зеркала.

— Не тревожься, у меня есть абсолютно надежный, проверенный покровитель для призыва.

— Ладно, — Сьюзи своим собачьим чутьем уловила, что хозяйка не кривит душой.

Просеменив пару шагов, она обернулась и сурово напутствовала:

— Одри, держи ухо востро. Смотри, чтобы какая-нибудь тварь из-за грани не вселилась в тебя через фантом.

— Знаю-знаю, — легкомысленно, без тени страха отмахнулась девушка.

В ее картине мира всё было предельно ясно: возжелай господин Шут причинить ей вред, Он бы уже сотни раз обратил ее в пепел. Откладывать расправу до этого дня не было ни малейшего резона.

Дождавшись, пока Сьюзи сама распахнет, а затем и закроет за собой дверь, выбравшись в коридор, Одри опустилась за стол. С благоговением зашептав почетные титулы господина Шута, она запросила высочайшего дозволения на проведение ритуала с зеркалом.

Спустя некоторое время Клейн, находящийся на борту «Будущего», уединился в уборной. Воспарив в таинственные чертоги над серой мглой, он услышал доносящуюся сквозь туман мольбу мисс «Справедливости».

«А ведь и впрямь… Будучи непостижимой, скрытой во мраке сущностью, я идеально вписываюсь на роль того самого стороннего покровителя из зазеркалья…» — с легкой, ироничной усмешкой Клейн мысленно послал ей короткий, одобряющий отклик.

Получив высочайшее дозволение, Одри незамедлительно подхватила ветхий блокнот. Грациозно опустившись перед туалетным столиком, она встретилась взглядом со своим отражением и благоговейно затеплила свечу.





Глава 643


«Гадание с магическим зеркалом» в исполнении Клейна




Одри плотно задернула шторы и погасила настенные газовые рожки, завершив все необходимые приготовления для «гадания с магическим зеркалом».

Разумеется, подбирать для этого какой-то особый, благоприятный час она не стала — взывать к господину Шуту можно было без лишних формальностей.

Бросив взгляд на стоящую перед ней свечу и отражающиеся в зеркале подрагивающий огонек и собственное лицо, девушка со смесью жгучего любопытства и легкой тревоги взяла флакончик с гидролатом и сбрызнула тусклое пламя парой капель.

Ноздри защекотал тонкий, умиротворяющий аромат, и юная аристократка вдруг с теплой ностальгией вспомнила те времена, когда была лишь скромной любительницей мистики.

На первых порах она то и дело совершала самые нелепые ошибки. Случалось, прямо в разгар ритуала обнаруживала, что позабыла припасти угодные божествам эфирные масла и цветочные эссенции. Приходилось выкручиваться, заменяя их обычными духами, что неизменно оборачивалось полным и безоговорочным провалом.

«Впрочем, если верить откровениям господина Шута, вздумай я и сейчас пустить в ход парфюм вместо гидролата, Он бы всё равно милостиво снизошел к моей мольбе…» Одри сделала короткий, глубокий вдох и, прибегнув к медитации, окончательно усмирила бушующие в груди эмоции.

Девушка прекрасно понимала, что эта внезапная, неконтролируемая лавина воспоминаний была ей совершенно не свойственна. Просто артефакт «Ложь», покоящийся на груди в виде колье, многократно раздул ее легкий мандраж и предвкушение!

Вернув себе ледяную ясность рассудка, Одри молитвенно сцепила пальцы, прижала их к опущенному лицу и с глубочайшим благоговением зашептала:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серым туманом;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача.

……

Сокровенные слова эхом перекатывались по комнате. Прокрутив заклинание ровно семь раз, Одри внезапно почувствовала, как в окружающем полумраке сгустилось нечто невыразимое, до боли напоминающее незримое, таящееся на глубине подводное течение.

Вскинув голову, она протянула правую руку и, аккуратно миновав застывшее, совершенно не дрожащее пламя свечи, плавным жестом провела ладонью сверху вниз по стеклянной глади.

На этом все приготовления для «гадания с магическим зеркалом» завершились. Теперь оставалось лишь уповать на то, что некая таинственная, сокрытая во мраке сущность заинтересуется её зовом и ниспошлет свой отклик через зазеркалье.

Тем временем высоко над серой мглой, под сводами монументального, дышащего древностью храма, Клейн воочию наблюдал за метаморфозами багровой звезды, символизирующей мисс «Справедливость». Светило то неистово раздувалось, то судорожно сжималось, источая призрачное сияние. В конце концов эти пульсации налились непроницаемой, почти черной аурой сокрытых тайн, сплетясь в иллюзорное световое кольцо размером с зеркало, словно прорубая портал во внешний мир.

«А это в корне отличается от всех прежних ритуалов… Занятно…» — владыка вальяжно откинулся на спинку кресла. Высвободив щупальца духовности, он плавно соприкоснулся с этим зияющим, подобным провалу во тьму кругом.

Абсолютно беззвучно мир перед его глазами преобразился. Изъеденный патиной длинный бронзовый стол и россыпь темно-красных звезд самым причудливым образом наслоились на просторную, залитую теплым светом свечи комнату, сохраняя при этом кристально четкие границы.

В эту долю секунды Клейн физически ощутил, как зеркало по ту сторону превратилось в незримое продолжение его собственной плоти и глаз. Благодаря этому феномену он, не покидая таинственных чертогов, обрел власть беспрепятственно созерцать материальную реальность и даже вмешиваться в нее.

И созерцать кристально четко!

Вся та привычная, пепельная дымка, вечно застилающая взор, бесследно испарилась, позволив картине обрести пугающую, абсолютную резкость!

Однако уже в следующее мгновение его взгляд намертво застыл на пару долгих секунд.

Прямо перед ним предстала юная дева, облаченная в струящееся белоснежное платье, щедро отороченное золотистым кружевом. Ее густые светлые волосы, небрежно заколотые наверх, тяжелым, сияющим каскадом ниспадали на плечи. В бездонных изумрудных глазах, вобравших в себя и пучины океана, и чистоту драгоценных камней, плясали отблески тусклого пламени. Идеальный овал лица вкупе с безупречными чертами выковывал поистине ослепительную, лишающую дара речи красоту, а весь ее облик источал утонченную элегантность и святую непорочность.

Почувствовав внезапный, совершенно неуместный укол смущения, Клейн поспешно отвел глаза.

«Грешным делом подумал, что передо мной Ведьма весьма высокого ранга… Хвала небесам, вовремя вспомнил, что мисс Справедливость шагает по Пути „Зрителя“, так что подобная метаморфоза ей не грозит… А аромат у этого гидролата и впрямь недурен, весьма экзотичный… Стоп, а это еще что за странный резонанс? Неужто тот самый мистический артефакт, выкованный из Потусторонней характеристики „Безликого“? Надо же, она превратила его в кулон…» — взор Клейна зацепился за диковинную реликвию, виртуозно маскирующуюся под бриллиантовое колье.

В этот самый миг он услышал, как мисс «Справедливость» с бьющим через край предвкушением произнесла:

— Магическое зеркало, магическое зеркало, открой мне: где таится хозяин этого блокнота?

Одри, разумеется, прекрасно отдавала себе отчет в том, что взывает к господину Шуту. Вот только эта сказочная присказка «магическое зеркало, магическое зеркало» запала ей в душу еще в раннем детстве, и с тех самых пор она до одури мечтала произнести ее вслух. И вот теперь ей наконец-то выпал шанс воплотить фантазию в реальность!

«А те прошлые, провальные попытки не в счет!» — с абсолютной уверенностью мысленно кивнула сама себе девушка.

Клейн тут же устремил взор на ветхий блокнот в черном переплете, покоящийся между свечой и мисс «Справедливостью». К своему легкому изумлению, он обнаружил, что его духовность способна беспрепятственно просочиться сквозь зазеркалье и, подобно невидимой руке, намертво «схватить» этот медиум для прорицания.

Не теряя времени, владыка чертогов сноровисто вывел на пергаменте фразу для гадания:

«Текущее местонахождение истинного хозяина этого блокнота».

Одной «рукой» сжимая блокнот, а другой — исписанный лист, Клейн вальяжно откинулся на спинку кресла. Беззвучно чеканя слова заклинания и пустив в ход медитативные техники, он молниеносно провалился в глубокий сон.

Одри же, широко распахнув изумрудные глаза, с пугающей сосредоточенностью сверлила взглядом зеркальную гладь, затаив дыхание в ожидании божественного отклика господина Шута.

Спустя несколько томительных секунд на стекле наконец-то проступила дрожащая водянистая рябь, расходящаяся концентрическими кругами.

«Сработало! Этот метод с магическим зеркалом и впрямь действует!» В распахнутых от восторга глазах девушки заплясали отражения стремительно сменяющихся в зазеркалье картин.

Взору предстала деревушка, раскинувшаяся где-то внизу, словно с высоты птичьего полета!

Ракурс неумолимо приближался, и вскоре абстрактные пятна на крышах и стенах домов обрели пугающую четкость, сложившись во фрески с изображениями исполинских драконов.

Кадр вновь сменился: теперь всё пространство зеркала занимал массивный храм, который тут же уступил место прилегающему к нему мрачному погосту.

Наконец, видение намертво застыло на сиротливом надгробии, притаившемся в самом дальнем углу кладбища. Беспощадное солнце, проливные дожди и шквальные ветра давно превратили выбитую на камне эпитафию в нечитаемое крошево, оставив нетронутым лишь одно-единственное имя — Линдрира.

В эту же долю секунды стекло резко померкло, а затем вновь обрело свою привычную ясность, отражая лишь саму Одри и подрагивающий огонек свечи.

«Разве это не та самая деревушка с культом исполинских драконов, куда я наведывалась ранее? Стало быть, рыцаря, строчившего эти мемуары, звали Линдрира, и он был одним из местных. После позорного разгрома в Двадцатилетней войне он вернулся в родные края, где и нашел свой последний приют? А может, его привезли сюда уже в деревянном макинтоше? Хм… та глушь относится к графству Восточный Честер, как и сам город Стоун. Немудрено, что доцент Мишель раздобыл эти записи именно там… Выходит, в тамошнем океане коллективного бессознательного и впрямь таится живой Дракон Разума…» На Одри снизошло кристально ясное озарение. От всего сердца вознеся хвалу господину Шуту, она благополучно свернула ритуал с зеркалом.

Купаясь в неверных отблесках свечи, девушка еще какое-то время сверлила блокнот задумчивым взглядом, после чего приняла железобетонное решение: сдать реликвию Алхимии Психологии. Пусть тамошние умники сами ломают голову, пытаясь выудить из нее секреты с помощью гаданий и расследований.

«На нынешнем этапе силенок тягаться с Драконом Разума у меня явно маловато, так что это самый благоразумный выход… Да и к тому же, даже если Алхимия и раскопает нечто грандиозное, сорвав куш, стоит мне лишь шаг за шагом возвыситься и укрепить свои позиции в ложе — и львиная доля этих сокровищ неминуемо перекочует в мои руки~» Настроение Одри вновь взлетело до небес.

…………

Тем временем над бескрайней серой мглой Клейн легонько постукивал пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола. Сплетая воедино недавние откровения с прошлыми докладами мисс «Справедливости», он выстроил в голове кристально четкую логическую цепочку:

И этот ветхий манускрипт, и та богом забытая деревушка намертво завязаны на исполинского дракона. А где дракон — там неминуемо таятся баснословные сокровища!

«Какая досада, что боевой мощи у мисс Справедливости пока кот наплакал. Будь она поопытнее, я бы непременно подбил её на самостоятельную вылазку. Чуть что пойдет не так — вознесла бы мольбу „Морскому богу“, а я бы уж обеспечил её огневой поддержкой со всех флангов… Увы, для неё подобная авантюра — чистой воды самоубийство. Придется пока задвинуть эту идею в долгий ящик… Впрочем, если Алхимики так ничего и не вынюхают, со временем можно будет попытать счастья…» — титаническим усилием воли подавив укол разочарования, Клейн переключился на анализ только что проведенного сеанса с «магическим зеркалом».

«Для третьей стороны этот метод прорицания — просто находка. Позволяет играючи, почти без затрат навести мосты с материальной реальностью! Да возжелай я того, я бы в два счета выпорхнул из зеркала прямо в форме эфирного духа! А вот для самого заклинателя это воистину русская рулетка. Ты добровольно, без малейшей защиты выставляешь себя напоказ перед неведомыми, леденящими душу „глазами“ из-за грани. Итог предсказуем: одержимость, ментальный контроль, смертоносные проклятия или тотальное осквернение порчей…» — искренне, с тяжелым вздохом констатировал про себя юноша.

Впрочем, за мисс «Справедливость» он совершенно не тревожился. Ей незачем было злоупотреблять этим опасным ритуалом, взывая к неведомой нечисти, ведь в ее распоряжении имелся самый безупречный и надежный покровитель на свете.

«То бишь я сам!» — Клейн прекратил отстукивать ритм по столу и, вальяжно раскинувшись на почетном месте, погрузился в звенящую тишину на добрых полминуты.

Не став больше задерживаться, он молниеносно низвергся обратно в реальный мир. Как-никак, он находился на борту «Будущего», где со всех сторон за ним денно и нощно следили десятки чужих, пытливых глаз.

Выскользнув из уборной и надежно припрятав медный свисток Азика вкупе с бумажным журавликом Уилла Осептина, сыщик бросил взгляд в иллюминатор. Багровый диск луны наглухо укрылся за свинцовыми тучами, погрузив океан в непроглядный мрак. Клейн застыл, погрузившись в тяжелые раздумья.

Водрузив на голову шелковый полуцилиндр, он распахнул створку каюты и уверенно шагнул в коридор.

Пройдя пару шагов, юноша умышленно сбросил темп и краем глаза скользнул по первой двери по левую руку.

Интуиция безошибочно подсказывала: та самая таинственная пара глаз, что средь бела дня неотрывно сверлила палубу и его самого ледяным взором, скрывается именно в этих покоях.

Шаги Клейна становились всё более медленными и тягучими, пока он почти вплотную не замер у нужного порога.

Совершенно не таясь, он протянул левую ладонь к дверной ручке. В ту же долю секунды перед его мысленным взором сами собой вспыхнули обрывки скрытого внутри интерьера:

В паре шагов от входа сиротливо высилась деревянная вешалка, на которой не было ни единой вещицы;

На безупречно отполированные половицы робко ложился тусклый свет звезд, а всё помещение дышало глухой, звенящей пустотой, напрочь лишенной присутствия живой души;

Окно оказалось распахнутым настежь. Ворвавшийся внутрь холодный океанский бриз неистово трепал легкие портьеры.

«Смылся?» Этот жест был лишь аккуратной проверкой, поэтому Клейн без промедления отдернул руку и, с абсолютно каменным лицом, словно ровным счетом ничего не стряслось, продолжил свой путь к лестнице.

Выбравшись на палубу и подставив лицо пронизывающему ночному ветру, Клейн с ледяной невозмутимостью и вальяжной ленцой зашагал вдоль фальшборта, всем своим видом демонстрируя праздного гуляку.

Как вдруг его взгляд выхватил сидящий впереди силуэт: мужчину, облаченного в белую сорочку и брюки на подтяжках.

«Фрэнк Ли?» Клейн не стал останавливаться, продолжая неспешно, шаг за шагом приближаться к силуэту.

Мужчина, почуяв чужое присутствие, вполоборота развернулся, бросив взгляд на подошедшего.

Это и впрямь оказался «Эксперт по токсинам» Фрэнк Ли. Вот только от его неизменной, жизнерадостной улыбки не осталось и следа, а подбородок и губы сплошь перемазала густая, алая кровь.

Клейн лишь вопросительно вскинул бровь, не проронив ни звука.

Внезапно Фрэнк Ли вскинул обе руки. В каждой ладони он сжимал по серебристой рыбине, которые даже не пытались трепыхаться.

С крайне подавленным, удрученным видом старпом произнес:

— Провал… Их жизненный цикл оказался куда короче, чем я рассчитывал. Размножаться они решительно не способны, даже если засадить их прямо в землю…

На этих словах он поднес зажатую в правой руке рыбину к лицу и с остервенением, жадно всосал в себя ее содержимое.

«И хвала небесам… Иначе я бы всерьез начал опасаться, как бы ты не спровоцировал глобальную экологическую катастрофу… Выходит, ты решил утопить горе в вине… то бишь, в рыбе?» — Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул.





Глава 644


Смех




Клейн не мог пересилить себя и утешить Фрэнка Ли, но и прямо заявить, что неспособность винных рыб к размножению — это огромное благо, ему тоже не хватало духу. Оставалось лишь притвориться, будто проблема и выеденного яйца не стоит, и промолчать.

Сделав пару шагов в сторону, юноша подошел к фальшборту и устремил взор на неспокойную, вздымающуюся волнами морскую гладь.

К этому времени плотная пелена облаков в вышине немного рассеялась, и багровое сияние луны слегка разогнало ночной мрак.

В этом тусклом свете Клейн наконец смог разглядеть картину вдали. Там, под нависшими тяжелыми свинцовыми тучами, свирепствовал самый настоящий, осязаемый ураган, чья ярость раскинулась над необъятными просторами океана.

В ослепительных вспышках серебристых молний плотная стена ливня неистово плясала под порывами ветра, рисуя воистину апокалиптический пейзаж.

Эта леденящая душу катастрофа бушевала всего в паре морских миль от «Будущего», а то и ближе, однако само судно оставалось практически нетронутым — лишь ветер здесь немного крепчал.

«В этом и кроется истинный смысл безопасного фарватера — скользить сквозь бреши между штормами… Не будь на борту толкового штурмана, даже самая заурядная морская прогулка могла бы обернуться фатальной трагедией…» — Клейн повернул голову, всматриваясь прямо по курсу. Там царил беспросветный мрак, окутанный густым туманом; видимость стремилась к нулю, и на глаз отличить гибельную пучину от тихой гавани было попросту невозможно.

К западу от острова Олави подобные явления встречались редко, но здесь, на просторах скрытых морских троп, они давно стали обыденностью.

Юноша уже собирался отвести взгляд, как вдруг заметил, что на самой кромке шторма таится некий исполинский, черный как смоль силуэт!

«Морское чудовище?» — в его памяти молниеносно всплыли портовые байки, щедро травящиеся в тавернах:

«Стоит лишь сбиться с безопасного курса, как шанс нарваться на всевозможных монстров взлетает до небес. Некоторые из этих тварей обладают поистине колоссальными размерами и запредельной агрессией; стоит им вынырнуть на поверхность, как они играючи, в один присест проглатывают целые корабли».

«Будущее» и не думало сбавлять ход. Вскоре дистанция между галеоном и мрачной исполинской громадой заметно сократилась.

Клейн наконец смог в деталях разглядеть загадочный объект. Это оказался вовсе не левиафан, а исполинский парусник, чьи габариты на порядок превосходили размеры «Будущего».

В длину судно достигало без малого двух сотен метров. Его высоко загнутые нос и корма придавали кораблю сходство с изящным полумесяцем.

Обшивка левиафана отливала глубокой чернотой. По бортам в три стройных, упорядоченных яруса щетинились жерла орудий. Надстройки на палубе, если не считать исполинских мачт, возвышались монументальными громадами, по высоте не уступая пятиэтажным зданиям.

Но самой жуткой, леденящей душу деталью было то, что над палубой реял лишь один-единственный парус, на котором красовалось изображение черного надгробия.

— «Вестник Смерти»… — раздался над ухом Клейна тяжелый, свинцовый голос. Фрэнк Ли, невесть когда бросивший возню со своими среброчешуйными винными рыбами, уже застыл рядом с ним.

Лицо старпома, чья голова оценивалась в 7000 фунтов, окаменело. Каждая мышца в его теле натянулась как струна, словно он был готов сорваться в атаку при малейшем, едва уловимом движении исполинского парусника.

«Вестник Смерти»? Клейн на долю секунды опешил, но тут же вспомнил, что именно стоит за этим зловещим именем.

Это был один из самых прославленных, овеянных легендами кораблей на просторах Пяти морей!

Флагман самого «Бессмертного Короля» Агалито!

«Надо же, нарваться на одного из Четырех Королей…» — мысленно ахнул Клейн, инстинктивно, не в силах сдержать порыв, переходя в состояние полнейшей боевой готовности.

Впрочем, внешне он сохранил безупречную маску ледяного равнодушия, всё так же невозмутимо созерцая проплывающий мимо «Вестник Смерти».

Вспомнив, что второй помощник «Бессмертного Короля», «Мясник» Гилхис с наградой в 9500 фунтов, совсем недавно засветился в Насте и даже успел отвесить ему предупреждение, Клейн мигом всё понял. Вопросы о том, с какой стати «Вестник Смерти» бороздит воды неподалеку от архипелага Гаргас, отпали сами собой.

Разобравшись с этой загадкой, сыщик воскресил в памяти ворох других портовых баек, часть из которых уже давно перешла в разряд неоспоримых истин:

'«Бессмертный Король» Агалито — мужчина средних лет, чья мертвенная бледность наводит на мысли о скором гниении;

Награда за его голову в одном лишь Королевстве достигает баснословных ста тысяч фунтов;

Все, кто когда-либо дерзнул перейти ему дорогу — будь то пираты, авантюристы или целые военно-морские эскадры, — давным-давно стерты с лица земли. Уцелели лишь остальные владыки из Четверки Королей;

Он никогда не вступал в прямую конфронтацию с казенными полубогами, проявляя в этом вопросе пугающую осмотрительность;

Ни одной живой душе не ведома его точная Последовательность, и никто не знает истинной природы его Потусторонних талантов;

Отличаясь первобытной жестокостью и неистовой жаждой крови, он способен в любую секунду обрушить свой гнев на кого угодно и пустить на дно любой корабль;

Обожая виртуозно рвать договоры под надуманными предлогами, помимо титула «Бессмертного Короля», он снискал себе еще одно, не менее громкое прозвище — «Вероломный»'.

«Какое счастье, что сейчас я нахожусь на борту „Будущего“. „Бессмертный Король“ наверняка проявит хоть каплю уважения к „Адмиралу Звезд“ — как-никак, леди „Отшельник“ входит в семерку пиратских генералов… Хотя нет. Четыре Короля и адмиралы способны держать лицо лишь на общих сходках под крылом „Короля Пяти Морей“. В обычные же дни они то заключают союзы, то насмерть грызут друг другу глотки, причем второе случается куда чаще. Взять хотя бы ту недавнюю мясорубку между „Адмиралом Крови“ и „Вице-адмиралом Сумерки“… А если приплюсовать сюда отбитый нрав самого „Бессмертного Короля“, банальным расхождением на встречных курсах дело может и не ограничиться!» — едва эта тревожная мысль пронеслась в голове Клейна, как тишину разорвал протяжный, низкий рев рога.

Ту-у-у!

Дрыхнущие в кубриках матросы вскочили как ошпаренные. Даже не тратя времени на одежду, они пулей разлетелись по боевым постам: кто-то бросился к орудийным портам, а кто-то выскочил на палубу, готовясь к абордажу. В мгновение ока расслабленное «Будущее» ощетинилось, перейдя на военное положение.

Клейн обернулся и посмотрел наверх. Створки окна в капитанской каюте были распахнуты настежь; там, облаченная в свою неизменную черную мантию, застыла «Адмирал Звезд» Катлея, неотрывно вглядываясь в надвигающийся «Вестник Смерти».

На сей раз ее переносицу не отягощали массивные очки. В непроницаемо-черных глазах пиратки плясали глубокие пурпурные искры, источая бездонную, манящую тайну.

«Как я и думал, она тоже всерьез опасается внезапного удара от „Бессмертного Короля“…» — Клейн перевел дух и вновь устремил взор на исполинский галеон с вздернутыми носом и кормой.

К этому моменту левиафаны поравнялись, скользя борт о борт. На вражеской палубе уже можно было смутно различить фигуры корсаров.

Головорезы точно так же пялились на них в ответ. Одни замерли каменными изваяниями, не выдавая ни малейших эмоций; другие же, размахивая саблями и демонстративно продувая стволы мушкетов, лезли вон из кожи, чтобы спровоцировать кровавую бойню.

Казалось, достаточно чиркнуть спичкой — и этот звенящий от напряжения воздух взорвется настоящим адом.

Однако «Вестник Смерти» так и не предпринял никаких маневров. Исполинский парусник продолжал безмолвно дрейфовать на месте, лишь провожая взглядом «Будущее», которое неумолимо отдалялось, оставляя его за кормой.

— Фух… — Фрэнк Ли, стоявший подле Клейна, с нескрываемым облегчением выдохнул.

Лицо старпома вновь озарилось лучезарной улыбкой, и он обратился к сыщику:

— Хе-хе, вокруг истинной мощи «Бессмертного Короля» вечно ходит уйма баек. Одни клянутся, что он доподлинный полубог, другие плюются, дескать, он всего-навсего маг пятой Последовательности, а до четвертой ступени дотягивает лишь за счет своего проклятого корыта. Но как ни крути, коптит небо он уже неприлично долго… Слушай, а как думаешь, если скрестить его с моими рыбками, их срок жизни увеличится?

Фрэнка внезапно захлестнула волна извращенного вдохновения.

«Для начала, дружище, тебе придется либо изловить самого „Бессмертного Короля“, либо заставить его воспылать нежной страстью к твоим скользким питомцам…» — мысленно покрутив пальцем у виска, Клейн невозмутимо ответил:

— Можешь обсудить с ним это дельце лично.

Фрэнк Ли на долю секунды опешил, а затем с глубочайшим унынием вздохнул:

— Он ни за что не согласится. Скорее уж просто закопает меня живьем.

Едва эти слова слетели с его губ, как «Вестник Смерти», уже успевший изрядно отстать от «Будущего», внезапно развернул паруса.

Пронзительный, насквозь пропитанный первобытной злобой хохот, преодолев сотни метров пустоты, обрушился на «Будущее», наглухо накрыв галеон своим эхом.

— Ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха!

Смех бесконечно раскатывался над палубой — то срываясь на хрип, то сплетаясь в какофонию, то переходя в безумный бред, то взмывая к извращенному пению. Матросы один за другим валились на доски, отчаянно, до побеления костяшек зажимая уши, но всё равно корчились и бились в невыносимых судорогах.

У некоторых Потусторонних плоть начала стремительно покрываться омерзительной рыбьей чешуей.

Клейн тоже в полной мере вкусил этот удар. Его черепную коробку в один миг затопил бурлящий хаос мыслей: светлых и порочных, возвышенных и пугающе темных.

Вся эта дикая, неконтролируемая каша сплеталась с модулирующим смехом, отчего череп, казалось, вот-вот взорвется изнутри от чудовищного давления.

Лицо юноши слегка перекосило, а под кожей уже начали хищно шевелиться крошечные, едва заметные бугорки плоти, готовые прорваться наружу.

Не доводись ему ранее сталкиваться с инфернальным шепотом «Истинного Творца» и отчаянными воплями мистера «Дверь», не пройди он через пытки серой мглы, выковав в себе железобетонный иммунитет, Клейн бы уже давно рухнул на колени. Точь-в-точь как стоящий рядом «Эксперт по токсинам» Фрэнк Ли: тот, намертво вцепившись в голову, скрючился на палубе, и его лицо исказила жуткая гримаса в тщетных попытках побороть агонию от этого демонического смеха.

Краем глаза сыщик подметил: физиономия Фрэнка стремительно обрастает жесткой бурой шерстью, а сам он неумолимо мутирует, превращаясь в некое подобие исполинского медведя.

В эту самую критическую секунду хитроумная вязь мистических символов и магических печатей, щедро покрывающих переборки, палубу и мачты «Будущего», разом вспыхнула. Словно в безлунную ночь на галеон опустилась целая россыпь ослепительных, мерцающих звезд, соткав из себя безбрежный сияющий океан.

Леденящий хохот — то пронзительный, то срывающийся на хрип — ничуть не утих, однако внезапно словно отдалился от корсаров. Теперь он доносился откуда-то из неизмеримой дали, сделавшись глухим и призрачным.

Давящее чувство в черепе Клейна заметно ослабло, и юноша наконец-то нашел в себе силы поднять голову.

В распахнутом окне капитанской каюты виднелось лицо «Адмирала Звезд», сплошь покрытое глубокими, темными бороздами. Эти жуткие следы выглядели так, словно готовы были вот-вот разойтись трещинами и исторгнуть из себя какую-нибудь омерзительную нечисть.

В этот самый миг Катлея намертво вцепилась обеими руками в подоконник. Вокруг ее фигуры клубился ореол из мерцающих искр, который, казалось, безупречно резонировал с тем самым сияющим звездным океаном, раскинувшимся по всему «Будущему».

У-у-ух!

Буквально из ниоткуда налетел яростный шквал. Паруса развернулись сами собой, и лишенный управления экипажем галеон не только не сбавил ход, но и пугающе рванул вперед, стремительно отдаляясь от «Вестника Смерти».

Клейн бросил мимолетный взгляд на ту самую каюту, откуда днем за палубой неотрывно следила загадочная пара глаз. Окна там лишь жалобно дребезжали под порывами ураганного ветра — больше ничего подозрительного не наблюдалось.

У-у-ух!

Прямо посреди ревущего шторма звездный свет внезапно хлынул с небес, сплетаясь в иллюзорную «льдину». Эта сияющая платформа подхватила «Будущее», заставив исполинский галеон буквально лететь над бушующими волнами с немыслимой скоростью.

Наконец зловещий силуэт «Вестника Смерти» окончательно растворился далеко за кормой. Леденящий кровь хохот, способный в два счета свести с ума или сорвать в потерю контроля, становился всё более призрачным и далеким.

Фрэнк Ли медленно отнял руки от ушей и жадно, с хрипом втянул воздух, кое-как приходя в себя. Распластавшиеся по палубе матросы всё еще корчились в невыносимой агонии, однако их состояние хотя бы перестало ухудшаться.

— Мощь этого «Бессмертного Короля» поистине ужасает… Отразить ее попросту немыслимо. Немудрено, что он входит в Четверку Королей… — едва заметно нахмурившись, с тяжелым вздохом обронил Клейн.

И пусть за плечами сыщика имелся солидный багаж опыта и повидал он немало чертовщины, это был первый случай, когда он подвергся прямой, целенаправленной атаке полубога. Юноша с содроганием осознал: даже Агалито, замыкающий список Четырех Королей, заставил его сполна прочувствовать собственную хрупкость и абсолютную невозможность дать отпор.

«Учитывая отбитый нрав Агалито, не пустит ли он „Вестник Смерти“ в погоню? Конечно, скорее всего, этот ублюдок предпочтет дождаться возвращения „Мясника“ Гилхиса, но сбрасывать такой сценарий со счетов нельзя… А если он всё-таки сядет нам на хвост, я немедленно вознесу мольбу самому себе. Устрою ему через „Скипетр Морского бога“ знатную взбучку: скручу водоворот, нашлю ураган и устрою ковровую бомбардировку молниями…» — приняв это железобетонное решение, Клейн вновь устремил взор на «Адмирала Звезд» Катлею.

Лицо пиратской владычицы стало мертвенно-бледным, зато жуткие темные борозды исчезли без следа. Клубящийся вокруг нее ореол из звездных искр начал медленно, одна за другой, угасать.





Глава 645


Способ успокоиться




Едва мерцающий ореол из звездной пыли окончательно рассеялся, Катлея опустила голову и обратилась к только-только пришедшему в себя Фрэнку Ли:

— Успокой их.

Речь, разумеется, шла о матросах, всё еще корчившихся в невыносимой агонии.

Едва эти слова слетели с ее губ, как пиратка отступила назад, и створки окна с гулким лязгом захлопнулись.

В это самое мгновение Клейн краем глаза уловил, как снизу стремительно поползла ввысь изумрудно-зеленая лоза, слой за слоем пеленая фигуру «Адмирала Звезд».

Не почуяв ни малейшей угрозы или зловещей скверны, юноша инстинктивно рассудил: леди «Отшельник» просто пустила в ход некую мистическую технику для исцеления ран и восстановления сил.

«Таланты её собственного Потустороннего Пути? Или же в дело вступил один из её мистических артефактов? Она так безмятежно погрузилась в исцеление, спихнув всю эту кутерьму на палубе на Фрэнка… Неужто ни на йоту не боится, что „Вестник Смерти“ сядет нам на хвост? Как далеко, во имя всех богов, мы умудрились улететь во время того финального рывка „Будущего“?» — Клейн опустил затекшую шею и перевел взгляд на стоящего рядом старпома.

Этот «Эксперт по токсинам» и по совместительству первоклассный лекарь уже успел выудить из кармана брюк на подтяжках скрученную гибкую трубку. Один её конец венчал крошечный стеклянный флакон, а из другого торчала длинная, зловеще поблескивающая игла.

— Инъекционное успокоительное собственного разлива, — с вымученной усмешкой пояснил Фрэнк Ли, всё еще содрогаясь от пережитого ужаса.

«Помнится, я как-то закупался подобными штучками, но всё спустил „Живому мертвецу“ Маричу…» — бегло окинув взглядом палубу, Клейн заметил:

— Боюсь, на всех этого не хватит.

— О нет, это добро вовсе не для них. Сначала мне нужно привести в чувство одного помощника. А для остальных матросов у нас припасено пиво с отменным снотворным эффектом. Ха-ха, просто эти ребята, как напьются, вечно орут дурниной, вот я и взял за правило щедро сдабривать львиную долю бочонков кое-какими нужными добавками, — будничным тоном отозвался Фрэнк.

«Чуть что не так — сразу травит пойло…» — уголок губ Клейна едва не дернулся в нервном тике.

Именно в этот миг он наконец-то всем своим естеством осознал, насколько же титул «Эксперта по токсинам» бьет в десятку:

Только из-за того, что захмелевшие корсары слишком сильно шумели, этот безумец без зазрения совести накачал модифицированным транквилизатором почти все алкогольные запасы на судне. И ни грамма раскаяния, ни тени вины — словно это в порядке вещей, самая заурядная, обыденная рутина.

«С одной стороны — рубаха-парень, душа нараспашку, а с другой — монстр, от которого кровь стынет в жилах куда сильнее, чем от встречи с истинным дьяволом. Ведь он даже не способен взять в толк, что творит сущее зло… О милосердные боги, как Церковь Матери-Земли вообще умудрилась выкормить такого „сумасшедшего ученого“?» — титаническим усилием воли удержав ледяную маску, Клейн проследовал за старпомом. Вскоре в густой тени у переборки они отыскали корчащуюся боцмана Нину.

Пиратка, чьи выдающиеся формы сейчас извивались в невыносимой агонии, распласталась по доскам. Ее ногти с остервенением скребли палубу, издавая такой пронзительный, скрежещущий звук, от которого сводило зубы. Под пальцами девушки уже проступили глубокие, сочащиеся кровью борозды.

От одного лишь этого зрелища Клейн физически ощутил тупую боль в собственных руках.

— Герман, будь другом, подсоби! Прижми ее как следует, чтобы не дергалась, — Фрэнк многозначительно помахал зажатой в руке иглой с трубкой.

Сыщик не стал отнекиваться. Храня суровое молчание, он невозмутимо опустился на корточки и потянулся к плечам Нины, намереваясь намертво пригвоздить ее к палубе.

Но стоило его ладоням коснуться плоти, как пальцы предательски заскользили. Казалось, под руками бьется не женщина, а покрытая склизкой, омерзительной чешуей исполинская рыбина, удержать которую было попросту невозможно.

Впрочем, юноша мгновенно сориентировался. Пустив в ход идеальную координацию «Клоуна», он намертво вцепился в плечи боцмана.

Однако сила, с которой отчаянно вырывалась пиратка, оказалась поистине чудовищной, на голову превосходя возможности самого Клейна. Хватка стремительно слабела, пальцы начало сводить болезненной судорогой, и удерживать бьющуюся жертву становилось невыносимо тяжело.

«Как-никак, седьмая Последовательность Пути „Моряка“. А я-то отродясь не блистал грубой физической мощью… Эх, кабы этот проклятый „Ползучий голод“ не требовал регулярной кровавой дани, сейчас самое время было бы спустить его с цепи. Переключился бы на душу „Стального“ Маквити, врубил бы таланты „Живого мертвеца“ — и дело в шляпе…» — пока эти мысли молнией проносились в его голове, Фрэнк Ли шагнул вплотную, тяжело присел и со всего маху впечатал оба колена прямо в спину Нины.

Под тканью его рубашки буграми вздулись литые мышцы, и этот грубый, первобытный захват вмиг подавил любые попытки пиратки вырваться.

«А силенок у адептов Пути „Земледельца“, погляжу, тоже хоть отбавляй… Вот только, мистер Фрэнк Ли, с такими первобытными, дуболомными манерами обращения с дамами вам вовек не сыскать себе спутницу жизни… Хотя, кого я обманываю? Тебе на это глубоко плевать. Ты же, чего доброго, способен вырастить собственных отпрысков прямо на грядке…» — беззвучно потешаясь, Клейн наблюдал за тем, как старпом хладнокровно вгоняет иглу в тыльную сторону ладони Нины.

По мере того как спасительный транквилизатор вливался в вены, судороги Нины мало-помалу сошли на нет. Клейн разжал затекшие пальцы и выпрямился во весь рост.

Спустя пару секунд боцман, кое-как поправляя растрепанные волосы, неуклюже перевернулась и поднялась на ноги. Бросив на Фрэнка злой взгляд, она с досадой выплюнула:

— Какого дьявола ты вечно ведешь себя как неотесанный медведь⁈ Неужто нельзя было помягче?

С этими словами девушка брезгливо стряхнула руки, совершенно не пытаясь скрыть исказившую лицо гримасу боли.

В отличие от недавней подводной вылазки, теперь на ней была надета плотная льняная сорочка вкупе с коричневой курткой, из-за чего она ничем не выделялась на фоне заурядной портовой матросни.

Фрэнк, пропустив эти стенания мимо ушей, с искренним недоумением парировал:

— И в чем же я груб?

— Ладно, к черту эти пустые препирательства. Пора вытаскивать остальных.

— Тащи сюда бочонки с пойлом, будем заливать это снотворное им прямо в глотки.

— Герман, не сочтешь за труд подсобить?

Клейн скользнул равнодушным взглядом по распластавшимся на досках корсарам, выдержал короткую паузу и поинтересовался:

— Конечная цель — просто усмирить их?

— Именно так, — с готовностью закивал Фрэнк Ли.

— В таком случае, я волен просто отправить их в глубокий нокаут? — с ледяным спокойствием уточнил Клейн.

«Эффект ничем не уступит твоему хваленому пиву, зато времени сэкономит прорву…» — мысленно добавил он про себя.

Нина резко свернула шею, ошарашенно уставившись на Германа Воробья, и на мгновение попросту лишилась дара речи от такой первобытной прагматичности.

Фрэнк Ли, всерьез поразмыслив над предложением, выдал:

— Годится.

— Добро, — сыщик невозмутимо зашагал к запримеченной ранее абордажной сабле. Подхватив клинок, он без малейших колебаний обрушил тупую сторону лезвия прямо на макушку её корчащегося владельца.

Бам!

Удар был рассчитан с ювелирной, пугающей точностью: извивающийся в муках пират мгновенно обмяк и бесчувственным кулем рухнул на палубу, наконец-то обретя спасительный покой.

Нина с остекленевшим взором таращилась на эту сцену добрую секунду, прежде чем с горем пополам взяла себя в руки.

Поравнявшись с Клейном, она слегка сбавила шаг и с приглушенным, хрипловатым смешком бросила:

— Портовые байки о тебе ходят знатные, но реальность, сдается мне, переплевывает их многократно. Обычно-то всё с точностью да наоборот.

— Кхм… У тебя воистину диковинный котелок на плечах варит. Мыслишь в корне иначе, чем вся наша братия, зато пугающе схоже с Фрэнком. Небось, потому он так резво и записал тебя в лучшие кореша.

«О нет, милочка. Психи бывают разные. И Герману Воробью до отбитой наглухо шизофрении Фрэнка Ли еще ползти и ползти…» — хладнокровно проанализировав выпад, мысленно парировал Клейн.

Оставив подколку Нины без ответа, сыщик, сжимая в руке саблю, методично двинулся по палубе. Раздавая выверенные удары направо и налево, он отправлял обезумевших матросов одного за другим в спасительный нокаут, предоставляя им возможность самим вынырнуть из беспамятства, когда придет время.

Фрэнк поначалу вознамерился было перенять этот изящный метод, но, нарвавшись на ехидный вопрос Нины: «Уверен, что просто вырубишь их, а не размозжишь черепа в кашу?», благоразумно поумерил пыл. Забраковав затею, он послушно поплелся в трюм за бочонками с пивом, дабы довершить начатое по старинке.

Бам! Бам! Бам!

Оставляя за собой шлейф из бесчувственных тел, Клейн проложил себе путь к самому носу корабля. Там он наткнулся на старца лет пятидесяти в остроконечном колпаке, который как раз начал приходить в себя.

Едва завидев приближающегося с ледяным, безучастным лицом маньяка-авантюриста, бедолага судорожно попытался вскочить на ноги и выпалил на одном дыхании:

— Стой! Не смей!

— Я в полном порядке, клянусь! В полном!

«Да я и так вижу, что ты в норме, мог бы и не распинаться…» — титаническим усилием воли подавив рвущуюся наружу усмешку, Клейн уже собрался развернуться к носовой части судна.

Как вдруг пожилой матрос поспешно представился:

— Меня зовут Отолов, я штурман «Будущего».

«Штурман?» Клейн скосил глаза и подметил, что вокруг старика в живописном беспорядке разбросана целая кипа фолиантов: одни лежали плашмя, другие раскинулись корешками вверх, третьи перекосились или раскрылись на случайных страницах.

— Ха-ха, я тут навернулся сверху вместе со всем этим добром. Сдается мне, в тот миг эти книжки тоже малость слетели с катушек, — торопливо пояснил Отолов.

Клейн перевел взгляд на глаза старика и подметил, что в их светло-голубой радужке проглядывает глубокий, насыщенный оттенок океанских пучин.

«Это определенно не тот взор, что средь бела дня сверлил палубу и меня самого… Однако сама аура неуловимо смахивает на ту, что источает „Адмирал Звезд“… Адепт того же самого Пути?» — отбросив эти мысли, сыщик вновь окинул взглядом палубу. Нина и Фрэнк Ли к этому моменту уже благополучно усмирили всех оставшихся матросов.

Юноша уже собирался было обернуться, дабы проверить, не сел ли им на хвост «Вестник Смерти», как вдруг Отолов истошно завопил:

— Берегись!

Ба-бах!

Исполинский вал с сокрушительной силой обрушился на нос корабля, заставив «Будущее» неистово содрогнуться и накрениться.

Не будь в его арсенале безупречной координации «Клоуна», Клейн бы неминуемо кубарем полетел на доски, разделив незавидную участь Фрэнка. Разбившаяся вдребезги волна окатила палубу ревущим ливнем, мгновенно промочив до нитки и его шелковый полуцилиндр, и щегольской двубортный сюртук.

«На этой посудине ведь наверняка найдется утюг? Стирка одежды вроде как не идет вразрез с образом отбитого на всю голову авантюриста. Куда подозрительнее было бы ходить в грязном… И какого дьявола я не напялил те шмотки в туземном стиле архипелага Ротсид!» — в это мгновение в голове Клейна, с болью смотрящего на свой испорченный наряд, пронесся целый вихрь досадных мыслей.

Вскинув взгляд, он увидел, что впереди сплошной стеной хлещет ливень. Темно-синие валы накатывали один за другим, громоздясь подобно исполинским горным хребтам. Воздух разрывал на части свирепый штормовой ветер, а небеса содрогались от оглушительных раскатов грома.

«Мы что, вылетели на самую кромку безопасного фарватера? Тот недавний полет, пускай и помог скинуть „Вестника Смерти“ с хвоста, но при этом сбил нас с курса?» — Клейн молча наблюдал за тем, как Отолов, Нина, Фрэнк и невесть откуда вынырнувший «Бескровный» Хит Дойл расталкивают матросов, расставляют их по постам и в экстренном порядке берут управление «Будущим» в свои руки.

Благодаря их слаженным, отчаянным усилиям галеон вовремя сменил курс. Продираясь сквозь череду сокрушительных волн и уворачиваясь от бьющих с небес молний, «Будущее» благополучно вынырнуло обратно на спасительную тропу фарватера.

Лишь когда буря окончательно осталась позади, Клейн разжал пальцы, отпустив зажатый в кармане амулет домена «Морского бога», и едва слышно, с колоссальным облегчением выдохнул.

Бросив взгляд за корму и убедившись, что «Вестник Смерти» так и не появился на горизонте, юноша наконец-то смог расслабиться. Да уж, эта ночка выдалась какой угодно, только не тихой.

Окинув палубу взглядом, он увидел, что корсары либо стонут, хватаясь за раскалывающиеся головы, либо валятся с ног от запредельного истощения. Почувствовав легкий укол вины, сыщик поспешил покинуть место побоища. Направляясь к каютам, он от всего сердца беззвучно посетовал:

«Не успели мы отчалить от архипелага Гаргас, как всё судно едва не пустили на дно… Сдается мне, этот вояж за русалками окажется той еще прогулкой по лезвию ножа…»

Поднявшись по скрипучему трапу на верхнюю палубу и поравнявшись с капитанскими покоями, сыщик слегка сбавил шаг. Приглядевшись, он обнаружил, что дверные щели наглухо, словно живой стеной, заросли густой зеленой листвой, полностью отсекая каюту от внешнего мира.

Отведя взгляд, юноша вернулся в собственные апартаменты. Там он всерьез задумался: а не вознести ли молитву Шуту, чтобы воспарить в чертоги над серой мглой? Опираясь на отклик, он мог бы взять под контроль окрестные воды, запеленговать след «Вестника Смерти» и щедро отплатить «Бессмертному Королю» Агалито той же монетой, раз уж этот ублюдок питает такую слабость к внезапным, вероломным ударам исподтишка.

«Нет. Здесь повсюду шныряют соглядатаи, так что подобных ритуалов лучше избегать от греха подальше. Да и ковровая бомбардировка стихией станет для „Бессмертного Короля“ лишь болезненным щелчком по носу — стереть его в порошок таким макаром не выйдет. Рисковать головой ради жалкого урока? Игра не стоит свеч… Нельзя позволять слепой ярости застилать рассудок… Вот прорвусь на новую ступень, вернусь — и тогда поквитаемся!» — титаническим усилием воли Клейн всё же задавил в себе этот мстительный порыв.





Глава 646


Магическая книга Леймано




Баклунд. Площадь перед вокзалом паровых поездов.

Форс, чье лицо скрывала тонкая черная вуаль элегантной шляпки, украшенной синими цветами, застыла в вестибюле у входа в подземку, дожидаясь прибытия своего наставника, Дориана Грея.

Моросящий на улице дождь и тянущий из подземелья промозглый сквозняк заставляли писательницу зябко ежиться. Очевидно, она изрядно недооценила коварство баклундской весны.

«И как только Сио умудряется пропадать на улице круглый год напролет? А ведь, по ее собственным словам, до смерти отца она и с постели-то лишний раз вставать ленилась. Разве что до уборной дойти, а еду и питье слуги подавали прямо в постель. Зато теперь эта девчонка ни свет ни заря срывается из дома и возвращается лишь глубокой ночью. Ей нипочем ни проливные дожди, ни густые туманы — знай себе закрывает одно поручение за другим да отлавливает беглых преступников пачками». При мысли об этом Форс невольно прониклась к подруге искренним восхищением.

К прошлой неделе эта предприимчивая барышня-«Шериф» не только раскидала все свои долги, но и умудрилась сколотить заначку в двести полновесных фунтов!

Спору нет, «Шериф» — воистину идеальная Потусторонняя стезя для охотника за головами. Разумеется, если брать в расчет исключительно низшие Последовательности… Мысли Форс уже готовы были пуститься в привычный, безмятежный пляс, как вдруг ее блуждающий взгляд выхватил в уличной толпе до боли знакомый силуэт.

То был джентльмен среднего роста, облаченный в писк лоэнской моды — строгий черный сюртук. Его голову венчал шелковый полуцилиндр, а на редкость широкие, почти гротескно раздавшиеся вширь плечи сразу бросались в глаза.

Именно так и выглядел ее наставник, один из немногих уцелевших потомков древнего рода Авраам — Дориан Грей.

Сердце девушки радостно екнуло. Распахнув зонт, она поспешила ему навстречу.

Однако, пробираясь сквозь людское море, она даже не успела подойти вплотную. Стоило лишь их взглядам пересечься, как Форс воочию узрела, что маг молниеносно вскинул правую руку, сжал пальцы в кулак и намертво прижал его к верхней пуговице своего черного сюртука.

Это означало… смертельную угрозу! Ни единым мускулом не выдав подступившей паники, Форс плавно отвела глаза. С лукавой полуулыбкой на губах она изящно перевела взор на вышагивающего чуть позади молодого щеголя и, словно ровным счетом ничего не стряслось, преспокойно прошла мимо Дориана Грея, не сбавляя шага.

Многовековое наследие древнего рода таило в себе поистине немыслимый, непостижимый для простых смертных багаж знаний и уловок. Дориан загодя условился с ученицей о системе тайных знаков на случай непредвиденных бед, и тот самый жест нес в себе железобетонный, не терпящий возражений приказ: держись подальше, не смей приближаться!

Идущий следом молодой человек, внезапно поймав на себе томный, обволакивающий взгляд элегантной дамы, на долю секунды опешил, а затем на одних инстинктах суетливо одернул костюм и поправил шляпу.

Но не успел он покончить с этим неловким прихорашиванием, как Форс уже проскользнула мимо, целеустремленно растворяясь в уличной толпе.

Промозглая морось и не думала утихать. Заложив изрядный крюк для отвода глаз, писательница запрыгнула в наемный экипаж и велела гнать прямиком в район Джовуд, на улицу Надежды, 22 — к гостинице «Шляпный фокус», где Дориан Грей загодя снял для себя покои.

Поварившись в оккультных дебрях не один год и успев набить шишки, Форс сохранила ледяное хладнокровие. Она без лишней суеты сняла комнату с окнами на парадный вход и, застыв у стекла, принялась скрупулезно сканировать каждого прибывающего постояльца.

Наконец ее терпение было вознаграждено: из подъехавшей кареты выбрался Дориан Грей и спешно скрылся за дверями отеля.

Форс пулей метнулась из номера. Затаившись в густой тени на лестничной клетке, она исподволь отследила, в какие именно покои коридорный сопроводил ее наставника.

Выждав еще пару томительных минут, девушка стянула шляпку, нарочито небрежно взъерошила волосы и, приблизившись к номеру 2016, легонько постучала костяшками пальцев по двери.

План ее был до смешного прост: если маг отреагирует условленным, безопасным знаком, она скользнет внутрь для беседы. Если же ситуация запахнет керосином, ей оставалось лишь виртуозно разыграть из себя рассеянную дамочку, перепутавшую двери, или же назойливую уличную девку, ищущую клиентов.

С тихим, протяжным скрипом створка приоткрылась. Дориан мазнул взглядом по стоящей на пороге ученице, после чего воровато, цепко оглядел пустующий коридор в обе стороны.

Следом он плавно вскинул правую руку, растопырил пальцы и плотно прижал открытую ладонь ко второй пуговице своего сюртука.

Этот жест кричал о полной безопасности: чужого контроля нет, угроза миновала.

Форс беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула и тенью юркнула в комнату.

— Учитель, что там стряслось? — с нескрываемой, жгучей тревогой поинтересовалась она.

Дориан наглухо запер за собой дверь и, выдавив горькую, вымученную усмешку, ответил:

— Пересекся со старым знакомым.

Тяжело вздохнув, он тут же поправился:

— Вернее, с заклятым врагом.

То был его бывший ученик. Тот самый предатель, что в свое время переметнулся под знамена «Мироходца» Бутиса и учинил кровавый мятеж, едва не вырезавший под корень всю верхушку рода Авраам.

Опираясь на дошедшие до него крупицы сведений, Дориан всерьез подозревал, что этот перебежчик тоже затесался в ряды ордена Авроры и с высочайшей долей вероятности выслужился до ранга одного из двадцати двух оракулов.

— И что же он такого натворил? Он настолько пугающе силен? — сжираемая любопытством, допытывалась Форс.

Маг выдержал несколько секунд звенящего молчания, прежде чем скупо, туманно обронить:

— Я, Лоуренс, Лоуборо и Анлиса — все мы некогда принадлежали к одной и той же фракции. И эта самая фракция потерпела сокрушительный, почти фатальный разгром исключительно из-за вероломства некоторых отступников.

— И тот человек, что попался нам навстречу, как раз из их числа.

О славном роде Авраамов он благоразумно промолчал, равно как и утаил кровавую грызню между кровными наследниками и пришлыми учениками, дабы Форс не стала слепо примерять этот мрачный груз на себя.

— До чего же мерзкий ублюдок! — в сердцах воскликнула писательница, в чьей памяти мгновенно воскресли светлые образы мадам Анлисы, неизменно одаривавшей ее заботой, и добродушного, отзывчивого мистера Лоуренса.

— Ну полно, не будем сотрясать воздух этими горькими воспоминаниями, — Дориан сноровисто выудил из внутреннего кармана сюртука многократно сложенный лист и протянул его ученице. — Рецепт зелья «Астролога». То, с какой пугающей легкостью ты переварила эликсиры «Мастера фокусов» и «Ученика», напрочь превзошло все мои смелые ожидания. Воистину, это величайший сюрприз, что выпадал на мою долю за последний десяток лет!

— Ради этого мне пришлось устроиться в самый настоящий цирк, — без малейшей утайки призналась Форс, в глубине души искренне гордясь подобной авантюрой.

В процессе болтовни девушка бережно расправила заветный пергамент, жаждая впиться глазами в тайную формулу «Астролога».

И в этот самый миг Дориан с искренним удовлетворением кивнул:

— Прошу простить мою нерасторопность, но из-за тех самых былых потерь в моих закромах сейчас не сыщется стержневых ингредиентов для твоего возвышения. Так что их поиск станет для тебя своеобразным, финальным экзаменом.

— Впрочем, я всё же припас для тебя один особый дар.

Не прерывая речи, он извлек из левого кармана крошечный, размером едва ли с ладонь блокнот. Его жесткая, отливающая тусклой медно-зеленой патиной обложка буквально дышала глубокой, нетронутой веками древностью.

Сама книжица оказалась сшита из трех совершенно разных видов бумаги. Первая, сухая и хрупкая, отливала выжженной желтизной и попадалась до обидного редко. Вторая, буровато-желтая, до боли напоминала грубый пергамент — таких листов набралось с десяток. Ну а львиную долю составляли самые заурядные, девственно-чистые белые страницы. А на самой обложке древнефейсакской вязью была выбита лишь одна лаконичная строчка:

«Пришел, увидел, записал».

Взор Форс невольно соскользнул с формулы «Астролога», намертво прикипев к этому диковинному блокноту. Она вмиг опознала его — это же то самое наследие покойного мистера Лоуренса, которое она лично, рискуя головой, доставила наставнику в порт Притц!

Дориан мягко, снисходительно улыбнулся:

— Смею полагать, эта вещица тебе весьма знакома.

Дождавшись, пока Форс истово закивает в ответ, он с тяжелым, протяжным вздохом произнес:

— В твоих руках воистину сокрушительный, пугающе могущественный мистический артефакт. Осмелюсь заявить: среди всего подобного арсенала, что мне доводилось зреть за свою жизнь, он без труда вырвется в первую пятерку. И дело вовсе не в том, что его убойная мощь на голову превосходит остальных. Главный козырь этой реликвии в том, что ее пагубные побочные эффекты можно играючи свести на нет. Сложи эти два фактора воедино, и получишь сокровище поистине баснословной, запредельной ценности.

— И как же ее величают? Что за проклятие в ней кроется? — голос Форс предательски дрогнул от бьющего через край, жгучего предвкушения и неистового восторга.

Дориан бережно, кончиками пальцев погладил старинный переплет:

— В летописях она значится как «Дневник путешествий Леймано», однако мы, посвященные, предпочитаем величать ее «Магической книгой Леймано».

— Эта «колдовская книга» дарует тебе феноменальную власть: стоит тебе лишь воочию узреть применение чужого Потустороннего таланта, как ты сможешь скопировать его и впечатать прямо на свои страницы.

— Скопированная сила намертво закрепится на одном из листов, сохраняя свою магию неопределенно долгий срок, так что ты вольна пустить ее в ход в любую критическую минуту. Вот только заруби себе на носу: это оружие одноразовое. Стоит лишь израсходовать заряд, как исписанная страница вновь станет девственно-чистой, покорно дожидаясь свежего слепка.

— … Звучит до одури круто, — пролепетала Форс, пребывая в полнейшей уверенности, что спит и видит сказочный сон.

«Неужто я могу играючи украсть и пустить в ход абсолютно любой сверхъестественный фокус, что попадется мне на глаза⁈»

«Да ведь это… это же самая настоящая калька с „Пастыря“! Того самого кошмарного „Пастыря“, о котором с таким благоговейным ужасом вещал малыш Солнце… Хм, хотя, пожалуй, лишь для одной-единственной, загодя спланированной схватки».

«Ох, а потянет ли эта книжонка таланты полубогов? Сумей она скопировать такую чудовищную мощь, то при грамотной подготовке она бы заткнула за пояс любого хваленого „Пастыря“!»

Дориан, словно прочитав этот бушующий в ее голове вихрь безумных мыслей, пустился в дотошные разъяснения:

— В общих чертах, эта реликвия является безупречным воплощением шестой Последовательности нашего собственного Пути «Ученика» — ступени «Архивариуса». Попытка скопировать таланты, превосходящие этот ранг, вовсе не обречена на безоговорочный успех: чем заоблачнее мощь оригинала, тем фатально выше риск осечки. К тому же, запечатленный слепок сохранит лишь жалкую половину первозданной убойной силы.

— Опираясь на горький опыт предшественников, могу заявить: охота за способностями пятой Последовательности сулит весьма недурные шансы. Но стоит замахнуться на четвертую ступень, на этот божественный эшелон полубогов, как задача превращается в сущий кошмар. В лучшем случае сработает один дубль из десяти! И, смею полагать, вряд ли сыщется такой добродушный полубог, который станет терпеливо, раз за разом демонстрировать тебе свои козыри ради удачного слепка. А окажись он твоим врагом — ты бы уже десять раз успела отправиться на тот свет.

— Приметила те самые выжженные желтизной листы? Они выкованы исключительно для поглощения талантов, пропитанных божественностью. Их в блокноте всего три штуки. Иными словами, даже если фортуна одарит тебя своей самой широкой, немыслимой улыбкой, ты сможешь запечатлеть лишь три полубожественных фокуса — и пустить каждый из них в ход ровно один раз.

И пускай на первый взгляд эта прорва ограничений, казалось, напрочь перечеркивала всю сокрушительную мощь «Дневника путешествий», для двух категорий людей подобных преград попросту не существовало. Во-первых — для фантастических везунчиков, а во-вторых — для тех, за чьей спиной незримо высилась могущественная фракция, способная в любой момент отрядить на подмогу настоящего полубога… На какую-то долю секунды Форс всерьез посетила дерзкая мысль: а не вознести ли мольбу господину «Шуту», нижайше попросив Его продемонстрировать парочку талантов ради заветного слепка? Однако девушка тут же осеклась, сочтя подобный порыв вопиющим богохульством, и принялась испуганно, горячо извиняться про себя.

Сразу после этого она всем сердцем стала искренне, отчаянно уповать на то, что леди «Отшельник» — судя по всему, сильнейшая участница Клуба Таро — как можно скорее перешагнет рубеж и станет полубогиней.

Дориан, совершенно не подозревая о том, в какие дебри занесло мысли его ученицы, невозмутимо продолжил:

— Те листы, что смахивают на грубый пергамент, заточены под таланты пятой и шестой Последовательностей. Таких страниц ровно десять, и они способны удерживать львиную долю первозданной силы — где-то от семидесяти до восьмидесяти процентов;

— Оставшиеся же двадцать пять страниц предназначены для перехвата магии ниже шестого ранга. В этих случаях мощь скопированного заклинания практически не уступает оригиналу, хотя крошечная просадка всё же имеет место.

— Из-за некоторых… скажем так, недавних хлопот, в магической книге уцелело лишь пять исписанных листов с готовыми чарами. Все остальные девственно чисты — дальше придется выкручиваться самой.

Выдержав многозначительную паузу, Дориан вдруг посерьезнел и произнес уже совершенно иным, свинцово-тяжелым тоном:

— Прежде чем вручить этот дар, я обязан вынести самое суровое предупреждение: у реликвии есть пагубный побочный эффект. После каждого использования она неминуемо наложит на тебя проклятие блуждания. Причем это не просто потеря ориентации в пространстве, а фатальное блуждание, магнитом притягивающее к себе всевозможные смертельные угрозы. Чтобы развеять этот морок, тебе придется пустить себе кровь и щедро, ровным слоем измазать ею обложку блокнота.

— Заруби себе на носу: не смей недооценивать это проклятие. С ним нужно разбираться молниеносно!

— Я вас поняла, учитель, — с абсолютной, не терпящей возражений серьезностью кивнула Форс.

Убедившись, что его слова дошли до адресата, Дориан наконец протянул «Дневник путешествий Леймано» ученице:

— И это мой тебе подарок.

«Наставник так добр ко мне…» — писательница растроганно поджала губы, после чего на одном дыхании выпалила:

— Как звали того самого ублюдка, что предал вас? Как он выглядит?

— Представься случай, я бы костьми легла, но заставила бы его ответить за вас, мистера Лоуренса и остальных!

— О нет, выкинь эти мысли из головы. Ты безнадежно слабее его. В тот самый день, когда он ударил нам в спину, он уже стоял на ступени «Архивариуса», а сейчас и вовсе мог вознестись до «Мироходца», — ледяным, предостерегающим тоном осадил её Дориан. — Впрочем, запомнить эту мразь тебе всё же придется. Исключительно для того, чтобы обходить его десятой дорогой. Его имя — Льюис Вин. Чуть позже я набросаю его портрет.

— Хорошо, — покорно согласилась Форс.

…………

Исполинский галеон «Будущее», пиратская столовая.

Едва Клейн переступил порог, как лоб в лоб столкнулся с выходящей навстречу «Адмиралом Звезд» Катлеей.

От той пугающей, болезненной бледности, что покрывала лицо девушки минувшей ночью, не осталось и следа. Водрузив на переносицу свою неизменную тяжелую оправу, она с абсолютной невозмутимостью произнесла:

— Извольте подготовиться. С минуты на минуту мы войдем в ту самую акваторию.

«Так быстро? И сколько же миль, во имя всех богов, мы успели отмахать за эту ночь⁈» — сыщик на долю секунды впал в полнейший, немой ступор.





Глава 647


Море руин




Хотя Герман Воробей ничем не выдал своих чувств, «Адмирал Звезд» Катлея, казалось, безошибочно считала его внутреннее изумление и обронила короткое пояснение:

— Этот полет позволил нам безвозвратно оторваться от «Вестника Смерти».

Одновременно пиратка подметила, что Герман разительно сменил гардероб со вчерашнего дня. Теперь на нем красовались рубашка с круглым воротом, коричневая куртка, широкие брюки и темная кепка — наряд, в котором он походил скорее на коренного обитателя «Города Щедрости» Байама, нежели на прожженного авантюриста.

«Если верить Нине, минувшей ночью его одежду насквозь промочило гигантской волной… Неужто у него в запасе была всего одна приличная смена белья?» — Катлея слегка напрягла память и тут же нащупала вполне логичное объяснение.

И подобное открытие ничуть ее не удивило. Напротив, это безупречно вписывалось в образ обезумевшего Германа Воробья: держать при себе лишь один приличный костюм, а все до последнего пенни пускать на мистические артефакты, паранормальное оружие и духовные амулеты. Вся жизнь этого человека была подчинена единственной цели — наращиванию собственной боевой мощи.

«Немудрено, что „Бессмертный Король“ в итоге отступился. Он просто мимоходом взял на абордаж случайную посудину, и у него не было причин для лютой, заставляющей гнаться до победного конца кровной вражды… Что ж, у матерых пиратских адмиралов всё же имеются вполне реальные шансы унести ноги при столкновении с Четырьмя Королями…»

«Мы уже почти на месте… Дьявол, а ведь я до сих пор так и не переварил эликсир без остатка…»

«Впрочем, вчерашний „отыгрыш“ безумного авантюриста Германа Воробья прошел как по маслу. Команда „Будущего“ отреагировала с таким пылким, искренним энтузиазмом, что на полное усвоение зелья уйдет от силы дня два-три. К тому же, даже сунувшись в гибельные воды, выследить русалок по щелчку пальцев не выйдет. Времени у меня вагон…» — Клейн едва заметно кивнул. Титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу вопрос, он обогнул «Адмирала Звезд» и направился к намертво прикрученному к полу длинному столу, дабы приступить к завтраку.

В этот самый миг его взор выхватил ворвавшегося в столовую матроса. Корсар тащил в охапке отчаянно бьющуюся, исполинскую рыбину с синеватой чешуей и на всех парах несся в дальний угол.

Там сидел Хит Дойл — второй помощник «Будущего», чье лицо отливало такой мертвенной бледностью, что казалось почти прозрачным, а неестественно высокая переносица придавала облику жутковатую дисгармонию.

Шмяк!

Морская рыбина длиной почти в метр тяжелым шлепком приземлилась прямо перед «Бескровным».

Хит Дойл вытянул руки и намертво прижал трепыхающуюся тушу к столу. Его тело медленно, дюйм за дюймом, подалось вперед, а голова низко опустилась, пока лицо не вжалось в скользкую чешую, словно мужчина слился с добычей в нежном поцелуе.

Внезапно рыба застыла как вкопанная. В следующее мгновение ее плоть, уподобившись восковой свече под жаром пламени, начала стремительно плавиться, опадая омерзительной, бесформенной лужей кровавого месива.

Эта зловонная жижа потекла подобно воде, бурлящим ручейком устремившись прямо в приоткрытый рот Хита Дойла и плотной пленкой облепив его кожу.

В гротескном, не поддающемся описанию копошении исполинская туша испарилась без остатка, не оставив после себя ни косточки, ни капли крови. Лицо Хита Дойла вновь обрело пугающую чистоту, вот только его губы налились сочным, пронзительно-алым цветом, напоминая распустившийся бутон розы.

«Епископ Роз…» — в сознании Клейна молниеносно вспыхнул титул этой Последовательности.

Стоящая рядом Катлея тоже наблюдала за этой сценой. Поправив очки, она вполголоса обронила:

— Любой Епископ Роз жизненно нуждается в регулярной подпитке свежей плотью и кровью. Лишь так они могут поддерживать свои паранормальные таланты на пике мощи, да и риск потерять контроль после тяжелых ран в кровопролитных схватках заметно снижается.

Уголки ее губ едва заметно дрогнули в усмешке, и она добавила:

— Вот только отбитые наглухо фанатики из Ордена Авроры питают болезненную слабость именно к человечине. Хотя на деле ее вполне можно заменить любой другой дичью.

«Выходит, этому „Бескровному“, за чью голову дают 7600 фунтов, и впрямь чертовски подфартило. Случайно перескочить на шестую ступень и не сорваться в бездну безумия — это одно дело, но примкнуть к армаде „Адмирала Звезд“ — совсем другое. Не будь рядом этой леди, по пятам за которой гонятся сами знания, и не делись она с ним сокрытыми тайнами мистики, этот бедолага рано или поздно мутировал бы в чудовище, движимый неутолимой жаждой человеческой крови. И даже тот факт, что он наотрез отказывался внимать шепоту Истинного Творца, его бы не спас…» — с внутренним содроганием констатировал Клейн.

Юноша всё больше убеждался: Путь «Тайного Просителя», он же стезя «Пастыря», таит в себе самую чудовищную, первобытную угрозу потери контроля во всем мире. Это была дорога, ведущая прямиком в ад, и даже источающая чистейшее зло Бездна в этом плане казалась чуть менее гибельной.

Отведя взгляд, Клейн только-только занес ногу для шага, как всё судно внезапно содрогнулось от неистового, сокрушительного толчка.

В тот же миг его духовная интуиция услужливо нарисовала перед мысленным взором пугающую картину того, что творилось по курсу «Будущего»:

Бескрайняя лазурь океана резко обрывалась исполинской, зияющей пропастью. Мириады тонн воды низвергались колоссальным ревущим водопадом, отвесно обрушиваясь прямиком в бездонный, непроглядный мрак!

Это зрелище дышало таким первозданным, немыслимым величием, что заставляло всерьез усомниться: а на круглой ли планете они вообще находятся?

Вшу-у-ух!

Не имея ни малейшего шанса затормозить, «Будущее» на всех парах перевалило за край обрыва и камнем рухнуло в бездну.

Бам! Бам! Бам!

Пиратов в столовой мгновенно оторвало от пола. Их тела с глухим стуком впечатались в потолок, а следом за ними в воздух взмыл дикий калейдоскоп из поджаренных тостов, белого хлеба, кубиков масла, сливок, эля и шкварчащих кусков жареной рыбы, закружившись в хаотичном, сюрреалистичном хороводе.

Клейн тоже вмиг лишился опоры и неудержимо полетел ввысь.

Впрочем, виртуозная координация не подвела: вовремя выставив ладонь и опершись о деревянные своды, он с акробатической легкостью выровнял тело, сохранив на лице ледяную невозмутимость и не позволив себе выглядеть жалким.

Неподалеку чудеса эквилибристики демонстрировала Нина. Ловко оттолкнувшись от потолка, она зафиксировала позу, после чего — то ли случайно, то ли с явным умыслом — выбросила ноги вперед. Этот пинок пришелся точнехонько по Фрэнку. От удара «Эксперт по токсинам» кубарем улетел в сторону и с грохотом впечатался в пивной бочонок, с ног до головы окатившись пенной янтарной жижей.

Безоговорочно уютнее всех чувствовала себя «Адмирал Звезд» Катлея. Окутанная мягким ореолом мерцающих искр, она грациозно парила в невесомости. Под ее туфлями соткался ослепительный, сотканный из света пол, наглухо отсекающий любые перегрузки от стремительного падения.

Сразу за ней по степени спокойствия следовал «Бескровный» Хит. Этот Епископ Роз невесть когда успел юркнуть в густую тень и теперь бесследно растворился во мраке.

В тот самый миг, когда «Будущее» уже готовилось сгинуть в непроглядной пасти бездны, снизу, подобно исполинскому гейзеру, ударил ревущий столп океанской воды!

Мощный поток подхватил исполинский галеон, словно пушинку, высоко подбросил в воздух и с силой перешвырнул на противоположный край разлома.

Преодолев краткий приступ невесомости, Клейн физически ощутил, как киль левиафана благополучно вспарывает твердую морскую гладь. Его намертво зажатые в правом кулаке амулеты домена Морского бога так и остались без дела.

Внезапно за иллюминаторами полыхнуло ослепительное, обжигающее сияние. Солнечные лучи жадно ворвались в столовую, щедро высветив весь царящий внутри разгром и хаос.

Вернувший себе равновесие Клейн стремительно подошел к окну. Его взору предстал бескрайний океан, чьи воды, казалось, полыхали ревущим золотым пламенем, словно здесь навеки застыл жаркий полдень.

А ведь еще мгновение назад они шли сквозь утренние сумерки!

Вскинув голову и слегка прищурившись, Клейн увидел лишь слепящее, заливающее небеса золото. В вышине не было ни единого облачка, но и самого солнечного диска тоже не наблюдалось — лишь безбрежное, обжигающее сияние.

«Немудрено, что волшебное зеркало Арродес окрестило эти воды призрачным морем, вылепленным из пепла Битвы Богов…»

Скользнув взглядом по горизонту, он приметил неподалеку, чуть левее по курсу, россыпь древних руин.

Львиная доля этих развалин покоилась под водой. Над волнами громоздились лишь серые каменные глыбы и уцелевшие колонны, сплетающиеся в причудливые горные пики. Вершину этого хаоса венчал исполинский купол: опираясь на собственную изогнутую форму, он упрямо удерживал под собой весьма солидный воздушный карман.

В былые времена эти постройки наверняка поражали воображение своими исполинскими габаритами. Сквозь кристально чистую воду Клейн видел, как каменное основание уходит в бездонные пучины, теряясь во мраке.

— Этот океан таит в себе первобытную, смертоносную угрозу, — невесть когда оказавшись подле него, глухо обронила «Адмирал Звезд» Катлея.

Повернувшись вполоборота, Клейн устремил на нее спокойный взор, безмолвно призывая леди «Отшельника» продолжить.

Не отрывая взгляда от бескрайней дали, Катлея произнесла с ноткой щемящей тоски:

— Я бывала здесь нечасто, да и то — в далеком прошлом.

«„Я“, а не „мы“… Стало быть, она бороздила эти воды еще до того, как сколотила армаду „Будущего“… Неужто в те славные времена, когда она ходила под стягом „Королевы Мистики“?» — цепкий ум Клейна мгновенно выхватил эту лингвистическую оговорку, и в его голове созрела вполне логичная теория.

Так и не повернув головы, Катлея продолжала созерцать полыхающие золотом небеса и бушующие волны:

— Ни единой живой душе не ведомо, где обрывается этот океан и насколько он необъятен.

— Знаешь ли ты, что скрывает в себе самую жуткую угрозу в этих водах?

«…Дьявол, надо было вытрясти из Арродеса все детали еще тогда…» — сыщик с легкой досадой мотнул головой, сохраняя на лице абсолютную невозмутимость.

После недавней стычки с полубогом из свиты Истинного Творца, когда он чудом выскользнул из капкана лишь благодаря «Кости Вероятностей», Клейн долгие два месяца не решался вытаскивать радиоприемник в материальный мир. Он до смерти боялся, что зоркий взгляд еретического божества, взявшего эту акваторию на карандаш, мигом запеленгует его. А потому шанс навести мосты с волшебным зеркалом Арродесом так и не представился.

Изначально он планировал подобраться к границам гибельных пучин и, пустив в ход бумажного журавлика, выведать у Змея Судьбы Уилла Осептина подробную сводку о местных аномалиях. Увы, внезапный налет Бессмертного Короля Агалито спутал все карты: «Будущее» пулей рвануло вперед, лишив юношу драгоценного времени на подготовку.

Пурпурный отлив в глазах Катлеи, надежно скрытый за толстыми линзами, на мгновение замерцал, и она глухо обронила:

— В этих водах дрейфуют мириады затерянных руин, кишмя кишащих гротескными мутантами. Среди них то и дело попадаются слетевшие с катушек полубоги и первобытные, до одури древние бестии.

— Но это отнюдь не самое страшное. Будь проблема лишь в монстрах, великая семерка Церквей давно превратила бы этот океан в свои личные охотничьи угодья, щедро выкачивая отсюда Потусторонние материалы и артефакты высших эшелонов. Главная загвоздка в том, что львиная доля здешних тварей — чистой воды иллюзии. И пусть они способны хладнокровно выпустить нам кишки, после смерти от них не останется и жалкого пепла, не то что трофеев.

Едва эти слова сорвались с губ пиратки, как в памяти Клейна молниеносно всплыло имя Дракона Фантазии Анкевельта.

Ибо всё, что замышлял этот исполинский Владыка Драконов, неминуемо обретало плоть в реальности!

«Неужто эти воды — не что иное, как выжженное поле брани древних божеств Второй Эпохи?» — Клейн титаническим усилием воли заставил себя не сдвинуть сурово брови.

Голос «Адмирала Звезд» Катлеи зазвучал слегка отстраненно, словно доносясь издалека:

— Здесь никому не дано предугадать, какая именно угроза поджидает за следующим поворотом. Быть может, неосторожно приблизившись к очередным развалинам, вы попросту расплавитесь, обратившись в подобное восковой свече чудовище. А стоит лишь на волосок отклониться от проверенного фарватера, как налетевший шторм обратит вас в камень, чтобы в следующее мгновение безжалостно разбить вдребезги.

— Для Потусторонних нашего эшелона именно в этом и кроется самая чудовищная, фатальная опасность.

Клейн, слегка склонив голову набок, задал весьма проницательный встречный вопрос:

— А как насчет тех Потусторонних, кто стоит на ступень выше нас?

Катлея горько, с тяжелым вздохом усмехнулась:

— В этих водах эхом перекатываются голоса, которые не предназначены для ушей смертных.

— И чем выше твоя Последовательность, тем отчетливее звучит этот шепот. Оттого-то львиная доля дерзнувших сунуться сюда полубогов и нашла здесь свой бесславный конец. Они либо окончательно тронулись рассудком, либо сорвались в бездну потери контроля, навеки сгинув в этих пучинах.

«Так вот почему ортодоксальная семерка не отправляет сюда своих иерархов на сбор урожая… Львиная доля нашла свой конец… Иными словами, мизерной горстке полубогов всё же удается здесь выжить?» — на Клейна снизошло внезапное озарение, и он вновь устремил задумчивый взор за иллюминатор.

К этому моменту «Будущее» успело изрядно сократить дистанцию до тех самых выступающих из воды руин.

Как вдруг тишину разорвал исполинский, кристально отчетливый и тяжелый вздох, оглушительно громыхнувший прямо над ухом каждого присутствующего!





Глава 648


Полдень и ночь




Ху-у! Ха-а!

Исполинское, медленное и размеренное пыхтение ударило по ушам Клейна, заставив ледяной озноб пробежать по позвоночнику. В душе беспричинно вспыхнул первобытный страх, хотя интуиция не подавала ни малейших сигналов об угрозе.

И не только он — «Адмирал Звезд» Катлея, «Эксперт по токсинам» Фрэнк Ли и вся остальная пиратская братия тоже отчетливо расслышали этот звук. Корсары тут же повернули головы, выглянули наружу или сноровисто схватились за оружие, перейдя в состояние абсолютной боевой готовности. В этом молниеносном отклике во всей красе проявился их богатейший морской опыт.

Слегка прислушавшись, Клейн безошибочно определил: этот оглушительный хрип доносится со стороны тех самых руин чуть левее по курсу — прямо из месива каменных глыб и колонн, громоздящихся над морской гладью подобно горным пикам.

В этот самый миг из густой тени вынырнул «Бескровный» Хит Дойл. Обхватив голову обеими руками, он исторг из себя полный муки, сдавленный стон:

— Там труп…

— Там лежит труп!

Труп? Труп, издающий такое чудовищное, исполинское пыхтение? Пока эти мысли молнией проносились в голове Клейна, Катлея, на одних инстинктах сорвав с переносицы свои тяжелые очки и устремив взор на руины, внезапно помрачнела. Резко развернувшись к толпящимся в столовой пиратам, она скомандовала:

— Живо!

— Ускорить ход и обогнуть это место! Не приближаться!

В ее слегка магнетическом голосе звучала непоколебимая властность, вмиг вырвавшая команду из оцепенения. Матросы пулей вылетели из столовой, разбегаясь по боевым постам. Под жестким руководством штурмана Отолова и боцмана Нины они сноровисто перекинули паруса, меняя курс и благополучно огибая зловещие руины по широкой, безопасной дуге.

Лишь когда каменные пики развалин окончательно скрылись за линией горизонта, «Бескровный» Хит Дойл наконец-то отнял руки от головы, а мучительная гримаса на его лице понемногу разгладилась.

Наблюдающий за этой сценой Клейн слегка прищурился. Юноша нутром почуял: этот «Епископ Роз» и по совместительству второй помощник на «Будущем» вполне может обернуться огромной, смертоносной угрозой в их грядущем плавании.

И дело было вовсе не в предвзятости к Потусторонним с Пути «Тайного Просителя», а в трезвом расчете, выстроенном на недавних откровениях «Адмирала Звезд» вкупе со странным поведением самого Хита Дойла.

Только что каждый на борту воочию слышал этот исполинский хрип, однако лишь Хит Дойл скорчился от невыносимой боли, на чистых инстинктах уверовав, что в недрах тех руин покоится труп. А уж реакция самой Катлеи после пристального осмотра лишь косвенно подтвердила правоту его слов.

А это означало лишь одно: даже если Хит Дойл не станет намеренно вслушиваться в шепот «Истинного Творца», его паранормальный талант «Слушателя» всё равно позволит ему улавливать в обыденном мире куда больше звуков, нежели простому смертному или абсолютному большинству Потусторонних низших и средних эшелонов. Нарвавшись на подобное пыхтение и оказавшись слишком близко к источнику, он неминуемо попадет под куда более сокрушительный удар, впитывая избыток фатальной, смертоносной информации.

В этих краях банальный обход опасных руин и святилищ отнюдь не гарантировал спасения. Ведь, если верить словам «Адмирала Звезд» Катлеи, здешние воды буквально кишмя кишат звуками, не предназначенными для чужих ушей — звуками, способными свести с ума даже полубога. Случись так, что в один прекрасный день состояние Хита Дойла окажется слишком скверным — или, напротив, чересчур обостренным, — и он с легкостью может нащупать волну того самого «смертоносного шепота».

В подобных делах пропасть между «Епископом Роз» шестой Последовательности и полубогом, не специализирующимся на подслушивании, была не так уж и велика. Если перевести это на язык «Кости Вероятностей», то Хиту Дойлу достаточно было бы выбросить двойку, а не единицу, чтобы окончательно свихнуться или сорваться в бездну потери контроля от этих запретных голосов… «Стоит деликатно шепнуть об этом леди „Отшельник“, хотя она наверняка уже всё просчитала и подстелила соломку…» — Клейн отвел взор, почувствовав, как его живот издает глухое, жалобное урчание.

Он ведь так и не успел позавтракать.

Тем временем в столовой царил полнейший разгром: эль растекся по полу грязными лужами, кубики масла были безжалостно растоптаны, а куски жареной рыбы, поджаренные тосты и ломти белого хлеба живописно валялись на досках или свисали с мебели, перепачканные до неузнаваемости.

«Если ободрать корку, мякиш вполне сойдет…» — Клейн задумчиво уставился на притулившийся у ножки стола батон, терзаясь сомнениями, стоит ли опускаться до подобного непотребства.

В конце концов, это в корне противоречило образу Германа Воробья!

В тот самый миг, когда он скрепя сердце решил дотянуть до обеда, «Адмирал Звезд» Катлея бросила повару:

— Приготовь свежий завтрак для всех оставшихся.

— А этот мусор отнеси Фрэнку. Быть может, он найдет ему применение.

«На корм своим монстрам пустит, не иначе…» — мысленно, с долей горькой иронии проворчал Клейн.

Спустя некоторое время он всё же получил свою порцию, пусть и куда более скудную, чем в первый раз: копченую свиную колбаску вкупе с двумя ломтиками хрустящего, поджаристого тоста и кружку светлого эля, который матросы глушили вместо обычной пресной воды, благо на сей раз без всяких транквилизаторов.

Поскольку они бороздили поистине гибельные воды, где катастрофа могла грянуть в любую долю секунды, Клейн воскресил в памяти свои студенческие столовские навыки и смел завтрак подчистую за пару жалких минут.

Покинув пиратскую столовую, юноша вышел на палубу, намереваясь совместить легкий моцион для пищеварения с ненавязчивой разведкой обстановки.

Океан всё так же нежился под палящими лучами вечного полуденного солнца, отливая призрачным, золотистым блеском.

Клейн застыл у фальшборта, вглядываясь вдаль. Вскоре его взор выхватил мерцающую точку по правому борту, которая с каждой секундой становилась всё крупнее.

Под слепящими солнечными лучами этот огонек преломлял свет, вспыхивая сказочным, многогранным сиянием, уподобляясь исполинскому, кристально чистому драгоценному камню.

По мере того как «Будущее» неумолимо сокращало дистанцию, загадочный объект дюйм за дюймом обретал подлинные очертания.

Сперва он разделился на части, а затем предстал во всей красе: это оказались четыре монументальные колонны, высеченные из чистого, первозданного алмаза.

Подобно исполинским столпам из древних мифов, подпирающим небесный свод, они уходили корнями в пучины, намертво удерживая на своих плечах весьма внушительный парящий остров.

Земля на этом клочке суши зияла выжженной чернотой, напрочь лишенная даже малейшего намека на зелень. А из самых её недр било ослепительное, обжигающее сияние, по яркости превосходящее даже полуденный небосвод.

Внезапно оттуда вырвалось раскатистое, протяжное ржание.

Звук был донельзя звонким и диким, однако от него не веяло той самой леденящей, заставляющей волосы вставать дыбом угрозой.

Спустя пару мгновений до слуха Клейна донесся гулкий перестук копыт. Его взору предстали два отлитых из чистого золота скакуна, стремительно вырвавшиеся с парящего острова. Они тянули за собой не менее роскошную, сверкающую золотом колесницу.

В этот самый миг голос «Адмирала Звезд» Катлеи, усиленный какой-то неведомой мощью, тревожным набатом раскатился по каждому дюйму «Будущего»:

— Головы вниз!

— Не сметь смотреть!

Клейн отродясь не страдал безрассудной бравадой. Повинуясь приказу, он на чистых инстинктах вжал голову в плечи, уставившись на носки собственных сапог.

Краем глаза он подметил, как заливающий палубу солнечный свет становился всё нестерпимее, а затем, достигнув пика, стремительно померк, вернувшись к привычному состоянию.

— Угроза миновала, — голос Катлеи вновь пронесся над судном, на сей раз лишенный малейших эмоциональных всплесков.

Лишь тогда Клейн рискнул вскинуть голову. Золотых скакунов вкупе с их роскошной колесницей уже и след простыл, а алмазные столпы всё так же безмолвно удерживали остров, переливаясь сказочным сиянием.

«Ничего себе бриллиантики… До чего же диковинный остров. И что бы, во имя всех богов, со мной стряслось, вздумай я не опустить глаза и пялиться на эту золотую колесницу?» — Клейн воровато огляделся по сторонам, и его брови внезапно сошлись на переносице.

Один из пиратов, торчавший буквально в семи-восьми метрах от него, бесследно испарился. На том самом месте, где он стоял, теперь зияли лишь два черных, сочащихся жирной сажей отпечатка ботинок.

Проводив взглядом кружащиеся в воздухе хлопья пепла, Клейн кристально ясно осознал, чем был чреват отказ подчиниться приказу.

«Какое счастье, что „Адмирал Звезд“ уже хаживала этими водами и доподлинно знает, где нужно жаться к борту, а где уходить с курса. Найми я господина Повешенного — даже на его хваленом корабле-призраке мы бы уже в полном составе пустили пузыри… Хотя нет, не подоспей „Будущее“ раньше срока, сорвав мне всю подготовку, я бы давно выпотрошил все секреты из „Змея Судьбы“ Уилла Осептина. Фокусник никогда не выходит на сцену без страховки… Вдобавок, свяжись я с Повешенным, стопроцентно прикупил бы разведданные у леди Отшельник на собрании Клуба Таро…» — мысленно ужаснувшись, Клейн быстро взял себя в руки, вернув на лицо ледяную маску.

Идею высадиться на этот плавучий остров ради исследований он благоразумно оставил при себе, позволив «Будущему» преспокойно обогнуть аномалию и продолжить свой путь.

Какое-то время океан вел себя на удивление покладисто, ничем не отличаясь от привычных вод. Вокруг простиралась лишь вздымающаяся лазурная гладь — бескрайняя, безмолвная и поистине необъятная.

Клейн время от времени подмечал пляшущие прямо на волнах призрачные костры, однако ни единого следа морской живности — и уж тем более заветных русалок — так и не нащупал.

Секунды складывались в минуты, и вскоре подоспело время обеда.

Клейн уже собрался было покинуть палубу и направиться в столовую, как вдруг мир вокруг резко погрузился во мрак!

Небеса, еще мгновение назад полыхавшие вечным полднем, напрочь лишились солнца, наглухо укрывшись густой, непроницаемой тьмой.

Этот переход оказался настолько стремительным и абсурдным, что первой мыслью Клейна было: «Кто-то просто щелкнул выключателем!»

Абсолютно беззвучно «Будущее» окуталось ореолом мерцающей звездной пыли, щедро озарившим все корабельные переходы.

Слегка магнетический голос леди «Отшельник» Катлеи вновь раскатился над палубой, многократно усиленный и бьющий по ушам:

— Немедля по каютам! Или забейтесь в любой темный угол и проваливайтесь в сон!

— И не смейте открывать глаза, пока не проснетесь сами.

«Эксперт по токсинам» Фрэнк Ли в искреннем недоумении гаркнул:

— А если я не засну, что тогда?

В этот миг его бас рокотал так гулко, словно это ревел исполинский медведь.

Катлея, застыв за стеклом капитанской каюты, невозмутимо отозвалась:

— Когда мы проснемся, то обнаружим, что ты бесследно исчез. И больше тебя никто и никогда не найдет.

«Здешние ночи и впрямь настолько кошмарны?» — Клейн, пускай и сгорал от любопытства, совершенно не горел желанием испытывать судьбу и противиться сну.

Вернувшись в свою каюту, юноша воспользовался пока еще не погасшим звездным сиянием, окутывающим «Будущее». Развернув бумажного журавлика и вооружившись карандашом, он сноровисто набросал:

'Чего стоит опасаться, отправляясь в гибельные воды на самых восточных окраинах моря Соня?

Где именно в тех краях можно отыскать русалок?'

Отложив карандаш и бережно сложив оригами обратно, Клейн прямо в верхней одежде рухнул на кровать. Призвав на помощь медитацию, сыщик стремительно провалился в глубокий сон.

В туманном, пепельно-сером мире он внезапно обрел кристальную ясность рассудка, безошибочно осознав, что спит.

«Никто в мой разум вроде не вторгался…» — оглядевшись по сторонам, Клейн обнаружил себя на самой вершине горы. Позади и по бокам громоздился целый комплекс мрачных, похожих на монастырь черных строений, а впереди сиротливо жались чахлое, иссохшее деревце да массивная, выступающая каменная глыба.

На самом верху этого валуна в гордом одиночестве устроилась «Адмирал Звезд» Катлея. Обхватив колени руками и слегка подавшись вперед, она неотрывно вглядывалась в виднеющийся напротив горный пик.

Пиратка по-прежнему была облачена в свою неизменную, источающую густую мистическую ауру классическую черную мантию, однако на ее лице застыло непередаваемое, глухое смятение.

В этот миг девушка не шевелилась, уподобившись высеченному из камня изваянию.

«Какого дьявола она забыла в моем сновидении?» — Клейн сделал пару широких шагов и легко взмыл на вершину валуна.

Не успел он и рта раскрыть для расспросов, как внезапно распахнувшаяся перед взором панорама буквально пригвоздила его к месту. Этот пейзаж обрушился на него с такой сокрушительной силой, что, казалось, потряс до самого основания и тело, и душу.

Прямо за обрывом глыбы зияла бездонная, непроглядная пропасть. А по ту сторону этой бездны высилась исполинская гора, сплошь укрытая мириадами роскошных дворцов, уходящими в небеса башнями и монументальными крепостными стенами.

Вся эта неописуемо величественная и прекрасная архитектура громоздилась ярусами. Каждое строение в отдельности поражало своими циклопическими габаритами, словно изначально предназначалось отнюдь не для людского племени. А уж сплетаясь воедино, этот град источал такое первозданное, мифическое величие, что казался ожившим чудом, сошедшим со страниц древнего эпоса.

Где-то в недосягаемой дали зависло солнце, щедро заливая этот загадочный город багрянцем сумерек, и свет его казался застывшим в самой вечности.

— Это наши общие, сплетенные воедино грезы… — всё так же обнимая колени, глухо обронила Катлея, и голос ее прозвучал подобно эфемерному бормотанию лунатика.





Глава 649


Черный монастырь




«Наши общие, сплетенные воедино грезы?» — мысленно повторил Клейн слова «Адмирала Звезд» Катлеи, смутно начиная осознавать истинную картину происходящего.

Ночь в этих гибельных водах намертво сплетает сновидения всех обитающих здесь существ воедино!

А те, кто в этот момент так и не сомкнул глаз, чье ментальное тело оказалось за пределами этих общих грез, лишаются жизненно необходимой защиты, принимая на себя сокрушительные, неописуемые удары.

Почему подобные атаки оборачиваются бесследным исчезновением, а не мгновенной смертью на месте — Клейн, никогда не сталкивавшийся с подобной чертовщиной на собственном опыте, даже гадать не брался.

В вихре этих мыслей сыщик отвел взгляд от Катлеи и вновь устремил взор на раскинувшийся по ту сторону бездны монументальный град, со сжигающим его любопытством подумав:

«Раз уж этот мир и впрямь соткан из грез каждого местного существа, то кому, во имя всех богов, принадлежит эта немыслимая, превосходящая любые фантазии цитадель?»

Посверлив город взглядом еще пару секунд, он спросил вслух:

— Как он зовется?

Какое имя носит этот град, которому место лишь на страницах древних мифов и легенд?

«Адмирал Звезд» Катлея всё так же неотрывно, остекленевшим взором вглядывалась вдаль и проронила, словно в бреду лунатика:

— Не ведаю… Каждый раз, проваливаясь здесь в сон, есть шанс узреть его, вот только приблизиться не дано никому.

— Она говорила, что он неуловимо напоминает Исполинский Дворец Сумерек в Империи Фейсак.

— У нее наверняка имелись на этот счет свои догадки, но она так ни разу ими и не поделилась.

«Она? Неужто та самая „Королева Мистики“? А ведь Исполинский Дворец Сумерек — это святая святых и резиденция Церкви Бога Войны…» — Клейн бегло огляделся по сторонам и, тщательно подбирая слова, произнес:

— Я намерен осмотреться здесь.

Юноша резонно рассудил: «Будущее» задержится в этих гибельных водах отнюдь не на пару дней. Ему еще не раз предстоит столкнуться со здешними ночами и вновь шагнуть в этот мир грез. А значит, чтобы подстелить соломку от непредвиденных бед и выудить крупицы тайн, провести разведку боем просто жизненно необходимо.

И в подобной вылазке, вне всяких сомнений, не помешал бы надежный соратник.

Катлея всё так же сидела, обхватив колени руками, а ее голос звучал донельзя эфемерно:

— Мне это не интересно.

«…До чего же неподобающие для матерой пиратской владычицы речи. Могла бы отшить и помягче. Леди „Отшельник“, сейчас вы ведете себя точь-в-точь как капризная, взбалмошная девчонка…» — Клейн на долю секунды опешил, всерьез усомнившись в собственном слухе. Подобная реакция в корне расходилась с тем монументальным образом «Адмирала Звезд», что успел сложиться в его голове.

Впрочем, вспомнив, как суровый Герман Воробей, не страшась ни грязи, ни тяжелого труда, покорно тянул лямку волонтера, сыщик мигом расслабился и нащупал вполне логичную гипотезу:

«Отшельник» Катлея пребывала в мире грез далеко не в кристально ясном рассудке! Она осознавала, что спит, но эффективно контролировать себя была не в силах!

Иными словами, сейчас из нее бессознательно перли наружу те самые, глубоко запрятанные на дне души эмоции и черты характера, которые она денно и нощно подавляла в реальности.

«Немудрено, что она жаловалась, будто ей вовек не приблизиться к тому чудо-городу. С такой-то инициативностью и полным отсутствием тяги к исследованиям…» — поразмыслив, Клейн нарочито забросил еще одну удочку:

— Быть может, нам удастся раскопать здесь нечто занятное.

— Никуда я не пойду, — без малейших колебаний, даже не мотнув головой, отрезала Катлея. — Я буду ждать здесь. Ждать!

«Как я и думал, состояние полудремы…» — окончательно утвердился в своих выводах Клейн, опираясь на ее реакции и интонации.

Не став больше сотрясать воздух впустую, он развернулся и легко спрыгнул с валуна.

Хлоп!

Едва обе подошвы Клейна коснулись тверди, он на чистых инстинктах бросил мимолетный взгляд через плечо:

«Адмирал Звезд» Катлея всё так же недвижно сидела, обхватив колени, в гордом одиночестве. Застывший багрянец сумерек, льющийся от города напротив, омывал её фигуру, отбрасывая неестественно длинную тень, которая причудливо сплеталась воедино с тенями от чахлых, иссохших деревьев.

Легкий горный бриз едва заметно шевелил эти темные силуэты, но сама Катлея не шелохнулась ни на миллиметр, с фанатичным упрямством продолжая дожидаться кого-то или чего-то.

«В такие минуты для расшифровки эмоций во сне позарез нужен толковый „Психиатр“. Гаданием тут горю не поможешь…» — скривив губы, Клейн огляделся по сторонам, прикидывая вектор для своей вылазки.

Вскоре он подметил, что и по левую руку, и по правую, и даже за спиной громоздились сплошные, сливающиеся в единый комплекс черные строения монастыря. Вдобавок глухая, уходящая ввысь каменная ограда наглухо отсекала их от обрыва. В какую бы сторону он ни намылился, обогнуть эту мрачную обитель было решительно невозможно — разве что сигануть прямиком в пропасть.

Раз уж выбор был невелик, Клейн без лишних раздумий зашагал прямиком к тем самым, выкрашенным в непроницаемую черноту вратам монастыря.

Створки вздымались ввысь без малого на десяток метров, красноречиво вопя о том, что для заурядных людей они явно не предназначались. Оценивающе посверлив их взглядом пару секунд, юноша глубоко втянул воздух, вытянул руки и с силой уперся ладонями по обе стороны от дверной щели.

Протяжный, натужный скрип тут же разорвал тишину. Тяжесть этих врат наголову превзошла все самые смелые расчеты сыщика. Мышцы на его теле вздулись тугими буграми, лицо налилось пунцовой краской от натуги, но ему удалось лишь едва заметно пошатнуть громадину, так и не сдвинув ее с мертвой точки.

«Какое счастье, что это всего лишь мир грез. Стоит лишь логически убедить самого себя, и сил мигом прибавится, даже не придется по-настоящему спускать с цепи „Ползучий голод“…» — с шумом выдохнув спертый воздух, Клейн позволил перчатке на левой руке подернуться мертвенно-бледным налетом.

В сполохах зловещего, гнилостно-зеленого сияния он вобрал в себя мощь «Живого мертвеца». Его руки в мгновение ока налились чудовищной толщиной, а ноги круто раздались вширь от вздувшихся мышц.

Скр-р-р!

Под глухой, тяжеловесный скрежет трущегося камня монументальные врата медленно, нехотя распахнулись, являя взору сокрытые внутри пейзажи.

Две тусклые, мрачные башни вкупе с вереницей черных зданий причудливо сплетались воедино через систему крытых галерей, беря в плотное кольцо просторную, вымощенную серым камнем площадь.

Вся мостовая была сплошь изрыта глубокими воронками и выбоинами, из которых то тут, то там торчали исполинские стрелы. Вдобавок в нескольких местах еще тлели сиротливые костры, красноречиво свидетельствуя о том, что это место пережило яростный штурм.

Миновав арочный зев и ступив на брусчатку, Клейн, к своему искреннему, но вполне ожидаемому изумлению, обнаружил здесь и Фрэнка Ли, и Нину, и штурмана Отолова, да и прочих членов команды.

«Неужто это их общие грезы? Да не похоже… А может, подсознание каждого лепит лишь собственный клочок сна, который затем случайным образом забрасывается в тот или иной уголок этого паранормального мира?» — с легким сомнением прикинул сыщик.

Фрэнк Ли оказался ближе всех. Вооружившись совковой лопатой, он с неистовым рвением сгребал каменное крошево, а прямо подле него аккуратной горкой покоились те самые рухнувшие ранее на палубу куски белого хлеба, хрустящие тосты да жареная рыба.

«Он что, удумал пустить эту снедь на удобрения и что-то здесь вырастить? Этот маньяк даже во сне не отрывается от своих грядок…» — подобравшись вплотную, Клейн будничным тоном поинтересовался:

— И чем же ты тут занят?

Фрэнк, ни на секунду не прерывая своей лихорадочной возни, расплылся в лучезарной улыбке:

— Да вот, вывел тут парочку занятных крох. Им нужно малость отлежаться в землице, дабы набраться сил для роста и бурного размножения.

— И на кой черт они сдались? — разрываясь между жгучим любопытством и нешуточной тревогой, выведывал Клейн.

Фрэнк, сияя как начищенный медный таз, с гордостью выдал:

— Это уникальный, гибридный штамм бактерий! Благодаря им даже быки начнут доиться как миленькие! Прикинь, какие удои мы снимем? Напоим отменным молоком целую прорву народу!

«Да оставь ты в покое несчастных быков…» — у Клейна предательски дернулась щека, и он скептически бросил:

— И что, выгорит дельце?

— Эффект-то железобетонный, вот только меня терзают смутные сомнения, что они не станут плодиться, — сурово сдвинув брови, посетовал Фрэнк.

«Искренне уповаю на то, что бог Смерти заберет их под свое надежное крыло навеки…» — беззвучно, от всего сердца вознеся эту мольбу, Клейн обогнул старпома и зашагал прямиком к зияющему входу в черное здание на противоположном конце площади.

По пути его маршрут пролегал мимо Нины и штурмана Отолова, которые вальяжно устроились подле поваленной каменной колонны и глушили пойло.

— А ты не задумывалась о том, чтобы со временем, как годков прибавится, завязать с пиратством? Выскочить замуж за толкового мужика, осесть где-нибудь в тихом уголке? Как ни крути, а болтаться по волнам до седых волос — удовольствие ниже среднего, — Отолов стянул свою остроконечную мягкую шляпу, явив свету тронутую сединой шевелюру.

И его масляный взгляд, и сама вкрадчивая интонация кричали Клейну лишь об одном: в этих речах жирным шрифтом читался подтекст: «Если надумаешь, может, присмотришься ко мне?»

«Господин штурман, да вы же этой Нине в отцы годитесь. О здоровье бы своем подумали…» — проходящий мимо Клейн, краем уха зацепив эту беседу, едва удержался от едкой мысленной шпильки.

Нина со смачным бульканьем влила в себя очередную порцию алкоголя, мазнула взглядом куда-то в сторону и отрезала:

— Черта с два! Подобная тоска зеленая — явно не предел моих мечтаний.

— До того как прибиться к вашей братии, я уж было попыталась завязать с морем и пустить корни на восточном побережье Фейсака. Вот только эта удушливая рутина быстро встала мне поперек горла! Изо дня в день таскаешь бревна да ворочаешь тяжести, а как стемнеет — сиди в своих четырех стенах как пришитая. Ни тебе в кабак завалиться, ни на дичь поохотиться — всё одно и то же, хоть волком вой! Вдобавок вечно терпишь упреки от всякой мрази, а вздумаешь прописать им по первое число — так еще и легавых бойся!

— Уж лучше на корабле. И пусть по большей части там тоже тоска зеленая, зато мы постоянно болтаемся по новым местам, видим всякую диковину. Хе-хе, да и в самые унылые деньки всегда можно всласть поизмываться над этими олухами, вколачивая в них дисциплину, чтобы слепить из них мало-мальски годных корсаров. А заодно шепнуть им, что тот, кто лучше всех проявит себя за месяц, получит право провести ночь в моей каюте. И потом наблюдать, как они с диким, щенячьим восторгом терпят любые издевательства. Разумеется, переночевать и залезть ко мне в койку — это совершенно разные вещи. Тут уж всё зависит исключительно от моего настроения.

«Истинная, стопроцентная пиратка… Что ни говори, а у каждого в этой жизни свои пределы мечтаний…» — мысленно, вполне объективно подытожил Клейн. Он совершенно не считал, что взгляды Нины на жизнь в корне неверны.

«Я не собираюсь осуждать её выбор, но если выяснится, что она по уши измазана в крови, грабежах и поджогах, то при следующей же встрече я без малейших угрызений совести обменяю её голову на звонкую казенную монету…» — отведя взгляд, сыщик приблизился к месту, которое подозрительно смахивало на главный вход в эти черные строения и башни.

На чистых инстинктах он мазнул взглядом в сторону и подметил, что густая тень в углу хоть и кажется с виду абсолютно заурядной, на деле же источает совершенно иную, чужеродную ауру.

«„Бескровный“ Хит Дойл? Подумать только, даже в мире грез этот бедолага предпочитает жаться по темным углам. Если опираться на мои скромные познания в психологии, подобное поведение кричит о тотальном, катастрофическом дефиците чувства безопасности…» — поразмыслив об этом, Клейн толкнул массивные, вздымающиеся на добрый десяток метров входные врата.

Под протяжный, натужный скрип петель его взгляд внезапно застыл.

Прямо за порогом парадного входа раскинулся поистине исполинский, монументальный зал, чьи своды тяжело опирались на два ряда массивных каменных колонн.

Внутри не горело ни единой свечи, и всё пространство тонуло в непроглядном мраке. Лишь когда распахнутые створки впустили внутрь полосы тусклого света снаружи, очертания этого места начали мало-помалу проступать из темноты.

Взору Клейна предстала вереница настенных и потолочных фресок. Исполненные в поразительно сочных, кричащих тонах с явным доминированием ослепительного золота, эти росписи бесшовно, не оставляя ни единого зазора, перетекали одна в другую, отчего весь зал дышал невыразимым, первозданным божественным величием.

Тук! Тук! Тук!

Впереди маячил чей-то силуэт. Повернувшись к Клейну спиной, незнакомец размеренно, удар за ударом рубил топором толстое бревно, явно поглощенный каким-то неведомым делом.

Этот человек был облачен в белоснежную сорочку и строгий черный жилет, совершенно не походя на отпетых головорезов из команды их корабля.

«Еще один залетный бедолага, угодивший в эти гибельные воды? Или же… обладатель той самой загадочной пары глаз, что неотрывно сверлила меня и палубу?» — сердце Клейна тревожно сжалось. Сбавив шаг и не ослабляя бдительности, он крадучись подобрался поближе, зайдя сбоку, чтобы наконец разглядеть лицо незнакомца.

Перед ним предстал довольно молодой на вид мужчина со светло-золотистыми короткими волосами, аккуратно зачесанными на косой пробор. Его пронзительные изумрудно-зеленые глаза были полны глубокой, неподдельной сосредоточенности.

— Что вы делаете? И что это за место? — с предельной осторожностью поинтересовался Клейн.

Интуиция настойчиво шептала ему, что этот парень никак не мог быть хозяином того самого пугающего взгляда из темноты.

Молодой мужчина лишь легонько коснулся мочки собственного уха и, даже не удосужившись повернуть голову, отозвался:

— И к чему эти расспросы? Моя посудина пошла ко дну, так что я по уши занят — долблю каноэ. У меня банально нет времени сотрясать с тобой воздух.

«…» — Клейн на секунду задумался, после чего вновь спросил:

— Кто вы такой?

— Кто я? Я — в высшей степени невезучий Андерсон. С того самого дня, как мои глаза наткнулись на ту проклятую фреску, надо мной наглухо повисла туча тотального невезения, — с этими словами незнакомец вскинул руку, указывая в глубину зала.

Проследив за направлением его пальца, Клейн действительно узрел на стене роспись.

На этой фреске был запечатлен бушующий, объятый ревущим пламенем океан. Огненные воды расступились надвое, обнажив пролегающую прямо по дну тропу.

По этой дороге брела бесконечно долгая процессия. Кто-то из паломников благоговейно склонил голову, кто-то в экстазе падал ниц, и все они неумолимо двигались в самые непостижимые глубины этого огненного моря.

А во главе этой вереницы возвышался высокий, худощавый мужчина со струящимися серебряными волосами. Его черты лица поражали удивительной мягкостью, веки были плотно сомкнуты, а за спиной наслаивались друг на друга мириады сотканных из света крыльев.

«Это же…» — зрачки Клейна внезапно сузились в игольное ушко.

Он прекрасно знал предводителя с этой фрески в лицо!

То был тот самый «Ангел Судьбы», чей образ ему не так давно демонстрировал малыш «Солнце»!

Это был «Пожиратель хвоста», Уроборос!





Глава 650


Невезучий Андерсон




Опознав предводителя на фреске, Клейн на подсознательном уровне заподозрил, что всё происходящее — лишь порождение его собственного сна.

Впрочем, юноша тут же отмел эту гипотезу. В конце концов, этот невезучий Андерсон не был ни его знакомым, ни случайным прохожим, когда-либо отложившимся в памяти, а значит, с огромной долей вероятности никак не мог являться плодом его подсознания.

К тому же охотник за сокровищами черным по белому заявил, что беды посыпались на его голову именно после того, как он узрел ту самую роспись. Эта неразрывная связь неопровержимо доказывала: фреска — неотъемлемая часть сновидения самого Андерсона!

Взяв эмоции в узду и присмотревшись повнимательнее, Клейн с ходу подметил парочку разительных отличий между этой росписью и той, что малыш «Солнце» некогда обнаружил в заброшенном святилище «Истинного Творца».

Здесь фоном служил бушующий океан, полыхающий золотым пламенем, тогда как на прежнем рисунке простиралась мертвая, выжженная пустошь.

Здесь паломники брели в самые непостижимые морские пучины, а там их путь лежал к далекой горной гряде, чей пик венчал исполинский крест с распятым вниз головой мучеником.

И, наконец, здесь стопы «Ангела Судьбы» Уробороса попирали вязкий черный ил, из которого торчали воткнутые головами вниз рыбины. На той же фреске под ногами небожителя струилась закольцованная река.

«Это совершенно разные фрески… Скорее, они живописуют разные этапы одного и того же паломничества…» — слегка кивнув, Клейн выстроил в голове вполне логичную догадку.

Перед его мысленным взором тут же сама собой соткалась картина:

В седую древность, где-то на просторах Четвертой Эпохи, «Пожиратель хвоста» Уроборос, спасая вереницу истовых паломников или уцелевшие крохи паствы «Истинного Творца» от преследующих по пятам грозных врагов, после долгих скитаний привел свои корабли в эти самые воды.

Ведомый некой неведомой целью, Он бросил суда. Опираясь на собственную колоссальную мощь или же призвав на помощь благодать «Истинного Творца», ангел разверз пучины океана, проложив по дну тропу. Именно по ней Он и увел верующих прямиком в «Землю, покинутую богами», бережно сохранив искры, из которых впоследствии возгорятся пламена «Розы Искупления» и ордена Авроры.

Оказавшись в «Земле, покинутой богами», паломники брели сквозь мертвые пустоши, воздвигая на своем пути святилища — те самые храмы, на один из которых и набрел позже разведывательный отряд малыша «Солнца».

«Если вспомнить, как „Ртутный Змей“ Уилл Осептин был вынужден экстренно запустить цикл перерождения, обратившись эмбрионом, то „Пожиратель хвоста“ неминуемо всё еще жив… Означает ли это, что Он вместе со своей паствой благополучно добрался до заветной цели — святая святых „Истинного Творца“? Стало быть, эта самая обитель сокрыта где-то в недрах „Земли, покинутой богами“?» Дойдя до этой мысли, Клейн внезапно ощутил, как душу затапливает необъяснимая, тяжелая горечь:

«Если моя теория бьет в яблочко, то как бы отчаянно Город Серебра ни барахтался, как бы свято ни хранил крохи своей цивилизации — всё тщетно. Стоит лишь „Истинному Творцу“ окончательно воспрянуть ото сна или вернуть себе былую мощь, как их всех ждет неминуемая, безоговорочная гибель!»

«Когда ты волею судеб оказываешься в двух шагах от божественного царства или святилища еретического бога, твое выживание больше ни на йоту не зависит от твоих жалких трепыханий!»

«Ты становишься подобен невесомой пене на гребне бушующей волны: шторм прокатится — и от тебя не останется и следа».

«Весь человеческий род, вся хваленая цивилизация под леденящим взором злого божества — лишь хрупкая, обреченная на слом скорлупка».

«Нет, нельзя срываться в бездну уныния. Пока это лишь голые догадки. Быть может, того же председателя Школы Жизни Уилла Осептина загнал в цикл перерождения вовсе не Уроборос. Быть может, „Истинному Творцу“ не так-то просто пробудиться от векового сна, и Он до сих пор изнывает под тяжестью печатей, наложенных ортодоксальной семеркой…»

«А значит, у Города Серебра всё еще есть призрачный шанс! Им жизненно необходимо прорубить тропу во внешний мир и сбежать из проклятых земель до того, как злой бог сбросит оковы! Сдается мне, именно ради этого Вождь и даровал свободу старейшине-„Пастырю“ — в такой отчаянной ситуации они попросту обязаны пустить в ход любой, даже самый обоюдоострый клинок…» — титаническим усилием воли Клейн оборвал этот мрачный ход мыслей.

Тут же юношу кольнула новая тревога: а не угодил ли он сам, едва ступив в эти руины, в ту самую «петлю судьбы», виртуозно сплетенную «Пожирателем хвоста»?

На одних инстинктах сыщик едва не отчеканил четыре шага против часовой стрелки, чтобы воспарить над серой мглой и силой вырвать из небытия гипотетически стертые воспоминания. Однако в последний миг он всё же обуздал этот порыв, решив для начала присмотреться к обстановке:

«Если препарировать здешние символы по всем канонам мистики, то картина выходит иная. Закольцованной реки здесь нет и в помине. Лишь вязкий черный ил да воткнутые в него рыбины. А это кричит о том, что никакой временной петли не предвидится — только удушающие, неразрывные путы проклятого невезения!»

«И это безупречно стыкуется с россказнями Андерсона!»

«Будучи „Королем Ангелов“, Уроборос явно не ограничивался одним лишь заезженным фокусом с „петлей судьбы“. Совершенно логично, что в разных святилищах и на разных фресках Он пускал в ход разные таланты… Да и к тому же, сейчас я нахожусь в мире грез!»

«Более того, даже если я, не ударив палец о палец, всё-таки увязну в этом болоте и начну раз за разом проживать диалог с „Адмиралом Звезд“ до текущего момента, всё разрешится само собой к понедельнику. Собрание Клуба Таро неизбежно сорвется, мисс „Справедливость“ и остальные забьют тревогу и вознесут мне мольбы. Этот внешний толчок гарантированно вырвет меня из морока и вернет память…» — Клейн мгновенно воспрял духом. Вся былая паника и липкое напряжение либо растаяли без следа, либо оказались надежно загнаны в самые темные закоулки души.

Вскинув голову, он устремил взор вглубь зала. Помещение уходило во мрак так далеко, что противоположной стены не было видно. Скудные лучи света, робко пробивающиеся снаружи, освещали лишь пятачок у самого входа. Всё остальное пространство тонуло в густом полумраке, переходящем в кромешную, непроницаемую тьму, в которой едва угадывались вереницы деревянных дверей по обеим сторонам. Куда они вели — оставалось лишь гадать.

Созерцая эту зловещую, пугающую бездну, Клейн почувствовал, как его исследовательский пыл стремительно падает до нулевой отметки:

«Даже здесь, у самого порога, я умудрился нарваться на фреску, оставленную „Королем Ангелов“. Одному богу известно, какая инфернальная чертовщина поджидает смельчака в глубине этих покоев…»

Первобытный страх перед неизведанным — эмоция древняя, как сам мир. А уж когда ты нутром чуешь смертоносную угрозу, но понятия не имеешь, откуда именно она обрушится — это рождает самый парализующий, всепоглощающий ужас. Покопавшись в себе пару секунд, сыщик благоразумно замер на месте, так и не сделав ни единого шага вперед.

Вместо этого он повернулся к Андерсону, который с маниакальным упорством продолжал крушить топором исполинское бревно:

— Какого дьявола тебя вообще сюда занесло?

Андерсон поднял голову, мазнул по нему взглядом и язвительно фыркнул:

— Я — охотник за сокровищами.

— И как думаешь, какого черта я тут забыл?

«Охотник за сокровищами…» — Клейн, словно между делом, поинтересовался:

— И что, они здесь действительно есть?

Мужчина вновь склонился над бревном, вытесывая свое импровизированное каноэ, и глухо, с нажимом обронил:

— Эти проклятые воды битком набиты сокровищами.

— Загвоздка лишь в том, сумеешь ли ты прибрать их к рукам и унести ноги живым.

«С этим не поспоришь… Вот только проблема в ином: если ты не дотягиваешь до ранга полубога, здесь смертельно опасно. А уж если ты полубог — то и вовсе подписываешь себе смертный приговор…» — Клейн вновь бросил взгляд в непроницаемую глубину зала и произнес:

— Тебе ведомо, что там, во мраке?

Андерсон проследил за его взором и равнодушно бросил:

— Понятия не имею.

— Треть моей команды сколотила отряд и сунулась туда. Больше их никто не видел.

— Ты сейчас о реальном мире или о мире грез? — с присущей сыщику дотошностью уточнил Клейн.

Бам!

С силой всадив топор в дерево, Андерсон горько усмехнулся:

— О реальности, разумеется.

— А вот в мире грез туда отправилась другая треть моих парней. Угадай с трех раз — они тоже не вернулись.

Клейн с шумом втянул воздух и, немного поразмыслив, спросил:

— А что стало с их физическими телами?

— Мутировали в гротескных ублюдков и пустили в расход немало наших же ребят, — Андерсон рывком высвободил лезвие и с остервенением рубанул вниз.

Дзынь!

Раздался звонкий, резкий скрежет металла. Топор разлетелся надвое, и, поскольку лезвие треснуло ближе к обуху, острые осколки шрапнелью брызнули прямо в охотника.

Его правая сторона груди и живот в мгновение ока покрылись глубокими рваными ранами, из которых густыми, пульсирующими ручьями хлынула алая кровь.

Намертво зажав левой рукой самую глубокую рану, бедолага поднял голову и, посмотрев на Клейна, выдавил из себя мученическую усмешку:

— Я же говорил: стоило мне пялиться на ту проклятую фреску, как меня с головой накрыло беспросветной невезухой.

— Хвала небесам, в этот раз еще легко отделался. По крайней мере, мне не раскурочило мою заурядно-смазливую физиономию.

«Как эти два эпитета вообще уживаются в одном предложении?» — мысленно поразился Клейн, молча наблюдая за тем, как Андерсон сноровисто выуживает из плоти осколки, обрабатывает раны и глотает целебные эликсиры. Пират действовал с ледяным хладнокровием и отточенной ловкостью, словно подобная кровавая рутина давно стала для него нормой.

Сыщик небрежно сунул руку в карман, лениво перебирая зажатые в пальцах монеты, и, тщательно взвешивая слова, спросил:

— Стало быть, пока твои парни уходили во мрак, ты с остатками команды торчал здесь и пялился на фреску?

Андерсон на долю секунды опешил. Прицепив кожаный бурдюк с микстурой обратно на пояс и утерев губы, он ответил:

— Нет.

— Я был в числе той самой трети, что поперлась вперед.

С этими словами его губы медленно, дюйм за дюймом поползли вверх, сложившись в теплую, безмятежную улыбку.

«Да что за…» — зрачки Клейна сузились в игольное ушко. Юноша мгновенно сгруппировался, слегка сгорбив спину, и вскинул левую руку, изготовившись к бою.

В этот самый миг всё вокруг залило ослепительным, режущим глаза солнечным светом. Пространство вспыхнуло ослепительной белизной, которая начала стремительно меркнуть, пока наваждение не растаяло без следа.

Клейн распахнул глаза в реальном мире, с облегчением обнаружив, что за иллюминатором вновь царит вечный полдень.

Выудив золотые карманные часы и звонко отщелкнув крышку, он сверился с циферблатом:

'Минуло всего полчаса. До чего же скоротечна здешняя ночь…

Тот самый невезучий Андерсон с виду казался абсолютно вменяемым парнем, кто бы мог подумать, что он обернется такой пугающей чертовщиной!'

Рывком поднявшись с постели, Клейн внезапно вспомнил об одной критически важной детали: «Змей Судьбы» Уилл Осептин так и не удосужился прислать ответную весточку!

«Поскольку грезы всех присутствующих на судне оказались насильно затянуты в тот паранормальный мир, наглухо отсеченный от духовного измерения, Он банально не смог нащупать мои координаты? Или же учуял леденящую ауру „Пожирателя хвоста“ Уробороса и благоразумно не рискнул соваться? А может, сама эта акватория глушит сигналы?» Пока эти мысли вихрем проносились в его голове, юноша принял твердое решение проверить всё на практике.

Способ проверки был до смешного прост: улучить момент, пока за окном царит «полдень», и вновь провалиться в сон.

Однако пороть горячку Клейн не стал. Одному богу известно, не таят ли эти проклятые воды какого-нибудь смертоносного табу на сон в дневное время.

Нахлобучив на голову кепку, Клейн направился к капитанским покоям и согнутым пальцем трижды постучал в деревянную створку.

Тук-тук-тук. Опустив руку, сыщик застыл в терпеливом ожидании.

Вскоре щелкнул замок, и «Адмирал Звезд» Катлея распахнула дверь.

От той глухой растерянности, что сковывала ее в мире грез, не осталось и следа. На переносицу пиратки вновь водрузились неизменные очки в тяжелой оправе.

— Днем здесь спать дозволяется? — без лишних прелюдий в лоб поинтересовался Клейн.

Катлея утвердительно кивнула:

— Вполне.

Выдержав короткую паузу, она с легким сомнением добавила:

— Там, в мире грез… сдается мне, вы сохранили завидную свободу действий?

Воскресив в памяти всю ту леденящую чертовщину, что таила в себе эта акватория, и резонно рассудив, что в будущем ему неминуемо придется блеснуть кое-какими козырями, Клейн решил сыграть на опережение и загодя подготовить почву.

Встретившись взглядом с Катлеей, он расплылся в безукоризненно вежливой улыбке:

— Истинно так.

— Такова милость моего Господа.

Моего Господа… Глаза Катлеи, скрытые за толстыми стеклами очков, явственно блеснули.

На ее лбу пролегла редкая, мимолетная морщинка, но пиратка тут же взяла себя в руки, благоразумно удержавшись от дальнейших расспросов.

Немного поразмыслив, Клейн как бы невзначай бросил:

— Держите ухо востро с Хитом Дойлом.

Катлея мгновенно раскусила скрытый подтекст его слов и ровно ответила:

— Повода для тревоги нет. При нем имеется один запечатанный артефакт, чье побочное влияние наглухо отсекает всё, кроме звуков, раздающихся в непосредственной близости.

«Воистину, виртуозное жонглирование побочными эффектами…» — мысленно поаплодировал сыщик. Не став сотрясать воздух лишними словами, он изящно приподнял кепку в знак прощания, развернулся и зашагал обратно в свои покои.

Вновь рухнув на кровать, юноша призвал на помощь медитацию и плавно скользнул в сон.

В туманном мире грез рассудок мгновенно обрел кристальную ясность. Взору предстали до боли знакомые, выжженные пустоши и пронзающий мрачные небеса черный шпиль.

«Фух, хвала небесам, связь не оборвалась…» — с колоссальным облегчением выдохнул Клейн. Привычным маршрутом он добрался до сердца башни, где на прежнем месте обнаружил веер из карт Таро и свежие строки:

'Те воды таят в себе тьму гибельных угроз, но самая смертоносная из них — это сновидение, что накрывает всё с приходом ночи.

Речь вовсе не о том, что отказ от сна обернется бесследным исчезновением. Намертво вбей себе в голову лишь одно незыблемое правило:

Ни за что не исследуй этот мир грез!

Категорически запрещаю совать туда свой нос!

Места на пергаменте в обрез, так что вдаваться в подробности не стану. Ладно-ладно, шучу. Истинная причина в том, что эта иллюзорная реальность соткана из осколков грез, оставленных самими божествами'.





Глава 651


Новая встреча




Пробежавшись глазами по наставлениям Уилла Осептина, Клейн первым делом испытал жгучее облегчение.

«Какое счастье, что я не стал лезть на рожон и оборвал разведку…» — юноша, совершенно не таясь, с шумом выдохнул.

И пускай ему довелось воочию узреть фреску с изображением «Пожирателя хвоста» Уробороса, а затем наткнуться на Андерсона — бедолагу, чья неведомая участь обратила его в леденящего кровь монстра, — в по-настоящему фатальную переделку он так и не вляпался.

«Одному богу известно, куда меня забросит при следующем погружении в этот сон: случайным образом в пределах какой-то зоны, или же я начну ровно с той точки, где остановился сейчас… Если второе, то самым благоразумным будет обойти Андерсона десятой дорогой, дабы не спровоцировать тварь, и дать деру из этого черного монастыря по собственным следам…» — отбросив эти мысли, сыщик вернулся к чтению оставшихся предупреждений:

'Если вынести за скобки сновидения, в остальном дела обстоят не так уж и скверно. Покуда ты не дерзаешь совать нос в руины и древние развалины, не пялишься на то, что парит в небесах в «полдень», не пытаешься бросать вызов надвигающимся бурям и покорно скользишь по проверенным, безопасным фарватерам — проблем возникнуть не должно.

Что же до русалок — просто двигайся вперед, и рано или поздно ваши пути пересекутся. В силу своего уровня эти создания вынуждены жаться к относительно спокойным водам, а таких мест здесь кот наплакал.

И напоследок: желаю, чтобы удача сопутствовала тебе во всем. Твой преданный друг, вступивший в критическую фазу развития и обреченный на частые, долгие сны — Уилл Осептин'.

Финальная тирада вышла донельзя громоздкой, однако Клейн в ту же долю секунды раскусил истинный посыл «Змея Судьбы»:

«Пока я не появлюсь на свет, не смей дергать меня по пустякам, если только дело не пахнет концом света!»

«Постараюсь…» — без особой уверенности мысленно отозвался Клейн.

Если нынешний прорыв увенчается успехом, вполне вероятно, что уже в самом ближайшем будущем ему придется бить челом этому самому Змею, выпытывая наводки на рецепт зелья четвертой Последовательности для «Провидца».

Изрядно воспрянув духом насчет поисков русалок, юноша немедленно вынырнул из сновидения. Нахлобучив шляпу, он покинул каюту и направился прямиком в пиратскую столовую.

Из-за затянувшегося блуждания в мире грез львиная доля блюд успела безнадежно остыть. Впрочем, корсары уплетали стряпню за обе щеки и лучились искренней радостью — как-никак, в этот раз обошлось без покойников.

А раз никто не склеил ласты, пережитая чертовщина лишь пополнила их арсенал портовых баек для будущих попоек, что закономерно взвинтило настроение всей команде.

— Не желаешь стаканчик молока? — Фрэнк Ли, пристроившись с полным подносом прямо напротив Клейна, расплылся в радушной улыбке.

Воскресив в памяти их недавнюю беседу в мире грез, сыщик лишь скупо, отрицательно мотнул головой, хотя внутри у него всё содрогнулось от отторжения.

Парень всерьез опасался, что предложенное питье окажется очередным плодом извращенной селекции этого безумца.

Фрэнк ничуть не обиделся. Громко булькнув солидным глотком молока, он продолжил:

— Помнится, во сне я толковал тебе о своих новых крохах-бактериях?

— Было дело, — коротко отозвался Клейн, отрезая кусок щедро политой соусом рыбы-дракона и отправляя его в рот.

Эта порода славилась почти полным отсутствием мелких костей — зачастую в ней имелся лишь один мощный хребет. В столичных ресторанах Баклунда она, в зависимости от подвида, считалась деликатесом средней или высшей ценовой категории. Однако здесь, к востоку от острова Олави, на самой кромке безопасных фарватеров, подобную дичь выуживали играючи.

Фрэнк издал добродушный смешок:

— Знаешь, я тогда выразился не совсем точно. Подлинное чудо этих крох в том, что они заставляют любую тварь давать молоко даже вне периода лактации. И плевать, самка это или самец! Заглотнул пилюлю — и доись на здоровье! Перестал принимать — и всё возвращается в норму. Представь только: несчастным коровам больше не придется проходить через адские муки бесконечных отелов! А люди? Мужчины и женщины наконец-то смогут делить бремя кормления младенцев поровну, что развяжет дамам руки и позволит наравне с нами строить карьеру…

«Погодите-ка… Какую, во имя всех богов, дичь ты сейчас несешь?..» — Клейн едва не подавился, рискуя напрочь разрушить ледяной, суровый образ Германа Воробья.

В этот миг юноша кристально ясно осознал: подлинным, не требующим доказательств синонимом слова «безумие» является вовсе не Герман Воробей, а этот самый Фрэнк Ли.

'Подумать только, он ратует за равенство полов! Вот только методы у него до одури кошмарные… Впрочем, логично. Церковь Матери-Земли, как и Церковь Богини Вечной Ночи, испокон веков отстаивала равные права для женщин. Загвоздка лишь в том, что первые возвели размножение и деторождение в ранг абсолютного, священного культа…

Среди семи великих Церквей откровенным мужским шовинизмом грешат последователи Повелителя Бурь и Бога Войны. За ними по пятам следует паства Солнца. Жрецы Бога Знаний и Мудрости — те и вовсе стоят особняком, практикуя банальную дискриминацию по уровню интеллекта. А вот Церковь Бога Пара держит нейтралитет: индустриальный бум требует колоссальной прорвы рабочих рук, отчего они весьма охотно подыгрывают Богине Вечной Ночи, вытягивая женщин на фабрики…' — в голове Клейна молниеносно пронесся сравнительный анализ всех ортодоксальных конфессий.

Вскинув взгляд на старпома, сыщик сохранил абсолютно бесстрастное выражение, словно услышал сущий, не стоящий внимания пустяк.

Подобная реакция привела Фрэнка в неописуемый восторг. Не сдержавшись, он с удовольствием приложился к кружке, сделав еще один мощный глоток молока.

Когда корсары благополучно отужинали в две смены, «Адмирал Звезд» Катлея вновь распахнула окно своей каюты. Пустив в ход магию для усиления голоса, она объявила:

— В полутора милях прямо по курсу виднеется остров. Мы бросим там якорь и переждем бурю.

— В здешних водах на каждом стыке полудня и ночи есть риск напороться на чудовищный шторм. Я не ведаю, в какую именно минуту он ударит, но полагаю, что разумнее будет пропустить его, и лишь затем продолжать путь.

На сей раз ее приказы звучали куда подробнее: спешки не было, ситуация оставалась под контролем, и в запасе имелась уйма времени.

Мореплаватели отродясь страшились разгула стихии больше всего на свете, поэтому никто даже не пискнул. Повинуясь воле Катлеи, матросы под чутким руководством штурмана Отолова и боцмана Нины принялись сноровисто, без лишней суеты готовить галеон к швартовке.

А сам Клейн в этот момент мысленно поставил галочку напротив одного из наставлений Уилла Осептина:

«Ни в коем случае не бросай вызов надвигающимся бурям!»

Спустя совсем немного времени по левому борту «Будущего» вынырнул клочок суши, сплошь поросший исполинскими, уходящими в небо деревьями.

Стометровый левиафан плавно изменил курс, изящно обогнув мыс, и бросил якорь в тихой, подветренной гавани.

Минуло добрых полчаса, как небеса внезапно померкли. Тяжелые, налитые свинцом тучи начали вываливаться из ниоткуда одна за другой.

Громоздясь и наслаиваясь друг на друга, они превратились в сплошной, непроницаемый полог, наглухо укрывший всю округу.

Под оглушительный, раскатистый рев грома и ослепительные вспышки молний вдалеке закружился чудовищный ураган, стремительно набирающий мощь.

Этот смерч, соединяющий черные небеса и бушующий океан, своими габаритами затмевал любого мифического гиганта. Он напоминал исполинскую, бьющуюся в конвульсиях змею, вознамерившуюся стереть этот мир в порошок.

Леденящий душу вихрь гнал перед собой водяные валы размером с горные хребты. Ветвистые молнии, ничуть не укрощенные обрушившимся ливнем, без устали хлестали по морской глади, дробясь на мириады мелких, расползающихся во все стороны электрических змеек.

Стена дождя с оглушительным грохотом обрушилась на палубу «Будущего». Пираты, благоразумно укрывшиеся в трюмах и под навесами, физически ощущали подступающий, неминуемый конец света.

Впрочем, неистовство стихии продлилось недолго. Спустя какую-то четверть часа волны смиренно улеглись, ураган растаял без следа, а небосвод вновь оказался во власти ослепительного, полуденного солнца.

— Можете сойти на берег и размять кости. Но вглубь чащи ни ногой — оставаться строго в радиусе поражения наших орудий, — Катлея милостиво даровала команде короткую передышку.

Клейн, намертво вбивший в голову предостережения «Ртутного Змея» Уилла Осептина, совершенно не горел желанием играть в исследователя. Покинув борт галеона, юноша ограничился неспешной прогулкой вдоль полосы прибоя, с упоением наслаждаясь долгожданной твердью под ногами.

«Белоснежный песок, ласковое солнце, тенистая зелень… Прямо-таки курортная идиллия…» — с легкой иронией мысленно констатировал сыщик, как вдруг краем глаза уловил некий стремительно несущийся к ним темный силуэт.

Точка мчалась прямо от кромки нависающего вдалеке утеса!

Силуэт стремительно увеличивался в размерах, и вскоре стало ясно: это человек!

Стоящая неподалеку «Адмирал Звезд» Катлея тоже почуяла неладное. Вполоборота развернувшись к угрозе, пиратка резким, отработанным жестом сорвала с переносицы свои тяжелые очки.

Фигура неумолимо приближалась. Это оказался молодой парень среднего роста, облаченный в белоснежную сорочку, темный жилет и черные брюки. Светлые волосы были разделены косым пробором, а на лице сверкали пронзительные зеленые глаза.

Андерсон!

Тот самый невезучий Андерсон!

Клейн в ту же долю секунды опознал беглеца.

Этот парень был не кем иным, как тем самым пугающим монстром из недавнего сновидения!

Тем самым Андерсоном, который хладнокровно вещал, что его компаньоны ушли в разведку и сгинули без следа, при этом на голубом глазу заявляя, что сам он являлся частью их отряда!

И в этот самый миг Андерсон резко вскинул правую руку.

Не раздумывая ни мгновения, Клейн, безупречно отыгрывая роль Германа Воробья, выхватил амулет и рявкнул короткое слово на древнем гермесе:

— Шторм!

Выкованная из белого олова пластинка мгновенно ощетинилась колючими гранями, словно покрывшись мириадами крошечных, бритвенно-острых лезвий.

Стоило юноше влить в артефакт духовность, как воздух над пляжем взорвался оглушительным воем потревоженного ветра.

Сохраняя на лице ледяную невозмутимость, Клейн с силой швырнул амулет прямо в несущегося навстречу Андерсона.

Вжик! Вжик! Вжик!

Целая россыпь уплотнившихся, бритвенно-острых лазурных клинков устремилась к цели, напоминая слаженный залп расстрельной команды.

Андерсон, расплываясь в приветливой улыбке, как раз высоко вскинул правую руку, явно намереваясь что-то сказать, как вдруг его слух резанули глухие, полные первобытной тайны заклинания и завывания леденящего шквала.

Его зрачки сузились. Не раздумывая, охотник за сокровищами рухнул набок и ушел в серию стремительных кувырков, улепетывая с такой жалкой паникой, словно перед ним оказалась раскаленная докрасна железная сковородка.

Вжик! Вжик! Вжик!

Ветряные лезвия с глухим стуком вонзились в песчаный пляж, безжалостно изрезав его глубокими, зияющими бороздами. Однако все они прошли в жалком волоске от цели, так и не достав беглеца.

— Стой! Хватит! — истошно завопил Андерсон, виртуозно и с кошачьей ловкостью перекатываясь по песку, уходя от невидимых ударов. — Я не желаю вам зла! Я пришел с миром!

— Андерсон Худ… — внезапно проронила «Адмирал Звезд», вскинув руку и останавливая Германа Воробья, который уже успел выхватить целую горсть новых амулетов.

«Она знакома с этим типом?» — Клейн благоразумно не стал рубить сплеча и читать слово активации, лишь сурово, понизив голос, бросил:

— Он мутировал.

— Наши пути пересеклись в мире грез.

По правде говоря, юноша ничуть не удивился, наткнувшись на этого невезучего охотника за сокровищами в реальности. Раз уж все корсары очутились в одном пятачке сновидения, тесно сбившись в кучу, значит, и сам Андерсон, чья проекция болталась неподалеку, физически обретался где-то в окрестностях «Будущего».

— Какая мутация⁈ Да нет же! — Андерсон, издав смешок пополам с отчаянным стоном, наконец-то поднялся на ноги. Словно сдаваясь в плен, он высоко вскинул руки. — Я же тебя узнал! Ты еще тогда засыпал меня кучей вопросов. Слушай, я просто решил немного пошутить! Клянусь, это была обычная безобидная шутка, чтобы разрядить обстановку! Разве не шикарно, когда вокруг резко сгущаются тучи и становится до одури страшно? Разумеется, я имею в виду — страшно для собеседника, а не для меня.

— Сам посуди: сунься я в те дебри со своими парнями, разве стоял бы сейчас перед тобой целый и невредимый?

«Именно это меня и напрягает больше всего…» — Клейн, ни на йоту не купившись на эти россказни, сохранил ледяную невозмутимость.

Тем временем Андерсон лишь беззаботно пожал плечами:

— Стоило мне выдать ту эффектную фразу, как я тут же приготовился раскрыть карты, признаться, что это банальный розыгрыш, и попросить у тебя помощи. Я спал и видел, чтобы вы, ребята, приплыли и вытащили меня с этого проклятого клочка суши. Но именно в эту секунду сон оборвался! Дерьмо, это просто какое-то фантастическое, феноменальное невезение!

«Что ж, это хотя бы безупречно вписывается в его репутацию конченого неудачника…» — беззвучно констатировал Клейн.

Сыщик уже было вознамерился выудить золотую монету и прямо на месте, с помощью прорицания, прощупать истинную суть этого бедолаги, как вдруг «Адмирал Звезд» Катлея веско произнесла:

— Давай для начала выслушаем, что именно здесь стряслось.

— На просторах Туманного моря он персона весьма прославленная. Его величают «Сильнейшим Охотником».





Глава 652


Зацепка о русалках




«Сильнейший Охотник…» — Клейн слегка опешил от столь громкого титула. Порывшись в памяти, он с удивлением констатировал, что за голову этого парня не назначено никакой награды.

А значит, те россказни Андерсона Худа в мире грез были чистой воды правдой. Он действительно промышлял ремеслом искателя сокровищ, а не отпетого пирата!

«Какая досада, что Герман Воробей пока так и не пустил в расход ни одного пиратского адмирала. Иначе бы титул Сильнейшего Охотника по праву достался мне…» — сыщик, ни на йоту не ослабляя бдительности, продолжал сверлить собеседника ледяным, пронзительным взглядом.

Стоило бы Андерсону лишь дернуться, как в него тут же полетела бы целая горсть амулетов. Как-никак, заклинание активации для всех было одним и тем же, а с нынешним уровнем Последовательности юноша мог играючи накачивать их духовностью прямо на ходу, синхронно.

Услышав, как именно его представила «Адмирал Звезд», искатель сокровищ с предельной серьезностью мотнул головой:

— Нет-нет, никакой я не Сильнейший Охотник.

«Ого, а парень-то, оказывается, скромняга…» — с легкой иронией подметил про себя Клейн.

Андерсон же, издав смешок, не преминул добавить:

— Впрочем, если вы, «Адмирал Звезд», так уж настаиваете на этом титуле, то будьте любезны добавить ма-а-аленькую оговорочку: ниже уровня полубогов.

— Да, именно так. Сильнейший Охотник среди всех, кто не дотянул до полубога.

«…Беру свои слова о скромности обратно…» — уголок губ сыщика едва заметно, почти невидимо дрогнул.

Видя, что пиратская владычица не удостоила его ответом, Андерсон непринужденно опустил руки и заговорил:

— Эти воды таят в себе воистину смертоносные угрозы, но в то же время скрывают баснословные богатства. Полагаю, вы оба прекрасно осведомлены об этом факте.

— За долгие годы сюда совались толпы авантюристов, а точнее — охотников за кладами, уповая на улыбку фортуны. И львиная их доля так и сгинула в этих пучинах. Хех, заметьте, я сказал «львиная доля». Ведь изредка всё же находились везунчики, умудрявшиеся не только набить карманы редкими диковинами и материалами, но и благополучно унести ноги.

— Нынешнюю экспедицию как раз и сколотила парочка тертых калачей, за плечами которых уже имелся подобный опыт. Они клялись, что вдоль первой половины безопасного фарватера изучили всё досконально: в какие развалины соваться — верное самоубийство, какие руины вполне пригодны для раскопок, как именно брать на мушку местную фауну и какими хитростями обходить потерявших контроль, обезумевших тварей.

— Меня этот клочок океана манил уже давненько. Они грамотно присели мне на уши, и я в итоге влился в их отряд.

— И что было дальше? — в бездонных, отливающих пурпуром глазах «Адмирала Звезд» Катлеи уже давно и четко отражалась фигура рассказчика.

Тяжело вздохнув, Андерсон продолжил:

— Поначалу всё шло как по маслу. Идеально, без сучка без задоринки. Мы виртуозно обходили капканы, прикарманили уйму вещичек, оставшихся от сгинувших здесь предшественников, пустили в расход парочку монстров и разжились ценными Потусторонними материалами.

— А потом удача резко отвернулась от нас. Всё пошло под откос, стоило нам лишь наткнуться на то самое причудливое святилище, высившееся посреди затопленного острова. В его недрах уцелела целая россыпь фресок. И этот джентльмен, — кивок в сторону Клейна, — уже имел сомнительное удовольствие лицезреть их в мире грез.

С этими словами он небрежно указал подбородком на сыщика.

— Это к делу не относится, — ледяным, ровным тоном отрезал Клейн.

Криво усмехнувшись и покачав головой, Андерсон заговорил:

— Одна из тех росписей источала поистине пугающую, первобытную чертовщину. На ней была запечатлена вереница паломников, бредущих прямо по дну расступившегося надвое океана.

— Во главе процессии шел предводитель — ангел с мягкими, утонченными чертами лица, чьи серебристые волосы ниспадали до самой поясницы.

— Я тогда первым подобрался к этому полотну. На одних инстинктах вскинул правую руку и принялся водить пальцем по воздуху, обрисовывая контуры. Клянусь, я даже не притронулся к стене! Между рукой и камнем оставалось добрых пять сантиметров! Но в этот самый миг мне почудилось, будто ангел на фреске… распахнул глаза.

«…Сдается мне, титул Сильнейшего Охотника ты заработал исключительно из-за того, что вечно совал нос куда не следует, наживая себе врагов и оттачивая инстинкты выживания…» — без капли жалости мысленно фыркнул Клейн.

— Среброволосый ангел? — с сомнением переспросила Катлея.

— Именно так. Вот только понятия не имею, кто именно из небожителей там запечатлен. В каноничных церковных живописях ортодоксальной семерки подобный лик отродясь не мелькал. Хотя, быть может, древний зодчий просто дал волю фантазии, и ничего общего с реальностью тут нет. — Андерсон уже было потянулся пятерней к волосам, чтобы небрежно откинуть прядь, но вовремя осекся. Его взгляд наткнулся на мужчину напротив — облаченного в простую рубашку, коричневую куртку и кепку, — который всё так же неотрывно буравил его ледяными глазами. Казалось, сделай искатель сокровищ хоть одно лишнее движение, и этот отморозок тут же, без раздумий пустит в ход весь свой смертоносный арсенал.

Сам же Клейн в эту секунду размышлял совершенно о другом:

«А этот парень, погляжу, неплохо подкован в искусстве. Далеко не каждый встречный-поперечный может похвастаться столь глубокими познаниями в классической религиозной живописи».

Не получив вразумительного ответа, Катлея тотчас повернула голову к сыщику. В ее глазах отчетливо читался немой вопрос.

Как-никак, Андерсон Худ только что сам признался: Герман Воробей тоже воочию лицезрел эту самую фреску.

«А этот член тайной ложи, пользующийся божественным покровительством, вполне мог узнать запечатленного там небожителя…» Пиратская владычица нутром чуяла, что Герман Воробей почти стопроцентно владеет этой разгадкой.

Сыщик резонно прикинул, что «Отшельник» всё равно без труда выудит этот секрет на грядущем собрании Клуба Таро, стоит ей лишь невзначай заикнуться об этом. А потому Клейн не стал ломаться и коротко бросил:

— «Пожиратель хвоста» Уроборос.

«Пожиратель хвоста» Уроборос? Тот самый «Ангел Судьбы»? Один из Королей Ангелов⁈ Губы Катлеи непроизвольно сжались в тонкую линию, а пурпурный отлив в ее глазах, казалось, сгустился, став еще более зловещим.

Впервые это имя долетело до ее ушей именно на собрании Клуба Таро — спасибо разговорчивой мисс «Справедливости».

Тогда она впервые открыла для себя само существование Королей Ангелов. И кто бы мог подумать, что не пройдет и пары месяцев, как она наткнется на живой след одного из Них прямо в материальном мире!

— «Пожиратель хвоста» Уроборос? — с явной растерянностью протянул Андерсон, словно пробуя имя на вкус.

Клейн промолчал, всем своим видом демонстрируя ледяное нежелание пускаться в дальнейшие разъяснения.

Увидев, что «Адмирал Звезд» тоже не спешит просвещать его на этот счет, искатель сокровищ издал сухой смешок и продолжил:

— Я тогда грешным делом подумал, что просто переутомился и поймал галлюцинацию. Тем более что дальше та роспись вела себя смирно, не выкидывая никаких фокусов.

— А потом в наших рядах произошел раскол. Львиная доля парней, наслушавшись моих баек про ожившего ангела, до смерти перепугалась и наотрез отказалась лезть в это проклятое святилище. Оставшаяся же треть, ослепленная жаждой наживы, плюнула на осторожность и поперлась вглубь катакомб. Мы проторчали у входа целые сутки, трижды встречая смену дня и ночи, но так и не дождались их возвращения.

— А мы ведь все — тертые калачи в этом ремесле. Сразу смекнули: дело пахнет керосином. Наскоро всё перепроверив, мы больше не стали испытывать судьбу. Дали деру из того храма, прыгнули на корабль и взяли курс обратно. Куш мы уже сорвали солидный, так что рисковать шкурами ради призрачной наживы дураков не нашлось.

«Погодите-ка, то есть вы даже не попытались прийти им на выручку? А, впрочем, чего еще ждать от наспех сколоченной банды наемников. Стоит запахнуть жареным — каждый спасает лишь собственную задницу да парочку верных корешей… Опираясь на мой скромный опыт, ваши сгинувшие товарищи сейчас, скорее всего, с упоением обгладывают пальцы собственных трупов…» — мысленно проехался по нему Клейн, однако вслух осуждать Андерсона благоразумно не стал.

Андерсон вновь тяжело вздохнул:

— Покинув то святилище, мы заметили за собой неладное. С одной стороны, на нас обрушилась полоса тотального невезения: за что ни возьмись — всё валится из рук. Дошло до того, что кто-то, желая просто пропустить пару кружек эля в тишине, обнаруживал, что в бочонок уже кто-то щедро нагадил, спутав его с ночным горшком. Э-э, если что, это не про меня, это с одним из парней приключилось.

— С другой стороны, в мире грез мы внезапно обрели полную власть над собой. Тот мутный, полубессознательный морок, когда ты вроде бы всё понимаешь, но не можешь пошевелить и пальцем, испарился без следа. И потому часть моих соратников — примерно еще одна треть от первоначального отряда — движимая любопытством, решила сунуться поглубже в дебри этого царства снов. Хех, как несложно догадаться, они тоже сгинули с концами.

Внимательно слушавшая его Катлея вдруг нарушила тишину:

— А что стало с их физическими телами в реальности?

— Мутировали в гротескных ублюдков и пустили в расход немало наших же ребят, вырезав львиную долю матросов, — Андерсон сделал судорожный, глубокий вдох. — И пусть нам в итоге удалось помножить этих тварей на ноль, из-за острой нехватки рабочих рук и той самой нескончаемой черной полосы неудач мы банально не успели добраться до этого острова до того, как грянул шторм. В общем, наша посудина пошла ко дну вместе со всем хабаром. Кто-то захлебнулся, кого-то поджарило молнией, а остальных сожрали морские бестии. Врать не буду, всех смертей я лично не застал.

— И лишь я, будучи чуточку крепче и везучее прочих, вылетел за борт на гребне волны и чудом догреб до этого клочка суши. Думал смастерить каноэ и убраться отсюда, да только, хех, вы и сами видели: мой последний топор разлетелся в щепки, что и отразилось в этом сновидении.

Финальную фразу Андерсон адресовал непосредственно Клейну.

«Воистину, проклятый наглухо отряд неудачников…» — сыщик мысленно очертил на груди контур Алой Луны, выражая сочувствие.

Он резонно рассудил, что россказни Андерсона не лишены правды: выдумать столь стройную цепочку злоключений с ходу было бы сложновато. Вот только утаил ли этот проныра какие-то скользкие детали — одному богу известно.

Быть может, Андерсон и сам совался в недра того святилища, с упоением грыз трупные пальцы, а затем выбрался наружу, свято веруя в собственную непогрешимость. А может, он уже успел изрядно побродить по закоулкам мира грез и подцепил какую-нибудь скрытую, неочевидную порчу от сновидений неведомых тварей.

Покончив с исповедью, Андерсон Худ расплылся в улыбке, обводя взглядом «Адмирала Звезд» Катлею и её безымянного спутника:

— Выпадет ли мне величайшая честь взойти на борт «Будущего»?

— За проезд я щедро заплачу.

Весь его вид буквально кричал: назначайте любую цену, я согласен на всё.

Катлея вновь повернула голову к Клейну, безмолвно спрашивая, стоит ли давать добро на эту авантюру.

«То есть ты сама склоняешься к тому, чтобы подобрать его? И даже не собираешься устроить ему дотошный допрос с пристрастием? Да мне, чтобы выдать железобетонный вердикт, пришлось бы воспарить над серой мглой и раскинуть карты! Откуда в тебе столько уверенности? Неужто это паранормальные таланты „Тайноведа“ пятой Последовательности?» — Клейн мгновенно считал скрытый подтекст во взгляде леди «Отшельник».

Пока юноша колебался, взвешивая все за и против, Андерсон торопливо выпалил:

— Я знаю здешний фарватер как свои пять пальцев!

— Я без труда помогу вам обойти капканы, расставленные вдоль безопасного курса, укажу, от каких развалин лучше держаться подальше, и научу, как вовремя укрыться от пения русалок!

«Пение русалок?» — глаза Клейна едва не вспыхнули от жгучего предвкушения, и ему пришлось приложить титанические усилия, чтобы сохранить на лице ледяную маску Германа Воробья.

— Именно так. Всего в сутках пути отсюда — я имею в виду время реального мира, разумеется — стоит лишь обогнуть одни руины и взять курс на… — на этом месте Андерсон внезапно осекся. Лучезарно улыбнувшись, он благоразумно захлопнул пасть, утаив самое важное.

Клейн на секунду задумался. Прямо на глазах у искателя сокровищ он выудил из кармана золотую монету и тихо, размеренно произнес:

— Андерсон Худ таит в себе подвох.

…

Он повторил эту фразу ровно семь раз, безупречно соблюдая все каноны прорицания, хотя на самом деле совершенно не питал надежд на правдивый ответ.

Это была лишь изящная проверка на прочность.

Таи Андерсон в себе реальную угрозу, он бы непременно выдал себя дрогнувшим взглядом или нервным жестом. Как-никак, уровень мастерства Германа Воробья в прорицании оставался для него загадкой, как и уверенность в том, что защита от чужого гадания сработает безупречно.

Дзынь!

Золотой кругляш со звоном взмыл в воздух и послушно рухнул на ладонь. Клейн бросил на него короткий взгляд и небрежно сунул обратно в карман:

— Подвоха нет.

«А как освобожусь, непременно вознесусь над серой мглой и раскину карты для стопроцентной гарантии…» — беззвучно добавил он про себя.

Увидев это, Катлея перевела взор на Андерсона и сдержанно кивнула:

— Я принимаю твое предложение.

— Однако, как только мы покинем эти гибельные воды, ты отдашь мне ровно половину всего, что имеешь при себе. Если же твои карманы окажутся пусты, я не возьму ни пенни.

Андерсон погрузился в секундное молчание, после чего вновь расплылся в широкой улыбке:

— По рукам!

Заполучив спасительный билет с острова, парень заметно расслабился и тут же со смешком добавил:

— Ах да, считаю своим долгом предупредить. Пускай моя черная полоса бьет исключительно по мне, вам тоже стоит держать ухо востро — я вполне могу притащить на хвосте какую-нибудь тварь. Впрочем, я свято верю, что наша могучая троица — «Адмирал Звезд», этот суровый джентльмен и я сам — без труда размажет любую угрозу. За безопасность можно не трястись.

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как весь остров внезапно содрогнулся от мощного толчка. Из глубины первобытных джунглей в небо взметнулись клубы пыли и дыма.

— Да ладно, неужто и впрямь накликал… — Андерсон на чистых инстинктах ошарашенно разинул рот.





Глава 653


Черная карма, пустые руки




Земля едва заметно содрогнулась, и на опушке первобытных джунглей острова вырос исполинский, почти трехметровый силуэт.

Тварь была сплошь пепельно-серой, словно высеченной из громоздящихся друг на друга валунов. Ее лицо, сплошь испещренное рытвинами и кавернами, было напрочь лишено глаз, носа, рта и ушей.

— Каменный гигант… — вполголоса обронила «Адмирал Звезд» Катлея, безошибочно опознав чудовище.

Что же до Клейна и Андерсона, то оба они ни сном ни духом не ведали об этой твари.

Впрочем, ни один из них даже не подумал бросить на Катлею вопросительный взгляд. Мужчины с ледяной невозмутимостью сверлили монстра глазами, всем своим видом демонстрируя абсолютный, непоколебимый профессионализм.

Пиратка развернулась к пришвартованному неподалеку «Будущему». Наполовину вскинув правую руку, она властно, во весь голос скомандовала:

— Цельсь!

Несущие вахту на палубе корсары тут же пришли в движение. Десятки орудий левого борта синхронно изменили угол наводки, взяв на мушку тяжело вышагивающего каменного гиганта.

Ба-бах! Бум! Ба-бах!

Град чугунных ядер со свистом вырвался из стволов, обрушившись прямо вокруг монстра. В воздух мгновенно взметнулись густые клубы пыли и каменного крошева, наглухо скрыв из виду изрядный кусок суши.

Земля ходуном заходила под ногами. В ревущих сполохах пламени во все стороны брызнули смертоносные осколки, казалось, способные стереть в порошок всё живое.

Топ! Топ! Топ!

Исполинский пепельно-серый силуэт несокрушимой скалой вынырнул из дымовой завесы. Тварь не получила ни единого серьезного увечья — лишь ее каменная шкура покрылась сетью едва заметных, мелких трещин.

Ни один мускул не дрогнул на лице «Адмирала Звезд» Катлеи, когда она произнесла:

— К расе гигантов он не имеет никакого отношения. Это каменный голем.

— В его груди бьется ядро, служащее стержневым ингредиентом для зелья «Хранителя» — пятой Последовательности Пути «Бога Войны». Именно поэтому его броня так пугающе крепка.

Слушая ее под раскатистое эхо канонады, Клейн едва не усомнился в собственном слухе.

«Раз уж тебе прекрасно ведомо, что этот каменный ублюдок славится своей непробиваемостью, какого дьявола ты приказала накрыть его артиллерийским залпом? Решила бездарно спустить снаряды в трубу?» — разрываясь между искренним недоумением и едким сарказмом, мысленно возмутился юноша.

Словно прочитав его мысли, Катлея, не отрывая взгляда от неумолимо надвигающегося голема, обронила:

— Мне еще ни разу не доводилось сталкиваться с подобной паранормальной фауной вживую. Вот и решила провести небольшую разведку боем.

«Железобетонный аргумент, крыть нечем…» — Клейн окончательно лишился дара речи.

В этот самый миг Андерсон Худ, дотошно изучавший монстра всё это время, приподнял руку и поинтересовался:

— Кто-нибудь из вас владеет магией льда и стужи?

— Я, — с ледяным хладнокровием отозвалась «Адмирал Звезд».

Убедившись, что у леди «Отшельник» припрятан козырь в рукаве, Клейн благоразумно проглотил вертящиеся на языке слова.

Без крайней на то нужды он совершенно не горел желанием пускать в ход «Ползучий голод», пускай душа «Живого мертвеца» и впрямь даровала превосходную власть над морозом.

— Всё дело в том, что в этих проклятых джунглях он бы днем с огнем не сыскал подходящего корма для ненасытной перчатки!

Тем временем Катлея извлекла из потайного кармана своей мантии серо-черный свиток. Понизив голос, она выплюнула короткое слово на древнем гермесе:

— Заморозка!

Абсолютно беззвучно свиток занялся леденящим, призрачно-синим пламенем. В ту же секунду с небес дождем хлынули мириады кристально чистых, мерцающих лучей.

Сияющие потоки стремительно обрушились на каменного исполина, наглухо сковывая его непробиваемым панцирем и усеивая тушу острыми, хищными сосульками.

Под режущий слух, зубовный скрежет ледяная броня начала слой за слоем покрываться трещинами. Голем с неимоверным трудом вырвался из зоны поражения, однако его пепельно-серая шкура заметно потемнела, а движения стали куда более вязкими и неповоротливыми, утратив былую плавность.

В этот момент Андерсон внезапно вскинул обе руки, уподобившись дирижеру, властным жестом призывающему зал разразиться овациями.

Прямо под ногами каменного гиганта яростным фонтаном взметнулось раскаленное, оранжево-белое пламя — словно тварь ненароком угодила в дьявольский капкан.

С поверхности монстра тут же с шипением повалили густые клубы пара. Вслед за этим, под оглушительный треск, камень начал лопаться, обнажая глубокие, зияющие разломы.

Андерсон хищно отвел правую руку назад. Прямо в его ладони из пустоты соткалось ослепительно-белое, пышущее невыносимым жаром копье.

Ревущее пламя на острие сжалось в крошечную, предельно концентрированную точку, источающую режущее глаза сияние.

Смертоносный снаряд со свистом сорвался с места, ювелирно точно вонзившись прямо в разлом на брюхе голема. Ужасающий жар в мгновение ока проплавил камень насквозь, оставив после себя чудовищную, зияющую дыру.

А сам Андерсон Худ, еще секунду назад стоявший на песке, словно слился воедино с этим световым копьем. Во вспышке ослепительного огня его силуэт непостижимым, призрачным образом вынырнул прямо за спиной каменного гиганта.

Сжав левую ладонь в стальной кулак, охотник до предела напряг вздувшиеся мышцы. Мощнейшим апперкотом он впечатал руку прямиком в ту самую оплавленную дыру, пробив тушу монстра до самого ядра.

Этот с виду бесхитростный удар возымел поистине сокрушительный эффект. Исполин мигом застыл как вкопанный; из его недр донесся непрерывный, зловещий хруст ломающегося камня, и не прошло и пары секунд, как тварь с грохотом осыпалась, превратившись в жалкую груду щебня.

«Абсолютный, фатальный критический удар…» — зрачки Клейна инстинктивно сузились от увиденного.

«Адмирал Звезд» Катлея так и осталась неподвижно стоять на месте. Не выказав ни капли удивления, она произнесла:

— Пятая Последовательность Пути «Охотника» носит титул «Жнеца».

— И они — непревзойденные мастера по вычислению уязвимостей своей дичи.

«„Жнец“… Жнец жизней? Немудрено…» — Клейн едва заметно, почти неуловимо кивнул, соглашаясь с доводами.

Тем временем Андерсон опустился на корточки, увлеченно ковыряясь в каменных останках поверженного исполина.

Спустя пару мгновений он обернулся и выдавил из себя кривую, горькую усмешку:

— Эта тварь была ненастоящей.

Иными словами — куш обернулся пустышкой!

Подтверждая его слова, груда щебня начала стремительно, прямо на глазах таять и испаряться в воздухе.

«…Уж с твоей-то феноменальной неудачей тебе вообще противопоказано лутать трупы и вскрывать сундуки…» — не удержался от едкой мысленной шпильки Клейн.

Раздосадованный Андерсон поплелся обратно, не переставая сокрушенно бормотать:

— Вот в этом-то и кроется главная паршивость здешних вод! Далеко не каждый пущенный в расход монстр одарит тебя звонкой монетой или хабаром!

«Всё потому, что эти соткавшиеся из иллюзий твари — лишь проекции куда более чудовищных и высокоранговых сущностей. А то и вовсе плод влияния их остаточной мощи и древней ауры…» — Клейн уже давно выстроил на этот счет вполне логичную гипотезу.

За время этого недолгого плавания сыщик успел подметить паранормальные отголоски сразу четырех Путей: «Солнца», «Ночи», «Моряка» и «Зрителя». Эти зацепки позволили ему вылепить из своих смутных догадок куда более четкую картину.

Изначально он подозревал, что эти воды — не что иное, как выжженное поле брани древних богов Второй Эпохи. «Буря» была неразрывно связана с Королем Эльфов Сонясолемом, власть «Зрителя» принадлежала Королю Драконов Ангелведу, а «Ночь» отсылала к Демоническому Волку Разрушения Флегрее. Благодаря тем преданиям, что малыш «Солнце» раз за разом скармливал Клубу Таро, Клейн уже в общих чертах представлял, какими именно сферами влияния безраздельно правила восьмерка древних владык.

Однако этот застывший в зените вечный полдень вкупе с той отлитой из чистого золота «солнечной колесницей» заставили его изрядно усомниться в собственных выводах. Ведь ни один из тех восьми древних богов не обладал властью над Путем «Солнца».

Вскоре мысли Клейна перекинулись на отца Амона и Адама — того самого Создателя Города Серебра, гордо носящего титул Древнего бога Солнца.

Воспрянув от тысячелетнего сна и пройдя через горнило яростных, кровопролитных битв, этот Создатель безжалостно узурпировал власть древних божеств, прибрав их силы к рукам!

«И в итоге Он оставил после Себя эти исполинские руины Битвы Богов?» — в памяти сыщика ослепительной вспышкой воскресла та самая поврежденная фреска, найденная в затерянном эльфийском святилище:

Король Эльфов Сонясолем, схлестнувшийся в смертоносной дуэли с самим Создателем Города Серебра — Древним богом Солнца!

Пока эти мысли вихрем неслись в голове юноши, Андерсон уже успел вернуть себе привычную, беззаботную улыбку. Устремив взор на Клейна, охотник за сокровищами поинтересовался:

— Как величать-то?

— Герман Воробей, — лаконично представился Клейн.

— Герман Воробей? — Андерсон на мгновение опешил, но тут же взял себя в руки. — Наслышан, наслышан. Тот самый авантюрист, что едва не пустил в расход «Вице-адмирала Болезнь», обладатель гордого титула самого безумного охотника! В прошлом месяце, проплывая мимо архипелага Ротсид и острова Олави, я всерьез подумывал разыскать тебя, пропустить по стаканчику и свести знакомство, да вот беда — ты словно сквозь землю провалился.

«В прошлом месяце? А я тогда горбатился волонтером в госпитале…» — Клейн едва заметно кивнул и произнес:

— Что ж, теперь познакомились.

— И еще: постарайся поменьше открывать рот.

— … — Андерсон выдавил из себя кривую усмешку. — Я прекрасно понимаю: с моей-то феноменальной неудачей любые скверные слова мигом сбываются. Всё-всё, не смотри на меня так, я нем как рыба. Можешь опустить свои амулеты.

Из-за внезапного явления такого монстра, как каменный гигант, время на передышку для пиратов изрядно сократилось. «Будущее» спешно подняло паруса, возобновив свой путь в самые непроглядные пучины этого океана.

На протяжении всего пути Клейн неотлучно дежурил на палубе. Опершись о фальшборт, он неотрывно сканировал окружающую обстановку. Андерсон же, напротив, беззаботно слонялся по всему кораблю, виртуозно пуская в ход свои таланты переговорщика и трепля языком с корсарами.

«А он и впрямь хорош. Играючи, без малейшего напряга вынюхал всё, что творится на судне…» — искренне, с долей восхищения констатировал Клейн, скользнув взглядом по Андерсону, который как раз распивал эль с группкой пиратов в густой тени корабельных надстроек.

«Вот только этот так называемый „Сильнейший Охотник“ вряд ли догадывается, что в его выпивку уже щедро подмешали транквилизатор, выцеженный из какой-то неведомой дряни…» — едва сдерживая смешок, со злорадной иронией подумал сыщик.

Не без помощи Андерсона «Будущее» благополучно миновало два коварных водоворота и целую россыпь дрейфующих на волнах дворцовых руин, упрямо прокладывая себе путь по безопасному фарватеру.

Спустя примерно три часа на эти гибельные воды вновь опустилась непроглядная ночь.

Провалившись в сон, Клейн молниеносно обрел кристальную ясность рассудка и ледяную трезвость. Распахнув глаза, он огляделся по сторонам.

Его взор утонул в абсолютной, беспросветной тьме. Вокруг не было ровным счетом ничего.

«…Неужто я ослеп?..» — эта паническая мысль вспыхнула на одних инстинктах. Впрочем, юноша тут же сунул правую руку в карман и выудил коробок спичек.

Обязательный реквизит в арсенале любого «Фокусника».

Привычным, отточенным движением выудив спичку и чиркнув о коробок, Клейн с удовлетворением наблюдал, как прямо перед ним заплясал тусклый, робкий огонек.

Пламя отчаянно забилось, слегка разгораясь и выхватывая из мрака смутные очертания помещения.

Это была тюремная камера. Камера с приоткрытой железной решетчатой дверью!

«Какого дьявола меня сюда занесло? Ни „Адмирала Звезд“ поблизости, ни того расписного зала, где очутился Андерсон… Точка старта разбрасывается случайным образом в пределах какой-то зоны?» — пока эти мысли вихрем проносились в голове, Клейн резким взмахом кисти погасил спичку, едва не обжегшую ему пальцы.

Его левая ладонь стремительно налилась кристально чистым, первозданным солнечным светом. В зрачках юноши словно вспыхнули два миниатюрных, ослепительных «солнца».

Призвав на помощь душу «Жреца Света», он одолжил способность безупречно видеть в темноте, дарованную заклинанием «Святого света».

Внимательно оглядевшись, Клейн подметил, что его камера отнюдь не страдала от тесноты. Вот только пол был донельзя грязным и захламленным, сплошь усеянным множеством следов, красноречиво свидетельствующих о разыгравшейся здесь когда-то неведомой драме.

«Львиная доля отпечатков явно человеческая, но парочка до того гротескно огромна, что вполне могла бы принадлежать гиганту… В углу валяется переломанная надвое односпальная койка, а у самой двери сиротливо блестит брошенный ключ… Кто-то умудрился успешно дать отсюда деру?» — с этими мыслями Клейн бесшумно приблизился к приоткрытой решетке и с предельной осторожностью выглянул наружу.

По ту сторону безраздельно властвовал глухой, беспросветный мрак. Тьма наглухо укрывала вымощенный каменными плитами коридор, упирающийся в глухую, ледяную стену напротив. Проход тянулся в обе стороны, теряясь во мраке и явно скрывая в себе вереницы точно таких же камер.

Клейн благоразумно отвел взгляд. Подобрав с пола ключ, он потянул решетчатую створку на себя, прикрыв дверь чуточку плотнее.

Юноша даже не помышлял о том, чтобы высунуть нос наружу. Он твердо решил остаться в камере.

В его памяти кристально ясно отпечатался суровый наказ «Змея Судьбы» Уилла Осептина: ни под каким предлогом не исследовать этот мир грез. А потому сыщик вознамерился просто отсидеться здесь до самого наступления полудня!

«Камера так камера. Главное — ни шагу за порог…» — рассудив так, Клейн забился в самый темный угол. Устроившись на уцелевшей половине сломанной койки, он словно намертво слился с окружающей его густой, непроницаемой тьмой.

В этой звенящей, первобытной тишине Клейн внезапно резко повернул голову: его обостренный слух уловил едва различимые, легкие шаги!

Звук доносился откуда-то из гулких глубин коридора. Мерные, тяжелые шаги, которые с каждой секундой становились всё громче и всё ближе.





Глава 654


Узник и тюремщик




«Да быть того не может, я же и с места не сдвинулся… Неужто проблемы отрастили ноги и сами пожаловали в гости?» — Клейн, напрочь позабыв о ледяном образе Германа Воробья, скривился, едва не поперхнувшись воздухом от удивления.

От шумного вздоха его удержало лишь одно: подобная неосторожность неминуемо выдала бы его укрытие, позволив этим самым «проблемам» взять след!

Давно перестав быть зеленым новичком среди Ночных Ястребов, сыщик действовал молниеносно. Затаив дыхание, он плавно поднялся на ноги и, не издав ни единого шороха, скользнул к железной решетке камеры, после чего надежно укрылся в тени и с ледяным хладнокровием устремил взор туда, откуда доносился гулкий топот.

Юноша резонно рассудил: раз уж отсидеться в сторонке вряд ли выйдет, жизненно необходимо воочию оценить масштаб угрозы, дабы не прогадать с ответным ходом!

В глубине его зрачков затаились два крошечных, едва уловимых солнца. Прождав с полминуты, он почувствовал, как шаги становятся всё тяжелее и отчетливее, пока тишину не разорвал оглушительный лязг распахнутой железной двери, с размаху впечатавшейся в каменную стену.

Вслед за этим по правую руку в коридоре вырос исполинский силуэт.

Незнакомец вымахал под два с половиной метра ростом. Закованный с ног до головы в глухие черные латы, он источал такую пронизывающую стужу, что она казалась почти осязаемой — настоящий рыцарь-великан.

Аура этого исполина была наглухо скрыта, а сам он хранил безмолвие, подобное океанским пучинам. Лишь в прорезях для глаз зловеще мерцали два темно-багровых огонька, а в руке тяжело поблескивал невероятно длинный и широкий вороненый меч.

Бам!

Рыцарь грубо распахнул решетку одной из камер и тяжело шагнул внутрь. Сделав круг по помещению, он явно пытался вынюхать чьи-то следы.

«Ссс… Неужто рыщет в поисках какого-то беглого узника? При таком раскладе он стопроцентно наткнется на меня…» — Клейн на долю секунды замялся, лихорадочно прикидывая варианты. Дать деру из камеры и поискать другой выход, пока громадина не подобралась слишком близко? Или же ударить первым, молниеносно стереть врага в порошок, а затем преспокойно отсиживаться в своем углу до самого пробуждения?

Оценив жалкие крохи времени, отведенные на раздумья, сыщик проворно выудил спрятанный в левом рукаве цитриновый маятник. Понизив голос до едва уловимого шепота, он приступил к гаданию:

— Тот рыцарь поистине могущественен.

Прокрутив фразу ровно семь раз, юноша распахнул веки и увидел, что кристалл бешено, с пугающим размахом выписывает круги по часовой стрелке.

Это служило безоговорочным подтверждением: цель таит в себе запредельную, смертоносную угрозу!

Отбросив любые колебания — да и времени на них попросту не оставалось — Клейн пустил в ход таланты «Клоуна». Виртуозно взяв под контроль каждую мышцу своего тела, он абсолютно бесшумно, без единого скрипа потянул на себя решетчатую створку камеры.

Дождавшись, пока черный рыцарь скроется в соседней темнице, сыщик призрачной тенью выскользнул в коридор. Ссутулившись, он на предельной скорости помчался по левой стороне прохода.

Растворившись в густом мраке, беглец напряженно вслушивался в доносящиеся со спины звуки. Не сбавляя темпа и ни на йоту не ослабляя скрытности, он вскоре свернул за угол, оказавшись перед массивными двустворчатыми железными вратами, которые вполне могли быть выходом.

Осторожно подергав створки туда-сюда, Клейн убедился, что металл не так уж и тяжел, вот только какая-то тварь заботливо заперла их изнутри.

Поразмыслив пару секунд, парень выудил ту самую связку ключей, что подобрал в своей камере. Наугад сунув один из них в скважину, он без особой надежды провернул его.

С тихим, едва уловимым щелчком замок послушно поддался, открывая путь.

«И так можно было? Понятно, что это мир грез, но не делать же первую попавшуюся под руку железку сюжетным козырем… А я-то уже грешным делом собирался нарезать бумажных двойников и пихать их в щель, методично, лист за листом, перепиливая засов…» — разрываясь между искренним недоумением и мысленным ворчанием, сыщик медленно распахнул железные створки.

Увы, реальность жестоко обманула его ожидания: за дверями скрывался вовсе не выход на свободу, а просторный зал, под завязку забитый каким-то хламом.

Аккуратно притворив за собой врата и вновь наглухо защелкнув замок, Клейн принялся петлять между горами нагроможденного мусора, выискивая скрытые двери или потайные лазы.

Буквально через несколько секунд его взгляд выхватил в самом темном углу неприметную черную деревянную дверцу. С параноидальной осторожностью подобравшись ближе, он нащупал ладонью дверную ручку.

Скрытая внутри картина тут же сама собой вспыхнула перед его мысленным взором: небольшая кладовая, по правую стену высится ростовое зеркало, а в стороне сиротливо жмется какой-то человек в короткой льняной рясе.

«Человек? Тот самый беглый узник?» Беспощадно вырванный из зоны комфорта, Клейн решил взять инициативу в свои руки. Ювелирным движением провернув ручку, он бесшумно распахнул створку.

Ему было жизненно необходимо хоть в общих чертах прояснить картину происходящего, дабы в критический миг не прогадать с выбором: принимать бой или спасаться бегством.

— Кто здесь? — судорожным, сдавленным шепотом пискнул силуэт в рясе. Его голос был насквозь пропитан леденящим отчаянием и мукой.

— Авантюрист, — лаконично, как отрезал, бросил Клейн.

Благодаря безупречному зрению в темноте сыщик уже успел разглядеть незнакомца во всех деталях:

Лицо мужчины было сплошь изборождено глубокими морщинами на лбу, у глаз и вокруг рта, словно он долгие годы стойко сносил удары судьбы. При этом его густая шевелюра отливала первозданной, смоляной чернотой, не тронутой ни единой седой нитью.

Грубая, лишенная изысков льняная ряса, искаженная от боли гримаса и редко встречающиеся, абсолютно черные глаза, в которых сейчас плескалась дикая смесь изумления и недоумения:

— Авантюрист?

— И как же тебя сюда занесло?

Клейн благоразумно замер в дверях, сохраняя дистанцию от этого человека, чей возраст так и не поддавался определению. Смерив его ровным взглядом, он произнес:

— Прежде чем выпытывать чужие секреты, элементарная вежливость требует представиться самому.

Будучи истинным «Безликим», юноше хватило и этого мимолетного взгляда, чтобы фотографически впечатать в память все приметы собеседника: помимо вопиющего диссонанса между молодой шевелюрой и старческим лицом, его щеку пересекал застарелый, пугающе уродливый шрам.

Мужчина на долю секунды опешил, воровато и с неприкрытой тревогой покосившись в сторону зала:

— Закрыл бы ты дверь от греха подальше. Не хватало еще, чтобы этот дьявол взял наш след, иначе…

Мышцы на его лице судорожно дернулись: бедолага явно воскресил в памяти нечто леденящее кровь.

— Дьявол? — едва слышно переспросил Клейн, послушно прикрыв за собой темную створку.

Незнакомец с огромным облегчением выдохнул и горько усмехнулся:

— Прошу простить мою грубость.

— Мое имя Леомастер. Я аскет одного религиозного ордена.

«Одного религиозного ордена? Стало быть, к пастве ортодоксальной семерки он не принадлежит». Острый слух Клейна мгновенно уловил в этой формулировке жирную, кричащую недосказанность.

Будь он прихожанином одного из семи великих божеств, заявил бы об этом с порога, без лишних тайн. В конце концов, даже столкнись здесь нос к носу жрец Вечного Пылающего Солнца и епископ Повелителя Бурь, они бы вряд ли затеяли кровавую грызню посреди такой смертоносной угрозы.

Леомастер издал тихий, самоироничный смешок:

— Именно так. Я возношу хвалу Изначальному Творцу. Он — всеведающее и всемогущее сущее, исток всякого величия. Он есть альфа и омега, Бог всех богов!

«Вот те на…» Услышав про веру в Изначального Творца, Клейн первым делом вспомнил про Орден Сумеречных Отшельников.

«Впрочем, на просторах Северного и Южного континентов до сих пор коптит небо немало мелких сект, исповедующих первобытные культы. Паства Изначального Творца отнюдь не ограничивается одной ложей…» Тщательно взвесив слова, сыщик поинтересовался:

— И как же величают этот ваш орден?

— И каким ветром тебя сюда занесло?

Леомастер на мгновение замялся, но всё же ответил:

— В самых восточных пределах моря Соня покоится обитель моего Владыки. Где-то в этих краях сокрыта Его священная гора. Я вел за собой группу паломников, отчаянно уповая узреть чудо и снискать искупление.

— Видать, такова была неизбежная кара свыше. Мы угодили в лапы к тому дьяволу, и мои братья начали гибнуть один за другим…

— Хвала небесам, мне подвернулся шанс. Я выскользнул из камеры и забился в эту дыру, дожидаясь, пока тварь уберется восвояси.

Немного поразмыслив, Клейн спросил:

— Имя этого дьявола тебе ведомо? Какие у него приметы?

— Его имя? — Леомастер отрицательно мотнул головой, и в его голосе проскользнуло искреннее недоумение. — Истинного имени не ведаю. Но многие паломники, судя по всему, были с ним знакомы и величали не иначе как «Темным Святым».

«Темный Святой? Полубог? Выходит, я брожу по сновидениям этого самого Леомастера или же по грезам полубога? Опираясь на вердикт гадания, ставлю на второй вариант, иначе откуда бы здесь взяться такой запредельной угрозе…» — юноша уже приоткрыл рот, вознамерившись выпытать точное название ордена и прощупать арсенал паранормальных талантов этого «Темного Святого», как вдруг краем глаза зацепился за ростовое зеркало, стоящее прямо напротив аскета.

В догматах мистики зеркала испокон веков служили вратами в непостижимые, сокрытые миры, грозя обрушить на неосторожного мага леденящие душу катастрофы. А уж оказавшись в столь смертоносном сне, Клейн благоразумно решил не искушать судьбу. С параноидальной осторожностью он двинулся к стеклу, намереваясь в два счета стереть его в порошок мощью «Жреца Света».

— Стой, не смей! — Леомастер, словно прочитав мысли сыщика, сорвался на истошный, полный панического ужаса вопль. — Если ты разобьешь его, я… я тут же испущу дух!

А? Клейн в полнейшем недоумении вновь уставился на зеркальную гладь.

И пускай каморка тонула в беспросветном мраке, амальгама кристально ясно отражала два силуэта: изборожденного морщинами, но черноволосого Леомастера, и худощавого, темноглазого парня в надвинутой кепке — Германа Воробья.

В эту самую секунду, пока Клейн недвижно застыл на месте, Герман Воробей по ту сторону стекла медленно, дюйм за дюймом, повернул голову и расплылся в пугающей, леденящей душу ухмылке, уставившись прямо на него!

По зеркальной глади стремительно побежала зыбкая рябь, и наружу хищно вынырнула бледная кисть.

Клейн даже моргнуть толком не успел, как его абсолютная копия, Герман Воробей собственной персоной, вывалился из зазеркалья. Его лицо, обезображенное густыми тенями, источало концентрированную, мертвенную жуть!

«До дрожи жутко… Вот только Герман Воробей — это лишь маска, так что взять меня на испуг не вышло… Вылези оттуда истинный Чжоу Минжуй, я бы, наверное, в ту же секунду с криком проснулся…» — Клейн хладнокровно, не дрогнув ни единым мускулом, взирал на доппельгангера. Левая ладонь юноши плавно взмыла ввысь, окутываясь первозданным, ослепительным золотом солнечного света.

Призрачный двойник ответил издевательским смешком и зеркально вскинул свою левую руку, позволяя перчатке налиться густым, благородным, но откровенно еретическим мраком.

Визитная карточка талантов «Барона Коррупции»!

«Мой стопроцентный клон?» — Клейн, сохранив на лице ледяную невозмутимость, плавно вскинул и правую руку.

В его ладони невесть откуда материализовался короткий, молочно-белый жезл, чье навершие было щедро усеяно россыпью лазурных «самоцветов».

«Скипетр Морского бога»!

И пускай в царстве грез любые манипуляции обязаны строго подчиняться логике для достижения успеха, Клейн небезосновательно подозревал: этому эфемерному мирку ни за что не прорвать барьер серой мглы. А потому юноша пошел на дерзкую авантюру, до предела урезав ритуальный протокол. Он просто внушил себе, что реликвия надежно сокрыта в особом духовном хранилище, и он волен выудить ее оттуда по щелчку пальцев.

И его ставка сыграла блестяще! Морок сновидения банально не сумел найти отличий между рядовым карманом в мире духов и таинственными чертогами. Опираясь на тот железобетонный факт, что «Скипетр» безраздельно принадлежит ему, Клейн играючи материализовал этот запечатанный артефакт полубожественного ранга!

«Сработало… Не прокати этот финт, пришлось бы сойтись с двойником в кровавой, изматывающей бойне…» — Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух.

К тому же он ни на йоту не сомневался: этой зеркальной стекляшке не по зубам скопировать мощь, завязанную на серую мглу.

Призрачный Герман Воробей ошарашенно уставился на оригинал. Повинуясь слепому инстинкту, он тоже попытался вскинуть правую руку, вот только его ладонь так и осталась пугающе пустой.

А в следующую секунду на него обрушился ослепительный, ревущий шквал серебристых молний. Разряды тока наглухо спеленали клона, заставив того судорожно, один за другим сжигать «Бумажных двойников» в отчаянных, но тщетных попытках вырваться из капкана.

Тресь! Исполинская шаровая молния залила тесную каморку ослепительным светом, не оставив ни единого шанса на маневр, и в мгновение ока стерла зазеркального Германа Воробья в порошок.

Одному богу известно почему, но в этот самый миг душу Клейна затопило абсолютное, звенящее умиротворение, словно на него снизошло просветление.

Обернувшись, он вновь устремил тяжелый взгляд на Леомастера:

— Так как, говоришь, величают вашу тайную ложу?

Аскет, трясясь от первобытного ужаса, пролепетал:

— Орден Авроры…

«Орден Авроры?» — Клейн на долю секунды опешил, инстинктивно вскинув бровь.

И тут снаружи грохнул оглушительный металлический лязг. Запертые изнутри двустворчатые врата, судя по всему, попросту вышибли ногой.

Бум! Бум! Бум!

Тяжелые, рокочущие словно барабанный бой шаги неумолимо приближались прямо к их углу. Чудовище явно взяло след и безошибочно вычислило укрытие Клейна и Леомастера.

«Сдается мне, этот шквал молний наделал слишком много шума и привлек внимание „Темного Святого“!» — мрачно констатировал про себя сыщик.

Прятаться больше не было ни малейшего смысла. Намертво стиснув древко «Скипетра Морского бога», Клейн с разворота вынес хлипкую черную дверцу кладовой, швырнув ее прямо в надвигающегося «Святого»!

Пока деревянные обломки кувыркались в воздухе, юноша наконец-то смог во всех деталях разглядеть врага:

Закованный в черную броню исполин уже успел откинуть забрало. На свет предстало лицо, сплошь изрезанное глубокими морщинами, смоляные пряди волос и тот самый, до жути уродливый застарелый шрам на щеке.

Этот рыцарь был абсолютной, стопроцентной копией самого Леомастера, совпадая с ним до мельчайших черточек!

Единственным отличием были его глаза, в которых полыхало жуткое, темно-багровое пламя.





Глава 655


Анализ сновидения




А!

Клейн вздрогнул. Повинуясь чистым инстинктам, он резко подался в сторону, чтобы ни в коем случае не подставлять спину трясущемуся от ужаса в кладовой Леомастеру.

Теперь сыщик совершенно не был уверен, что от этого облаченного в льняную рясу «узника» не стоит ждать беды!

В этот самый миг в глазах рыцаря, закованного в глухие черные латы и обладающего абсолютно тем же лицом, что и сам Леомастер, ослепительно полыхнул темно-багровый свет. Исполин обеими руками вскинул свой зловещий, неимоверно широкий прямой клинок.

Бум!

Сделав тяжелый, сокрушительный выпад, враг обрушил меч вниз. Скорость удара была настолько немыслимой, что глаза Клейна едва сумели уловить движение.

Стоящий к нему вполоборота юноша на одних рефлексах вскинул «Скипетр Морского бога», заставив все до единого лазурные самоцветы на навершии вспыхнуть ослепительным светом.

У-у-ух!

Прямо из пустоты зародился осязаемый, ревущий ураган. Плотные слои беснующегося ветра окутали Клейна, надежно укрыв его в самом центре, в спасительном эпицентре бури.

С оглушительным треском черная вспышка меча врезалась в преграду. Вихревые барьеры сминались и распадались один за другим, разлетаясь во все стороны шквальными порывами, от которых весь зал заходил ходуном.

Ба-бах!

Под тяжестью зловещего клинка ураган исторг громоподобный, взрывной рев и обратился в сокрушительную ударную волну. Шквал затопил всё пространство вокруг, безжалостно подхватив и взметнув в воздух горы сваленного в помещении хлама.

Столь яростное столкновение ощутимо пошатнуло самые основы мира грез. Рассудок Клейна внезапно затуманился, и он, не удержавшись на ногах, кубарем покатился по полу.

Шмяк!

Свалившись с кровати в собственной каюте прямиком на палубу, он от жесткого удара резко распахнул глаза.

«А этот „Темный Святой“ и впрямь пугающе силен… Или всё дело в том, что мне ни разу не доводилось пускать в ход „Скипетр Морского бога“ в реальном мире, и потому в сновидении артефакт не смог высвободить всю свою сокрушительную мощь… Стоп! На дворе всё еще ночь!» — сыщик внезапно осознал одну леденящую деталь:

Прямо сейчас из окна совершенно не лились лучи того самого вечного полуденного солнца!

Его пробуждение стало следствием ожесточенной схватки в мире грез, а вовсе не естественной смены времени суток!

А это означало лишь одно: ему жизненно необходимо немедленно, сию же секунду провалиться обратно в сон! Иначе в этом кромешном ночном мраке он рискует бесследно испариться, и никто его больше никогда не сыщет!

Пока эти мысли молнией проносились в голове, Клейн с силой оттолкнулся правой рукой от досок. Его тело пружиной взмыло вверх, перелетев на кровать, и он вновь надежно распластался на матрасе.

Следом он заставил свое сознание выстроить картину из мириад наслаивающихся друг на друга светящихся сфер, стремительно проваливаясь обратно в сновидение.

В эти краткие мгновения его взгляд вскользь мазнул по окну. Снаружи раскинулась глубокая, ледяная ночь — безмятежная, первозданно тихая и совершенно не источающая ни малейшего намека на демоническую скверну.

Вместе с тем юноша смутно почуял, что где-то вдалеке над морской гладью стелется густой туман. А в самых недрах этой пелены возвышается древний, выдержанный в мрачных тонах храм с острым шпилем. Цитадель была абсолютно черной и не имела колокольни, зато над ее вершиной безостановочно кружили стаи угольных ворон, словно совершая некий поминальный обряд или оплакивая неведомую утрату.

Вокруг этой церкви кустилась целая россыпь иных строений: заурядные двухэтажные домики, жалкие деревянные лачуги, пекарня с покосившейся вывеской да бледно-серая мельница с водяным колесом… По переулкам и улочкам бродили прохожие, чьи размытые, призрачные силуэты не позволяли разглядеть лиц.

«Мираж? Исток всей этой ночной угрозы? Неужто все пропавшие бедолаги лишились рассудка и отправились именно туда?» — обретя кристальную ясность в мире грез, Клейн на инстинктах воскресил в памяти рой накопившихся загадок.

Титаническим усилием воли усмирив мысли, он выхватил «Скипетр Морского бога» прямиком из «особого духовного хранилища»!

Парень прекрасно помнил, что перед самым пробуждением бился насмерть с тем самым «Темным Святым»!

Слегка потускневшее золотое сияние ударило по глазам, и мир вокруг внезапно прояснился.

Перед его взором больше не было ни исполинского рыцаря в глухих черных латах, ни облаченного в льняную рясу Леомастера. Теперь он смотрел на вереницу высоких панорамных окон, обращенных прямиком к закатному солнцу.

Стекла сияли безупречной чистотой, впитывая лучи заходящего светила и источая невыразимую, первозданную прозрачность.

Возле окон выстроились ряды длинных столов цвета натурального дерева вкупе с коричневыми стульями со спинками. А чуть поодаль громоздились бесконечные книжные стеллажи, под завязку набитые самыми разнообразными фолиантами.

«Библиотека? Огромное книгохранилище? Выходит, каждое погружение в этот сон случайным образом забрасывает меня в разные уголки какой-то одной зоны?» — Клейн с параноидальной осторожностью огляделся по сторонам, удостоверившись, что пока здесь ничто не угрожает жизни: ни пресловутого «Темного Святого», ни каких-либо гротескных, порочных тварей поблизости не наблюдалось.

Намертво стискивая «Скипетр Морского бога», он первым делом приблизился к панорамным окнам, дабы изучить раскинувшийся снаружи пейзаж.

Его взору тотчас же предстал монументальный архитектурный комплекс, укрывающий противоположный горный пик. Исполинские дворцы, величественные шпили и уходящие ввысь бастионы — всё это застыло в густых сумерках, поражая воображение своим грандиозным, подавляющим размахом.

И пускай сыщик созерцал эту картину далеко не впервые, он всё равно затаил дыхание, на несколько секунд погрузившись в безмолвное восхищение этим рукотворным чудом.

Вслед за этим он перевел взгляд на ближайший утес. Там высились глухие стены того самого черного монастыря, а рядом с массивным валуном жались иссохшие, чахлые деревья. Увы, из-за ракурса рассмотреть, сидит ли на прежнем месте «Адмирал Звезд» Катлея, было попросту невозможно.

«Как я и думал, границы зоны жестко очерчены, и я по-прежнему нахожусь в ее пределах… Стало быть, меня забросило в самые недра этого черного монастыря?» — Клейн задумчиво отвел глаза и неспешным шагом направился к стеллажам.

Сейчас у него совершенно не было времени ломать голову над природой «Темного Святого» и Леомастера из прошлого сна — жизненно необходимо было прощупать свое нынешнее положение.

Подобравшись к полкам вплотную, юноша с изумлением обнаружил, что корешки книг украшают кристально четкие названия, напрочь лишенные той типичной для грез размытости.

«Духовность жизни», «Книга Чар», «Цветы разума», «Внутренняя и внешняя вселенная и истинный космос»… Да это же сплошь оккультные трактаты… Клейн с величайшей осторожностью протянул руку и стянул с полки «Книгу Чар».

Сыщик бегло пролистал страницы, отметив, что львиная доля премудростей ему уже и так прекрасно известна, однако кое-какие крупицы знаний оказались для него в диковинку.

«Можно смело заявить: это не плод моего собственного подсознания… Неужто наследие леди „Отшельник“? Те самые знания, что некогда преследовали ее и насильно вливались в разум, теперь обрели плоть здесь, в библиотеке черного монастыря?» — Клейн, напрочь лишенный желания бродить по незнакомым залам, прихватил «Книгу Чар» и вернулся к окнам. Устроившись в кресле, он погрузился в дотошное чтение при тусклом свете заката.

«Только вдуматься, во сне можно грызть гранит науки!» — с горькой самоиронией подумал он, выуживая бумагу с пером и принимаясь делать наброски да выписки.

Но стоило ему с головой уйти в учебу, как освещение внезапно вспыхнуло с неистовой силой, и ослепительная, режущая глаз белизна поглотила весь его взор.

Клейн инстинктивно распахнул глаза в реальности. Сквозь иллюминатор уже щедро лились ласковые, согревающие лучи солнца.

«Я ведь одолел от силы пару страниц. Думал бегло пролистать фолиант, а потом воскресить всё в памяти через „гадание во сне“…» — с нескрываемой досадой юноша сел на кровати. Он физически ощущал, что только что упустил баснословный куш в виде уникальных знаний, ведь никаких гарантий, что фортуна снова забросит его в ту же библиотеку черного монастыря, попросту не было.

Пригладив волосы и нахлобучив шляпу, Клейн спустился на палубу. Окидывая взглядом округу, он мысленно препарировал пережитый кошмар:

'С высочайшей долей вероятности та тюремная камера тоже ютилась в недрах черного монастыря. Скорее всего, где-то в подземельях. А значит, «Темный Святой» вкупе с Леомастером скрываются буквально под боком, в каких-то местных руинах или катакомбах.

'Немудрено, что «Ртутный Змей» Уилл Осептин так настойчиво заклинал меня не совать туда нос — эти места и впрямь пропитаны первобытной, смертоносной угрозой!

«Вот только с какой стати „Темный Святой“ и Леомастер оказались абсолютными близнецами? Сон попахивает откровенной чертовщиной… Да и то ростовое зеркало таило в себе жуткую, мистическую пагубу, раз сумело соткать стопроцентную копию Германа Воробья…»

Дойдя в размышлениях до этой точки, Клейн принялся лихорадочно перебирать собственный багаж пережитого, силясь нащупать похожие прецеденты и выстроить железобетонную логическую цепь.

В конце концов, именно это и зовется опорой на жизненный опыт.

Спустя мгновение его осенило. В памяти всплыл тот самый эпизод в Баклунде, когда он пустил в ход «Свечу Душевного Ужаса», дабы подсобить отцу Утравски стереть в порошок «прошлого себя» — отколовшуюся, самостоятельную личность!

'Неужто сам Леомастер и есть тот самый «Темный Святой» из ордена Авроры?

'И в силу каких-то неведомых причин его разум дал трещину, расколовшись надвое: благая натура отделилась от порочной и злой? А те самые глухие, окутанные непроглядным мраком казематы — лишь проекция его внутреннего состояния в мире грез?

'В точку! То самое ростовое зеркало! Леомастер сам признался, что если стекло разобьется, то и он бесследно испарится. А когда я заглянул в амальгаму, сотворенный двойник Германа Воробья тоже обрел осязаемую плоть и явно тяготел к темной стороне!

'Немудрено, что после расправы над зазеркальным фантомом на меня снизошла абсолютная, просветленная безмятежность. Я попросту выжег из своей души часть накопившейся скверны и злобы…

'Хм, в материальном мире эта реликвия совершенно не обязательно выглядит как банальное зеркало… Здешние воды насквозь пропитаны эманациями «Фантазера», способного материализовывать иллюзорных, но смертоносных монстров… А ведь это монополия Пути «Зрителя». Так что существование древних руин, расщепляющих добро и зло и дробящих чужой рассудок, вписывается в местную логику просто безупречно…

«Хех, „Темный Святой“ Леомастер — фигура из высших эшелонов ордена Авроры, и по умолчанию должен быть конченой, отбитой мразью. Но те развалины или некий артефакт вытащили на свет божий его обратную сторону — глубоко запрятанные на дне души крупицы блага. Разум треснул по швам, и в итоге он оказался наглухо заперт где-то в этих краях». Клейн резонно рассудил, что в общих чертах распутал этот клубок, и даже почувствовал легкий укол досады.

Какая жаль, что при повторном погружении судьба не забросила его в ту же самую локацию. Иначе, опираясь на мощь «Скипетра Морского бога» и заручившись поддержкой светлой половины Леомастера, у них были бы все шансы стереть в порошок его темную ипостась — того самого «Темного Святого». А ведь раны, полученные в этих грезах, неминуемо отразились бы и на физическом теле…

Случись так, и в мире появился бы светлый, благородный святой, знающий всю подноготную ордена Авроры как свои пять пальцев — идеальный клинок для уничтожения этой еретической секты… Клейн беззвучно втянул воздух сквозь зубы и, обернувшись вполоборота, устремил взор на только что вышедшего из каюты Андерсона Худа.

— А тебя куда занесло в сновидении? Я тебя там даже мельком не видел, — с привычной, беспардонной легкостью осведомился этот «Сильнейший Охотник».

Клейн, внутренне нахмурившись, задал встречный вопрос:

— С какой стати я должен был попадаться тебе на глаза?

Андерсон на долю секунды опешил и растерянно протянул:

— Разве при повторном погружении в сон мы не должны оказываться ровно на том же месте, где прервали прошлые грезы?

«Выходит, те случайные блуждания по разным закоулкам одной зоны продиктованы некими скрытыми факторами? Всё дело в моей собственной уникальной природе?» — сыщик с нарастающей тревогой осознал, что загадка оказалась куда мудренее, чем казалось на первый взгляд.

Тщательно подбирая слова, он произнес:

— Нырнув в сновидение, я очутился совершенно в других краях.

— Чудеса да и только… — Андерсон нахмурил брови, всем своим видом выражая искреннее замешательство.

Не дав юноше и рта раскрыть, охотник за сокровищами глубокомысленно добавил:

— А ведь там стряслась еще одна чертовщина.

— И какая же? — безропотно подыграл ему Клейн.

Окинув палубу вороватым взглядом, искатель сокровищ заговорил:

— Когда я в прошлый раз торчал в том монументальном зале и с упоением долбил свое импровизированное каноэ, из самого непроглядного мрака донесся звук отворяемой двери и мерный, приближающийся топот шагов. Но стоило мне вскинуть голову — пустота. Ни единой живой души!

— Сперва я грешным делом подумал, что это бродит кто-то из нашей корабельной братии. Но пораскинув мозгами, резонно рассудил: на корсаров это совершенно не тянет.





Глава 656


Безумная мутация




«Кто-то отворил потайную дверь в недрах расписного зала и выбрался наружу? Сорвавшийся Потусторонний или некая паранормальная тварь, бродившая поблизости? Да еще и наделенная даром свободно перемещаться в мире грез?» Выслушав рассказ Андерсона Худа, Клейн принялся выстраивать вполне логичные гипотезы.

В вихре этих мыслей его внезапно озарило:

«А не мог ли это быть тот самый загадочный наблюдатель, чей взгляд сверлил палубу и меня самого?»

Вполне вероятно! Если этот таинственный соглядатай и впрямь затаился на судне и проник в эти гибельные воды, то с приходом ночи он неминуемо провалился бы в сон, очутившись в царстве сновидений… Леди «Отшельник» ни сном ни духом не ведает о его присутствии, или же просто закрывает глаза на его выходки? Неужто именно этот козырь позволил ей без страха взяться за мое поручение в столь гибельных водах? Нет, утверждать наверняка нельзя… По крайней мере, нет стопроцентной уверенности, что незваный гость из глубин расписного зала и таинственный пассажир «Будущего» — одно и то же лицо… Клейн устремил на Андерсона бездонный, непроницаемый взор и задал встречный вопрос:

— И почему же ты решил, что это не так?

Чуть ранее искатель сокровищ обмолвился, что поначалу грешил на кого-то из экипажа «Будущего», но вскоре отмел эту версию.

Андерсон издал тихий смешок:

— Я тут на досуге, пока мы блуждали в грезах, навестил каждого на борту. И знаешь, ни одна живая душа не способна была и пальцем пошевелить в том мире. За исключением тебя.

— Какая досада, что я в тот момент находился снаружи и лишь пытался отворить врата, — с ледяным спокойствием парировал Клейн.

Искатель сокровищ небрежно пожал плечами:

— Знаю, потому на тебя и не подумал. Эти воды буквально кишмя кишат угрозами, здесь рыщут такие твари, что и в страшном сне не привидятся. Быть может, двери распахнул тот самый каменный исполин, а то и вовсе гниющая заживо громадина-дракон, которой пригрезились неисчислимые богатства.

На этих словах он привалился к фальшборту и, устремив взор на залитую золотыми солнечными лучами океанскую гладь, с улыбкой, полной легкой меланхолии, протянул:

— Знаешь, я тут подметил одну занятную вещь. Стоило мне лишь вырваться из той мясорубки с кораблекрушением и штормом, как моя черная полоса начала понемногу рассеиваться. Ха-ха, воистину, проклятие-то не вечно и не прибито гвоздями!

Сами посудите: я благополучно догреб до того островка, и пусть потом на меня сыпались все шишки мира, я всё же чудом дотянул до вашего прибытия.

Да, каюсь, это я накликал беду и выманил каменного гиганта, но разве мы не разделались с ним играючи?

Да и вообще, я торчу на борту уже добрых несколько часов, а вокруг ни малейшего намека на катастрофу! Разве это не кричит о том, что…

Не дав Андерсону договорить, Клейн ледяным, не терпящим возражений тоном обрезал:

— Закрой рот!

«Неужто этот неудачник не понимает, что с его кармой лучше вообще помалкивать? Так бы и съездил ему по физиономии! Кабы не недавнее гадание над серой мглой, подтвердившее отсутствие мутаций и одержимости какой-нибудь жуткой тварью, я бы уже давно отправил тебя на корм рыбам… Хм… Восьмая Последовательность Пути „Охотника“ зовется „Провокатор“… Сдается мне, в свое время он переварил этот эликсир без малейшего напряга…» Клейн совершенно искренне признал: в искусстве выводить людей из себя Андерсон наголову превосходил Даница.

— Ладно-ладно, молчу как рыба, — примирительно вскинув обе руки, с горькой, но совершенно беззлобной усмешкой сдался пират.

Поняв, что свежих зацепок о личности незваного гостя в мире грез больше не предвидится, сыщик выдержал паузу в несколько секунд, круто развернулся и зашагал в нутро корабля.

Парень внезапно осознал, что допустил вопиющую, непростительную оплошность!

Раз уж этот ходячий магнит для катастроф взошел на борт, риск нарваться на смертоносную засаду или иную беду взлетал до небес. А значит, подготовиться следовало загодя!

Вернувшись в каюту, Клейн на ходу выудил медный свисток Азика вкупе с бумажным журавликом Уилла Осептина. Заперевшись в уборной, он сноровисто развернул парадоксальный ритуал призыва самого себя, благополучно перетащив перчатку «Огниво», «Солнечную брошь» и Потустороннюю характеристику «Кошмара» из чертогов над серой мглой прямиком в реальный мир.

Менять свою текущую экипировку юноша не спешил. Он бережно уложил артефакты в саквояж, пристроив их аккурат подле «Флакона с биологическим токсином».

При таком раскладе, грянь беда внезапно, у него всегда оставался шанс молниеносно перетасовать свой арсенал, подобрав идеальное оружие под конкретного врага.

Лишь покончив с этими приготовлениями, Клейн с облегчением выдохнул. Быстро прибрав оставшиеся вещи, он покинул каюту и вновь устремился на палубу, до смерти боясь проворонить хоть малейший намек на присутствие русалок.

Не успел он переступить порог надстройки, как взор выхватил сидящего на корточках Фрэнка Ли. На лице старпома застыла дикая смесь искреннего потрясения и полнейшей растерянности.

— Что стряслось? — сердце Клейна тревожно екнуло.

Юноша всерьез опасался, что безумные опыты этого конченого селекционера дали роковую осечку, ввергнув экипаж «Будущего» в пучину масштабной экологической катастрофы.

Фрэнк тупо, словно в трансе, замотал головой:

— Помнишь, я толковал тебе о своих новых крохах?

Им же требовалось время, чтобы отлежаться в спячке, набраться сил для роста и размножения… И вот итог…

— Что в итоге? — лицо Клейна заледенело, налившись суровой тревогой.

Этот леденящий тон не укрылся от внимания распинающегося неподалеку Андерсона. «Сильнейший Охотник» как раз с упоением травил корсарам байки о своих подвигах по истреблению пиратов, совершенно не замечая, как недобро сузились глаза его слушателей. Почуяв неладное, он оборвал рассказ и с любопытством подошел ближе.

Застывший на корточках Фрэнк вскинул голову и прошептал:

— Они только что устроили грандиозный, взрывной цикл размножения. И… и мутировали.

Да это же… это же истинное божественное чудо!

— И что дальше? Куда они подевались? Всё еще сидят в твоей лаборатории? — духовная интуиция сыщика набатом вопила, что дело пахнет керосином.

Старпому понадобилась пара секунд, чтобы переварить услышанное. Закатав рукав и обнажив густо поросшее жесткими волосами предплечье, он…

…постучал костяшками пальцев по палубе прямо перед собой и с растерянной улыбкой выдал:

— Они зарылись прямо в доски. Сдается мне, они… они перекраивают «Будущее» под себя…

Под глухое эхо его стука из палубы внезапно, словно гейзер, вырвался фонтан густой молочно-белой жидкости, щедро окатив Фрэнка Ли с головы до ног.

Слизнув мутную каплю с губ, безумец взвыл от неописуемого восторга:

— «Будущее»! Наше «Будущее» доится молоком!

В этот самый миг столпившиеся у фальшборта корсары с диким ужасом уставились вниз, тыча пальцами в орудийные порты:

— Пушки… пушки блюют молоком!

«Да это же… это напрочь попирает любые законы здравого смысла…» — уголки губ Клейна предательски задергались в нервном тике.

С тех самых пор, как он ступил на борт «Будущего», с того мига, как левиафан перевалил за край бездны и рухнул в эти проклятые воды, всё вокруг превратилось в сплошной, антинаучный абсурд, наголову превосходящий даже его богатейший багаж оккультных познаний.

Андерсон, онемев от изумления, пялился на этот цирк с отвисшей челюстью, напрочь позабыв обо всех вопросах. Пират на автомате топнул ногой по доскам, и в ту же долю секунды из щели выстрелил еще один упругий молочный фонтан.

Вихрь мыслей калейдоскопом пронесся в голове Клейна, позволив его цепкому уму мгновенно вычленить самую суть угрозы.

Вперив ледяной взгляд во Фрэнка Ли, сыщик глухо, с нажимом спросил:

— Твои крохи, пожрав «Будущее», не перекинутся ли часом на экипаж?

Бросая эти слова, Клейн уже сунул правую ладонь в карман. Безошибочно нащупав по форме нужный амулет «Левитации», он изготовился в любую секунду взмыть в воздух, дабы укрыться от этой мерзкой заразы.

Фрэнк насупил брови, всерьез обдумывая вопрос, и выдал:

— В теории, конечно, могут…

Не успел он договорить, как из-за спины вынырнул чей-то силуэт. Мощный, сокрушительный пинок под зад отправил старпома в затяжной полет. Бедолага кубарем покатился по палубе, выбивая своими ребрами всё новые и новые молочные фонтаны из-под досок.

Карателем оказалась не кто иная, как боцман Нина, облаченная в простую льняную сорочку и темно-синюю куртку.

Свирепо сверля глазами распластавшегося на палубе безумца, она, тяжело и рваным ритмом дыша, рявкнула:

— А ну живо избавь нас от своих проклятых тварей!

— Ладно-ладно, уже бегу, — уныло, с обидой в голосе буркнул Фрэнк Ли, отряхивая пострадавший зад.

К этому моменту Клейн, выудив амулет, уже едва слышно шепнул:

— Шторм!

Сыщик резонно рассудил: недооценивать разрушительный потенциал этого сумасшедшего ученого — чистой воды самоубийство. Вздумай тот «исправлять» ситуацию, катастрофа неминуемо раздулась бы до вселенских масштабов. Уж лучше перестраховаться и отсидеться в воздухе.

Лазурное пламя мгновенно поглотило выкованный из белого олова амулет. С оглушительным воем вокруг Клейна закружился яростный шквал, подхватил его под ноги и бережно оторвал от палубы, подняв на высоту добрых четырех-пяти метров.

Андерсон на долю секунды опешил, а затем судорожно выбросил вперед руку, отчаянно силясь ухватиться за Клейна. Увы, он на мгновение запоздал и лишь беспомощно наблюдал, как Герман Воробей плавно взмывает ввысь, оставляя его прозябать внизу.

Лицо этого заурядно-смазливого охотника скривилось в мучительной гримасе. Он замотал головой, разрываясь между истерическим смехом и жгучим желанием в ту же секунду расчленить стоящего напротив старпома «Будущего» на восемь кровоточащих кусков.

Тем временем Фрэнк уже сноровисто выудил склянку с темно-зеленым порошком. Зачерпнув щедрую горсть, он принялся широкими жестами разбрасывать пыльцу во все стороны, гулко чеканя заклинания на языке гигантов.

Стоило лишь песчинкам коснуться деревянного настила, как из них тотчас же вырвались ядовито-зеленые лозы. Лианы поперли в рост с первобытным, пугающим неистовством. Жадными глотками впитывая разлитое молоко и пожирая тех самых «крох», они в мгновение ока наглухо оплели всю палубу и корабельные надстройки.

За какие-то жалкие десять секунд левиафан «Будущее» переродился в непролазные, бушующие джунгли из переплетенных лиан.

— Фух, дело в шляпе, — Фрэнк сперва лучезарно улыбнулся Нине, но его лицо тут же исказила гримаса ужаса. — Они… они тоже мутировали!

В этот самый миг к ним, шатаясь словно пьяный, подошел один из корсаров и завопил срывающимся, полным леденящего страха голосом:

— У меня… у меня на макушке вырос арбуз!

Клейн перевел взгляд на бедолагу и обомлел: прямо из черепа пирата прорастали пучки толстых, сочно-зеленых плетей, а одну из них венчал здоровенный, судя по всему, уже поспевший арбуз.

— И это ты называешь мутацией⁈ Да это же просто за гранью, мать его, абсолютное, конченое безумие! — на одних инстинктах выругался Андерсон.

Внезапно его взгляд потемнел, и он глухо, с нажимом процедил:

— В этих водах творится лютая чертовщина!

Парящий в вышине Клейн пришел в точности к такому же неутешительному вердикту.

Не вмешайся в дело некая чужеродная, внешняя сила, плоды извращенных опытов Фрэнка Ли и его паранормальные таланты ни за что бы не слетели с катушек одновременно!

Хрясь!

С треском разорвав пеленающие лианы, створки капитанской каюты распахнулись настежь.

В проеме возникла «Адмирал Звезд» Катлея. Ее голос, многократно усиленный колдовством, громовым эхом раскатился над палубой:

— Фрэнк, немедля прекрати любые попытки всё исправить.

— Весьма вероятно, что здешние воды пропитаны остаточным дыханием самой Матери-Земли.

«Матери-Земли⁈» Клейн в немом ошеломлении уставился на леди «Отшельник». Юноша с леденящим ужасом осознал, что все его прежние, стройные гипотезы о произошедшей здесь битве богов вот-вот рухнут, разбившись вдребезги!

— О, милосердная Матерь… — Фрэнк благоговейно скрестил руки на груди, имитируя жест баюкающей младенца матери.

Вслед за этим он рухнул на колени, распластался по доскам и принялся с исступленной, слепой преданностью целовать обвивающие корабль лозы.

«Адмирал Звезд» Катлея безмолвно взирала на этот спектакль. Вокруг ее фигуры мгновенно заклубился ореол из ослепительных, мерцающих искр звездной пыли, заставив весь левиафан «Будущее» полыхнуть синхронным, призрачным сиянием.

Пиратка изящно щелкнула пальцами, послав сгусток абсолютно бесцветного пламени прямиком в сплетение лиан подле своего окна.

Огонь тут же жадно набросился на зелень. Лозы загорелись и абсолютно беззвучно, не издав ни малейшего треска, начали осыпаться невесомым пеплом.

Это призрачное, прозрачное пламя стремительно и безмолвно расползалось по всему кораблю, пожирая нечисть, но при этом мистическим образом не обжигая ни единого матроса. А заливающее «Будущее» звездное сияние служило безупречным щитом, не давая огню спалить сам корабль.

Спустя считанные секунды от исполинских джунглей не осталось и следа. Уцелел лишь тот самый арбуз на макушке бедолаги-корсара, хотя связывающая его с палубой лоза, разумеется, тоже выгорела дотла.

— Фух… Да это же… это сущее пришествие демонов какое-то! — тот самый пират сделал пару шагов вперед и нежно, словно хрустальную вазу, обхватил выросший у него на макушке плод обеими руками.

— Не смей вскрывать! — предостерегающий оклик «Адмирала Звезд» Катлеи только-только сорвался с губ, но корсар, снедаемый дикой смесью жгучего любопытства и глухой злобы, уже успел грубой силой разорвать арбуз надвое.

Плод с хрустом раскололся. Внутри, в луже сочной, багровой как свежая кровь жижи, покоился сплошь испещренный извилинами молочно-белый «мозг».

Шмяк! Бедолага рухнул на палубу замертво, без малейшего шанса на спасение. А Потусторонняя характеристика в его теле тут же принялась кристаллизоваться с пугающей, неестественной скоростью.

«До чего же жутко и извращенно… Истинно безумные воды…» — Клейн тяжело вздохнул про себя, уже изготовившись плавно спикировать обратно на деревянный настил.

И в этот самый миг он боковым зрением уловил, как прямо из океанских пучин резко вынырнула исполинская, чудовищная ладонь и с глухим ударом впечаталась в борт «Будущего».

Пальцы на этой руке были неимоверно, гротескно длинными — никак не меньше полуметра, а сама кожа отливала мертвенным, пепельно-серым оттенком, до боли напоминая выжженную, безжизненную пустошь!

Клейн судорожно, со свистом втянул ледяной воздух и на одних инстинктах перевел тяжелый взгляд на Андерсона Худа.

А ведь этот ублюдок всего пару минут назад клялся и божился, что с самого его появления на корабле царит полная тишь да гладь!





Глава 657


Пугающая живучесть




Исполинская серо-черная ладонь вцепилась в борт корабля, стремительно карабкаясь вверх и дюйм за дюймом вытягивая из морских пучин скрытое под водой туловище.

Сквозь лазурную толщу волн Клейн сперва разглядел лишь необъятную серо-черную тень, но уже в следующее мгновение весь его взор заполнила сплошная масса извивающейся, гротескной плоти.

Монстр казался хаотичной, безумной мозаикой, слепленной из бесчисленных почерневших трупов. За гигантскими ладонями тянулись иссохшие, подобные сухим ветвям руки, растущие из тела мертвого исполина. Его единственный глаз был наглухо закрыт, а к шее намертво приросло еще несколько голов. От этих голов, в свою очередь, расползались покрытые чешуей рыбьи туши, обрубки, напоминающие ящериц, и искореженные человеческие тела. Вся эта мерзость наслаивалась друг на друга, сплетаясь в единый, пульсирующий мясной остров.

Прямо из стыков между сросшимися трупами густыми клубами сочился желто-зеленый газ. Ядовитая дымка стремительно расползалась во все стороны, грозя наглухо укрыть собой всю округу.

Кхе! Кхе-кхе-кхе!

Стоило лишь вдохнуть жалкие крохи этих испарений, как многие матросы на палубе зашлись в надрывном, яростном кашле, сгибаясь пополам и не в силах разогнуться.

Узрев эту картину, Фрэнк Ли без малейших колебаний потянулся к потайному отделению на поясе, намереваясь пустить в ход подходящие паранормальные таланты. Но не успел он и пальцем пошевелить, как над ухом громыхнул властный окрик «Адмирала Звезд» Катлеи:

— Фрэнк, отставить!

— Живо дуй к Нине! Помоги ей с командой, нужно немедленно перенастроить паруса!

— Но почему? — на одних инстинктах выпалил старпом.

— В этих проклятых водах любая сверхъестественная мощь из домена «Матери-Земли» подвержена чудовищным мутациям. И твои таланты — не исключение, — бросила Катлея. Говоря это, она уже вытянула руки вперед, намертво прижав ладони к определенному месту на столе.

Мистические символы и магические печати, щедро усеивавшие «Будущее», тут же вспыхнули одна за другой, строгими, выверенными слоями. Исполинский галеон в мгновение ока преобразился в ослепительное звездное море, чье мерцание безупречно резонировало с тем глубоким, космическим сиянием, что клубилось вокруг самой Катлеи.

Свет звезд выстроил надежный щит, наглухо отсекая ядовито-зеленый газ. Клейн же, находившийся у самого фальшборта, плавно отлетел к окну своей каюты.

Удушливый кашель корсаров немного отступил. Подгоняемые боцманом Ниной и старпомом Фрэнком, они, беспрекословно подчиняясь командам навигатора Отолова, лихорадочно взялись за перенастройку парусов. Команда отчаянно силилась выжать из левиафана максимальную скорость, чтобы вырваться из гибельной акватории и сбросить с себя морок аномалий.

Увы, исполинская серо-черная тварь уже намертво оплела нос корабля. Её скрытая под водой туша цеплялась за что-то на глубине, превратившись в монолитный якорь и мертвой хваткой удерживая «Будущее» на месте, превращая каждый дюйм продвижения в невыносимую пытку.

Вдобавок вокруг словно выросли незримые, уходящие в небеса горные хребты. Они наглухо отсекали любой морской бриз, из-за чего галеон, как бы виртуозно ни перекраивались паруса, не мог поймать ни единого порыва попутного ветра.

'Вот для таких заварушек и придумали резервные паровые машины. Какая досада, что на «Будущем» подобной роскоши не водится…

Впрочем… левиафан всё еще способен воспарить на крыльях звездного света. Вот только, сдается мне, для леди «Отшельник» это обернется колоссальным истощением. Да и маневрировать в таком полете — та еще задачка. Вздумай мы прыгать в этих проклятых водах вслепую, без благосклонности фортуны шансы рухнуть в куда более смертоносную зону взлетают до небес. А уж с таким генератором неудач на борту, как Андерсон…' — Клейн, паря у окна своей спальни, с ледяным хладнокровием оценивал разворачивающийся хаос.

Паники он совершенно не испытывал. Ни «Адмирал Звезд» Катлея, ни «Сильнейший Охотник» Андерсон еще даже не начинали демонстрировать свою подлинную, сокрушительную мощь.

«Да и я тоже…» — мысленно добавил сыщик.

Юноша вознамерился на время заскочить в каюту, дабы нацепить перчатку «Огниво». Поскольку в округе не наблюдалось подходящего «корма», пускать в ход эту реликвию было куда разумнее, нежели «Ползучий голод». Последний следовало приберечь для более отчаянных и многослойных передряг, а затем, по старой доброй традиции, зашвырнуть остывать в чертоги над серой мглой.

Что же касалось пренеприятного побочного эффекта со случайной пропажей вещей, Клейн уже давно выработал надежный план. Переодеваясь, он собирался сбросить в чемодан бумажник, медный свисток Азика, губную гармошку авантюриста и прочий ценный скарб. При себе он оставит лишь «Ползучий голод», запонку из рыболюда да россыпь амулетов домена Морского бога, при этом не спуская глаз с первых двух артефактов, дабы те ненароком не испарились.

Если же опираться на голую теорию вероятностей, то перчатке «Огниво» с высочайшей долей вероятности скормят именно амулеты — просто потому, что их в арсенале было больше всего.

Клейна подобный расклад ничуть не тревожил. Оберегов самого разного толка он наклепал с избытком, так что мог преспокойно позволить себе роскошь: один пустить в ход, второй выбросить, а третий скормить артефакту!

«Да и вообще, домену бурь покровительствует олово — металл бросовый, стоит сущие копейки. А саму паранормальную искру им дарует „Скипетр Морского бога“, так что я не потратил на них ни лишнего пенни…» — бормоча себе под нос, юноша толкнул створку окна.

А в это самое время исполинский, слепленный из мертвой плоти серо-черный монстр подтянулся еще выше. С его приближением волосы мечущихся по палубе матросов начали дико, бесконтрольно расти, в считанные мгновения опустившись ниже поясницы.

Но это было отнюдь не самое страшное. Леденящий душу кошмар заключался в ином: одна копна русых волос словно обрела собственную извращенную волю. Локоны зазмеились, переплетаясь друг с другом, и принялись намертво пеленать своего же хозяина.

Один за другим корсары становились жертвами подобной аномалии. Сияющий звездный щит «Будущего» оказался не в силах полностью отсечь эту чудовищную скверну.

Не обошла беда и бритоголовых пиратов, тщетно уповавших на свою спасительную лысину. У них с пугающей, видимой глазу скоростью начали прорастать волосы из носа, наглухо закупоривая дыхательные пути.

У распахнутого окна капитанской каюты «Адмирал Звезд» Катлея, невесть когда вскинувшая руки, сжимала в пальцах свиток, на вид выделанный из гладкой акульей кожи.

— Паралич!

Под эхо этого заклинания на древнем гермесе свиток беззвучно занялся пламенем. Из него вырвался ослепительный, бледно-зеленый луч, безошибочно вонзившись в исполинскую ладонь твари, цепляющуюся за борт.

Увы, извивающаяся масса слепленных трупов даже не замедлилась. Гигантская длань с размаху обрушилась на мерцающий звездный щит. Осколки света брызнули во все стороны, а сам галеон содрогнулся от чудовищного удара.

Пурпурный отлив в глазах Катлеи мгновенно потемнел и сгустился. Не став тратить время на новые свитки, она резким, властным жестом выбросила правую ладонь вперед.

— Клетка!

Едва это тяжелое, дышащее мистикой слово слетело с губ пиратской владычицы, как кружащие вокруг нее ослепительные искры сорвались с места. Одна за другая они устремились к серо-черному чудовищу.

Звездная пыль мгновенно уплотнилась, выковав вокруг монстра исполинский прозрачный янтарь. Стенки наглухо спеленали пульсирующую плоть, пригвоздив тварь к ее изначальному месту.

В эту самую секунду в правой руке «Сильнейшего Охотника» Андерсона уже материализовался непроницаемо-черный, матовый короткий меч. Его лезвие, казалось, было сплошь покрыто извивающейся вязью зловещих рун, однако это был лишь искусный морок.

Воспользовавшись тем, что чудовище угодило в звездный капкан, Андерсон позволил ослепительно-белому пламени окутать свое тело.

Огненным метеором он перемахнул через фальшборт, обрушившись прямиком на сотканную из мертвецов серо-черную тушу.

Ослепительно-белое зарево принялось молниеносно, зигзагами носиться по поверхности монстра, словно безумный художник, творящий свой шедевр на пределе возможностей.

Вжух! Ревущее пламя столбом взметнулось в небеса, а Андерсон, не выпуская из рук черного клинка, хищным прыжком вернулся на палубу.

Исполинская тварь так и осталась неподвижно висеть в ловушке, казалось, напрочь лишившись искры жизни.

Хрясь! Хрусь! Тресь! Шкура монстра покрылась целой паутиной зияющих, бездонных разломов, и в жалкую долю секунды его разорвало на мириады мелких, кровоточащих кусков плоти.

«А пробивная мощь у этого „Жнеца“ и впрямь заоблачная…» — Клейн, уже успевший перетасовать свой арсенал и вернувшийся к окну, воочию узрел эту картину.

Внезапно его брови едва уловимо дрогнули, сойдясь на переносице.

Грянула новая, непредвиденная напасть: растерзанные куски плоти вдруг отрастили собственные «руки и ноги». Подобно саранче, они сплошной, застилающей небо тучей ринулись прямо на палубу «Будущего».

Этот серо-черный исполин казался воистину бессмертным: на сколько кусков его ни разруби, он лишь плодил новые, омерзительные полчища монстров!

Абсолютно бесшумно один из таких мясных комков отпружинил от палубы прямо напротив капитанской каюты. Хищно разинув пасть, он метнулся к «Адмиралу Звезд», намереваясь наглухо укрыть ее голову.

В тот же миг из густой тени вынырнул силуэт, надежным щитом заслонив Катлею. Это был не кто иной, как «Бескровный» Хит Дойл.

Мужчина распахнул рот. Его плоть с тошнотворным треском начала расходиться по швам — от самого носа и до живота, стремительно превратившись в гротескный, медленно пульсирующий водоворот из мяса и крови.

Эта жуткая воронка намертво всосала в себя серо-черный комок. Края раны мгновенно схлопнулись, заживо похоронив тварь в недрах тела Хита.

«Бескровный» безмолвной тенью опустился на доски. Его изрядно шатнуло, но он быстро вернул себе равновесие и первозданный облик, а тот самый кровожадный мясной огрызок исчез без следа.

«Самая дикая, леденящая жуть в этом ублюдке — его аномальная живучесть. Вот бы умыкнуть этот талант…» — спалив очередной амулет «Левитации», Клейн выскользнул в окно. Вытянув вперед правую руку, обтянутую черной перчаткой, он широко растопырил пальцы.

Картина перед его взором тут же претерпела радикальные метаморфозы. Люди и предметы растворились, уступив место калейдоскопу пульсирующих, разноцветных световых сгустков.

Эти сферы непрерывно перетекали друг в друга, лихорадочно мерцая и не давая рассудку зацепиться за хоть какую-то осмысленную закономерность.

Но сквозь эту призму Клейн всё же выхватил главное: все серо-черные куски плоти были намертво связаны незримыми, общими световыми нитями. С виду они казались разрозненными тварями, но на деле оставались единым, неделимым целым.

Юноша с ледяным хладнокровием сжал пальцы правой руки в кулак, намертво ухватив один из таких сияющих узлов, и с силой провернул запястье вправо.

В ту же долю секунды он воочию узрел, как желто-зеленое сияние с корнем вырывается из чудища, наполовину впитываясь прямо в его ладонь.

Это была квинтэссенция, олицетворяющая талант «Ядовитого тумана».

Он играючи украл у этого серо-черного отродья способность плодить заразу!

Вот она — истинная, сокрушительная мощь перчатки «Огниво»!

Одновременно с этим сыщик обнаружил, что его собственный навык «Переноса урона» бесследно испарился!

«Двенадцать часов. В течение этого срока цель можно обобрать лишь единожды…» — понимающе констатировал Клейн. Он видел, как удушливый, едкий желто-зеленый смог, разъедающий звездный щит «Будущего», стремительно бледнеет и тает, а усеявшие палубу куски мертвечины начинают ссыхаться и чернеть.

Благодаря этому корсары наконец-то выгадали краткий миг для передышки, а «Адмирал Звезд» Катлея тем временем приколола к груди своей классической мантии золотистую брошь.

Украшение, казалось, было целиком отлито из чистого золота и формой напоминало диковинную птицу с роскошным, тянущимся за ней длинным хвостом.

Атмосфера вокруг внезапно налилась первозданным, незыблемым покоем. Вся паника и звенящее напряжение бесследно испарились, словно по мановению волшебной палочки. Даже Клейн не избежал этого непостижимого, давящего воздействия: юноша поймал себя на мысли, что в одночасье превратился в лишенного малейших эмоций живого мертвеца.

И в этот самый миг, когда развязка была уже близка, прямо по курсу из океанских далей вынырнул силуэт надвигающегося корабля.

То был такой же исполинский парусный левиафан. Его обшивка отливала свинцовой, непроницаемой чернотой, сквозь которую пробивался зловещий, мертвенно-зеленый оттенок.

А на мертвенно-бледном главном парусе красовалась искусно выведенная эмблема: распустившийся во всей красе черный как смоль тюльпан.

Флагман «Адмирала Ада» Людвилла — легендарный «Черный Тюльпан»!

Поистине частый гость в этих гибельных водах!





Глава 658


Пятьдесят пять тысяч фунтов




«Черный Тюльпан»… «Адмирал Ада» Людвилл… Впереди волк, позади тигр… Не слишком ли это паршивое невезение для одного дня? Парящий в воздухе Клейн первым заприметил надвигающийся корабль. Он не удержался и скосил взгляд вниз, прямо на Андерсона, который, сжимая в руке абсолютно черный короткий меч, пристально изучал монстра.

Искатель сокровищ в недоумении бросил на него быстрый взгляд. Не ослабляя бдительности и ежесекундно ожидая новой атаки серых кусков плоти, он обронил:

— У тебя какой-то странный взгляд. Что еще стряслось?..

Не успев договорить, он на одних инстинктах захлопнул рот. Мгновенно почуяв неладное, Андерсон рыбкой ушел в боковой перекат, играючи уклоняясь от тех самых брызг монстра, из-за которых его ногти пугающе шли в рост, и проворно метнулся к противоположному борту.

Выпрямив спину и вытянув шею, он вдруг резко, со свистом втянул воздух:

— «Адмирал Ада»…

Этот тип отнюдь не отличался добродетелью. Будучи пиратским владыкой, чье имя прославилось благодаря бессмысленной и беспощадной резне, он бы и бровью не повел, решив нажиться на чужой беде.

Стоило ему лишь взвесить все риски и смекнуть, что, воспользовавшись атакой этого могущественного монстра, он сможет стереть в порошок «Адмирала Звезд», пустить в расход всю команду «Будущего» и сорвать поистине баснословный куш — он ударит без малейших колебаний!

«Моя черная полоса никуда не делась. Она просто сменила тактику, решив скопить все мелкие беды и вывалить их на меня разом?» — лицо Андерсона исказилось в нелепой, гротескной гримасе, в которой дико сплелись слезы и истерический смех.

В это же самое время в памяти Клейна молниеносно всплыло соответствующее досье:

«Адмирал Ада» Людвилл! В одном лишь Королевстве Лоэн за его голову назначили награду в пятьдесят пять тысяч фунтов!

Он был невероятно могущественным медиумом и носил титул самого дорогого из семерки пиратских адмиралов!

На его флагмане «Черный Тюльпан» обитало от силы несколько живых корсаров. Львиную долю работы на судне выполняла покорная нежить и прислуживающие ему твари из мира духов.

Он убивал направо и налево, однако не питал к резне никаких извращенных, маниакальных страстей. Он просто добросовестно, с пугающей педантичностью исполнял свою работу — отправлял живые души прямиком в преисподнюю.

Его нити намертво сплетались со Спиритическим культом, а морские байки гласили, будто он владеет перстнем, доставшимся ему от самого древнего бога Смерти!

Пока Клейн и Андерсон неотрывно следили за «Черным Тюльпаном», золотая брошь на мантии «Адмирала Звезд» Катлеи начала источать кристально чистый, яркий, но совершенно не слепящий глаза солнечный свет.

Прямо перед капитанской каютой из ниоткуда соткался призрачный силуэт, стремительно вытягиваясь в длину.

От него веяло могильным, безмятежным покоем призрака, однако в то же время он излучал мягкое, согревающее тепло полуденного солнца.

Это было поистине парадоксальное, диковинное создание — словно злой дух, вылепленный из чистейшей «Солнечной святой воды»!

Столь же священное, сколь и богомерзкое!

Распахнув объятия, этот «солнечный призрак» с пугающей, немыслимой скоростью метнулся вперед и намертво вцепился в один из серо-черных кусков плоти.

Раздалось громкое шипение, до боли напоминающее звук шкварчащего на раскаленной сковороде жира. «Солнечный дух» и омерзительная плоть взаимно уничтожили друг друга, рассыпавшись в прах и не оставив после себя ни единого следа.

В глазах «Адмирала Звезд» полыхнула бездонная пурпурная гладь, а брошь засияла ослепительным золотом. За окном своей каюты она с пугающей частотой рождала всё новых и новых «солнечных призраков», посылая их в атаку на вторгшиеся на борт «Будущего» куски гнилой мертвечины.

Тем временем «Бескровный» Хит Дойл, прикрывая Фрэнка, Нину и остальных матросов, пустил в ход метод пожирания и переваривания, отчаянно борясь с омерзительными кусками монстра, наделенными пугающей живучестью.

Скорость «Черного Тюльпана» наголову превзошла все расчеты Клейна. Спустя каких-то пару секунд левиафан неумолимо ворвался в зону боевого охранения «Будущего».

Исполинский галеон, чья обшивка отливала свинцовой чернотой с проблесками мертвенной зелени, плавно сбавил ход и замер на самом краю периметра. Казалось, капитан всё еще пытался взять в толк, какая именно чертовщина здесь разыгралась.

Внезапно взор Клейна выхватил парящий прямо над «Будущим» полупрозрачный, призрачный глаз. Обладая мертвенно-бледным зрачком, он неотрывно, не моргая взирал на палубу сверху вниз.

«Это что… подзорная труба в арсенале медиумов?» Опешив на долю секунды, Клейн сноровисто выхватил револьвер и взял на мушку это бельмо, явно принадлежащее твари из мира духов.

На мгновение его сковало сомнение. Для отбитого на всю голову авантюриста Германа Воробья всадить пулю в это око было самым логичным, безупречно вписывающимся в образ решением. Однако прямо сейчас «Адмирал Ада» Людвилл еще не обнажил клинки и не выказал открытой враждебности. Вполне вероятно, что, опасаясь могущественной ложи за спиной «Адмирала Звезд» Катлеи, он предпочтет сохранить нейтралитет. А вот опрометчивый выстрел по его «глазам» неминуемо бросит эту и без того взрывоопасную партию в пучину абсолютного, кровавого хаоса!

Пока Клейн взвешивал риски, призрачный, полупрозрачный глаз бесследно растворился. А маячащий вдалеке «Черный Тюльпан» вновь набрал ход, всё отчетливее проступая во мраке.

На его палубе сновали белоснежные скелеты — кто голый, кто затянутый в ветхие кожаные доспехи, — сноровисто управляясь с парусами. Бледные мертвецы с притороченными к поясам длинными мечами несли караул, сверля округу глазами, в которых полыхал мертвенно-зеленый огонь. Многочисленные призраки, злые духи и прочая диковинная паранормальная фауна то кружила над мачтами, то просачивалась сквозь обшивку, проступая на бортах в виде жутковатых, размытых полупрозрачных лиц.

Опираясь на духовное зрение, Клейн безошибочно определил: на борту «Черного Тюльпана» дышал лишь один-единственный живой человек. Это был облаченный в капитанский наряд мужчина, невозмутимой статуей застывший на носовой палубе и взиравший в их сторону.

На его голове красовалась вычурная треуголка, богато украшенная перьями и вышитым белоснежным черепом. Наряд дополняли белая сорочка с кружевами, роскошный, изобилующий деталями коричневый камзол и плотные белые бриджи. На кожаном ремне покоилась изящная, тонкая рапира.

Лицо незнакомца надежно укрывала серебристо-белая маска, напрочь стирая любые черты и очертания. А вокруг прорезей для глаз, носа и рта змеились такие ледяные, безжизненные узоры, что от одного лишь взгляда на них кровь стыла в жилах.

Этот облик безупречно, до мельчайших деталей совпадал с морскими байками об «Адмирале Ада» Людвилле!

«А где же его старпом, помощники, боцманы?» Клейн поначалу изрядно опешил, не обнаружив на «Черном Тюльпане» больше ни единой живой души, но тут же всё расставил по полочкам.

Точь-в-точь как «Будущее» скинуло третьего помощника, канонира и львиную долю матросни на другие корабли флотилии, оставив лишь жизненно необходимый костяк ради перехода через эти проклятые воды, так и «Адмирал Ада» Людвилл благоразумно отсек своих «хрупких» подчиненных. В конце концов, управлять левиафаном он мог играючи, пустив в ход армию мертвецов и духов.

И в этот самый миг «Черный Тюльпан» плавно довернул корпус. Десятки орудий правого борта хищно ощетинились, взяв «Будущее» на мушку.

Едва «Адмирал Ада» Людвилл коснулся своей серебристо-белой маски, как тишину разорвала череда оглушительных раскатов.

Свинцовый град со свистом обрушился на них. Одни ядра, так и не долетев до цели, рухнули в воду, подняв ослепительные фонтаны брызг, другие же с ревом пронеслись над мачтами, ухнув в океан далеко за бортом.

Это была банальная пристрелка!

Вскоре с борта «Черного Тюльпана» грянул второй, уже куда более смертоносный залп.

Клейн уже вознамерился пустить в ход «Ползучий голод» и, прибегнув к таланту «Искажения» от «Барона Коррупции», перенаправить снаряды в бездну, как вдруг краем глаза подметил движение. Андерсон Худ резко вскинул правую руку и выбросил ее вперед.

В воздухе молниеносно соткалась целая стая оранжево-желтых огненных воронов. С ревом сорвавшись с места, они ювелирно, с пугающей точностью перехватили каждое пущенное в их сторону ядро!

Бум! Ба-бах! Бум!

Небеса разорвало ослепительными сполохами, во все стороны брызнула раскаленная шрапнель — зрелище до боли напоминало грандиозный, многозалповый праздничный салют.

«Стоит признать, таланты „Пиромана“ в открытом море — штука воистину незаменимая. Самая настоящая паранормальная система противоракетной обороны… Впрочем, тут всё дело в самом Андерсоне — он „Сильнейший Охотник“, благополучно дотянувший до пятой Последовательности. Будь на его месте Даниц, этот бедолага ни за что бы не перехватил весь залп, дай бог половину ядер осилил бы… Эх, а я со своим управлением пламенем за раз могу сжечь лишь один снаряд…» — пока Клейн мысленно сокрушался о своих боевых навыках, «Черный Тюльпан» свернул канонаду и, стремительно набирая ход, начал хищно сокращать дистанцию до «Будущего».

По мере сближения двух исполинских галеонов, морская гладь между ними, еще недавно залитая золотом солнечных лучей, стала стремительно чернеть. Это была не банальная чернильная муть, а глухая, непроглядная мгла — точь-в-точь как самая глухая, безлунная и лишенная звезд ночь.

Из этой пугающей, бездонной пучины начали лезть гротескные, полупрозрачные твари. Бледные мертвецы тянули из воды руки, с которых свисали омерзительные куски гниющей плоти, а во мраке одна за другой вспыхивали глубокие багровые или ледяные искры, сплетаясь в десятки, сотни горящих глаз.

В одночасье этот кусок океана обратился в зияющие врата преисподней. Мириады нежити, отталкивая друг друга, всплывали на поверхность и, подобно неумолимому, смертоносному цунами, волна за волной бросались в атаку.

Андерсон бросил короткий взгляд за спину, где «солнечные духи» всё еще методично выжигали серую мертвечину. Осознав, что «Адмирал Звезд» всецело поглощена критической фазой борьбы с тем кошмарным монстром, искатель сокровищ лишь обреченно втянул воздух сквозь зубы. Вскинув голову к парящему в вышине Герману Воробью, он выдавил из себя кривую, вымученную усмешку.

Охотник уже было вознамерился впечатать ладони в фальшборт, дабы соткать ревущую стену багрового пламени и отсечь нашествие мертвецов, как вдруг остолбенел. Прямо у него на глазах Герман Воробей круто развернулся и пулей метнулся обратно в каюту.

«Сбежал⁈ Да ну, бред какой-то…» — лицо Андерсона мгновенно вытянулось, застыв в абсолютном ступоре.

Но уже в следующую секунду искатель сокровищ злобно оскалился. Резко подавшись вперед, он с размаху пригвоздил обе ладони к корабельному борту.

Абсолютно беззвучно из пустоты взметнулось море багрового пламени, яростной стеной устремившись прямо навстречу врагу.

И в этот самый миг прямо перед его носом упал какой-то оберег, а слух резануло резкое, хлесткое слово на древнем гермесе:

— Шторм!

«А?» Андерсон на одних инстинктах вскинул голову и обомлел: Герман Воробей, облаченный в рубашку с круглым воротом и коричневую куртку, оседлав ревущий ураган, на немыслимой скорости мчался прямиком к «Черному Тюльпану».

«Он… он что, счеты с жизнью свести решил⁈ Подобное безумие выше моего понимания…» — Андерсон разинул рот, окончательно затерявшись в дебрях полнейшего недоумения.

У-у-ух!

Клейн, пустив в ход чары амулета и заручившись благосклонностью ветра, молнией пронесся над волнами, зависнув в вышине прямо над носовой палубой «Черного Тюльпана».

«Адмирал Ада» Людвилл тут же вскинул на него взгляд. В прорезях его серебристо-белой маски безмятежно полыхали два сгустка мертвенно-бледного пламени.

Кружащие над «Черным Тюльпаном» призраки, злые духи и прочая нечисть, тяготеющая к домену Смерти, мигом взмыли ввысь, единым, кровожадным роем обрушившись на незваного гостя.

Одни широко разевали пасти, исторгая беззвучные, леденящие душу вопли, другие же алчно высовывали длинные, извивающиеся языки, сплошь усеянные крошечными, искаженными в муках человеческими лицами. Твари предвкушали грандиозное пиршество.

Клейн с абсолютно каменным, лишенным эмоций лицом взирал на надвигающуюся угрозу. Его левая рука бесшумно скользнула в карман, одним мысленным импульсом снимая «Стену Духовности» с зажатого внутри квадратного железного портсигара.

Затем он выудил из недр коробочки медный свисток Азика, туго стянутый с парочкой спичек, и с размаху швырнул его прямо на кормовую палубу «Черного Тюльпана».

В ту же долю секунды все эти полупрозрачные, источающие ледяную стужу и размытые злые духи с призраками разом замерли, уподобившись вмерзшим в лед букашкам.

А затем они, не раздумывая ни мгновения, круто развернулись и на немыслимой скорости рванули к корме «Черного Тюльпана». Вся остальная диковинная, гротескная фауна мира духов с кровожадным визгом бросилась следом.

Не прошло и секунды, как занятые управлением судном и наведением пушек скелеты вкупе с бледными мертвецами тоже в открытую предали «Адмирала Ада». Вся носовая палуба в одночасье опустела, и Людвилл остался в абсолютном, звенящем одиночестве.

Хлоп!

Клейн, придерживая шляпу, плавно приземлился на доски, очутившись лицом к лицу с Людвиллом.

Слегка пригнувшись и опустив удерживающую поля полуцилиндра правую руку, сыщик намертво пригвоздил тяжелым, хищным взглядом облаченного в серебристо-белую маску «Адмирала Ада».





Глава 659


Этот Потусторонний талант очень силен




На борту «Будущего» Андерсон Худ, намертво вцепившись обеими руками в фальшборт, воочию наблюдал, как вырвавшаяся из недр «темного океана» армия нежити отступает, подобно отливу. Мириады тварей, давя и отталкивая друг друга, истошно рванули к кормовой палубе «Черного Тюльпана». А затем его взор выхватил Германа Воробья: придерживая правой рукой шляпу, авантюрист спустился прямо с небес, плавно и уверенно приземлившись точнехонько напротив «Адмирала Ада» Людвилла.

Эта картина, озаряемая всполохами то багрового, то мертвенно-зеленого света, на фоне роящихся призраков, теней и прочей диковинной фауны духовного мира, таила в себе неописуемую, гротескную красоту.

«Круто! Воистину, слава самого безумного авантюриста заслужена сполна…» — искренне восхитился про себя Андерсон, но тут же вспомнил об одной немаловажной детали:

Перед тем как взмыть ввысь, Герман Воробей швырнул прямо перед ним какой-то амулет, да еще и нарочито, с расстановкой произнес заклинание активации!

«Неужто он имел в виду…» Опустив глаза, Андерсон Худ обнаружил у самых своих ног тот самый оберег, выкованный из белого олова.

Тем временем на палубе «Черного Тюльпана» Клейн, слегка пригнувшись и намертво пригвоздив врага взглядом, в душе был далек от того ледяного хладнокровия, что излучал снаружи.

«Давай же, Андерсон, хватай амулет и живо лети сюда! В одиночку я эту кашу вряд ли расхлебаю, риск просто запредельный…» — пока в его зрачках отражалась серебристо-белая маска и два сгустка бледного пламени, сыщик искренне, но беззвучно вознес эту мольбу.

Помня о тех загадочных глазах, что неотрывно сверлили палубу и его самого, а также о таинственном отпирающем врата в недрах мира грез, о котором упоминал Андерсон Худ, юноша благоразумно отмел идею немедленно помолиться самому себе и воспарить над серой мглой ради удара «Скипетром Морского бога». Он твердо решил: пока ситуация не станет критической, засвечивать подобные козыри категорически нельзя.

Сыщик был уверен, что связка из «Ползучего голода», перчатки «Огниво», арсенала талантов «Фокусника» и разнообразных амулетов домена «Морского бога» с лихвой наделит его мощью, достаточной для дуэли с «Адмиралом Ада» Людвиллом. А манящая притягательность медного свистка Азика для нежити и тварей из мира духов, тяготеющих к смерти, играючи обезоружит главный козырь этого могущественного медиума. Ведь для пятой Последовательности Пути бога Смерти, покуда не превышен определенный предел, схватка с группой врагов средних эшелонов всегда сводилась к банальному задавливанию числом!

Впрочем, Клейн отнюдь не питал иллюзий, что при таком раскладе гарантированно выйдет победителем и уж тем более отправит «Адмирала Ада» на тот свет. Во-первых, ареной служил сам «Черный Тюльпан», а вспомнив, как виртуозно «Адмирал Звезд» управлялась с «Будущим», любой в здравом уме смекнул бы, что дела плохи. Во-вторых, Людвилл числился старейшим из пиратских генералов, за чьей спиной незримо возвышались такие гиганты, как «Король Пяти Морей» и Спиритический культ. Арсенал его мистических артефактов и запечатанных реликвий вряд ли уступал экипировке Клейна, а то и превосходил ее. Вдобавок ко всему, морские байки упорно твердили, что он владеет перстнем, оставшимся от самого древнего бога Смерти!

К тому же, собственная Последовательность юноши объективно недотягивала до ранга «Адмирала Ада». Поэтому Клейн совершенно не испытывал того пьянящего восторга от скорого завершения охоты и углубления в роль безумного авантюриста. Напротив, он внутренне сжался в пружину, не смея допустить ни малейшей оплошности, и лишь отчаянно уповал на то, что этот проклятый неудачник, «Сильнейший Охотник», поскорее прилетит на подмогу.

Лишь объединив усилия двоих мастеров сопоставимого уровня, появлялся реальный шанс сокрушить или хотя бы сдержать лишившегося своей армии мертвецов Людвилла. И тем самым выиграть бесценные секунды и пространство для «Адмирала Звезд» Катлеи и ее корсаров, чтобы те смогли стереть в порошок того слепленного из трупов монстра!

Едва эта мысль пронеслась в голове, Клейн без малейших колебаний перешел в наступление. Повинуясь его воле, украденный перчаткой «Огниво» талант «Ядовитого тумана» стремительно пополз во все стороны.

Ни одна живая душа не смогла бы прочесть за его ледяной маской всю ту бурю тревог и сомнений, что терзала его изнутри.

В ту же самую секунду «Адмирал Ада» Людвилл, щеголяющий в своей вычурной треуголке и серебристо-белой маске, вскинул до того намертво сжатый левый кулак. Растопырив пальцы, он направил ладонь прямо на Клейна.

В мгновение ока носовую палубу заволокло леденящим душу желто-зеленым смогом. А прямо перед Людвиллом сначала полыхнуло иллюзорное сияние, которое тут же завертелось диким вихрем вокруг единой точки и с треском схлопнулось внутрь, выковав из пустоты слегка размытые очертания двустворчатых бронзовых врат.

Поверхность этих бронзовых створок сплошь покрывала густая вязь таинственных символов, источающих непередаваемую ауру бездонной, абсолютной могильной тишины.

С протяжным, натужным скрипом врата дрогнули, приоткрыв узкую щель.

За этим проемом клубился непроницаемый, бескрайний мрак, подобный самой глубокой и глухой ночи.

В этой густой тьме таились мириады неописуемых глаз. Они усеивали пустоту с пугающей плотностью, скрываясь повсюду, однако разглядеть их истинный облик было попросту невозможно.

Прямо из щели наружу жадно потянулись десятки лишенных кожи, сочащихся кровью рук. Следом зазмеились иссиня-черные лианы, чью поверхность бугрили гротескные младенческие лица. Вынырнули и жуткие ладони, испещренные зубастыми пастями. Визжа, надрываясь от хохота, захлебываясь рыданиями и истошно вопя, вся эта мерзость отталкивала друг друга, алчно пытаясь ухватиться за всё, что находилось снаружи.

Это породило поистине чудовищную тягу. Из ниоткуда взревел ледяной ураган, способный проморозить кости до самых мозгов. Безжалостный шквал принялся сносить всё на своем пути, волоча предметы прямо к этой гротескной нечисти, в зияющую щель бронзовых врат!

Ядовитый желто-зеленый туман вымело подчистую в один миг. Клейн против воли резко подался вперед, судорожно перебирая ногами и едва удерживая равновесие.

Перчатка на его левой ладони тут же налилась глубоким мраком, в котором дико сплелись зловещая ночная скверна и благородное величие звездного неба.

Карие глаза Клейна стремительно потемнели, обратившись в бездонные омуты. Широко отведя левую руку в сторону, он изящно изобразил жест «прошу».

Смертоносная тяга, бушующая на носовой палубе, внезапно изменила вектор. Теперь она выхватывала бегущих к корме белоснежных скелетов и гниющих мертвецов, одного за другим швыряя их прямо в щель. Твари беспомощно падали в объятия иссиня-черных лиан с младенческими лицами и окровавленных рук, после чего их безжалостно утягивало в бездну за бронзовыми вратами, на растерзание мириадам глаз.

«Искажение»!

«Искажение» из арсенала «Барона Коррупции»!

Клейн виртуозно исказил мишень этих мистических врат, подставив вместо себя скелетов и живых мертвецов с «Черного Тюльпана».

Но даже провернув этот финт, юноша всё равно оставался под гнетом остаточных потоков чудовищного притяжения. Его шаги налились свинцом, напрочь лишая возможности пустить в ход свою коронную проворность и скорость.

Надвинутую на лоб кепку давно сорвало ураганом. Покружившись в воздухе, она сиротливо полетела вслед за поглощенной нежитью прямо во мрак.

В это самое мгновение облаченный в вычурную треуголку «Адмирал Ада» Людвилл вскинул правую руку, вытянув ладонь вперед.

Правая половина его туловища стремительно истончилась, словно окончательно переродившись в эфирную плоть призрака. Плечо и предплечье начали пугающе, неестественно удлиняться. Вмиг преодолев немалое расстояние, мертвенно-бледная длань хищно потянулась к врагу.

У-у-ух!

Рев урагана резко стих. До слуха Клейна донеслись едва уловимые, тихие всхлипывания, от которых всё тело мгновенно онемело, а кровь в жилах словно сковало ледяной коркой.

Чем ближе подбиралась эта бледная ладонь, тем сильнее он ощущал себя жертвой одержимости злобным духом. Лишенный возможности дать достойный отпор, сыщик мог лишь беспомощно глазеть в лицо надвигающейся гибели, с леденящим отчаянием чувствуя, как жизненные соки стремительно утекают из его плоти.

Не встретив ни малейшего сопротивления, бледная, иллюзорная рука Людвилла намертво стиснула Клейна, в долю секунды смяв его в плоского бумажного человечка.

Бумажка, сплошь покрытая мертвенно-зелеными язвами порчи, тут же разлетелась в труху под натиском непрекращающегося шквала.

А чуть поодаль, сбоку от бронзовых врат, из пустоты молниеносно соткался силуэт истинного Клейна. Перчатка на его левой руке уже полыхала ослепительным, первозданным цветом солнечных лучей.

Гордо выпрямив спину, он широко раскинул руки.

Прямо с небес рухнул исполинский, обвитый языками золотого пламени столп святого света, сокрушительно ударив в испещренные таинственной вязью бронзовые врата!

Вспышка солнечного света оказалась настолько слепящей, что Клейн едва не зажмурился. Сотканные «Адмиралом Ада» кошмарные врата тут же жалобно задрожали, их очертания сильно размылись, а чудовищная тяга из недр заметно ослабла. Иссиня-черные лианы с младенческими мордами и окровавленные руки и вовсе наполовину испепелились, испарившись в ничто.

Увы, на их место в щель уже ломились всё новые омерзительные конечности и гротескные твари, отчаянно силясь протиснуться наружу.

Не успел Клейн обрушить очередную порцию «Святого света» из арсенала «Жреца Света» для очищения бронзовых врат, как мертвенно-бледная исполинская длань «Адмирала Ада» Людвилла вновь в безумном порыве метнулась к нему.

Сыщик рыбкой бросился в сторону, уходя в серию перекатов и играючи уклоняясь как от остаточных порывов шторма, так и от пожирающей души длани.

Один раз, второй, третий… Его тело пружинисто отскочило от палубы, взмыв по диагонали. «Ползучий голод» на руке невесть когда успел налиться густым, монолитным золотом.

В зрачках Клейна сперва кристально ясно отразились серебристо-белая маска «Адмирала Ада» и бледные сполохи огня в прорезях для глаз, а затем в самых глубинах его взора полыхнули две разящие искры.

«Дознаватель», «Ментальный прокол»!

Но именно в эту долю секунды массивный, отливающий свинцовой чернотой перстень на указательном пальце левой руки Людвилла едва уловимо мерцнул.

В сознание Клейна молниеносно ворвалась жуткая картина:

Исполинский трон, сплошь вылепленный из гниющих голов людей, эльфов, гигантов, драконов, демонических волков, морских чудовищ и вампиров. Каждый дюйм этой громадины был усеян полупрозрачными, источающими первобытную ненависть, ядовитую злобу и глухую обиду лицами стонущих призраков, теней и злых духов.

Голову Клейна словно с размаху разрубили топором. Сокрушительная, невыносимая агония в один миг, без малейшей задержки, затопила весь его разум.

Его «Ментальный прокол» не только потерпел фиаско, но и ударил по нему самому, причем с многократно возросшей, чудовищной силой!

Не пройди Клейн в свое время через горнило куда более страшных мук, он бы уже гарантированно рухнул на палубу, извиваясь и истошно вопя. Но даже с его закалкой сыщик на краткий миг напрочь лишился возможности дать отпор. С перекошенным от боли лицом он бессильно согнулся пополам.

Не упуская идеального шанса, Людвилл сквозь прорезь для рта в своей серебристо-белой маске медленно, слово за словом, принялся исторгать заклинания на языке, в корне непостижимом для любого живого создания. Всё вокруг мигом погрузилось в густой мрак, став зыбким и иллюзорным.

То была речь самой смерти, донесшаяся прямиком из бездны Подземного царства!

Едва Клейну удалось хоть немного прийти в себя, как он с ужасом обнаружил: его духовное тело бесконтрольно, дюйм за дюймом, отслаивается от плоти, устремляясь ввысь!

А уж для призрачного духа сопротивляться чудовищной тяге тех бронзовых врат было и вовсе невыполнимой задачей.

«Нет, так дело не пойдет!» Пока духовная оболочка не успела окончательно покинуть тело, Клейн титаническим усилием воли вскинул правую руку и широко растопырил пальцы, обтянутые перчаткой «Огниво».

Калейдоскоп разноцветных, переплетающихся световых сфер мгновенно вспыхнул перед его взором. Сгустки непрерывно мерцали, хаотично сменяя друг друга.

Отбросив малейшие колебания, Клейн намертво вцепился в одну из бледных, сочащихся мертвенно-зеленым светом сфер и резким рывком запястья вырвал ее наружу.

Больше всего на свете в этой схватке он жаждал украсть именно тот талант, что порождал бронзовые врата. Однако ручаться за стопроцентный успех было невозможно — оставалось лишь уповать на милость Богини.

Сгусток света пулей метнулся к нему, благополучно впитавшись в перчатку «Огниво».

Увы, это оказался вовсе не тот Потусторонний навык, о котором грезил Клейн. Впрочем, и этот трофей был не так уж плох.

Губы Людвилла, сокрытые за серебристо-белой маской, судорожно зашевелились, однако исторгнуть ту самую тяжеловесную, ломающую язык речь, в корне непостижимую для любого живого создания, он больше не мог.

И в это же самое мгновение Клейн разомкнул губы.





Глава 660


За маской




Одно за другим нелепые, тяжеловесные, режущие слух и совершенно непостижимые слова медленно срывались с губ Клейна. Под их натиском ревущий ураган, порожденный чудовищной тягой бронзовых врат, внезапно стих, а и без того тусклый полумрак вокруг сгустился в непроглядную, бездонную темень.

Лишь теперь юноша осознал: та самая Потусторонняя способность, которую мгновением ранее пустил в ход «Адмирал Ада» Людвилл, носила имя «Речь мертвых». Она позволяла играючи обходить любую защиту из плоти и крови, нанося сокрушительный удар прямиком по духовному телу.

Этот навык являлся эволюцией талантов «Медиума». Примитивное, прямое общение между духами здесь возводилось в абсолют, превращаясь в принуждение, а то и в жесточайшее порабощение!

Непостижимая для любого живого создания речь гулким эхом раскатилась по носовой палубе. «Адмиралу Ада», облаченному в свой неизменный капитанский наряд, не оставалось ничего иного, кроме как застыть на месте каменным изваянием. А на поверхности его плоти стремительно проступил зыбкий, полупрозрачный слой.

Какая-то эфемерная, иллюзорная сила безжалостно вытягивала из него душу!

В эту самую секунду массивный, отливающий свинцовой чернотой перстень на указательном пальце его левой руки вспыхнул тусклым, призрачным сиянием.

Едва успевший отслоиться дух послушно юркнул обратно, и обе оболочки вновь намертво слились воедино.

Вжик!

Людвилл правой рукой хищно выхватил висящую на поясе тонкую рапиру.

Оружие было сплошь выковано из непроницаемо-черного железа. Острие клинка словно пожирало окружающий свет, сжимаясь в абсолютно темную, бездонную точку.

Этот прославленный адмирал сделал резкий, размашистый выпад. Взметнув яростный порыв ветра, он молниеносно сократил разделяющее их расстояние, и зажатый в его ладони клинок со свистом, подобно разящей молнии, устремился вперед!

Испещренные таинственной вязью бронзовые врата продолжали незыблемо возвышаться на своем месте. Они даже не подумали развеяться, стоило Людвиллу убрать левую руку и перейти в наступление. И в этом крылось разительное отличие от того схожего навыка, что Клейн наблюдал у мисс Шарон, когда та полагалась на мистический артефакт!

Пф-ф!

Избежать удара было попросту немыслимо. Черный как смоль клинок насквозь прошил грудь юноши.

Силуэт Клейна мгновенно иссох и съежился, обратившись тончайшим листом бумаги. Пожелтевший, ломкий пергамент выглядел так, словно его тысячелетиями истязали безжалостные ветра.

Подхваченный ревущим шквалом из бронзовых врат, бумажный двойник разлетелся в мелкую труху.

А высоко в воздухе, прямо из густого мрака, вынырнул истинный Клейн. В его ладони уже была намертво зажата целая россыпь амулетов домена «Морского бога».

— Шторм!

Хлесткое, резкое слово на древнем гермесе сорвалось с губ. Тончайшие пластинки белого олова разом занялись пламенем, принося себя в жертву «Морскому богу». Впрочем, это означало лишь одно: при желании сыщик мог с легкостью вернуть львиную долю затраченных материалов, пуская их в оборот снова и снова, пока металл окончательно не выгорит, лишившись способности удерживать духовность.

У-у-ух!

Незримые лазурные лезвия ветра со свистом брызнули во все стороны, а на морской глади вокруг вздыбились свинцово-тяжелые волны высотой с корабельную надстройку. Поскольку у Клейна не было ни времени, ни желания перебирать амулеты, этот ковровый удар не только обрушился на Людвилла, но и щедро одарил пиратского адмирала целым букетом паранормальных эффектов. Способность дышать под водой, абсолютная свобода движений, парящий ветер и устойчивость к чудовищному давлению — все эти совершенно бесполезные в данной ситуации чары наслаивались на врага одни за другими.

Людвилл резко распахнул рот, исторгнув пронзительный, беззвучный вопль. Готовые обрушиться на него ревущие волны и мириады ветряных клинков вмиг застыли в воздухе, скованные невидимой преградой.

В следующее мгновение «Адмирал Ада» вскинул левую руку. Массивный перстень на его указательном пальце тут же запульсировал зловещим, леденящим душу светом, стремительно наливаясь ослепительной яркостью.

У-у-ух!

Исполинские бронзовые врата, источающие неописуемую, первобытную ауру, внезапно раздулись, вдвое увеличившись вширь и ввысь.

Под натужный, протяжный скрежет щель между створками стала еще шире. И без того чудовищная тяга мгновенно взлетела до совершенно немыслимых, запредельных высот.

Лазурные клинки ветра, свинцово-черные волны и парящий в небесах Клейн — всё это единым потоком устремилось прямиком во врата, навстречу медленно, хищно разворачивающимся гротескным лианам и окровавленным рукам.

Юноша уже вознамерился воззвать к душе «Жреца Света» и обрушить на бронзовые створки «Святой свет», дабы лоб в лоб проломить эту тягу и выгадать краткий миг для передышки. Как вдруг краем глаза он уловил, что совершенно с другой стороны к ним несется ослепительно-белый, размером с половину человека огненный шар.

И без того заоблачная скорость пылающего метеора, помноженная на дикое притяжение врат, позволила ему молнией пронестись в жалких дюймах от Клейна и с размаху впечататься прямиком в зияющую щель.

Ба-бах!

Ослепительно-белое пламя брызнуло во все стороны, огненным дождем осыпая палубу и океан. Увы, этот сокрушительный удар заставил монументальные бронзовые врата лишь жалобно содрогнуться, а их сияние чуть-чуть померкло.

Но Клейну хватило и этого. Не упуская идеального шанса, он звонко щелкнул пальцами.

Рассованные по разным карманам спички мгновенно вспыхнули. Ревущее багровое пламя в долю секунды поглотило его фигуру, бесследно растворяя юношу в своих объятиях.

А чуть поодаль, сбоку от бронзовых врат, из огненного вихря вынырнул невредимый сыщик.

Первым делом его взор выхватил Андерсона Худа. Искатель сокровищ, слегка неуклюже и забавно болтаясь в воздухе, намертво сжимал в ладони ослепительно-белое копье.

«Сильнейший Охотник» наконец-то подоспел на помощь! Правда, с непривычки летать ему было явно некомфортно.

Запрокинув голову и узрев эту картину, «Адмирал Ада» Людвилл замер. Два сгустка мертвенно-бледного пламени в прорезях его серебристо-белой маски явственно, тревожно дернулись.

Очевидно, пиратский владыка и в страшном сне не мог помыслить, что на борту «Будущего», помимо самой «Адмирала Звезд» Катлеи, затесались еще двое мастеров, чья мощь ничуть не уступала пиратским адмиралам. Да еще и обвешанные весьма недурными мистическими артефактами и запечатанными реликвиями!

В эту самую секунду Людвилл резким, отчаянным жестом прижал ладонь к лицу и совершенно неожиданно сорвал с себя ту самую серебристо-белую маску.

Из-под нее густым, неудержимым потоком хлынуло глубокое, бледное сияние. Оно мгновенно напитало свинцовый перстень на левой руке пирата, заставив тот источать бескрайнюю, абсолютную могильную тишину.

Это мертвое безмолвие бурлящей рекой влилось в бронзовые врата, с силой оторвав их от палубы и отшвырнув высоко в воздух.

Вобрав в себя всю эту первобытную тишину, испещренные таинственной вязью створки стремительно разрослись, вымахав в высоту на добрых три десятка метров.

Оперевшись прямо на морскую гладь, они незыблемо возвышались над океаном, словно прорубая портал в совершенно иное измерение, в корне отличное от привычной реальности.

Лязг!

Исполинские бронзовые врата распахнулись настежь. Из их недр хлынула неописуемая, поглощающая свет тьма, наглухо укрыв носовую палубу «Черного Тюльпана».

Завидев подобную чертовщину, Клейну стало не до атак. Лихорадочно выудив нужный амулет, он поспешно активировал его.

Яростный порыв ветра подхватил юношу, стремительно отбросив его прочь от воздушного пространства над галеоном.

А сам исполинский парусник, повинуясь тяге этой бездонной тьмы, метр за метром начал вползать прямо в бронзовые врата, устремляясь в неведомый мир.

«Адмирал Ада» Людвилл, незыблемой статуей замерев на носу корабля, взирал в небеса. Его лицо сплошь заливало бледное сияние, напрочь стирая любые черты и очертания.

Сначала его ледяной взгляд скользнул по Клейну, затем тяжело опустился на Андерсона Худа. Казалось, он вознамерился намертво впечатать в память лица этих двоих охотников. Однако новых атак не последовало — по всей видимости, клубящаяся вокруг тьма сковала даже его собственные движения.

Андерсон на долю секунды опешил, но тут же, без малейших колебаний, метнул свое ослепительно-белое огненное копье.

Смертоносный снаряд со свистом устремился прямо в Людвилла, однако, едва пронзив зону кромешной тьмы и могильного безмолвия, бесследно, абсолютно беззвучно растворился.

«Ублюдок решил дать деру? Какая поразительная, пугающая решительность…» — Клейн на миг остолбенел, как вдруг его словно током прошибло: медный свисток Азика всё еще валяется на палубе «Черного Тюльпана»!

Видя, как исполинский левиафан уже наполовину просочился сквозь бронзовые врата, уходя в иное измерение, и понимая, что остановить это бегство ему не по зубам, сыщик на лету швырнул спичку и звонко щелкнул пальцами.

Далеко внизу, на кормовой палубе, оказавшейся в радиусе пятидесяти метров, творился сущий хаос: толпа мертвецов с остервенением рвала друг друга на куски, бесконечно перебрасывая медный свисток из рук в руки. И прямо там, намертво привязанная к артефакту спичка внезапно полыхнула, взметнув ревущее багровое пламя.

Из самого сердца этого огненного смерча соткался силуэт Клейна. Его рука хищной змеей метнулась вперед, намертво вцепившись в заветную реликвию.

Вот она, та самая виртуозная страховка, заготовленная им ради возврата артефакта!

Более того, дабы предвосхитить любые форс-мажоры — к примеру, если бы какая-то тварь ненароком оторвала спичку, — он заблаговременно щедро смазал поверхность свистка легковоспламеняющимся солнечным эфирным маслом!

Щелк!

Оказавшись в самом эпицентре беснующейся нежити, юноша даже не успел отдернуть руку с добычей, как тут же, без промедлений, вновь щелкнул пальцами.

В эту самую секунду мириады рук — полупрозрачных, гниющих, мертвенно-бледных и гротескно-иллюзорных — уже намертво сомкнулись на его теле!

Брошенная им ранее в небесах спичка наконец занялась пламенем, раздувшись в ослепительный, ревущий огненный цветок.

Силуэт сыщика молниеносно вынырнул из этого зарева, однако лицо его пошло мертвенными, синюшными пятнами, а губы обескровели.

Приняв на себя удар бесчисленных призраков, злых духов и прочей нечисти, Клейн физически ощутил, как его духовное тело сковывает парализующая, первобытная стужа. Окончательно потеряв контроль над собственными мышцами, он камнем рухнул вниз и с тяжелым всплеском канул в океанские пучины, уже успевшие вновь окраситься в золотые тона.

— Едва «Черный Тюльпан» практически полностью скрылся за створами бронзовых врат, океанская гладь, еще мгновение назад напоминающая разверзшуюся пасть преисподней, вернулась к своему первозданному, безмятежному состоянию.

Погрузившись на несколько метров в глубину и жадно хлебнув горькой, обжигающе-соленой морской воды, Клейн наконец-то сумел вырваться из оцепенения.

«Какое счастье, что я подготовился загодя…» — едва эта мысль мелькнула в голове, как юноша внезапно почуял неладное.

Ведь на его манжете красовалась запонка из рыболюда, дарующая целых десять минут свободного дыхания под водой. При таком раскладе захлебнуться было попросту немыслимо!

Клейн резко скосил глаза на собственное запястье. К его глубочайшей досаде, та самая лазурная запонка неведомым образом отцепилась от ткани и бесследно исчезла.

«Пропала… Была выброшена перчаткой „Огниво“… А я ведь всё это время торчал на борту „Черного Тюльпана“…» — Клейн судорожно забарахтался, выныривая на поверхность. И как раз вовремя: его взору предстало, как корма исполинского галеона окончательно растворяется во мраке, а монументальные бронзовые врата медленно, неумолимо смыкают свои створки.

На чистых инстинктах он проплыл вперед еще пару метров, но в итоге благоразумно замер. Выудив из остатков арсенала нужный амулет, он сноровисто наложил на себя Потусторонний эффект подводного дыхания.

Парящий высоко в небесах Андерсон Худ, воочию наблюдая за этой сценой, лишь потрясенно цокнул языком:

— Этот парень и впрямь конченый психопат…

— Подумать только, он всерьез вознамерился броситься в погоню!

В это самое мгновение над «Будущим» водопадом хлынули ослепительные искры звездного света. Сплетаясь воедино, они выковали длинный мерцающий мост, устремившийся прямо к ним.

«Адмирал Звезд» Катлея наконец-то стерла в порошок того самого серо-черного монстра, наделенного пугающей, первобытной живучестью!

«Какая досада. Промешкай „Адмирал Ада“ еще хоть жалкую секунду и не дай деру так вовремя, всё могло бы обернуться иначе…» — беззвучно вздохнул Андерсон, плавно и уверенно приземляясь на звездный мост.

Завидев приближающегося в полете Германа Воробья, искатель сокровищ уже приоткрыл было рот, намереваясь дружески поприветствовать и отвесить парочку заслуженных комплиментов, как вдруг его взгляд наткнулся на абсолютно ледяную, непроницаемую маску.

Интуиция буквально завопила об опасности. Андерсон поспешно отступил в сторону и, выдавив из себя пару сухих смешков, позволил Герману Воробью беспрепятственно пройти мимо.

К тому моменту, как они по звездному мосту вернулись на палубу «Будущего», Клейн уже титаническим усилием воли обуздал бушующие внутри эмоции. Навстречу ему тут же выскочил Фрэнк Ли, с неподдельным восторгом вскинув большой палец:

— Ты — самый отбитый наглухо маньяк из всех, кого мне доводилось встречать в своей жизни!

— Подумать только, ты в одиночку взошел на борт «Черного Тюльпана», лоб в лоб сошелся со всем известным «Адмиралом Ада» и умудрился вернуться обратно живым!

«О нет, дружище. В искусстве истинного безумия мне до тебя еще расти и расти…» — беззвучно, с горькой иронией парировал Клейн.

В эту минуту столпившиеся вокруг корсары — кто с длинными сальными патлами, кто с растрепанными шевелюрами — тоже наперебой принялись выражать свой искренний шок и благоговейный трепет.

Окутанный этой атмосферой всеобщего поклонения, Клейн плавно смежил веки. В следующее мгновение юноша кристально ясно ощутил: зелье «Безликого» окончательно и без остатка переварилось.





Глава 661


Приближение




Фрэнк Ли, совершенно не заметивший странностей в поведении Германа Воробья, с добродушной улыбкой добавил:

— Я ведь только что собирался подсобить тебе — швырнуть туда парочку семян. Какая досада, что сил не хватило добросить их так далеко.

«Швырнуть семена на „Черный Тюльпан“? Эти воды насквозь пропитаны остаточной аурой Матери-Земли, и любая мистика из ее домена здесь мгновенно мутирует, теряя контроль и бросаясь на всех без разбору… А ведь я в тот момент тоже находился на борту этого проклятого галеона… Хвала небесам, что ты не добросил…» — Клейна словно током прошибло, когда в памяти всплыла недавняя кровавая баня на «Будущем» и арбуз, проросший прямо из головы мертвого пирата.

Юноша только-только собрался было тщательно взвесить слова, дабы ответ безупречно вписался в ледяной образ Германа Воробья, как вдруг приметил в густой тени неподалеку Хита Дойла. Скорчившись, тот отчаянно извергал содержимое желудка.

«Бескровный» сперва мучительно, надрывно давился сухими позывами, а затем, окончательно обессилев, рухнул коленями прямо на доски палубы.

Бле-э! Бле-э!

В конце концов из него хлынула лужа желто-зеленой жижи. В самой сердцевине этой тошнотворной массы, мелко подергиваясь, копошился полурастворенный, серо-черный кусок гниющей плоти.

Бле-э! Бле-э! Бле-э!

Хит Дойл изверг из себя еще несколько точно таких же омерзительных луж.

Глядя на эту тошнотворную сцену, Клейн, несмотря на накатившую брезгливость, почувствовал несказанное облегчение. Он всерьез опасался, что этот «Епископ Роз», сожрав всякую дрянь, неминуемо подвергнется скверне. Однако теперь стало кристально ясно: Дойл благоразумно изолировал поглощенную гниль внутри себя, так и не приступив к ее перевариванию.

«Воистину, не зря он слывет „Епископом Роз“, сохранившим рассудок…» — беззвучно, с легкой долей уважения констатировал Клейн.

Сыщик уже собирался брезгливо отвести взгляд от этой мерзости, как вдруг в его голове молнией вспыхнула одна дерзкая мысль:

«„Ползучий голод“ давно пробудился, и я обязан кормить его хотя бы раз в сутки. Вот только здесь, на борту, нет ни единого чужака, не говоря уже о подходящем, отпетом злодее… Тот мертвый матрос тоже не годится: пусть его дружкам, возможно, и плевать на сохранность тела, но перчатке для пропитания требуется именно душа…»

«Интересно, сгодятся ли эти куски мяса в качестве суррогатного корма? Как-никак, они принадлежат трупу, который был под завязку напитан пугающей, первобытной живучестью из-за влияния ауры Матери-Земли…»

Загоревшись этой идеей, Клейн сделал пару шагов вперед, остановившись неподалеку от Хита Дойла.

Не в силах больше смотреть на зловонные лужи, он рефлекторно отвернулся к фальшборту, устремив взор на залитые ослепительным солнцем, необъятные морские просторы.

А затем непринужденно вытянул левую руку прямо в сторону тех серо-черных кусков плоти.

Увы, «Ползучий голод» даже не шелохнулся. Мерзкая пасть в центре ладони так и осталась наглухо закрытой.

«Похоже, эта дрянь пришлась ему не по вкусу… Что ж, придется пока перебиваться так, держа ухо востро. Если к исходу суток я так и не раздобуду для него подходящей пищи, швырну перчатку обратно в чертоги над серой мглой…» — Клейн с тяжелым вздохом опустил руку и поднял глаза на капитанскую надстройку.

Золотая брошь на груди «Адмирала Звезд» Катлеи вновь ослепительно полыхнула. Сотканные из света «солнечные призраки» устремились к лужам, методично выжигая извергнутые Хитом Дойлом куски оскверненной плоти один за другим.

Лицо пиратской владычицы оставалось всё такой же непроницаемой маской, однако в ее облике сквозила легкая, свинцовая усталость, а пурпурный отлив в глазах сгустился до пугающей густоты.

Убедившись, что левиафан благополучно возобновил свой ход, Клейн не стал больше задерживаться на палубе. Ему не терпелось вернуться в каюту и скинуть насквозь промокшую одежду.

Андерсон, мазнув по нему взглядом, неспешно подошел поближе и с искренним любопытством приоткрыл рот.

— Заткнись! — с ледяным нажимом опередил его Клейн.

Вся эта кутерьма стоила ему запонки из рыболюда. Теперь один лишь вид этого ходячего генератора неудач вызывал у сыщика жгучее, почти физическое отторжение, и он уже всерьез подумывал, а не скормить ли этого типа «Ползучему голоду».

— … Ладно-ладно, — Андерсон примирительно вскинул обе руки. — Я просто тихо-мирно попью винца.

Клейн, проигнорировав его, молча спустился в нутро корабля и вернулся в собственные покои.

Оказавшись в умывальной комнате, он выудил «Амулет Воды». Прошептав слово на древнем гермесе, юноша наполнил ванну до краев кристально чистой водой, скинул с себя мокрое тряпье и с блаженством погрузился в прохладу.

Ледяная вода вкупе с льющимися в окно согревающими лучами солнца мигом сняли накопившееся напряжение. Дотянувшись до принесенных с письменного стола бумаги и ручки, он вывел фразу для прорицания:

«Местонахождение запонки рыболюда».

Прокрутив эти слова в уме ровно семь раз, Клейн откинул голову на бортик ванны и плавно скользнул в мир грез.

В зыбком, разорванном на серые клочья призрачном мире перед его взором соткалась корабельная палуба. Там лежал тронутый тленом ходячий мертвец, в чью гниющую плоть на левом боку намертво въелась лазурная запонка из рыболюда.

За бортами судна клубилась лишь глухая, беспросветная тьма, напрочь скрывающая любые ориентиры и не позволяющая даже угадать, в каких водах дрейфует корабль.

«Так и знал. Обронил её на „Черном Тюльпане“…» — распахнув глаза, констатировал Клейн.

'Искренне уповаю на то, что «Адмирал Ада» её не заметит. Тогда я смогу использовать эту безделушку как маяк и безошибочно запеленговать координаты «Черного Тюльпана»…

Впрочем, даже если и наткнется — невелика беда. Покуда Людвилл не выбросит ее за борт, а времени прошло не так уж много, я всё равно сумею взять след. Вот только ворожить придется уже не здесь, а из таинственных чертогов над серой мглой…

Ах да, нужно будет немедленно провести ритуал, чтобы навести помехи и сбить любые попытки прорицания. А то не ровен час, «Адмирал Ада» через эту запонку вычислит меня самого, а то и вовсе нашлет какое-нибудь смертоносное проклятие'.

«Что же до того перстня на его пальце — вещица и впрямь до боли смахивает на наследие древнего бога Смерти. Пожалуй, стоит черкнуть об этом пару строк мистеру Азику», — Клейн сноровисто ополоснулся и выбрался из ванны.

Насухо вытеревшись и облачившись в свежий, безупречно строгий костюм лоэнского джентльмена, юноша первым делом проверил свой арсенал и прибрал мокрое тряпье. Затем, расстелив на столе чистый лист, он извлек медный свисток Азика.

Застыв у стола и неотрывно глядя на древний артефакт, Клейн внезапно почувствовал, как его уже занесенная для письма рука предательски дрогнула.

В его глазах мелькнула тень сомнения. Спустя мгновение он упрятал медный свисток обратно в небольшую железную шкатулку, наглухо запечатав ее духовной стеной, дабы отсечь любые эманации.

Сыщик резонно рассудил: призывать посланника стоит лишь тогда, когда они благополучно выберутся из этих гибельных вод и покинут борт «Будущего».

'Убытки, конечно, вышли нешуточные, но игра стоила свеч: эликсир «Безликого» наконец-то переварился без остатка. Теперь можно со спокойной душой дожидаться встречи с русалками…

Да уж… Подлинная картина этих руин, где схлестнулись боги, в корне разошлась с моими теориями. Кто бы мог помыслить, что там обнаружится аура самой Матери-Земли…

И эта скверна стопроцентно въелась в те камни не после битвы — истинные божества не раскидываются своей божественностью где попало.

Но ведь во Вторую Эпоху среди восьмерки древних владык не было ни единого, кто безраздельно повелевал бы доменном земли…

Хотя среди их младших, вспомогательных божеств подобные фигуры водились. Взять ту же супругу Короля Гигантов, «Богиню Урожая» Омебеллу. Или «Богиню Жизни», присягнувшую прародительнице вампиров Лилит…

Так что же это было? Побоище с участием вспомогательных божеств? Или же сама битва отгремела вовсе не во Вторую Эпоху?' — Клейн отчаянно ломал голову, но из-за катастрофической нехватки сведений об этих руинах его мысли тонули в зыбком мареве догадок и слепых предположений.

Усмирив этот внутренний монолог, юноша сноровисто нарезал из бумаги силуэты человечков, густо испещрив их витиеватыми символами перемен и сокрытия, принадлежащими «Шуту».

Вжух!

Клейн подхватил одного из них и резким взмахом запястья отправил в полет.

Бумага мгновенно занялась бездымным пламенем, в долю секунды осыпавшись серым пеплом.

Этого было вполне достаточно для первичной маскировки. А если потребуется пустить в ход защиту потяжелее, он всегда сможет воспарить в чертоги над серой мглой и, заручившись подавляющей мощью карты «Темного Императора» вкупе с талантами «Бумажного ангела», воздвигнуть непробиваемый барьер.

Надежно укрывшись от любых попыток прорицания с помощью медного свистка Азика и бумажного журавлика Уилла Осептина, Клейн вернулся в ванную и педантично, шаг за шагом замел за собой все следы.

Приведя каюту в идеальный порядок, он натянул «Ползучий голод» и перчатку «Огниво». Неспешным, размеренным шагом юноша выбрался на палубу, вознамерившись скрупулезно прочесать взглядом морские просторы в поисках хоть малейшей зацепки, ведущей к русалкам.

Едва переступив порог надстройки, он наткнулся на сидящего прямо на досках, привалившегося к деревянному бочонку Андерсона Худа. Искатель сокровищ застыл с абсолютно отсутствующим видом, глубоко погрузившись в себя, словно предавался меланхоличным, тоскливым думам.

«Надо же, и впрямь держит слово — сидит тише воды, ниже травы и просто хлещет вино?» — мысленно проворчал Клейн, проходя прямо перед Андерсоном.

Искатель сокровищ медленно, словно нехотя, вскинул голову и сдавленно, точно в бреду, пробормотал:

— Сдается мне… с этим винцом… что-то не так?

Клейн на долю секунды опешил, но тут же с убийственной серьезностью припечатал:

— Именно так.

«…» — Андерсон окончательно лишился дара речи, не в силах выдавить из себя ни звука.

«Да уж, парню фантастически не везет. Даже его Потусторонние фокусы дали осечку, раз он умудрился не распознать отраву в собственном пойле?» — уголки губ сыщика едва заметно дрогнули, и он продолжил свой путь к носу корабля.

На передней палубе плотным кольцом сгрудились матросы. Нина, взяв на себя роль жрицы Повелителя Бурь, вершила короткую, скупую заупокойную службу над телом погибшего в недавней мясорубке корсара.

Покончив с этой незамысловатой молитвой, Нина обвела собравшихся взглядом и произнесла:

— Ривелл желал, чтобы после смерти его предали земле на холме у родного порта. По его словам, тамошние закаты — самые прекрасные на свете.

— И он просил предать свое тело огню, дабы после смерти его прах не потревожила никакая скверна.

— Буря над нами, да упокоится он с миром. — Матросы, львиная доля которых истово веровала в Повелителя Бурь, один за другим с силой ударили правыми кулаками в левую часть груди.

Клейн не стал приближаться. Застыв поодаль, он в абсолютном безмолвии наблюдал за этой сценой.

Едва заупокойная служба подошла к концу, а тело корсара Ривелла с помощью магического свитка благополучно обратилось в горстку праха, сыщик мысленно, с затаенной горечью вздохнул и беззвучно очертил на груди контур Алой Луны.

Добрую половину дня небеса всё так же полыхали ослепительным вечным полднем. Исполинский левиафан «Будущее», виртуозно огибая россыпи древних руин и развалин, всё глубже и глубже зарывался в эти гибельные воды.

Андерсон, невесть когда успевший стряхнуть с себя былую хандру, бесшумно вырос прямо подле юноши.

Устремив взор вдаль, искатель сокровищ ткнул пальцем в виднеющийся по курсу затопленный архитектурный комплекс и со знанием дела произнес:

— Стоит лишь миновать эти развалины, взять левее и отмахать миль эдак десять — и наши шансы нарваться на русалок взлетят до небес.

«Наконец-то…» — Клейн уже приоткрыл было рот, чтобы ответить, как небеса внезапно померкли, а слепящие солнечные лучи испарились без следа.

На проклятые воды вновь опустилась непроглядная ночь.

Не проронив больше ни звука, сыщик молниеносно вернулся в свою каюту и рухнул на кровать.

Вскоре он обрел кристальную ясность рассудка в мире грез. Его взору предстали безупречно чистые панорамные окна, выстроенные в ровные ряды длинные столы со стульями и стеллажи, под завязку набитые фолиантами.

На сей раз его забросило ровно в ту же точку, где он прервал прошлое сновидение. Он вновь оказался в недрах той монументальной библиотеки.

Льющийся сквозь стекла свет сумерек мягко золотил каждую деталь интерьера, укутывая зал призрачным сиянием. Клейн, снедаемый легким недоумением, неспешно зашагал вперед, пока не очутился у того самого стеллажа, который просматривал накануне.

Как и следовало ожидать, его взгляд вновь наткнулся на «Книгу Чар» и прочие оккультные фолианты.

Юноша уже потянулся было за томом, вознамерившись бегло пролистать страницы, как вдруг его взор скользнул к противоположному стеллажу и намертво прикипел к книге в черном переплете. На корешке значилось:

«Дневники Рассела. Том 3»!

«Записи великого императора? Да еще и целый сборник⁈» — рука Клейна на чистых инстинктах дернулась вперед.

И в эту самую секунду в его голове ослепительной вспышкой пронесся калейдоскоп недавних событий. Таинственный, пронизывающий взгляд, неотрывно сверливший палубу и его самого; неведомый «открыватель дверей» из недр расписного зала, о котором упоминал Андерсон Худ; и, наконец, те самые диковинные, не поддающиеся логике прыжки в пространстве во время прошлых сновидений.

Одернув руку и силой воли отведя взгляд от манящего тома, Клейн, словно ничего не стряслось, стянул с полки ту самую «Книгу Чар».

Пройдя к читательской зоне с длинными столами, сыщик опустился на стул и принялся за беглое чтение.

Внезапно звенящую тишину разорвал мерный перестук. Цок. Цок. Цок. Шаги неумолимо приближались из самых глубоких, тонущих во мраке недр библиотеки.

Нервы Клейна мгновенно натянулись как струна. С ледяным хладнокровием он медленно, дюйм за дюймом, поднял голову.

Первым делом в его взор врезалась пара безупречно начищенных черных кожаных сапог.





Глава 662


Мощная аура




Клейн медленно поднял взгляд, наконец сумев разглядеть обладательницу тех самых шагов.

Это оказалась женщина. На ней были удобные бежевые брюки и довольно высокие черные кожаные сапоги, а поверх надета светло-коричневая юбка до колен с асимметричным подолом, что придавало её облику некий налет дерзкой, непринужденной небрежности.

Подобный наряд в мгновение ока вызвал у юноши щемящее чувство дежавю, словно он вновь очутился на Земле. Ведь ни в Лоэне, ни в Интисе, ни даже во Фейсаке, Фенепоте, Ленбурге, Маси или обоих Байламах ничего подобного отродясь не носили!

Клейн вскинул голову чуть быстрее и наконец встретился с незнакомкой лицом к лицу:

По ее плечам свободно струилась копна каштановых волос. Изящный изгиб бровей безупречно подчеркивал бездонную лазурь глаз, в которых, казалось, плескался целый океан.

Девушка была ослепительно красива, однако в глаза бросалось совершенно иное. В каждом ее движении сквозило первобытное, врожденное благородство и та непередаваемая аура истинной владычицы, привыкшей повелевать судьбами. Под этим тяжелым взглядом Клейну на одних инстинктах захотелось вжать голову в плечи и отвести глаза.

«Вдобавок она еще и весьма высока. Почти одного роста со мной, когда я в облике Клейна Моретти…» — невольно отметил про себя сыщик.

Переварив эликсир «Безликого» без остатка, он всё отчетливее осознавал: человеческое «я» — это сложный коктейль из характера, пережитого опыта, убеждений и социальных связей. Внешность же и габариты — не более чем пластилин. А потому, пока он твердо помнил, кто он такой на самом деле, юноша без малейшего внутреннего отторжения именовал физические параметры своих былых личин простым словом «облик». В конце концов, любые метаморфозы «Безликого» закреплялись намертво, не требуя никаких усилий для поддержания иллюзии. Иными словами, даже лишись он сейчас всех Потусторонних талантов, физиономия Германа Воробья всё равно осталась бы при нем.

И именно поэтому ему ничего не стоило сделать настоящего Клейна Моретти на порядок выше.

Цок, цок, цок. Дама, чье присутствие невольно заставляло чувствовать себя ничтожеством, размеренным шагом приблизилась к столу. Отодвинув стул, она грациозно опустилась напротив.

— Мы снова встретились, — произнесла незнакомка. Голос ее звучал мягко, но при этом был напрочь лишен хоть капли эмоций.

«И этот голос, и сама манера говорить… До боли знакомо…» — в голове Клейна внезапно мелькнула искра озарения, и он начал смутно нащупывать ниточку к истине.

Картины недавнего появления гостьи калейдоскопом пронеслись перед его мысленным взором, намертво застыв на одном-единственном кадре — тех самых черных кожаных сапогах!

«Это же… она!» Клейн молниеносно воскресил в памяти целую вереницу событий:

В тот самый день, когда он, обернувшись бесплотным духом, просочился в Королевский музей ради кражи карты «Темного Императора», ему довелось пересечься с неким полубогом! Незнакомка тогда восседала на самой вершине деревянной стремянки меж исполинских стеллажей, а ее ноги, обутые в черные кожаные сапоги, безмятежно покачивались в воздухе!

А позже, вернув себе личину Шерлока Мориарти и в панике спасаясь бегством от дьявольской гончей, он наткнулся на диковинную лесную тропу, сплетенную из изумрудных бобовых стеблей. Покорно следуя за каретой в самые небеса, он узрел за окном подвесное кресло-гамак из тех же самых лоз и… всё ту же пару черных кожаных сапог!

«Это точно она! Но какого дьявола она забыла здесь, в этом мире грез, посреди этого гибельного океана? Да еще и бросается словечками вроде „снова встретились“… Я ведь сейчас в шкуре Германа Воробья!» — усмирив бушующий вихрь мыслей, Клейн нацепил на лицо маску абсолютного равнодушия и парировал:

— Мы с вами прежде не встречались.

«Подумаешь, полубог! Покуда ты не ангел, здесь, в царстве сновидений, я вполне способен дать отпор, пустив в ход „Скипетр Морского бога“!» — беззвучно подбодрил себя сыщик.

Дама с изящными бровями, вальяжно устроившись напротив, слегка вздернула подбородок. Посверлив собеседника взглядом пару секунд, она произнесла:

— Неужели? Благородный разбойник «Темный Император»…

Бум! Разум Клейна словно прошибло сокрушительным разрядом молнии. Мысли разлетелись вдребезги, превратившись в хаотичный, бурлящий водоворот, в котором невозможно было нащупать ни единой твердой опоры.

«Она… она раскусила, что я и есть тот самый благородный мститель?»

«Узнала во мне того самого духа, что умыкнул „Карту Богохульства“ из Королевского музея?»

«Но… как, дьявол ее побери, это возможно⁈»

«Погодите-ка. С какой стати она с ходу окрестила меня „Темным Императором“? Назови она имя Шерлока Мориарти, я бы опешил куда сильнее, и маска хладнокровия неминуемо дала бы трещину…»

Пока в голове роились эти догадки, юноша титаническим усилием воли заморозил мимику и невозмутимо ответил:

— Понятия не имею, о чем вы толкуете.

Незнакомка, чей наряд в корне расходился с любыми современными веяниями моды, не стала ни повторять сказанное, ни пускаться в долгие разъяснения. Вместо этого она всё тем же ледяным, ровным тоном констатировала:

— Твоя нынешняя личина, Герман Воробей, была создана моими руками.

«…» По коже Клейна пробежал липкий, леденящий мороз. Юноше внезапно почудилось, будто он стоит перед этой дамой абсолютно голым, напрочь лишенный каких-либо секретов.

«Документы на имя Германа Воробья я выправил через подпольные связи мисс Шарон… Неужто эта леди, этот полубог — и есть тот самый тайный канал?»

«Ах да! Шарон ведь как-то обмолвилась, что в их кругах некто отчаянно роет землю, желая раскопать истинную личность благородного разбойника. Заказчик сулил исполнить любое разумное требование, вплоть до Потусторонних материалов ниже ранга полубога…»

«Если вспомнить приметы: рост за метр семьдесят, безупречная фигура, длинные каштановые волосы и слабость к черным кожаным сапогам… Дьявол, да это же вылитый портрет сидящей напротив дамочки! Я ведь еще тогда заподозрил, что заказчица и есть тот самый полубог из музея. Более того, ей было кристально ясно, что я умыкнул именно аркан „Темного Императора“…»

Мысли проносились с пугающей скоростью. Окончательно лишившись дара речи, Клейн предпочел сохранить глухое, звенящее безмолвие.

Дама с мягким, изящно очерченным подбородком благоразумно не стала зацикливаться на фальшивке Германа Воробья. Скользнув взглядом по застывшему за окном багряному закату, она проронила:

— Пока ты ошивался на архипелаге Ротсид, «Черный Император» Наста Соломона тоже объявился в тех водах.

— Смею полагать, ты прекрасно понимаешь, что это значит, господин разбойник.

Видя, что его не просто приперли к стенке, но и выложили на стол железобетонные логические выкладки вкупе с уликами, Клейн скривил губы в горькой усмешке и бросил:

— Закон притяжения Потусторонних характеристик.

Ледяная маска на лице незнакомки слегка смягчилась, и в ее глазах промелькнула едва уловимая тень улыбки:

— Значит, ты и впрямь тот самый «Темный Император».

«…Так ты, оказывается, блефовала⁈ У тебя не было стопроцентной уверенности… Лишь собрала зацепки в кучу и надавила авторитетом… Да как у нее вообще хватило наглости вещать с таким апломбом? Или в рукаве припрятаны еще какие-то козыри?» — Клейна захлестнула дикая смесь жгучей досады и полнейшего недоумения.

Привыкшая смотреть на мир с недосягаемой высоты, женщина не стала развивать тему. Переведя взгляд на книжный стеллаж, она поинтересовалась:

— Вычислил, что книжная закладка — это карта «Темного Императора», благодаря его дневникам?

«Дневникам… Выходит, эта дамочка тоже в курсе, что так называемые манускрипты Рассела — это его личные записи…» — сыщик слегка опешил, так и не проронив ни звука.

— Ты не стал прикасаться к той тетради. Почуял неладное? — продолжила допрос гостья.

«Вот оно как…» В голове юноши внезапно созрел дерзкий план. Отвечать на вопросы он не собирался, решив перехватить инициативу и вырваться из навязанного ритма беседы.

Вперив немигающий взгляд в бездонно-лазурные глаза незнакомки, он ударил в лоб:

— Тот таинственный соглядатай, что сверлил меня взглядом на борту «Будущего» — это ведь вы?

Прекрасная, но источающая ледяную неприступность леди ответила с обезоруживающей откровенностью:

— Именно. Сама Катлея ни сном ни духом не ведала, что я тайно проникла на судно. А ты умудрился меня засечь… Предчувствие угрозы «Клоуна»?

«Понаблюдав за мной всё это время и сопоставив с былыми досье, она почти наверняка раскусила во мне и „Мастера фокусов“, и „Безликого“… Судя по интонациям, с „Адмиралом Звезд“ они на короткой ноге… Верхушка Ордена Аскетов Моисея? Или та самая „Королева Мистики“?» — Клейн коротко кивнул:

— Да.

Дама вновь слегка вздернула подбородок, а уголки ее губ дрогнули в усмешке:

— Заурядный «Клоун», даже дотянувшись до пятой ступени, на подобную проницательность не способен.

«Снова нащупала мои козыри… Выходит, Путь „Провидца“ ей знаком как свои пять пальцев… Значит, я и впрямь обязан своей интуицией даже в мирных ситуациях исключительно легкому шлейфу серой мглы?» — не дав гостье и рта раскрыть, сыщик глухо поинтересовался:

— Тот лязг отворяемой двери и топот в глубинах расписного зала, что слышал Андерсон Худ… Это были ваши шаги?

— Ты о том самом охотнике, что притягивает беды словно магнит? — задумчиво переспросила женщина.

— Именно, — кивнул юноша.

— Мои, — выдержав секундную паузу, подтвердила незнакомка. — Передай этому охотнику пророчество: самая фатальная угроза зачастую таится в банальной повседневности.

«Что бы это значило?» Видя, что дама не намерена пускаться в разъяснения, Клейн, тщательно взвешивая слова, задал следующий вопрос:

— Это вы забросили меня прямиком в сновидение «Темного Святого»?

Изящно поправив каштановые локоны, гостья ответила всё тем же мягким, но ледяным тоном:

— Догадаться об этом не составило ни малейшего труда.

— Благодаря этому сновидению я окончательно убедилась: наследие того морского змея Кавитувы прибрал к рукам именно ты.

— Держу пари, ты вновь провернул свой излюбленный фокус: обернулся бесплотным духом, выхватил трофей прямо из-под носа у Яна Котмана и бесследно растворился в воздухе? Хм, да еще и прихватил с собой карту «Темного Императора».

Клейн благоразумно проигнорировал этот выпад, переведя разговор в иное русло:

— Вы — «Королева Мистики»?

— Многие меня так величают, — безмятежно, ни единым мускулом не дрогнув на лице, отозвалась незнакомка.

«Так и есть… Баснословная награда за голову этой леди только в одном Лоэне достигает шестисот пятидесяти тысяч фунтов!» — беззвучно, с затаенным трепетом втянув воздух, сыщик спросил:

— Сударыня, так по какому же делу вы изволили меня разыскать?

«Королева Мистики» задержала на нем пронзительный взгляд своих бездонно-лазурных глаз на несколько долгих секунд, прежде чем произнести:

— Я жажду, чтобы ты поделился со мной ключом к расшифровке тех самых диковинных символов, что изобрел великий император Рассел. Взамен я готова исполнить практически любое твое требование.

Клейн не стал ни отпираться, ни бить себя в грудь. Издав тихий, многозначительный смешок, он парировал:

— Неужто вам по силам преподнести мне рецепт эликсира высших Последовательностей моего Пути?

«Королева Мистики», чья подавляющая аура была искусно скрыта, но первозданное величие ничуть не померкло, устремила на него тяжелый взор:

— Твоя судьба неразрывно сплетена с главным пиком гор Хорнакис.

«Что…» — сердце Клейна пропустило удар от внезапного, леденящего ошеломления.

Пока его глаза лихорадочно бегали, а разум силился препарировать услышанное, «Королева Мистики» плавно поднялась с места:

— Когда тебе понадобится моя поддержка или зацепки к парочке «Карт Богохульства» — дай мне ответ.

Грациозно развернувшись, она направилась в самую глубь безупречно чистых и просторных библиотечных залов. Шаг, другой — и ее силуэт стал стремительно таять, вскоре бесследно растворившись в воздухе.

Вслед за этим монументальная библиотека с оглушительным треском обрушилась. Клейн на миг провалился в густое марево, а вынырнув, обнаружил себя всё в том же расписном зале, сплошь украшенном великолепными фресками.

Андерсон Худ уставился на него так, словно увидел призрака. С отвисшей челюстью искатель сокровищ ошарашенно выпалил:

— Ты откуда, дьявол тебя побери, здесь взялся⁈





Глава 663


Ложная тревога




Услышав вопрос Андерсона, Клейн на мгновение опешил, не зная, что и ответить. В самом деле, не мог же он прямо заявить, что буквально вывалился из чужого сновидения, которое с огромной долей вероятности принадлежало самой «Королеве Мистики».

Одарив невезучего «Сильнейшего Охотника» ледяным, безучастным взглядом, сыщик небрежно вскинул правую руку и указал пальцем в потолок.

— Вот оно как… — с видом глубочайшего, внезапного озарения закивал Андерсон Худ.

«И до чего же ты, интересно, додумался?.. Я ведь и сам понятия не имею, что пытался этим жестом сказать…» — уголок губ Клейна едва заметно, почти невидимо дрогнул. Решив поскорее сменить тему, он с видом погруженного в воспоминания человека произнес:

— Только что мне довелось кое с кем пересечься…

— Из тех, кого мы не знаем? Кто-то не из команды «Будущего»? Тот самый незнакомец, что вышел из-за двери в глубине зала⁈ — Андерсон мгновенно загорелся искренним, бьющим через край энтузиазмом.

«А у этого парня напрочь отсутствуют замашки грозного „Сильнейшего Охотника“. Ведет себя точь-в-точь как пронырливый газетный репортер, почуявший жареную сенсацию…» — мысленно проворчал Клейн. Проигнорировав шквал вопросов, он перешел прямо к делу:

— Эта особа просила передать тебе одно пророчество.

— Она? Какое еще пророчество? — растерянно моргнул искатель сокровищ.

«Будь я сейчас в своей родной шкуре Клейна Моретти, непременно бы ответил: „Извини, приятель, из головы вылетело, она ведь всего раз повторила“…» Воображая себе эту забавную, но совершенно неуместную выходку, сыщик глухим, вибрирующим баритоном изрек:

— Самая фатальная угроза зачастую таится в банальной повседневности.

Выслушав эти слова с пугающей серьезностью, Андерсон судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы:

— Да это же в яблочко! Я тут недавно так нахлестался пойла, что едва рассудка не лишился. И кому бы, скажи на милость, в голову пришло, что львиная доля экипажа «Будущего» глушит отравленную бормотуху⁈

Поразмыслив еще пару секунд, он с явной опаской в голосе уточнил:

— И это всё?

— Ты часом не упустил какую-нибудь мелкую деталь? Или, может, забыл ключевое слово?

«Сдается мне, ты просто нарываешься…» — Клейн, пропустив стенания Андерсона Худа мимо ушей, неспешно зашагал к выходу из расписного зала, устремив взор на виднеющихся снаружи Фрэнка, Нину и остальных корсаров.

Там, в библиотеке, юноша сперва опешил от внезапного заявления «Королевы Мистики», с ходу раскрывшей его личину благородного разбойника «Темного Императора», и закономерно оказался приперт к стенке. Затем он отчаянно пытался перехватить инициативу, ломая навязанный ею ритм беседы. Всё это время его нервы были натянуты как струны, а разум всецело поглощен словесной пикировкой и поиском путей к отступлению. Времени на то, чтобы хладнокровно препарировать диалог и выудить из него скрытые детали, катастрофически не хватало. И лишь теперь он наконец-то мог позволить себе эту роскошь.

'Итак, первое и самое главное, что нужно кристально ясно осознать: насколько глубоко «Королева Мистики» копнула под мою личность и что ей ведомо о моей связи с дневниками Рассела.

Хм… Она свято верит, будто я лишь отыскал ключ к дешифровке тех диковинных символов, что изобрел великий император, но понятия не имею о самой их сути. И пусть на первый взгляд разница кажется смехотворной, это железобетонно доказывает: мое подлинное родство с Расселом как товарищей по несчастью, заброшенных в этот мир переселенцев, остается для нее абсолютной, непостижимой тайной, к которой не ведет ни единая ниточка.

Вдобавок мисс Шарон отнюдь не наивная девчонка, только-только шагнувшая в оккультные круги. Заказывая для меня фальшивые метрики, она бы ни за что не слила исполнителям имя истинного заказчика. Да и фотокарточка, которую я ей тогда всучил, уже запечатлела облик самого Германа Воробья…

А значит, «Королева Мистики» так и не смогла поставить знак равенства между Шерлоком Мориарти и Германом Воробьем. Именно так. Раскуси она этот финт, куда изящнее и убийственнее прозвучало бы обращение «Темный Император, мистер Шерлок Мориарти». Как я уже прикидывал ранее, подобный удар в лоб разорвал бы мою ментальную броню в клочья, ударив в три, а то и в пять раз больнее, чем банальное обвинение в разбое.

Но если влезть в ее шкуру, как ей вообще удалось вылепить столь стройную картину из того жалкого вороха разрозненных зацепок?

Ей доподлинно известно, что та закладка скрывала в себе карту «Темного Императора». Отсюда и прямая параллель между благородным мстителем и тем странным, бесплотным духом, что умыкнул «Карту Богохульства» из Королевского музея. А затем «Король Пяти Морей» Наст словно снег на голову свалился в водах архипелага Ротсид. Опираясь на закон притяжения Потусторонних характеристик, она резонно прикинула, что и сам благородный разбойник неминуемо должен ошиваться где-то поблизости, скорее всего — прямо в Байаме.

В ходе расследования на поверхность всплыла до боли знакомая личина Германа Воробья. Сопоставив маршруты безумного авантюриста с вылазками мстителя, она выстроила гипотезу, села мне на хвост, просочилась на «Будущее» и устроила тотальную слежку.

Звучит безупречно логично, однако без доли слепого случая тут явно не обошлось. В конце концов, «Король Пяти Морей» волен болтаться там, где ему заблагорассудится. Вдруг на него просто накатила ностальгия по какой-нибудь прелестнице из «Красного театра», и он приказал вести судно прямиком сквозь мир духов к архипелагу? Или же в Байаме всплыли редчайшие материалы высших эшелонов его собственного Пути, поманив морского волка заоблачной ценностью? Прямых, железобетонных улик, указывающих именно на меня, тут днем с огнем не сыщешь.

Разумеется, понять логику «Королевы Мистики» не так уж и сложно. Когда дело касается столь грандиозных тайн, она предпочитает бить по ложным целям, лишь бы не упустить единственный верный след. Хех, похвальная хватка, вот только так и свихнуться недолго от перенапряжения.

К тому же она почти наверняка не брала на мушку именно Германа Воробья с самого начала. Но в «Городе Щедрости» слава безумного авантюриста гремела из каждого утюга. Стоило ей лишь уловить это имя и сопоставить временные рамки, как мозаика сложилась сама собой.

Эх, всё-таки лучше сидеть тише воды и не высовываться. Хвала небесам, с «отыгрышем» покончено, и теперь личину Германа Воробья можно со спокойной душой навсегда отправить в небытие!' — прокрутив в уме всю эту головоломку от начала и до конца, Клейн наконец-то нащупал корень своих бед.

Впрочем, на задворках сознания продолжала пульсировать еще одна, куда более едкая догадка:

Тот самый момент, когда «Адмирал Звезд» Катлея забирала его на борт. Слишком уж много пафоса! Весь этот спектакль с сияющим мостом кричал на всю округу, словно она до смерти боялась, что кто-то упустит из виду ее союз с безумным авантюристом!

«Не исключено, что она намеренно послала скрытый сигнал. А уж „Королева Мистики“, уловив его, явилась лично. Разведала про Германа Воробья, прочесала мой кильватерный след и, сопоставив факты, вынесла вердикт. Так что ее слова о том, что она блефовала — чистой воды лукавство. Она знала всё наверняка!» — Клейн, небрежно засунув руку в карман, покинул расписной зал. Его целью была Катлея, застывшая снаружи черного монастыря. Сыщик вознамерился вытрясти из нее правду прямо сейчас, пока пиратская владычица пребывала в уязвимом состоянии полудремы.

Разобравшись с этим, юноша почувствовал, как с души падает пудовый камень. Как ни крути, а познания «Королевы Мистики» обрывались на том, что Герман Воробей — это и есть благородный разбойник «Темный Император», выступающий марионеткой в руках некой заоблачной фигуры. В его самые сокровенные, смертоносные тайны она так и не проникла.

'И даже если она сумеет приплести сюда великого сыщика Шерлока Мориарти, ошивавшегося неподалеку в ночь кражи карты «Темного Императора», — невелика беда.

Я ведь давным-давно, с ювелирной точностью выстроил фасад, намертво связав Шерлока Мориарти с «Миром» и статусом избранника «Шута». А Герман Воробей стал лишь логичным продолжением этой легенды. Хех, именно для таких вот форс-мажоров всё и затевалось. Я отродясь не держал окружающих за идиотов. Пока человек дышит, действует и оставляет за собой следы в обществе, его тайны неминуемо дадут течь. Поэтому я и скормил этим прожженным интриганам столь безупречную фальшивку, денно и нощно отыгрывая ее даже в бытовых мелочах.

А уж то, что посланник могущественного божества способен с горем пополам разбирать каракули Рассела — факт совершенно обыденный. Классический божественный дар, тут и придраться не к чему.

Выкусите! Сорвете одну маску, а под ней — лишь очередная личина!'

В вихре этих раздумий Клейн в очередной раз мысленно вознес хвалу спасительной серой мгле и собственной железобетонной паранойе. Не улови он загодя тот самый пронизывающий взгляд, не поддайся инстинкту самосохранения — и, чего доброго, призвал бы посланника прямо на глазах у «Королевы Мистики».

Сам по себе гонец, конечно, ничего бы не выдал. Но где гарантии, что эта бестия не нащупала бы способ сесть ему на хвост, выйти на мистера Азика, а уж через его недавние похождения раскопать мою подлинную суть — Клейна Моретти?.. Сыщик мерным шагом пересек усеянную исполинскими стрелами площадь и, покинув пределы черного монастыря, увидел, что «Адмирал Звезд» Катлея всё так же неподвижно сидит, обхватив колени руками и завороженно созерцая угасающий в сумерках пейзаж.

Взмыв на валун и очутившись подле иссохшего дерева, Клейн устремил взор на монументальные строения соседнего пика и самым будничным, лишенным эмоций тоном поинтересовался:

— Тот спектакль со звездным мостом в Насте… У него было двойное дно?

Катлея лишь слегка запрокинула голову и отозвалась:

— Не скажу.

«…» От такого инфантильного ответа Клейн на миг потерял дар речи.

Он-то наивно полагал, что зыбкий мир грез сделает пиратскую владычицу кристально честной, но всё обернулось иначе. Впрочем, это тоже была своеобразная честность — откровенное, не прикрытое масками проявление ее истинного, затаенного характера.

Выдержав двухсекундную паузу, сыщик решил пойти на хитрость:

— Решила эдаким изящным финтом маякнуть кое-кому, что ко мне стоит присмотреться повнимательнее?

Катлея тяжело, протяжно выдохнула, так и не сменив своей сжавшейся позы:

— Вроде того.

— Мне просто позарез нужно было шепнуть нужным людям: случись со мной какая беда или слети я с катушек, все ниточки приведут к тебе.

«Так я и знал…» — с горькой усмешкой констатировал про себя Клейн.

По-человечески он прекрасно понимал: пиратка просто пыталась подстелить соломку и обезопасить собственную шкуру. Однако для него, как для владыки «Шута», подобное самоуправство было недопустимо, и осадить её следовало жестко.

«Вот только срываться из-за этого пустяка прямо сейчас — плохая затея. Это выставит „Шута“ эдакой наседкой, трясущейся над своим избранником, что в корне рушит божественный ореол… Впрочем, я уверен, что „Адмирал Звезд“ провернула не один такой трюк. Соберу-ка я все ее огрехи в кучу и при случае выдам туманный, но пробирающий до костей выговор…» — план созрел молниеносно, и Клейн окончательно сбросил с себя остатки липкого страха перед тайнами этого сновидения.

Что же касалось щедрого предложения «Королевы Мистики», он даже не собирался его обдумывать.

Дневники великого Рассела пестрели откровениями о Земле и переселении душ. Вздумай он просветить эту дамочку и научить ее читать китайские иероглифы, она бы неминуемо докопалась до истины. И тогда лавина ее выводов стала бы поистине фатальной!

«Она и так до одури боится той заоблачной сущности за моей спиной, что способна играючи швыряться артефактами калибра „Скипетра Морского бога“, а потому лезть напролом не рискнет. Случись мне когда-нибудь оказаться припертым к стенке или позарез нуждаться в ее услугах, можно будет поторговаться: перевести пару-тройку самых жгучих страниц из дневников. Но учить ее китайскому — ни за какие коврижки! Да и сам перевод придется безжалостно разбавить водой, подменив слова синонимами и оставив лишь голую суть. При таком раскладе выстроить обратный шифр ей будет попросту не по зубам…» — Клейн отвел взгляд и небрежно бросил Катлее:

— Морские байки гласят, будто вы с «Королевой Мистики» разбежались как враги. Но, глядя на вас, я бы так не сказал.

Застывшее, пустое лицо Катлеи внезапно ожило. Девушка с горечью прикусила губу и прошептала:

— Какое я имею право рвать с ней связи?

— Я ведь всего лишь жалкая изгнанница.

Изгнанница… Клейн только-только приоткрыл рот, чтобы продолжить расспросы, как ослепительный, обжигающий луч солнца пронзил его глаза, мгновенно и безвозвратно вырвав из царства грез.

Окинув взглядом сияющий лазурью небосвод, юноша утер проступившую на лбу испарину и беззвучно пробормотал:

«Воистину, леденящий душу кошмар».

Отбросив пустые стенания, сыщик сноровисто соскочил с койки. Выбравшись на палубу, он вновь принялся скрупулезно сканировать океанские просторы, в абсолютном хладнокровии дожидаясь появления русалок.

Спустя без малого час до его слуха наконец-то донеслось тонкое, эфемерное пение, приглушенным эхом плывущее по морским волнам откуда-то издалека.





Глава 664


Каждая секунда на счету




Русалки?

Сердце Клейна радостно екнуло, и его захлестнула давно забытая волна жгучего предвкушения.

Покинув Баклунд почти четыре месяца назад и миновав целую вереницу злоключений, он наконец-то добрался до финальной точки своего «путешествия», выполнив последнее условие для возвышения до пятой Последовательности — «Марионеточника»!

Накопившиеся за время томительного ожидания тревога и раздражение стремительно набирали обороты с той самой секунды, как они вошли в эти гибельные воды. Череда абсурдных, на первый взгляд, но леденящих душу при детальном разборе инцидентов на борту «Будущего», вкупе с таящимися в руинах битвы богов смертоносными угрозами трех состояний — ночи, полудня и царства грез — заставляли его держать нервы натянутыми как струны, превращая каждый прожитый час и каждую минуту в невыносимую пытку.

И вот теперь вся эта свинцовая тяжесть наконец-то получила шанс выплеснуться наружу!

Фух… Медленно, с шумом выдохнув, Клейн без промедлений вернулся в нутро корабля и заперся в своей каюте.

Не поддаваясь ни панике, ни слепой эйфории, юноша скрупулезно, строго по намеченному плану извлек медный свисток Азика и бумажного журавлика Уилла Осептина, пустив их в ход для блокировки любого возможного наблюдения со стороны «Королевы Мистики».

Бережно выудив из чемодана остаточную духовность древнего мстительного духа, глаза шестикрылой горгульи, кору драконова дерева и металлический флакон с водой из сунийского Золотого источника, он аккуратно разложил их на письменном столе. Затем скрылся в уборной, наглухо задвинул засов и привычными, отработанными до автоматизма движениями принялся обустраивать алтарь для ритуала дарования.

Покончив с приготовлениями, сыщик не спешил воспарять над серой мглой для отклика. Вместо этого он развернул еще одно, дополнительное таинство — парадоксальный обряд призыва самого себя!

Отчеканив четыре шага против часовой стрелки и глухо зашептав заклинание, Клейн вознесся в таинственные чертоги, ответил на собственный зов и, вернувшись в материальный мир в форме бесплотного духа, утащил перчатку «Огниво» прямиком в загадочное измерение тумана.

Завершив этот предварительный этап, юноша и не думал расслабляться. Опустившись на почетное место Шута, он силой мысли соткал бумагу с пером и размашисто вывел фразу для прорицания:

«Впереди поют русалки».

Стянув с запястья цитриновый маятник, он прибегнул к гаданию, дабы удостовериться в фактах:

Пение, доносящееся по курсу «Будущего», действительно принадлежало русалкам!

Слегка усмирив бушующие эмоции, Клейн небрежным жестом заставил железный портсигар выпорхнуть из груды оккультного хлама и послушно лечь на изъеденную патиной древнюю бронзовую столешницу.

Клац! Откинув крышку, он устремил взор на лишенное зрачка «Полностью черное око», всё так же безмятежно покоящееся внутри. Источаемые им запредельное безумие и первобытная угроза едва угадывались, словно погруженные в глубокий сон.

Замерев в безмолвном созерцании на пару долгих секунд, Клейн подхватил перчатку «Огниво» и медленно, дюйм за дюймом, натянул ее на правую кисть.

Покончив с этим, он отбросил последние колебания, вытянул руку вперед и широко растопырил пальцы.

Мир перед его глазами мгновенно преобразился, явив россыпь всевозможных сияющих сфер. Серо-белые, медно-зеленые, глубокие багровые и иссиня-черные оттенки сплетались в доминирующую палитру этого загадочного пространства.

А в самих недрах «Полностью черного ока» бурлило и клубилось хищное, перекатывающееся стальным мраком свечение, намертво оплетая все остальные краски.

Даже не опираясь на духовную интуицию, одних лишь базовых оккультных познаний Клейну с лихвой хватило, чтобы безошибочно опознать: это стальное черное пламя и есть не что иное, как ментальная скверна самого «Истинного Творца»!

Натянув нервы как струны, сыщик с силой сжал пальцы в кулак, намертво фиксируя цель, и резко крутнул запястьем.

Стальной мрак в ту же долю секунды был вырван с корнем, стремительно впитавшись в перчатку «Огниво». Барабанные перепонки Клейна мгновенно разорвал до раздражения знакомый, иллюзорный, пропитанный первобытным злом и невыразимым ужасом истошный рев.

Этот вопль безжалостно крошил в пыль его мысли и стирал в порошок рассудок, обрушив такую агонию, от которой череп, казалось, вот-вот разлетится на куски. Однако подавляющая мощь серой мглы тут же вступила в дело, вмиг усмирив чертовщину и вернув абсолютный покой.

Лишенный возможности тратить время на раздумья, Клейн, действуя строго по плану и опираясь на вбитые в мышечную память рефлексы, левой рукой вцепился в «Огниво», резким движением стянул зараженную перчатку и швырнул ее прямо на каменные плиты монументального дворца.

Не теряя ни секунды, он слегка одеревеневшими пальцами сгреб очищенное «Полностью черное око» и, молниеносно откликнувшись на ритуал дарования, переправил Потустороннюю характеристику покойного «Марионеточника» сквозь призрачные врата прямиком на алтарь в гостиничной уборной.

До смерти боясь промедлить хоть мгновение, юноша лишь мельком скользнул взглядом по перчатке «Огниво» — та уже налилась свинцовой чернотой, ее пальцы гротескно изогнулись, а ладонь разорвалась, источая леденящую еретическую ауру. Окутав себя духовностью и сымитировав чувство стремительного падения, Клейн низвергся обратно в реальный мир.

«Окажись „Ползучий голод“ свидетелем того, какая незавидная участь и финал постигли „Огниво“, одному богу известно, что бы эта дрянь почувствовала…» — распахнув глаза и подхватив с алтаря «Полностью черное око», Клейн пулей вылетел в каюту, пока в его голове проносилась эта ироничная мысль.

Замерев у письменного стола, сыщик выудил стальной котелок, некогда позаимствованный с камбуза «Будущего», и щедро плеснул туда восемьдесят миллилитров воды из сунийского Золотого источника.

Бледно-золотистая, кристально прозрачная влага мягко заплескалась на дне. Один лишь взгляд на нее вызывал подсознательную сухость во рту и непреодолимое желание залпом осушить чашу, утоляя жажду.

Кора драконова дерева, глаза шестикрылой горгульи и остаточная духовность древнего мстительного духа поочередно, один за другим отправились в котел, спровоцировав целую цепь диковинных реакций. В итоге базовая основа эликсира окрасилась в густой, темно-золотой цвет, однако на вид казалась абсолютно эфемерной, напрочь лишенной какого-либо веса.

Добравшись до этого критического, переломного момента, Клейн парадоксальным образом обрел ледяное спокойствие. Твердой рукой подхватив лишенное зрачка черное око, он плавно погрузил его в жидкость.

Юноша уже железобетонно удостоверился: ментальной скверне «Истинного Творца» ни за что не пробить барьер серой мглы и не вернуться обратно в артефакт!

Впрочем, этот исход был вполне предсказуем.

«Полностью черное око» вмиг скрылось под толщей темно-золотой влаги, а на поверхности варева один за другим начали вспучиваться крупные пузыри.

С каждым лопнувшим пузырьком зелье неумолимо чернело. Спустя жалкий десяток секунд все метаморфозы окончательно сошли на нет.

На дне котелка мирно покоился готовый эликсир. Абсолютно черный, непроницаемый раствор кишмя кишел мириадами крошечных, едва различимых невооруженным глазом червячков, снующих туда-сюда с пугающей скоростью.

Выудив золотую монету, Клейн на скорую руку раскинул экспресс-гадание для контрольной проверки.

Получив железобетонный вердикт об успешной варке, он с облегчением выдохнул. Перелив зелье «Марионеточника» в заранее припасенную металлическую фляжку, юноша надежно упрятал ее в карман.

Не поддаваясь суете и спешке, он методично, строго по протоколу зачистил алтарь в уборной, вернув себе медный свисток Азика и бумажного журавлика Уилла Осептина.

Лишь покончив с этим, сыщик слегка ускорил шаг, покинул нутро корабля и выбрался на палубу.

К этому моменту мистические символы, магические печати и диковинные узоры, щедро усеивающие обшивку «Будущего», уже полыхали многослойным сиянием, сплетаясь в ослепительное звездное море. Этот барьер виртуозно, до абсолютного минимума глушил доносящееся снаружи пение русалок.

Как-никак, морские байки гласили: русалочьи трели напрочь лишают людей рассудка, ввергая в слепое безумие и заставляя бросаться за борт, дабы превратиться в сочный корм для этих самых тварей.

Клейн на чистых инстинктах вскинул голову, устремив взор на окна капитанской надстройки.

«Адмирал Звезд» застыла там изваянием. Окутанная мерцающей звездной пылью, пиратка сверлила его в ответ на редкость сложным, тяжелым взглядом.

«Неужто припомнила те свои дерзкие речи и выходки в мире грез?» — мысленно хмыкнув, Клейн с ледяным равнодушием бросил:

— Мне нужна шлюпка.

— Уже готова, — ничуть не удивившись, Катлея небрежно указала на борт.

Еще в тот самый день, когда Герман Воробей фрахтовал «Будущее», он без обиняков заявил, что его главная цель — охота на русалок!

Не теряя времени, Клейн покинул борт галеона. Вырвавшись из-под защиты сияющего звездного купола, он ступил на утлую шлюпку, оказавшись один на один с бескрайним океаном.

Эфемерное пение, доносящееся издали, словно острыми иглами ввинтилось прямиком в его духовное тело. Юношу пробрала липкая дрожь, а в груди вспыхнула дикая, неконтролируемая жажда внимать этим звукам и дальше.

Впрочем, для Клейна этого было катастрофически мало. Обостренная духовная интуиция настойчиво шептала: нужно подобраться еще ближе, чтобы трели зазвучали кристально ясно — лишь так условия ритуала будут соблюдены безупречно.

— Шторм!

Выудив амулет из белого олова, сыщик призвал подвластный ему сильный ветер, который послушно подхватил лодчонку и погнал ее вперед.

Одному богу известно, сколько минуло минут, как русалочий хор внезапно грянул с неистовой силой. Казалось, твари завели свою манящую песнь буквально над ухом Клейна. Каждый звук безжалостно бил по духовному телу, а переливы мелодий утягивали в сладкий, пьянящий омут грез.

Рассудок юноши на долю секунды помутился, и он едва не сиганул за борт, порываясь вплавь добраться до источника этого неземного блаженства.

Титаническим усилием воли обуздав порыв, сыщик обнаружил прямо по курсу россыпь скалистых рифов. На их острых краях восседали точеные силуэты, нежно и протяжно выводящие свои рулады.

Эти создания щеголяли совершенно человеческими лицами, в чьих чистых, почти невинных чертах сквозила хищная, порочная красота. Их грудь плотным панцирем укрывала темно-багровая чешуя, а нижнюю половину тела заменял исполинский рыбий хвост, мерно, в такт пению, бьющий по камням.

Каждая особь отличалась уникальной внешностью и неповторимым отливом чешуи. В глазах смертного эта картина источала диковинную, извращенную и притягательную эстетику.

Отпустив контроль над шлюпкой, Клейн плавно занес правую руку, намереваясь нырнуть в карман и выудить заветный эликсир.

Но именно в этот миг русалки, почуяв неладное, синхронно оборвали трели и устремили взоры на незваного гостя.

А затем эти морские сирены, как их еще величали в байках, одна за другой, охваченные первобытной паникой, с гулким плеском бросились в пучину.

«Эй, стоять…» — правая рука Клейна бессильно, впустую сжала воздух.

«А как же все эти байки про то, что вы заманиваете людишек пением себе на корм? Дичь сама приплыла к вам в руки, а вы дали деру⁈ Да я же не злодей какой-то, просто музыку послушать заглянул…» В эту секунду душу Клейна затопила волна отборного, отчаянного мата.

Вскоре он обнаружил, что пение русалок не смолкло окончательно. На дальнем краю рифа еще оставалось несколько особей. Сидя спиной к нему, они из-за шума ветра и волн так и не заметили бегства своих товарок и продолжали самозабвенно распевать.

Клейн воспрянул духом. Немного поразмыслив, он выудил из кармана еще один амулет.

Это был оберег из домена «Морского бога», призванный внушать подводным обитателям симпатию и доверие к владельцу!

— Шторм!

Под аккомпанемент заклинания лазурное пламя жадно облизало тонкую пластинку из белого олова, заставив её бесследно раствориться в материальном мире.

Убедившись, что оставшиеся русалки, пускай и почуяли его присутствие, больше не порываются дать деру в животном страхе, юноша без промедлений извлек металлический флакон с эликсиром «Марионеточника» и скрутил крышку.

Нужно было ковать железо пока горячо, дабы не нарваться на новые форс-мажоры!

Бульк! Слегка горьковатое зелье, отдающее отчетливым привкусом затхлого тлена, хлынуло ему в рот и, прокатившись по пищеводу, ухнуло прямиком в желудок.

В то же самое мгновение Клейн осознал, что его тело сковала пугающая, противоестественная окоченелость. Его словно отбросило в прошлое, обратно в Тинген, в те самые минуты, когда он оказался под контролем диковинной куклы — запечатанного артефакта «2–049».

Он попытался было пошевелить суставами, но те словно налили свинцом.

Одновременно с этим сыщик физически ощутил, как мириады крошечных червячков ввинчиваются в каждую клеточку его плоти, пробираясь даже в само духовное тело.

Мысли начали стремительно вязнуть, уподобляясь густой смоле, а способность разума отражать и контролировать собственное состояние — неотвратимо угасать.

Но тут до его слуха донеслось протяжное, мелодичное пение русалок. Оно виртуозно дергало за струны первобытной жажды, накапливая в душе слепой фанатизм и исступленную одержимость. Эта манящая песнь помогла Клейну удержаться за жалкие крохи ускользающих эмоций и, опираясь на этот дьявольский соблазн, дюйм за дюймом сбросить с себя оковы парализующего ступора.

Перед глазами стремительно соткалась пелена безмятежного, серо-белого тумана, а в барабанные перепонки ударил иллюзорный, сводящий с ума шепот: «Хорнакис… Флегрея… Хорнакис… Флегрея…» Вот только, в отличие от его прорывов на ступени «Провидца», «Клоуна» и «Фокусника», этот инфернальный бред звучал обрывочно, заикаясь и спотыкаясь, словно какая-то неведомая сила глушила и отсекала его.

«А вот по сравнению с возвышением до „Безликого“, этот бред явно набрал мощи, раз уж умудряется пробиваться сквозь барьер, сплетенный из слияния серой мглы и реальности… Зато способность мыслить вернулась!» — мысленно возликовал Клейн, делая отчаянную попытку вскинуть руку.

Суставы всё еще скрипели от сопротивления, однако эта деревянность таяла на глазах!

Вместе с тем Клейн воочию «узрел» свой нынешний облик:

Его кожа окрасилась в желто-бурые тона, из-за чего он до боли походил на заживо погребенную куклу, веками гниющую в истлевших бинтах;

Прямо под кожей мерзко копошились гротескные бугры плоти: они извивались, дробились на части и вновь сливались воедино.

Сыщик ни на секунду не поддался панике. Воскресив в памяти образ мириад наслаивающихся друг на друга сияющих сфер, он пустил в ход медитацию, дабы усмирить эту разрушительную аномалию.

На протяжении всего этого процесса русалочьи трели безостановочно эхом перекатывались в его ушах. Они заставляли скованные суставы и мышцы судорожно подергиваться, мало-помалу вымывая из них свинцовое окоченение.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем Клейн распахнул глаза. К этому моменту его плоть окончательно вернулась к норме.

Сделав глубокий вдох, он беззвучно, с колоссальным чувством выдохнул про себя:

'Наконец-то…

Наконец-то пятая Последовательность!

Наконец-то я — «Марионеточник»!'





Глава 665


Духовные нити




Солнце нещадно палило с высоты, заливая океанские просторы расплавленным золотом, однако взор Клейна выхватывал не только этот пейзаж, но и мириады призрачных черных нитей.

Они тянулись от плавающих неподалеку русалок, от его собственного тела и из самых разных уголков окрестных вод. Бесчисленные, тончайшие, они сплетались в густую сеть, исходя от различных частей тел и уходя в бесконечность, теряясь где-то на самой кромке пустоты.

Для юноши в этой гротескной, но по-своему завораживающей картине не было ничего нового. Раньше, прибегая к мощи «Полностью черного ока» и подолгу используя этот артефакт для поддержания личины «Мира», он уже не раз созерцал подобное зрелище.

И в этом крылся самый подлинный исток сверхъестественной мощи «Марионеточника»!

Знания, усвоенные вместе с эликсиром, гласили: эти эфемерные черные нити зовутся «нитями духовного тела». Дергая за них, можно напрямую воздействовать на ментальное, астральное тело, тело разума и эфирное тело жертвы, а уже затем, опираясь на эфирное тело как на мост, полностью подчинить себе чужую физическую оболочку.

Иными словами, весь арсенал паранормальных талантов «Марионеточника» зиждился исключительно на манипуляциях с этими нитями.

Во-первых, опираясь на то, что нити духовного тела присущи любому живому существу, можно было безошибочно вычислять затаившихся врагов. Эта способность была абсолютным, естественным противовесом невидимости «Демонесс» и теневым уловкам «Отшельников». Впрочем, Клейн не исключал, что в мире могут существовать способы скрыть даже эти нити, просто ему о них пока не ведомо.

Во-вторых, этот дар позволял подчинять цель подобно деревянной кукле: вязкость мыслей, скованность суставов, неповоротливость в каждом жесте. Подобный грубый контроль практически не поддавался отражению, и вырваться из этих силков можно было лишь за счет титанической мощи собственного духа. Но для мастера пятой Последовательности, коим отныне являлся «Марионеточник», враги ниже ранга полубога больше не представляли серьезной угрозы в этом плане.

В-третьих, по мере того как время неумолимо текло, а контроль углублялся, «Марионеточник» мог окончательно сломить волю жертвы, превратив её в свою послушную куклу. Оставив марионетку на определенной дистанции, кукловод прятался за кулисами, хладнокровно управляя чужим телом в бою. И самое пугающее — в таком состоянии марионетка сохраняла все свои прежние Потусторонние таланты!

'Воистину, диковинная, окутанная мистикой и первобытным ужасом способность. Идеальный арсенал для серого кардинала. Немудрено, что покойный Росаго величал управление нитями духовного тела одним из самых смертоносных и неотразимых талантов ниже высших эшелонов…

'Впрочем, здесь требуется время. Абсолютная власть не дается по щелчку пальцев — её нужно выстраивать шаг за шагом, дюйм за дюймом. Чтобы добиться первичного контроля, с моими нынешними силами понадобится секунд двадцать. Но по мере усвоения эликсира этот срок будет стремительно таять. А уж когда зелье «Марионеточника» переварится без остатка, мне, возможно, хватит и пяти секунд. Да, и самое главное — до того, как удавка затянется, жертва ни сном ни духом не почует неладного. Разве что прорицатели с их предчувствиями смогут что-то уловить…

'Стоит лишь нащупать этот первичный контроль над нитями духовного тела, как враг тут же погрязнет в ментальной вязкости, а его плоть скует свинцовым оцепенением. Дальше — лишь неотвратимое скатывание в состояние безвольной куклы. Окажись у «Марионеточника» верные соратники, они бы играючи пустили в расход такую парализованную мишень. Хм, а если дух противника откровенно слаб, у кукловода хватит сил, чтобы, не прерывая контроля, выхватить револьвер или пустить в ход мистический артефакт, виртуозно подыгрывая самому себе.

'И если никто не вмешается и не оборвет эту незримую связь, ровно через пять минут жертва окончательно обратится в мою марионетку. По сути, это равносильно смерти — процесс становится абсолютно необратимым. А когда эликсир усвоится полностью, таймер этого рокового перерождения гарантированно сократится в разы.

'На данный момент мой предел — одна-единственная марионетка. Что будет дальше — загадывать рано, но потолок явно поднимется, хотя вряд ли перешагнет отметку в три куклы.

'Но и здесь кроются свои подводные камни: помимо пресловутого времени, существует еще и жесткий лимит дистанции. Сейчас я способен различать нити духовного тела лишь в радиусе сотни метров, а чтобы вцепиться в них — обязан подобраться к мишени вплотную, не дальше чем на пять метров…

'Во время самого кукловодства поводок между мной и марионеткой пока не может превышать сотни метров. Хотя со временем и этот радиус неминуемо возрастет.

'Хех, а ведь куклы не только сберегают свои Потусторонние таланты, но и могут преспокойно оперировать запечатанными артефактами и магическими вещицами. Причем расплачиваются за это собственной духовностью, а вовсе не моей! Разумеется, само по себе дергание за ниточки высасывает из меня немало сил.

'А ведь это просто идеальный для меня расклад. Нарвись я на какую-нибудь смертоносную, но требующую разведки чертовщину — просто пущу куклу в расход. Жалко, конечно, до слез, но это всяко лучше, чем самому лечь в землю. Сдается мне, тот самый «Марионеточник» Росаго, прежде чем заявиться по мою душу, успел вляпаться в какую-то другую заварушку, растеряв весь свой арсенал кукол. Да и зелье он переварить до конца явно не успел. Иначе бы играючи скрутил меня еще до того, как я открыл дверь, а не тратил время на светские беседы.

'Как ни крути, а таланты пятой Последовательности воистину оправдывают свой статус! Вдобавок навыки всех предыдущих ступеней тоже прокачались как минимум наполовину, а то и мощнее…

«До чего же жгучее предвкушение… Одному богу известно, какой качественный, сокрушительный скачок сулит четвертая Последовательность, сплавившая воедино столько диковинных и жутких сил. Эх, а ведь я даже названия её не ведаю…» — завершив этот мысленный самоанализ, Клейн с тяжелым вздохом констатировал факты.

Следом юноша, опираясь на давний опыт калибровки духовного зрения, сноровисто возвел внутренние барьеры для своего новообретенного дара видеть нити. Оставлять подобную способность включенной на постоянной основе было чревато — так недолго и узреть то, на что простым смертным смотреть не положено.

Двойное нажатие большим пальцем левой руки на первый сустав указательного — включить, повторить — выключить. Для правой руки алгоритм такой же… Усмирив мысли, он устремил взор вперед и увидел, что оставшиеся русалки уже обернулись в его сторону, с нескрываемым любопытством буравя его своими влажными, бездонно-лазурными глазами.

Прекрасно осознавая, что без их чарующего пения и того незамысловатого ритуала он бы уже сорвался в бездну безумия, пополнив ряды запечатанных артефактов вроде жуткой куклы «2–049», Клейн одарил спасительниц искренней, дружелюбной улыбкой.

Подчиняясь магии его амулетов, морские девы в ответ чуть приоткрыли губы, одарив его застенчивыми, робкими улыбками.

Но стоило их нежно-сиреневым и глубоким багровым губам разомкнуться, как взору Клейна предстала истинная картина: их пасти усеивали ряды острых, подобных волчьим клыкам зубов. Белоснежные, угрожающе сверкающие лезвия, с которых то и дело срывались капли вязкой, мерзкой слюны.

Юноша обомлел. Внезапно он поймал себя на мысли, что это извращенное зрелище отталкивает его куда сильнее, чем вид самого откровенного, гротескного монстра.

Изначально он настраивался на худшее, готовясь узреть жутких тварей прямиком из сточных канав. Он свято верил, что выдержит любое, даже самое первобытное и безумное уродство. Однако реальность оказалась куда коварнее: русалки манили взоры ослепительной женской красотой, а их рыбьи хвосты источали диковинную, извращенную грацию. И на фоне этого великолепия их зубастые, сочащиеся слюной пасти выглядели настолько чудовищно и отвратительно, что этот вопиющий контраст бил по нервам наотмашь. Клейн едва сдержал порыв с омерзением отвернуться.

Отмахнувшись от наваждения, он молниеносно выудил амулет из домена «Морского бога» и вновь призвал шквальный ветер, погнавший утлую шлюпку обратно к борту «Будущего».

На обратном пути сыщик невольно погрузился в анализ только что пережитого кошмара:

'Стало быть, русалочьи трели играют роль некоего балансира, нейтрализатора. Не будь их, подавляющее большинство «Безликих» банально не выдержали бы натиска эликсира «Марионеточника», который мгновенно оскверняет их собственные нити духовного тела, и неминуемо сорвались бы в пропасть потери контроля. Хех, везунчики вроде морского змея Кавитувы тут не в счет. Хотя, сдается мне, именно из-за отсутствия правильного ритуала эта тварь и выросла такой ущербной и слабой.

«В теории, любой звук или паранормальный талант со схожим эффектом мог бы играючи заменить эти русалочьи рулады. Вот только не пройдя через эту мясорубку на собственной шкуре, уловить все тончайшие нюансы попросту невозможно. А значит, никто, кроме мастодонтов высших эшелонов Пути „Провидца“, не смог бы подкинуть здесь сколько-нибудь дельного совета».

Пока эти мысли роились в голове, шлюпка благополучно достигла борта «Будущего». Воспользовавшись брошенным канатом, Клейн без труда вскарабкался на палубу.

Отиравшийся у фальшборта Андерсон Худ встретил его смешком:

— А ларчик-то просто открывался! Тебе эти селедки понадобились исключительно ради ритуала, а вовсе не на разделку.

— По-моему, это было очевидно с самого начала, — сухо отрезал Клейн.

Искатель сокровищ небрежно пожал плечами:

— Как бы не так! Любой нормальный человек решил бы, что ты за ними как за трофеями пожаловал. Ведь для ритуала возвышения на четвертую ступень подобная дичь мелковата. Кто ж знал, что прославленный авантюрист Герман Воробей, чья мощь не уступает пиратским адмиралам, до сих пор болтается на жалкой шестой Последовательности.

Это что еще за «жалкая»⁈ Клейн титаническим усилием воли задавил в себе жгучий порыв намертво вцепиться в нити духовного тела этого наглеца.

Проигнорировав Сильнейшего Охотника, который словно ходячий генератор провокаций источал едкие шпильки, сыщик зашагал в нутро корабля, держа курс на свою каюту.

Но стоило ему поравняться с капитанским мостиком, как тяжелые створки с протяжным скрипом распахнулись прямо перед его носом.

«Адмирал Звезд» Катлея, избавившись от своих неизменных, громоздких очков, сверлила Германа Воробья глубокими, отливающими текучим пурпуром глазами:

— Примите мои поздравления с успешным возвышением.

— А тогда… там, в мире грез… я не сболтнула ничего лишнего?

— Вам лучше знать, — с абсолютно каменным, ничего не выражающим лицом парировал Клейн.

Пиратка выдержала двухсекундную паузу и произнесла:

— Вы пытались выведать о моей связи с «Королевой Мистики»?

Произнося эти слова, она на инстинктах воровато окинула взглядом коридор.

«Раскусила? Сопоставила мой резкий, внезапный вопрос и догадалась, что „Королева Мистики“, возможно, уже незримой тенью ступила на борт „Будущего“? Да уж, вести беседы с такими прожженными умами нужно с ювелирной осторожностью…» — Клейн лишь скупо кивнул и, обогнув адмирала, продолжил путь в свою каюту по утонувшему в звенящей тишине коридору.

И лишь когда он провернул ручку и шагнул за порог, с капитанского мостика громовым эхом раскатился приказ Катлеи, вмиг облетевший всё судно:

— Ложимся на обратный курс!

Оказавшись в четырех стенах, Клейн выждал пару минут для верности, прежде чем скользнуть в уборную. Там он сноровисто развернул ритуал и отправил готовый сорваться с цепи от невыносимого голода «Ползучий голод» прямиком в чертоги над серой мглой.

Расправившись с этой кровожадной дрянью, он не спешил сворачивать таинство. Взмахом руки юноша заставил искореженную, отливающую железистой чернотой перчатку «Огниво» взмыть с пола и зависнуть прямо перед лицом.

Скрупулезно изучив истерзанный артефакт, Клейн упрятал «Огниво» в железный портсигар и без сожалений зашвырнул в кучу оккультного хлама.

И пускай эта баснословно дорогая вещица была безнадежно испорчена, сыщик свято верил: в умелых руках даже мусор способен сослужить добрую службу.

Вслед за этим он неторопливо, дюйм за дюймом, стянул с руки притихший «Ползучий голод», отправив его в ту же самую груду трофеев.

Хух… Переведя дух, Клейн покинул своды монументального, подобного обители гигантов дворца, и направился в самые недра этого таинственного измерения над серой мглой.

Еще во время прошлой вылазки его взор выхватил сияющую, словно ведущую в сами небеса «лестницу». Парень резонно заподозрил, что количество ступеней намертво связано с его нынешней Последовательностью. И теперь, едва совершив долгожданный прорыв, он вознамерился подтвердить эту догадку.

Преодолев приличное расстояние, Клейн наконец-то узрел ту самую божественную, сотканную из чистейшего света лестницу. Как он и предполагал, к прежним ступеням из ниоткуда добавилась еще одна, доведя их общий счет до пяти.

«Так и знал…» — ничуть не удивившись, беззвучно констатировал юноша.

Затем он начал карабкаться по этим исполинским, словно высеченным для великанов ступеням, пока не добрался до самой вершины.

Теперь он оказался пугающе близко к той самой густой, клубящейся в пустоте пелене серого тумана. Казалось, добавь сюда еще одну-единственную ступень — и он сможет беспрепятственно шагнуть за эту таинственную грань.

Клейн на одних инстинктах вскинул голову, вглядываясь в эту бездну, и его глаза выхватили там нечто смутное.





Глава 666


Город Полудня




«Что это?..» — в глазах Клейна отразилось нечто почти абсолютно прозрачное.

Оно напоминало сброшенную оболочку или панцирь: то слегка сжималось, полностью исчезая из поля зрения, то вновь подавалось вперед, словно подгоняемое незримым ветром, приоткрывая свои зыбкие очертания.

Взяв его за ориентир и устремив взор еще выше, юноша разглядел неподвижно застывшую полосу густого, иссиня-черного с прозеленью цвета.

«Чертовски похоже на кроны деревьев в каком-нибудь мрачном лесу…» — пробормотал себе под нос Клейн. Он даже представить не мог, что именно символизируют эти цвета и формы, осмелившись лишь на дерзкую догадку: всё это наверняка связано с дальнейшим покорением таинственного измерения над серой мглой.

Не став тратить силы впустую, он спрыгнул с лестницы, что, казалось, вела в сами небеса, и вернулся в сотворенный им же монументальный дворец.

Памятуя о присутствии «Королевы Мистики», Клейн лишь бегло привел дела в порядок, покинул чертоги над серой мглой и благополучно перенесся обратно в уборную своей каюты.

Сноровисто зачистив все оккультные следы, юноша размеренным шагом подошел к саквояжу, выудил оттуда «Солнечную брошь» и приколол ее к лацкану своего двубортного сюртука.

После всех этих пертурбаций его арсенал доступных и носимых с собой мистических артефактов вернулся к тому же скудному набору, что был у него в Баклунде. Впрочем, теперь он стоял на пятой Последовательности, владел одним из самых смертоносных талантов среди магов ниже полубожественного ранга и мог по праву считаться истинным, матерым экспертом мира Потусторонних.

'По-хорошему, сейчас я должен прыгать до потолка от восторга, но на деле в душе ни капли ликования. Даже когда я наконец-то отыскал тех русалок, радости было куда больше… Всё потому, что для меня это лишь очередной шаг на долгом пути к мести, а до подлинной, заветной цели еще шагать и шагать…

'Дальнейший план таков: сформулировать свод правил, переварить эликсир «Марионеточника», раздобыть рецепт и ингредиенты для четвертой Последовательности. Хм, за эти дела возьмусь, когда выберусь из этих гибельных вод. По очереди выпытаю нужные сведения у мистера Азика, Уилла Осептина и волшебного зеркала Арродеса…

«Хех, а пока стоит дать себе пару дней передышки. Если и дальше держать нервы натянутыми как струны, они попросту лопнут, а там и до потери контроля недалеко…» — с этими мыслями Клейн развернулся к ростовому зеркалу. Оттуда на него взирал молодой человек под метр восемьдесят ростом: темноволосый, с карими глазами, худощавым лицом и резкими, точеными чертами. Облаченный в белоснежную сорочку, длинный сюртук, галстук-бабочку и цилиндр, с приколотой к груди темно-золотой брошью в виде солнечной птицы, он источал ледяное спокойствие, а его взгляд казался бездонным и непроницаемым.

Безмолвно посозерцав свое отражение какое-то время, сыщик неспешно поднял руки, поправил запонки на обоих манжетах и легкими, сбивающими невидимую пыль движениями отряхнул черный сюртук.

…………

Ослепительная молния разорвала небеса, выхватив из мрака громоздящиеся впереди ярусы серых, унылых построек.

«Охотник на Демонов» Колин Илиад, за чьей спиной покоились два прямых меча, указал рукой вперед:

— Это и есть город Полудня.

Его всклокоченная, тронутая сединой шевелюра дико трепетала под порывами гуляющего по пустоши ветра.

«Так быстро…» — с нескрываемым изумлением прошептал про себя Деррик, крепче перехватывая «Топор урагана».

Впрочем, юноша тут же выбросил эти мысли из головы, рассудив, что всё вполне закономерно. В конце концов, Двор Короля Гигантов раскинулся в непосредственной близости от Города Серебра, а город Полудня издревле служил одним из главных перевалочных пунктов, связывающих их воедино.

В частых сполохах молний Деррик смог во всех деталях разглядеть очертания города Полудня. Поселение раскинулось у самого подножия гор и каскадом спускалось вниз, образуя три естественных яруса: верхний, средний и нижний. И пусть его величали всего лишь городком, своими исполинскими габаритами он ничуть не уступал львиной доле руин, раскопанных разведчиками Города Серебра.

Дома здесь были сложены из массивных серых каменных блоков, причем архитектура поражала своими контрастами. Одни постройки представляли собой высеченные прямо в скале десятиметровые чертоги, а другие, подобно нынешнему жилищу самого Деррика, казались до того крошечными, что простой человек без труда достал бы макушкой до потолка.

Здания жались друг к другу плотными рядами, раскинувшись на приличной площади. Какие-то давно обратились в груды щебня, иные же упрямо продолжали стоять, однако всё вокруг было насквозь пропитано духом глубокого, первобытного тлена и упадка.

«Всё совершенно не так, как писали в учебниках…» — Деррик невольно воскресил в памяти те самые параграфы с уроков истории.

Если верить хроникам Города Серебра, город Полудня служил вратами, отделяющими мир людей от мифических легенд. Здесь бок о бок мирно уживались смертные и гиганты; здесь сменялись дни и ночи. Вот только светлое время суток всегда застывало в состоянии вечного «полудня», и ни густые туманы, ни проливные дожди, ни снежные бури не могли затмить эти щедрые, палящие лучи. Увы, сейчас город утопал в глухих, пепельных тенях. И даже когда небеса разрывали ослепительные разряды молний, округу не озаряло и крупицей истинного света — всё вокруг дышало могильной, звенящей безжизненностью.

До хруста в пальцах стиснув топорище, Деррик, в чьих глазах словно полыхали два крошечных солнца, занял позицию на фланге исследовательского отряда. След в след ступая за «Охотником на Демонов» Колином, он медленно вошел в город Полудня.

Во время первой вылазки разведчики уже успели как следует зачистить этот сектор. Мостовая была густо усеяна ошметками гниющей плоти и бурыми пятнами от засохшего гноя, а вокруг стояла звенящая, давящая на уши тишина.

— Держите ухо востро. Во мраке затаилась уйма диковинных тварей, — сурово предостерег Колин Илиад. Не выказывая ни капли беспечности, Вождь с покрытым застарелыми шрамами лицом привычным жестом выхватил из-за спины один из своих мечей. Лезвие клинка мерцало тусклым, сдержанным серебром.

«И это — те самые врата в миф? Неужто Создатель, отвернувшись от этих земель, бросил на произвол судьбы даже Свои легенды?» Деррик на инстинктах попытался вообразить, через какой ад пришлось пройти городу Полудня в дни того Великого Катаклизма. Шестое чувство настойчиво шептало: их судьба наверняка в корне отличалась от той участи, что постигла Страну Серебра.

Не успел юноша как следует оглядеться в поисках зацепок, как с противоположного фланга донесся тревожный, надрывный крик соратника:

— Здесь кто-то есть!

Деррик молниеносно повернул голову. Его взору предстало жуткое зрелище: на фасаде десятиметрового каменного дома проступило исполинское, абсолютно прозрачное человеческое лицо.

Вся эта гротескная физиономия была сплошь испещрена мириадами глубоких трещин. Изломы причудливым, выверенным узором закручивались к центру, образуя зияющую воронку, до боли напоминающую циклопический глаз или разинутую пасть.

Из недр этого водоворота с оглушительным воем вырвался яростный, почти осязаемый ураган. В потоках ветра роились тысячи ослепительных, подобных лучам утренней зари искр, которые стремительно сгущались, оборачиваясь градом смертоносных световых стрел.

Вжик! Вжик! Вжик!

Этот безжалостный залп обрушился на нескольких воинов отряда, однако стрелы словно впечатались в монолитную крепостную стену. Раздалась лишь дробь глухих, тяжелых ударов, после чего световые копья бесследно растворились в окружающем мраке.

Оказалось, Вождь Города Серебра Колин Илиад невесть когда успел опуститься на одно колено и с силой вогнать свой серебряный клинок прямо в прогнившую каменную мостовую.

Именно он воздвиг перед бойцами авангарда этот несокрушимый, непробиваемый щит!

Воспользовавшись моментом, остальные члены экспедиции слаженно, без малейшей суеты перешли в наступление. На чудовище один за другим обрушились ревущие огненные шары и слепящие шквалы света.

Вслед за ними прямо на эту гротескную, похожую на воронку пасть рухнул призванный Дерриком первозданный святой свет.

В грохоте серии взрывов и без того испещренный трещинами фасад каменного дома с треском обвалился. Прозрачное лицо исторгло истошный, леденящий душу вопль и мгновенно испарилось без следа.

И пусть эта стычка далась им играючи, Деррик не чувствовал ни капли радости. Воскрешая в памяти те разборы боевых тактик, что то и дело устраивали господин «Повешенный» и мисс «Справедливость» на собраниях Клуба Таро, и сопоставляя их с богатейшим опытом Города Серебра по истреблению монстров во мраке, юноша пришел к весьма удручающему выводу. Арсенал Путей, доступных их твердыне, был донельзя скуден. Мастерам ниже ранга полубога катастрофически не хватало способностей для тотального контроля над полем боя. И недавняя заварушка лишь стала тому железобетонным доказательством.

«Хвала небесам, эту брешь с горем пополам закрывают запечатанные артефакты, выкованные из останков чудовищ…» — беззвучно подытожил Деррик, как вдруг до его слуха долетел властный бас Вождя:

— Действуем строго по плану. Разбиваемся на тройки-четверки, прочесываем и зачищаем свои сектора.

— Слушаемся, господин Вождь! — львиная доля следопытов обладала богатейшим боевым опытом, а потому они сноровисто и без лишней суеты разбились на звенья.

Деррик оказался в тройке с Джошуа и Хаймом — теми самыми ребятами, с которыми он бок о бок зачищал заброшенное святилище. Джошуа был «Мастером Оружия» седьмой Последовательности и щеголял магической перчаткой, дарующей власть над пламенем. А вот Хайм совсем недавно прорвался на шестую ступень, обернувшись «Рыцарем Рассвета», отчего его и без того внушительный рост скакнул за два метра тридцать сантиметров.

Поскольку Город Серебра всегда опирался на мощь Пути «Воина», он же Путь «Гиганта», средний рост местных жителей перевалил за метр восемьдесят (причем в эту статистику входили даже шестилетние юнцы). И пусть сами Потусторонние характеристики по наследству не передавались, изрядно перекроенные гены исправно копились из поколения в поколение. Именно поэтому Деррик, несмотря на свой юный возраст, уже вымахал почти под метр восемьдесят, и это был явно не предел.

Строго следуя полученным инструкциям, Деррик, Джошуа и Хайм выстроились клином и углубились в левый переулок, методично прочесывая каждое здание, в которое еще можно было пробраться.

То ли сказалась недавняя зачистка, то ли просто повезло, но по пути им не встретилось ни единой твари. Внутреннее напряжение мало-помалу отступило, уступив место легкой расслабленности.

— Птичка напела, что Совет Шести спит и видит, как бы разбить здесь укрепленный лагерь и превратить город Полудня в наш форпост, — бросил Джошуа, поправляя алую перчатку на левой руке после дотошного осмотра очередной залы.

Хайм сдержанно кивнул. С высоты своего исполинского роста смерив соратников взглядом, он глухо отозвался:

— Сдается мне, их подлинная цель кроется вон там…

И он многозначительно ткнул пальцем куда-то по диагонали вверх.

— Двор Короля Гигантов? — с искренним недоумением переспросил Деррик.

«Разве наша экспедиция не должна была прорубить дорогу к тому самому морю, откуда пришел маленький Джек и его свита? Разве мы не собирались обогнуть Двор Короля Гигантов по широкой дуге?» — в голове Деррика роился целый ворох вопросов.

Хайм лишь отрицательно мотнул головой:

— За что купил, за то и продаю.

Окинув помещение цепким взглядом, он указал на зевающий мраком дверной проем:

— Первым делом закончим с подвалом.

Деррик коротко угукнул. Полагаясь на свое врожденное ночное зрение и способность высекать свет, он, совершенно не страшась темноты, первым скользнул в подземелье. Хайм, сжимая в руке обтянутый звериной кожей фонарь, вместе с Джошуа двинулись следом.

Подвал оказался на удивление просторным. Каменный пол был щедро усеян черными, давно засохшими пятнами, и, хотя с тех пор минула не одна эпоха, в спертом воздухе до сих пор витал едва уловимый, ржавый привкус крови.

Деррик бегло огляделся по сторонам и нутром почуял: в этих стенах явно проводились какие-то темные, ритуальные таинства.

«В седую, незапамятную древность…» — беззвучно добавил он про себя. Взгляд выхватил каменный стол, до боли напоминающий жертвенный алтарь, и оплывший, истлевший огарок свечи. Эти находки послужили железобетонным доказательством его правоты.

«С какой стати жителям города Полудня забиваться в глухие подвалы ради тайных обрядов? В эпоху Двора Короля Гигантов они все до единого преклоняли колени перед Королем, а затем поголовно присягнули на верность Создателю всего сущего… Неужто хозяин этого дома втайне молился какому-то еретическому божеству?» — снедаемый жгучим любопытством, Деррик приблизился к алтарю. Вся поверхность каменного стола была густо испещрена витиеватыми письменами, вот только время и чьи-то злые руки потрудились на славу, превратив текст в нечитаемое крошево.

Скрупулезно, дюйм за дюймом изучив уцелевшие фрагменты, Деррик всё же сумел разобрать три высеченных имени:

'Уроборос;

Медичи;

Сасрир'.

«Уроборос? Разве это не имя „Ангела Судьбы“? Господин Шут как-то обмолвился, что Медичи тоже носил титул „Короля Ангелов“. Выходит, Сасрир — еще один из этой великой плеяды?» — Деррика захлестнула дикая смесь жгучего восторга и первобытного страха. Юноша торопливо обернулся, намереваясь окликнуть товарищей, чтобы они взглянули на письмена своими глазами.

Однако там, куда упал его взгляд, зиял лишь пустой, поглощенный кромешным мраком проем. Хайм и Джошуа, которые всё это время должны были ступать за ним след в след, бесследно исчезли!





Глава 667


Молитва




Исчезли?

Кругом кромешная тьма?

Столкнувшись с этой внезапной метаморфозой, Деррик не поддался панике. Его первой, инстинктивной реакцией было переплести пальцы и прижать их к губам.

Чистые, первозданные лучи света мягкими волнами хлынули из его тела, безжалостно разгоняя густой мрак и озаряя каждый закоулок подземелья.

Там, где вырос Деррик, ночная мгла таила в себе самую первобытную, фатальную угрозу. Стоило разведчикам покинуть Город Серебра, как они были обязаны денно и нощно поддерживать вокруг себя спасительный свет. Даже если он гас, счет шел на мгновения — оставаться во тьме дольше пяти секунд было равносильно самоубийству.

Во время своей первой вылазки в пустоши, будучи еще совсем зеленым юнцом, Деррик едва не поплатился жизнью за подобную оплошность. И лишь присутствие Вождя, стоявшего неподалеку, уберегло его от бесславной кончины.

Свет продолжал мерно, непрерывно пульсировать. Намертво стиснув в правой руке «Топор урагана», юноша принялся с параноидальной осторожностью оглядываться по сторонам.

Первым делом он обнаружил, что Хайм и Джошуа — те самые соратники, которые должны были спуститься следом, — бесследно испарились. Вдобавок каменные плиты пола и стены претерпели жуткую трансформацию: огромные, изъеденные чернотой пятна невесть когда налились густым багрянцем, влажно поблескивая, словно их только что щедро окатили свежей кровью.

Деррик, успевший вдоль и поперек зазубрить пособия для следопытов и быстро вернувший себе ледяное хладнокровие, пришел к одному леденящему душу выводу. В беду вляпались вовсе не Джошуа и Хайм. Проблема крылась в нем самом!

'Я ведь просто приблизился к алтарю и беззвучно повторил те три имени… Как правило, даже взывая к ангелам, требуется произнести Их истинное, полное имя в строгом формате, дабы Они услышали молитву, рожденную из произнесенных вслух или выведенных на бумаге слов. К тому же, по слухам, радиус этого отклика весьма ограничен… Одному богу известно, распространяется ли это правило на Королей Ангелов…

А что, если… одно из этих трех имен служит незримым ключом, отпирающим сокрытую в жертвеннике мощь? И я сам спустил курок, когда произнес его про себя на наречии гигантов, способном резонировать с силами природы? Нет, вздор. Таинство работает лишь тогда, когда слова слетают с губ, и пусть даже это истинные имена Королей Ангелов, раньше подобных осечек не случалось…' — разрываемый недоумением и липкой тревогой, Деррик развернулся и зашагал обратно к каменному столу.

Его взор моментально зацепился за вопиющую аномалию: витиеватые символы и руны на столешнице проступили куда отчетливее и яснее, нежели прежде. Казалось, жрец лишь мгновение назад вывел их резцом.

Надписи делились на три типа. Один язык принадлежал гигантам, второй — драконам. Третий же оставался для Деррика неразрешимой загадкой, хотя интуиция настойчиво шептала: это тот самый древний гермес, о котором то и дело упоминали господин «Повешенный» и мисс «Справедливость». Впитывая крупицы знаний на собраниях Клуба Таро, юноша уже успел выучить парочку слов, и начертания на камне до боли напоминали эти образы.

Впрочем, смысл, заложенный в словах гигантов и драконов, совпадал до последней буквы. Оба языка упрямо твердили три заветных имени и привязанные к ним титулы:

«Ангел Судьбы», Уроборос;

«Красный Ангел», Медичи;

«Темный Ангел», Сасрир.

И следом за этим перечнем, словно венчающий аккорд, следовал до дрожи знакомый Деррику термин:

«Роза Искупления»!

«Значит, Сасрир и впрямь был одним из Королей Ангелов, носившим титул „Темного Ангела“. И именно Он, рука об руку с „Ангелом Судьбы“ и „Красным Ангелом“, стоял у истоков „Розы Искупления“? Интересно, что господину „Шуту“ ведомо о Нем… Наверняка Ему известна вся подноготная… Да и та вязь на древнем гермесе почти стопроцентно гласит то же самое… В городе Полудня, чьи жители всем скопом переметнулись к Создателю всего сущего, кто-то втайне продолжал бить поклоны троим приближенным к Нему Королям Ангелов…» От одной лишь этой догадки по спине Деррика пробежал ледяной озноб. Ему почудилось, будто он только что нащупал тончайшую грань той самой первобытной истины, объясняющей, почему Владыка навсегда отвернулся от этих земель.

Вскинув голову, он вновь окинул взглядом подземелье: стены и пол всё так же сочились кровавой влагой, а от Хайма и Джошуа по-прежнему не было ни слуху ни духу.

Очередное беззвучное прочтение имен не принесло никаких плодов. Быть может, сам этот метод с самого начала был пустышкой… Судорожно втянув воздух и поудобнее перехватив «Топор урагана», Деррик осторожно двинулся к выходу из подвала. Он отчаянно жаждал отыскать корень беды и уяснить, какая именно из реальностей дала сбой.

Один шаг, второй, третий… Уподобившись исполинской блуждающей свече, юноша шаг за шагом поднялся обратно в верхний зал.

Здесь всё так же безраздельно властвовали густые, умиротворяющие тени. Гнилые стулья и остатки каменного стола мирно покоились в звенящей тишине — картина ни на йоту не отличалась от прежней.

Так и не обнаружив пропавших товарищей, Деррик, сжавшись в тугой комок нервов, приблизился к окну, искренне уповая высмотреть снаружи хоть кого-то из разведчиков.

Хрусь, хрусь… Под мерный скрип собственных шагов он подошел к огромной дыре, где когда-то красовалась рама, и, слегка подавшись вперед, выглянул на улицу.

Бесчисленные, сливающиеся в сплошное серое море здания громоздились друг на друге, каскадом взмывая вверх по склону.

Сполохи молний в небесах полыхнули с пугающе низкой частотой. Зато в окнах домов один за другим робко затеплились тусклые желтоватые огоньки свечей. Они мерцали, подрагивали, но упрямо не желали гаснуть.

«Это же…» — Деррик сглотнул подступивший к горлу ком. У него возникло жуткое, ирреальное чувство, будто город Полудня отродясь не знал никакого Великого Катаклизма, а его обитатели всё так же мирно и безмятежно коротают свои дни.

…………

Тем временем Хайм, сжимая в руке фонарь из звериной кожи, без малейших усилий, даже не пригнувшись, преодолел порог подвала. С легким смешком он обратился к шагающему рядом Джошуа:

— Эта халупа наверняка принадлежала обычным людям. Вот только кровь гигантов в их жилах точно играла не последнюю скрипку, раз вымахали они почти с меня ростом. Хех, а помнишь те развалины, что мы прочесывали пару вылазок назад? Там даже в парадные двери приходилось с поклоном втискиваться!

В их понимании «кровь гигантов» вовсе не означала прямого родства с этими исполинами. Так они величали те самые физические мутации — вроде пугающего роста, — которые впечатывались в гены после поглощения соответствующих зелий и передавались по наследству.

Джошуа лишь вскинул голову, окинув верзилу снисходительным взглядом, и фыркнул:

— Это у тебя проблемы с дверями, мне и так прекрасно.

— Да ладно тебе, совсем скоро и ты шагнешь на новую ступень. Вот тогда и посмотрим, кто из нас будет смотреть на мир свысока, — добродушно рассмеялся Хайм. При этом его цепкий взгляд, словно невидимый радар, неотрывно страховал Деррика, склонившегося над алтарем, чтобы пресечь любую возможную угрозу.

Слегка поразмыслив, Джошуа произнес:

— Знаешь, меня вечно мучает один вопрос. Наш Вождь — «Охотник на Демонов» четвертой Последовательности. По всем канонам он должен был вымахать метра на три-четыре, уподобившись истинному гиганту. А на деле — заурядный мужик, едва ли на полголовы выше меня. Как так?

Хайм на чистых инстинктах воровато огляделся по сторонам:

— Байки ходят, будто у Вождя припасена особая «форма гиганта».

— Форма гиганта? Это что же, когда он в нее перекидывается, все его шмотки с треском рвутся по швам? — усмехнулся Джошуа.

— Разве что его портки и куртка — сплошь мистические артефакты, — напарники обменялись многозначительными ухмылками.

Они уже было вознамерились поделиться этой хохмой с Дерриком, как вдруг, обернувшись, замерли в оцепенении: юнца и след простыл!

Мальчишка, что еще секунду назад маячил у самого алтаря, попросту растаял в воздухе!

Лица бывалых следопытов мгновенно окаменели. Хайм с сухим шелестом вскинул свой исполинский, широкий меч, а Джошуа выставил вперед левую ладонь, обтянутую кроваво-красной перчаткой.

Двигаясь с параноидальной осторожностью, они приблизились к жертвеннику. Дотошный, скрупулезный обыск не выявил ни единой, даже самой призрачной зацепки.

Джошуа уже собрался было склониться над столешницей, дабы разобрать выбитые на камне письмена, но тяжелая рука Хайма легла ему на плечо:

— Не смей. Я только что прокрутил всё в уме: перед тем как сгинуть, Деррик неотрывно пялился на эти самые руны.

— Нужно срочно доложить Вождю.

— Угу, — коротко, решительно кивнул Джошуа.

Поддаваться панике и слепо рвать когти они не стали. В очередной раз прощупав подвал взглядом, Джошуа ловко щелкнул пальцами, высекая искру, и запалил чудом уцелевший огарок свечи прямо на алтаре.

Это была страховка. Если Деррик всё еще здесь, этот свет убережет его от когтей первобытной тьмы!

Во время былых рейдов по развалинам древних городов разведчикам Города Серебра уже доводилось сталкиваться с подобной чертовщиной. Бывало, что кто-то из бойцов словно сквозь землю проваливался, а на деле — оставался стоять на месте, наглухо укрытый неведомой пеленой. И если его обезумевшие от тревоги соратники, бросившись за подмогой, уносили с собой спасительный свет фонарей, бедолагу неминуемо пожирал истинный, кромешный мрак. После такого не выживал никто. И не всплыви позже аналогичный случай, когда жертву чудом удалось вытащить прямо на месте, тайну гибели первых пропавших так бы и не раскрыли.

Как только теплое, желтоватое пламя разогнало тени вокруг, Хайм и Джошуа стремительно выскользнули из подвала. Оказавшись в переулке, они без промедления пустили в ход заложенные в их снаряжение духовные сигналы.

Ждать пришлось недолго. Спустя пару минут с крыши соседнего особняка безмолвной тенью спикировал Колин Илиад, мягко и грациозно приземлившись на брусчатку.

— Что стряслось? — глухим, рокочущим басом осведомился «Охотник на Демонов».

Лезвие его зажатого в руке серебряного меча уже было щедро смазано густой, светло-серой пастой.

Хайм в кратчайших, рубленых фразах выложил всё как на духу, подытожив:

— Никаких зацепок. Корень его исчезновения нам неведом.

— Деррик… — Колин задумчиво, с тяжелым вздохом кивнул. Обогнув следопытов, он первым шагнул под своды проклятого дома.

…………

Пока снаружи мягко и уютно мерцали огоньки свечей, самого Деррика сковало таким леденящим, пронизывающим до самых костей холодом, словно его живьем швырнули в ледяную прорубь. Эта стужа рождалась где-то в самых глубинах души, неумолимо расползаясь по телу.

До хруста в суставах стиснув рукоять «Топора урагана», он заставил себя отвести взгляд от ожившего городка. Развернувшись на каблуках, юноша вновь погрузился в полумрак подвала, застыв прямо перед алтарем.

Теперь он знал наверняка: чертовщина приключилась именно с ним!

Однако у него не возникло ни малейшего порыва пускаться в исследование этого причудливого, изменившегося города Полудня. Более того, он не осмеливался даже приоткрыть дверь подземелья.

Юноша не выказывал ни явной паники, ни чрезмерной нервозности, поскольку искренне полагал, что случившаяся с ним напасть не так уж и фатальна.

«Покуда угроза не обрушивается сокрушительным, мгновенным ударом, её нельзя считать неразрешимой…» — беззвучно втянув воздух и слегка склонив голову, Деррик благоговейно зашептал:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серым туманом;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача…

Тем временем Клейн, мирно созерцавший в окно пейзажи руин битвы богов, был вынужден со вздохом вновь ретироваться в уборную. Сноровисто расставив защитные амулеты, он отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в чертоги над серой мглой.

Опустившись на почетное кресло с высокой спинкой во главе длинного бронзового стола, владыка простер правую руку. Его духовность плавными щупальцами устремилась вперед, коснувшись того самого темно-красного светила, что символизировало малыша «Солнце».

В ту же долю секунды призрачный шепот молитвы обрел кристальную ясность, а перед мысленным взором Клейна развернулась соответствующая картина.

Первым делом он разглядел всё еще слегка размытый силуэт юноши, однако тут же с тревогой подметил: обстановка вокруг паренька отдавала откровенной чертовщиной!

«Солнце» был наглухо укрыт текучей, неописуемой тьмой, в недрах которой таились мириады глаз самых гротескных, причудливых форм. И все они безмолвно, неотрывно пялились на пленника.

Эти зловещие очи, скрытые в густом мраке, усеивали пустоту с пугающей плотностью. Уподобившись незваным, безмолвным соглядатаям, они следили за каждым вздохом жертвы, тогда как сам Деррик не подозревал об их присутствии ни сном ни духом.

«Город Полудня настолько смертоносен?» Клейн был прекрасно осведомлен о том, в какие именно дебри занесла нелегкая его юного адепта.

Быстро взвесив ситуацию, сыщик интуитивно рассудил: эта обступившая юношу тьма выглядит слишком уж иллюзорной и зловещей. Отбросив затею пустить в ход «Скипетр Морского бога» для прямого отклика, он решил попросту затянуть «Солнце» прямиком в свое таинственное измерение.

Клейн властно высвободил духовность, но внезапно почувствовал, как багровая звезда словно увязла в густой, непролазной трясине. Неведомая сила отчаянно сопротивлялась, превращая банальное притяжение в изматывающую, тяжелую пытку.

«И какого из Королей Ангелов он умудрился разгневать на сей раз?» — пронеслось в голове владыки. Одним мысленным усилием он заставил бескрайнее море серого тумана всколыхнуться. Подавляющая мощь этого священного пространства послушной рябью хлынула вперед, сплетаясь с его волей.

После недавнего возвышения до пятой Последовательности Клейну больше не требовалось прибегать ни к Карте «Темного Императора», ни к громоздким парадоксальным ритуалам, дабы зачерпнуть крохи истинного могущества серых чертогов!

Абсолютно беззвучно, без малейшего сопротивления, юноша виртуозно прорвал преграду. Силуэт «Солнца» Деррика в мгновение ока соткался в принадлежащем ему кресле с высокой спинкой.

И в этот самый миг Клейн краем глаза уловил, как та самая жуткая, клубящаяся вокруг паренька тьма с оглушительным треском рассыпается в прах.

…………

Тем временем «Охотник на Демонов» Колин, натянув нервы как струны, осторожно шагнул в подземелье. По пятам за Вождем неотступно следовали Хайм и Джошуа.

Их взорам предстало, как прямо перед тусклым пламенем свечи, словно невидимой кистью на холсте, стремительно вырисовываются очертания Деррика Берга.





Глава 668


Самоуверенность порой бывает недостатком




Над серой мглой, в недрах древнего дворца, чьи своды подпирались исполинскими каменными колоннами.

«Солнце» Деррик торопливо, без малейшей утайки, пересказал господину «Шуту» всё, что с ним только что приключилось.

«Темный Ангел» Сасрир… Имена и титулы этих Королей Ангелов, судя по всему, давно и безвозвратно канули в реку времени, практически стеревшись из людской памяти. Не раскопай малыш «Солнце» со своими соратниками эти тайны в Земле, покинутой богами, и не столкнись я нос к носу с древним злым духом, подозрительно смахивающим на самого «Красного Ангела», я бы и знать не знал ни об одном из Них. В лучшем случае краем уха слыхал бы о семье Амон, так и не докопавшись до истинной сути титула «Богохульник»… Где же сейчас обретается этот самый «Темный Ангел»? Жив ли Он до сих пор? Занимает ли всё еще место в верхушке «Розы Искупления»? — Клейна накрыла волна глубокой задумчивости.

До смерти боясь, что малыш «Солнце» начнет засыпать его каверзными вопросами на эту тему, а он так и не сможет выдать вразумительного ответа, Клейн молниеносно оборвал ход своих мыслей. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, он небрежно произнес:

— Твое бедственное положение благополучно разрешилось. Соратники уже идут по твоему следу.

С этими словами, не дав малышу «Солнцу» и рта раскрыть для лишней болтовни, он безжалостно оборвал духовную связь.

Что же касалось того, как именно Деррику выкручиваться, если его внезапные исчезновения и появления кто-нибудь заметит, Клейн даже не стал утруждать себя подсказками и натаскивать юношу на ложь.

В конце концов, бесследно испариться, а затем невесть откуда вынырнуть обратно в компании целого вороха паранормальных странностей — разве это не самая заурядная, естественная вещь в подобных гиблых местах?

Сам же Деррик в этот миг испытывал к господину «Шуту» лишь безграничную, искреннюю благодарность за то, что Тот не стал докучать расспросами. Ведь вырвавшись из того искаженного, диковинного города Полудня, юноша до смерти боялся оказаться беззащитным перед смертоносной тьмой или нарваться на затаившихся во мраке чудовищ. Ему жизненно необходимо было как можно скорее вернуть контроль над собственным телом и оценить обстановку, дабы изготовиться к бою. Впрочем, задай господин «Шут» свои вопросы, паренек бы со всем возможным тщанием и терпением выложил Ему каждую деталь.

Едва сознание скользнуло обратно в плоть, как к Деррику стремительно вернулись все ощущения окружающего мира.

Распахнув глаза, он первым делом узрел прямо перед собой оплывший, почти догоревший дотла огарок свечи, на фитиле которого робко подрагивал трепещущий на ветру язычок пламени.

А уже в следующее мгновение он с леденящим ужасом осознал, что Вождь невесть когда успел бесшумно вырасти сбоку от него. Чуть позади, напряженные как струны и не скрывающие настороженности, застыли исполинский Хайм и Джошуа со своей кроваво-красной перчаткой.

«И долго они так меня разглядывают?..» — хотя Деррик еще там, над серой мглой, загодя состряпал правдоподобную легенду, сейчас его всё равно пробирал липкий, предательский мандраж.

На испещренном глубокими носогубными складками лице Колина не дрогнул ни единый мускул. Сверля Деррика Берга тяжелым взглядом, он всё тем же привычным, ровным басом осведомился:

— Какая чертовщина с тобой только что приключилась?

Деррик благоразумно не стал выпаливать ответ с пулеметной скоростью — это мигом бы выдало заготовленную заранее ложь. Строго следуя хитроумным уловкам, преподанным господином «Повешенным», он выдержал искусственную, тягостную паузу. Затем, старательно изображая мучительные потуги памяти, сбивчиво заговорил:

— Спустившись в этот подвал, я сразу наткнулся на алтарь. Вернее, решил, что это алтарь. Стал вглядываться в полустертые слова и символы на камне и сумел разобрать три имени. Одним из них оказался «Ангел Судьбы» Уроборос… И в этот самый миг свет фонаря внезапно погас. А когда я обернулся, ни Хайма, ни Джошуа уже и след простыл. Я высек свет и выбрался наружу, чтобы оглядеться. И увидел, что снаружи раскинулся всё тот же… всё тот же город Полудня, вот только в окнах многих домов теплились огоньки свечей. Совсем как если бы… словно там до сих пор жили люди.

— Покинуть этот дом я не отважился. Спустился обратно в подвал и попытался в точности повторить всё то, что делал до этого. Э-э… Ваше превосходительство Вождь, в том, ином городе Полудня письмена на алтаре оказались абсолютно целыми. Текст был высечен на трех языках. Первый — наречие гигантов, второй — драконий язык, а вот третий мне так и не дался. Впрочем, смысл первых двух совпадал до последней буквы: там перечислялись титулы и имена троих ангелов, а венцом всему служила надпись «Роза Искупления»…

— Ну а потом… потом я просто моргнул и обнаружил, что вернулся сюда.

Каждое слово, слетевшее с его губ, было кристально чистой правдой, выложенной без малейших искажений. Юноша утаил лишь один-единственный нюанс — то, как именно ему удалось вырваться обратно.

Деррик и не питал наивных иллюзий, будто сможет обвести Вождя вокруг пальца. План был прост: стоит Колину нажать и начать допытываться, как он тут же напустит туману, списывая всё на непостижимую, мистическую аномалию, в которой сам ни черта не смыслит.

«Подобные недомолвки стопроцентно вызовут у Вождя подозрения. Вот только и господин „Повешенный“, и мисс „Справедливость“ с ее Путем „Зрителя“ в один голос твердили: в подобных делах он не станет копать слишком глубоко. Моя паранормальная, окутанная тайнами аура сыграет мне лишь на руку — заставит его ценить меня еще выше, превратив в идеальный противовес для старейшины Ловии… До чего же многослоен и извилист этот внешний мир… Я лишь совсем недавно начал хоть немного въезжать в их логику…» — Деррик невольно, с тяжелым вздохом констатировал про себя.

Ведь в суровых, пропитанных первобытной угрозой реалиях Города Серебра, где потеря даже одного-единственного бойца приближала грань неминуемой гибели, подобные подковерные интриги отродясь не водились. А если и вспыхивали, то варились исключительно в котле Совета Шести. Все прочие Потусторонние, денно и нощно балансирующие на краю могилы в патрулях и вылазках, первым делом усваивали иной, жизненно важный урок: искусство безоговорочного братства и доверия.

Колин скупо кивнул. Шагнув к алтарю, он скрупулезно, в точности повторил все те манипуляции, о которых только что поведал Деррик. Однако чуда не произошло: Вождь так и остался стоять на месте, никуда не испарившись.

— Похоже, эта остаточная мощь уже исполнила свое предназначение, — вполголоса, словно обращаясь к самому себе, пробормотал Охотник на Демонов.

«И мне даже не пришлось распинаться с враньем…» — Деррика внезапно кольнул легкий, щемящий укол стыда.

Колин погрузился в секундные раздумья, после чего скосил взгляд на юношу:

— Какие именно титулы носили Медичи и Сасрир?

— «Красный Ангел» и «Темный Ангел», — без утайки ответил Деррик.

Колин, казалось, мысленно взвесил эти слова и легко кивнул:

— В тех жалких крохах древних фолиантов, что дошли до наших дней, действительно мелькает упоминание о «Красном Ангеле», вот только истинное имя там не приводится. А что до «Темного Ангела» Сасрира — Его след и вовсе бесследно затерялся в недрах веков.

Деррик уже было приоткрыл рот, намереваясь под шумок выпытать, кто еще входил в число Королей Ангелов, как вдруг краем глаза уловил, что пламя свечи у входа в подвал судорожно дрогнуло и померкло. Казалось, густые тени вот-вот хлынут внутрь.

— Уходим. Немедленно, — Охотник на Демонов Колин, тоже почуяв неладное, бросил этот приказ с предельной, леденящей осмотрительностью.

Намертво перехватив «Топор урагана», Деррик тут же подался в сторону Хайма и Джошуа, намереваясь по привычке сбиться в монолитный боевой строй.

Однако не успел он сделать и шага, как Хайм шарахнулся от него на добрых два метра, а Джошуа вскинул левую руку, обтянутую кроваво-красной перчаткой. На их лицах застыла откровенная, неприкрытая готовность к обороне, а взгляды сканировали паренька с ног до головы, словно диковинного зверя.

Деррик кристально ясно осознавал: их реакция — это чистой воды безупречный, вызубренный рефлекс. В конце концов, на курсах подготовки следопытов им вколачивали в подкорку железобетонное правило: к соратнику, только что выбравшемуся из аномальной, чертовски подозрительной передряги, надлежит присматриваться в оба, избегая любых контактов!

«А ведь я так толком и не прояснил, каким именно чудом унес ноги из того искаженного города Полудня…» — Деррик приоткрыл было губы, пытаясь оправдаться, но тут же обреченно, в глухом молчании стиснул челюсти.

Раздираемый дикой смесью стыда и жгучей обиды, он до белизны сжал губы. Волоча «Топор урагана», юноша круто развернулся и, тяжело ступая, поплелся вслед за Вождем к выходу из подземелья.

Отряд в составе четырех человек стремительно добрался до порога. Они уже изготовились выскользнуть наружу, как вдруг остолбенели от потрясения: раскинувшийся впереди, сотканный из серых, громоздящихся друг на друга руин город Полудня словно налился еще более свинцовой, непроницаемой чернотой.

И в эту самую долю секунды в окнах разбросанных повсюду домов, одно за другим, начали вспыхивать трепещущие огоньки свечей. Их тусклые, болезненно-желтые блики — где-то сиротливые, а где-то сливающиеся в сплошную полосу — мерцали в абсолютном, звенящем безмолвии.

…………

Клейн не стал долго рассиживаться в чертогах над серой мглой. Стремительно рухнув обратно в реальный мир, прямиком в уборную, он сноровисто спрятал весь ритуальный инвентарь.

'Искренне уповаю на то, что у малыша «Солнца» больше не возникнет никаких форс-мажоров. Иначе мои бесконечные, суетливые визиты в туалет начнут выглядеть донельзя подозрительно. Те, кто в теме, смекнут, что я скрываю какую-то тайну, а вот все остальные, чего доброго, решат, что у грозного Германа Воробья проблемы с простатой! Да это же вдребезги разобьет мой леденящий душу образ!

И пусть эликсир «Безликого» переварен мной без остатка, не стоит забывать: тот самый «Марионеточник» Росаго тоже карабкался по ступеням Последовательностей одну за другой. А значит, его Потусторонняя характеристика, послужившая мне стержневым материалом, неминуемо вобрала в себя и дозу «Безликого»… Выходит, я словно опрокинул в себя еще по одному лишнему флакону «Безликого», «Фокусника», «Клоуна» и «Провидца» разом… А то и покрепче…

Эх, придется и впредь маниакально блюсти все те выведенные мной заповеди «отыгрыша», дабы благополучно выжечь из организма эти побочные примеси', — с тяжелым вздохом Клейн наколдовал порцию чистой воды, ополоснул лицо и наконец покинул уборную.

Парень только-только прикинул в уме, не пора ли спускаться к ужину, и уже потянулся за золотыми карманными часами, как вдруг мир перед глазами резко померк, погрузившись в такую непроглядную темень, что хоть глаз выколи.

«Вновь опустилась ночь… Циклы здесь скачут абсолютно хаотично… А что, если ты как раз сцепился в смертельной мясорубке с каким-нибудь монстром, и тут — бац! — накрывает тьма? Как быть? Тварь ведь тоже живая, ей тоже положено спать, иначе она рискует бесследно испариться во мраке… Хе-хе, так и представляю: машутся они насмерть, а потом вдруг как по команде валятся на боковую, чтобы поутру продрать глаза и продолжить рубку… Звучит как завязка для какого-то забористого, непристойного бульварного чтива!» — Клейн, чье настроение после удачного возвышения заметно скакнуло вверх, не удержался от едкой внутренней шуточки и торопливо зашагал к кровати.

Едва он успел растянуться на простынях, как в голове молнией вспыхнула новая загадка:

'Здешняя ночь таит в себе первобытную угрозу. Любая живая тварь, не успевшая провалиться в сон, бесследно растворяется во мраке, исчезая навсегда.

А в Земле, покинутой богами, вкупе с тем же Городом Серебра, тьма ничуть не менее смертоносна. Не успеет человек разогнать мрак спасительным светом за какие-то жалкие пять секунд — и тоже испаряется без следа.

До боли схожий почерк… Неужто между ними натянута какая-то незримая нить?'

Клейн медленно покачал головой и, прибегнув к технике медитации, плавно погрузился в царство сновидений.

Едва к нему вернулась кристальная ясность в мире грез, как он с изумлением обнаружил, что локация вновь сменилась!

Если перед прошлым пробуждением он стоял подле того самого исполинского валуна, на котором, обхватив колени, сидела «Адмирал Звезд» Катлея, то теперь он очутился прямо на лестничной площадке.

Багровые лучи заката, просачиваясь сквозь витражные окна под самыми сводами, щедро заливали уходящую вниз винтовую лестницу, превращая ее испещренные барельефами черные ступени в нечто поистине величественное и прекрасное.

Клейн на одних инстинктах скосил взгляд в сторону и, как и ожидал, увидел «Королеву Мистики». Она застыла в самом начале пролета, ведущего на верхний ярус.

На сей раз леди с каштановыми волосами сменила тот свой наряд с разрезом спереди. Теперь ее фигуру облегала кипенно-белая блузка, богато украшенная кружевами и шелковыми лентами, поверх которой был небрежно накинут строгий темно-синий жакет. Нижняя же часть гардероба осталась неизменной: всё те же бежевые брюки и черные кожаные сапожки. Впрочем, Клейн ни на секунду не сомневался, что у этой «Королевы Мистики» подобных брюк и сапог припасено не на одну полку, а то и на целый гардеробный зал.

— Какое дело привело вас ко мне? — не дав гостье и рта раскрыть, перехватил инициативу Клейн.

«Королева Мистики», изящно скользя правой ладонью по перилам, начала неспешно спускаться по ступеням:

— Самоуверенность порой бывает недостатком.

— Ты слишком слепо полагаешься на этот медный свисток и бумажного журавлика. Вполне вероятно, что в один прекрасный день именно из-за них на твою голову и обрушится фатальная беда.

От этих слов на душе Клейна тревожно заскребли кошки, однако он виртуозно удержал ледяную маску, не выдав своих эмоций ни единым жестом:

— Я не беру в толк, к чему вы клоните.

— Самоуверенность порой бывает недостатком, — словно эхо, повторила «Королева Мистики». — Катлея тоже слишком слепо уповала на тот запечатанный артефакт, что вверила Хиту Дойлу. Не просочись я тайком на этот корабль, Нина бы уже кормила рыб. Фрэнк Ли тоже был бы мертв, да и сама Катлея вряд ли бы выжила. Единственным, кто имел хоть призрачные шансы уцелеть в этой мясорубке, был бы ты.

— Выходит, тот запечатанный артефакт на самом деле не способен наглухо отсечь этот инфернальный бред, которым пропитана здешняя акватория? И именно поэтому Хит Дойл начал мутировать? — Клейн безошибочно уловил скрытый подтекст в словах «Королевы Мистики».

«Королева Мистики» утвердительно кивнула:

— При обычных раскладах ему это по силам. Вот только… знаешь ли ты, кому именно принадлежит этот сводящий с ума шепот, до краев заполняющий океан?

Не дожидаясь, пока сыщик раскроет рот, она сама же и выложила разгадку:

— «Истинному Творцу».





Глава 669


Обмен информацией




«Истинный Творец»? Инфернальный бред, которым пропитаны эти воды, исходит от «Истинного Творца»? Услышав ответ «Королевы Мистики», Клейн на долю секунды опешил, но тут же почувствовал искреннее облегчение.

Облегчение крылось в том, что слова пиратской владычицы били точно в цель: не окажись её на борту, даже наличие запечатанных артефактов, глушащих слух во всех смыслах этого слова, не уберегло бы Хита Дойла от неминуемой чудовищной мутации.

Для Потусторонних низших и средних эшелонов иных Путей, покуда они не внимают шепоту «Истинного Творца» напрямую, дело ограничивается лишь гнетущей тревогой, вспышками агрессии да редкими кошмарами. Никакого фатального урона. Однако для «Епископа Роз» всё обстояло иначе: нулевая Последовательность его стези — это и есть сам «Истинный Творец». Барахтаясь в инфернальном бреду этого еретического божества, даже будучи абсолютно глухим, бедолага рано или поздно слетел бы с катушек.

А уж если Хит Дойл сойдет с ума или сорвется в бездну потери контроля в такой аномальной акватории, шансы уцелеть для остальной команды устремятся к нулю. Впрочем, Клейн свято верил: стоит лишь пережить первую, внезапную атаку и выкроить драгоценную секунду для мольбы «Шуту», как он сможет воспарить над серой мглой и обрушить на тварь карающую мощь «Скипетра Морского бога», играючи разрубив этот гордиев узел.

Изумляло же его совершенно иное: личность источника этого шепота в корне перечеркивала все его прежние гипотезы. Изначально сыщик полагал, что здешние воды — это выжженное поле брани древних богов Второй Эпохи и того самого Создателя, которому истово поклоняются жители Города Серебра. Он небезосновательно подозревал, что в бойне участвовали и вспомогательные божества, сиречь ангелы. И кто бы мог подумать, что эта теория трещала по швам в самом своем фундаменте: ведь «Истинный Творец» явил себя миру лишь на закате Третьей Эпохи, в преддверии Великого Катаклизма!

«Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов вероятность, что этот инфернальный бред — лишь более позднее наследие…» — благоразумно не став рубить с плеча, рассудил Клейн. Он безмолвно наблюдал, как «Королева Мистики», обогнув его, неспешно спускается по ступеням, изящно скользя пальцами по резным украшениям перил.

Со спины фигура леди казалась высокой и статной, с безупречными, гармоничными пропорциями, а длинные каштановые волосы были небрежно, но элегантно распущены по плечам.

Этот силуэт вызвал у Клейна щемящее чувство дежавю. Лихорадочно прокрутив в памяти всё, что так или иначе касалось «Королевы Мистики», он наконец-то нащупал источник этого узнавания.

Когда он, в поисках Карты Богохульства, бродил по залам мемориальной выставки Рассела, его взгляд уже выхватывал точно такую же спину. Наряд незнакомки тогда еще показался ему весьма эксцентричным: легкомысленное девичье желтое платье с пышными воланами нелепо контрастировало с тяжелой, откровенно старушечьей черной мягкой шляпкой.

'Сомнений нет, это была «Королева Мистики». Она тоже наведалась на выставку великого императора загодя… И ее взор тогда был прикован именно к тем базовым учебникам, которые Рассел перекроил специально для своих отпрысков, а также к изобретенным им шахматам и кубикам… К тому же она железобетонно уверена, что я умыкнул именно аркан «Темного Императора»…

'Старшая дочь императора, Бернадетт, стояла у истоков «Зари Стихий», бросив вызов Ордену Аскетов Моисея. А если верить дневникам Рассела, эта дама питала глубокую симпатию к максиме «Твори что пожелаешь, но не причиняй вреда». Сложив эти факты воедино, можно смело утверждать: она с высочайшей долей вероятности является полубогом Пути «Тайноведа»…

'Четвертая Последовательность «Тайноведа» носит титул «Ученого-мистика»… «Королева Мистики»… Разумеется, учитывая, что слава этой владычицы гремит по всем морям уже добрую сотню лет, сейчас она явно переросла четвертую ступень. Хм, а ведь Катлея, покинув крыло «Королевы Мистики», присягнула на верность именно Ордену Аскетов Моисея…

«И вдобавок, эта самая Королева до одержимости жаждет получить ключ к расшифровке дневников Рассела…»

Сплетая все эти разрозненные, хаотичные крупицы сведений воедино, Клейн внезапно пришел к одному дерзкому, ошеломляющему выводу:

Вполне вероятно, что «Королева Мистики» — это и есть старшая дочь великого императора Рассела, Бернадетт Густав!

И это безупречно объясняло ту диковинную мешанину в ее нарядах: легкий налет земной моды, щедро приправленный полнейшим абсурдом. Попав под тяжелое влияние вкусов своего венценосного отца, но так и не сумев окончательно вырваться из оков современных трендов, она выковала свой собственный, ни на что не похожий, извращенный стиль… Что же до того, насколько это было эстетично — разговор отдельный. В конце концов, на красивой женщине и мешок из-под картошки будет смотреться как писк высокой моды… Беззвучно отпуская едкие шпильки, внешне Клейн сохранил маску ледяной, невозмутимой сдержанности. Не прибавляя шагу, он плавно последовал за «Королевой Мистики» вниз по роскошным ступеням.

«Королева Мистики», даже не удосужившись обернуться, на ходу бросила:

— Этот мир грез отнюдь не безграничен. Он разбит всего на две зоны: проекция Двора Короля Гигантов на той стороне обрыва и этот черный монастырь на нашей.

«Двор Короля Гигантов?» — в памяти Клейна тут же ослепительной вспышкой воскресли те самые монументальные, величественные чертоги, навеки застывшие в багровых красках сумерек.

Подумать только, это была проекция самого Двора Короля Гигантов!

А ведь малыш «Солнце» со своим отрядом прямо сейчас прочесывал город Полудня — подлинные, материальные врата в эту древнюю обитель!

Тон «Королевы Мистики» оставался мягким, но напрочь лишенным малейших эмоций:

— Это лишь мои догадки, рожденные поразительным сходством здешней архитектуры с Исполинским Дворцом Сумерек в Империи Фейсак.

— А в Четвертую Эпоху из уст в уста упорно передавались легенды, будто Бог Войны — это не кто иной, как древний гигант, чудом уцелевший после Великого Катаклизма.

«Стезя „Бога Войны“ — это и есть Путь „Гиганта“…» — Клейн мысленно, с абсолютной уверенностью подтвердил правоту ее слов.

В этот самый миг он воскресил в памяти те обрывки древних мифов, которыми щедро делилось с Клубом Таро маленькое «Солнце». В них черным по белому значилось, что Двор Короля Гигантов «навеки застыл в сумерках». И эта деталь просто безупречно накладывалась на то сюрреалистичное великолепие, что высилось на противоположном пике.

«Сперва „Истинный Творец“, теперь — „Двор Короля Гигантов“. Эта королева только что выложила мне на блюдечке две поистине бесценные, взрывоопасные тайны… Она явно закидывает удочки, выказывая благосклонность. Причем не мне, а той заоблачной сущности, что маячит за моей спиной. Хех, знала бы она, что за моей спиной стою лишь я сам…» — с ледяным хладнокровием отозвался сыщик:

— Подлинный Двор Короля Гигантов сокрыт в Земле, покинутой богами.

Юноша обронил эту фразу с нарочитой, скучающей небрежностью. Этот изящный ход должен был не только взвинтить его собственный вес в глазах собеседницы, но и подчеркнуть непостижимый, подавляющий статус Того Самого покровителя.

«Королева Мистики» замерла на месте. Положив правую ладонь на испещренные изысканной резьбой перила, она обернулась вполоборота, вперила немигающий взгляд в Германа Воробья и неспешно, с расстановкой произнесла:

— Байки гласят, что тропа, ведущая в Землю, покинутой богами, таится именно там, на противоположной горе. Прямо в сердце проекции Двора Короля Гигантов.

«Так вот почему отряд малыша „Солнца“ так рьяно взялся за зачистку города Полудня? Но постойте-ка, разве тот малолетний Джек не утверждал, что они вышли к морскому побережью? Неужто и в подлинном Дворе Короля Гигантов, и в его призрачной проекции сокрыты некие механизмы-врата? И лишь отперев их с обеих сторон, можно перекинуть мост, намертво связав эти две акватории воедино?»

«Эти воды до краев переполнены инфернальным бредом „Истинного Творца“, таят в себе ключи к Земле, покинутой богами, и хранят остаточные, выжженные в ткани реальности следы мощи Ночи, Солнца, Бури, Земли и Зрителя… Да это же просто безупречная мозаика, складывающаяся в картину Великого Катаклизма!»

«Грянул Великий Катаклизм, и Земля, покинутая богами, оказалась наглухо отрезана от остального мира. Богиня, Вечное Пылающее Солнце, Повелитель Бурь и Матерь-Земля снизошли в роли спасителей, а на сцену ворвался „Истинный Творец“… В этой стройной теории зияет лишь одна брешь: способность к материализации фантазий из Пути „Зрителя“ сюда ну никак не вписывается…» — Клейн лихорадочно препарировал известные ему факты, выстраивая смелые гипотезы.

Тем временем «Королева Мистики» возобновила свой спуск и, сменив тему, проронила:

— Этот черный монастырь лишь с виду кажется скромным. На деле же каждая постройка, каждый ярус олицетворяет собой различные уголки здешней акватории. А за любой наглухо запертой дверью вполне могут таиться грезы какого-нибудь существа.

«Вон оно как…» — Клейн вскользь мазнул взглядом по резным перилам. Только сейчас он приметил, что львиная доля витиеватых орнаментов сплетена из гротескных человеческих голов. Издали это смотрелось помпезно, но вблизи от этой резьбы кровь стыла в жилах. Как бы невзначай юноша поинтересовался:

— А эти ступени чьим сновидениям принадлежат?

— Одному «Неумирающему» из Спиритического культа. Этот бедолага сунулся сюда в поисках наследия, оставленного прежним богом Смерти — ключевого компонента для их грандиозной задумки по созданию искусственного бога Смерти. Увы, не выдержав натиска инфернального шепота, он сорвался в безумие. Теперь его дух обречен вечно блуждать по подводным развалинам, обращая любого смельчака, рискнувшего ступить в его владения, в покорного живого мертвеца, — с ледяной безучастностью пояснила «Королева Мистики».

«Стало быть, в той эпичной битве богов, что развернулась в этих водах, бог Смерти тоже успел замарать руки? Немудрено, что „Адмирал Ада“ с такой пугающей регулярностью совершает вылазки в эту гибельную зону…» — на Клейна внезапно снизошло озарение.

Сама байка про искусственного бога Смерти ничуть не выбила его из колеи. Как-никак, он уже слышал эти откровения из уст «Нестареющей Демонессы» Катарины Пелле. К тому же, судя по всему, до триумфального финала Спиритическому культу было еще пилить и пилить.

В этот момент «Королева Мистики» как раз одолела последнюю ступень и бросила на него короткий, оценивающий взгляд.

Свернув в коридор, леди углубилась в недра нижнего яруса.

Клейн бегло огляделся по сторонам: ведущих вниз ступеней больше не наблюдалось, а значит, они достигли самого фундамента цитадели.

«Королева Мистики» застыла перед массивной черной деревянной дверью, сплошь испещренной диковинными, режущими глаз орнаментами. Властно сжав ручку, она произнесла:

— Меня не покидают стойкие подозрения, что именно сокрытое за этой створкой сновидение и служит тем самым стальным стержнем, удерживающим весь этот мир грез от распада. А остаточная мощь Ночи — лишь благодатная почва, позволившая этому зерну прорасти.

С этими словами она повернула ручку, распахивая врата.

Черные створки с тяжелым, протяжным скрипом подались назад. Однако за ними Клейн не обнаружил ожидаемой мрачной кельи — его взору предстал бескрайний океан.

Воды этой безбрежной пучины нежились под слепящими, обжигающими лучами солнца. В толще волн, казалось, перекатывались исполинские, густые сгустки расплавленного золота.

Едва дверь распахнулась настежь, как на Клейна обрушилась волна такой подавляющей, немыслимой мощи, что захватило дух. И пускай в коридор просочились лишь жалкие крохи этой ауры, монументальный монастырь содрогнулся до основания. С потолка густой пеленой посыпалась вековая пыль, а из каменной кладки стен один за другим начали вываливаться тяжелые кирпичи.

Где-то на краю сознания сыщика забилась липкая, первобытная паника: этот мир грез трещал по швам и вот-вот должен был разлететься вдребезги!

Но в этот самый миг «Королева Мистики» резко, с силой потянула ручку на себя, наглухо захлопнув черную створку. Хаос в мгновение ока утих, уступив место привычной, звенящей тишине.

— Даже я не дерзаю переступить этот порог, — глухо обронила одна из самых влиятельных и могущественных фигур сокрытого мира.

— В здешних краях до сих пор блуждают осколки грез, оставленные самими божествами, — с ледяной невозмутимостью отозвался Клейн. Весь его вид так и кричал о том, что за его спиной высится незримая, всеведающая сущность, и он давным-давно в курсе всей этой подноготной.

«Королева Мистики» плавно развернулась, скользнув бездонно-лазурными глазами по лицу Германа Воробья:

— Эти проклятые воды, этот монументальный черный монастырь — всё это хранит в себе воистину бездну тайн. Боюсь, мои познания не дотягивают и до жалкого процента от подлинной картины.

Оборвав фразу, она погрузилась в тяжелое, давящее безмолвие. Не отрывая взгляда от сыщика, дама, казалось, застыла в предвкушении чего-то неизбежного.

«Какой удушающий, леденящий прессинг…» — Клейн, лихорадочно перебрав в уме варианты, решил пойти ва-банк и осторожно закинул удочку:

— Ведомо ли вам, как звучит заклинание, отпирающее аркан «Темного Императора»?

«Королева Мистики» выдержала паузу в несколько долгих секунд, после чего отрицательно мотнула головой.

Устремив немигающий взгляд прямо в ее глаза, Клейн отчеканил:

— Бернадетт.

В коридоре воцарилась такая гробовая, первозданная тишина, что, казалось, стих даже звук их собственного дыхания. Губы «Королевы Мистики» предательски дрогнули, но тут же вновь сжались в тонкую, непреклонную линию.

Ее лазурный взор на жалкую долю секунды затуманился, потеряв фокус, однако мгновенно вернул себе былую, непроницаемую глубину.

«Королева Мистики» плавно, без малейшей суеты развернулась. Зашагав к зеву черного лестничного пролета, она произнесла всё тем же ровным, лишенным эмоций голосом:

— Этот мир грез вот-вот рассеется.

Клейн безмолвно смотрел ей вслед. Силуэт дамы поднимался по черным ступеням всё выше и выше, пока ослепительное, режущее глаз сияние не хлынуло со всех сторон, наглухо затопив и стерев окружающую реальность.

…………

Город Полудня.

Глядя на то, как в окнах окрестных домов один за другим робко вспыхивают огоньки свечей и мертвый, скованный первобытной тишиной город внезапно наполняется дыханием жизни, Деррик и остальные почувствовали, словно провалились в леденящий душу кошмар. Их нервы в мгновение ока натянулись как струны.

«Охотник на Демонов» Колин окинул улицу цепким, сканирующим взглядом и свинцово-тяжелым басом произнес:

— Мы находимся в реальном мире.

— Мощь алтаря просочилась наружу.





Глава 670


Кающийся




«Тот искаженный город Полудня вторгся в реальный?» Деррик смутно уловил суть слов Вождя и уже начал выстраивать в уме догадки о причинах этой чертовщины.

Юноша всерьез подозревал: когда господин Шут выдернул его из того сюрреалистичного измерения, тамошний хрупкий баланс дал трещину, и неведомая мощь хлынула наружу.

Это безупречно объясняло и то, почему «Охотник на Демонов» Колин Илиад, в точности повторив его манипуляции у алтаря, так никуда и не исчез.

Пока Деррик ломал голову над последствиями этой метаморфозы, глава Совета Шести уже успел выудить из потайного кармашка на широком ремне горсть мерцающего порошка и размашистым жестом швырнуть его в воздух.

Пылинки с сухим треском вспыхнули, взметнувшись ослепительным серебристо-белым фонтаном, который в этой беспросветной, давящей мгле служил идеальным маяком.

И Деррик, и Джошуа, и Хайм прекрасно знали значение этого знамения. Приказ гласил: замереть на месте, не сметь разбредаться, держать круговую оборону от любых напастей и дожидаться подмоги!

Вне всяких сомнений, сигнал предназначался остальным звеньям разведывательного отряда, рассредоточенным по руинам города Полудня!

«Охотник на Демонов» Колин, улучая моменты меж сполохами молний, запустил в небеса еще три таких же разряда. Повернувшись к подчиненным, он скомандовал:

— Двигаемся от ближних к дальним. Собираем всех.

— В оба в оба.

— Слушаемся, господин Вождь! — хором отозвались бойцы. Деррик, напрочь выбросив из головы недавнюю жгучую обиду на недоверие соратников, сейчас отчаянно жаждал лишь одного: успеть на выручку своим.

Следуя тактическому построению Колина, юноша занял левый фланг. Справа вышагивал Джошуа, поигрывая кроваво-красной перчаткой и сжимая вороненый прямой клинок. Замыкал строй Хайм — как более мощный «Рыцарь Рассвета», он взял на себя тылы, держа дистанцию примерно в три шага от идущего в авангарде Вождя.

В небесах с пугающей частотой бились сполохи молний, отчего поглощенный мраком город Полудня то выхватывало слепящим светом, то вновь окутывало серыми тенями. А в проемах окон всё так же робко, умиротворяюще и тихо трепетали огоньки призрачных свечей.

Деррик давно перестал быть тем зеленым, трясущимся от страха юнцом. И пусть нервы были натянуты как струны, ладони, намертво стиснувшие топорище «Топора урагана», оставались абсолютно сухими. Взгляд паренька с отработанной, ледяной сноровкой сканировал пространство, готовый в любую долю секунды отразить бросок твари из чернеющих окон.

Очередной разряд погас, возвращая мироздание во власть первобытной ночи. На этом фоне россыпь огоньков в мертвом городе смотрелась словно путеводные маяки, гостеприимно зазывающие к себе уставших, заблудших путников.

Тусклый, желтоватый свет зажатого в руке Хайма фонаря из звериной шкуры едва разгонял мрак на пару шагов вокруг. На практике он оказался куда бесполезнее, чем врожденное ночное зрение Деррика.

Единственный прок от этой чадящей лампы сводился лишь к тому, чтобы не дать кромешной тьме поглотить их окончательно.

И в этот самый миг затылок Деррика обдало леденящей, пробирающей до костей стужей. И это при том, что в переулке не шелохнулся ни единый сквозняк!

Инстинкты следопыта сработали безупречно: вместо того чтобы глупо оборачиваться, юноша молниеносно ушел в диагональный шаг. Вполоборота развернув корпус, он скосил глаза, выхватывая периферийным зрением тылы.

И обомлел. Исполинский Хайм, вымахавший почти под два метра тридцать сантиметров, сверлил его тяжелым, свинцово-мрачным взглядом, с сокрушительной силой обрушивая на него свой тяжелый, широкий клинок!

Бах!

Сгруппировавшись в тугой комок, Деррик рывком ушел в перекат, чудом избежав смертоносной стали. Лезвие просвистело так близко, что в ушах до сих пор звенел яростный гул рассеченного воздуха.

В ту же секунду тишину разорвал властный бас Вождя:

— В чем дело⁈

— Хайм пытался меня убить! — Деррик пружиной вскочил на ноги, благоразумно отступив поближе к «Охотнику на Демонов» Колину.

— Я⁈ — Хайм, сжимая в одной руке фонарь, а в другой свой монструозный меч, искренне, с полнейшим недоумением вытаращился на товарища.

Колин метнул на паренька острый взгляд:

— Я не зафиксировал с его стороны ни малейших враждебных или аномальных телодвижений.

На этих словах в бледно-голубых глазах «Охотника на Демонов» зловеще проступили два сложных, переплетающихся темно-зеленых символа.

Крутнувшись на месте и прочесав улицу сканирующим взором, он произнес:

— Стало быть, враг способен принимать облик Хайма?

И, не дав этой фразе даже повиснуть в воздухе, Вождь молниеносным, сокрушительным выпадом вонзил зажатый в правой руке серебряный меч прямо себе за спину!

Пш-ш!

Раздался глухой, вязкий звук столкновения. Прямо из густого сумрака вынырнул силуэт. Взлохмаченные седые волосы, глубокие носогубные складки, бездонные, уставшие бледно-голубые глаза… В руке тварь сжимала точно такой же серебряный клинок, щедро смазанный светло-серой пастой. Монстр был абсолютной, стопроцентной копией самого «Охотника на Демонов» Колина! Выдавали подделку лишь свинцово-мрачная, безжизненная маска на лице да мертвенно-тусклый оттенок кожи.

Дзынь! Клац! Дзынь!

Два серебряных клинка сплелись в смертоносном, яростном танце, раз за разом со звоном сталкиваясь в воздухе и высекая снопы искр.

В пылу этой мясорубки Колин Илиад рявкнул зычным, командирским басом:

— Свет!

Свет? Деррик среагировал на чистых рефлексах. Сноровисто вскинув руки, он сцепил пальцы в замок и прижал их к губам и носу.

И в эту самую долю секунды краем глаза уловил, как из клубящегося мрака на них несутся еще три тени. Исполинская туша Хайма, щеголяющий алой перчаткой Джошуа и… сам Деррик — рослый паренек, на чьем лице еще читались детские, наивные черты!

Не поддавшись панике и безупречно следуя приказу Вождя, юноша заставил волны кристально чистого, первозданного света хлынуть прямо из своего тела наружу.

Тройка двойников явно испытывала перед этим сиянием первобытный ужас. Вскинув руки и заслоняя лица, они судорожно метнулись в стороны, отчаянно пытаясь скрыться в спасительной тени.

Вот только разве способна плоть обогнать свет?

Ослепительное, праведное сияние мгновенно залило весь переулок, наглухо, без остатка поглотив беглецов.

Фантомы широко разинули пасти в беззвучном, искаженном от муки вопле. Их силуэты стремительно побледнели и растаяли без следа.

Световая волна прокатилась дальше, накрыв собой обоих сцепившихся в смертельной схватке «Охотников на Демонов». Движения одного из них тут же утратили былую легкость, став дергаными и вязкими. В следующее мгновение двойник напрочь лишился красок, обратившись угольно-черной, глухой тенью.

Вжик!

Серебряный клинок, покрытый слоем серой пасты, насквозь прошил монстра. Вот только лезвие, казалось, распороло лишь бесплотный воздух — твари этот выпад не нанес ни малейшего урона.

Однако прямо на глазах антрацитово-черный фантом внезапно вспыхнул изнутри. Монстр с треском раскололся на целую россыпь гротескно извивающихся теней, которые в объятиях света и пламени начали дюйм за дюймом расплавляться и таять.

«Охотник на Демонов» Колин плавно опустил клинок. Повернув голову к отряду, он хладнокровно констатировал:

— Эти твари — не что иное, как наши собственные тени.

— И их единственная слабость — это чистый, яркий свет!

С этими словами глава Совета Шести позволил своей ауре вырваться наружу. Его фигуру окутало ослепительное, непорочное сияние утренней зари, залив весь переулок светом, подобным восходу солнца.

Это был тот самый паранормальный талант, что даровался адептам Пути «Воина» на ступени «Рыцаря Рассвета». Колин умышленно не пускал его в ход с самого начала, опасаясь, что столь кричащий маяк спровоцирует неведомые катастрофы. Но теперь, когда уязвимость здешних обитателей была вскрыта, прятаться больше не имело смысла!

Раскинувшаяся вокруг Вождя заря образовала подобие непробиваемого щита. Заметив это, Хайм отбросил идею активировать аналогичный талант. Всё так же сжимая тусклый фонарь, он вместе с Дерриком и Джошуа след в след двинулся за Колином Илиадом, сворачивая в соседний переулок.

Вскоре четверка следопытов остановилась перед полуразрушенным храмом.

В былые времена здание наверняка венчала высокая колокольня. Вся архитектура опиралась на строгую вязь классических каменных колонн и массивных арочных сводов, источая свинцовую, давящую мрачность.

Миновав циклопические врата, чьего размаха с лихвой хватило бы даже исполинам-гигантам, Деррик и остальные вслед за Вождем ступили под своды главного молельного зала. Изваяние божества было давно и безвозвратно расколото вдребезги, однако свечи на алтаре, повинуясь чьей-то неведомой руке, ровно и безмятежно горели.

А у самого подножия жертвенника, распластавшись ниц, замер силуэт в простой белой рясе. Незнакомец безостановочно бормотал молитвы, вот только слов было совершенно не разобрать.

— Это не кто-то из наших, — Хайм, тоже наделенный ночным зрением и возвышающийся над остальными, первым подметил неладное.

«А значит, перед нами вовсе не монстр, вылепленный из чьей-то оторванной тени…» — мысленно закончил фразу за товарища Деррик.

Ситуация пахла первобытной, непредсказуемой неизвестностью. А где неизвестность — там, как правило, таится смертоносная угрозу!

— В этот квадрат мы отправляли отдельную группу разведки, — Колин слегка приглушил сияние зари, благоразумно решив не провоцировать фигуру в белом.

Хайм, Джошуа и Деррик провалились в глухое, звенящее молчание. Каждый из них прекрасно понимал: раз уж дозорные не вышли им навстречу при первых же звуках, их судьба с высочайшей долей вероятности оказалась плачевной.

Пока эти мрачные мысли роились в их головах, из дверного проема по правую руку от главного зала вынырнули двое мужчин, облаченных в облегающие черные одежды. Это были не кто иные, как выжившие члены того самого исследовательского звена.

— Господин Вождь, эти тени… с ними творится какая-то чертовщина! Ларою сожрала его собственная тень! — едва взгляд одного из следопытов выхватил фигуру «Охотника на Демонов» Колина, как он, задыхаясь от дикой смеси паники и возбуждения, выпалил эти слова.

«Выходит, мы уже понесли потери…» — сердце Деррика свинцом ухнуло вниз. В этот миг юноша заметил, как разлитое вокруг непорочное сияние утренней зари стремительно расширилось, наглухо накрыв собой обоих разведчиков.

Лица мужчин в мгновение ока исказились гротескной, свирепой гримасой, а сами их фигуры начали стремительно тускнеть и таять. Каких-то жалких пары секунд хватило, чтобы они, уподобившись отброшенным на свету теням, бесследно растворились в небытии.

Шмяк! Хрясь!

Иссохшие белые кости и уродливые ошметки окровавленной плоти водопадом посыпались из пустоты, с глухим стуком шлепаясь прямо на каменные плиты пола.

Из этих жутких останков уже начали медленно, по капле, выкристаллизовываться мерцающие искры Потустороннего света.

Колин хладнокровно отвел взгляд и с каменным лицом, не дрогнув ни единым мускулом, приказал:

— Сначала подойдем к тому священнослужителю. Послушаем, о чем именно он там бормочет.

Деррик с остальными в глухом молчании кивнули. Печатая шаг за шагом, отряд неумолимо двинулся в сторону поверженного изваяния.

Преодолев десяток шагов и зайдя сбоку, следопыты наконец-то смогли воочию разглядеть лицо незнакомца в белой рясе. Это оказался мужчина средних лет с резкими, глубокими чертами лица, по чьим щекам безостановочно катились горючие слезы.

Жрец распростерся так низко, что едва не касался носом каменных плит, и с маниакальным упорством шептал:

— О Всемогущий Владыка, я каюсь… соблазнил Сасрира, и короли всё чаще тайно собираются в чертогах Сумерек.

— Обитатели этого града сами не ведают, в какой миг их души поразила скверна. Они воздвигают тайные алтари, вершат богомерзкие таинства и творят непотребства, попирая Вашу божественную волю.

— Мои глаза открылись слишком поздно. Первобытный грех, реки крови, беспросветный мрак, тошнотворная гниль, безумная резня, липкая скверна и густые тени уже хлынули бурлящим потоком, наглухо поглотив эти земли.

— Великая, сокрушительная катастрофа возьмет свое начало именно здесь!

Эти слова, словно заезженная пластинка, повторялись снова и снова. Жрец походил на обезумевшего пророка, который глухим, надрывным шепотом предрекает неминуемый, фатальный апокалипсис.

Великая катастрофа возьмет свое начало здесь? Тот самый миг, когда Владыка, сотворивший всё сущее, отвернулся от этих земель, зародился в этих стенах? И кто же, во имя всех богов, посмел соблазнить «Темного Ангела» Сасрира? Ведь этот жрец явно пытался произнести чье-то имя — сразу после слов покаяния зияла глухая пауза, в которую как раз уместилось бы короткое слово… Он определенно назвал его, но оно словно само собой стерлось из реальности! Кто же обладал такой немыслимой властью, чтобы наглухо вымарать его? А сам этот проповедник, судя по всему, до недавних пор прозябал в том искаженном городе Полудня и вывалился сюда лишь после того, как хрупкий барьер дал трещину. Иначе бы наши дозоры наткнулись на него еще в прошлую вылазку… Мысли вихрем проносились в голове Деррика, сменяя одна другую.

В это мгновение юноша увидел, как Вождь тяжело зашагал вперед, остановившись вплотную к бормочущему священнику в белой рясе.

…………

Вырвавшись из оков сновидения, Клейн распахнул глаза, но тут же инстинктивно зажмурился — сквозь иллюминатор прямо в лицо били слепящие, обжигающие лучи полуденного солнца.

Вальяжно сбросив ноги с койки, юноша неспешным, размеренным шагом направился в пиратскую столовую.

Едва завидев его на пороге, Фрэнк Ли тут же радостно замахал рукой, подзывая к себе:

— Герман, друг! Я тут откопал кое-что новенькое!

«Мать твою, ну что за очередная мерзость на этот раз…» — сердце Клейна вмиг тревожно екнуло:

— Очередное твое гениальное творение?

— О нет, что ты! — Фрэнк с горящими от восторга глазами замотал головой. — Я тут смекнул: раз мы в этих проклятых водах, то и рыбы здесь наверняка способны видеть сны! Ну я и закинул удочку ради научного интереса. И представляешь, выудил одну поистине диковинную, жуткую штуковину!





Глава 671


Четвертое имя




«Странная штуковина?» У Клейна голова пошла кругом, но он удержал на лице маску абсолютной невозмутимости и поинтересовался:

— Что именно?

— Рыба, у которой в брюхе выросли человеческие пальцы! — не дожидаясь ответа Германа Воробья, Фрэнк с громким топотом умчался прочь из столовой. Вернулся старпом так же стремительно, сжимая в руке какую-то диковинную, отливающую сине-черным цветом рыбину.

Размерами она не выделялась, однако там, где полагалось быть рыбьим глазам, красовались самые настоящие человеческие веки. Брюхо твари уже было распорото, обнажая спрятанные внутри три окровавленных пальца.

— Это не моих рук дело, они там с самого начала были! Ты только глянь на ее пасть: она бы физически не смогла сожрать подобное. Стало быть, они сами по себе отросли! Разумеется, на кой черт ей сдались эти пальцы, я пока так и не раскусил, — затараторил Фрэнк, выпаливая свои выводы с пулеметной скоростью.

Клейн мельком скользнул взглядом по улову и, тщательно взвешивая слова, ответил:

— Быть может, кто-то другой засунул их туда.

— … А в этом есть смысл. Выходит, не такая уж она и уникальная, — Фрэнк на долю секунды опешил, и в его голосе проскользнули нотки разочарования. — Пальцы — это плоть и кровь. Пойду-ка я потрясу Хита, в таких делах он непререкаемый эксперт.

Бросив эти слова, старпом обвел столовую цепким взором и вскоре выцепил забившуюся в дальний угол фигуру Хита Дойла, занятого трапезой.

Быстрым шагом приблизившись к «Бескровному», Фрэнк плюхнул сине-черную рыбину прямо перед ним на стол.

Хит Дойл вытянул руки, намертво прижал скользкую тушу к доскам и уже было подался вперед, намереваясь прижаться к ней лицом.

Наблюдая за этой сценой, Фрэнк внезапно почуял неладное.

Раскусив, в чем дело, он гулко расхохотался:

— Эй-эй, притормози! Это вовсе не еда. Ты в последнее время и так одну рыбу глушишь, от тебя уже за версту тиной разит.

— Я притащил ее, чтобы спросить: признаешь ли ты эти пальцы в ее брюхе? Сможешь нащупать их изначального владельца?

Хит Дойл замер на полпути. Оторвавшись от рыбины, он смерил находку пристальным, долгим взглядом и произнес:

— Они принадлежат «Епископу Роз». Как минимум мастеру этой ступени.

С этими словами он небрежно выудил из нутра три окровавленных обрубка и сложил их в небольшую горку.

Спустя пару секунд пальцы, уподобившись оплывающему под огнем воску, начали стремительно плавиться, обратившись тошнотворной, вязкой лужицей крови и мяса.

Эта мерзкая жижа зашевелилась, словно живая, и виртуозно вывела на столешнице одно-единственное алое слово:

«Помогите!»

Пальцы «Епископа Роз»… «Помогите!»… Узрев это кровавое послание, стоящий неподалеку Клейн мгновенно сложил в голове пазл.

В памяти юноши молниеносно вспыхнул образ того самого «Темного Святого» Леомастера из мира грез!

Этот полубог из Ордена Авроры угодил в какие-то древние катакомбы или руины, где под гнетом остаточной ауры некоего ангела или божества Пути «Зрителя» его разум дал трещину. Светлая, благая половина его души отделилась от порочной, и теперь бедолага был наглухо заперт в тех краях.

Две его ипостаси — свет и тьма — вели непримиримую, бесконечную войну. В ходе этих ментальных баталий темная доминанта всё больше перехватывала бразды правления, вынуждая благую личность затравленно прятаться по самым глухим закоулкам душевного мира и отчаянно взывать о подмоге.

Выходит, это и есть та самая отчаянная мольба о спасении от благой половины Леомастера? Будучи святым Ордена Авроры, он почти стопроцентно шагнул в высшие эшелоны через ступень «Пастыря», так что владение талантами «Епископа Роз» для него — дело обыденное… Клейн в глубокой задумчивости едва заметно кивнул, резонно полагая, что его выводы бьют точно в цель.

— «Помогите»? И как мы должны это сделать? — Фрэнк Ли в растерянности повернул голову, уставившись на Германа Воробья.

«С такими вопросами тебе бы к своему капитану идти, а не ко мне лезть…» — Клейн лишь скупо покачал головой:

— Забудь об этом.

— В этих водах и без того хватает чертовщины.

Обосновывая свой вердикт, юноша опирался на недавний опыт в мире грез: темная ипостась Леомастера владела подавляющим, безоговорочным преимуществом. Вздумай они полезть на рожон и спасать бедолагу, им пришлось бы выйти раз на раз против настоящего полубога. Да, светлая личность неминуемо стала бы вставлять палки в колеса и саботировать действия темной, слегка урезав мощь «Темного Святого», но он всё равно оставался бы полубогом.

Разумеется, при наличии на борту «Будущего» грозной страховки в лице самой «Королевы Мистики», попытать счастья было вполне реально. Однако Клейн не сомневался: будь вызволение Леомастера и его перерождение в светлого «Темного Святого» плевым делом, эта пиратская владычица давно бы всё провернула сама. Раз уж она не спешила вмешиваться, значит, путь преграждали незыблемые, фатальные препятствия.

Например, сама природа той аномалии в узилище Леомастера, расколовшая его рассудок надвое, могла отпугнуть даже «Королеву Мистики»… Ему хватило и жалкого отголоска этой силы в сновидениях, чтобы оказаться на волосок от гибели. Лишь своевременно пущенный в ход «Скипетр Морского бога» помог разрубить этот гордиев узел. Столкнись он с подобной чертовщиной в реальном мире, и его собственная психика неминуемо треснула бы по швам, пополнив ряды постояльцев сумасшедшего дома. Пришлось бы слезно умолять отца Утравски одолжить «Свечу Душевного Ужаса», дабы склеить осколки разума… Хе-хе, ну или записаться на прием к мисс «Справедливости», вот только ее нынешних силенок на такое лечение явно бы не хватило… Воскресив в памяти недавние злоключения, Клейн невольно предался горькой самоиронии.

— Добро, — Фрэнк Ли, всецело доверявший Герману Воробью, согласно кивнул. — К тому же, тот бедолага, что взывает о помощи, мог давным-давно склеить ласты…

На этих словах в его глазах внезапно полыхнул маниакальный блеск. Вперившись взглядом в Хита Дойла, он выпалил:

— А стереть с этой плоти изначальные духовные клейма тебе по зубам?

— Вполне, — предельно лаконично отозвался Хит Дойл.

Уголки губ Фрэнка Ли дюйм за дюймом поползли вверх, и он расплылся в улыбке, до боли напоминая радующегося новой игрушке двухсотфунтового младенца:

— Признаться, меня уже давно до одури интригует строение плоти этих «Епископов Роз».

— Вечно ломаю голову над тем, что за диковинные всходы мы пожнем, пустив подобное мясо на селекционный материал.

«Дружище, помяни мое слово: в один прекрасный день ты найдешь свою погибель в недрах собственных лабораторий. Хвала небесам, я совсем скоро покину эту проклятую посудину…» — Клейн инстинктивно почувствовал себя так, словно оказался заперт в оружейном складе наедине с ребенком, играющим со спичками.

Хит Дойл, чье лицо отливало такой мертвенной бледностью, что казалось почти прозрачным, опешил на пару секунд, после чего с неподдельной искренностью выдавил:

— Премного благодарен.

— В смысле? — Фрэнк Ли озадаченно почесал затылок, напрочь лишившись дара речи.

«Видимо, возносит хвалу за то, что ты сумел обуздать свою больную фантазию и не пустил его собственную плоть на лабораторные опыты, проявив себя как надежный, верный соратник…» — губы Клейна едва заметно дрогнули, пока он пытался расшифровать этот обмен любезностями. С каждой секундой сыщик всё больше убеждался: мозги у старпома и второго помощника «Будущего» работают по совершенно извращенным, непостижимым орбитам.

…………

Город Полудня, под сводами полуразрушенного храма.

Охотник на Демонов Колин, застыв подле облаченного в простую белую рясу священнослужителя, понизил голос до вкрадчивого шепота:

— Кто такие Короли?

— Что есть эта великая катастрофа?

— И кто соблазнил Сасрира?

Священнослужитель словно оглох. Ни на йоту не сменив позы, он всё так же распластался на полу, раз за разом, словно заезженная пластинка, повторяя слова исповеди. Казалось, перед ними лишь призрачный мираж, навеки впечатанный в эти камни самим временем.

Мстительный дух, призрак или того хуже — злой дух? Деррик, не в силах унять нервную дрожь, настороженно сверлил взглядом этот загадочный силуэт.

Видя, что незнакомец в рясе не реагирует ни на единое слово, Охотник на Демонов Колин плавно вытянул правую руку. Его серебряный прямой клинок, щедро смазанный пепельно-серой мазью, дюйм за дюймом начал приближаться к голове молящегося.

Однако даже тогда, когда ледяное острие меча намертво уперлось бедолаге в затылок, тот и ухом не повел. Священник продолжал исступленно каяться, не прерывая своей монотонной литании.

Колин Илиад, не дрогнув лицом, отвел клинок. В его глазах мгновенно вспыхнули и закружились темно-зеленые мистические символы, пока он скрупулезно прочесывал взором округу.

Вслед за этим Вождь уверенно зашагал к алтарю, что возвышался чуть поодаль, и устремил пристальный взгляд на тускло чадящие свечи.

Выдержав несколько секунд глухого, звенящего безмолвия, он вскинул левую руку и резким жестом потушил все огоньки до единого.

Обрушившееся изваяние в самом центре алтаря тотчас же погрузилось во мрак. И в эту же долю секунды распластавшийся на плитах священник в белой рясе внезапно оборвал свою нескончаемую исповедь.

Медленно, словно нехотя, он вскинул голову. Его лицо отливало болезненной, мертвенной зеленью, а во взгляде полыхала дикая, всепоглощающая первобытная ненависть.

Не успели Деррик, Хайм и остальные бойцы даже опомниться, как этот благочестивый служитель веры хищным рывком сорвался с места. Тварь неслась с такой пугающей скоростью, что за ней тянулся размытый, призрачный шлейф.

Впрочем, Охотник на Демонов Колин явно предвидел подобный выпад. Сделав короткий шаг правой ногой по диагонали и вполоборота развернув корпус, он с оглушительным, яростным свистом обрушил серебряный клинок себе за спину.

Лезвие меча вмиг озарилось мириадами ослепительных искр, которые сплелись в бушующий, сокрушительный вихрь.

Этот сотканный из чистого света ураган смел всё на своем пути. Священнослужитель на мгновение оцепенел, парализованный прямо в воздухе, после чего ревущая буря безжалостно и без остатка поглотила его фигуру.

Ревущий вихрь утих так же стремительно, как и зародился. «Охотник на Демонов» Колин, глядя на священнослужителя, чье тело теперь было щедро пронизано мерцающими искрами утренней зари, невозмутимо повторил свои недавние вопросы:

— Кто такие Короли?

— Что есть эта великая катастрофа?

— Кто соблазнил Сасрира?

Священнослужитель, чей силуэт уже стал пугающе размытым и призрачным, безжизненно, с застывшим взглядом ответил:

— Среди Королей числятся Сасрир, Уроборос, Медичи…

Едва он приоткрыл рот, чтобы произнести четвертое имя, как в его теле внезапно вспыхнуло прозрачное, бесцветное пламя!

Этот огонь в долю секунды поглотил его без остатка, испепелив фигуру и обратив ее в клубящийся, рассеивающийся в воздухе черный дым.

«Выходит, под „Королями“ он подразумевал Королей Ангелов… Но кто скрывался за этим четвертым именем? И с какой стати бедолагу мгновенно стерло в порошок, стоило ему лишь попытаться его озвучить? Был ли это тот самый искуситель Сасрира, или кто-то совершенно иной?» — Деррик почувствовал, как его голова идет кругом от целого роя неразрешимых загадок.

Вслед за гибелью этого жреца снаружи, на пустынных улицах и по всему городу Полудня, один за другим начали раздаваться жуткие, звериные вопли.

Деррик на одних инстинктах вскинул взгляд к окну и обомлел: прямо оттуда на него пялилась исполинская, гротескная физиономия.

Эта жуткая рожа намертво приплюснулась к тому месту, где некогда были стекла. У твари имелся всего один-единственный циклопический глаз, а сама кожа густо, словно ковром, заросла жесткой черной шерстью.

Топ-топ-топ! Из недр самого храма с глухим топотом выскочил еще один похожий монстр. Ростом он не превышал обычного человека и глаз у него было два, однако его плоть точно так же сплошь покрывала густая, звериная черная шерсть.

— Город, окончательно прогнивший и павший во тьму… — тяжело вздохнул «Охотник на Демонов» Колин, уверенно шагая навстречу одной из бестий.

Деррик, Хайм и Джошуа без лишних слов, повинуясь отработанным до автоматизма рефлексам, выстроили боевой порядок, изготовившись принять на себя удар второго чудовища.

…………

Исполинский галеон «Будущее» безмятежно рассекал волны. Над океаном вновь опустилась непродолжительная, густая ночь.

Провалившись в царство грез, Клейн с легким удивлением обнаружил, что очутился ровно на том же самом месте, где и расстался со сновидением в прошлый раз — прямо бок о бок с «Адмиралом Звезд» Катлеей.

Он уже было вознамерился устремить взор на соседний пик, дабы еще раз присмотреться к призрачной проекции Двора Короля Гигантов и выудить оттуда хоть какие-то зацепки, как вдруг Катлея, всё так же сидевшая, обхватив колени, глухо поинтересовалась:

— Вы пересекались с ней?

— Да, — коротко отозвался Клейн, благоразумно не став отпираться.

Девушка едва заметно прикусила нижнюю губу и тихо спросила:

— Она всё это время была на корабле?

— Именно так, — Клейн повернул голову, скользнув взглядом по профилю пиратского адмирала, и небрежно, словно между делом, обронил: — Сдается мне, вас связывают весьма глубокие, трепетные чувства.

В этот миг с лица Катлеи напрочь испарилась былая потерянность и глухое оцепенение. С силой прикусив губу, она издала тихий, пропитанный горькой самоиронией смешок:

— Ваша правда.

— Мне еще и трех лет не стукнуло, когда она взяла меня под свое крыло. Хех, по крайней мере, так твердят старожилы, сама-то я тех лет совершенно не помню.

— Она вложила в меня знания, водила за руку навстречу опасностям, наблюдая за тем, как я расту дюйм за дюймом. В моих глазах она всегда была не просто капитаном и наставницей. Она была… была мне как мать…

На этих словах голос Катлеи дрогнул, и пиратка резко, словно поперхнувшись, замолчала, погрузившись в тяжелое, звенящее безмолвие.





Глава 672


Наблюдение со стороны




Бросив взгляд на погруженную в молчание Катлею, Клейн внезапно почувствовал легкую неловкость.

Не проронив больше ни слова, он развернулся, спрыгнул с валуна и через полуоткрытые врата зашагал прямиком в недра черного монастыря.

На просторной площади, взятой в кольцо мрачными башнями и монументальными постройками, всё еще тлело несколько костров — отголоски недавней битвы. В землю то тут, то там глубоко вонзились исполинские стрелы, чьи оперения едва заметно подрагивали под порывами ветра.

Фрэнк Ли всё так же с маниакальным упорством рыл ямы и что-то сажал, вот только теперь у его ног покоилась вовсе не снедь, а бесформенная, похожая на вязкую грязь лужа кровавой плоти.

— И что за диковинный эксперимент ты вознамерился поставить на этот раз? — не удержался от вопроса Клейн, проходя мимо.

Фрэнк расплылся в лучезарной, бьющей через край энтузиазмом улыбке:

— Планов уйма, просто не счесть!

— К примеру, вывести корову, которой одной с лихвой хватит, чтобы прокормить весь экипаж! Стоит лишь отрезать от нее кусок мяса, как он тут же отрастет заново!

«…Почему, во имя всех богов, опять корова?» Клейн на долю секунды онемел, напрочь лишившись дара речи, и ему оставалось лишь беззвучно очертить в уме контур Алой Луны.

Миновав сидящего прямо на земле с книгой штурмана Отторова, в стельку пьяную Нину, явно порывающуюся сорвать с себя одежду, и тихо забившегося в самую густую тень Хита Дойла, Клейн беспрепятственно добрался до того самого монументального зала, сплошь украшенного фресками.

Андерсон Худ невесть когда успел материализовать себе удобное кресло-качалку. Вальяжно развалившись в нем, искатель сокровищ с упоением разглядывал пронизанные первозданной религиозной святостью потолочные росписи.

— Эх, наконец-то мы уберемся из этих проклятых вод! Осталось пережить от силы пару-тройку смен дня и ночи! — завидев вошедшего Германа Воробья, искренне, от всего сердца выдохнул «Сильнейший Охотник». — Как только благополучно выберемся отсюда, можно будет выкинуть из головы все страхи насчет оставшихся скрытых угроз.

Клейн поначалу вознамерился ледяным тоном приказать собеседнику заткнуться, но, смекнув, что тот философствует исключительно о своей собственной шкуре и никого не втягивает, благоразумно решил не лезть в бутылку и небрежно бросил:

— Ты родом из Интиса?

— В какой-то мере да. Отец был интиссцем, а матушка родом из Сегаля, — с явной охотой почесать языком отозвался Андерсон.

Пройдя пару шагов вперед, сыщик продолжил:

— Стало быть, возносишь мольбы Вечному Пылающему Солнцу, Богу Пара и Машин или же Богу Знаний и Мудрости?

Выражение лица Андерсона внезапно сделалось весьма причудливым:

— Изначально я присягал Богу Знаний и Мудрости. Вот только тамошние жрецы оказались теми еще высокомерными ублюдками! Стоило мне провалить экзамены, как они напрочь закрыли глаза на мою заурядную, но вполне смазливую внешность, уставившись на меня как на конченого идиота! Тьфу! Да я просто увлечен был не тем, чем надо, а мозги у меня варят дай боже! В искусстве и живописи я всегда хватал звезды с неба! Хех, признаться честно, до того как податься в охотники, я спал и видел себя великим художником.

— Разумеется, выйдя в открытое море, волей-неволей начинаешь чуточку поглядывать в сторону Повелителя Бурь.

Выслушав эти излияния, Клейн невольно воскресил в уме забавный анекдот. Ему живо представилось, как какой-нибудь жрец Бога Знаний и Мудрости брезгливо бросает: «Экзамен завалил? Паренек безнадежен, закапывайте».

Юноша уже собирался было изящно перевести русло беседы на охотничьи подвиги Андерсона — как-никак, за исключением «Королевы Мистики», этот тип оставался единственной живой душой в мире грез, с кем можно было перекинуться парой адекватных фраз. Но в этот самый миг барабанные перепонки резанул оглушительный, гулкий лязг распахнутой двери.

Из самых непроглядных недр расписного зала донесся грохот отворяемых створок!

«И ведь этот неудачник Андерсон только что заливал, что стоит нам отсюда выбраться…» — у Клейна от дурного предчувствия едва зубы не заныли. Юноша настороженно вперился взглядом в темноту, откуда донесся звук.

В следующее мгновение из мрака пулей вылетел мужчина в льняной рясе, на крейсерской скорости несясь прямо к ним.

Незнакомец щеголял блестящей, иссиня-черной шевелюрой, однако его лицо сплошь избороздили глубокие морщины, словно он долгие годы сносил жесточайшие удары судьбы.

«Темный Святой» Леомастер! Его светлая, благая ипостась! Клейн безошибочно опознал беглеца, а следом его взор выхватил еще одну, вынырнувшую из глубин зала монументальную фигуру.

Этот исполин был закован в глухие, тяжеловесные черные латы, а в прорезях забрала зловеще полыхали два сгустка темно-багрового пламени.

Сжимая в руке немыслимо огромный прямой меч, он с первобытным остервенением гнался за Леомастером.

Бам! Бам! Бам!

Кованые металлические сапоги обрушивались на каменные плиты, выбивая гулкий, пронзительный и лихорадочный ритм.

Истинный Леомастер! Порочная доминанта «Темного Святого»! Глядя на эту неумолимо приближающуюся парочку, Клейн на чистых инстинктах подался в сторону и стремительно отступил.

Намертво вжавшись спиной в расписную стену, он вдруг обнаружил, что Андерсон Худ невесть когда успел пружинисто выскочить из кресла и точно так же распластался по противоположной стене.

Перехватив взгляд Германа Воробья, Андерсон широко оскалился, одарив его красноречивой ухмылкой: «А ты, погляжу, нашего десятка».

«Кого ты, ублюдок, в трусы записал? Да не пасую я! Не путайся ты здесь под ногами, я бы уже выхватил „Скипетр Морского бога“ и схлестнулся бы с этим „Темным Святым“ в смертоносной сече! Я ведь денно и нощно ломаю голову над тем: если подсобить светлому Леомастеру стереть в порошок свою темную половину во сне, отразится ли это на физическом теле в реальном мире?»

«Хотя… Снаружи же весь экипаж „Будущего“. Вздумай доминанта Леомастера сорваться с цепи, „Королева Мистики“ стопроцентно не останется в стороне…»

«То, что эта парочка выскользнула из собственных грез и нагрянула прямиком сюда — явно не слепое совпадение… Выходит, в реальности они подобрались пугающе близко? Или же кто-то намеренно проложил светлому Леомастеру тропу в эти залы? Неужто „Королева Мистики“?» — эти мысли молниеносно, калейдоскопом пронеслись в сознании Клейна.

Завидев впереди две живые души, Леомастер в льняной рясе уже было распахнул рот, собираясь истошно возопить о помощи. Однако в ту же секунду с леденящим отчаянием осознал, что оба потенциальных спасителя виртуозно разлетелись по темным углам зала, всем своим видом крича: «Ничего не видим, ничего не знаем, моя хата с краю!»

«…» Из последних сил припустив вперед, он пулей вылетел из расписного зала.

Темный Леомастер, закованный в рыцарские латы, чьи глаза теперь полыхали еще более яростным багрянцем, с грохотом пронесся мимо, напрочь проигнорировав жмущихся к фрескам Клейна и Андерсона.

Дождавшись, пока они скроются из виду, Клейн, в чьей голове уже созрел весьма дерзкий план, без малейших колебаний сорвался с места и с грацией гепарда бесшумно устремился в погоню.

«…» Андерсон рефлекторно вскинул правую руку, дважды судорожно схватив пустоту, но так и не успел осадить Германа Воробья.

«И ведь буквально пару минут назад казался на редкость вменяемым типом, а теперь опять слетел с катушек? Он что, нащупал какую-то зацепку? До одури любопытно…» — Андерсон осторожно выглянул на площадь, помялся пару секунд, после чего плюнул на всё и бросился следом.

Выскочив за порог черного монастыря и очутившись в той зоне, где застыла «Адмирал Звезд», Клейн увидел, как облаченный в льняную рясу Леомастер лихорадочно нарезает круги вокруг исполинского валуна, уклоняясь от своей темной ипостаси. При этом, улучая каждую свободную секунду, он бросал отчаянные взгляды на парящую на соседнем пике проекцию Двора Короля Гигантов и надрывно, на древнем гермесе, шептал слова молитвы:

— О Владыка, сотворивший всё сущее;

— Вы — всеведающий и всемогущий Бог…

Сделав еще один круг, благая ипостась Леомастера истошно продолжила:

— Вы — исток всякого величия, альфа и омега;

— Вы — Бог всех богов, бесспорный властелин необъятного астрала!

Под эхо этих сакральных титулов клубящееся между двумя пиками море облаков внезапно содрогнулось. Пелена медленно, нехотя расползлась в стороны, обнажив зияющую, уходящую в непроглядную бездну расщелину.

А проступающая на противоположной вершине призрачная проекция Двора Короля Гигантов резким, чудовищным рывком втянула в себя застывшие вдалеке багровые сумерки!

Однако вслед за этим всё замерло. Ровным счетом ничего не произошло.

На Клейна снизошло внезапное, кристально ясное озарение. Вскинув голову к постройкам у входа в черный монастырь, он безошибочно выхватил взглядом безупречно чистое, панорамное окно. За стеклом, источая пугающую, отталкивающую красоту, безмолвно возвышалась «Королева Мистики» Бернадетт. Леди с ледяным спокойствием созерцала весь развернувшийся внизу спектакль.

«Так и есть, это она дернула за ниточки, выманив светлого Леомастера из его собственных грез прямо сюда… В конце концов, раз уж заурядный „Слушатель“ из ордена Авроры сумел протащить маленького Джека в „Землю, покинутую богами“, то для „Темного Святого“ это и подавно пара пустяков! Оказавшись в безвыходном положении и узрев спасительную иллюзию Двора Короля Гигантов, отколовшаяся благая личность Леомастера на одних инстинктах ринулась искать там убежище. И тем самым, словно по нотам, продемонстрировала затаившейся в тени наблюдательнице весь алгоритм проникновения в „Землю, покинутую богами“…» — Клейн, чья уверенность теперь была железобетонной, плавно отвел взгляд.

Что же касалось фиаско светлого Леомастера, вердикт сыщика был прост:

Не та локация!

«Выходит, надлежит зарыться в самые гибельные пучины этих вод, отыскать конкретную, скованную первобытными аномалиями и угрозами точку, и лишь затем, провалившись в ночной сон, вознести молитву Создателю Города Серебра? Это и есть ключ, отпирающий сокрытую тропу в проекции Двора Короля Гигантов? А после, оседлав эту мистическую грезу, перетащить сквозь зыбкую пелену, где сливаются реальность и иллюзии, собственное физическое тело вкупе с кораблем, и благополучно пришвартоваться у берегов „Земли, покинутой богами“?» — Клейн лихорадочно выстраивал в уме эти смелые догадки.

Лично его вопрос проникновения в «Землю, покинутую богами» совершенно не тревожил. Стоит ему лишь вознестись на четвертую Последовательность и обрести подлинную крупицу божественности, как он сможет играючи переместиться туда напрямую, просто повелев малышу «Солнцу» обустроить ритуал нисхождения или дарования!

Впрочем, если удастся размотать этот клубок с другого конца и нащупать надежный путь побега из «Земли, покинутой богами», куш выйдет поистине колоссальным. Для Города Серебра подобные знания станут истинным, бесценным спасением!

«А значит, ключ к спасению из „Земли, покинутой богами“ действительно замурован в недрах Двора Короля Гигантов. Вот только как он выглядит — одному богу известно…» — пока эти мысли вихрем неслись в голове Клейна, из раскисшей земли вокруг стремительно, с пугающей скоростью полезли толстые стебли гороха. В мгновение ока пустошь перед черным монастырем утонула в густых, первобытных зеленых джунглях, которые бесцеремонно разделили доминанту «Темного Святого» и его благую ипостась, наглухо отрезав их друг от друга.

И сквозь просветы в этих лианах Клейн воочию узрел, как «Адмирал Звезд» Катлея наконец-то поднялась с валуна, сбросив свою отрешенную позу.

…………

Ззз-з!

Деррик, виртуозно уйдя в перекат, пружинисто вскочил и с размаху всадил лезвие топора прямо в поросшую жесткой черной шерстью ногу исполина. В ту же секунду с небес обрушился ослепительный, серебристо-белый разряд молнии, парализовав жуткого одноглазого монстра и заставив его зайтись в судорогах.

Деррик не стал упускать столь идеальный шанс. Юноша молниеносно, широким жестом раскинул руки в стороны.

С небес обрушился ослепительный, кристально чистый святой свет, наглухо укрыв мутировавшего исполина своим спасительным сиянием.

Оказавшись в объятиях этого света, чудовище истошно завопило и рухнуло наземь, а из его туши густыми клубами повалила едкая черная мгла.

Пройдя через горнило недавних непрерывных стычек, Деррик успел уяснить одну незыблемую истину: какими бы уникальными и пугающими талантами ни обладали твари, просачивающиеся из этого причудливого города Полудня, все они до единого испытывали животный, первобытный ужас перед ярким светом.

Эта бесценная крупица опыта не только уберегла самого юношу от фатальных увечий, но и помогла сохранить жизни львиной доле бойцов исследовательского отряда.

Спустя некоторое время, когда «Охотник на Демонов» Колин наконец-то стер в порошок самого могущественного из нападавших монстров, на город Полудня вновь опустилась мертвая, звенящая тишина. Теплящиеся кое-где огоньки свечей угасли без остатка.

Глава Совета Шести тяжелым, сканирующим взором обвел поле недавней бойни и с глухим вздохом произнес:

— Сперва привал и перевязка ран. Затем разбиваем укрепленный лагерь.

К этому моменту и без того поредевший разведывательный отряд потерял почти треть своих бойцов — шестеро следопытов навсегда остались лежать на этих проклятых камнях!

Подлинной, заветной целью Колина Илиада всегда оставался Двор Короля Гигантов. Однако недавняя кровавая баня в городе Полудня стала ледяным душем, красноречиво доказав: спешка в этих краях смерти подобна. Ведь в недрах легендарной обители исполинов наверняка сокрыты самые глубинные, первобытные тайны Великого Катаклизма, таящие в себе немыслимую, запредельную угрозу. А значит, потребуются долгие месяцы — полгода, год, а то и все два — кропотливой подготовки и целая вереница предварительных вылазок, прежде чем они осмелятся хотя бы попытаться отворить те самые врата.





Глава 673


Кровавая надпись




Густо сплетенные стебли гороха, казавшиеся способными дотянуться до самых небес, один за другим рухнули вниз и бесследно втянулись обратно в землю.

Ни темной доминанты «Темного Святого», ни благой ипостаси Леомастера больше не было видно. На вершине исполинского валуна в гордом одиночестве застыла лишь «Адмирал Звезд» Катлея, растерянно озираясь по сторонам.

'«Королева Мистики» зашвырнула обе личности Леомастера обратно в его собственные грезы? Или же утащила их куда-то еще, чтобы выпотрошить точные координаты входа в «Землю, покинутую богами»?

Судя по всему, растащить эти две ипостаси по разным сновидениям попросту невозможно. Иначе она бы давным-давно потолковала со светлым Леомастером с глазу на глаз, посулив помощь в борьбе с демонической половиной в обмен на нужные тайны. К чему было бы городить весь этот огород…

С другой стороны, чтобы окончательно стереть в порошок темную суть «Темного Святого», наверняка придется сунуться в те гибельные руины в реальном мире. И даже «Королева Мистики» вряд ли отважится на столь безрассудный шаг, ведь там она рискует породить собственную «Королеву Зла», одержимую лишь жаждой крови и разрушения…' Клейн в глубокой задумчивости вновь обернулся к постройкам у ворот черного монастыря. За кристально чистым стеклом панорамного окна уже никого не было — силуэт Бернадетт бесследно исчез.

Юноша даже не подумал бросаться на ее поиски, чтобы выведать, удалось ли ей вытянуть из светлого Леомастера новые зацепки. Он кристально ясно помнил о главном стержне своей нынешней личины Германа Воробья:

Он — благословенный самого господина Шута!

А «Адмирал Звезд» прекрасно осведомлена, что в рядах Клуба Таро числится «Солнце» — выходец из Города Серебра, затерянного в той самой «Земле, покинутой богами». Заяви Герман Воробей, что господин Шут понятия не имеет, как туда пробраться, — и эта сказка с треском бы провалилась.

Стало быть, посланник Шута просто по определению не может испытывать жгучего интереса к поискам этого пути!

«Порой идеальный образ становится твоим же проклятием. Вот уж воистину, главная уязвимость „Безликого“…» — сыщик отвел взгляд и вновь уставился на парящую над соседним пиком призрачную проекцию Двора Короля Гигантов. Густые, застывшие там сумерки уже начали медленно, нехотя отступать к горизонту.

На этой же вершине всё так же незыблемо возвышался исполинский валун. «Адмирал Звезд» Катлея плавно опустилась на прежнее место и вновь обхватила колени руками.

…………

Слепящий полдень и кромешная ночь сменили друг друга еще трижды, хотя в реальном мире за это время минул лишь один-единственный световой день.

«Будущее», виртуозно огибая гибельные руины и ускользая от затаившихся на фарватере смертоносных угроз, наконец-то приблизилось к самым границам этой проклятой акватории.

Взорам Клейна и остальных корсаров вновь предстали те самые, наполовину затопленные океаном древние катакомбы. Показались громоздящиеся подобно горным пикам груды серых валунов и исполинские колонны, увенчанные монументальным куполом.

Именно здесь не так давно до их ушей донеслось оглушительное, тяжелое дыхание, а «Бескровный» в агонии вопил о том, что в недрах этих развалин покоится труп!

И этот самый мертвец, с высочайшей долей вероятности, и был источником того жуткого пыхтения!

Впрочем, теперь эти дышащие первобытной угрозой руины не вселяли в команду «Будущего» ни капли страха. Напротив, экипаж ликовал: появление этих развалин означало, что они вот-вот вырвутся из этого абсурдного, леденящего душу океана!

— Эй, там корабль! — истошно гаркнула Нина. Боцман невесть когда успела вскарабкаться на самую верхотуру наблюдательной мачты и теперь неотрывно пялилась на затопленный комплекс.

Корабль? Клейн, обогнув застывшего на пути Андерсона Худа, подошел к самому фальшборту и впился взглядом в указанном направлении.

И впрямь: за нагромождением серых валунов и колонн сиротливо жался самый заурядный трехмачтовый парусник. Надежно укрытый скалистыми обломками, он был практически невидим с палубы «Будущего» — разглядеть его можно было лишь с высоты птичьего полета или при запредельной бдительности.

Судно безмолвно дрейфовало на волнах. На палубе не было ни единой живой души, и от этой звенящей, мертвой тишины кровь стыла в жилах.

— Выглядит так, словно эти руины проглотили их в один присест, — пристроившись рядом, с тяжелым вздохом покачал головой Андерсон. — В этих водах к незнакомым развалинам лучше на пушечный выстрел не подходить.

«Чья бы корова мычала. Ты же сам умудрился срисовать фреску „Ангела Судьбы“… Ваш хваленый отряд тертых калачей так кичился своим опытом, а в итоге ты один и уцелел…» — Клейн даже не удостоил его взглядом, лишь язвительно проворчав про себя.

В этот момент на палубу поднялась и «Адмирал Звезд» Катлея. Устремив взор на затерянный подле руин парусник, она замерла.

За всё это время пиратка ни разу не скосила глаза на Германа Воробья, словно его тут и в помине не было.

После короткого, гнетущего молчания Катлея изящным жестом сорвала с переносицы массивные очки. В ее глазах медленно, тягуче заструился глубокий пурпур, вырисовывая причудливую вязь сложных оккультных символов.

Прямо над мачтами безжизненного парусника из ниоткуда соткалась пара глаз — призрачных, полупрозрачных и отливающих всё тем же бездонным пурпуром!

Этот фантомный взор неспешно облетел пустую палубу, после чего бесшумно скользнул в нутро корабля.

«А фокус-то чертовски полезный… Если присмотреться к арсеналу „Королевы Мистики“ и „Адмирала Звезд“, таланты „Тайноведа“ насквозь пропитаны духом жутких сказок! Интересно, а „Королева“ умеет превращать людей в жаб? Да и само „ведовство“ у них, судя по всему, намертво завязано на зрении? У этой пиратки глаза явно с двойным дном, нужно будет держать ухо востро…» — Клейн погрузился в безмолвные размышления, терпеливо дожидаясь плодов этой дистанционной разведки.

Спустя пару минут пурпурное свечение в зрачках Катлеи наконец-то померкло.

Слегка помассировав переносицу и водрузив очки обратно, она обратилась к Андерсону Худу и Фрэнку Ли:

— Внутри действительно творится чертовщина.

Не успев договорить, пиратка выудила из потайного кармана мантии горсть пестрого порошка и резким взмахом швырнула его в воздух.

Пыльца разноцветным облаком осыпалась на палубу, на глазах сплетаясь в поразительно живую, объемную картину.

Изображение иллюстрировало нечто похожее на капитанскую каюту. И на рабочем столе, и на развешанных по стенам портретах красовалось лицо одного и того же человека.

Это был широкоплечий, русый фейсакец с глубоко посаженными голубыми глазами!

«Погодите-ка…» Клейну эта физиономия показалась до боли знакомой, и в следующую секунду он безошибочно вспомнил, где именно они пересекались.

В то время, когда сыщик ошивался в Насте, на его глазах в бар «Лодар» вломился юный авантюрист, отчаянно спасавшийся от «Мясника» Гилхиса — второго помощника «Бессмертного Короля». Паренек молил о защите членов «Общества взаимопомощи авантюристов», и среди тех мастеров, что не побоялись встать у него на пути, затесался этот самый двухметровый фейсакский амбал. Клейн еще тогда прикинул, что силенок у здоровяка в избытке — тот явно тянул на шестую Последовательность.

«И каким ветром его посудину занесло в эти гибельные пучины? С какой стати он с такой дурью сунулся в эти проклятые руины?» — снедаемый недоумением, юноша впился взглядом в магическое полотно на палубе.

На сей раз его взор выхватил багровую лужу крови на полу каюты. Рядом с ней виднелись неровные слова, выведенные на фейсакском:

«Источник Вечной Молодости…»

На последней букве кровавый след резко обрывался, превращаясь в длинную, смазанную полосу, которая тянулась прямиком к порогу.

Клейн словно воочию узрел разыгравшуюся там трагедию. Могучий фейсакец шестой Последовательности нарвался на внезапную, сокрушительную атаку. Тяжело раненный, он рухнул на доски и из последних сил попытался кровью набросать предупреждение о корне всех своих бед. Увы, едва он вывел пару слов, как неведомая тварь намертво вцепилась ему в ноги или за шиворот, безжалостно уволочив вон из каюты!

Учитывая, что кровавое послание так и осталось нетронутым, Клейн резонно заподозрил: похититель явно не относился к роду человеческому.

«Неужто тот самый пыхтящий труп из катакомб…» — от этой мысли у сыщика едва зубы не заныли.

— «Источник Вечной Молодости»? Они приперлись в эту глушь искать Источник? — с бьющим через край восторгом воскликнул Андерсон Худ.

— Как по мне, они явно ушли ни с чем, — с нескрываемым разочарованием покачал головой Фрэнк Ли.

Старпом и сам питал к «Источнику» жгучую страсть, свято веря, что чудодейственная влага позволит его безумным селекционным опытам шагнуть на совершенно новый, немыслимый уровень.

«Источник Вечной Молодости… Помнится, по следу того юнца тогда шел „Мясник“ Гилхис, второй помощник „Бессмертного Короля“… А морские байки как раз гласят, что этот самый Король в свое время испил из Источника… Гилхис ведь даже заявился ко мне, к Герману Воробью, требуя не совать нос в дела того беглеца и прикрываясь волей своего босса…» — Клейн лихорадочно сплетал разрозненные факты в единую картину, и перед ним мало-помалу вырисовывался весьма складный сюжет.

Молодой авантюрист либо выпытал, либо нагло выкрал у кого-то из свиты «Бессмертного Короля» тайну «Источника Вечной Молодости», за что и поплатился кровавой травлей. Оказавшись под крылом «Общества взаимопомощи авантюристов», парень с горем пополам сбросил с хвоста «Мясника». А дальше вся эта братия, желая укрыться от гнева пиратского адмирала и заодно сорвать куш, рванула в эту гибельную акваторию. Увы, фортуна им изменила, и все они бесславно сложили головы прямо у этих проклятых руин…

«Неужто „Источник Вечной Молодости“ и впрямь затерян в недрах этих катакомб?» — Клейн вновь бросил задумчивый взгляд на монументальные своды и россыпи серых валунов.

Проверить эту догадку не представлялось возможным, да и личность того пыхтящего мертвеца оставалась загадкой за семью печатями. Благоразумно задавив в себе порыв броситься в авантюру, юноша отвел глаза.

«При случае закину удочку Уиллу Осептину или волшебному зеркалу Арродесу… Хех, не удивлюсь, если этот хваленый „Источник“ — лишь зловонный гной, сочащийся из того самого гниющего трупа…» — с нескрываемым, ядовитым сарказмом прикинул сыщик.

Выслушав треп Андерсона и Фрэнка, «Адмирал Звезд» Катлея немного поразмыслила и обронила:

— Если они сложили головы в погоне за «Источником Вечной Молодости», я сильно сомневаюсь, что у того фейсакца нашлись бы причины оставлять честную подсказку случайным зевакам. В конце концов, те, кто доберется сюда по их следу, вряд ли окажутся их кровной родней.

«А ведь звучит чертовски логично… Окажись я в подобной мясорубке, потроши меня какой-нибудь монстр, я бы точно не стал тратить последние секунды на заботу о конкурентах…» — Клейн едва заметно кивнул собственным мыслям, так и не нащупав более правдоподобной версии.

Смерив полные жгучего предвкушения физиономии Андерсона и Фрэнка холодным взглядом, Катлея отчеканила:

— Залог любого триумфа в нашем ремесле — это безупречная разведка и железобетонная подготовка. У нас нет ни того, ни другого.

Внезапно она повысила голос, и ее приказ многократным эхом раскатился по всему судну:

— Полный вперед!

— Уводите корабль из этих вод!

— Есть, капитан! — гаркнула с верхотуры Нина, не преминув смачно глотнуть из фляги.

Спустя пару минут левиафан вновь рухнул в пропасть, а затем взмыл в небеса, напрочь попирая законы гравитации. Однако на сей раз команда «Будущего» встретила этот сумасшедший аттракцион во всеоружии. Без былой паники и кувырков по палубе корсары играючи пережили этот головокружительный полет в бездну и обратно.

Вскоре «Будущее» благополучно опустилось на лазурную морскую гладь. Далеко на горизонте по-прежнему бушевал исполинский, застилающий небеса шторм.

Совсем неподалеку на волнах безмолвно застыл еще один левиафан. Достигая в длину без малого двух сотен метров, судно щеголяло высоко загнутыми носом и кормой, отчего походило на изящный полумесяц.

Узрев реющий на мачте парус с изображением черного надгробия, Клейн молниеносно выудил из памяти леденящее душу имя:

«Вестник Смерти»!

Флагман «Бессмертного Короля» Агалито!

В это мгновение душу Клейна затопил отнюдь не первобытный трепет или леденящий страх, а жгучий, бьющий через край восторг:

«„Королева Мистики“ прямо сейчас находится на нашем судне, и на сей раз ей совершенно незачем таиться во мраке… В связке со мной, „Адмиралом Звезд“, Андерсоном Худом и всем экипажем „Будущего“ у нас есть железобетонный шанс стереть в порошок армаду „Бессмертного Короля“! Идеальный корм для „Ползучего голода“ сам приплыл в руки! Кандидаты в марионетки найдены!»

Но в этот самый миг «Вестник Смерти» внезапно заложил крутой вираж и, набрав пугающую, немыслимую скорость, рванул прочь от них.

Дал деру… просто взял и сбежал… Клейн на долю секунды опешил, впав в полнейший, немой ступор.

Вскоре зловещий силуэт «Вестника Смерти» окончательно растворился за горизонтом, исчезнув из виду.





Глава 674


Покидая корабль




«А они задали стрекача с пугающей скоростью… Стоило мне лишь подумать об этом…» — Клейн, неотрывно глядя на вздымающиеся и опадающие морские волны, на какое-то мгновение впал в полнейший ступор.

В вихре проносящихся мыслей у него зародилась смутная догадка:

'Второй помощник «Бессмертного Короля» Агалито, «Мясник» Гилхис, судя по всему, является «Дьяволом», а то и вовсе «Апостолом Желаний». Он наделен паранормальным даром загодя чуять угрозу и безошибочно вычислять ее источник. Стало быть, сам «Бессмертный Король» вполне может оказаться полубогом четвертой Последовательности из Пути «Дьявола»!

Выходит, стоило лишь команде «Будущего» осознать, что в их руках сосредоточена мощь, способная нанести ему фатальный урон, и вознамериться пустить ее в ход, как он мигом почуял неладное? Обнаружил незримое присутствие «Королевы Мистики» и без тени сомнений скомандовал отступление?

И это красноречиво доказывает, что «Королева Мистики» мгновением ранее тоже была готова вступить в бой. Иначе мои одни лишь голые амбиции вызвали бы у «Бессмертного Короля» разве что презрительную усмешку да спровоцировали бы яростную, сокрушительную контратаку…

Эх, этот паранормальный талант Пути «Дьявола» воистину чертовски удобен. Вырыть яму и загнать в капкан самого «Бессмертного Короля», равно как и его первого, второго или третьего помощников — задачка практически невыполнимая…' — с тяжелым вздохом констатировал про себя Клейн. Повернув голову, он скосил глаза на стоящего поодаль Андерсона Худа.

Лицо этого «Сильнейшего Охотника» всё еще кривилось в болезненной гримасе. Казалось, он разрывается между глухим отчаянием от того, что его проклятое невезение так и не сошло на нет, и искренним изумлением от трусливого бегства «Вестника Смерти». Весь его вид так и кричал о том, что происходящее — какой-то нелепый, неправильный спектакль.

Внезапно его взгляд дрогнул. Одолеваемый смутными подозрениями, он воровато заозирался по сторонам, словно в его голове только что сложился какой-то пазл.

«Какая досада, что черная полоса этого парня оказалась недостаточно убийственной. Иначе можно было бы смело пожертвовать им одним, дабы намертво посадить „Бессмертного Короля“ на крючок… Хе-хе, а разве не в этом кроется истинное, эталонное применение для „Провокатора“?» — сыщик круто развернулся и, зашагав по коридору, вернулся в собственную каюту.

Едва он толкнул деревянную створку, как его взору предстала до боли знакомая спина. Обладательница безупречной, статной фигуры, облаченная в свой привычный, эксцентричный наряд, невозмутимо застыла у иллюминатора. То была не кто иная, как «Королева Мистики» Бернадетт.

«Сударыня, неужто венценосный отец совершенно не обременял вас манерами? Вламываться без спроса в чужие покои, а уж тем более — в спальню незнакомого мужчины? Будучи истинной леди благородных кровей и безукоризненного воспитания, вам надлежало бы смиренно топтаться за порогом, кротко испрашивая дозволения войти… О великий император, неужели на просторах вашей необъятной памяти не завалялось ни единого трактата о воспитании благонравных девиц?» — Клейн разразился беззвучной, едкой тирадой и небрежным жестом захлопнул за собой дверь.

Не дав ему и рта раскрыть, «Королева Мистики» Бернадетт, так и не обернувшись, заговорила первая:

— Недавние события подтвердили одну мою догадку.

— И какую же? — титаническим усилием воли задавив рвущееся наружу любопытство, с ледяным равнодушием парировал Клейн.

Бернадетт даже не шелохнулась. Не отрывая взгляда от морского горизонта за стеклом, она продолжила:

— Легенда Агалито об «Источнике Вечной Молодости» — чистой воды фикция.

— Существуй этот Источник на самом деле, он был бы либо стержневым ингредиентом для эликсира «Нестареющей Демонессы», либо и вовсе сочился бы из их мертвых тел. А посему любой мужчина, кичащийся тем, что испил из него живой воды, — наглый лжец.

Она даже не удосужилась разжевать, кто такая эта «Нестареющая Демонесса». Пиратка была железобетонно уверена: Герман Воробей либо прекрасно осведомлен об этом, либо без труда нащупает нужные ниточки и выпотрошит информацию по своим каналам.

«„Источник Вечной Молодости“… „Нестареющая Демонесса“… А ведь звучит до жути складно… Выходит, то самое кровавое послание на брошенном у руин паруснике отчаянно вопило миру: „Источник — это капкан“? А „Бессмертный Король“ Агалито раз за разом пускает этот слушок по ветру лишь для того, чтобы заманивать алчных авантюристов да корсаров в гибельные воды, обрекая их на смерть или хладнокровно вырезая самолично? Воистину, дьявольский почерк, конченый садизм… Немудрено, что „Мясник“ Гилхис так настойчиво советовал мне не совать нос в их дела…» — Клейн на пару секунд погрузился в раздумья, после чего с нарочитым, глубокомысленным сомнением произнес:

— Фикция…

«Королева Мистики» Бернадетт плавно кивнула и ответила всё тем же бархатистым, мягким тоном:

— Вполне вероятно, что это лишь один из этапов ритуала, необходимого Агалито для возвышения на четвертую Последовательность. А то и вовсе метод «отыгрыша» для переваривания соответствующего зелья.

Выдержав короткую паузу и издав едва уловимый, беззвучный вздох, она добавила:

— Ибо четвертая ступень его Пути носит гордый титул «Демон».

«„Демон“? Звучит чертовски коварно и подло… Стряпать фальшивые легенды о кладах, дабы отправлять людей на верную смерть — это просто безупречно ложится в демоническую философию…» — на Клейна мгновенно снизошло озарение.

В этот самый миг «Королева Мистики» неспешно развернулась. Пронзительный взгляд ее глаз, надежно укрытый за тонкой черной вуалью, намертво скрестился с ледяным взором Германа Воробья.

«Мой черед выкладывать карты на стол?» — сыщик взвешивал слова ровно две секунды:

— Опираясь на те жалкие крохи дневников, что попали мне в руки, можно сделать один вывод: на склоне лет великий император Рассел угодил в пучину поистине неразрешимых, фатальных проблем. Именно этот тупик и толкнул его на мысли о крайне безрассудных, безумных шагах.

В этом вопросе юноша был кристально честен. Те листы, что он успел расшифровать, так и не пролили свет на истинные замыслы стареющего монарха, не поведали ни о сути нависшей над ним угрозы, ни о природе тех самых отчаянных, сумасшедших мер.

А потому, вбрасывая эту скупую наводку, он исподволь намекал Бернадетт: жаждешь докопаться до истины — будь любезна, переправь дневники Рассела за тот самый критический период через «Адмирала Звезд» Катлею.

«Королева Мистики» Бернадетт погрузилась в тяжелое, звенящее молчание на несколько долгих секунд, так и не проронив ни звука.

Тяжелые свинцовые тучи за окном нехотя расползлись, и в каюту хлынули яркие солнечные лучи. В тот же миг фигура этой непоколебимой владычицы Пяти морей внезапно распалась, уподобившись облаку мыльных пузырей, беззвучно лопнула и бесследно растаяла в воздухе.

Блики, отражающиеся в этих эфемерных сферах, разбрызгали по стенам пеструю радугу, наполнив комнату поистине сказочным, фантастическим сиянием.

«Не будь на свете того поехавшего „Скрытого Мудреца“, Путь „Тайноведа“ казался бы чертовски привлекательной и занятной стезей…» — с восхищением констатировал про себя Клейн, одновременно дважды щелкнув ногтем большого пальца левой руки по первой фаланге указательного.

Активировав то самое мистическое зрение, дарованное ему нитями духовного тела, сыщик скрупулезно прочесал каюту, но так и не нащупал ни единой чужеродной черной линии.

А это значило лишь одно: «Королева Мистики» Бернадетт действительно покинула судно!

Фух… Клейн беззвучно выдохнул и стремительно свернул паранормальное восприятие.

Юноша только-только вознамерился рухнуть на койку и урвать хоть пару минут отдыха, как вдруг его слух уловил приближающиеся, почти невесомые шаги.

Тук-тук-тук. В деревянную створку настойчиво постучали.

— Кто там? — Клейн пружинисто вскочил с кровати.

— Я, — донесся из коридора ровный голос «Адмирала Звезд» Катлеи.

Слегка недоумевая, Клейн подошел ближе и распахнул дверь.

Не издав ни звука и не задав ни единого вопроса, он устремил на пиратку абсолютно ледяной, равнодушный взор. Этот взгляд был красноречивее любых слов.

Катлея привычным жестом поправила на переносице массивную оправу очков и произнесла:

— Выбравшись из тех гибельных вод, мы оказались отнюдь не в точке входа. Сейчас мы болтаемся в какой-то сотне морских миль от острова Тоскат. Путь до Наста займет добрых три дня. Куда прикажете держать курс?

«Точки входа и выхода не совпадают?» — Клейн слегка опешил от этой новости и, желая расставить все точки над «i», спросил:

— А просочиться в ту акваторию отсюда мы сможем?

— Исключено. Нас попросту затянет в ту самую бездонную расщелину, что наглухо рассекает океан надвое. Если верить вердиктам прорицателей, все смельчаки, дерзнувшие пойти на подобный шаг, давно кормят рыб, — предельно лаконично, но веско пояснила Катлея.

«Вот оно как…» — Клейн на секунду задумался и отрезал:

— Держим курс на Тоскат.

Его отказ от возвращения в Наст диктовался банальным прагматизмом: время грядущего собрания Клуба Таро неумолимо приближалось. Юноше совершенно не улыбалась перспектива проводить столь затяжное и энергозатратное таинство, находясь на борту пиратского судна.

К тому же Тоскат являлся самой восточной колониальной окраиной Королевства Лоэн. Там в ходу были привычные пенни, сули и золотые фунты, что разом избавляло Клейна от головной боли с обменом валюты.

— Принято, — Катлея не стала возражать.

Провожая взглядом удаляющуюся в сторону капитанского мостика пиратку, сыщик едва заметно, почти неуловимо покачал головой и мысленно поцокал языком:

«Загляни ты ко мне хоть на пару минут раньше, и непременно бы столкнулась нос к носу со своей ненаглядной „Королевой Мистики“…»

…………

С наступлением глубоких сумерек «Будущее» наконец-то добралось до гавани острова Тоскат, с наглой грацией пришвартовавшись у казенного причала.

Клейн, вновь облачившийся в безупречный наряд истинного лоэнского джентльмена и крепко сжимая кожаный саквояж, вышел на палубу. Выудив из боковых карманов сюртука увесистые пачки банкнот — финальный расчет по контракту, — он небрежно протянул их «Адмиралу Звезд» Катлее.

За вычетом семисот фунтов, ушедших на покупку Потусторонней характеристики «Бойца», остаток суммы составил ровно тысячу триста монет.

Этот платеж изрядно пробил брешь в его капиталах, сократив наличность до восьми тысяч четырехсот тридцати шести фунтов и пяти золотых соверенов.

Катлея в абсолютном безмолвии приняла деньги. Девушка приоткрыла рот, явно порываясь что-то добавить, но в последний миг благоразумно проглотила слова, так и не проронив ни звука.

— Ты сходишь на берег здесь, или же у тебя иные планы? — круто развернувшись, пиратка устремила взор на Андерсона Худа.

Молниеносно смекнув, что Герман Воробей вот-вот покинет борт, вспомнив, что он торчит на посудине матерых корсаров, а за его плечами тянется длиннющий, кровавый шлейф из пущенных в расход пиратов, Андерсон расплылся в лучезарной, донельзя угодливой улыбке:

— Здесь, здесь в самый раз!

— В таком случае, изволь оплатить проезд, — Катлея совершенно не собиралась делать скидку на то, что даже сменное белье Андерсону пришлось одалживать у матросов.

— Как скажешь, — парень даже не попытался скрыть мучительную гримасу. Потянувшись к груди, он с силой оторвал от рубашки неприметную пуговицу.

Скрепя сердце, он протянул её пиратке и пояснил:

— Это мой единственный трофей, что уцелел после тех гибельных вод. Снял с остывающего трупа одного армейского следопыта из Лоэна.

— Как эта штуковина звалась изначально, одному богу известно. Но, судя по арсеналу способностей и статусу шестой Последовательности, я окрестил её, хм, «Судьей».

— Побочные эффекты у нее не то чтобы смертельные. Просто носитель начинает неистово бесить окружающих — будь то люди или монстры. Глядишь, так ненароком и в поле зрения какого-нибудь полубога угодишь.

«И это называется „не то чтобы смертельные“⁈ Окажись я на месте „Адмирала Звезд“, стопроцентно затребовал бы твой меч…» — мысленно фыркнул Клейн, наблюдая, как Катлея невозмутимо забирает плату за проезд у этого горе-охотника.

Оставив чужие дрязги без внимания, юноша поудобнее перехватил саквояж, покинул борт «Будущего» и твердо ступил на причал Тоската.

Бух!

Андерсон Худ рыбкой сиганул прямо через фальшборт, приземлившись точнехонько рядом с сыщиком.

— Пропустим по стаканчику? Грех не отметить спасение из тех проклятых пучин! — с бьющим через край, беззаботным энтузиазмом предложил охотник.

Клейн смерил его коротким, ничего не выражающим взглядом, безмолвно отрезав любой намек на согласие. Ему до смерти хотелось оказаться как можно дальше от этого ходячего магнита для катастроф, источающего первобытную ауру провокации.

— Ладно-ладно, — Андерсон воровато огляделся по сторонам и деликатно прочистил горло. — А деньжат не одолжишь? Сам понимаешь, и мой хабар, и вся наличность благополучно пошли ко дну.

На этих словах он лучезарно рассмеялся:

— Не трясись, завтра поутру всё верну до пенни. В здешних портовых кабаках да борделях пиратской братии пруд пруди, вот я и попрошу их оказать мне крошечную спонсорскую поддержку.

«С тех, за кого не назначена награда, стрясешь деньги, а тех, кто в розыске — сдашь властям и обналичишь?» — мысленно поцокав языком, Клейн выудил из кармана купюру в пять сулей и протянул ее парню.

— Так мало? — Андерсон ошарашенно приоткрыл рот.

— Этого с лихвой хватит на выпивку, ужин и ночлег, — с ледяным спокойствием парировал сыщик. — К тому же, это эквивалент целого фунта наличными.

— Фунта? — искатель сокровищ недоуменно потер глаза и выдавил из себя обреченную усмешку. — Твоя взяла, пускай будет фунт. Завтра утром верну тебе один фунт.





Глава 675


Налаживание связей




До смерти боясь, что Герман Воробей пойдет на попятную, Андерсон молниеносно сгреб купюру в пять сулей. В его воображении тут же всплыли аппетитно шкварчащая на огне нормальная говядина и выпивка, не сдобренная никакими транквилизаторами.

«Надо же, этот тип и впрямь согласился. Я ведь просто ляпнул это для отвода глаз, чтобы поддержать образ, да дать ему понять: мои деньги так просто не выпросишь. А то еще передумает охотиться на пиратов и решит занять кругленькую сумму, чтобы рвануть прямиком в Туманное море…» — мысленно проворчал Клейн.

Сыщик резонно полагал: «Охотник» пятой Последовательности в кишащих корсарами краях, даже не имея за душой ни пенни, ни за что не умрет с голоду и без труда сыщет ночлег.

Едва заметно покачав головой, юноша уже собрался покинуть причал, как вдруг за спиной раздался грубый, зычный окрик:

— Герман!

…Безошибочно узнав голос Фрэнка Ли, Клейн зябко поежился и, внутренне напружинившись, обернулся.

Этот старпом «Будущего», «Эксперт по токсинам», чья голова оценивалась в баснословные 7000 фунтов, возвышался у фальшборта. Сложив ладони рупором, он громогласно вопросил:

— В каких краях ты будешь ошиваться? Куда тебе слать письма?

— Мне до смерти хочется поделиться с тобой своими свежими научными прорывами!

«А мне вот совершенно не хочется в это вникать… Сдается мне, настоящих приятелей у этого безумца кот наплакал, да и готов биться об заклад: львиная доля тех, кого он сам числит в товарищах, таковыми его отнюдь не считают… Хм, „Адмирал Звезд“ всем сердцем тяготеет к „Королеве Мистики“ и к Клубу Таро особой привязанности не питает. Если я в открытую завербую у нее под носом шпиона… то бишь надежного осведомителя, это послужит отличной острасткой. Вполне сойдет за щелчок по носу уровня самого Германа Воробья… А уж после такой подготовки вмешательство самого господина Шута будет выглядеть куда логичнее и естественнее…» — пока мысли вихрем проносились в голове, Клейн выудил из кармана листок бумаги для гаданий и перьевую ручку.

Сноровисто набросав ритуал призыва своего гонца, он не забыл особо подчеркнуть, что для таинства жизненно необходима одна золотая монета.

Вжик! Клейн резко взмахнул запястьем, и бумажка, подобно стальному сюрикену, со свистом устремилась к Фрэнку Ли, ювелирно опустившись прямо ему в ладонь.

— Превосходно! — Фрэнк Ли бросил беглый взгляд на послание и радостно замахал рукой.

Клейн больше не стал задерживаться. Подхватив саквояж, он покинул причал и отправился на поиски гостиницы.

Изначально он был твердо намерен отвергнуть навязчивое предложение Андерсона остановиться в одних номерах, но, взвесив все за и против, всё же дал добро.

Сыщик до смерти боялся, что этот ходячий магнит для катастроф вновь вляпается в какую-нибудь чертовщину, обрушив беду на ни в чем не повинных постояльцев и прислугу. А потому решил держать его под плотным надзором, дабы в случае чего принять самые решительные и радикальные меры.

Благополучно оформив постой, Андерсон подхватил ключ, отпер дверь и шагнул в собственные покои.

Бух! Он тяжело, словно сбросив с плеч неподъемный груз, плюхнулся в кресло.

Лишь вырвавшись из тех гибельных вод, он наконец-то вновь почувствовал себя живым человеком, которому больше не нужно каждую секунду трястись от страха перед внезапной, нелепой смертью.

Повалявшись так немного в блаженной тишине, Андерсон Худ неспешно поднялся. Взяв облаченный в стальной корпус термос и перевернув стеклянный стакан, он налил себе горячей воды.

Охотник за сокровищами резонно рассудил, что пора бы уже взбодриться и сделать вылазку по местным барам:

Хлопнуть выпивки, набить брюхо и раздобыть спонсорскую помощь!

Дождавшись, пока кипяток слегка остынет, Андерсон поднес стакан к губам и с жадным бульканьем принялся пить, искренне наслаждаясь моментом.

Внезапно он зашелся в диком кашле, да так, что лицо его пошло багрово-синими пятнами.

Кха! Кха! Кха!

Андерсон судорожно вцепился себе в горло, чувствуя, как кислород наглухо перекрыло.

Дзынь! Стакан выскользнул из ослабевших пальцев и с хрустом вдребезги разлетелся о деревянные половицы.

Кха-кха-кха… Кашель Андерсона становился всё более надрывным и слабым, а лицо окончательно налилось пугающей, мертвенной синевой.

В этот миг в глубине его зрачков заплясали багровые искры, а вздувшиеся вены на тыльной стороне ладоней заизвивались, словно обретя собственную жизнь.

Бух!

Андерсон култышкой рухнул на пол. Скорчившись в паре судорожных конвульсий, он окончательно замер. Казалось, даже дыхание покинуло его тело.

Спустя несколько томительных десятков секунд этот бездыханный труп внезапно сел. Всё еще содрогаясь от леденящего ужаса, охотник лихорадочно ощупал собственное лицо:

— Проклятье, я же только что едва не захлебнулся насмерть глотком воды…

— Случись такое взаправду, я бы стопроцентно прославился как «Охотник» с самой нелепой кончиной в истории!

— Хвала небесам… Какое счастье, что перед заплывом в те гибельные воды я отвалил баснословные деньги за эту вещицу. Сегодня она наконец-то окупилась сполна…

С этими словами Андерсон выудил из потайного кармашка жилета грубо сплетенную из соломы куклу. На ее поверхности чернилами были небрежно намалеваны глаза, нос и рот.

Поверхность куклы оказалась насквозь изъедена коррозией, и с нее капля за каплей стекала непроницаемо-черная жижа.

Спустя жалкие семь-восемь секунд оберег окончательно расплавился, обратившись лишь мерзкой лужицей на деревянном полу.

— Эта черная полоса ни на йоту не ослабла, а то и вовсе озверела… Тсс, а ведь Герман Воробей передавал мне то пророчество: самая фатальная угроза зачастую таится в банальной повседневности. — Андерсон принялся нервно мерить шагами комнату, параноидально огибая осколки битого стекла, до смерти боясь, что они спровоцируют очередной летальный исход.

— Нет, так дело не пойдет. Нужно спасаться! Немедленно! — Андерсон резко рванул на себя створку и с величайшей осторожностью выскользнул в коридор.

Прокравшись до самых дверей покоев Клейна, он согнул пальцы и негромко постучал.

Вскоре не отличающаяся особой массивностью деревянная дверь абсолютно бесшумно отворилась. На пороге возник Герман Воробей, успевший лишь скинуть свой длинный сюртук.

Андерсон выдавил из себя лучезарную улыбку:

— Не ждал?

Бам!

Дверь с грохотом захлопнулась прямо перед его носом.

«…» Опешив на мгновение, он с застывшим лицом пробормотал себе под нос: — Пожалуй, мне стоит пересмотреть свой стиль общения.

Тук-тук-тук!

Он вновь забарабанил в дверь Клейна.

Створка молниеносно распахнулась, и прямо ему в лоб уставилось дуло тяжелого револьвера.

— Ха-ха, я просто хотел поинтересоваться: нет ли у тебя на примете какого-нибудь Потустороннего, способного отвадить порчу и вернуть удачу? — Андерсон примирительно вскинул руки, отчаянно, всеми силами намекая Герману Воробью на того самого могущественного мастера, что передал пророчество.

«Опоздал ты, дружище. „Королева Мистики“ уже неизвестно где… Стоп, а ведь она так и не оставила мне никаких контактов! Впрочем, раз уж Фрэнк Ли прознал про ритуал призыва моего гонца, считай, что об этом в курсе и „Адмирал Звезд“, а значит, и сама Бернадетт. К тому же, вернувшись в Баклунд, я всегда могу обратиться к мисс Шарон — „Королева Мистики“ крутится в тех же кругах, пусть и появляется там нечасто…» — Клейн одарил Андерсона Худа взглядом, полным искренней жалости.

По правде говоря, сыщик откровенно недолюбливал этого «Сильнейшего Охотника», то и дело перемывая ему косточки в мыслях и изливая потоки яда. Как-никак, львиная доля вины за потерю той злополучной лазурной запонки лежала именно на плечах этого неудачника. Вот только дальше едких фантазий дело не заходило — воплощать их в жизнь юноша совершенно не помышлял, да и отказывать в помощи попавшему в беду человеку не собирался.

Взвесив всё в уме пару секунд, Клейн изрек:

— Я закину удочки. Ответ дам завтра утром.

— Вот только я сильно сомневаюсь, что в твоих дырявых карманах найдется чем расплатиться.

— Я же как раз собрался прошвырнуться по барам! К тому же у меня припрятано немало личных заначек там, в Туманном море, — без малейших колебаний парировал Андерсон.

Клейн скупо кивнул и, закрывая створку, обронил:

— До завтра. Искренне уповаю, что ты благополучно дотянешь до рассвета.

Бам!

Дверь вновь наглухо захлопнулась.

— И как прикажешь это понимать — как проклятие или благословение? — с горькой усмешкой пробормотал себе под нос Андерсон. — Опираясь на мой богатый опыт, в ближайшие пару-тройку дней подобных сюрпризов больше не предвидится.

Тем временем Клейн вернулся к письменному столу.

Там уже дожидалось своего часа едва начатое письмо вкупе с безжалостно разорванным на части бумажным журавликом.

На вопрос Андерсона Клейн, еще даже не раскрыв рта для ответа, уже знал, к кому именно стоит обратиться за советом.

Кто лучше всего разбирается в фокусах «Змея Судьбы»? Вне всяких сомнений, только другой «Змей Судьбы»!

Прикинув площадь развернутого бумажного журавлика и сопоставив ее с объемом своих вопросов, юноша первым делом набросал в уме черновик, и лишь затем взялся за карандаш:

'Как можно развеять проклятие фатального невезения, насланное фреской «Ангела Судьбы»?

Как зовется эликсир четвертой Последовательности для «Провидца»? И где можно раздобыть его рецепт вкупе со стержневыми ингредиентами?'

Отложив карандаш, сыщик пару раз дотошно пробежался глазами по тексту. Удостоверившись в написанном, он с величайшей осторожностью, строго по старым сгибам сложил оригами обратно и надежно упрятал птицу в бумажник.

Покончив с этим делом, он вернулся к посланию для мистера Азика.

В этом письме Клейн первым делом упомянул, что при поддержке «Адмирала Звезд» благополучно проник в гибельные воды на самых восточных окраинах моря Соня и успешно завершил ритуал. А затем плавно перевел тему, поведав о том, как на обратном пути подвергся совершенно внезапному, ничем не спровоцированному нападению «Адмирала Ада» Людвилла и едва не понес фатальные потери.

Оседлав эту мысль, он в мельчайших деталях расписал тот самый перстень на руке адмирала, подозрительно смахивающий на наследие древнего бога Смерти. Юноша с искренней, неподдельной заботой поинтересовался, не вызывает ли это описание у наставника каких-либо ассоциаций, и не желает ли он заполучить эту реликвию в свои руки для более детального изучения, дабы воскресить еще немного утерянных воспоминаний.

Забросив эту изящную наживку, сыщик, словно между прочим, переключился на светскую болтовню о грандиозном проекте Спиритического культа по созданию «искусственного бога Смерти». Сгорая от любопытства, он вопрошал своего всемогущего друга, насколько подобный замысел вообще жизнеспособен, и не таили ли те древние манускрипты каких-либо точных технических деталей на этот счет.

Пожаловавшись напоследок на зияющую брешь в познаниях о собственных грядущих Последовательностях и на абсолютное неведение, где вообще искать нужные зацепки, Клейн перешел к стилю путевых заметок. В красках он расписал все те суровые уроки выживания и леденящие душу аномалии гибельных вод, что ему довелось вынести из этого плавания.

Эта сводка предназначалась исключительно для мистера Азика. Сыщик всерьез опасался, что наставник, ведомый желанием нащупать остаточную ауру бога Смерти, может внезапно сорваться в эти проклятые края, совершенно не представляя, какая незримая угроза там таится.

«…Ходят слухи, что эти океанские просторы до краев переполнены инфернальным бредом „Истинного Творца“. И чем выше твой ранг, тем отчетливее звучит этот шепот, тем сокрушительнее его власть, грозящая обернуться сумасшествием или потерей контроля. Четвертая Последовательность в этом деле служит своеобразным роковым рубиконом… Впрочем, горстке полубогов всё же удалось нащупать лазейку, позволяющую им безбоязненно бороздить те гибельные пучины…» — вывел Клейн в самом конце своего послания.

Запечатав письмо, он взял в руки медный свисток и привычно вызвал своего исполинского костяного посланника.

Жуткий курьер вынырнул прямиком из-под половиц. Проявив поразительную деликатность, он выровнял свой череп так, чтобы взирать на заклинателя на одном уровне, и покорно раскрыл костяную ладонь.

«Весьма похвально…» — мысленно одобрил Клейн, вкладывая конверт в протянутую руку.

Проводив гонца, юноша почистил зубы, блаженно откис в горячей ванне и с превеликим наслаждением нырнул под теплое одеяло.

Одному богу известно, сколько минуло времени, когда он резко обрел осознанность прямо в сновидении. Взору вновь предстали до боли знакомые выжженные пустоши и пронзающая мрачные небеса черная башня.

Привычным, отработанным до автоматизма шагом добравшись до самого сердца шпиля, Клейн принялся изучать веер из разбросанных карт Таро. Среди них уже дожидался своего часа ответ от Уилла Осептина:

'Дружеское предостережение: твой бумажный журавлик вот-вот рассыплется в прах!

С проклятием невезения от фрески играючи разберется Ричард — стоит лишь навестить его.

Что же до рецептов высших эшелонов для «Провидца» — тебе придется либо выслеживать окончательно спятившего Заратула, либо сунуться прямиком в горы Хорнакис. Впрочем, если ты вдруг числишься в любимчиках Богини Вечной Ночи, можешь смело пропустить этот совет мимо ушей.

И, наконец, четвертая Последовательность для «Провидца» носит имя: «Маг причуд»!'





Глава 676


Тройная сделка




«Маг причуд»… Клейн резко очнулся от сна и, распахнув глаза, увидел сгустившуюся тьму.

«Еще нет полудня, снаружи всё еще поджидает смертоносная угроза…» — едва слышно пробормотал он и уже было собрался вновь провалиться в сон.

Но тут же вспомнил: он уже покинул ту гибельную акваторию. Теперь бодрствование после наступления темноты не грозило ему бесследным исчезновением.

«Фух, до чего же хороша безопасная, спокойная обстановка! И всё же, байкой о том, что не спящих по ночам ждет таинственное исчезновение, впору пугать непослушных детей, отваживая их от полуночных бдений. Хех, в детстве меня частенько донимали подобными страшилками». Клейн рывком сел на постели, подошел к письменному столу и налил себе стакан воды.

Немного придя в себя, он с жадным бульканьем осушил кружку и мало-помалу вернул себе ясность рассудка:

'Заратул и впрямь окончательно спятил… Что же за чертовщина с ним стряслась, в какую фатальную переделку он вляпался…

«Маг причуд»… Четвертая Последовательность носит имя «Мага причуд». Стало быть, стержень Пути «Провидца» кроется в таких понятиях, как «фокусы», «коварство», «злые шутки» и «аномалии»? Или же всё это можно смело обобщить одним словом — «причудливость»?

Что ж, и «Клоун», и «Фокусник», и «Безликий», и «Марионеточник» действительно безупречно вписываются в эту канву. Сам «Провидец» на первый взгляд кажется исключением, однако в глазах обывателей ореол таинственного прорицателя порой тоже отдает жутковатой, необъяснимой чертовщиной… Выходит, именно поэтому Заратул утверждал, что домен судьбы отнюдь не является главным козырем нашей стези?

Вдобавок совершенно очевидно: Потусторонние этого Пути по своей природе куда ближе к классическим заклинателям.

Если верить словам Уилла Осептина, раздобыть рецепт эликсира «Мага причуд» можно лишь тремя путями. Первый: навести мосты с Тайным орденом и отыскать спятившего Заратула. Второй: наведаться на главный пик гор Хорнакис и раскопать затерянное наследие семьи Антигон. Ну и третий: выудить формулу из закромов Церкви — к примеру, из той самой проклятой тетради Антигонов, где наверняка запечатлена нужная рецептура.

Вот только один вариант гибельнее другого. Опираясь на дневники великого императора Рассела, Заратул еще в седую древность шагнул на вторую ступень, став «Чудотворцем» — истинным ангелом. А позже, вполне вероятно, вознесся и до первой Последовательности, встав в один ряд с Королями Ангелов или едва уступая Им. И пусть в своем безумии этот монстр напрочь лишился рассудка, совладать с Ним теперь наверняка еще сложнее. Как минимум, любые попытки договориться или обвести Его вокруг пальца обречены на сокрушительный провал. А если полагаться на голую силу — даже заручившись поддержкой мистера Азика, выстоять в такой схватке мне попросту не по зубам.

Хе-хе, разве что дождаться, пока Уилл Осептин соизволит появиться на свет. Но втяни я Его в такую авантюру, и на наши головы с высочайшей долей вероятности обрушится гнев «Ангела Судьбы» Уробороса.

Что же до клада на главной вершине Хорнакис… Тот сводящий с ума, эхом отдающийся шепот, смертоносные капканы семьи Антигон и преданные забвению легенды о «Королевстве Ночи» недвусмысленно вопят о том, что дело пахнет керосином. Сдается мне, всё это грандиозная, хитроумно расставленная ловушка.

Ну а лезть в закрома Церкви Богини Вечной Ночи — и вовсе чистой воды самоубийство. Даже если оставить за скобками Священный Собор, битком набитый запечатанными артефактами нулевого класса и охраняемый ангелами, одна лишь Баклундская епархия, где нынче томится тетрадь Антигонов, может похвастаться присутствием воистину пугающего полубога…'

Клейн невольно воскресил в памяти картину того, как могущественного мистера А стерли с лица земли легко и непринужденно, словно карандашный набросок ластиком. И за этой сокрушительной мощью почти стопроцентно стояла какая-то невероятно влиятельная шишка из Церкви Богини!

Та самая утонченная дама с лишенными малейшей искры жизни глазами… Она ведь еще и улыбнулась мне тогда, и одному богу известно, какой смысл таился за этим жестом… Юноша с тяжелым вздохом покачал головой, придя к выводу, что на данный момент у него остался лишь один-единственный жизнеспособный выход.

А именно — отыскать в рядах Тайного ордена какого-нибудь более-менее вменяемого полубога!

В отличие от сбрендившего Заратула, с таким субъектом вполне можно будет навести мосты или, на худой конец, стереть его в порошок. Разумеется, в одиночку Клейну подобное не потянуть, но ведь всегда можно бить челом мистеру Азику или, раскошелившись, заручиться огневой поддержкой «Королевы Мистики» Бернадетт.

«Пока остановлюсь на этом варианте…» — сыщик молниеносно переключил мысли на куда более насущную заботу: как избавить Андерсона Худа от того проклятия фатального невезения.

'Минуло уже больше двух месяцев. Одному богу известно, торчит ли этот «Парламентарий Судьбы» Ричард всё еще на острове Олави. Эх, он так и не соизволил призвать моего гонца, чтобы подкинуть наводку на подходящий мистический артефакт. Впрочем, это сущие пустяки. Звонарь Кано стопроцентно никуда не делся со своего поста, так что мосты с Ричардом можно навести и через него.

А ведь так даже лучше. Школа Жизни до сих пор не закрыла свой должок, сиречь не выплатила мне вторую половину гонорара. Пусть в качестве уплаты избавят Андерсона от порчи, а уж я потом стрясу с этого прохвоста солидный куш в свой карман.

Хе-хе, кстати, если уж зашла речь о мистических артефактах или запечатанных реликвиях с убойной атакующей мощью… Разве тот короткий меч Андерсона не вписывается в этот профиль безупречно? Да и учитывая те таланты, что он демонстрирует будучи «Жнецом», артефакт, выкованный из его останков после кончины, тоже вполне сгодится… Эй-эй, я ведь не какой-то алчный стервятник! Если до этого дойдет, я всенепременно отстегну его родне щедрую компенсацию по утрате кормильца'.

Усмирив этот фонтан черного юмора, Клейн выудил из бумажника бумажного журавлика, развернул его и принялся ювелирно, донельзя бережно стирать оставленные карандашом строки.

«Бумага истерлась почти до дыр… Выдержит от силы еще пару раз…» — с горьким вздохом пробормотал он. Вернув птице былую форму, юноша юркнул обратно под теплое одеяло, намереваясь досмотреть сны. Что же до идеи вытащить беспроводной телеграфный приемник и навести мосты с волшебным зеркалом Арродесом, эту затею он благоразумно отложил до того момента, как благополучно покинет эту восточную пиратскую вотчину.

…………

Дождавшись рассвета, Клейн лениво выбрался из постели. Неспешно, со вкусом умывшись, он с удовольствием констатировал: вот она, подлинная, идеальная жизнь!

Тук-тук-тук!

Гулкий стук в дверь безжалостно разорвал его блаженную идиллию.

Даже без включения радара предчувствия опасности, одна лишь духовная интуиция кристально ясно прошептала Клейну: на пороге топчется Андерсон Худ.

«Что ни говори, а титул „Сильнейшего Охотника“ парень носит не зря. Надо же, умудрился дотянуть до утра и не сыграть в ящик…» — мысленно поцокав языком и нацепив на лицо ледяную маску, Клейн распахнул створку.

На пороге, нахлобучив на голову невесть где раздобытую охотничью шляпу с двумя козырьками, стоял Андерсон. Широко оскалившись, он протянул золотой лоэнский соверен:

— Вчерашний должок.

Клейн небрежно перехватил монету. Чуть подбросив ее на ладони, он взвесил золото и ровно произнес:

— Твоя проблема решена.

Глаза искателя сокровищ мигом вспыхнули:

— И как же разрубить этот гордиев узел?

— Только не вздумай ляпнуть, что твой гениальный ответ — это «никак»…

«Неужто я так похож на подобного мерзавца? В худшем случае я бы бросил: „Ты покойник, готовься к земле, бывай!“» — мысленно огрызнулся сыщик. Смерив гостя безразличным взором, он отчеканил:

— На острове Олави как раз обосновался один полубог, виртуозно меняющий судьбы и отваживающий порчу. И за ним числится должок — он обязан исполнить одну мою просьбу.

— Да это же просто праздник какой-то! — Андерсон даже не подумал скрывать своего бьющего через край ликования. — Выкладывай, какую цену мне придется заплатить за этот банкет?

«А парень-то соображает, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке…» — Клейн умышленно выдержал пару секунд звенящей тишины, прежде чем изречь:

— Мне позарез нужен мистический артефакт с сокрушительной атакующей мощью. Есть зацепки?

— Если его ценник перекроет стоимость ритуала очищения, разницу я доплачу.

Брови Андерсона медленно поползли к переносице, но вскоре его лицо вновь разгладилось, уступив место привычной улыбке:

— Знаешь, есть на примете одна вещица, бьющая прямо в десятку. Обладает паранормальным даром наносить фатальные, разящие удары. Побочные эффекты тоже вполне сносные: ну, любит пожрать за троих, дрыхнет без задних ног, карма у него та еще — вечно притягивает к себе всяких тварей да головорезов. Ах да, порой у нее рот не закрывается, бесит жутко. Ха-ха, расслабься, шучу я.

— Если начистоту, мой «Короткий клык смерти» — точь-в-точь то, что ты ищешь. Вот только это мой последний ствол, так что расставаться с ним мне совершенно не с руки. Хм… Зато у меня есть одна наводка. Речь идет о весьма специфическом револьвере. Пули, вылетающие из его ствола, автоматически бьют по уязвимостям, наносят смертоносный урон и наделены эффектом «Резни». Вдобавок эта пушка превосходно жрет боеприпасы с самыми разными свойствами. Но есть и ложка дегтя: после каждого применения ты обзаводишься совершенно новым, несуществующим доселе страхом или слабостью. Скажем, начинаешь до одури бояться света, шарахаться от кораблей или паниковать при виде собак. И держатся эти фобии ровно шесть часов кряду.

— Если просто таскать эту бандуру в кобуре, негатива практически ноль. Разве что в горле пересыхает чаще обычного, но с этим вполне можно мириться. Не будь таланты этого револьвера калькой с моих собственных навыков и арсенала уже имеющихся у меня игрушек, я бы сам с потрохами купил его на месте. Тем более что барыга просил за него жалкие девять тысяч фунтов!

— Короче, расклад такой: полторы тысячи фунтов чистыми плюс наводка на этот револьвер в обмен на мое спасение. По рукам?

«Звучит более чем выгодно, да и к моему стилю боя подходит безупречно…» — Клейн благоразумно не стал бросаться на предложение с распростертыми объятиями, задав лишь один короткий встречный вопрос:

— Полторы тысячи фунтов?

— Ха-ха, я тут давеча прошвырнулся по кабакам и навестил с десяток корсаров. Надо признать, ребята оказались на редкость душевными: кто-то щедро отсыпал мне содержимое своих кошельков, а кто-то любезно одолжил собственные Потусторонние характеристики вкупе с головами. За одну-единственную ночь я настриг тысячу шестьсот монет! Дьявол, до чего же я обожаю эту пиратскую вольницу! — лицо Андерсона буквально лучилось искренним счастьем. — Сотню фунтов мне придется приберечь на билеты обратно в Туманное море, так что выложить могу лишь полторы тысячи.

«Тысяча шестьсот фунтов за одну ночь⁈ Местные пираты не только кишат тут, как тараканы, но еще и стоят баснословных денег, а то и сами набиты золотом под завязку?» — Клейна внезапно пронзило жгучее желание бросить якорь в этом городишке еще на пару-тройку дней.

Однако, здраво пораскинув мозгами и смекнув, что все легкодоступные и жирные мишени уже пущены в расход расторопным Андерсоном, он понял: повторить такой триумф будет задачей архисложной. Подавив укол горькой досады, юноша ледяным тоном поинтересовался:

— Устраивать кровавую баню в самом сердце пиратской вотчины… Вендетты не боишься?

— А с чего бы мне трястись? Даже будь они шестерками кого-то из адмиралов, мне глубоко плевать. Хе-хе, и сдается мне, тебе тоже. Если это псы Четырех Королей — тоже не беда. Мы вот-вот поднимем паруса и дадим деру. Пока слухи дойдут до их ушей, я уже успею сменить десяток посудин и столько же фальшивых личин! — беспечно отмахнулся Андерсон.

«Ну и какого дьявола ты опять накликаешь на себя беду…» — Клейн одарил его взглядом, полным затаенной жалости, и отрезал:

— По рукам.

— Ха-ха, вот тебе три сотни фунтов для ровного счета. Остальные тысячу двести придется немного подождать. Как только казна отстегнет награды за головы, а Потусторонние побрякушки уйдут с молотка, сразу же расплачусь. Не дрейфь, бабки будут уже сегодня, суммы там копеечные, — с этими словами Андерсон выудил из кармана внушительную, пухлую котлету банкнот, изрядно разбавленную сулями, и всучил ее Клейну.

Клейн, свято блюдя свою суровую личину, небрежно, лишь для вида пересчитал купюры. Распихав деньги по бумажникам и карманам, он без единой эмоции скомандовал:

— Ступай и купи два билета до Олави на завтрашний рейс.

Юноша благоразумно не стал разжевывать Андерсону прописные истины о маскировке. В конце концов, перед ним стоял матерый, прожженный жизнью Охотник, чей багаж опыта говорил сам за себя.

«Не будь у него за плечами солидного стажа и сокрушительной мощи, с его-то мерзкими повадками он бы уже давным-давно кормил крабов на дне какого-нибудь безымянного океана…» — не удержавшись, Клейн добавил едкую мысленную шпильку.

— Как скажешь. — Андерсон кивнул в сторону лестницы. — Составишь компанию за завтраком? Угощаю.

Клейн скупо кивнул, не найдя причин для отказа.

Спустившись на первый этаж, они направились к столику у самого окна. По пути им навстречу попался лакей, несущий на подносе белую фарфоровую чашку с ложечкой.

В то самое мгновение, когда они поравнялись, взгляд слуги внезапно остекленел. Выхватив чайную ложку, он без малейшего предупреждения, молниеносным и безжалостным ударом попытался вонзить ее прямо в горло Андерсону.

И хотя подобный выпад застал искателя сокровищ врасплох, реакция ничуть его не подвела. Резко отшатнувшись и отклонив корпус назад, парень виртуозно уклонился от этого сокрушительного удара.

Бах!

Стоящий неподалеку хозяин гостиницы ни с того ни с сего выхватил револьвер и спустил курок. Свинцовая пуля со свистом устремилась прямиком в уворачивающегося Андерсона.

— Я… что же я творю… — эхо выстрела еще не успело растаять в воздухе, как трактирщик, чье лицо исказилось от дикой смеси первобытного ужаса и полнейшей растерянности, сдавленно пробормотал эти слова.





Глава 677


Свирепый тигр падает ниц




Одновременно с грянувшим выстрелом тело Андерсона внезапно обмякло. Рухнув вниз, он каким-то немыслимым, гротескным изгибом умудрился увернуться от летящей пули.

Клейн же, не успев до конца осознать происходящее, рефлекторно отскочил в сторону. На лету активировав духовное зрение, сыщик молниеносно выхватил из кобуры револьвер.

В ту же долю секунды в голове мелькнула кристально ясная догадка: этот ублюдок Андерсон минувшей ночью явно перегнул палку с охотой, и теперь за ним явилась вендетта. Сыщику до смерти захотелось просто заорать во всё горло: «Я его не знаю! Это не мои проблемы!»

Но именно в этот миг здоровяк в рубашке с закатанными рукавами, сидевший за соседним с Андерсоном Худом столиком, небрежно отбросил нож и вилку. Резким движением выхватив из-под стула уже заряженную двустволку, он нацелил ее в пол и, возвышаясь над жертвой, хладнокровно спустил курок.

Его действия практически идеально совпали с выстрелом трактирщика. Задержка оказалась минимальной, лишь из-за чуть большего количества движений он отстал на долю секунды.

Бах!

Град свинцовой дроби со свистом вырвался из ствола, в мгновение ока изрешетив половицы так, что те стали похожи на пчелиные соты. И пусть Андерсон успел вовремя перекатиться, уйдя от львиной доли снарядов, часть дробинок всё же достигла цели, мгновенно превратив его бок в кровавое месиво.

Клейн уже изготовился пустить пулю в обладателя двустволки, чтобы вытащить Андерсона Худа из-под огня, как вдруг остолбенел. Лицо громилы, равно как и физиономия трактирщика, вмиг исказилось от полнейшего недоумения. В их глазах плескалась дикая смесь первобытного ужаса и растерянности, словно они только что вынырнули из глубокого, пьяного беспамятства.

«Что-то не так… Они вовсе не настоящие убийцы…» — Клейн титаническим усилием воли заставил палец замереть на спусковом крючке, а его цепкий взор молниеносно просканировал зал.

Убедившись, что духовное зрение не дает никаких зацепок, он дважды нажал большим пальцем левой руки на первый сустав указательного, активируя способность видеть «нити духовного тела».

Тем временем публика в ресторане, перепуганная до смерти внезапной канонадой, в панике повскакивала с мест и единой толпой хлынула к выходу.

Когда перекатывающийся Андерсон поравнялся с одной весьма миловидной, изящно одетой леди, та вдруг резко замерла. Сорвав крышку с намертво зажатого в руке флакона из темного стекла, она без малейших колебаний плеснула его содержимое прямо в «Сильнейшего Охотника».

Пш-ш-ш!

Капли жидкости, едва коснувшись поверхности, с шипением въедались в материал, стремительно чернея и оставляя жуткие следы разъедающей кислоты. Андерсон, наглухо закрыв лицо руками, пружинисто отскочил в сторону, чудом миновав эту ядовитую купель.

Следом за ней в атаку ринулись и остальные: скромная на вид милашка, солидный джентльмен с газетой, лакей в красном жилете и даже пятилетний карапуз с перемазанными сладостями руками. Все они, пуская в ход любой подвернувшийся под руку арсенал, синхронно набросились на Андерсона Худа.

В ход пошло всё: облака белой муки, горящие спички, столовые ножи, обжигающе горячий кофе и брызги крепчайшего алкоголя. Казалось, у всей толпы в ресторане осталась лишь одна-единственная, общая цель — стереть Андерсона Худа с лица земли!

Оказавшись в столь абсурдной, лишенной малейшего Потустороннего вмешательства, но оттого не менее смертоносной западне, Андерсон завертелся ужом. Кувыркаясь и перекатываясь, он то взмывал в воздух, то с размаху отшвыркивал столы, то на ходу поджигал летящие в него предметы. Пребывая в глухом кольце врагов, он из последних сил уворачивался от фатальных ударов, чудом избежав тяжелых увечий.

И в этот самый миг взор Клейна выхватил вопиющую аномалию:

Из самого дальнего угла зала, от столика, надежно укрытого декоративной ширмой, густой сетью тянулись тончайшие, иллюзорные черные «нити духовного тела». Однако со стороны сидящего там человека не доносилось ни звука, ни единого движения.

Посреди царящего вокруг абсолютного, панического хаоса подобное ледяное спокойствие выглядело пугающе противоестественным!

«Неужто тот самый кукловод, дергающий за ниточки этого случайного покушения, засел именно там? Судя по тому, как искренне недоумевали и тряслись от страха трактирщик и гости после своих нелепых атак, они отнюдь не превратились в безвольных марионеток. Здесь пахнет контролем совершенно иного толка… Иллюзия? Эмоциональные семена „Апостола Желаний“? Или же иное вмешательство в сам разум?» — Клейна внезапно осенило. Не теряя ни секунды, он сделал два быстрых шага вперед и с силой отшвырнул какого-то перепачканного кремом посетителя, прорубая для Андерсона Худа спасительную брешь в толпе.

«Сильнейший Охотник» не заставил себя долго ждать. Молниеносно выскользнув из кольца именно через этот коридор, он пулей понесся вслед за Клейном на второй этаж. Добравшись до лестничной площадки, парень тяжело привалился спиной к стене в углу и надрывно, жадно заглатывал воздух.

— Неужто мои таланты «Провокатора» взлетели до таких немыслимых высот? Довести до белого каления толпу случайных обывателей так, что те готовы голыми руками разорвать меня на куски⁈ Тсс… — Андерсон судорожно втянул воздух сквозь зубы, неосторожно потревожив изодранный дробью бок, отчего едва не взвыл от боли.

«О нет, суровая реальность такова: если над твоей головой сгустились тучи проклятия, охоту на пиратов лучше отложить до лучших времен…» — Клейн, благоразумно отказавшись от затеи подобраться к цели и перехватить контроль над ее «нитями духовного тела», пришел к единственно верному выводу:

Толпа набросилась на Андерсона столь слаженно и методично лишь потому, что в их разум заложили незримое внушение. И этот почерк категорически не вязался со стилем «Апостола Желаний» — атаки загипнотизированных марионеток отличались пугающей точностью, направленностью и явной, предварительной подготовкой. А в памяти сыщика тут же всплыло название одного эликсира четвертой Последовательности — «Манипулятор»!

Ко всему прочему, опираясь на недавние откровения вырвавшегося из «Ползучего голода» «Психиатра», Клейн и без того всерьез подозревал, что на острове Тоскат прочно обосновались агенты «Алхимии Психологии».

Сплетя воедино ментальные установки, манипуляции разумом и фирменные черты Пути «Зрителя», Клейн без труда сложил два и два: профессия «Манипулятора» с высочайшей долей вероятности принадлежала именно к стезе «Зрителя», то бишь к ветви «Дракона». Картина прояснилась кристально четко:

Ложа «Алхимия Психологии» раскинула на Тоскате весьма солидную базу, отрядив для ее охраны полубога четвертой Последовательности. Этот мастер исподволь, играючи взял под контроль разумы некоторых пиратов, превратив их в слепые орудия своей воли. А минувшей ночью эти самые корсары имели неосторожность стать щедрыми спонсорами Андерсона Худа. И вот, с первыми лучами солнца, истинный хозяин награбленного явился за должком лично!

Титаническим усилием воли удержав на лице маску ледяной невозмутимости, Клейн смерил Андерсона равнодушным взором и холодно произнес:

— Держу пари, за спинами тех пиратов, которых ты вчера пустил в расход, стоял затаившийся на острове скрытый полубог.

— Как думаешь, подобный спектакль по зубам заурядному Потустороннему средних эшелонов?

— Да ну, бред… Неужто я настолько проклят? — голос Андерсона предательски дрогнул, сорвавшись на еле слышное бормотание. — Так и знал, что вся эта толпа — просто кучка обманутых марионеток, ни в чем не повинные бедолаги. Какое счастье, что я не стал палить в ответ! Иначе мигом бы обернулся палачом, вырезавшим полгорода, и взлетел на вершину розыскных списков! Дьявол, тогда бы мне точно пришлось податься в отпетые пираты.

Уголки губ Клейна едва заметно дрогнули, и он бросил:

— А что, если бы под гипноз угодили вооруженные до зубов корсары? Или, того хуже, Уполномоченные Каратели да жрецы Церкви Бури? Чем бы тогда всё обернулось?

— Я бы уже кормил червей, — Андерсон обреченно развел руками, после чего в его глазах блеснула искра озарения. — Выходит, он и не собирался пускать меня в расход? Это было лишь банальное предупреждение?

Клейн с абсолютной серьезностью кивнул:

— Именно. И потому у тебя всё еще есть шанс.

— Ступай и принеси извинения.

Предстояло выяснить, чего именно добивается этот таинственный полубог.

— Извинения? — Андерсон страдальчески скривился, словно проглотив лимон. — Слушай, в Туманном море я вообще-то птица высокого полета, у меня репутация…

Клейн не проронил ни звука. Молча выпрямив спину и небрежно отряхнув пальто, он всем своим видом показал, что умывает руки и собирается уходить.

В эту секунду Андерсон хищным рывком рванул вперед, намертво преградив ему путь у лестничного пролета, и во всё горло завопил:

— Простите! Я был неправ!

— Любое недоразумение можно уладить!

Выдержав паузу длиною в секунду, он истошно повторил:

— Простите! Я был неправ!

— Любое недоразумение можно уладить!

Хлоп, хлоп, хлоп! На первом этаже раздались медленные, размеренные хлопки, и в проеме лестницы тут же вырос человеческий силуэт.

Под тихий шелест шагов незнакомец неспешно приближался к лестничной площадке. Однако Клейн, повинуясь какому-то глубинному, первобытному инстинкту, мгновенно отвел взор, словно на подкорке заставив себя отказаться от малейшего желания разглядывать лицо гостя.

Вдобавок он с леденящим ужасом осознал: мысль выхватить револьвер и взять визитера на мушку напрочь испарилась из его головы. Казалось, кто-то незримой рукой стер из его сознания саму идею сопротивления!

«Воистину пугающая мощь… Ведь это даже не прямой зрительный контакт и не гипноз в лоб! И всё же я чувствую, как чужая воля просачивается в мой разум. Вздумай он ударить прицельно — страшно вообразить последствия… Опираясь на теорию мисс „Справедливости“, он, должно быть, бесшумной тенью проскользнул сквозь океан коллективного бессознательного, приблизился к острову моего разума и изящно дернул за пару ниточек?» — на Клейна внезапно снизошло озарение, а следом его охватил непреодолимый, жгучий порыв немедленно развернуться и укрыться в своей каюте.

«Негласный приказ, ниспосланный полубогом?» — сыщик мгновенно сообразил, что незнакомец жаждет потолковать с Андерсоном с глазу на глаз. Не став сопротивляться наваждению, Клейн покинул площадку и безропотно вернулся в свой номер.

Не прошло и пяти минут, как тишину разорвал стук в дверь. На пороге топтался Андерсон, чье лицо выражало крайнюю, невыносимую скорбь.

— Поладили? — как бы невзначай, с показным безразличием поинтересовался Клейн.

Андерсон тяжело, обреченно кивнул:

— Фух… Да. Он повесил на меня одно дельце. Вдаваться в подробности не могу — строжайший секрет.

— А лицо его хоть запомнил? — намеренно проверяя догадку, спросил сыщик.

Искатель сокровищ нахмурился, мучительно роясь в памяти, и в замешательстве выдавил:

— Вылетело из головы…

«Так я и знал… И стоило ли, спрашивается, ради жалких 1600 фунтов наживать себе такого врага…» — Клейн лишь беззвучно вздохнул и сменил тему:

— Завтра мы сможем поднять паруса?

— Вполне. Поручение терпит, так что первым делом снимем с меня эту проклятую порчу, — ни на секунду не задумываясь, отчеканил Андерсон.

Клейн не стал развивать мысль и лишь небрежным жестом указал на половицы:

— Завтракать будешь?

Андерсон на долю секунды опешил, но тут же расплылся в лучезарной улыбке:

— Ну разумеется!

— Никакие невзгоды в мире не стоят того, чтобы лишать себя сна и хорошей трапезы!

Спустившись на первый этаж, они обнаружили, что лакеи безмолвно убирают осколки разбитой посуды, а хозяин гостиницы вкупе с постояльцами, казалось, напрочь позабыли о разыгравшемся здесь недавно сумасшествии.

…………

Покончив с завтраком, искатель сокровищ вновь отправился по своим делам, намереваясь вытрясти казенные награды, обналичить Потусторонние характеристики и уладить кое-какие приготовления. Клейн же предпочел запереться в номере. Сыщик методично усмирял бьющую через край после возвышения духовность, заодно отрабатывая сверхъестественные таланты «Марионеточника» на подвернувшихся под руку букашках.

Ровно в половине третьего пополудни юноша воспарил в таинственные чертоги над серой мглой, дабы в одиночестве отрепетировать грядущее собрание Клуба Таро. Как-никак, непогрешимому господину Шуту предстояло виртуозно, с ледяным и недосягаемым изяществом осадить «Отшельника» Катлею.

Устроившись на почетном месте во главе бронзового стола, Клейн принялся шаг за шагом прогонять три заготовленных сценария этой «взбучки», выношенных им за последние дни. Два из них требовали ювелирного заимствования мощи самого таинственного измерения, а для двух нужно было задействовать мистический реквизит. Алгоритм действий необходимо было отточить до кристального автоматизма, намертво вбив в мышечную память, дабы в критический миг не допустить ни единой фальшивой или неуверенной ноты.

Одному богу известно, сколько времени ушло на эти тренировки, пока Клейн наконец с шумом не выдохнул, окончательно утвердив финальный план.

Вслед за этим он силой мысли соткал из пустоты «Мира». Теперь ему больше не требовались артефакты — он и так воочию зрел густую паутину тончайших черных нитей, тянущихся от марионетки.

«Выходит, любая иллюзия, материализованная силой этого пространства над серой мглой, по умолчанию наделена толикой собственной духовности… А значит, у нее имеются и „нити духовного тела“. В реальном же мире неживые предметы подобной роскоши напрочь лишены», — Клейн сноровисто перехватил эту черную паутину, в мгновение ока взяв абсолютный, безоговорочный контроль над двойником.

Отныне он мог не просто делать мимику «Мира» пугающе живой и человечной, но и виртуозно подделывать пульсацию его духовности, придавая ей естественность и напрочь избавляясь от прежней, кукольной безжизненности!

Вдобавок ко всему, словно заправский игрок с двумя открытыми окнами, сыщик напрямую подключился к зрению, слуху и всем прочим органам чувств своего болванчика!

Покончив с приготовлениями, Клейн бросил беглый взгляд на золотой брегет. Высвободив духовность, он послал мысленный сигнал малышу «Солнцу», дозволяя юноше начать отсчитывать удары сердца.





Глава 678


Взбучка




По обе стороны изъеденного патиной древнего бронзового стола в ореоле густого багрового света вытянулись и застыли размытые человеческие силуэты. Вокруг царила всё та же звенящая, первозданная тишина и пустота, словно в эти чертоги не ступала нога ни единого живого существа на протяжении тысячелетий.

— Добрый день, господин Шут~ — звонкий, жизнерадостный голосок «Справедливости» Одри тут же эхом разнесся под монументальными сводами дворца, подпираемыми исполинскими каменными колоннами.

Клейн с легкой улыбкой благосклонно кивнул, безмолвно наблюдая за тем, как с легкой руки мисс «Справедливости» остальные участники обменялись привычными, короткими приветствиями.

Среди всех присутствующих «Отшельник» Катлея держалась заметно тише обычного. Одри без труда считала по ее поведению, что пиратку гложут какие-то тяжелые, затаенные мысли.

Дождавшись, пока голоса стихнут и резиденты Клуба Таро чинно рассядутся по местам, «Шут» Клейн первым делом бросил мимолетный взгляд на мисс «Справедливость». Этот немой посыл был мгновенно понят «Психиатром», и девушка благоразумно не стала, как обычно, приподнимать руку и брать слово первой. Следом владыка неспешно перевел взор на «Отшельника» Катлею и с напускной, абсолютной небрежностью усмехнулся:

— Передайте Бернадетт: она вольна получить ответы на кое-какие вопросы, если предложит за них достойную плату.

Бернадетт… Услышав это до боли знакомое имя, а не привычные титулы вроде «Королевы Мистики», владычицы «Рассвета» или предводительницы «Зари Стихий», Катлея с леденящим ужасом осознала: господину Шуту уже доподлинно всё известно. От Его всевидящего ока не укрылось ровным счетом ничего, и все её жалкие, тайные уловки были для Него как на ладони!

Свинцовая тяжесть сдавила ей грудь, а душу затопил первобытный, неконтролируемый страх. На какое-то мгновение пиратка впала в полнейший ступор, решительно не понимая, какую маску нацепить и что ответить.

Она кристально ясно прочитала скрытый подтекст в словах господина Шута: передать именно это послание. И только его! Не сметь добавлять от себя ни единого лишнего слова, не сметь даже пытаться делать какие-либо туманные намеки!

К чему именно вело это негласное предостережение, Катлея понимала как нельзя лучше.

«Бернадетт? Заурядное интисское имя, кто бы это мог быть? И каких именно ответов она так отчаянно ищет? Что связывает ее с леди Отшельник? Неужто пиратка втайне вознесла мольбу, а господин Шут милостиво дал добро? Нет, вздор, всё совершенно не так. Будь это обычная, благочестивая просьба, владыка ни за что не стал бы выносить это на всеобщее обозрение, а ответил бы ей с глазу на глаз… Это… это самая настоящая публичная взбучка!» — «Справедливость» Одри настолько увлеклась, что даже позабыла просканировать реакции остальных участников. В ее голове вихрем пронесся рой вопросов, но благодаря обостренной проницательности «Зрителя» она в считанные секунды докопалась до подлинных мотивов господина Шута.

Вслед за этим в ее уме молниеносно созрела весьма правдоподобная гипотеза.

«Леди Отшельник за спиной у владыки, прибегнув к туманным намекам, слила этой самой Бернадетт крупицы сведений о нашем Клубе Таро, потому что та сгорала от жажды получить некие ответы… И господина Шута подобное своеволие изрядно прогневило. Вот почему Он выставил её проступок напоказ, дабы преподать суровый урок и вынести первое, распоследнее китайское предупреждение?»

«Какая неслыханная дерзость! Разве можно выбалтывать секреты нашей ложи чужакам⁈ Да я даже Сьюзи ни словом не обмолвилась! Подобная болтливость ставит под удар всех нас! Хвала небесам, что господин Шут неусыпно бдит!»

Одри едва не надула щеки от возмущения, на мгновение напрочь позабыв о вбитых с пеленок манерах и аристократическом этикете. Лишь сейчас до девушки окончательно дошло: далеко не каждый резидент Клуба Таро предан их делу всей душой и питает к господину Шуту такое же слепое, абсолютное благоговение, как она сама.

«Повешенный» Элджер, «Фокусник» Форс и «Луна» Эмлин тоже не отставали, выстраивая в уме схожие догадки и терзаясь сомнениями, вот только акценты у каждого были смещены по-своему:

Элджер, сгорая от жгучего предвкушения грядущей божественной кары, лихорадочно ломал голову: кто же такая эта Бернадетт — обладательница донельзя банального интисского имени — и почему ради нее столь прожженная и хитроумная особа, как «Отшельник», пошла на безрассудный риск, выболтав тайны Клуба Таро? Форс, трясясь от страха перед возможной утечкой секретов их подпольной ложи, умудрилась в ту же секунду набросать в воображении захватывающий сюжет для шпионского триллера. Эмлин же лишь откровенно злорадствовал, мысленно потешаясь над непроходимой тупостью леди «Отшельник».

«Хех, да даже Прародительница нашего благородного рода Крови общается с господином Шутом на равных! Она лично отрядила меня сюда в роли посланника, дабы я впитывал Его мудрость! А ты, жалкая букашка, даже не дотянувшаяся до полубога, смеешь плести интриги прямо под всевидящим взором владыки? Жить надоело⁈ Воистину, логика короткоживущих мне категорически неподвластна. Не зря император Рассел как-то изрек: мотыльку, чей век — одно лето, вовек не познать холода зимней стужи…» — «Луна» Эмлин вальяжно раскинулся в кресле, совершенно не скрывая презрительного покачивания головой.

«Солнце» Деррик в столь глубокие дебри не лез. Юноша лишь нутром почуял, что в чертогах как-то резко похолодало и повисло гнетущее напряжение. Разрываясь между искренним любопытством и легким недоумением, он простодушно спросил:

— Многоуважаемый господин Шут, кто такая эта Бернадетт?

«Снайперский вопрос! А я-то грешным делом думал, что этот пас мне подкинет мисс Справедливость. Впрочем, девчонка, видать, всерьез рассердилась и пока надула губки…» — мысленно похвалив паренька, Клейн ответил с абсолютной, ледяной непринужденностью:

— Старшая дочь Рассела,

— владычица «Рассвета»,

— предводительница «Зари Стихий».

Сыщик безжалостно, одну за другой, сорвал все маски с Бернадетт, не оставив от ее инкогнито и камня на камне перед лицом собравшихся членов Клуба Таро.

А титул «Королевы Мистики» он намеренно заменил на «владычицу Рассвета» лишь потому, что Клейн резонно рассудил: великий и непостижимый «Шут» ни за что не опустился бы до того, чтобы величать какую-то смертную «Королевой».

«Владычица „Рассвета“… „Королева Мистики“! Подумать только, она — плоть и кровь самого императора Рассела, его старшая дочь! Ха! Леди Отшельник, теперь-то я готов биться об заклад: вы и есть та самая „Адмирал Звезд“ Катлея! Стало быть, байки о вашей кровавой размолвке с „Королевой Мистики“ — лишь виртуозно пущенная по ветру пыль…» — душу «Повешенного» Элджера затопило пьянящее, первобытное ликование. Ему показалось, будто та невидимая, свинцовая плита, что давила на него все эти долгие три месяца, заставляя жаться по углам, в одночасье испарилась.

Моряк, славящийся своим ледяным самообладанием, не удержался и мысленно, с ядовитым ехидством плюнул в спину «Отшельнику»:

«Как гласит мудрость великого императора Рассела: играющий с огнем неминуемо обожжется. А ты, „Адмирал Звезд“, возомнила себя настолько бессмертной, что дерзнула бросить вызов проницательности истинного божества⁈»

В эту самую секунду Элджер всем сердцем возносил хвалу небесам. Он искренне радовался тому, что хотя на первых порах и сам грешил мелкими подковерными интригами, отчаянно силясь прощупать истинную суть, мотивы и нынешнюю мощь господина Шута, он всегда действовал в одиночку. Никаких чужаков, никакой утечки. И именно поэтому божественная кара тогда милостиво обошла его стороной.

Поскольку в свое время именно он провел для остальных участников краткий ликбез по «Четырем Королям» и семерке пиратских адмиралов, «Справедливости» Одри и остальным не составило ни малейшего труда сложить два и два. Порывшись в памяти, они молниеносно смекнули, что эта самая Бернадетт — и есть та самая «Королева Мистики», полубог, безраздельно властвующая на просторах Пяти морей! Всех присутствующих повергло в шок, что старшая дочь великого императора Рассела до сих пор топчет землю, благополучно пережила целую эпоху и выбилась в столь грандиозные, всемирно известные фигуры.

«И те самые ответы, которых так жаждет „Королева Мистики“, сокрыты именно в дневниках Рассела?» — Одри, виртуозно сплетя воедино контекст и оброненные фразы, почти наверняка нащупала истинные мотивы Бернадетт. Девушка пришла к выводу, что наследница престола спит и видит, как бы докопаться до подлинной, кровавой изнанки убийства собственного отца.

Тем временем «Отшельник» Катлея наконец-то вынырнула из ступора. Повернувшись вполоборота и устремив взор во главу бронзового стола, она, напрочь отбросив любые жалкие надежды на снисхождение, произнесла:

— Всё верно. Я оступилась и совершила ошибку. И я не собираюсь оправдываться — это был вопиющий, непростительный промах.

— Многоуважаемый господин Шут, какую бы кару Вы мне ни уготовили — вплоть до лишения жизни, — я приму её с покорностью.

«Какая дешевая, лицемерная бравада… Возжелай господин Шут стереть тебя в порошок, неужто у тебя нашелся бы хоть призрачный шанс дать отпор?» — сидевший напротив «Повешенный» мысленно, с брезгливостью скривился. Подобные примитивные словесные манипуляции он раскусывал на раз-два.

«А леди Отшельник всё-таки до смерти напугана…» — «Справедливость» Одри, опираясь на едва заметное подрагивание плеч пиратки и тщательно выверенные ею формулировки, безошибочно считала бьющий в ней фонтаном животный страх.

Опираясь на познания психологии, девушка знала: те, кто так громко и пафосно кричит о готовности принять смерть, на деле боятся ее пуще всего на свете.

Что же до «Фокусника» Форс, то ледяное, непоколебимое спокойствие Шута подействовало на нее словно бальзам. Писательница резонно рассудила, что если владыка так безмятежен, значит, катастрофической утечки тайн Клуба Таро не случилось, либо же слитые крохи не представляли никакой реальной угрозы. Выдохнув с облегчением, она, в точности как и «Луна» Эмлин, уставилась на владыку в жгучем, почти детском предвкушении: какую же дьявольскую кару обрушит на провинившуюся господин Шут?

И лишь «Солнце» Деррик так и остался болтаться в глухом неведении. Юноша абсолютно не брал в толк, какая муха укусила леди «Отшельник» и с какой стати она вдруг ни с того ни с сего начала вымаливать себе наказание.

Тем временем, видя, что господин Шут погрузился в давящее, звенящее молчание, «Отшельник» Катлея титаническим усилием воли усмирила клокочущую в груди панику. Чуть приподняв голову, она принялась осторожно, исподволь вглядываться в сокрытую за густой серой мглой сущность. Девушка отчаянно силясь прощупать Его истинные мотивы, дабы выстроить идеальную линию защиты, не напороться на новые грабли и не довести владыку до точки кипения, после которой пути назад уже не будет.

В глубине ее черных глаз заструился густой, мерцающий пурпур, источая невыразимую, первобытную мистическую ауру. Этот взор пронзил пелену серого тумана насквозь, выхватив фигуру самого Шута.

Как вдруг глаза Катлеи обожгло нестерпимым жаром, и из них хлынули слезы иллюзорной, призрачной крови!

В ту же секунду ее барабанные перепонки разорвал еретический, леденящий душу, насквозь пропитанный первозданным разложением вопль, описать который человеческим языком было попросту немыслимо. Ее разум в одночасье затопила всепоглощающая, парализующая агония, а тело забилось в диких, неконтролируемых конвульсиях.

На лице, тыльных сторонах ладоней и всех открытых участках кожи с тошнотворным треском начали расползаться глубокие борозды, обнажая пульсирующее кровавое месиво. В этих ранах омерзительно копошились черные черви и белесые мотыльки, стремительно сплетаясь в гротескные, не поддающиеся описанию глазные яблоки.

Истошные, захлебывающиеся визги и надрывные стоны Катлеи жутким эхом прокатились по чертогам над серой мглой. «Повешенный» Элджер, «Луна» Эмлин, «Фокусник» Форс и остальные участники в ужасе переглянулись. Им казалось, будто они на собственной шкуре ощущают ту самую запредельную муку, что прямо сейчас разрывала пиратку на куски.

Вдобавок, обычно размытый силуэт «Отшельника» вдруг обрел пугающую, кристальную резкость, выставив напоказ все до единой леденящие кровь метаморфозы, уродующие ее плоть.

Зрелище было настолько тошнотворным и омерзительным, что «Справедливость» Одри пулей отвела взгляд. Девушка вытянулась по струнке, намертво вперив взор прямо перед собой и боясь даже пошевелиться.

Остальные участники хоть и не выказали столь откровенной паники, но внутренне содрогнулись ничуть не меньше.

«А инфернальный бред Истинного Творца — штука и впрямь безотказная…» — беззвучно, с искренним восхищением констатировал скрытый за пеленой серой мглы «Шут» Клейн, созерцая этот кровавый спектакль.

Истинная причина, по которой он выдержал ту давящую паузу и не стал отвечать на мольбы Катлеи о каре, крылась в банальном: сыщик жаждал проверить, таят ли в себе глаза этой бестии какую-нибудь паранормальную чертовщину, и способна ли она пронзить его маскировку!

Ради этого он загодя позаимствовал крошечную толику мощи этого таинственного измерения, хитроумно вплетя ее в свой туманный щит. Замысел был изящен: вздумай кто-нибудь пустить в ход Потусторонние таланты и пробить серую завесу, этот пронизывающий взгляд тут же будет перенаправлен прямиком на перчатку «Огниво»!

А это было равносильно тому, как если бы любопытный маг собственным, обнаженным разумом прикоснулся к реликвии, насквозь пропитанной первобытной скверной Истинного Творца! Как итог: Клейн даже пальцем не пошевелил, чтобы подавить эту заразу серой мглой, и «Отшельник» Катлея во всей красе отхватила дозу безумного шепота Истинного Творца. Сперва удар пришелся по ее паранормальным зрительным «органам», выжигая их дотла, а затем лавина агонии захлестнула всё тело, запустив чудовищную мутацию!

Разумеется, не рискни «Адмирал Звезд» сунуть свой нос куда не просят, у Клейна был припасен запасной, куда более мирный план. Он бы просто велел пиратке принести публичные извинения Клубу Таро и предоставил бы остальным участникам самим вынести ей вердикт, поиграв в великодушную «демократию».

Впрочем, какая бы там «демократия» ни разыгралась, в случае сурового приговора Клейн всё равно пустил бы в ход ту самую мощь таинственного пространства, чтобы намертво связать «Отшельника» Катлею с перчаткой «Огниво»!

Выждав парочку томительных секунд и рассудив, что урок усвоен сполна, Клейн легонько хлопнул в ладоши. Повинуясь его воле, серая мгла бесшумно, словно тяжелое одеяло, накрыла и задавила бред Истинного Творца, мигом оборвав жуткие метаморфозы «Отшельника» Катлеи.

Судороги, сотрясающие тело «Адмирала Звезд», начали стремительно утихать. Зияющие кровавые провалы на коже дюйм за дюймом затянулись, а рассудок мало-помалу вынырнул из пучины безумия, возвращая ей способность осознавать реальность.

В этот самый миг «Повешенный» Элджер низким, вибрирующим баритоном обронил фразу, прозвучавшую одновременно и как суровое предостережение, и как мысли вслух:

— На божество нельзя взирать напрямую…





Глава 679


Заказ на убийство




— На божество нельзя взирать напрямую…

Глухой шепот «Повешенного» Элджера быстро стих, однако в ушах собравшихся он продолжал раскатисто звенеть, словно тревожный набат, напоминая им об одном непреложном факте:

И пускай в обычные дни господин Шут держался без излишней заносчивости, говорил редко, охотно откликался на мольбы и производил впечатление скорее благосклонного и мягкого покровителя, Он всё равно оставался истинным божеством. Непостижимой сущностью, на которую строжайше воспрещалось взирать напрямую. Богом, восседающим на недосягаемой высоте далеко за пределами привычной реальности!

«Справедливость» Одри, «Луна» Эмлин и остальные члены Клуба Таро на чистых инстинктах проглотили эту слегка измененную формулировку «Повешенного». Они дружно сделали вид, будто напрочь позабыли оригинальное предостережение «на бога нельзя смотреть», ведь сами они то и дело устремляли взоры на господина Шута, задавая вопросы или испрашивая советов, а сам владыка чертогов ничуть против этого не возражал.

«Разумеется, прямого зрительного контакта не происходило — нас всегда спасала густая пелена серой мглы… Судя по тому, что только что стряслось с леди Отшельник, господин Шут просто-напросто оберегал нас всё это время…» — «Справедливость» Одри медленно, с огромным облегчением перевела дух.

А в это самое время восседающий во главе стола «Шут» Клейн думал совершенно о другом:

«А господин Повешенный подыгрывает просто безупречно. Я-то собирался дернуть за ниточки Мира и вложить в его уста нечто подобное, дабы поставить финальную точку в этом уроке…»

Поначалу он всерьез опасался, что заставлять марионетку пафосно вещать про «божество нельзя обманывать» или «на божество нельзя взирать» будет до одури неловко. Узнай кто-нибудь в будущем, что суровый избранник «Мир» — лишь фальшивая личина самого Шута, он бы просто сгорел со стыда. Но, поразмыслив, Клейн резонно рассудил: «Мир» и без того частенько выкидывал подобные фокусы, так что одной выходкой больше, одной меньше — погоды не сделает. К тому же, если держать всё в строжайшей тайне, кто вообще об этом прознает?

Успешно подавив внутренние метания, Клейн уже изготовился разыграть отрепетированный спектакль, как вдруг суровая реальность преподнесла ему роскошный подарок. Судя по всему, «Повешенный» настолько проникся показательной поркой «Отшельника», что на одних инстинктах сам озвучил заветное правило. Вышло настолько естественно и безупречно, что лучше и не придумаешь!

«Хм… За ту оплошность со сливом тайн Клуба Таро я, как Шут, лишь слегка пожурил леди Отшельник, ограничившись туманным предупреждением. А вот вся та кровавая баня, что обрушилась на нее следом — это уже целиком и полностью расплата за ее дерзкую попытку прощупать божество, к которой сам Шут отношения якобы не имеет…»

«Именно такого финала я и добивался. Это позволяет сохранить божественный ореол в абсолютной неприкосновенности. В конце концов, истинному богу не к лицу мелочно сводить счеты со смертными — это неминуемо уронит Его недосягаемый статус…»

«Впрочем, стоит признать: леди Отшельник играет с огнем донельзя безрассудно. Лишь сегодня я окончательно убедился, что она пыталась пронзить меня взглядом отнюдь не один-два раза. И пусть злого умысла там не наблюдалось, подобная дерзость всё равно заслуживала хорошей взбучки. Хех, похоже, мое былое безразличие она приняла за молчаливое согласие на эти гляделки, отчего и вконец обнаглела. Итог закономерен: она с размаху напоролась на расставленный капкан, точь-в-точь как я и планировал…»

«К тому же, даже не до конца раскусив истинные намерения господина Шута, она рискнула передавать скрытые послания во внешний мир. Такая дерзость говорит лишь об одном: в прошлом жизнь била ее слишком слабо. Но сегодняшний кровавый урок она наверняка впечатает в память надолго…»

«А если вспомнить то, что творилось в ее собственных грезах, то ее поведение кажется вполне закономерным… Как говорится: если дитя выросло непутевым, вина всецело лежит на матери!»

«Хе-хе, заодно и господина Повешенного припугнул, да и остальным участникам наглядный урок преподал», — с беззвучной усмешкой констатировал про себя Клейн. Неспешно обведя собравшихся ледяным взором, он произнес абсолютно ровным, лишенным малейших эмоций тоном:

— На этом и закончим.

Едва эти слова слетели с Его губ, как «Отшельник» Катлея, чье астральное тело только-только пришло в норму, мгновенно обмякла. Ее захлестнула дикая, сбивающая с ног волна изматывающей усталости пополам с первобытным облегчением. Девушке до смерти захотелось рухнуть в какое-нибудь уютное кресло и погрузиться в глубокий, спасительный сон.

«Первый раз — предупреждение, во второй раз пощады не будет…» — мысленно, с тяжелым вздохом осекла себя пиратская владычица. Она намертво вбила себе в голову: впредь никаких мелких интриг, никаких иллюзий, будто ее жалкие шифровки укроются от всевидящего взора господина Шута. И уж тем более — ни малейших попыток пронзить Его своей паранормальной интуицией!

Та чудовищная агония, что она испытала пару минут назад, ничуть не уступала леденящим душу пыткам от насильственного вливания знаний Скрытым Мудрецом. А потому теперь она свято, безоговорочно верила: господин Шут — самое настоящее, непостижимое и подлинное божество. Тот, чьи замыслы не измерить смертной меркой, и на чей лик нельзя взирать напрямую!

«Хвала небесам, по крайней мере, Королева теперь знает, где именно можно раздобыть ответы, которые она так отчаянно ищет… Отныне — никаких намеков и посланий…» — Катлея вновь чуть повернулась вполоборота и, всё еще подрагивая от пережитого ужаса, устремила взгляд во главу бронзового стола. На сей раз она благоразумно опустила глаза, разглядывая лишь край столешницы да резные подлокотники кресла, а густое пурпурное свечение в ее зрачках заметно померкло.

Сквозь повисшую в чертогах звенящую тишину прозвучал ее искренний голос:

— Я навеки запомню Ваше великодушие.

Скрытый пеленой серой мглы «Шут» Клейн лишь благосклонно, едва заметно кивнул, не став сотрясать воздух лишними словами.

Спустя короткую паузу «Фокусник» Форс, опередив уже готовую взять слово «Справедливость» Одри, решительно выпрямила спину. Обведя собравшихся взглядом, она спросила:

— Господа, не желает ли кто-нибудь из вас взяться за заказ на убийство?

— Мишень — весьма крупная птица в рядах одного еретического культа.

Безмерно признательная своему наставнику, Дориану Грею, за оказанное доверие и щедрость, Форс в последнее время отчаянно ломала голову, как бы отплатить ему добром за добро.

Тщательно всё взвесив, она взяла на мушку того самого оракула из ордена Авроры, что в свое время нанес роду ее учителя чудовищный, кровавый удар. Того самого Льюиса Вина, который, вполне вероятно, уже вознесся до ступени «Архивариуса», а то и вовсе до «Мироходца»!

Девушка отнюдь не страдала слепой самоуверенностью: даже заполучив «Магическую книгу Леймано», она прекрасно понимала, что ей ни за что не одолеть прожженного, собаку съевшего на побегах Потустороннего шестой, а то и пятой Последовательности. Вся ее дерзость зиждилась исключительно на железобетонной вере в мощь Клуба Таро — глубоко законспирированной ложи, способной оказать такую поддержку, о которой простым смертным остается лишь мечтать.

«Что леди Отшельник, что господин Мир — оба явно обладают достаточной силой, чтобы сойтись с Льюисом Вином в смертоносной сече. Возьмись кто-то из них за дело, а я прикрою огнем из „Магической книги Леймано“ — и шансы на успех станут более чем осязаемыми…» — «Фокусник» Форс мысленно набросала безупречный, идеальный сценарий охоты.

Разумеется, она кристально ясно осознавала: ее нынешних скромных сбережений ни за что не хватит, чтобы оплатить голову столь могущественного мага. В конце концов, на ее жалкие 830 фунтов не купишь даже левую руку этого мерзавца! Писательница отлично помнила, как в свое время мисс Одри Холл спустила свыше десяти тысяч фунтов за устранение интисского посла — «Заговорщика» шестой Последовательности. А уж ценник за Льюиса Вина, стоящего на той же ступени или выше, неминуемо пробьет потолок!

Замысел Форс был предельно прост: она намеревалась расплатиться серией встречных услуг. Иными словами, взять на себя те хлопоты, которые исполнителю заказа было бы неудобно или не с руки выполнять самому, и таким бартером погасить долг. Как-никак, обзаведясь «Магической книгой Леймано», она стала весьма грозной силой, способной браться за весьма щекотливые и сложные поручения.

Едва «Фокусник» озвучила свою просьбу, как взгляды «Отшельника» Катлеи, «Повешенного» Элджера и «Справедливости» Одри как по команде скрестились на «Мире». По их глубокому убеждению, именно этот мрачный джентльмен питал нездоровую, маниакальную страсть к охоте на Потусторонних, да и боевой мощи ему было не занимать.

«Я ведь сейчас даже не в Баклунде… Впрочем, отвечать так в лоб категорически нельзя. Иначе я спалю перед господином Повешенным и леди Отшельник всю правду, и они мигом смекнут, что в арсенале господина Шута всего-то два-три благословенных…» — Клейн, дернув за ниточки и слившись с чувствами марионетки, заставил «Мира» издать сухой, скрипучий смешок:

— Где именно он скрывается? К какой ложе принадлежит?

— Какова его Последовательность? Какими талантами владеет?

«Надо же, господин Мир сегодня какой-то не такой… Трудно описать словами, но кажется, будто его настроение резко пошло в гору. Неужто с ним и впрямь приключилось нечто радостное?» — с присущей «Зрителю» проницательностью подметила «Справедливость» Одри, с живым интересом принявшись гадать, какой же куш сорвал этот суровый авантюрист за последние дни.

«Фокусник» Форс же, напротив, обрадованно выпалила:

— Он — оракул ордена Авроры. Ныне засел в Баклунде. В былые времена был магом шестой Последовательности, но сейчас, вполне вероятно, уже прорвался на пятую ступень, хотя стопроцентной уверенности в этом нет.

— Его главный козырь — умение записывать чужие Потусторонние фокусы и применять их по одному разу. Он виртуозно уходит от погонь, загнать его в угол практически немыслимо. И, сдается мне, он уже овладел даром перемещения сквозь мир духов…

«Оракул ордена Авроры, шестая или пятая Последовательность, а способности до боли смахивают на Путь „Ученика“… Как я и предполагала, эта заурядная с виду мисс Фокусник таит в себе немало подводных камней. Мои первичные оценки били точно в цель…» — «Отшельник» Катлея молниеносно вернула себе ледяное самообладание, ничуть не удивившись тому факту, что писательница дерзнула замахнуться на жизнь какого-то там «мистера» из ордена Авроры.

О каком именно оракуле шла речь, пиратка понятия не имела, так как в ее памяти значились лишь имена мистера Зета да мадам Ди.

В это же самое время Клейн скрупулезно, до мельчайших деталей препарировал заказ:

'Оракул ордена Авроры — априори не может быть невинной овечкой. Вся их верхушка — сборище отбитых фанатиков и мясников, так что угрызений совести после расправы не предвидится…

Да и переходить дорогу Авроре мне отнюдь не впервой, счет уже на десятки пошел…

Шестая или пятая Последовательность — дичь мне вполне по зубам… Тот фокус с «копированием и применением чужих талантов», о котором вещала мисс Фокусник, кажется до боли знакомым. Мистер А как раз баловался чем-то подобным, хотя утверждать, что это одна и та же сила, я не берусь…

Для меня его хваленая прыть и скачки сквозь мир духов — пустой звук. Стоит мне лишь подобраться на нужную дистанцию и намертво вцепиться в его «нити духовного тела» — и никуда он больше не денется!

В лобовой стычке исход может быть каким угодно, а вот при грамотной засаде шансы сорвать куш весьма солидные. Разумеется, удастся ли провернуть эту самую засаду — это уже совершенно другой разговор…'

Тщательно всё взвесив, «Мир» поднял глаза на «Фокусника» Форс и произнес:

— Я готов взяться за это дельце, но не прямо сейчас. Как минимум через пару месяцев.

Сыщик совершенно не ведал, какие еще форс-мажоры подкинет ему судьба на морских просторах, а потому благоразумно заложил сроки с щедрым запасом.

— Два месяца… — с явным сомнением в голосе протянула «Фокусник» Форс, повторяя срок.

Ждать придется до одури долго, а гарантий, что Льюис Вин не сорвется с насиженного места в Баклунде, не было никаких.

В этот момент «Повешенный» Элджер, доселе лишь безмолвно созерцавший этот торг, деликатно вклинился в беседу:

— Мисс Фокусник, для вас принципиально важно собственноручно пустить в расход этого оракула Авроры?

— О нет, что вы. Разве вы не заметили, что я как раз пытаюсь нанять для этого господина Мира? — с легкой улыбкой отозвалась Форс.

Элджер понимающе кивнул, словно обдумывая следующий шаг, и продолжил:

— Чтобы завалить мишень, ее сперва нужно выследить. У вас есть его точные координаты?

— Пока нет, но я намерена взять след, — с обезоруживающей честностью ответила «Фокусник» Форс.

— Иными словами, вы планируете спустить господина Мира с цепи лишь тогда, когда раскопаете его логово? — не отставал «Повешенный».

— Именно так. Впрочем, я еще не приняла окончательного решения, — Форс слегка растерялась, совершенно не беря в толк, к чему ведет этот перекрестный допрос господина «Повешенного».

«Повешенный» Элджер издал короткий смешок:

— Раз уж вам по силам вычислить координаты этого фанатика, с какой стати вообще спускать баснословные деньги на наемного убийцу? Почему бы просто не слить его казенным инквизиторам? После того самого Великого смога ни одна Церковь не упустит шанса вцепиться в подобную зацепку мертвой хваткой.

Моряк отнюдь не пытался перейти дорогу «Миру» или сорвать его заказ. Он просто уловил в голосе мисс «Фокусника» явные нотки сомнения и резонно рассудил, что та, скорее всего, пойдет на попятную — как-никак, за два месяца утечет столько воды, что всё может перевернуться с ног на голову. А потому он решил подкинуть дельный совет, чтобы хоть как-то застолбить эту сделку.

«Слить казенным инквизиторам? Звучит до боли знакомо…» — Клейн на долю секунды опешил. Юноша совершенно не ожидал услышать подобные речи из уст господина «Повешенного».

«Хех, выходит, пока мы тут проникались паранойей господина Повешенного, он и сам изрядно нахватался от нас…» — быстро придя в себя, с искренним удовлетворением и легкой иронией подметил Клейн.

— Слить Церкви? — «Фокусник» Форс застыла в полнейшем ступоре.

Спустя пару секунд она едва слышно пробормотала:

— А ведь и впрямь можно…

Услышав это, «Повешенный» издал тихий смешок:

— В таком случае предлагаю следующий план: для начала вы берете след и вычисляете его координаты. Если управитесь за два месяца — просто скормите его казенным инквизиторам. Если же поиски затянутся, то как раз освободится господин Мир, и вы сможете спустить его с цепи. Что скажете?

«Фокусник» Форс всерьез обдумала этот расклад и кивнула:

— Договорились.

— Если дело дойдет до этого, мы с господином Миром обсудим расценки отдельно.





Глава 680


Новые идеи




Получив утвердительный кивок от «Мира» и благополучно закрыв вопрос с охотой на Льюиса Вина, «Фокусник» Форс немного поразмыслила и продолжила:

— Дамы и господа, не найдется ли у кого из вас метеоритного кристалла и кристаллизованной крови лавового осьминога? Или, быть может, хотя бы наводок на них?

Оба этих предмета являлись стержневыми ингредиентами для эликсира «Астролога».

Изначально Форс порывалась тут же оформить еще один заказ, понадеявшись, что проживающий с ней в одном городе, Баклунде, господин «Луна» подсобит с поисками Льюиса Вина. Однако, здраво рассудив, писательница всё же решила сперва попытать счастья самостоятельно. А уж если все зацепки окончательно оборвутся или дело зайдет в глухой тупик — тогда можно будет смело бить челом Клубу Таро.

«Метеоритный кристалл? Кристаллизованная кровь лавового осьминога? Звучит до боли знакомо… И дело вовсе не в том, что рецепт „Астролога“ уже лежит у меня в кармане… Точно! Знакомо это потому, что для „Провидца“ требуются пятьдесят граммов звездного кристалла и десять миллилитров крови лавового осьминога! Главные ингредиенты „Астролога“ выглядят как прокачанная, усиленная версия материалов „Провидца“… Как я и подозревал, стезя „Ученика“ и Путь „Провидца“ на высших ступенях допускают взаимозаменяемость…» — дойдя до этой мысли, Клейн внезапно поймал блестящее озарение:

«Раз уж раздобыть формулу „Мага причуд“ так дьявольски сложно, а все три тропы сулят лишь фатальные угрозы, отчего бы не присмотреться к четвертой Последовательности из смежного Пути? К примеру, из ветви „Ученика“!»

Стоило этой идее вспыхнуть в голове, как горизонт мгновенно прояснился, а давящая свинцовой тяжестью дилемма растворилась почти без остатка.

Тем более что зацепка на рецепт четвертой ступени «Ученика» уже имелась прямо здесь, на собрании Клуба Таро. Ею была не кто иная, как семья Авраам, стоящая за спиной мисс «Фокусника»!

Влекомый этой мыслью, «Мир» на одних инстинктах устремил на мисс «Фокусника» взгляд, который заметно потеплел. Уловив этот взор, Форс невольно зябко поежилась, всерьез заподозрив, что господин «Мир» уже вовсю вынашивает в уме кровавый план охоты на Льюиса Вина.

В этот самый миг «Шут» Клейн вспомнил еще об одном немаловажном нюансе. Если верить догадкам Данна и Дейли, первые пять Последовательностей Пути «Провидца» напрочь лишены явной, логичной преемственности. Каждая ступень дарует свой, обособленный паранормальный талант, и лишь на критическом рубеже четвертой Последовательности все они — словно растопыренные пальцы — сжимаются в единый монолитный кулак, порождая качественный скачок.

Когда Капитан и мадам Дейли строили эту теорию, они опирались лишь на обрывки знаний о «Провидце», «Клоуне» и «Фокуснике». Однако последующие ступени — «Безликий» и «Марионеточник» — самим своим существованием безупречно подтвердили их правоту… «Стало быть, не исключено, что Пути „Провидца“, „Ученика“ и, весьма вероятно, „Мародера“ допускают взаимозаменяемость вовсе не на четвертом ранге, а лишь на третьем?» — внезапно осознал Клейн, и его недавнее бурное ликование начало стремительно угасать.

Крох информации в его распоряжении катастрофически не хватало для вынесения железобетонного вердикта. Оставалось лишь смиренно дожидаться ответного послания от мистера Азика, да вырваться из этой проклятой акватории, взятой на мушку «Истинным Творцом», чтобы навести мосты с волшебным зеркалом Арродесом.

Пока этот вихрь мыслей бушевал в голове Клейна, тишину внезапно разорвал голос «Отшельника» Катлеи:

— В моих закромах имеется кристаллизованная кровь лавового осьминога. Шестьсот фунтов за порцию.

— Что же до метеоритного кристалла — я знаю, где его достать. Сколько граммов вам требуется?

«Шестьсот фунтов… Поистине божеский, справедливый ценник…» — приятно пораженная «Фокусник» Форс поспешила ответить:

— Шестьдесят граммов.

— Идет. Товар будет у вас в течение двух недель. Цена — те же шестьсот фунтов, — предельно лаконично, как отрезала, констатировала «Отшельник» Катлея.

«Надо же, как всё стремительно разрешилось… Сегодня леди Отшельник просто лучится энтузиазмом и так активно вливается в наши дела. Да и чуть ранее она ведь…» — Форс проворно закивала головой:

— Договорились.

«Сейчас на моем счету пылятся 830 фунтов. Этого с лихвой хватит на кристаллизованную кровь, однако за эти пару недель мне придется наскрести еще добрых четыре сотни. Вскоре должны перечислить посленовогодний гонорар за книгу — это где-то фунтов сто пятьдесят. Выходит, зияет брешь в 220 монет. Опять придется ломать голову над тем, как подзаработать…» — писательница сноровисто, с точностью заправского счетовода принялась подбивать в уме свой дебет с кредитом.

Видя, что мисс «Фокусник» умудрилась играючи собрать главные ингредиенты для зелья за какую-то жалкую минуту, «Справедливость» Одри не выдержала. Изящно, едва заметно приподняв руку, она подала голос:

— Я желаю приобрести неповрежденный гипофиз молодого Дракона Разума. Либо же шестьдесят миллилитров спинномозговой жидкости черной охотничьей исполинской ящерицы вкупе с одним плодом дурманящего колокольчикового дерева.

Это были стержневые компоненты для эликсира «Гипнотизера». И если в руки попадал неповрежденный гипофиз молодого Дракона Разума, никакие дополнительные добавки больше не требовались.

Не успело эхо слов Одри раствориться в воздухе, как леди «Отшельник» уже отозвалась:

— С наступлением Пятой Эпохи Драконы Разума практически канули в Лету, сыскать их — задача архисложная.

— Однако я располагаю ниточками, ведущими к спинномозговой жидкости черной охотничьей исполинской ящерицы. Загвоздка лишь в сроках — потребуется две-три недели. Цена вопроса будет колебаться в районе полутора-двух тысяч фунтов, поскольку не я устанавливаю прайс.

— Что же до плода дурманящего колокольчикового дерева — я наведу справки, но железобетонных гарантий дать не могу.

«До чего же пугающая, запредельная эффективность… Похоже, схлопотав ту божественную взбучку, леди Отшельник в полной мере прониклась духом нашего Клуба Таро. Стала куда более инициативной и дружелюбной…» — «Справедливость» Одри на долю секунды опешила, попросту лишившись дара речи.

Выдержав недолгую паузу, она почтительно, с легким поклоном произнесла:

— Меня всё устраивает.

Безмолвно созерцающий этот триумф «Повешенный» Элджер внезапно осознал, что события стремительно сворачивают с проложенных им в уме рельсов. Схлопотавшая дисциплинарный удар от господина Шута «Отшельник» в корне сменила свою извечную тактику глухого наблюдателя. Отныне она с головой ныряла в каждое дельце Клуба Таро, где только могла вставить свое веское слово! И всё её колоссальное могущество пиратского адмирала, необъятные ресурсы, фон и агентурные сети мигом вспыхнули ослепительным, слепящим светом!

Это сияние оказалось настолько режущим, что Элджер едва не зажмурился, почувствовав, как в душу неконтролируемой волной вползает жгучее, первобытное чувство угрозы.

Прямо сейчас он больше всего на свете уповал на то, чтобы леди «Отшельник» поскорее вернулась к своему былому, отстраненному амплуа.

«Шут» Клейн, в свою очередь, тоже внимал происходящему с нескрываемым изумлением:

'Я-то грешным делом думал, что леди Отшельник впадет в депрессию, затаится и начнет с отторжением относиться к делам нашего клуба, а на деле…

Неужто она из той самой породы людей, что понимают лишь язык грубой силы? Пока не всыплешь как следует, по струнке не вытянутся?

М-да… Детей и впрямь нужно воспитывать ремнем. Видать, Королева Мистики в свое время слишком жалела для нее розог… Хех, впрочем, у самой Королевы повадки тоже оставляют желать лучшего. Великий император Рассел явно мало её порол в детстве!'

Изливая этот мысленный сарказм, Клейн параллельно дернул за ниточки «Мира». Заставив марионетку обвести собравшихся тяжелым взглядом, он с тихим, низким смешком произнес:

— Ни у кого из вас случайно не завалялось формулы эликсира четвертой Последовательности для Пути «Провидца»? Ну или хотя бы зацепок?

«Четвертой Последовательности… Неужели господин Мир уже готовится шагнуть в пантеон полубогов?» — «Справедливость» Одри ошарашенно замерла.

Девушка наивно мнила, что её собственное восхождение по лестнице рангов протекает с поистине пугающей скоростью, втайне гордясь своими успехами. И вот теперь ее словно окатили ушатом ледяной воды: она безнадежно плетется в хвосте!

«Статус господина Мира в одночасье взлетел до небес…» — «Фокусник» Форс пребывала в точно таком же глубочайшем ступоре.

В её картине мира этот мрачный, скрытный и угрюмый господин «Мир», пускай и считался могущественным магом, но всё же был бесконечно далек от заоблачных высот четвертой ступени и ранга полубогов. И кто бы мог помыслить, что этот тип так буднично, с ходу начнет прицениваться к эликсиру подобного калибра!

«Воистину, достоин звания благословенного самого господина Шута…» — «Повешенный» Элджер лишь сокрушенно, с щемящим сердцем вздохнул про себя.

«Луна» Эмлин и «Солнце» Деррик синхронно покачали головами, недвусмысленно давая понять, что им даже неведомо, какой титул носит четвертая ступень этой паранормальной стези.

Клейн, еще минуту назад таивший робкую надежду выудить хоть крупицу сведений из закромов Города Серебра или рода Крови, был вынужден с досадой заставить «Мира» отвести взор.

Спустя несколько секунд звенящей тишины «Отшельник» Катлея вновь взяла слово:

— Мне позарез требуется капля крови мифического существа. Любого. Происхождение не играет роли.

Под монументальными, уходящими ввысь каменными сводами дворца воцарилось абсолютное, густое безмолвие. Да что там говорить, даже сам «Мир» имел весьма смутное, размытое представление о том, кого именно принято причислять к разряду истинных «мифических существ».

Благоразумно утаив свою неосведомленность и решив позже навести справки у знающих людей, Клейн выдержал многозначительную паузу и заставил марионетку глухо обронить:

— Я буду держать ухо востро.

Учитывая, что леди «Отшельник» крайне редко о чем-либо просила, «Справедливость» вкупе с остальными участниками поспешили дать точно такой же утвердительный ответ.

— Превосходно, — Катлею подобный исход ничуть не удивил.

Озвучивая этот запрос, пиратка преследовала лишь одну-единственную цель: воочию, на деле доказать господину Шуту свое безоговорочное, искреннее стремление влиться в ряды Клуба Таро. Она резонно рассудила, что подобная проактивная позиция сгладит углы недавнего инцидента куда быстрее, чем жалкие, трусливые заискивания и дрожь в коленях.

После короткой заминки «Солнце» Деррик уже было собрался взять слово, но его бесцеремонно опередил «Луна» Эмлин.

Новоиспеченный барон из рода Крови издал легкий смешок:

— Запросы нашей стороны стола уже кристально ясны: юноша жаждет получить рецепт «Нотариуса» шестой Последовательности из Пути «Солнца», а многоуважаемый господин «Повешенный» спит и видит, как бы разжиться формулой «Океанского Певца».

Эти слова резанули Клейна уколом жгучего стыда. Когда «Ползучий голод» только-только попал к нему в руки, он клятвенно обещал себе при первой же возможности даровать свободу томящемуся там «Жрецу Света», вытрясти из его души рецепты шестой и пятой ступеней Пути «Солнца» и загнать их малышу. И вот, столько воды утекло, а воз и ныне там!

«Сегодня же ночью наведаюсь в порт Тоскат и пущу в расход какого-нибудь ублюдочного пирата или главаря банды с Потусторонними талантами, лишь бы набить брюхо артефакту! И плевать, какая там у него Последовательность… Или же просто возьму и вышвырну этого „Жреца Света“ на волю прямо так…» — Клейн, заставив «Мира» погрузиться в недолгие раздумья, наконец произнес:

— Я раздобуду формулу «Нотариуса» в течение ближайших трех дней.

На этих словах он перевел тяжелый взгляд на малыша «Солнце»:

— А ты пока хорошенько пораскинь мозгами, что сможешь предложить мне взамен.

— Будет исполнено, господин Мир! — с бьющей через край радостью отозвался «Солнце» Деррик.

Что же до рецепта «Океанского Певца», так необходимого «Повешенному», ни у кого из присутствующих по-прежнему не нашлось ни единой зацепки.

«Луна» Эмлин деликатно прочистил горло и заговорил:

— Сегодня мои нужды несколько отличаются от прежних.

— Я прошу вас посодействовать в розыске этих фанатиков «Первозданной Луны». За каждую точную наводку я готов отстегнуть сотню фунтов, а если поможете взять их живьем — выложу все пятьсот!

Устремив почтительный взгляд на господина Шута и испросив дозволения, вампир материализовал пять листков, до боли напоминающих полицейские ориентировки. Бумаги легли перед каждым из участников, за исключением самого Эмлина и малыша «Солнца».

Клейн дернул за ниточки «Мира», заставив двойника подхватить листок и бегло пробежаться глазами по тексту.

«Гарис Кевин, Денди, Лаура, Виндзор Беллин, Аргос… А мишени-то не из робкого десятка. По силам как минимум не уступают новообращенным кровососам…» — беззвучно пробормотал юноша, намертво впечатывая эти досье в память.

Покончив с этим делом, Эмлин почувствовал, как его шансы на триумф в предстоящей «гонке» изрядно возросли. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, он приготовился выслушивать нужды остальных соратников.

Однако на сей раз никто так и не проронил ни звука.

Узрев это, «Шут» Клейн издал тихий смешок и изрек:

— Переходим к свободному обмену новостями.

В ту же долю секунды «Справедливость» Одри, «Повешенный» Элджер, «Отшельник» Катлея и остальные участники как по команде устремили взгляды на «Солнце» Деррика.

Все они кристально ясно помнили: юноша обмолвился, что со дня на день его могут отрядить в исследовательскую экспедицию к окрестностям Двора Короля Гигантов.





Глава 681


Косвенный ответ




Оказавшись под прицелом всеобщих взглядов, «Солнце» Деррик ничуть не смутился и с нетерпением заговорил:

— За минувшее время исследовательский отряд под предводительством Вождя, к которому я примкнул, благополучно добрался до города Полудня.

— Это неизбежный, обязательный рубеж на пути к Двору Короля Гигантов. Врата, наглухо отделяющие реальность от мифических легенд.

Подобное вступление мгновенно подогрело жгучий интерес остальных членов Клуба Таро. Собравшиеся, каждый в своей манере, замерли в предвкушении продолжения.

Юноша благоразумно опустил скучные дорожные мытарства, перейдя сразу к прибытию в город Полудня. Для начала он в красках расписал тамошнюю удушающую, серую и абсолютно мертвую атмосферу. Затем поведал, как их тройка наткнулась на алтарь в подземелье, как ему удалось расшифровать имена Уробороса, Медичи и Сасрира, и как он совершенно незаметно для себя самого провалился на изнаночную сторону города. Именно там его взору предстали титулы вроде «Темного Ангела» и загадочные слова «Роза Искупления».

Дойдя до этого момента, паренек вновь от всего сердца вознес благодарность господину «Шуту» за то, что Тот вырвал его из того смертоносного капкана.

Следом Деррик вкратце обрисовал того гротескного монстра, в которого обратилась его собственная тень. Однако главный упор он сделал на фигуре священнослужителя, без устали бормотавшего покаяния в недрах полуразрушенного храма.

Юноша своими словами пересказал услышанную исповедь и особо отметил: стоило лишь жрецу попытаться произнести имя четвертого Короля Ангелов, как бедолагу внезапно поглотило прозрачное пламя, в мгновение ока стерев в серый пепел.

«Еще один Король Ангелов! А этот город Полудня звучит воистину мрачно и леденяще… Покаяния того жреца пропитаны, хм, духом самого настоящего предвестника апокалипсиса…» — Одри внимала рассказу с замиранием сердца. Юную аристократку до одури заинтриговали те самые два имени — одно стертое из реальности, а второе несущее гибель при одном лишь произношении.

В этот самый миг «Солнце» Деррик повернулся вполоборота. Устремив полный благоговения взор во главу изъеденного патиной длинного бронзового стола, он спросил:

— Многоуважаемый господин Шут, кто посмел соблазнить «Темного Ангела» Сасрира? И кому принадлежало то четвертое имя? Отчего его строжайше воспрещено произносить вслух?

«Началось…» — улыбка на лице скрытого за серой мглой Клейна едва не окаменела.

Ведь он так торопливо, без лишних церемоний вышвырнул малыша «Солнце» обратно в материальный мир исключительно из-за страха напороться на подобные каверзные вопросы!

Тогда сыщик до смерти боялся расспросов о самом «Темном Ангеле» Сасрире. Теперь же ему в лоб прилетела загадка, ответ на которую был и вовсе за гранью его понимания.

Хвала небесам, истинный фокусник никогда не выходит на арену без подготовки. С того самого дня Клейн всерьез ломал голову над тем, как изящно выкручиваться из подобных ситуаций. Имея в рукаве козырь, он мягко опустил правую ладонь на подлокотник кресла и, лукаво сверкнув глазами, произнес с многозначительной усмешкой:

— Ибо это — тайна.

Своим тоном и небрежным жестом он виртуозно намекнул собравшимся членам Клуба Таро: слово «тайна» здесь несет отнюдь не свой привычный, словарный смысл. В нем зарыто куда более глубокое, конкретное значение. Какое именно? Извольте догадаться сами. Пути Господни неисповедимы.

Безупречно отыграв этот спектакль, Клейн невольно, с легким уколом стыда, покаялся про себя, признав, что его повадки всё больше смахивают на манеры прожженного шарлатана. В то же время на него снизошло озарение: дерзкие попытки леди «Отшельник» пронзить его взглядом отчасти спровоцировал он сам. Как-никак, господин «Шут» то и дело раздавал негласные подсказки через взгляды и жесты, отчего участники на подсознательном уровне привыкли ловить малейшие изменения в Его позе.

«Увы, иного выхода нет. Отними у меня эти фокусы — и как прикажете поддерживать божественный фасад?.. Я ведь вам не настоящий злой бог!» — с горечью и досадой вздохнул про себя юноша.

«Тайна? Само имя является сокрытой тайной? Так вот на что намекал господин Шут! Хм… А чьи вообще имена способны приравниваться к первозданным секретам?.. Истинные божества уровня нулевой Последовательности?» — в голове «Повешенного» Элджера молниеносно пронесся вихрь ассоциаций. Сплетя эту подсказку с недавним рассказом малыша «Солнца», моряк тут же выстроил смелую догадку.

«Раз уж само имя обратилось в непроницаемую тайну, значит, в деле замешаны истинные боги. И с высочайшей долей вероятности тут приложила руку сама Богиня Вечной Ночи, ведь Ее величают „Матерью Тайн“! А та самая смертоносная, поглощающая всё живое тьма в „Земле, покинутой богами“, лишь служит тому железобетонным доказательством…» — опираясь на свой колоссальный багаж оккультных знаний и слова господина Шута, «Отшельник» Катлея сделала пока еще зыбкий, но вполне логичный вывод.

Параллельно пиратская владычица почти на все сто процентов уверилась: та чудовищная катастрофа, о которой надрывался жрец, — это не что иное, как «Великий Катаклизм», поставивший крест на Третьей Эпохе.

«Сбитый с пути истинного Король Ангелов, впавшие в ересь жители города Полудня, дюйм за дюймом гниющий изнутри мегаполис, распустившийся в итоге черным „цветком бедствия“… Трагедия, похоронившая целую эпоху и породившая на свет „Землю, покинутую богами“… От этой картины так и веет леденящей, свинцовой тяжестью тысячелетий…» — Катлея не удержалась от беззвучного, скорбного вздоха.

Пока члены Клуба Таро терялись в догадках, «Шут» Клейн и сам лихорадочно препарировал загадку: отчего одно имя напрочь стерлось, а второе несло неминуемую погибель при произношении?

'Неужто речь об истинных именах богов? Соблазнителем «Темного Ангела» Сасрира выступило истинное божество, а тот, кто скрывался за четвертым титулом Короля Ангелов, в итоге тоже взошел на божественный престол?

'Хотя, погодите-ка. Я ведь уже произносил вслух истинное имя бога. «Изначальную Демонессу» Чик признают сущностью того же калибра, что и ортодоксальную семерку. И ничего, небеса не рухнули, я всё еще жив…

'Быть может, корень зла зарыт в самом языке? Лоэнский, интисский, фейсакский и даже древнефейсакский не способны всколыхнуть первобытные силы природы. А вот язык гигантов, на котором общаются в Городе Серебра, на это вполне способен. Держу пари, тот жрец молился именно на нем, или на чем-то подобном.

«Стоит ли на досуге ради эксперимента выкрикнуть имя „Чик“ на языке гигантов? А следом — мгновенный фатальный исход, премия Дарвина в кармане… Ну уж нет, увольте. К тому же симптомы разнятся: одно имя вымарано из реальности, второе — приносит смерть. И в чем тут логика, одному богу известно».

Заметив, что малыш «Солнце» хлопает глазами, напрочь не в силах раскусить многозначительный намек господина Шута, «Повешенный» Элджер взял инициативу в свои руки:

— Вполне вероятно, что за этими двумя именами скрываются истинные божества. Оттого они и находятся под абсолютным запретом.

— Рискну предположить, что «Истинный Творец» соблазнил «Темного Ангела» Сасрира, утянув за Собой в пучину грехопадения парочку Королей Ангелов вкупе с жителями города Полудня. Это и стало спусковым крючком для той немыслимой катастрофы. И именно поэтому лишь в вашей «Земле, покинутой богами» высятся Его храмы и кровоточащие идолы.

— А тот Король Ангелов, что носил четвертое имя, судя по всему, сорвал в той мясорубке солидный куш и успешно вознесся на престол истинного бога.

«Мои мысли текут в точно таком же русле, вот только железобетонных доказательств у нас нет…» — «Отшельник» Катлея промолчала, благоразумно рассудив, что ни ее собственные догадки, ни теории «Повешенного» на стопроцентную истину пока не тянут.

«Справедливость» Одри, «Фокусник» Форс и «Луна» Эмлин внимали каждому слову. В их душах невольно зарождался благоговейный трепет: стоило лишь затронуть подобные материи, как Клуб Таро мгновенно превращался в ложу поистине недосягаемого, божественного уровня. Короли Ангелов, еретические и истинные божества, сокрытые в веках тайны — здесь всё это обсуждалось буднично, словно сводка утренних новостей.

— Вон оно как… Теперь мне всё ясно, — на Деррика снизошло прозрение, и юноша в очередной раз, от чистого сердца поблагодарил господина «Шута».

Он уже собирался выпрямиться, как вдруг в памяти всплыла еще одна тревожная деталь, и он робко поинтересовался:

— Многоуважаемый господин Шут, а ключ к спасению из «Земли, покинутой богами», и впрямь сокрыт в Дворе Короля Гигантов?

Спустя столько времени юноша окончательно свыкся с мыслью господина «Повешенного» о том, что земли вокруг Города Серебра — это и есть та самая проклятая «Земля, покинутая богами».

«Я-то и сам так считаю, вот только стопроцентной уверенности у меня нет… Свернуть поиски морского берега и бросить все силы на Двор Короля Гигантов — эту идею наверняка подкинула „Пастырь“ Ловия. С одной стороны, это вроде как подтверждает мою правоту. Но с другой — где гарантии, что это не очередная дьявольская многоходовочка?..» — улыбка «Шута» Клейна вновь едва не дала трещину.

Мысли лихорадочно неслись вскачь. Вскоре сыщик нащупал изящную лазейку, позволяющую и от прямого ответа ускользнуть, и божественное величие господина «Шута» не уронить.

Сохраняя вальяжную, расслабленную позу, он легко усмехнулся и повернул голову к «Отшельнику» Катлее:

— К слову об этом. Хех, Бернадетт уже нащупала тропу в «Землю, покинутую богами».

В памяти Катлеи молниеносно всплыли зыбкие обрывки недавнего сновидения, и она на одних инстинктах выпалила, устремив взор во главу бронзового стола:

— Речь о той призрачной проекции?

Не успела фраза слететь с губ, как пиратка с леденящим ужасом осознала, что вновь глазеет прямо на господина «Шута». Торопливо зажмурившись, она пролепетала:

— Око Тайноведа… Это мой врожденный дар. Его мощь можно лишь взвинтить, но наглухо отключить — невозможно. Усмирить его под силу лишь запечатанным артефактам…

А в этих чертогах таковых у нее не было.

«Вот оно что…» — Клейн понимающе кивнул:

— Тебе по силам сотворить здесь очки силой мысли.

— Будет исполнено, господин Шут, — покорно отозвалась Катлея и тут же материализовала требуемое.

Пока она это проделывала, Клейн исподволь, легким импульсом зачерпнул толику мощи серой мглы, бесшумно вплетая ее прямо в оправу и линзы.

Едва нацепив очки на нос, Катлея с искренним облегчением, хоть и без особого удивления, констатировала: ее «Око Тайноведа» наглухо запечатано.

Лишь в этот миг до «Фокусника» Форс и остальных окончательно дошло: глаза леди «Отшельник» таят в себе поистине пугающую аномалию. Её дар «тайноведения» работал словно радар — вечно включенный, не требующий никакой активации!

«Немудрено, что в тот раз леди „Отшельник“ схлопотала чудовищный удар за свою дерзость взглянуть на господина Шута, а мы даже не почуяли подвоха…» — губы Одри беззвучно шевельнулись. В голове юной аристократки наконец-то сложился еще один пазл.

А вот «Повешенный» Элджер, вспомнив, как эта самая «Отшельник» ранее скрупулезно сверлила его взглядом, и осознав, что некогда щеголял здесь в сутане священнослужителя Церкви Повелителя Бурь, едва не позеленел от злости. Его лицо помрачнело, словно грозовая туча.

«Шут» Клейн не стал дожидаться, пока буря эмоций в рядах участников уляжется. Издав тихий смешок, он вернулся к оборванному вопросу Катлеи:

— Именно та проекция.

— Проекция Двора Короля Гигантов.

— Выходит, это и была призрачная тень Двора Короля Гигантов… — завороженно прошептала «Отшельник» Катлея, и в ее голосе сквозил бьющий через край восторг.

Вслед за этим ее захлестнуло легкое оцепенение, и в голове пронеслась мысль:

«Она наверняка тоже уже докопалась до этого ответа…»

«Солнцу» Деррику хватило пары секунд, чтобы переварить диалог между господином «Шутом» и леди «Отшельник». Юноша кристально ясно осознал один-единственный факт: врата в «Землю, покинутую богами» намертво завязаны на призрачную проекцию Двора Короля Гигантов!

Стало быть, ключ к их долгожданной свободе действительно сокрыт в руинах Двора Короля Гигантов⁈ Сердце Деррика забилось в лихорадочном, неистовом ритме. С трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции, он низко склонил голову:

— Примите мою глубочайшую признательность за эти откровения, многоуважаемый господин Шут.

«Фух…» — Клейн незаметно перевел дух, с досадой осознавая, что подобные многоходовочки безжалостно выжигают его нервные клетки.

Тем временем «Повешенный» Элджер, виртуозно обуздав бушующие эмоции, обвел собравшихся коротким взглядом и, повернувшись к «Отшельнику», спросил:

— И где же сокрыта эта самая проекция Двора Короля Гигантов?

Обращаться с этим вопросом напрямую к господину «Шуту» он не рискнул — слишком свежа была в памяти ледяная отповедь владыки, когда моряк имел дерзость расспрашивать Его о «Земле, покинутой богами».

Катлея ответила с обезоруживающей откровенностью:

— В самых восточных окраинах моря Соня. В царстве ночных грез.

— Я как раз вознамерилась поделиться с вами кое-какими диковинными деталями из моей последней вылазки в те края.

«Справедливость» Одри и «Фокусник» Форс синхронно затаили дыхание. Сгорая от жгучего любопытства, девушки приготовились внимать рассказу леди «Отшельник», ни на йоту не сомневаясь, что их ждет поистине фантастическая история.





Глава 682


Охота за «пропитанием»




«Отшельник» Катлея титаническим усилием воли заставила себя не коситься в сторону «Мира» Германа и низким, размеренным голосом произнесла:

— К северо-востоку от архипелага Гаргас пролегает безопасный фарватер, по которому можно проскользнуть в ту гибельную акваторию…

Свой рассказ она начала с бездонной расщелины, наглухо рассекающей океанские воды. Следом поведала о солнечной колеснице, на которую ни в коем случае нельзя взирать, о леденящих ночах, спастись от которых можно лишь провалившись в глубокий сон, о пропитавшем всё море пугающем инфернальном шепоте и, наконец, о призрачной проекции Двора Короля Гигантов, застывшей на противоположной вершине в мире грез.

На протяжении всей исповеди пиратка ни разу не обмолвилась о Германе Воробье, виртуозно обходя любые упоминания его персоны. Что же до прочих встреченных на пути аномалий, она прошлась по ним лишь вскользь — к примеру, упомянув те самые воды, пропитанные остаточным дыханием Матери-Земли, где у людей начинала дико и бесконтрольно расти шевелюра.

Под самый занавес своего доклада Катлея сделала особый упор на морских руинах, где покоился исторгающий хрипы мертвец, и на той самой заброшенной посудине авантюристов с кровавым посланием об «Источнике Вечной Молодости».

— Быть может, всё это красноречиво свидетельствует о том, что Источник Вечной Молодости сокрыт именно в недрах тех катакомб, а тот самый пыхтящий труп — не что иное, как его верный страж, — леди «Отшельник» озвучила теорию, гуляющую среди матросов «Будущего», хотя сама она эту догадку отнюдь не разделяла.

«Источник Вечной Молодости… Тот самый Источник из легенд о шести великих сокровищах Пяти морей…» — у «Повешенного» Элджера от услышанного радостно екнуло сердце. Моряк поймал себя на мысли, что уже вовсю прикидывает, насколько реально будет наведаться в эти руины после возвышения до пятой Последовательности.

«Справедливость» Одри, скрупулезно впитав каждое слово, едва заметно покачала головой:

— Сдается мне, истинный посыл этой кровавой надписи вовсе не в том, что Источник сокрыт в тех развалинах.

Выдержав секундную паузу, девушка попыталась на ходу составить психологический портрет покойного:

— Будем рассуждать логически: человек, растерзанный монстром и находящийся на краю гибели, вряд ли станет тратить последние вздохи на то, чтобы любезно указывать координаты клада. Желай он предупредить идущих следом товарищей или бросившуюся на поиски родню, он бы начертал предостережение об угрозе, либо указал бы на корень самой беды. А если его целью было просто оповестить залетные суда об Источнике Вечной Молодости, то у него банально не нашлось бы для этого внутреннего стимула в предсмертной агонии. Разве что… разве что за этими словами кроется дьявольский замысел — хитроумная ловушка, призванная заманивать алчных глупцов в те руины на поиски Источника. И лишь этот заговор мог даровать ему призрачный шанс на спасение.

— В точку! Окажись я на его месте, я бы тоже не стал из последних сил пытаться поведать всем подряд, что здесь зарыт клад. Какой в этом, дьявол побери, прок? — охотно поддакнул «Луна» Эмлин. — Только ненависть, выжженная в самой подкорке, леденящая, въевшаяся в кости злоба могла бы заставить меня оставить подобное послание на смертном одре! Иначе я бы скорее расписал, как именно меня надлежит предать земле и какие реликвии положить в мой саркофаг!

Под занавес своей речи вампир презрительно цокнул языком и мотнул головой.

Клейн, едва уловимо кивнув собственным мыслям, дернул за ниточки «Мира» и заставил двойника прохрипеть:

— «Источник Вечной Молодости» — это капкан.

Сыщик рубанул с плеча, выдав железобетонный, безапелляционный вердикт без всяких там «наверное», «возможно» или «скорее всего».

«Источник Вечной Молодости — это капкан…» — Катлея бросила пронзительный взгляд на «Мира», после чего в глубокой задумчивости отвела глаза.

Слова двойника безупречно ложились на ее собственные, вынашиваемые в глубине души подозрения.

«Повешенный» Элджер, внимая этому обмену мнениями, сурово сдвинул брови. Моряка покоробил вовсе не вердикт «Мира» и не догадки мисс «Справедливости» вкупе с господином «Луной». Уязвленная гордость взбунтовалась из-за иного: он с горечью осознал, что сам даже на миг не допустил подобного расклада!

Для прожженного интригана калибра Элджера это была поистине вопиющая, непростительная оплошность!

«…Столько воды утекло, столько шрамов нажито, а я по-прежнему позволяю звонкой монете и баснословным кушам слепить мне глаза…» — погрузившись в звенящее молчание на пару секунд, он беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнул.

Утолив информационный голод и обменявшись свежими сводками, участники плавно перетекли к наставничеству: принялись вдалбливать малышу «Солнцу» премудрости древнего гермеса и делиться друг с другом крохами мистических тайн.

Время за этой беседой пролетело как один миг. Дождавшись, пока голоса стихнут, «Шут» Клейн вальяжно обвел собравшихся взглядом и изрек:

— На сегодня закончим.

— Повинуемся вашей воле, — «Справедливость» Одри тут же грациозно вспорхнула с места, изящно приподняв воображаемый подол платья в реверансе. Остальные резиденты не заставили себя долго ждать, синхронно повторив прощальный ритуал.

Безмолвно созерцая, как размытые силуэты один за другим растворяются в небытии, Клейн не спешил покидать свои владения. Силой мысли соткав из пустоты пергамент и пузатую перьевую ручку, он размашисто вывел фразу для прорицания:

«Моя надежда на возвышение до четвертой Последовательности».

Отложив перо, сыщик намертво зажал исписанный лист в руке. Откинувшись на спинку кресла и смежив веки, он плавно скользнул в медитативный транс, беззвучно, раз за разом чеканя слова заклинания.

Прокрутив мантру ровно семь раз, юноша стремительно провалился в глубокий сон, очутившись в царстве грез.

Застилающая взор зыбкая, серая пелена с треском разорвалась, обнажив перед ним монументальную, уходящую пиками под самые небеса горную гряду.

На самой ее вершине сиротливо ютились руины некогда величественного дворца. Изъеденные временем стены густо поросли сорняками да цепким мхом, зияя уродливыми, выбитыми с корнем брешами.

В недрах главного чертога, на самом почетном месте, возвышался исполинский престол, грубо высеченный из цельного камня. Щедро инкрустированный потускневшим от веков золотом и некогда ослепительными самоцветами, ныне он представлял собой жалкое зрелище, сплошь покрытое сколами и трещинами.

На этом троне, явно предназначавшемся отнюдь не для человеческих габаритов, копошился гротескный, тошнотворный ком из мириад полупрозрачных личинок. Сплетаясь в тугой, омерзительный клубок, они неспешно, бесконечно извивались, неумолимо наращивая массу и разбухая на глазах.

А вокруг этого зловещего сиденья, пробиваясь сквозь толщу тысячелетий и саму историю, эхом перекатывался эфемерный, призрачный шепот, не смолкающий ни на секунду:

— Хорнакис… Флегрея… Хорнакис… Флегрея… Хорнакис… Флегрея…

Стоило лишь этому инфернальному бреду вонзиться в барабанные перепонки, как Клейна словно током прошибло. Резко вынырнув из сна, он сурово, до боли свел брови на переносице:

«И впрямь, главный пик горного хребта Хорнакис… Причем на сей раз видение оказалось куда более резким, а шепот — пугающе кристальным…»

В памяти тут же всплыло то самое, брошенное словно невзначай пророчество «Королевы Мистики» Бернадетт:

«Твоя судьба неразрывно сплетена с главным пиком гор Хорнакис».

«Неужто это и вправду моя неминуемая судьба? От такого фатализма аж скулы сводит, так и подмывает взбрыкнуть и назло никуда не соваться… Эх, ладно, не стоит рубить с плеча, буду действовать по ситуации…» — с тяжелым вздохом Клейн силой мысли материализовал те самые пять розыскных ориентировок, что подкинул Эмлин Уайт. Сплетя их с уже имеющимися крохами информации, сыщик пустил в ход гадание, отчаянно силясь нащупать следы фанатиков «Первозданной Луны».

Увы, из-за катастрофической нехватки исходных данных улов оказался более чем скромным. Вердикт ограничился лишь двумя железобетонными фактами:

— Гарис Кевин, Виндзор Белин и Аргос обосновались в Баклунде.

— Данди и Лора находятся в разных местах: один залег на дно в порту Энмат, а другая — в порту Притц.

«Считай, что вилами по воде писано. Толку-то с этих крох…» — разочарованно мотнув головой, Клейн низвергся обратно в материальную реальность.

Вспомнив, что клятвенно пообещал малышу «Солнцу» раздобыть рецепт эликсира «Нотариуса» в ближайшие три дня, сыщик решительно натянул пальто, водрузил на голову цилиндр и приготовился выйти на охоту.

Едва распахнув створку и шагнув к лестничной площадке, Клейн нос к носу столкнулся с Андерсоном Худом. Искатель сокровищ, беспечно крутя на пальце свою охотничью кепку и мурлыча под нос какой-то легкомысленный деревенский мотивчик, неспешно поднимался по ступеням.

«А у этого парня психика покрепче корабельных канатов… Еще поутру его хорошенько отдубасил полубог, заставив глотать пыль, извиняться и подписываться под кабальными условиями, а сейчас он сияет, словно ничего и не было… Немудрено, что он умудрился вскарабкаться на пятую Последовательность. С такой-то железобетонной выдержкой сорваться в безумие ему явно не грозит…» — скользнув по нему холодным взглядом, Клейн скупо, едва заметно кивнул в знак приветствия.

— Добрейшего утречка, Герман! — лучезарно осклабился Андерсон, небрежно отмахнувшись. — Казенная награда вкупе с барышом за характеристики уже у меня в кармане. Лови свою долю!

С этими словами он принялся сноровисто выуживать из самых разных карманов разношерстные, пухлые пачки банкнот.

— На удивление гладко вышло, — ледяным, лишенным малейших эмоций тоном констатировал Клейн.

Искатель сокровищ тотчас же радостно загоготал:

— Да не то слово! Куда лучше самых смелых фантазий! Эти казенные дуболомы, у которых вместо мозгов обычно гранитная крошка, сегодня были просто сама любезность, оперативность и обходительность! Я уж грешным делом подумал, что меня сама Богиня Удачи в макушку поцеловала!

— В здешних краях таких божеств не водится, — безжалостно, словно обухом по голове, разбил его иллюзии Клейн.

— Да расслабься ты, будь проще! Жизнь-то прекрасна, улыбнись! — Андерсон всучил ему увесистую пачку в тысячу двести фунтов. — Если честно, я-то прекрасно смекнул, откуда ветер дует. Держу пари, тот самый господин полубог просто решил не мариновать меня в очередях и шепнул кому надо пару ласковых.

Клейн мимолетно скосил глаза на деньги, привычно, на автомате помял купюры пальцами, проверяя на подлинность, и как бы невзначай поинтересовался:

— Тебе удалось вынюхать, кто именно из тех корсаров накликал на нас эту беду?

Сыщик имел в виду, какая конкретно из вчерашних мишеней послужила наживкой, притянувшей того самого «Манипулятора».

— Глухо, как в танке, — с горькой, вымученной усмешкой отозвался Андерсон. — Думаешь, я поперся на дело вслепую? Да, перед тобой я корчил из себя беспечного дурачка, но на деле дотошно перетряс всё досье на каждого ублюдка! Отчаянно страховался, чтобы не наступить на мозоль кому-то из высших эшелонов, а в итоге… Эх, видать, моя проклятая черная полоса опять дала о себе знать.

«…А этот парень оказался куда хитрее и осмотрительнее, чем пытался казаться… Впрочем, немудрено: как-никак, его прошлая Последовательность носила гордое имя „Заговорщик“…» — Клейн, впитав это откровение за пару секунд, переключил тему и ледяным тоном бросил:

— Кто в этой дыре больше всего заслуживает пули?

Андерсон сперва остолбенел, но тут же хищно, с предвкушением крякнул:

— Неужто наш отбитый наглухо авантюрист вознамерился открыть сезон охоты?

— Однако советую хорошенько всё взвесить. Мне бы совершенно не улыбалось, выполняя поручение того самого полубога, внезапно обнаружить, что ты оказался затесавшимся в ряды врагов!

«Выдохни, приятель. Мы с тобой слеплены из разного теста. Я — „Провидец“, и в моем арсенале уйма фокусов по заметанию следов, так что на порог ко мне не заявятся. К тому же, этот полубог шагает по Пути „Зрителя“, а значит, в гаданиях и прорицаниях он откровенно плавает…» — мысленно усмехнувшись, Клейн безупречно удержал фирменную, пронизывающую до костей ледяную позу Германа Воробья и отрезал:

— Тебя это не касается.

Андерсон тут же вскинул большой палец:

— Твое безумие поистине восхищает!

Поразмыслив с секунду, он добавил:

— Больше всего заслуживает пули Мосона из «Новой лоэнской партии». Он — один из лучших дружков пиратской братии. Этот ублюдок держит в руках производство какой-то дряни с высочайшей степенью привыкания — то ли на основе марихуаны, то ли еще какой-то травы. Именно эта дурь позволила ему взять на короткий поводок уйму чиновников из правительства Тоската вкупе с полицейскими шишками. Здесь он — самый весомый криминальный босс…

— За ним тянется длиннющий шлейф грязных дел и горы трупов, вот только всю грязную работу он традиционно сваливает на корсаров. Так что формально, на бумаге, он чист как стеклышко.

— Хе-хе, сам по себе этот тип даже не Потусторонний. Вся сложность его устранения кроется исключительно в проблемах. Да-да, в сплошной, непролазной головной боли!

— Его денно и нощно пасут от трех до пяти Потусторонних, отряженных из самых разных пиратских банд. На крыше, за дверями покоев, прямо под окнами — повсюду торчат его цепные псы. Задумаешь пустить его в расход — придется тупо переть напролом, устраивая кровавую баню и вырезая львиную долю охраны.

— Силенок провернуть подобное у меня бы хватило, вот только возни слишком много, да и риск вполне осязаемый. К тому же, после такой резни я бы мигом взлетел на вершину розыскных списков. Потому-то я и не стал марать руки об него самого, а предпочел навестить его домашний сейф.

«Сейф… Надо же так изящно и непринужденно обозвать банальную кражу со взломом… Хм, помнится, я слышал, будто экономика Тоската держится на плантациях вкупе с теневым пиратским рынком, попутно давая расцвести буйным цветом местным кабакам, борделям и казино. Кто бы мог подумать, что здесь еще и новая наркота процветает… Вот только Мосона — самый заурядный смертный, а вовсе не Потусторонний… Впрочем, какая разница, „Ползучему голоду“ как раз позарез требуется пропитание…» — Клейн коротко кивнул, всем своим видом требуя от Андерсона выложить больше подробностей.

…………

Ближе к сумеркам, в баре «Дуб».

На ринге вот-вот должен был стартовать боксерский поединок. Целая толпа выпивох, сжимая в руках пузатые кружки, плотным кольцом обступила помост.

Уподобившись почуявшим кровь акулам, эти забулдыги с азартом делали ставки, надрывая глотки истошными воплями: «Убей его!», «Забей его насмерть!»

Это заведение принадлежало Мосоне, главарю «Новой лоэнской партии». Здешние кулачные бои разительно отличались от тех, что проводились в прочих местах — здесь официально дозволялось забивать насмерть!

Сам Мосона питал к этим зрелищам, до боли смахивающим на древние гладиаторские бои, поистине больную страсть и частенько наведывался поглазеть на кровавое шоу. И прямо сейчас он вальяжно восседал на втором этаже, свысока взирая на арену.

Вокруг него плотной стеной выстроилась целая орава телохранителей, намертво перекрывая любые подступы спереди, сзади, по бокам, а также сверху и снизу. В их рядах хватало и Потусторонних, любезно предоставленных его пиратскими подельниками, и матерых авантюристов, нанятых за баснословные деньги.

Бойцы, встав к Мосоне спиной или вполоборота, взяли босса в глухое кольцо, не подпуская ни единой живой души. Тяжелые револьверы, винтовки и охотничьи ружья были выставлены напоказ, красноречиво и леденяще предупреждая любого смельчака в зале.

Клейн, мгновенно оценив обстановку и слегка прижав поля цилиндра, переступил порог таверны. Его взгляд с ходу выхватил Мосону, с упоением попыхивающего толстой сигарой.

Физиономия этого криминального воротилы оказалась донельзя приметной. Что багровый, испещренный прожилками нос пьяницы, что куцые, редкие брови — весь его облик так и дышал колоритом.

Сыщик невозмутимо отвел взор. Первым делом он направился к стойке, где заказал кружку местного солодового пива за четыре пенса, а затем ловко протиснулся сквозь толпу, застыв аккурат под ограждением второго этажа.

И хотя он не стоял прямо под ложей Мосоны — та зона бдительно и жестко охранялась, — дистанция между ними сократилась до минимума.

«Ближе пяти метров…» — беззвучно пробормотал себе под нос Клейн и, сжимая в руке кружку, устремил равнодушный взгляд на боксерский ринг.





Глава 683


Так ты тоже здесь




В глазах Клейна проступила густая паутина иллюзорных черных «нитей духовного тела», тянущихся от самых разных живых существ, однако юноша не спешил высвобождать духовность и перехватывать контроль.

Безошибочно вычленив те нити, что принадлежали Мосоне, он сделал добрый глоток солодового пива и всецело отдался созерцанию кулачного боя на ринге, уподобившись самому заурядному, увлеченному зрителю.

Двое бойцов, обнаженных по пояс и напрочь лишенных какой-либо защиты, рубились не на жизнь, а на смерть. Тяжелые, глухие удары сыпались градом, кулаки безжалостно вминались в плоть, и схватка стремительно накалялась до предела.

Окружившие помост забулдыги и азартные игроки, опьяненные адреналином, истошно надрывали глотки, скандируя имена своих фаворитов и вопя:

— Забей его!

— Прикончи этого сукина сына!

На втором этаже Мосона напрочь позабыл о зажатой в пальцах сигаре. Не отрывая немигающего взора от ринга внизу, он до побеления костяшек стиснул свободную руку в кулак.

Вся его свита — за исключением тех телохранителей, что были обязаны бдительно сканировать слепые зоны, периметр и подступы с крыши, отчего им приходилось стоять спиной к боссу — тоже невольно прикипела взглядами к этому кровавому, будоражащему кровь зрелищу.

Клейн вновь поднес кружку к губам и сделал жадный глоток пива, всем своим видом демонстрируя, будто ему банально не хватает воздуха от столь удушающего, наэлектризованного напряжения.

В это самое мгновение его духовность бесшумной тенью скользнула вперед, намертво ухватившись за иллюзорную черную нить Мосоны.

Одна секунда, две, три… Обладатель багрового, испещренного прожилками носа только-только вознамерился слегка размять кулак, словно сам бился на ринге, как вдруг его разум стремительно заволокло густой, ватной пеленой.

Картина перед глазами криминального босса вмиг исказилась, будто между ним и миром внезапно воздвигли глухую стену из толстого, многослойного стекла.

Следом Мосона с леденящим ужасом осознал: его мысли вязнут, словно в смоле, а шестеренки в голове заскрежетали и встали намертво, будто разом покрывшись густой ржавчиной.

Поскольку мишенью был самый заурядный смертный, чье духовное тело даже отдаленно не могло тягаться с мощью Потусторонних, Клейну хватило меньше двадцати секунд, чтобы установить первичный контроль.

Семь секунд!

Жалкие семь секунд!

«Дьявол… Дело дрянь… Наверняка… какой-то Потусторонний… с диковинными талантами…» Мосона, денно и нощно водивший дружбу с корсарами, был отнюдь не профаном в делах мистических. Именно поэтому он и спускал баснословные суммы на найм телохранителей с паранормальными способностями. Не загуби он собственное здоровье беспробудным пьянством и развратом еще в юности, истощив дух и расшатав нервы до такой степени, что глоток зелья неминуемо обернулся бы для него смертельной потерей контроля, он бы уже давно сам шагнул на стезю сверхъестественного.

Из-за вязкости мыслей и абсолютного отсутствия опыта у главаря ушел добрый десяток секунд лишь на то, чтобы осознать сам факт нападения. В панике он попытался вскинуть руку и распахнуть рот для крика о помощи.

Увы, его движения оказались до пугающего тягучими и медлительными, а из глотки вырвался лишь жалкий, невнятный сип. Те телохранители, что стояли рядом, всецело отдались созерцанию кровавой бойни на ринге, подкрепляемой нарастающим ревом толпы. Внешнее же кольцо охраны бдительно сканировало периметр, выискивая скрытые угрозы извне, совершенно не подозревая, что беда уже настигла их босса прямо в самом сердце глухой обороны. Вопиющая, кричащая аномалия осталась никем не замеченной.

И лишь когда накал страстей на помосте слегка спал, парочка охранников соизволила обернуться к нанимателю. Но их взорам предстал лишь Мосона с остекленевшим, застывшим взглядом и неестественно замершими руками. Казалось, босс просто с головой ушел в переживания за исход поединка, напряженно дожидаясь финального удара.

В уголках глаз криминального воротилы предательски скопились слезы. Он титаническим усилием воли силился разжать пальцы, дабы выронить сигару на пол и хоть как-то привлечь к себе внимание.

Но с леденящим, первобытным отчаянием он осознал: рассудок коченеет всё сильнее. Банальное, простейшее движение требовало немыслимых усилий и грозило растянуться на долгую минуту, а собственные пальцы наотрез отказывались подчиняться приказам мозга!

Шлеп!

Тлеющая сигара наконец-то выскользнула из руки, глухо стукнувшись о доски. Жгучие слезы покатились по щекам Мосоны, скрываясь за воротником.

Парочка телохранителей тут же встрепенулась. Они уже открыли рты, собираясь участливо поинтересоваться, не слишком ли босс распереживался из-за ставок, как Мосона внезапно наклонился. Небрежно смахнув влагу с лица, он поднял оброненную сигару.

— Знатный вышел бой! Накиньте победителю премию! — главарь щелчком сбил пепел, привычно поправил воротник и растянул губы в широкой, довольной усмешке.

Точную сумму он благоразумно не озвучил — Клейн понятия не имел о местных расценках и предпочел ограничиться туманным приказом.

Да, отныне предводитель «Новой лоэнской партии» Мосона превратился в его послушную, безвольную марионетку!

И поскольку этот криминальный воротила был самым обычным обывателем, чье духовное тело уступало даже здоровому, крепкому человеку, на полное порабощение ушло лишь жалких две минуты и пятнадцать секунд!

Потребуйся на это хоть на толику больше времени, и сыщику пришлось бы распылять силы на иллюзии, сея вокруг хаос, дабы охранники сбились с ног, защищая босса, и не успели присмотреться к его странностям.

— Забей его!

— Добей!

……

Рев толпы внезапно слился в единый, монолитный гул — поединок на ринге вступил в свою кровавую развязку. Мосона небрежным взмахом руки велел свите вернуться к зрелищу.

Дождавшись, пока один из бойцов не рухнет на настил в глубоком нокауте, главарь затянулся сигарой и бросил:

— В кабинет.

— Нужно немного перевести дух.

— Слушаемся, босс. — Телохранители и прихвостни мигом взяли его в плотное кольцо, препроводив по коридору второго этажа и распахнув перед ним двери личных покоев.

Сурово наказав охране занять все ключевые посты и ни под каким предлогом его не тревожить, Мосона нарезал пару кругов по комнате. Распахнув сейф, он выудил кипу документов, касающихся производства новой наркоты, и скрупулезно отсеял самые критически важные бумаги.

Затем он запихнул эти документы вкупе с газетной вырезкой с адресом и всей наличностью — ровно 758 фунтов — в плотный бумажный пакет.

С легким скрипом приоткрыв створку, он подозвал одного из подручных:

— Швырни этот пакет под третий газовый фонарь в переулке за углом.

— Будет сделано, босс, — шестерка даже не подумала задавать лишних вопросов.

Таков незыблемый закон!

Вновь наглухо заперев дверь, Мосона выискал три свечи и предметы, наделенные толикой духовности. Вооружившись ручкой и чистым листом, он с поистине пугающим усердием принялся вычерчивать сакральный символ «Шута» — диковинную вязь, где половина олицетворяла скрывающее тайны «глаз без зрачка», а вторая сплеталась в «извивающиеся линии» перемен.

Следом этот превратившийся в марионетку криминальный воротила затеплил свечи. Заменив положенные эфирные масла и гидролаты банальным парфюмом, он с педантичной точностью приступил к ритуалу дарования.

Шепотом вознеся почетные титулы «Шута», он напрочь неведомом ему ранее древнем гермесе зачитал нужные заклинания. Подхватив наделенный духовностью предмет, главарь позволил его ауре слиться с воздухом и затрепетавшим пламенем свечей, выстраивая очертания призрачных врат. Не подвернись под руку подходящих оккультных безделушек, Клейн без малейших колебаний пустил бы в ход кровь самого Мосоны — благо, человеческая кровь и сама по себе до краев напитана духовностью!

Тем временем в уборной на первом этаже Клейн, улучив идеальный момент, отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Благоразумно не став прибегать к Карте «Темного Императора», юноша напрямую зачерпнул крупицу мощи этого незримого измерения, намертво сплел ее с бумажным человечком и резким взмахом метнул заготовку прямо во врата жертвоприношения и дарования.

Бумажная кукла в ту же долю секунды обернулась двенадцатикрылым ангелом. Бесшумной тенью проскользнув сквозь призрачный портал и преодолев леденящую, непроницаемую бездну, она предстала прямо перед Мосоной.

Этот маневр служил безупречным, железобетонным щитом от любых грядущих прорицаний, гаданий и прочих оккультных дознаний!

Следом Клейн сгреб «Ползучий голод» и точно так же зашвырнул жуткую перчатку в ритуальные врата!

Опираясь на мост таинства, «Ползучий голод» рухнул обратно в материальный мир, очутившись аккурат перед криминальным боссом. Томившийся от долгого поста артефакт мгновенно, неистово взбесился, почуяв свежую добычу!

К этому моменту Клейн уже благополучно вынырнул в реальность, запершись в уборной. Преодолев разделяющие их несколько десятков метров незримой связью, он заставил застывшего столбом Мосону наглухо стиснуть челюсти и подхватить перчатку прямо с импровизированного «алтаря».

В самом центре артефакта с тошнотворным хрустом разверзлась зияющая щель, обнажив два ряда призрачных, мертвенно-белых клыков!

Чувства марионетки, транслируемые Клейну, начали стремительно угасать, и сыщик без малейших колебаний оборвал контроль.

Легкая, саднящая отдача эхом отозвалась головокружением в черепе, однако юноша быстро пришел в норму.

Покинув уборную с абсолютно ледяным, безучастным видом, словно ровным счетом ничего не стряслось, он вернулся к барной стойке и неспешно приложился к недопитому солодовому пиву.

Синхронно с этим он, опираясь на «нити духовного тела», выцепил затаившуюся на втором этаже крысу и меньше чем за пару минут превратил мелкого грызуна в очередную марионетку.

Зверек, дергаясь и перебирая лапами с пугающей, угловатой неуклюжестью, принялся выискивать нужные лазы. Потратив изрядное количество времени, он всё же просочился сквозь брешь за книжным шкафом, проникнув в кабинет Мосоны.

К этому часу на полу мирно покоилась лишь тончайшая перчатка из человеческой кожи, а от самого главаря не осталось и жалкого клочка одежды.

Крыса проворно вскарабкалась на столешницу. Подцепив зубами лист с сакральным символом «Шута», она подтащила его прямо к пляшущему пламени свечи.

Бумага мгновенно занялась огнем, в долю секунды осыпавшись пеплом.

Задув все три свечи и вернув их на законные места, грызун засеменил к «Ползучий голод» и мертвой хваткой вцепился зубами в жуткий артефакт.

Проделав обратный путь, зверек бесшумно покинул личные покои Мосоны.

Крадучись, грызун добрался до открытого балкона второго этажа и, не издав ни единого шороха, скользнул по стене вниз.

Тем временем на первом этаже, у барной стойки.

Клейн допил остатки пива. Со стуком опустив кружку на дубовую столешницу, он неторопливо поднялся с места.

Привычным жестом поправив шелковый полуцилиндр и сунув руки в карманы черного двубортного сюртука, юноша размеренным, чеканным шагом миновал толпу горланящих забулдыг и азартных игроков, после чего растворился в уличной суете.

Ориентируясь по тусклым ореолам газовых фонарей, он привычным темпом добрался до переулка за углом. На ходу выудив бумажного человечка и хлестким взмахом обратив его в пепел, сыщик одновременно нагнулся и подхватил тот самый плотный бумажный пакет, сиротливо дожидавшийся его под третьим столбом.

В это самое мгновение из густой тени проворно вынырнула серая крыса, сжимая в зубах тончайшую перчатку из человеческой кожи.

Клейн с абсолютно ледяным, безучастным лицом вновь склонился к земле и подхватил «Ползучий голод».

Выполнив свою задачу, грызун засеменил прочь. Забравшись в ближайший мусорный бак, крыса безвольно завалилась на бок и навсегда испустила дух.

А Клейн, окутанный уже сгустившимся ночным мраком и подсвеченный лишь неверным пламенем газового фонаря, застыл на месте. Медленно, неспешно растопырив пальцы, он натянул жуткий артефакт на левую кисть.

Слегка размяв суставы и привыкая к ощущению второй кожи, он надежно припрятал пакет за пазухой. Миновав всё так же бурлящий жизнью и бьющий через край энергией бар «Дуб», юноша бесследно растворился за перекрестком.

…………

Избавившись от лишнего и оставив в пакете лишь критически важные документы, Клейн наклеил на него выуженную изнутри газетную вырезку с адресом вкупе с марками и опустил посылку в почтовый ящик на углу. Сбросив морок и вновь нацепив хищную личину Германа Воробья, он нанял экипаж и покатил прямиком к другой таверне, затерявшейся в портовом районе.

То было излюбленное пристанище корсаров, наводку на которое ему любезно подкинул Андерсон!

Переступив порог злачного заведения, Клейн цепким взором прочесал зал, в мгновение ока оценив расстановку сил и общую картину.

Внезапно его взгляд намертво зацепился за до боли знакомый силуэт.

Мужчина среднего роста, с болезненно-багровыми губами и карими глазами, в непроницаемой глубине которых таилась пугающая, первобытная жажда крови. Перед ним стоял не кто иной, как второй помощник самого «Бессмертного Короля» Агалито — «Мясник» Гилхис, чья голова оценивалась в баснословные 9500 фунтов!

Очевидно, вырвавшись из пасти тех гибельных вод, галеон «Вестник Смерти» тоже взял курс на ближайший остров Тоскат, чтобы пополнить изрядно отощавшие запасы!

«Так ты тоже здесь…» — уголки губ Клейна едва заметно дрогнули в хищной усмешке. Сыщик в ту же долю секунды осознал: лучше шанса для охоты на «Дьявола», чем эта внезапная встреча, попросту не сыскать!

И стоило лишь этому смертоносному намерению вспыхнуть в его душе, как Гилхис, ведомый своим паранормальным чутьем, мгновенно всё осознал. Корсар резко свернул шею, устремив тяжелый взгляд прямо на входную дверь.

Клейн без малейших колебаний сгреб с ближайшего стола кружку чьего-то недопитого пива и хлестким броском швырнул ее прямо во врага.

Следом он молниеносно выхватил револьвер, с ледяным хладнокровием взяв пирата на мушку.

Ба-бах!





Глава 684


Встречный бой




Дзынь!

Гилхис лишь едва заметно повел плечом, и пущенная в него кружка с грохотом впечаталась в соседний круглый столик, разлетевшись вдребезги и щедро окатив всё вокруг пивом и осколками.

Когда же грянул выстрел, корсар даже не подумал уклоняться. Казалось, его звериное чутье мгновенно раскусило фальшь иллюзии. Прямо посреди поднявшегося хаоса, где перепуганные забулдыги и игроки судорожно падали на пол, вжимая головы в плечи, или же в панике бросались наутек, он пружинисто, словно спущенный курок, взмыл в воздух. Его пронзительный взор намертво пригвоздил к месту застывшего на пороге сурового авантюриста в шелковом полуцилиндре и черном сюртуке.

«Герман Воробей…» — зрачки Гилхиса сузились в игольное ушко. Распахнув пасть, он изготовился выплюнуть леденящее душу «Сквернословие», берущее начало в самых темных глубинах Бездны.

Но именно в эту долю секунды Клейн нажал на спуск уже по-настоящему. Бледно-золотая пуля, казалось, источающая обжигающий жар, со свистом вырвалась из дула, безупречно точно устремившись прямо в «Мясника», чья голова стоила баснословные 9500 фунтов.

Однако пират лишь небрежно вскинул правую руку. Растопырив пальцы, он позволил бледно-голубому пламени заняться прямо в ладони, после чего каким-то немыслимым, пугающим жестом попросту поймал смертоносный снаряд на лету.

Пуля мгновенно увязла в этом огненном капкане, намертво застыв в объятиях синеватого огня. Хлынувший из нее ослепительный солнечный свет смог лишь сравнять счет, чудом нейтрализовав дьявольское пламя.

Тем временем по обе стороны от Гилхиса одна за другой выросли еще две фигуры. Первая — коротко остриженная девица, хищно вскинувшая пару револьверов. Второй — грузный, свирепый амбал, поигрывающий боевыми кастетами.

Вывод напрашивался сам собой: второй помощник «Бессмертного Короля» заявился в порт Тоскат за припасами отнюдь не в одиночку. Либо же у него в этих краях имелись весьма надежные и опасные подельники!

«Трое Потусторонних… А сам Гилхис, судя по всему, стоит на пятой Последовательности…» В этот миг Клейну до смерти захотелось вежливо извиниться, откланяться и дать деру.

Охота на «Дьявола» напрочь исключала долгую, скрупулезную подготовку. Приходилось полагаться исключительно на слепую случайность и бить без малейших колебаний, иначе тварь, ведомая своим паранормальным чутьем, мгновенно бы уловила угрозу и жажду крови.

Вот только при таком внезапном раскладе сказать наверняка, на чьей стороне оказался перевес, было решительно невозможно!

Отбросив любые сомнения, Клейн круто развернулся. Сжимая верный револьвер, он с поразительной, кошачьей грацией просочился сквозь хаос в зале, в буквальном смысле перепрыгивая через головы жмущихся к полу пьянчуг и игроков, и пулей метнулся к лестнице на второй этаж.

Едва его силуэт скрылся в проеме, как в основание лестницы с грохотом впечатался бледно-голубой огненный шар, мгновенно и с сокрушительной силой разорвавшись на части.

Ба-бах!

Нижний пролет ступеней наполовину обвалился. Здание таверны ходуном заходило от ударной волны, а воздух мигом пропитался едким, удушливым смрадом серы.

Гилхис вкупе со своими приспешниками, не теряя ни доли секунды, играючи перемахнули через обломки и с первобытным остервенением бросились в погоню за Германом Воробьем.

Топ-топ-топ!

Взлетев на второй этаж, Клейн прямо на бегу активировал духовное зрение, распахнув восприятие для поиска «нитей духовного тела».

Этот трюк позволил ему в мгновение ока вычислить просторную, абсолютно пустую комнату. Резко скрутив корпус и оттолкнувшись ногой, он уже изготовился занырнуть внутрь, чтобы рыбкой выскочить в окно и благополучно дать деру из бара.

Однако к этому моменту Гилхис с подельниками уже успели ворваться на этаж. Оценив маневр беглеца, они с пугающей, отработанной слаженностью разделились: вожак яростно продолжил погоню, а парочка подручных метнулась в соседние комнаты по той же стороне, намереваясь перерезать пути к отступлению внизу.

И именно этого шанса Клейн и дожидался!

Резко затормозив и вполоборота развернувшись к преследователям, он вскинул левую руку, обтянутую абсолютно черной перчаткой. Его пальцы словно обхватили саму пустоту и с силой провернулись, будто скручивая невидимый вентиль.

Девица с револьверами и амбал с кастетами даже не почуяли подвоха. Как ни в чем не бывало, они ворвались в соседние номера, выпрыгнули в окна и, ни разу не оглянувшись, стремительно умчались прочь.

Их первоначальный, слаженный замысел «разделиться ради перехвата» был виртуозно и безжалостно перекроен Клейном! Пустив в ход талант «Искажения» от «Барона Коррупции», сыщик подменил их цель на банальное «разделиться и уйти»!

Морок этот продержится недолго, но он подарил Клейну бесценное, спасительное окно для дуэли один на один!

Бух! Едва завершив «Искажение», юноша камнем рухнул на пол. Серией стремительных перекатов он юркнул в комнату, играючи разминувшись с целым шквалом бледно-голубых огненных шаров, выпущенных Гилхисом.

Оглушительные взрывы гремели один за другим. Здание таверны ходуном заходило, содрогаясь так, словно попало в эпицентр мощного землетрясения.

Следом Гилхис хищным, проворным прыжком ворвался в эти самые просторные покои.

Видя, как виртуозно Герман Воробей петляет и перекатывается, наотрез отказываясь вступать в лобовую стычку и демонстрируя при этом пугающее, безупречное хладнокровие, «Мясник» распахнул пасть. На истинном, принадлежащем лишь тварям Бездны языке он выплюнул одно-единственное, насквозь пропитанное богомерзкой скверной слово:

— Медлительность!

В ту же секунду всё внутри комнаты словно замерло. Движения перекатывающегося Клейна налились пугающей, вязкой тяжестью, напрочь утратив былую прыть и грацию.

Гилхис, не теряя ни мгновения, намертво зафиксировал мишень и выстрелил еще одним демоническим словом:

— Смерть!

Силуэт Клейна мгновенно окоченел, застыв как изваяние. А уже в следующий миг фигура начала стремительно бледнеть и истончаться, пока не обратилась жалким бумажным человечком, густо покрытым пятнами кроваво-красной ржавчины.

Одновременно с этим истинный Клейн, всё так же щеголяющий в шелковом полуцилиндре и черном двубортном сюртуке, соткался из пустоты у самой двери. Вскинув облаченную в жуткую черную перчатку левую руку, он ухватился за ручку и с силой рванул едва державшуюся на петлях створку на себя, наглухо захлопывая проход.

Клац!

Ревущий снаружи хаос вмиг отрезало как ножом. Комната словно вывалилась из реальности, обратившись абсолютно изолированной, непроницаемой тюремной камерой.

Узрев этот маневр, Гилхис начал стремительно, с чудовищной скоростью раздуваться вширь и ввысь. Его одежда с треском рвалась по швам, разлетаясь в клочья.

В мгновение ока пират переродился в трехметрового, первобытного исполина. Его кожа лишь на первый взгляд казалась тусклой, на деле же она отливала глубоким, еретическим мраком. Из макушки с хрустом выросли изогнутые козлиные рога, густо испещренные таинственной, зловещей вязью. А за спиной с оглушительным хлопаньем распахнулась пара исполинских, кожистых перепончатых крыльев, объятых бледно-голубым пламенем и источающих удушающий, едкий смрад серы.

Вшух-вшух-вшух!

Целый град бледно-голубых огненных шаров, подобно залпу многоствольной батареи, обрушился на пятачок у двери. Синхронно с этим глаза Гилхиса полыхнули первозданной, кровавой яростью, и из его пасти вырвалось очередное, пропитанное концентрированной скверной слово из Бездны:

— Разложение!

Это тоже была атака, бьющая по площадям!

Пока мир в глазах заволакивало бледно-голубым свечением, Клейн намертво сжал левый кулак в своей одновременно жуткой и величественной перчатке и резким, выверенным движением провернул кисть на пол-оборота.

Смертоносные огненные шары в ту же долю секунды сбились с траектории. Они заметались в абсолютно хаотичном, абсурдном броуновском движении, словно микроскопические частицы.

Одни с грохотом впечатывались в потолок, другие разносили дверь, третьи падали на пол, а некоторые и вовсе рикошетили обратно в Гилхиса. Комната потонула в непрекращающейся, оглушительной канонаде. Выкованный силой «Искажения» изолирующий барьер задрожал под этим чудовищным натиском, однако явных брешей так и не дал.

Посреди взмывающего бледно-голубого пламени и удушливого серного смрада спина Клейна внезапно сгорбилась. Его плоть стремительно начала покрываться слоем густой, тошнотворно-липкой черной жижи.

Бам!

Фигура юноши с треском разлетелась на куски, обратившись лишь роем рваных бумажных обрывков да клубами оскверненного, гнилостного черного тумана.

В следующее мгновение он вынырнул совершенно с другой стороны. Кожа его заметно посерела, утратив краски, а одежда, безжалостно изодранная ударной волной и изглоданная пламенем Бездны, щеголяла зияющими прорехами и дырами.

Площадной эффект «Разложения» оказался весьма скверным испытанием для его «Бумажных двойников», сумев частично пробить защиту и нанести ощутимый урон. Да и бушующее эхо взрывов, совершенно неподвластное контролю сыщика, тоже изрядно зацепило его плоть.

Однако еще в самом дебюте их встречи он успел «преподнести» Гилхису ту самую кружку пива, виртуозно провернув «Взятку»! И этот финт с лихвой срезал убойную мощь и подавляющий эффект любых вражеских атак!

Гилхис, судя по всему, совершенно не ожидал, что Герман Воробей отделается лишь легким испугом после удара «Разложением». Выхватив исполинский, сотканный из чистого ревущего пламени клинок, монстр только-только изготовился обрушить на врага шквал сокрушительных, молниеносных атак, как вдруг обомлел. Жуткая перчатка на левой руке противника налилась ослепительным сиянием, словно вылитая из чистого золота.

В зрачках Клейна полыхнули две разящие, ослепительные искры!

«Ментальный прокол»!

— А-а-а!

Из глотки Гилхиса вырвался истошный, душераздирающий вопль. Ему почудилось, будто ему в череп махом влили добрую сотню флаконов кипящей святой воды.

Обладая богатейшим боевым опытом, пират кристально ясно осознавал: получив такой духовный нокдаун, он неминуемо подставится под нескончаемый град добивающих ударов. А потому на одних лишь первобытных инстинктах монстр растекся лужей непроницаемо-черной слизи, стремительно расползаясь по полу во все стороны.

Эта мерзкая жижа казалась квинтэссенцией самых извращенных, самых потаенных и порочных человеческих страстей. Беспощадно оскверняя всё на своем пути, она единой, захлестывающей волной устремилась прямиком на Германа Воробья.

«До чего же безупречный расклад… Встречный бой — это всегда игра вслепую, когда ни у одной из сторон нет времени на подготовку и изучение козырей врага… Какое счастье, что я намертво вбил себе в подкорку: сцепившись с предполагаемым „Апостолом Желаний“, нужно наглухо гасить в себе любые эмоции и порывы…» — Клейн даже не подумал отступать. Перчатка на его левой ладони мгновенно озарилась кристально чистым, первозданным солнечным светом.

Гордо раскинув руки, юноша позволил переливающемуся золотым пламенем столпу святого света рухнуть с небес, выжигая каждый дюйм и каждую забившуюся в углы тень этого зала!

Слепящий луч ударил точнехонько в самое густое скопление черной слизи. Святое сияние подобно брошенному в воду камню разбежалось во все стороны ослепительными, очищающими волнами.

В объятиях этого непорочного, безжалостного света непроницаемо-черная жижа с мерзким шипением начала испаряться, в мгновение ока выкипев больше чем наполовину.

Гилхис судорожно стянул воедино ошметки своей плоти, заново соткавшись из мрака у самого окна.

Пират по-прежнему сохранял облик трехметрового демонического исполина. И хотя его рассудок оставался всё таким же ледяным и кристально ясным, клокочущая внутри первобытная жажда крови и резни всё сильнее рвалась наружу, грозя сорвать любые внутренние тормоза.

К этому моменту монстр уже изрядно истощился. Напрочь отбросив мысли о долгих маневрах и выжидании того спасительного мгновения, когда Герман Воробей сам даст слабину в эмоциях и подставится под контроль желаний, он решил бить наотмашь. Изогнутые козлиные рога, усеянные таинственной вязью, мгновенно вспыхнули ревущим пламенем. Гилхис вознамерился грубой силой пробить ментальную броню врага, заставив того вопреки воле испытать хоть какой-то душевный всплеск.

А стоило лишь искре любой эмоции или порыва вспыхнуть в душе жертвы, как бразды правления схваткой безоговорочно переходили бы в руки «Апостола Желаний»!

Но именно в эту долю секунды разум Гилхиса внезапно сковало вязким, леденящим оцепенением, едва не стерев в порошок ту самую мысль об атаке, что только что родилась в его голове!

С того самого мига, как дистанция между дуэлянтами сократилась до гибельных пяти метров, Клейн неспроста ушел в глухую оборону. Он отчаянно тянул время, из последних сил отбиваясь «Бумажными двойниками» вкупе с «Искажением» «Барона Коррупции», исключительно ради одного: львиная доля его внимания была брошена на захват «нитей духовного тела» Гилхиса!

Обладая мощью астрального тела пятой Последовательности, «Мясник» должен был продержаться куда дольше. Однако та самая кружка пива, выступившая в роли «Взятки», изрядно подточила его первобытную защиту и способность к сопротивлению. А последовавшие следом удар «Ментальным проколом» и безжалостное очищение «Святым светом» и вовсе выжали из «Апостола Желаний» почти все соки, сделав его пугающе уязвимым!

Именно поэтому, даже вынужденный распылять силы на постоянные уклонения и защитные фокусы, Клейн сумел накинуть на врага удавку первичного контроля за какие-то жалкие пятнадцать секунд.

Бушующая в комнате кровавая буря вмиг стихла, уступив место звенящей тишине. И пусть мысли Гилхиса теперь вязли в густой смоле, монстр всё еще не превратился в безвольную куклу. Он сохранил власть над своим телом и отчаянно, на одних инстинктах сопротивлялся чужеродному вмешательству, проникающему в самые глубины его духа.

Кровавое марево в его глазах сгустилось, намертво зафиксировав в зрачках отражение Германа Воробья. Изогнутые рога на макушке полыхнули еще более яростным, неистовым пламенем. Ненависть, алчность, похоть и первобытная ярость — этот удушливый коктейль из порочных страстей и эмоций хлынул во все стороны, обретая почти физическую, осязаемую плотность.

Клейн же тем временем погрузился в состояние легкого медитативного транса. С ледяным хладнокровием и абсолютной концентрацией юноша шаг за шагом затягивал незримую петлю контроля, отчаянно силясь как можно скорее сломить волю Гилхиса и лишить того малейших шансов на сопротивление.





Глава 685


От лагов до обрыва связи




Посреди развороченной в щепки комнаты Клейн, чья шляпа валялась где-то в стороне, а одежда изобиловала прорехами, застыл в четырех метрах от исполинского демона с кожистыми крыльями летучей мыши за спиной. Они сверлили друг друга взглядами в такой звенящей тишине, словно разыгрывали немую кукольную постановку.

На самом деле, у Клейна всё еще оставались крохи сил для маневра.

В свое время, когда «Марионеточник» Росаго силой взял под контроль и его, и Шарон, этот ублюдок умудрялся одновременно отбиваться от попыток «Мстительного духа» вселиться в себя и виртуозно жонглировать пламенем. Он обрушивал огненные потоки, выжигая призванных Шарон призраков. Не допусти Росаго фатальную тактическую ошибку, выбрав главной мишенью леди пятой Последовательности, он бы играючи, мимоходом прикончил Клейна, не оставив тому ни единого шанса пустить в ход амулет «Сквернословия». Разумеется, сейчас сыщику было далеко до уровня того мастера, зато и враг перед ним стоял всего один!

Само собой, арсенал доступных действий был весьма скуден. Не прерывая контроля над Гилхисом, Клейн мог перемещаться, но без резких и стремительных рывков. Ему дозволялось пускать в ход собственные, не слишком истощающие духовность Потусторонние таланты, однако отвлекаться на активацию мистических артефактов или широким жестом выхватывать револьвер для стрельбы было уже не по зубам.

Ко всему прочему, пока петля контроля не затянется на шее жертвы достаточно туго, любая грубая атака может попросту отбросить врага или послужить болезненным раздражителем. А это неминуемо спровоцирует всплеск сопротивления, ослабив хватку на «нитях духовного тела» вплоть до полного разрыва связи.

Поэтому Клейну оставалось лишь терпеливо выжидать.

Но именно в эту секунду его сердце внезапно пропустило пару ударов, а разум захлестнула неконтролируемая, липкая волна первобытного страха и паники.

В голову сама собой закралась леденящая мысль: подельники Гилхиса, чьи намерения он так виртуозно «Исказил», вот-вот вернутся!

«Дело дрянь! Эмоциональный всплеск!» — Клейн на долю секунды опешил, но тут же титаническим усилием воли пустил в ход техники медитации, безжалостно загоняя бушующие чувства в глухой угол сознания.

«Ха-ха… Он дал слабину… Всплеск эмоций… Это мой шанс…» — сквозь вязкую пелену в разуме Гилхиса медленно, но радостно проклюнулась торжествующая мысль.

Опираясь на свой демонический дар, монстр попытался до небес раздуть страх и напряжение Германа Воробья, чтобы посеять в его душе семена погибели.

Увенчайся эта затея успехом, ему оставалось бы лишь устроить тотальную «детонацию», которая превратила бы врага в пускающего слюни калеку, напрочь лишенного способности удерживать контроль!

«Нет… Как же так… Никакого эффекта… Его… эмоции… угасли…» — кроваво-красные зрачки Гилхиса заторможенно сузились, мало-помалу наполняясь дикой смесью изумления, шока и клокочущей ярости.

Клейн, всерьез ожидавший сокрушительной контратаки от «Апостола Желаний», благополучно усмирил сердцебиение и с удивлением констатировал: ровным счетом ничего не стряслось. Загнутые бараньи рога на макушке Гилхиса давно догорели и осыпались пеплом, а монстр так и не удосужился пустить в ход этот идеальный эмоциональный всплеск!

Поразмыслив пару мгновений, сыщик всё же раскусил причину:

Гилхис не просто не хотел дергать за ниточки его страха и паники — он банально облажался!

С того самого мига, как монстр уловил эмоциональную дрожь, ему потребовалось несколько мучительно долгих секунд, чтобы тупо переварить этот факт. Еще пара-тройка мгновений ушла на принятие решения. А уж на то, чтобы собрать вязкие, как смола, мысли в кучу и активировать нужный Потусторонний навык, и вовсе ушла уйма времени. В итоге, чтобы выдать хоть какой-то отклик, пирату требовалось добрых десять секунд с гаком.

А Клейн, от момента осознания промаха до полного восстановления ледяного хладнокровия, потратил от силы три-четыре секунды.

Поэтому демонический талант Гилхиса обрушился на уже абсолютно спокойного, непробиваемого врага, закономерно разбившись вдребезги.

«Проще говоря, пинг зашкаливает! С такими лагами о ювелирных комбо можно забыть…» — мысленно, с едкой иронией подметил Клейн. Усмирив злорадство, он вновь сосредоточился на неумолимом затягивании петли контроля.

Спустя еще примерно десяток секунд Гилхис, судя по всему, тоже допетрил, в чем кроется корень его неудач. Окончательно отбросив затею манипулировать чужими страстями, он сделал ставку на первобытную мощь демонической плоти и духа. Отчаянно, из последних сил сопротивляясь хватке на «нитях духовного тела», монстр начал тяжело, с надрывом взмахивать кожистыми крыльями. Пляшущее на них бледно-голубое пламя стало дюйм за дюймом сгущаться, сплетаясь в смертоносные огненные шары.

Клейн кристально ясно предвидел, что в следующее мгновение на него обрушится беспощадная, ковровая бомбардировка. Не теряя ни доли секунды, он выделил крохи духовности и резким движением большого и среднего пальцев правой руки высек звонкий щелчок.

Щелк!

Бледно-голубые огни, так и не успев окончательно оформиться в снаряды, внезапно взревели и с оглушительным треском рассыпались, озарив спину Гилхиса подобием грандиозного, пышного фейерверка.

«Фокусник», «Управление пламенем»!

Гилхис всё еще отчаянно барахтался, но его движения неумолимо наливались свинцом, всё больше уподобляя монстра проржавевшей кукле. Благодаря этому Клейн, неспешно переступая с ноги на ногу, играючи уклонился от выплюнутого из последних сил леденящего слова на демоническом языке.

Три секунды, две, одна… Клейн внезапно замер как вкопанный, намертво зафиксировав взгляд на лишенной изогнутых рогов макушке пирата.

В этот момент до абсолютного порабощения «Апостола Желаний» и превращения его в послушную марионетку оставалось как минимум две с половиной минуты. Вот только Клейн совершенно не собирался доводить дело до конца. По правде говоря, он не планировал этого с самого начала!

Это сожрало бы слишком много драгоценного времени, а подельники Гилхиса стопроцентно нагрянули бы обратно задолго до финала!

Цель Клейна от начала и до конца была предельно прагматична: затянуть удавку контроля ровно до той степени, чтобы последующие дозированные атаки не помогли монстру вырваться из капкана!

Кроваво-красные бельма, искаженная яростью гротескная морда и сочащиеся густой слизью острые клыки четко отпечатались в глазах Клейна. Приоткрыв губы, юноша выплюнул одно-единственное слово:

— Бах!

Воздушная пуля. Воздушная пуля пятой Последовательности!

По своей сокрушительной мощи этот снаряд уже ничем не уступал залпу из новейшей паровой винтовки!

Пф-ф!

Сжатый воздух с ювелирной точностью вонзился Гилхису прямо в лоб. От мощного удара голова исполина запрокинулась назад, отчего «нити духовного тела» тревожно натянулись.

Точно между бровей демона расцвела неглубокая, зияющая кровавая воронка, однако фатального урона эта атака так и не нанесла.

Плоть тварей вроде «Дьявола» или «Апостола Желаний» была выкована из иного теста: всё их тело словно укрывал незримый, монолитный доспех, а мясо и кровь обладали пугающей, резиновой упругостью и сопротивляемостью.

Бах! Бах! Бах!

Клейн методично, раз за разом чеканил этот звук, соткая из пустоты всё новые воздушные пули. Снаряды один за другим с яростным свистом вбивались в лоб Гилхиса, сливаясь в сплошной, сокрушительный шквал. Синхронно с этим сыщик с ледяным хладнокровием удерживал натянутые «нити духовного тела», не позволяя врагу использовать рывки от попаданий для ослабления контроля.

Гилхис исторг из глотки заикающийся, надрывный рев. Отчаянно перебирая свинцовыми ногами, он пытался податься вперед для ответного броска, но кошачья грация Клейна наголову превосходила его неуклюжие потуги!

А уж его отчаянная попытка растечься вязкой слизью, чтобы выскользнуть из-под обстрела, и вовсе разбилась вдребезги под гнетом железной хватки «нитей».

Бах!

Очередная пуля достигла цели, окончательно вмяв лобовую кость Гилхиса внутрь и глубоко ввинтившись в самые недра его мозга.

Бах! Бах! Бах! Следующие снаряды непрерывным потоком вонзались в образовавшуюся брешь, не давая ни секунды передышки.

Хрясь!

Черепная коробка Гилхиса не выдержала и с тошнотворным треском разлетелась на куски. Обнажившийся мозг, испещренный глубокими, смоляно-черными извилинами, превратился в сплошное, сочащееся гноем месиво.

Жизненная аура «Мясника», чья голова стоила баснословные 9500 фунтов, начала стремительно таять. Он так и не смежил веки перед смертью — банально потому, что уже лишился обоих глаз.

Его исполинская туша дергано, словно подкошенное дерево, грузно осела на пол. Клейн, чеканя шаг, приблизился к поверженному врагу и плавно выставил вперед левую ладонь.

В самом центре перчатки тут же с влажным звуком разверзлись два кроваво-красных, хищных глаза.

Комнату мгновенно окутал пронизывающий до костей, могильный сквозняк. Эфирное тело «Мясника» Гилхиса вкупе с его Потусторонней характеристикой, клубящейся подобно густому черному туману, с истошным воплем затянуло в недра «Ползучего голода», намертво пригвоздив к одному из пустующих пальцев.

Вскоре перчатка вновь налилась непроницаемой чернотой. Вот только на сей раз этот мрак был поистине глубоким и первозданным: казалось, будто мириады крошечных, однотонных точек наслаиваются друг на друга в бесконечном, мерзком копошении.

Прислушавшись к новым ощущениям на пару секунд, Клейн с дикой смесью легкой досады и искреннего ликования направился к усеянному битым стеклом окну.

В процессе «выпаса» души Гилхиса он успел мысленно разложить по полочкам, какими именно паранормальными талантами жаждет разжиться, а каких предпочел бы избежать. Самым нежеланным гостем в этом списке числилось пресловутое «Предчувствие опасности» Дьявола. Загвоздка крылась в том, что ради пассивного бонуса пришлось бы держать «Ползучий голод» постоянно активированным на душе пирата. А это означало ежедневную, кровавую дань — скармливать артефакту живого человека, что было немыслимо обременительно. Да и сам дар откровенно дублировал его врожденную интуицию «Провидца».

Что же до того, сохранится ли этот демонический радар у превращенного в куклу монстра, сыщик был уверен: сохранится, но работать будет исключительно на саму марионетку, не принося хозяину ни малейшей пользы.

Больше всего Клейн уповал на то, что ему выпадет джекпот в виде таланта «Апостола Желаний» виртуозно дергать за струны чужих эмоций, либо же любое словечко из арсенала «Сквернословия». В идеале — «Смерть» или «Разложение».

И фортуна ему благоволила: он отхватил разом три Потусторонних навыка! Одним из них действительно оказалось «Сквернословие». Увы, не «Смерть» и не «Разложение», а та самая «Медлительность». Этот талант позволял мгновенно сковать движения всех целей в радиусе семи-восьми метров пугающим оцепенением, а то и вовсе заморозить их на месте. Правда, эффект длился не дольше жалких двух секунд.

Вторым приобретением стал «Магматический меч» — способность соткать из ревущего пламени исполинский, подобный сабле клинок с запредельной разрушительной мощью. Одного взмаха хватало, чтобы с легкостью перерубить толстенную каменную колонну, оставив после себя гладкий, оплавленный срез. Именно к этому оружию Гилхис прибегал в пылу самого неистового, яростного натиска.

Третьим трофеем стали «Серные огненные шары». Эти сгустки не только детонировали с весьма солидной отдачей, но и щедро отравляли любую плоть или предмет, тронутые их пламенем. Выступая в дуэте с демонической формой, они позволяли выпустить шквальный залп из пары десятков снарядов разом, однако в обычном состоянии лимит ограничивался тремя.

«Грех жаловаться. В стычках с живыми тварями, не относящимися к нежити или скверне, „Магматический меч“ нанесет куда более сокрушительный урон, нежели „Святой свет“ от „Жреца Света“…» — приблизившись к выбитому окну, Клейн как раз успел выхватить взглядом удаляющиеся спины подельников Гилхиса.

«Так и не сбросили морок? Вздор, по всем расчетам действие „Искажения“ давно иссякло, они наверняка уже развернулись и успели подобраться совсем близко. А теперь что — дают деру? Почуяли, что Гилхис испустил дух? Как-то всё это подозрительно…» — Клейн обернулся и посмотрел на труп пирата. Монстр так и застыл в своем исполинском, демоническом обличье. Смерть совершенно не обратила эти гротескные метаморфозы вспять, возвращая ему человеческий вид.

Созерцая тушу пару секунд, юноша смутно нащупал одну догадку:

«Подобная демоническая форма — это, по сути, пограничное состояние перед окончательным срывом в бездну безумия. Покуда тварь сохраняет рассудок и держит себя в узде, она вольна откатить мутацию обратно. Но стоит перешагнуть черту — и этот облик цементируется навеки».

Не теряя времени, Клейн поспешно обыскал останки монстра. Увы, чудовищное раздутие плоти в клочья разорвало всю одежду Гилхиса. Бумажник и банкноты брызнули во все стороны, а недавняя ковровая бомбардировка огненными шарами и бушующее серное пламя безжалостно спалили весь этот куш дотла.

…Клейн уже было собрался отвести взгляд, как вдруг заметил, что на широкой груди исполинского демона что-то загадочно поблескивает.

Это оказался вытянутый, продолговатый кристалл, сотканный, казалось, из чистейшей, застывшей крови. От диковинной вещицы исходил едва уловимый, но въедливый аромат серы.

«Что это такое?» — Клейн в недоумении слегка нахмурился, так и не сумев нащупать ни единого вразумительного ответа.

«Потусторонняя характеристика Гилхиса совершенно точно уже впиталась в недра „Ползучего голода“. С какой же стати его труп исторг из себя эту загадочную дрянь?» — эта колючая мысль молнией пронеслась в голове юноши.

Вдобавок ко всему, тот факт, что второй помощник самого «Бессмертного Короля» не имел при себе ни единого мистического артефакта или запечатанной реликвии, откровенно выбивался за рамки ожиданий и изрядно сбивал с толку.





Глава 686


Трудновыполнимый ритуал




Поразмыслив немного и так не найдя ответов, Клейн, чье чутье по-прежнему молчало об угрозах, убрал тонкий кровавый кристалл. Затем он вновь склонился над лишенным половины черепа, демонизированным телом Гилхиса.

«Интересно, удастся ли в таком виде получить за него награду, и если да, то сколько?.. Я ведь даже понятия не имею, кто здесь выступает военным связным. Отбивать телеграмму Усу Кенту? Пока депеша дойдет туда-обратно, пока он свяжется с местными — уйдет дня три-четыре, не меньше, а мне уже завтра поднимать паруса… Да и без щедрой доли посреднику точно не обойдется», — пробормотав это себе под нос, сыщик отошел в сторону, подобрал изрядно подпаленный шелковый полуцилиндр и водрузил его на голову.

После этого он потащил за собой тяжелую, исполинскую тушу демона, шаг за шагом приблизился к выходу и распахнул деревянную створку.

Внутрь с завыванием ворвался холодный ветер, вмиг разорвав царившую в комнате звенящую тишину.

Юноша щелчком пальцев отключил восприятие «нитей духовного тела» и, всё так же волоча за собой гротескные, вселяющие первобытный ужас останки, пересек коридор и спустился по лестнице на первый этаж.

К этому моменту в баре почти не осталось живых душ. Повсюду валялись перевернутые столы и стулья, пол устилали осколки — вокруг царил абсолютный, первозданный хаос.

Миновав изувеченный взрывами лестничный пролет, Клейн окинул разгромленный зал цепким взглядом и вскоре выхватил прячущегося за стойкой, убитого горем трактирщика. От нанятых им вышибал осталась лишь жалкая горстка, сиротливо жмущаяся по углам.

Топ, топ, топ… Размеренно чеканя шаг, Клейн двинулся прямо к нему, а волочащаяся следом демоническая туша с грохотом расталкивала уцелевшую мебель.

— Ч-что вам нужно? — надрывая глотку, взвизгнул хозяин заведения, в панике пятясь назад.

Уцелевшие громилы с дрожью в коленях сгрудились вокруг босса. Их глаза затравленно бегали, а тела так и норовили развернуться к выходу — казалось, малейшая искра, и они сломя голову бросятся наутек.

Клейн замер на месте и небрежным, размашистым движением швырнул труп Гилхиса прямо перед собой.

Затем, понизив голос до глухого, вибрирующего баритона, он произнес:

— Возьмешься получить за него казенную награду?

Трактирщик на долю секунды опешил, а его взгляд на чистых инстинктах скользнул вниз, намертво прикипев к исполинским останкам, на которых всё еще плясали слабые отблески бледно-голубого пламени.

И хозяин, и его цепные псы синхронно, с шумом втянули воздух сквозь зубы. Им на миг показалось, будто реальность дала трещину, ввергнув их в какой-то сюрреалистичный кошмар.

Перед ними лежал самый настоящий, во плоти, демон!

Если не считать отсутствия загнутых козлиных рогов, тварь до мельчайших деталей совпадала с жуткими описаниями из церковных фолиантов и древних легенд!

Для обывателей, привыкших вариться в котле этого пиратского рая, паранормальные явления давно перестали быть диковинкой. Здешняя публика была куда более искушенной в мистике, нежели жители западных колоний Олави или консервативные обыватели самого Королевства. И всё же, даже тертый владелец крупной таверны вкупе со своими видавшими виды вышибалами отродясь не сталкивались с истинными созданиями Бездны, до сего дня свято веря, что подобные страшилки — лишь церковная пропаганда для очернения вольных Потусторонних.

С неимоверным усилием оторвав взгляд от жуткой туши, трактирщик посмотрел на облаченного в изодранные лохмотья, но сохраняющего ледяную невозмутимость авантюриста и выдавил:

— Д-да… У них… у властей наверняка найдутся способы опознать в нем Гилхиса.

— Ведь это же Гилхис, верно?

Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух и скупо кивнул.

Трактирщик пару секунд лихорадочно взвешивал слова, после чего натянул на лицо кривую, пропитанную животным страхом улыбку:

— Вот только всю сумму целиком забрать не выйдет. Сами понимаете, придется раскошелиться на кое-какие… издержки. Примерно тридцать процентов. Иначе бюрократия растянется на долгие недели. Баснословные 9500 фунтов — это вам не шутки. Даже для порта Тоскат собрать такой куш займет как минимум дней семь. И это при том, что здешние воды кишат корсарами, охотники за головами то и дело заглядывают за наградами, а потому в казне всегда болтается солидный резерв. Сунься вы на Олави или в любую другую дыру — прождали бы добрые полмесяца, а то и все четыре недели!

Цифра в 9500 фунтов и впрямь впечатляла. Клейн кристально ясно помнил те времена в Тингене: месячный бюджет их отряда Ночных Ястребов едва дотягивал до жалкой тысячи, да и ту в складчину покрывали Церковь вкупе с полицейским управлением.

Немного поразмыслив, он обратился к хозяину бара:

— Ты знаешь, кто я таков?

— З-знаю, — заискивающе, судорожно закивал трактирщик.

Клейн мазнул ледяным взором по присутствующим и продолжил допрос:

— Сможешь вычислить, где я остановился?

— С-смогу, без проблем, — не посмел кривить душой бедолага.

Клейн коротко хмыкнул и всё тем же ровным, лишенным малейших эмоций тоном отрезал:

— Завтра до полудня доставишь мне шесть тысяч фунтов.

Шесть тысяч? Это даже меньше обещанных семидесяти процентов, не хватает доброй полутысячи с гаком… Трактирщик впал в полнейший ступор, совершенно не ожидая, что этот отбитый наглухо авантюрист по собственной воле скинет цену.

— Справишься? — Клейн слегка нажал голосом.

Эти «недостающие» шестьсот пятьдесят фунтов были негласной компенсацией за разнесенное в щепки заведение. Как-никак, побоище оставило после себя сущие руины. Разумеется, озвучивать подобные сентиментальные извинения вслух для безжалостного Германа Воробья было немыслимо. К тому же юноша ни на йоту не сомневался: этот ушлый барыга отнюдь не филантроп и прилипшие к рукам излишки ни за что не понесет в казенную казну.

Хозяин лихорадочно пораскинул мозгами и выпалил:

— Сделаю!

И пускай шестеренки официальной бюрократии крутились со скрипом, его это совершенно не тревожило. Он уже твердо решил: перехватит нужную сумму у знакомых, добавит собственных сбережений и без задержек выплатит Герману Воробью аванс из своего кармана.

Сорвать куш в несколько сотен фунтов за одну-единственную сделку — такой шанс выпадает раз в жизни, упускать его было сродни преступлению!

Сыщик удовлетворительно кивнул. Больше не проронив ни звука, он круто развернулся и зашагал к выходу.

Поравнявшись с дверным проемом, Клейн выудил из кармана горсть тускло поблескивающих медяков и небрежным жестом швырнул их на чудом уцелевший круглый столик.

Со звонким перестуком монеты закружились по дереву и замерли. В сумме там набралось ровно восемь пенсов.

Проделав этот необъяснимый фокус, облаченный в темный сюртук авантюрист даже не сбавил шага. Его силуэт стремительно растворился в ночном мраке.

— Ч-что… к чему это было? — разрываясь между искренним недоумением и растерянностью, выдавил трактирщик.

Львиная доля вышибал с точно такими же ошарашенными физиономиями лишь замотала головами, понятия не имея, какие бесы водятся в голове у Германа Воробья.

И лишь один боец, изначально несший вахту у самых дверей, сурово сдвинул брови и неуверенно пробормотал:

— Когда он только ввалился внутрь, то мимоходом сгреб со стола чью-то недопитую кружку пива и швырнул ее прямо в Гилхиса.

— Неужто расплатился за выпивку и разбитую посуду?

Бар вновь погрузился в глухое, звенящее безмолвие. И пусть поверить в подобный абсурд было невероятно сложно, и хозяин, и его прихвостни в глубине души признали: этот безумный финт просто безупречно вписывался в образ отбитого наглухо Германа Воробья.

…………

«Очередной костюм в труху… А ведь стоил почитай все девять фунтов… Хвала небесам, куш сегодня вышел знатный… Что ж, завтра поутру справлю себе обновку…» — свернув в неприметный переулок, Клейн наконец-то сбавил ход и бегло оценил нанесенный ему ущерб.

Возвращаться в свой гостиничный номер он не торопился. Первым делом, опираясь на досье, любезно предоставленное главарем «Новой лоэнской партии» Мосоной, сыщик выследил одного продажного копа. Этот ублюдок, наглухо севший на наркоту, не только покрывал грязь местной мафии, но и самолично фабриковал улики, хладнокровно пуская в расход невинных свидетелей. Проведя над ним спиритический сеанс и удостоверившись в тяжести его грехов, Клейн без малейших угрызений совести скормил мерзавца изнывающему от голода «Ползучему голоду», устроив артефакту долгожданный пир.

Покончив с делами, юноша нанял экипаж и благополучно вернулся в свою комнату.

Сноровисто обустроив алтарь и проведя нужный ритуал, он переправил «Ползучий голод» вкупе с тем самым тонким кровавым кристаллом прямиком в чертоги над серой мглой.

Опустившись на почетное место во главе длинного бронзового стола, Клейн без промедлений подхватил жуткую перчатку и высвободил томящуюся в ней душу «Жреца Света».

Представший перед ним мастер пятой Последовательности оказался сухопарым, утонченным старцем с на удивление мягкими, умиротворенными манерами. Облаченный в строгую белую рясу, священнослужитель учтиво поклонился сокрытой за пеленой тумана таинственной сущности, безмолвно выражая свою признательность.

Владыка ответил скупым, величественным кивком. Следом он силой мысли соткал бумагу с пером и размашисто вывел фразу для грядущего прорицания:

«Рецепты магических зелий Пути „Солнца“, начиная с седьмой Последовательности и выше».

Вальяжно откинувшись на спинку кресла, сыщик пустил в ход «гадание во сне», устанавливая ментальный мост с духом.

Зыбкая серая пелена перед мысленным взором стремительно дрогнула, сменяясь четким видением. Клейн воочию узрел, как тот самый «Жрец Света», находясь в залитом солцем кабинете, бережно расправляет пожелтевший пергамент. На листе витиеватым древним фейсакским диалектом была выведена формула:

'Последовательность 6: «Нотариус».

Стержневые ингредиенты: 1 кристаллизованный корень Дерева Старцев, 5 хвостовых перьев птицы духовного договора.

Вспомогательные материалы: 100 миллилитров сока сияющего древа духовного договора, один цветок златоокаймленного подсолнечника, один цветок белоокаймленного подсолнечника, 5 капель сока водяного папоротника'.

Спустя пару секунд застывшая картина подернулась зыбкой рябью, стремительно перестраиваясь и являя взору роскошный, щедро уставленный золотыми изваяниями храм.

Под его монументальными сводами стоял мужчина, чья фигура источала столь кристально чистое, ослепительное сияние, что смотреть на него напрямую было попросту невозможно. Обращаясь к стоящему внизу седовласому старцу, он произнес:

— Вот рецепт эликсира «Жреца Света». Запомни: изгоняй тьму, восхваляй солнце.

Старец с благоговейным трепетом принял дар и торопливо развернул ветхий пергамент:

'Пятая Последовательность, «Жрец Света».

Стержневые ингредиенты: алый гребень короля рассветных петухов, один кристалл чистого белого сияния.

Вспомогательные материалы: пять граммов розмарина, семь капель сока золотого бергамота, десять миллилитров горной воды, шестьдесят миллилитров крови короля рассветных петухов.

Ритуал: погрузиться с головой в глыбу льда, который никогда не тает в обычных условиях, находясь при этом в кромешной, абсолютной тьме, после чего выпить зелье'.

Видение стремительно истаяло, не оставив после себя ни единой лишней крупицы откровений.

Клейна подобная скупость ничуть не удивила. Юноша прекрасно знал: как только дело касается полубожественных эшелонов, семерка ортодоксальных Церквей предпочитает выдавать своим адептам готовые эликсиры вкупе с ритуалами, наглухо скрывая сами формулы.

К этому моменту эфирный силуэт «Жреца Света» изрядно истончился, едва не растаяв без следа под гнетом принудительного спиритического сеанса.

Искажавшая его лицо гримаса агонии мало-помалу угасла. Слегка запрокинув голову и широко раскинув руки, дух застыл в позе человека, заключающего в объятия само солнце.

— Хвала солнцу! — благоговейно выдохнул этот «Жрец Света», плавно смежив веки.

Это были его последние слова. Призрачная плоть стремительно распалась на атомы, рухнула в бескрайнюю серую мглу и сгинула без остатка.

«Истинный праведник…» — с легким вздохом констатировал Клейн. Вынырнув из омута мыслей, он поспешно воскресил в памяти пригрезившееся видение и сноровисто перенес рецепт на бумагу.

«Один из стержневых ингредиентов „Нотариуса“ — кристаллизованный корень Дерева Старцев… А ведь для зелья „Психиатра“ мисс Справедливости требуются плоды того же самого древа… Стало быть, Пути „Зрителя“ и „Солнца“ и впрямь допускают взаимозаменяемость в высших эшелонах… Если для простого смертного главная заноза в ритуале „Жреца Света“ — это поиски того самого нетающего льда, то у малыша Солнца проблема кроется в ином. Любой живой человек, оказавшийся в абсолютном мраке Земли, покинутой богами, рискует бесследно сгинуть. Придется поломать голову, как обойти этот фатальный нюанс… „Изгоняй тьму, восхваляй солнце“ — неужто в этих словах и зарыта суть метода отыгрыша?» Погрузившись в глубокие раздумья, Клейн подхватил со стола тот самый тонкий кровавый кристалл, вырванный из останков Гилхиса.

Тщательно всё взвесив, сыщик размашисто вывел на пергаменте новую фразу для прорицания:

«Истоки этого предмета».

Сжимая в руках кристалл и исписанный лист, юноша вновь беззвучно зашептал заклинание, плавно соскальзывая в царство сновидений.

Сквозь зыбкую, серую пелену грез его взору предстал исполинский, с высоко вздернутыми носом и кормой парусник — «Вестник Смерти». Следом Клейн узрел Гилхиса, сноровисто карабкающегося по веревочному трапу прямиком на палубу.

Едва этот «Апостол Желаний» твердо встал на доски, как из щелей палубы густыми клубами повалил вязкий, смоляной туман. Насквозь пропитанный богомерзкой, извращенной скверной, этот мрак в мгновение ока наглухо укутал пирата. Дьявольская порча тут же принялась безжалостно разъедать и осквернять каждую светящуюся духовностью вещицу на его теле, не пощадив и саму плоть корсара.

Завихрившись, черная дымка стремительно сжалась и хищно ввинтилась Гилхису прямо в грудь. С каждым ударом сердца ее цвет мало-помалу наливался густым багрянцем, словно туман пропитывался свежей кровью.

Наконец, когда всё вернулось на круги своя, Гилхис тяжело рухнул на одно колено. Устремив благоговейный взор в палубные доски, он произнес:

— Ваша воля — мое единственное желание, о великий «Вестник Смерти»!

Видение с оглушительным хрустом разлетелось на мириады осколков, и Клейн распахнул глаза.

Резко выпрямив спину, он вперил пронзительный взгляд в тонкий кровавый кристалл и, погрузившись в тяжелые думы, беззвучно пробормотал себе под нос:

'«Вестник Смерти» — живой?

Запечатанный артефакт, наделенный собственной волей и плотью?

Выходит, этот кристалл — тот самый поводок, на котором он держит свой экипаж? Вещица до краев напитана едкой скверной, а значит, любая мистическая безделушка, чей ранг недотягивает до нужного предела, обречена сгнить от ее прикосновения?'





Глава 687


Бредящий




Подхватив тонкий кровавый кристалл и уловив едва заметный запах серы, Клейн смутно ощутил таящуюся в его недрах едкую, разъедающую мощь.

«Предания гласят, что Бездна — место, насквозь пропитанное скверной. Даже ангелы, оказавшись там, неминуемо падут и лишатся рассудка, а стражи этого проклятого места в конце концов сами сольются с Бездной… Те черты, что демонстрирует „Вестник Смерти“, безупречно ложатся на эту картину. Хм, неужто это углубленная эволюция „Апостола Желаний“?» — Клейн позволил мыслям свободно пуститься в пляс.

Вскоре его острый ум зацепился за одну вопиющую деталь: Гилхис клялся в верности именно «Вестнику Смерти», а вовсе не «Бессмертному Королю» Агалито!

«Означает ли это, что истинный „Бессмертный Король“ — это сам „Вестник Смерти“, а Агалито выступает лишь его гласом, этаким надсмотрщиком над оскверненными жертвами? Хех, морские байки упорно твердят, что Агалито отнюдь не полубог и до четвертой Последовательности не дотягивает. Всю свою славу и место среди Четырех Королей он якобы выстроил исключительно на мощи „Вестника Смерти“. Если это и впрямь так, то его реальное положение может оказаться куда плачевнее, чем я предполагал: парень напрочь лишен свободы воли…»

«Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов и тот вариант, что он всё же стоит на четвертой ступени и поддерживает с „Вестником Смерти“ взаимовыгодное партнерство. Ведь „Демоны“ славятся своим дьявольским коварством и обожают пускать пыль в глаза…»

Погрузившись в раздумья на несколько секунд, сыщик вновь прибегнул к гаданию, отчаянно надеясь выудить хоть крупицу откровений об истинном предназначении этого тонкого кровавого кристалла.

Он ни на йоту не страшился навлечь на свою голову колоссальную беду. Вернее будет сказать, он уже внутренне изготовился встретить ее во всеоружии. Даже если эта выходка установит прямой мост с самим Архидемоном Бездны, в худшем случае это обернется отдачей, сопоставимой с ударом от «Истинного Творца» или «Вечного Пылающего Солнца». Клейн свято верил: защита серой мглы выдержит и подавит этот натиск.

«Тем более, это лишь первая попытка, так что точные координаты они не запеленгуют — риск минимален… К тому же недавнее гадание на происхождение реликвии не выявило фатальной угрозы. Стало быть, „Вестник Смерти“ стопроцентно не является демоном нулевой Последовательности… Погодите-ка, а разве это не очевидно? Будь он демоном нулевого ранга или запечатанным артефактом уровня „Короля Ангелов“ Амона, ему бы и в голову не пришло спасаться бегством от нашего альянса с „Королевой Мистики“, „Адмиралом Звезд“ и Андерсоном…» Внезапно осознав, что лишь нагнал на себя лишнего страху, Клейн отбросил сомнения и со всей серьезностью приступил к «гаданию во сне».

В зыбком, сером мире грез перед его взором предстали просторы, густо затянутые вязким, непроницаемо-черным туманом.

Исполинский монстр, слепленный из гротескных, темных комьев плоти, медленно, извиваясь, подполз ближе. Из его утробы вырвался яростный, оглушительный рев:

— Бредящий!

Видение резко сменилось. Теперь сыщик узрел древний, архаичный алтарь, щедро залитый свежей кровью. На его поверхности были высечены бесчисленные богомерзкие, источающие скверну слова и символы, словно взывающие к неведомой силе.

Туманный мир со звоном разлетелся вдребезги. Клейн медленно распахнул глаза и выпрямил спину.

Легонько постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, он беззвучно забормотал себе под нос:

«Этот „Бредящий“… Означает ли это, что „Вестник Смерти“ до своего превращения в артефакт был „Бредящим“ родом из Бездны? Или же он был тем самым исполинским монстром из темной плоти, которого пустил в расход „Бредящий“, тем самым обратив в запечатанную реликвию?»

«Хех, как ни крути, в этой истории стопроцентно замешан какой-то корабль. Иначе бы эта дрянь ни за что не приняла свою нынешнюю, монументальную форму».

«Хм… Судя по тому леденящему хохоту, способному играючи сорвать рассудок в бездну безумия, шансы на то, что „Вестник Смерти“ и есть тот самый „Бредящий“, весьма велики. Можно смело утверждать: это отнюдь не запечатанный артефакт „0“ класса. В противном случае „Бессмертный Король“ давно бы подмял под себя остальных владык и единолично возглавил Четверку… Скорее всего, третья Последовательность? К тому же их тандем с Агалито явно оставляет желать лучшего. Отдача хромает, так что на деле эта связка тянет максимум на четвертую ступень…»

«А тот источающий скверну алтарь, взывающий в пустоту… Неужто это намек на то, что кровавый кристалл служит ключом для призыва высших демонов? Скажем, какого-нибудь „Бредящего“?»

Не имея ни малейшего понятия, как призывать эту дьявольскую элиту, да и совершенно не горя желанием проверять, Клейн небрежным жестом зашвырнул тонкий кровавый кристалл в кучу оккультного хлама. Туда же отправился и мерцающий камень — Потусторонняя характеристика, оставшаяся от «Жреца Света». Напоследок он крайне небрежно окрестил свою находку:

«Аура „Бредящего“»!

Разобравшись с этим, Клейн с предельной осмотрительностью развернул еще один сеанс прорицания. На сей раз он жаждал железобетонно удостовериться: не нависнет ли над ним сегодня ночью смертоносная угроза со стороны «Бессмертного Короля» Агалито.

Откровенно говоря, ответ он уже предвидел: «Бессмертный Король» Агалито ни за что не осмелится ступить на этот остров!

Во-первых, Тоскат служил тайным прибежищем для одного полубога. И пусть заурядные Потусторонние ни сном ни духом об этом не ведали, «Четверка Королей» наверняка была в курсе. Агалито же всегда благоразумно избегал лобовых столкновений с равными по силе мастерами. Лезть напролом в чужие владения было совершенно не в его стиле.

Во-вторых, опираясь на недавние логические выкладки, напрашивался железобетонный вывод: Агалито до смерти боится покинуть борт «Вестника Смерти», а сам галеон выкатиться на берег физически не способен!

Как и ожидалось, откровение гласило: грядущая ночь пройдет в абсолютной безопасности.

А значит, отпадала всякая нужда суетливо менять личину и среди ночи перебираться в другую ночлежку.

…………

На следующее утро, в начале десятого, Клейн только-только спустился в ресторан на первом этаже и присмотрел свободный столик, как невесть откуда вынырнул Андерсон Худ. Искатель сокровищ бесцеремонно плюхнулся на стул прямо напротив.

Этот «Сильнейший Охотник», пятерней зачесывая свои золотистые вихры и возвращая им привычный пробор, уставился на Германа Воробья. Цокнув языком, он со смешком выдал:

— Ну ты даешь! Выйти один против троих и умудриться пустить в расход самого Гилхиса!

— Слухи о том, как ты волок тушу демона вниз по лестнице, уже разлетелись по всему порту Тоскат.

— Хех, птички поют, что все корсары, за чьи головы назначена казенная награда, поклялись обходить тебя десятой дорогой и не соваться даже в радиус пяти километров от твоей персоны!

С тех самых пор, как Клейну довелось свести знакомство с Фрэнком Ли, он напрочь завязал с молоком. Взмахом руки подозвав официанта, сыщик заказал чашку кофе, белый батон, пару ломтиков тоста, жареную свиную сосиску и блюдечко сливочного масла. После чего с ледяным равнодушием отозвался:

— А у тебя весьма недурная агентурная сеть.

Андерсон издал короткий смешок:

— Для истинного Охотника это базовый, жизненно необходимый навык! Зацени, вся авантюристская братия Тоската нынче ломает голову над одним архиважным вопросом: кто же из нас двоих настоящий «Сильнейший Охотник»!

Заметив, что Герман Воробей вскинул голову и смерил его непроницаемым, леденящим взглядом, улыбка Андерсона мгновенно увяла. Стушевавшись, он неловко добавил:

— И все до единого ставят на тебя.

— Ха-ха, как-никак, мы сейчас болтаемся в море Соня, а не в Туманном море.

«И какого дьявола ты приплел эту последнюю фразу? С таким длинным языком недолго и по физиономии схлопотать…» — Клейн, всем своим видом демонстрируя легкую небрежность, поинтересовался:

— Что-нибудь еще?

— А? — Андерсон на долю секунды опешил, всерьез усомнившись в собственной сообразительности.

— Какие еще вести принесла твоя разведка? — предельно четко, с нажимом повторил Клейн.

— Еще… — Андерсон внезапно заговорщицки подмигнул. — Главарь «Новой лоэнской партии» Мосона минувшей ночью бесследно испарился! Прямо из собственной спальни, сквозь плотное кольцо телохранителей! Казенные ищейки плетут, будто он сыграл в ящик, скорее всего, доигравшись с призывом демонов или мольбами злому богу. Хех, да только в этот бред никто не верит! А всё потому, что Церковь Повелителя Бурь получила анонимку, где черным по белому расписаны все его грязные делишки, да еще и железобетонные улики приложены.

Он вперил пронзительный взгляд в Германа Воробья, отчаянно уповая на то, что этот безумный авантюрист соизволит подкинуть еще парочку пикантных деталей.

Искатель сокровищ кристально ясно помнил: буквально вчера пополудни Герман Воробей выпытывал у него, кто в этом порту заслуживает пули. И его собственным ответом был именно Мосона из «Новой лоэнской партии»!

Клейн лишь коротко, глухо угукнул, благоразумно не проронив больше ни звука.

В этот самый миг створки гостиничных дверей распахнулись. Внутрь пулей влетел какой-то мужчина, затравленно обвел зал взглядом и, заприметив Клейна, с нескрываемым ликованием устремился к его столику.

Это был не кто иной, как хозяин того самого разнесенного в щепки бара.

— Мистер Воробей, — трактирщик суетливо стянул помятую фетровую шляпу и отвесил почтительный поклон. — Власти дали добро, личность подтверждена. Вот только из-за баснословности суммы бюрократическая волокита затянется еще дня на два. Хе-хе, я же прекрасно понимаю, что вы намерены поднять паруса уже сегодня. Дабы не чинить препятствий вашим планам, я взял на себя смелость выплатить вам гонорар авансом. Хм… здесь и касса моего скромного заведения, и кое-какие займы у верных друзей. Прошу, пересчитайте.

Он намеренно расписывал все эти тяготы в мельчайших красках. Трактирщик жаждал не только навариться на разнице, но и продемонстрировать Герману Воробью свою безоговорочную преданность, наводя мосты с этим пугающе безумным авантюристом.

Что же до риска навлечь на свою голову карающий гнев «Бессмертного Короля» — об этом барыга совершенно не тревожился. В конце концов, в былые времена Гилхис и его головорезы точно так же сбывали через него отрубленные головы конкурентов. Заработать лишнюю копейку на чужой крови — милое дело, и на просторах океана это считалось незыблемым, негласным законом.

Клейн сноровисто пересчитал пухлую пачку в 6000 фунтов, ловко раскидал банкноты по разным карманам и сдержанно кивнул:

— Недурно.

Трактирщик с колоссальным облегчением выдохнул. Воровато, словно затравленный зверь, оглядевшись по сторонам, он заговорщицки понизил голос:

— Умоляю, будьте предельно осторожны. «Бессмертный Король» славится своей мстительностью. Вполне вероятно, что он попытается взять ваше судно на абордаж прямо в откры море.

Предлагать свои теневые связи, чтобы тайком, под покровом ночи переправить клиента на другое судно, он благоразумно не стал. До смерти боялся, что ищейки «Бессмертного Короля» вычислят этот финт и пустят его самого на корм рыбам.

— Я в курсе, — с ледяным равнодушием, словно отмахиваясь от назойливой мухи, отозвался Клейн.

Трактирщик не рискнул больше сотрясать воздух. Отвесив еще один глубокий поклон, он поспешно покинул стены гостиничного ресторана.

— Так у тебя есть надежный путь отхода? — с нескрываемым любопытством уставился на Германа Воробья Андерсон.

— А ты угадай, — губы Клейна растянулись в вежливой, безукоризненно светской улыбке.

Уголок рта Андерсона предательски дернулся, и он выдавил:

— Раз уж ты так лучишься уверенностью, то у меня гора с плеч.

— Ах да, держи билет. Отплытие в половину второго.

— Силен! А я-то, грешным делом, считал, что поднять за одну ночь тысячу шестьсот фунтов — это немыслимый предел, но кто бы мог подумать…

Клейн пропустил эти излияния мимо ушей, невозмутимо принявшись за свой завтрак.

Покончив с едой, сыщик прошелся по лавкам и справил себе новый строгий костюм, дабы не остаться без приличной смены одежды.

Время неумолимо утекало сквозь пальцы. Когда подоспел час посадки, Андерсон, сжимая в руке свежекупленный саквояж, покосился на шагающего рядом Германа Воробья и с нескрываемой тревогой спросил:

— И мы вот так просто взойдем на борт и отчалим?

— «Вестник Смерти» наверняка рыщет прямо за волноломом, а «Будущее», пополнив припасы, еще вчера снялось с якоря и ушло!

Искатель сокровищ искренне считал, что лезть на рожон и так нагло дразнить «Бессмертного Короля» — чистой воды самоубийство.

«Герман Воробей, конечно, отбитый психопат, но вряд ли он настолько спятил, чтобы добровольно шагнуть в мясорубку… Разве что это какая-то хитроумная ловушка…» — мысленно прикинул Андерсон, и в его голове тут же созрела новая догадка.

Клейн даже не удостоил его взглядом. Подхватив свой чемодан, он уверенным, размеренным шагом ступил на трап пассажирского лайнера.

Логика юноши была донельзя прагматичной. «Вестник Смерти» уже стопроцентно почуял неладное со своей аурой, а опираясь на фирменную трусливую осторожность «Бессмертного Короля», шансы на лобовую атаку стремились к нулю. Если же этот расчет даст осечку и вражеский галеон всё-таки вынырнет на горизонте, Клейн намеревался пулей запереться в каюте, вознести молитву самому себе, а затем воспарить над серой мглой и обрушить на врага мощь костяного скипетра. Вот тогда они и поглядели бы, чья возьмет: демонического «Бредящего» или истинного «Морского бога»!

Изначально сыщик вынашивал совершенно иной, куда более скрытный план. Он собирался пустить в ход таланты скипетра, подчинить морских тварей и соорудить эдакую подводную «карету». Укрывшись многослойным щитом из амулетов, они с Андерсоном тихо миновали бы кордоны «Вестника Смерти» по дну, а уж в открытом море тайком перебрались бы на свой законный рейс.

Увы, здравый смысл подсказывал: внезапное, бесследное исчезновение обидчиков неминуемо приведет Агалито в слепое бешенство. Пиратский адмирал, не обремененный ни законами, ни моралью, вполне мог выместить злобу на первой попавшейся посудине, устроив невинным пассажирам кровавую баню. А потому, заручившись поддержкой прорицания над серой мглой, Клейн принял железобетонное решение: уходить в открытую.





Глава 688


Так и не дождались




Поднявшись на палубу, миновав коридоры и наконец отыскав нужную каюту, Клейн только приоткрыл было рот, как Андерсон Худ бесцеремонно его опередил:

— Что-то тут не сходится… Окажись я на месте здешних пассажиров и узри, как на борт заявляется авантюрист, только что крепко насоливший самому «Бессмертному Королю», я бы точно извелся от животного страха. Стал бы умолять капитана со старпомом вышвырнуть тебя на другую посудину, ну или на худой конец сам бы дал деру. А эти? Хоть бы хны, спокойны как удавы.

«А у этого парня нюх что надо. В подобных мелочах его проницательность просто поражает… Неужто такова истинная натура „Заговорщиков“? С виду — легкомысленный балагур и язвительный оптимист, а на деле исподволь, без лишнего шума оценивает обстановку и держит ухо востро…» — Клейн, лязгнув ключом в замочной скважине, толкнул дверь, попутно прикидывая, не таит ли в себе этот лайнер и впрямь какую-нибудь червоточину.

В этот самый миг Андерсон хлопнул себя по лбу и издал сухой смешок:

— Дошло!

— Времени прошло всего ничего. Слухи успели расползтись лишь среди корсаров да вольных искателей приключений, а заурядные пассажиры и матросня ни сном ни духом не ведают о случившемся. К тому же, в лицо тебя знают исключительно тертые калачи и прожженные информаторы, а вовсе не простые обыватели.

«Гляди-ка, сам спросил — сам ответил… Тебе не говорили, что время — жизнь?» — мысленно фыркнул сыщик, переступая порог каюты первого класса.

И дело было вовсе не в тяге к комфорту. Парень резонно рассудил: этого ходячего генератора катастроф по имени Андерсон Худ нужно держать под непрерывным, тотальным надзором, дабы его фатальное невезение не пустило пассажирский лайнер на дно. Именно поэтому он и велел искателю сокровищ раскошелиться на билеты высшего класса.

Сжимая в руке саквояж, Клейн остановился у дверей главной спальни. Небрежным кивком указав на гостевую комнату и каморку для прислуги, он бросил:

— Выбирай любую.

Искатель сокровищ на пару секунд впал в ступор, растерянно приоткрыв рот:

— А у тебя, погляжу, рука набита…

«Еще бы. В дрессировке „Охотников“ мне опыта не занимать. Окажись на твоем месте Даниц, я бы без раздумий загнал его в каморку для слуг…» — благоразумно оставив эти мысли при себе, юноша молча скрылся в хозяйской спальне.

Ровно в половине второго округу огласил раскатистый гудок, и лайнер строго по расписанию отчалил от пристани.

Повесив пальто на крючок, Клейн, оставшись в брюках, сорочке и строгом жилете, вернулся в гостиную. Подойдя к окну, он устремил взор на далекий морской горизонт.

Океанские просторы дышали лазурной рябью, дюйм за дюймом огибая очертания острова Тоскат и мерно вздымаясь под порывами свежего ветра.

— Торча здесь, всей картины не охватишь, — с ухмылкой протянул подошедший Андерсон. — Твой обзор ограничен одним бортом, а «Вестник Смерти» может нагрянуть с противоположной стороны или вообще зайти в лоб. Самый верный способ — забраться на воронье гнездо. Ха, там, конечно, дежурит впередсмотрящий, но для бывалого охотника или пирата обвести его вокруг пальца — пара пустяков!

Клейн неспешно развернулся и одарил собеседника ледяным, ничего не выражающим взглядом:

— Звучит разумно.

— Тебе и карты в руки. Займись этим.

— А? — лицо Андерсона мгновенно вытянулось от непонимания.

Но уже в следующую секунду до него дошло, и он с нескрываемым изумлением выпалил:

— У тебя что, нет других способов слежки?

Если ты слеп как крот, как ты вообще собрался загонять «Бессмертного Короля» в капкан?

— Никаких, — с обезоруживающей невозмутимостью кивнул Клейн. — Вся надежда только на тебя.

«…Да кто ж тебе, дьявол возьми, внушил такую слепую самоуверенность? Откуда столько наглости — уплывать прямо из-под носа у „Бессмертного Короля“⁈» — Андерсон окончательно лишился дара речи, не в силах выдавить ни звука.

Бубня себе под нос что-то вроде «Держите меня семеро, я сейчас за борт сигану», он выскользнул из каюты, направившись прямиком к основанию обзорной мачты.

«Опираясь на голую логику, „Бессмертный Король“ Агалито, равно как и сам „Вестник Смерти“, уже давно должны были почуять мою жажду крови и уловить исходящую от меня смертоносную угрозу. И каков их следующий шаг? Ударят ли они? Купятся ли на эту жалкую личину одинокого, беззащитного авантюриста, которую я им скармливаю, или же резонно заподозрят, что за моей спиной маячит незримый гигант, способный виртуозно глушить предчувствие опасности?» — сыщик оторвал взгляд от закрытой двери и вновь устремил его в океанскую даль.

Спустя какое-то время его духовная интуиция подала легкий сигнал. Клейн молниеносно активировал духовное зрение и скосил глаза в сторону.

Из-под половиц беззвучно вынырнул исполинский костяной посланник. В его пустых глазницах мерно пульсировало непроницаемо-черное пламя.

На сей раз тварь соизволила явить лишь верхнюю половину туловища, отчего оказалась практически одного роста с юношей. Замерев с ним на одном уровне, гонец послушно протянул зажатое в костяной ладони послание.

«А мистер Азик в этот раз не заставил себя долго ждать…» — Клейн вежливо кивнул, принимая аккуратно сложенный лист бумаги.

Дождавшись, пока скелет с сухим треском осыплется и растворится в небытии, сыщик развернул письмо, подставив строчки солнечным лучам из окна:

'…Искренне рад твоему возвышению. Признаться честно, твои странствия оказались куда более захватывающими, нежели я мог себе вообразить.

'Те воды таят в себе воистину колоссальную угрозу. В памяти смутно всплывают обрывки, указывающие на их неразрывную связь с самим истоком Великого Катаклизма. Что же до того, каким образом там затесалась остаточная аура древнего бога Смерти — ума не приложу, эта загадка для меня всё еще покрыта мраком.

'Твое предостережение я намотаю на ус. Покуда не верну себе память без остатка, ноги моей не будет в той проклятой акватории. Безумный шепот «Истинного Творца» — сомнительное удовольствие для слуха.

«Перстень, покоящийся на пальце „Адмирала Ада“, меня изрядно заинтриговал. Вот только сейчас я с головой увяз в распутывании одного дела из прошлого, так что нанести ему визит вежливости смогу еще не скоро…»

Дочитав до этого абзаца, Клейн невольно расплылся в довольной улыбке:

«Чуть погодя черкну мистеру Азику ответ. Оповещу, что у меня имеется безотказный маячок на „Адмирала Ада“ Людвилла, и настоятельно попрошу прихватить меня с собой на эту встречу. Дьявол, а ведь я уже давненько не раскидывал карты на судьбу той самой запонки из рыболюда! Одному богу известно, не раскусил ли Людвилл подвох и не швырнул ли ее за борт… Ладно, как только удостоверюсь, что „Вестник Смерти“ отстал окончательно, воспарю над серой мглой и проведу прорицание…»

Переведя взгляд ниже, сыщик вернулся к чтению:

'В тех древних фолиантах, что мы вытрясли из Катарины, и впрямь мелькают подробности о создании искусственного бога Смерти. Если вкратце: уцелевшая монархия Баламской империи — а ныне верхушка Спиритического культа — вдохновилась тем самым феноменом, когда «Скрытый Мудрец» внезапно восстал из небытия, обретя собственную личность. И теперь они спят и видят, как бы провернуть подобный трюк с концепцией Смерти, вдохнув в нее жизнь.

'Шансы на успех у них действительно имеются. Потусторонние характеристики неразрушимы, а значит, гибель бога Смерти отнюдь не стерла Его могущество и власть с лица мироздания. Они по-прежнему существуют, просто растворились в абстракциях и первобытных концепциях, в точности копируя состояние «Скрытого Мудреца» на заре времен.

'Судя по записям, никакого качественного прорыва они тогда так и не добились. Впрочем, этим хроникам уже сотни лет…

'Четвертая Последовательность Пути «Провидца» гордо носит имя «Маг причуд». Мастера из династий Антигонов и Заратулов в свое время оставили в моей душе поистине неизгладимый след. И пусть сами детали давно стерлись из памяти, то леденящее чувство тревоги и первобытного страха я способен воскресить до сих пор.

«Где именно раздобыть нужную формулу и стержневые ингредиенты, мне, увы, неведомо. Быть может, тебе стоит присмотреться к смежным Путям, допускающим взаимозаменяемость. Этот фрагмент мозаики я уже восстановил: перед тобой открыты дороги к „Мастеру тайн“, четвертой ступени „Ученика“, и „Паразиту“, четвертому рангу „Мародера“. Впрочем, меня не покидают смутные подозрения, что перескок между этими тремя ветвями возможен лишь на третьей Последовательности…»

«Так я и знал… Остается уповать лишь на волшебное зеркало Арродеса…» — Клейн титаническим усилием воли растянул губы, выдавив из себя подобие улыбки.

Покончив с письмом, он не теряя времени выудил бумагу с пером и сноровисто, размашистым почерком набросал заготовленные мысли. Заодно, словно между прочим, вписал вопрос о том, что именно кроется под термином «мифическое существо».

Призывать гонца юноша не торопился. Отложив чернила и пергамент, он решил выждать: если на горизонте всё же нарисуется «Вестник Смерти», он молниеносно допишет крик о помощи и пустит птичку в полет. При таком раскладе, продержавшись пару минут под прикрытием сокрушительной мощи «Скипетра Морского бога», он почти наверняка дождется, пока мистер Азик прорвет ткань духовного мира и обрушится на врага. А уж в тандеме они играючи возьмут этот проклятый галеон на абордаж.

Заранее вписывать мольбу о спасении было глупо. Дьявольское чутье «Демонов» тут же забило бы тревогу, и враг попросту не рискнул бы сунуться в этот капкан. Впрочем, способен ли этот ублюдок уловить саму суть его мысленной ловушки — Клейн утверждать не брался.

Спустя несколько часов томительного ожидания щелкнул замок. Сыщик обернулся и узрел Андерсона, который, нервно потирая висок, ввалился в каюту с донельзя озадаченным видом.

— «Вестник Смерти» так и не объявился. Мы окончательно покинули акваторию острова Тоскат…

«Подумать только, „Бессмертный Король“ утерся и проглотил обиду… А этот Герман Воробей, погляжу, таит в себе куда больше леденящих загадок, чем я предполагал!» — с нескрываемым благоговением мысленно констатировал Андерсон.

Клейн, тщетно пытаясь скрыть укол разочарования, лишь скупо кивнул. Подойдя к вешалке, он подхватил пальто со шляпой и направился в ресторан.

…………

В полумраке засекреченного кабинета отряд «Красных перчаток» вел горячую дискуссию о своей последней мишени.

«Анквистер» Соэст, сжимая в руке мелок, ткнул им в исписанную доску:

— В этой серии ритуальных убийств и покушении на герцога Негана в Баклунде прослеживается весьма четкий, зловещий почерк.

— Во-первых, на месте преступления всплыла содранная человеческая кожа, до краев напитанная чужой аурой и духовностью. В прошлых инцидентах с Демонами подобной диковинки отродясь не водилось.

— Во-вторых, в игре участвует далеко не один «Демон». Эти ублюдки поочередно натягивают на себя эту шкуру, разгуливая средь бела дня и создавая безупречное алиби для своих подельников, пока те вершат кровавую резню.

— И напоследок: все они с высочайшей долей вероятности принадлежат к семейству Белиал…

В этот самый миг забившийся в угол Леонард, пускай и строил из себя прилежного слушателя, на деле витал совершенно в иных материях. Едва из уст капитана вылетело слово «Баклунд», как поэта захлестнула неконтролируемая волна воспоминаний.

Тогда, воочию узрев полное уничтожение тех самых подземных катакомб, он твердо вознамерился выкроить минутку и докопаться до подлинной личины загадочного сыщика Шерлока Мориарти, начав с допроса его бывшей квартирной хозяйки. Увы, внезапный приказ спутал все карты: отряд немедленно перебросили на поимку серийного маньяка, вынудив покинуть столицу.

— Леонард, что скажешь? — Соэст, закончив тираду, вперил ожидающий взгляд в Митчелла.

Поэт растерянно моргнул, мазнул глазами по исписанной доске и, молниеносно выстраивая логическую цепь, выдавил:

— Сдается мне, капитан Соэст, эта уловка с кожей — не просто банальная ширма. Это наверняка обязательное условие какого-то чудовищного таинства. Вы же и сами прекрасно осведомлены: арсенал богомерзких, оскверняющих обрядов у «Демонов» поистине бездонен.

— В этом есть смысл, — Соэст коротко кивнул, жестом передавая слово следующему бойцу.

«Фух… Хвала небесам, что старик на днях вдолбил в меня азы демонологии…» — Леонард с нескрываемым облегчением выдохнул и наконец-то обратился в слух, вникая в рассуждения товарищей.

…………

Спустя двое суток безмятежного плавания лайнер благополучно бросил якорь у берегов Олави.

Заселившись в гостиницу, Клейн обратился к Андерсону Худу:

— Обожди меня здесь. Тот полубог терпеть не может незваных гостей.

Сыщик банально не желал сливать координаты связного из Школы Жизни.

— Искренне уповаю на то, что доживу до твоего возвращения, — с горькой усмешкой «благословил» сам себя Андерсон.

Уголок губ Клейна едва заметно дрогнул, но он благоразумно проглотил готовый сорваться с языка яд. Поймав экипаж, юноша покатил прямиком к собору Святого Драко, безраздельно принадлежащему Церкви Повелителя Бурь.

Вскоре он вновь очутился в той самой тесной каморке на вершине монументальной колокольни, где его ждал Кано — невероятно уродливый, пугающе асимметричный звонарь исполинского роста.

Внимательно выслушав Германа Воробья, сгорбленный великан кивнул:

— Я провожу вас к парламентарию Ричарду. Он уже оправился от ран и покинул свое прежнее убежище.

— Добро, — Клейн только-только собирался последовать за ним, как вдруг вспомнил, что Кано — дитя гомункула, плод алхимии Церкви Матери-Земли. Не удержавшись, он бросил вдогонку: — Вам, часом, не знаком некий Фрэнк Ли?





Глава 689


Вот так просто?




Услышав имя Фрэнка Ли, звонарь Кано мгновенно изменился в лице. Выражение его лица стало весьма причудливым:

— Знаком. Он… он добряк и человек кристально чистой души. Вот только порой эта его чистота до жути пугает.

«С этим не поспоришь…» — Клейн уступил дорогу на лестнице и, спускаясь следом за звонарем, как бы невзначай бросил:

— Вы с ним близко знакомы?

Кано долгое время молча шагал впереди. Лишь спустя минуту он, даже не обернувшись к Герману Воробью, глухо ответил:

— Я — бракованный плод эксперимента, сотканный из сплошных изъянов. Насмешки и издевательства — мой вечный удел. Фрэнк и еще пара человек — единственные, кто смотрел на меня без отвращения, признавая во мне личность с живой душой…

— И с какой стати он покинул лоно Церкви Матери-Земли? — Клейн, сжимая в руке саквояж, задал вопрос, ответ на который и так прекрасно знал.

Выбравшись из колокольни и прикинув направление, звонарь продолжил на ходу:

— Подлинной причины мне не ведомо.

— Будучи сиротой, он сызмальства рос в монастыре. Церковь стала для него настоящим домом, а Богиня — матерью.

— Его голова вечно кипела диковинными идеями. А ведь ему прочили кресло приходского епископа! Вместо этого он едва не угодил на костер инквизиции. Обвинили в богохульстве.

«Об этом Фрэнк уже болтал. Еще бы, удумал скрестить быка, корову и пшеницу… Будем откровенны: окажись я на их месте, сам бы потащил этого психа на суд… А сухим из воды он на первых порах выходил лишь потому, что болтался на низших Последовательностях, и силенок на глобальные чудачества банально не хватало…» — мысленно проворчав, сыщик проследовал за Кано. Свернув на соседнюю улицу, они нырнули в узкий переулок, приютившийся позади собора Святого Драко.

Замерев перед совершенно заурядным домиком, Кано потянул за шнурок звонка. Три раза, с выверенным интервалом в две секунды.

Спустя некоторое время за створкой послышался глухой перестук шагов. Дверь с легким скрипом отворилась.

Взору Клейна предстал старец, облаченный в короткую черную куртку и опирающийся на массивную трость.

Его волосы отливали снежной белизной, но лицо оставалось поразительно гладким, лишенным глубоких морщин. А на глазах красовалась плотная черная повязка, наглухо перекрывающая любой обзор.

— Господин парламентарий, мистер Герман Воробей нанес вам визит, — почтительно произнес звонарь.

«Парламентарий Ричард? Тот самый Парламентарий Судьбы? Так он слеп?» Клейну, доселе лишь слышавшему его хриплый бас во мраке, стоило немалых трудов скрыть искреннее изумление.

Ричард слегка повел ухом, прислушиваясь, и неспешно повернул голову точнехонько туда, где стоял Герман Воробей. Добродушно рассмеявшись, старец произнес:

— Прошу простить, что встречаю вас в таком виде. Сегодня поутру, едва встав с постели, я поймал острейшее предчувствие: мне категорически нельзя взирать ни на что живое или мертвое. От греха подальше пришлось нацепить повязку.

«…Оказывается, можно выкрутиться и так… С таким шарлатанским пафосом мне вовек не тягаться…» — юноша разрывался между приступом веселья и легким ступором.

А в следующую секунду до него дошел истинный, кристально ясный смысл этого предчувствия: старцу было смертельно опасно смотреть именно на него!

Клейн прекрасно помнил, что адепты Пути «Монстра» наделены даром узреть сокрытое от глаз простых смертных. Именно благодаря этому «Ртутный Змей» Уилл Осептин без труда раскусил его уникальную природу. Да и тот самый паренек Адемисол из Тингена, едва бросив на него мимолетный взгляд, забился в агонии с кровоточащими глазницами.

«Парламентарий Ричард нутром почуял угрозу и загодя обезопасил себя… Эх, а ведь я спал и видел, как бы выпытать у него, что именно предстает их взору…» Не имея садистской привычки принуждать людей к членовредительству, сыщик подавил любопытство и сменил тему:

— Нашлись ли зацепки по тому мистическому артефакту, что мне позарез нужен?

— Пока увы, — с улыбкой отозвался старец. — Оправившись от ран, я тотчас же подался в Байам. Фортуна мне благоволила: я как раз угодил на масштабные кадровые перестановки в рядах флотского командования и резиденции генерал-губернатора. Роя Кинга удалось благополучно вытащить, вот только драгоценное время безвозвратно упущено.

Подобный расклад ничуть не удивил Клейна, и он всё с той же ледяной невозмутимостью ответил:

— В таком случае я конвертирую свой запрос в иную услугу.

— Мой приятель имел неосторожность прикоснуться к фреске, оставленной «Ангелом Судьбы». Теперь он проклят фатальным невезением, и эту скверну необходимо выжечь с корнем.

Парламентарий немного поразмыслил:

— Без проблем. Веди меня к нему. Но пусть он сидит дома тише воды, ниже травы, иначе по пути могут стрястись пренеприятнейшие казусы.

Клейн коротко кивнул. Подхватив саквояж и зашагав к выходу из переулка, он не преминул воспользоваться моментом:

— Господин парламентарий, что вам ведомо о «Матери Древа Желаний»?

В понимании юноши, раз уж Школа Жизни и Школа Розы находились в состоянии открытой вражды, они просто обязаны были знать подноготную друг друга как свои пять пальцев.

Опираясь на трость, Ричард неспешно шел чуть позади и сбоку. Ничья помощь или направляющая рука ему не требовались — старец двигался так уверенно, словно на его глазах не было никакой глухой повязки.

Издав тихий смешок, он заговорил:

— Принято считать, что «Матерь Древа Желаний» — это воплощение «Скованного Бога», почитаемого Школой Розы. Однако меня терзают смутные подозрения, что всё с точностью до наоборот: это «Скованный Бог» является одной из масок «Матери Древа Желаний». И тому есть веская причина: «Красный Свет» Эл Мория как-то обмолвился, что престол нулевой Последовательности на Пути «Мутанта» по-прежнему пустует. Хе-хе, надеюсь, вам знаком термин «нулевая Последовательность»?

— Знаком, — предельно лаконично отрезал Клейн, не пускаясь в разглагольствования и даже словом не обмолвившись о том, что ему прекрасно известно и Братство Чистого Света.

Парламентарий Ричард задумчиво хмыкнул: — Если вкратце: ни одна живая душа не ведает истинной сущности «Матери Древа Желаний», равно как и того, к какому Пути Она привязана. Быть может, это имя и есть Ее подлинное «я». Впрочем, могу подкинуть пару любопытных косвенных фактов.

— «Матерь Древа Желаний» и «Первозданная Луна» стоят по разные стороны баррикад, их противоречия абсолютно непримиримы. Отчасти именно поэтому Школа Розы питает к нам столь лютую вражду.

— С другой стороны, временами их отношения становятся пугающе тонкими и неоднозначными. В это сложно поверить, но на Южном континенте нашлись поклоняющиеся Луне «Короли-Шаманы», которые преспокойно примкнули к Школе Розы.

— Семь великих Церквей, безусловно, ненавидят «Истинного Творца», «Изначальную Демонессу», «Темную сторону Вселенной» и прочих еретических богов, однако к «Первозданной Луне» и «Матери Древа Желаний» они испытывают куда более глубинную, первобытную ненависть.

— Что примечательно, ни Орден Авроры, ни Секта Демонессы, ни Кровавый культ, ни даже Орден Аскетов Моисея тоже на дух не переносят Школу Розы.

«А вот это уже занятно… „Матерь Древа Желаний“ оказалась в числе главных изгоев?» — с глубокой задумчивостью Клейн поймал проезжающий экипаж, наблюдая, как звонарь Кано бережно подсаживает Парламентария Судьбы внутрь.

Следом юноша сам запрыгнул в карету, велев кучеру держать курс на гостиницу неподалеку.

Не прошло и пары минут, как они добрались до места. Клейн уже взялся за дверную ручку, намереваясь выйти, как вдруг округу разорвал оглушительный грохот. Взрывная волна тряхнула улицу с такой силой, что мостовая дрогнула, а из десятков окон на тротуар со звоном посыпалось битое стекло.

«Да быть того не может… Неужто это проделки проклятия Андерсона?» Духовная интуиция сыщика безошибочно забила в набат: так оно и есть. Впрочем, этот ходячий магнит для катастроф, судя по всему, в очередной раз чудом уцелел.

Выглянув в окно кареты, он узрел, что фасад на втором этаже гостиницы разворочен в щепки. Огромный кусок стены просто испарился, уступив место жадно лижущим кирпич языкам пламени и клубам едкого дыма.

А прямо под завалами, перепачканный в саже, с всклокоченными светлыми волосами и в превратившейся в лохмотья одежде, стоял тот самый охотник. Задрав голову, он ошарашенно бормотал себе под нос:

— Нашлись же отбитые наглухо ублюдки… Торговать стволами и боеприпасами прямо в гостинице! Да еще и новейшей взрывчаткой! Чуть на тот свет меня не отправили, я бы даже пикнуть не успел… А мой саквояж…

Клейн покосился на свой собственный чемоданчик, намертво зажатый в руке. В эту секунду он как никогда искренне вознес хвалу собственной железобетонной паранойе.

Повернувшись к Ричарду, он подставил старцу локоть, бережно помогая Парламентарию Судьбы спуститься на мостовую.

Андерсон, почуяв неладное, скосил глаза и выдавил из себя вымученную, страдальческую усмешку:

— До чего же нынче пошли криворукие оружейные барыги, ни грамма профессионализма! Хвала небесам, время дневное, постояльцев по номерам кот наплакал. Хозяина только жаль, влетел в копеечку. Впрочем, слитки золота, что те торговцы притащили, в огне так просто не сгорят — глядишь, и покроют убытки.

«Сдается мне, львиная доля вины за этот погром лежит исключительно на твоей проклятой карме…» — Клейн лишь скупо кивнул и обратился к Ричарду:

— Это он.

Старец послушно повернул голову в сторону Андерсона, вот только плотная черная повязка наглухо скрывала любой намек на взгляд.

Замерев на пару секунд, Парламентарий мягко улыбнулся:

— Дай мне одну золотую монету.

— А? — Андерсон с явным недоверием порылся во внутренних складках своих лохмотьев, выудив золотой лоэнский соверен. Переведя взгляд на Германа Воробья, он усмехнулся: — На моей родине есть такой обычай: пришивать крошечный потайной кармашек к исподнему и прятать там пару монет на черный день. Сроду в эти байки не верил, но в последнее время мне так фантастически не везет, что пришлось подстраховаться.

С этими словами он вложил монету прямо в ладонь Ричарда.

Старец принял золото. Медленно, дюйм за дюймом, сомкнув пальцы, он плавно опустил руку.

Следом он издал легкий смешок:

— Готово. Твое проклятие фатального невезения развеяно без следа.

— Чего⁈ — Андерсон в полнейшем, ошарашенном ступоре уставился на стоящего рядом Германа Воробья. Весь его вид так и кричал: «И это всё? Вот так просто? Ты что, притащил какого-то уличного шарлатана?»

— Чего⁈ — Андерсон в полнейшем, ошарашенном ступоре уставился на стоящего рядом Германа Воробья. Весь его вид так и кричал: «И это всё? Вот так просто? Ты что, притащил какого-то уличного шарлатана?»

Клейн и сам слегка опешил, однако предпочел довериться Ричарду. Как-никак, перед ними стоял Парламентарий Судьбы.

Старец же преспокойно спрятал монету и с добродушным смешком произнес:

— Подцепил ты это проклятие точно так же, играючи и незаметно. А коли сомневаешься — ступай в казино да проверь свою фортуну на деле.

— А ведь звучит разумно! — Андерсон звонко хлопнул в ладоши. Тут же перехватив первого попавшегося прохожего, он живенько выпытал дорогу до ближайшего игорного дома.

Спустя какое-то время искатель сокровищ вернулся, щеголяя свежей, с иголочки, курткой. Завидев всё так же ожидающего на обочине Парламентария Ричарда, он на чистых инстинктах уже было распахнул рот.

Но внезапно осекся. Титаническим усилием воли захлопнув пасть, он лишь широко, до ушей осклабился и рассыпался в искренних благодарностях.

Дождавшись, пока полубога благополучно усадят в экипаж, охотник придвинулся вплотную к Герману Воробью и с чувством, с толком хохотнул:

— Я ведь только что едва не ляпнул: мол, для слепца вы в делах судьбы рубите просто фантастически… Какое счастье, что у меня вовремя щелкнуло в голове: он же, мать его, полубог.

«Ляпни ты это вслух, и стопроцентно вошел бы в историю как первый охотник, чья жизнь оборвалась мгновенно и сразу после чудесного исцеления от проклятия…» — Клейн благоразумно не стал озвучивать эти мысли. Вместо этого он ледяным тоном перевел тему:

— Теперь можешь выкладывать свои зацепки насчет того револьвера.

Поскольку «Ползучий голод» сковывал своего носителя целой дюжиной жестких ограничений, сыщик по-прежнему отчаянно нуждался в добротном, не требующем кровавых жертв мистическом артефакте с убойной атакующей мощью.

Андерсон небрежным жестом пятерни поправил волосы и с легкой усмешкой отозвался:

— В Байаме.

— Есть у меня один старый приятель, в былые времена — чертовски опасный и прожженный авантюрист. Но однажды ему осточертела эта вечная пляска на краю могилы. Парень сгреб все свои накопления, скупил парочку плантаций с пряностями, отыскал приличную девушку, сыграл свадьбу и окончательно завязал с ремеслом.

— А недавно у него родился наследник, и взгляды на жизнь снова дали крен. Теперь он спит и видит, как бы обеспечить чаду безупречное воспитание, блестящее образование и абсолютную безопасность. Вот и надумал перебираться в Баклунд — как-никак, лучшие гимназии и элитные закрытые школы водятся только там.

— Хе-хе, вот только ютиться по съемным квартирам в столице ему совершенно не по статусу, а пускать с молотка стабильно приносящие звонкую монету плантации — откровенная глупость. Зато в закромах у него пылятся без дела пара-тройка мистических артефактов. Вот он и решил скинуть тот самый револьвер.

— В ту пору я как раз спешно поднимал паруса, чтобы увязаться за экспедицией в те гиблые воды, так что понятия не имею, выгорела ли сделка. Но будем честны: толстосумов, способных вот так, не моргнув глазом, выложить на бочку почти десять тысяч фунтов, днем с огнем не сыщешь. Подобные торги быстро не закрываются.

— Понятно. Значит, проводишь меня к нему, — скупо, как отрезал, бросил Клейн.

…………

А в это самое время на борту «Золотой Мечты» Даниц с леденящим ужасом осознал одну пугающую деталь:

Капитан не показывалась из своей каюты уже три дня кряду!





Глава 690


Госпожа посланница




Под ласковыми лучами солнца «Золотая Мечта» источала мягкое золотистое сияние, походя на плывущую по волнам драгоценность.

Даниц, меряя шагами капитанскую каюту, безостановочно расхаживал взад-вперед. Пират отчаянно силился воскресить в памяти малейшие детали минувших дней, надеясь нащупать хоть какую-то зацепку.

Трое суток назад их бессменный лидер, «вице-адмирал Айсберг» Эдвина, обмолвилась о некоем грядущем исследовании. Она предупредила, что с головой уйдет в изыскания часов на десять-двадцать, а потому все плановые лекции безжалостно отменяются. Корсаров, включая самого Даница, это ничуть не удивило — подобные научные запои случались с их капитаном регулярно.

Одурев от внезапной свободы и отмены опостылевших уроков, матросня пустилась во все тяжкие. Пираты глушили эль, горланили песни и жгли костры прямо на палубе, едва не пустив саму «Золотую Мечту» на дрова. Словом, гуляли на славу.

Однако время шло, и вскоре даже до самых тугодумов вроде Даница начало доходить: дело пахнет керосином. Капитан, обещавшая управиться за сутки, так и не показала носа ни на второй день, ни позже. Более того, она ни разу не кликнула прислугу, чтобы затребовать еды или хотя бы легкого пива для утоления жажды!

Промаявшись в томительном ожидании еще полдня, изрядно струхнувшие матросы всё же набрались наглости и постучали в тяжелые дубовые створки. К их леденящему ужасу, ответом им послужила лишь глухая, звенящая тишина.

Ведомые старпомом Бру Уоллсом, корсары взломали дверь и ворвались внутрь. Их взорам предстала абсолютно пустая каюта!

Всполошившись, они тут же перевернули вверх дном коллекционную комнату и прочие излюбленные углы своего лидера, но «вице-адмирал Айсберг» словно сквозь палубу провалилась.

Опираясь на прошлые чудачества начальницы, пираты сперва решили: Эдвину наверняка осенила какая-то гениальная мысль. Скорее всего, она пустила в ход один из своих мистических артефактов или скопировала чей-то паранормальный талант, чтобы спешно покинуть борт, банально запамятовав оставить весточку.

Вслед за этим Даниц и остальные офицеры перепробовали все доступные методы связи, включая обряд спиритизма, но отклика так и не дождались. Им оставалось лишь методично прочесывать каюту в поисках улик да кормить себя самоуспокоением, призывая к терпению.

Но когда минул третий день, а Эдвина так и не объявилась, команда окончательно и бесповоротно впала в панику.

— Дерьмо собачье! Твое гадание дало хоть какой-то результат? Ты же у нас, дьявол тебя дери, признанный эксперт в этих фокусах! — Даниц в раздражении накинулся на «Пестрого галстука» Йордсена.

Обладатель крашеных золотистых прядей в смоляной шевелюре лишь устало помассировал виски и отозвался своим неизменным, бархатистым баритоном:

— Провал. Все до единого поисковые обряды ушли в молоко.

— Впрочем, одну деталь могу утверждать железобетонно: капитан жива. Вот только в каких краях её носит — одному богу известно.

Старпом Бру Уоллс, щеголяющий короткой пепельной завивкой, привычным жестом поправил монокль и веско изрек:

— Нам позарез нужна подмога. Ни одна диковинка из сокровищницы не пропала, она даже не прихватила с собой дежурные мистические артефакты. А это кричит лишь об одном: ситуация развернулась донельзя внезапно и непредсказуемо.

— И к кому мы пойдём на поклон? — торопливо, срывающимся голосом встрял второй боцман, тучный здоровяк по прозвищу «Бочка» Дэниэлс.

Бру Уоллс поднес зажатый в пальцах серебряный резец к самому кончику своего орлиного носа и отчеканил:

— Берем курс на западное побережье.

Скрытый подтекст его слов читался без труда: старпом намеревался бить челом Церкви Бога Знаний и Мудрости — той самой незримой мощи, что стояла за плечами их капитана.

— Исключено! Чтобы добраться от пиратских райских кущ до западного побережья, нам придется пересечь море Соня, прорваться сквозь Северное или Бушующее море, а затем еще целую вечность болтаться в Туманном море! Капитан не выдержит такого срока! Беда может настигнуть ее в любую секунду! — отрезал «Пестрый галстук» Йордсен. — Нам нужен тот, на кого можно выйти молниеносно, кто обеспечит поддержку в кратчайшие сроки.

Даниц уже набрал было в грудь воздуха, чтобы разразиться очередным ругательством, как вдруг его словно молнией прошибло.

В его арсенале имелся лишь один-единственный человек, с которым можно было связаться по щелчку пальцев. Тот самый безумный авантюрист Герман Воробей! Психопат, который никогда не упускал случая козырнуть перед ним своими талантами в прорицании и дать понять, что за его спиной маячит поистине пугающая тайная ложа!

«Быть может, этому маньяку удастся взять её след? Ему ведь вечно по зубам то, что смертным не под силу…» — корсар машинально оттянул воротник, чувствуя, как удушливая тревога и паника мало-помалу отступают.

Горделиво расправив плечи и обведя соратников многозначительным взором, он прокашлялся и возвестил:

— Есть у меня на примете один кандидат. Я могу вытащить его на связь сию же секунду, и, смею заверить, в гаданиях он собаку съел…

Не успел он договорить, как «Гурман» Бру Уоллс, «Пестрый галстук» Йордсен, «Жестянка», «Бочка» и прочие офицеры синхронно, словно по команде, свернули к нему шеи. Сверкая налитыми кровью глазами, они в один голос рявкнули:

— Так какого дьявола ты еще здесь торчишь⁈ Живо!

«…» Даниц благоразумно прикусил язык. Бесшумно выскользнув из капитанской каюты, он укрылся в своих собственных покоях.

Расстелив на столе чистый лист и вооружившись пером, он, намертво вышколенный наставлениями Эдвины, по привычке вывел вежливое приветствие и пустился в куртуазные расшаркивания.

Но тут же перо замерло. Пират здраво рассудил, что вся эта напыщенная вежливость и словесная шелуха в корне убивают саму суть отчаянного призыва о помощи.

— Дерьмо собачье! — в сердцах выругавшись на собственную глупость, Даниц с треском скомкал испорченный лист.

Схватив свежий пергамент, он размашисто, вкривь и вкось набросал:

'Спасите!

Капитан исчезла!'

«Э-э… И пускай этот Герман Воробей — отбитый наглухо психопат, чьи мозги работают вразрез с любой логикой, подобный вопль он вряд ли воспримет всерьез… Дерьмо!» — отвесив себе очередную мысленную оплеуху, корсар безжалостно разорвал и вторую попытку.

Титаническим усилием воли усмирив бушующие нервы и потратив пару секунд на формулировку, он в третий раз приложился пером к бумаге.

На сей раз он выжал всю воду, предельно лаконично обрисовав хронологию исчезновения капитана. Приложив точные координаты дрейфующей «Золотой Мечты», он деликатно поинтересовался, не соизволит ли многоуважаемый мистер Герман Воробей оказать посильную услугу своим скромным партнерам.

«Гадание ведь обычно требует какой-нибудь личной вещицы…» — едва сложив послание в конверт, Даниц сообразил, что дал маху. Пулей метнувшись обратно в капитанскую каюту, он сноровисто выудил оттуда пару жемчужных серег, с которыми Эдвина почти никогда не расставалась.

Покончив с этим, он извлек на свет свой потрепанный талмуд с оккультными премудростями. Отыскав нужную страницу, пират, опираясь на былые репетиции, с горем пополам, неуклюже приступил к обустройству алтаря для призыва посланника.

Бережно водрузив на стол золотую монету, он отступил на два шага и торжественно затянул на древнем гермесе:

— Я!

— Я взываю своим именем:

— Дух, блуждающий в небытии, дружелюбная тварь, покорная чужой воле, личный посланник Германа Воробья.

У-у-ух! По комнате яростным вихрем загулял сквозняк. Огоньки свечей на алтаре стремительно вздулись, наливаясь мертвенной, леденящей бледностью.

Рейнетт Тинекер вынырнула из пламени со своей фирменной, пугающей неторопливостью. Тварь всё так же щеголяла в мрачном, вычурном черном платье, небрежно удерживая за волосы четыре абсолютно одинаковых, потрясающе красивых головы.

Даниц наивно полагал, что гонец, как и в прошлый раз, немедля вцепится зубами в золото и пухлый конверт. Однако на сей раз все четыре отрубленные головы в руках Рейнетт Тинекер синхронно, словно живые, повернулись. Обведя каюту цепким взором, их рубиновые глаза намертво скрестились на той стене, за которой располагались покои капитана.

Лишь спустя несколько напряженных секунд две из четырех девичьих голов наконец-то соизволили разомкнуть губы и ухватить подношение вместе с письмом.

Когда гротескный силуэт посланницы окончательно растаял в воздухе, Даниц с шумом, протяжно выдохнул. Утирая выступившую на лбу испарину, он с содроганием признался себе: в эти мгновения от твари исходило поистине невыносимое, удушающее давление.

…………

Остров Олави. В номере другой гостиницы.

Клейн как раз намеревался послать сорвавшего солидный куш в картах Андерсона Худа за билетами до «Города Щедрости» Байама, как вдруг его духовная интуиция резанула тревожным звоночком.

Молниеносно активировав духовное зрение, он узрел свою безголовую посланницу Рейнетт Тинекер. Тварь невесть когда успела соткаться прямо подле него, а четыре удерживаемые ею головы сияли всё той же немеркнущей, пугающей красотой.

«В отличие от костяного гонца, чье приближение я чуял еще на подлете, эта бестия успела полностью просочиться в материальную реальность, и лишь тогда мои инстинкты забили в набат…» — с глубокомысленной задумчивостью Клейн принял из зубов одной из голов запечатанный конверт.

В этот же миг он подметил, что чутье Андерсона ничуть не уступает его собственному — искатель сокровищ отреагировал почти синхронно.

— Это что… посланник? — с явной неуверенностью в голосе протянул Андерсон. Судя по тону, парень краем уха слыхал о подобных сущностях, но воочию столкнулся впервые.

Клейн лишь скупо, без единой эмоции на лице кивнул и небрежным жестом вскрыл бумагу.

«Ого, жемчужные серьги?» — с легким налетом удивления сыщик развернул послание.

Тем временем сгорающий от любопытства Андерсон подался вперед. Бесцеремонно оглядев Рейнетт Тинекер с ног до головы, он восхищенно поцокал языком:

— А в ней и впрямь кроется какая-то неописуемая, кровавая эстетика…

Не успела эта дерзкая фраза растаять в воздухе, как руки искателя сокровищ внезапно, словно живя собственной волей, взметнулись ввысь и намертво вцепились ему же в глотку. Андерсон начал судорожно душить сам себя: глаза выкатились из орбит, язык вывалился наружу, а изо рта пошла белая пена. При этом безголовый силуэт Рейнетт Тинекер не выказал ни малейшей реакции.

Клейн слегка повернул голову, с ледяным профессионализмом оценив корчащегося бедолагу. Затем перевел взгляд на свою жуткую вестницу и беззвучно, одними губами пробормотал:

«До боли смахивает на таланты мисс Шарон… Неужто госпожа посланница шагает по Пути „Пленника“? Хотя нет, рубить с плеча не стоит. Как-никак, она обитательница духовного мира, и подобная чертовщина для нее — естественная среда обитания…»

Дождавшись, пока Андерсон не начнет испускать дух, Клейн наконец неспешно проронил:

— Довольно. Он еще нужен мне в качестве проводника.

Одна из зажатых в руках Рейнетт Тинекер голов повернулась, просверлив Андерсона немигающим взглядом алых глаз ровно секунду.

Следом рты на всех четырех головах поочередно, с пугающей методичностью раскрылись, изрекая:

— Из него… — выйдет… — отличный зомби… — он тоже… — сможет… — быть проводником…

Пока тварь чеканила слова, руки Андерсона наконец-то замерли и неохотно отпустили собственную глотку. На шее искателя сокровищ остались отчетливые, глубокие багровые отпечатки пальцев.

Хух, хух… «Сильнейший Охотник» согнулся пополам, судорожно заглатывая воздух и надрывно, всухую срыгивая.

Тем временем Клейн быстро пробежался глазами по строчкам послания. Выяснилось, что весточку прислал Даниц: прославленный пират слёзно взывал о помощи, заявляя, что «вице-адмирал Айсберг» таинственным образом бесследно исчезла.

Едва оторвав взгляд от бумаги, сыщик с нескрываемым изумлением подметил: Рейнетт Тинекер всё еще торчит посреди комнаты.

«Это в корне противоречит законам мистики… Разве гонцы не обязаны растворяться в воздухе сразу после доставки, дожидаясь следующего зова?» — взвесив всё в уме, с явным недоумением поинтересовался Клейн:

— У вас остались ко мне какие-то дела?

— Жду… — твоего… — ответного… — письма… — поочередно, растягивая слова, отозвались четыре головы Рейнетт.

— И откуда такая уверенность, что я непременно черкну ответ? — Клейн покосился на всё еще не пришедшего в себя Андерсона. Удостоверившись, что «Сильнейшему Охотнику» сейчас явно не до тонкостей, и он не заметит этой бреши в суровом образе Германа Воробья, сыщик позволил себе толику любопытства.

Зажатые в руках Рейнетт головы вновь разомкнули губы:

— Её… — исчезновение… — окутано… — странностями…

— Откуда вам это известно? — на долю секунды Клейн всерьез заподозрил, что госпожа посланница внаглую прочла депешу Даница.

Девичьи головы, чьи светло-золотистые локоны были небрежно заколоты, поочередно выплюнули по слову, сплетая их в единую фразу:

— Я… — прощупала… — обстановку… — на судне…

«Так мой курьер еще и шпионажем промышляет? Одному богу известно, не заделается ли мисс Рейнетт Тинекер со временем наемным громилой… Главное, чтобы за эти инициативы не стрясли дополнительную плату…» — сыщик, разрываясь между внутренним сарказмом и деловыми раздумьями, ровно произнес:

— Можете не торопиться. Я черкну ответ чуть позже.

Юноша благоразумно рассудил, что сперва стоит воспарить в чертоги над серой мглой и пустить в ход жемчужную серьгу «вице-адмирала Айсберг» ради прорицания.

Рейнетт Тинекер больше не проронила ни звука. Ее жуткий силуэт бесшумно растаял в воздухе, словно морок.

— Кха… — Андерсон наконец-то перевел дух и, выпрямившись, с нескрываемым благоговением уставился на Германа Воробья. — Твой гонец… Твой посланник… да она же тянет на уровень полубога!





Глава 691


Встреча




«Мог бы и не говорить, я уже и сам почти в этом удостоверился…» — мысленно пробормотал Клейн, выслушав слова Андерсона Худа, хотя внешне сохранил абсолютное спокойствие.

С той самой первой встречи в мире духов, когда Клейн узрел исполинское истинное тело Рейнетт Тинекер и ее готический замок, он подозревал, что она далеко не так проста. А уж недавнее представление, в котором госпожа посланница играючи, без малейших усилий едва не прикончила «Сильнейшего Охотника», и вовсе не оставило ни тени сомнений: перед ним полубог, как минимум четвертой Последовательности!

Полубог, доставляющий письма за жалкую золотую монету? Ежу понятно, что дело тут нечисто. У госпожи посланницы стопроцентно имеются какие-то свои скрытые мотивы. Впрочем, нельзя исключать и того варианта, что моя привычка вечно вляпываться в разную диковинную чертовщину просто ее позабавила, а от избытка свободного времени она решила подработать курьером…

Подобных прецедентов хватало и без нее: взять хотя бы ту же подобострастную лесть волшебного зеркала Арродеса или внезапную благосклонность «Ртутного Змея» Уилла Осептина… Как бы там ни было, бдительность терять нельзя, слепо доверять им смертельно опасно… До тех пор, пока мы всё не обсудим и не ударим по рукам, в случае опасности лучше даже не помышлять о том, чтобы дуть в губную гармошку. Кто знает, вдруг эта дамочка выскочит и просто разорвет меня на куски… За долю секунды в голове Клейна пронесся целый вихрь мыслей, однако лицо его осталось непроницаемо-ледяным. Встретив ошарашенный взгляд Андерсона, он лишь едва заметно кивнул:

— Тебя это не касается.

«…А этот парень и впрямь соткан из сплошных загадок! У него в посыльных ходит существо из мира духов ранга полубога! Да еще и с другим полубогом, виртуозно меняющим судьбы, он знаком так, словно они старые приятели… Немудрено, что он вел себя с таким ледяным хладнокровием, встав поперек горла самому „Бессмертному Королю“… И понятно, почему „Бессмертный Король“ так и не явился за его головой и не стал мстить!» На Андерсона внезапно снизошло озарение, и он не удержался, чтобы еще раз не смерить Германа Воробья долгим, оценивающим взглядом.

— М-м? — Клейн окатил «Сильнейшего Охотника» ледяным, лишенным эмоций взором.

Андерсон торопливо отвел глаза и, издав сухой смешок, выдавил:

— Знаешь, я тут подумал: из тебя вышла бы идеальная модель для портрета. Знаешь, такой мрачный, гнетущий фон… Это бы чертовски подчеркнуло твою ауру.

— Ну как, не хочешь подумать? Могу набросать твой портретик. Уж поверь, в этом деле я мастер высшего пилотажа!

Клейн пропустил его болтовню мимо ушей. Выудив из кармана золотые карманные часы и со щелчком откинув крышку, он бросил на них короткий взгляд:

— Возвращайся в свой номер. Я зайду за тобой через пять минут.

— Заметано, — расплывшись в широкой улыбке, отозвался Андерсон.

Дождавшись, пока «Сильнейший Охотник» скроется из виду, Клейн извлек медный свисток Азика вкупе с бумажным журавликом Уилла Осептина, после чего развернулся и направился в умывальную комнату, дабы подготовить ритуал.

Благополучно переправив жемчужную серьгу «вице-адмирала Айсберг» Эдвины в таинственные чертоги над серой мглой, сыщик вальяжно устроился на почетном месте во главе длинного бронзового стола. Силой мысли соткав бумагу с пером, он вывел лаконичную фразу для гадания:

«Местонахождение Эдвины Эдвардс».

Зажав в руке исписанный лист и изящную серьгу, Клейн откинулся на спинку кресла. Беззвучно чеканя слова заклинания и пустив в ход медитацию, он плавно скользнул в мир грез.

Поначалу его взор застлала лишь пепельно-серая пелена, но вскоре сквозь нее проступили очертания бескрайней, укрытой снегами равнины.

Неистово воющая пурга поглотила всё вокруг, а густой, непроницаемый туман клубился так плотно, что казался гранью какого-то иного, иллюзорного мира.

Вскоре Клейн различил знакомый силуэт Эдвины. Ее длинные каштановые волосы, небрежно стянутые на затылке в простой узел, дико плясали под яростными порывами ледяного ветра.

Девушка была облачена в приталенную белую сорочку, чьи воротник и манжеты украшала затейливая вышивка, и строгие темные брюки. В эпицентре такой леденящей стужи этот наряд казался пугающе легким и беззащитным.

Обутые в кожаные сапоги ноги Эдвины безостановочно месили снег, оставляя за собой глубокую цепочку следов. Однако неистовая вьюга за считанные мгновения безжалостно их заметала, не оставляя и намека на присутствие человека.

Видение начало стремительно рассыпаться вдребезги. Распахнув глаза, Клейн с досадой констатировал: выудить точные координаты «вице-адмирала Айсберг» из этого откровения попросту невозможно.

«Полярные льды? Равнина Вечной Ночи во Фейсаке? Дьявол, никаких зацепок! Кроме ревущей пурги — ни единого ориентира…» — выпрямив спину, Клейн отложил жемчужную серьгу и пергамент с фразой для прорицания.

Поразмыслив еще пару секунд, он всё же нащупал один железобетонный факт: Эдвина Эдвардс действительно пропала и совершенно точно не находится на борту «Золотой Мечты». А значит, версию о хитроумной ловушке можно было предварительно сбросить со счетов.

Не желая терять бдительность, сыщик на всякий случай раскинул карты еще раз и получил кристально ясный вердикт: засады на «Золотой Мечте» нет.

Погрузившись в недолгие раздумья, он покинул таинственные чертоги над серой мглой и, сноровисто проведя нужные ритуалы, благополучно вернул жемчужную серьгу обратно в реальный мир.

Воскресив в памяти морские карты акватории вокруг острова Олави и сопоставив их с нынешним положением «Золотой Мечты», Клейн облюбовал неприметный необитаемый островок, где рыбаки дальнего плавания обычно пережидали штормы. В ответном послании он велел Даницу и остальным подвести судно поближе к этому месту.

Аккуратно свернув лист бумаги, юноша поднес к губам губную гармошку и дунул. Из пустоты вновь соткалась госпожа посланница, всё так же невозмутимо удерживающая за волосы свои четыре отрубленные головы.

Протягивая ей конверт, Клейн деликатно кашлянул пару раз и спросил:

— Вы всё еще в состоянии запеленговать местоположение Даница?

Одна из девичьих голов в руках Рейнетт Тинекер коротко кивнула, а остальные три поочередно разомкнули губы:

— Да… — Если… — Он в пределах досягаемости…

Заметив, что госпожа посланница всё так же парит на месте, даже не помышляя исчезать, Клейн отвел взгляд и небрежно бросил:

— Ту золотую монету оплатит Даниц.

— Идет… — силуэт Рейнетт Тинекер стремительно растаял в воздухе.

Фух… Клейн с облегчением перевел дух. Скрупулезно зачистив комнату от любых оккультных следов и подхватив свой багаж, он вышел в коридор и постучал в дверь Андерсона Худа.

— Для начала завернем в одно местечко, а уж потом двинем в Байам, — ледяным, невозмутимым тоном известил он «Сильнейшего Охотника» о своих планах. — Волен выбирать: можешь подождать меня в Байаме или увязаться следом.

Андерсон, растянув губы в веселой ухмылке, отозвался:

— Чувствую, как кровь авантюриста так и бурлит в жилах! До смерти любопытно, что там за дельце притащила твоя посланница.

— Грешным делом думал, что мне ничего не светит, а тут ты сам меня позвал!

«Никуда я тебя не звал, я лишь предоставил выбор…» — Клейн молча, с абсолютно каменным лицом развернулся и направился к лестнице. Суетливо подхватив свой свежекупленный саквояж, Андерсон торопливо зашагал следом.

Покинув гостиницу, Клейн нанял экипаж и выехал за пределы портового города, после чего пешком добрался до безлюдного утеса на горе Святого Драко.

Глядя на то, как внизу яростные волны раз за разом разбиваются о скалы, Андерсон слегка опешил и недоуменно заозирался по сторонам:

— Это и есть наша конечная остановка?

Клейн даже не удостоил его ответом. Выудив горсть амулетов из белого олова, он глухо прошептал заклинание активации: «Шторм».

Влив в них свою духовность, сыщик разделил артефакты надвое. Одну половину чар он наложил на себя, вторую — на Андерсона, и лишь последний амулет небрежно швырнул прямо в пропасть.

— Дыхание под водой, защита глубоководной пленкой… — с нескрываемым изумлением Андерсон принялся распознавать накинутые на него паранормальные эффекты.

В этот самый миг откуда-то снизу раздался оглушительный всплеск. Из бушующих волн вынырнул исполинский, до боли напоминающий кита монстр.

Его туша отливала глубоким, темно-синим цветом. Тварь хищно распахнула гигантскую пасть, обнажив частокол белесых зубов и кроваво-красное нутро.

Клейн вплотную подошел к краю утеса и без малейших колебаний сиганул вниз. Окутанный силой амулета, он плавно, словно пушинка, спланировал прямо в распахнутую глотку подводного левиафана.

Андерсон сперва застыл с отвисшей челюстью, но тут же, воспылав диким азартом, рыбкой бросился следом, благополучно приземлившись аккурат рядом с Клейном.

Исполинское морское чудовище наглухо захлопнуло пасть, в одночасье погрузив всё вокруг в кромешный мрак.

Вслед за этим монстр тяжело ушел под воду, взяв курс прямо на заданную точку.

В недрах его глотки в зрачках Клейна вспыхнули немеркнущие искры молний, без труда прорезавшие кромешную тьму. Отыскав удобный зуб, юноша вальяжно прислонился к нему и неспешно уселся.

Благодаря надежной защите «глубоководной пленки» он совершенно не боялся испачкать свой щегольской наряд.

— Ого, а это чертовски занятно… — с живым любопытством озираясь по сторонам, протянул Андерсон. — И как только тебе такое в голову пришло? И как ты это провернул?

«Как-как… Помолился сам себе, а потом дернул подходящую рыбешку „Скипетром Морского бога“…» — благоразумно оставив этот ответ при себе, Клейн пропустил вопросы Андерсона мимо ушей и полуприкрыл глаза, всем своим видом демонстрируя, что намерен вздремнуть.

— Душновато тут как-то… — Андерсон пошарил по карманам, выудив портсигар и спички. — Не против, если закурю?

— У него спроси, — не открывая глаз, холодно бросил Клейн.

Охотник за сокровищами сухо усмехнулся и поспешно упрятал курево обратно в карман:

— Сдается мне, запах дыма придется ему не по вкусу.

В непроницаемом, беспросветном мраке океанских пучин исполинская тварь стремительно мчалась вперед, то и дело пуская в ход свои специфические органы, чтобы ювелирно выцеживать кислород из толщи воды.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем левиафан с шумом вынырнул на поверхность. Прямо по курсу раскинулся тот самый необитаемый островок.

Благополучно выбравшись на берег необитаемого островка с помощью силы амулета, Клейн снял шляпу и учтиво поклонился морскому чудовищу.

— А манеры у тебя что надо… — наблюдая за этой сценой, с легкой усмешкой протянул Андерсон.

— Я всегда предельно учтив. Даже с собственной дичью, — Клейн скосил на собеседника ледяной взгляд, всем своим видом давая понять: «С тобой, например».

Андерсон издал сухой смешок и, ткнув пальцем в противоположный конец острова, произнес:

— Гляди-ка, там стоит какое-то судно.

— Ба, да это же «Золотая Мечта»!

В это самое мгновение Клейн и сам разглядел безупречно чистый парусник длиной в несколько десятков метров. Исполинское главное орудие, которому совершенно не полагалось находиться на подобном корабле, было сплошь испещрено хитроумной вязью мистических символов, по которым то и дело пробегали переливы света.

Подхватив свой багаж, юноша решительно зашагал в ту сторону и вскоре добрался до места стоянки пиратского флагмана.

В этот момент с палубы спрыгнул Даниц. Пират, шлепая прямо по мелководью, рысью помчался им навстречу.

Корсар замер перед Германом Воробьем, лихорадочно соображая, с чего бы начать разговор, как вдруг его взгляд выхватил до боли знакомый силуэт.

— Андерсон Худ! — тыча пальцем в «Сильнейшего Охотника», во всё горло завопил Даниц.

Тот в ответ лишь заливисто расхохотался:

— Не ждал?

И пусть искатель сокровищ сам ни сном ни духом не ведал, с какой стати тут бросила якорь «Золотая Мечта», это ничуть не помешало ему с наглой грацией перехватить инициативу.

«Стало быть, вы знакомы?» — Клейн окатил Даница ледяным, ничего не выражающим взглядом.

По телу пирата на чистых инстинктах пробежал нервный озноб. Торопливо натянув на лицо угодливую улыбку, он затараторил:

— Этот тип — та еще мразь. Там, в Туманном море, за ним вечно гоняется целая орава пиратов. И в итоге все эти бедолаги каким-то непостижимым образом благополучно оборачиваются казенной наградой в его карманах.

— Могу поспорить, ты и не в курсе, что он выходец из Церкви Бога Знаний и Мудрости. Вот только его с позором вышвырнули оттуда, потому что он раз за разом проваливал все экзамены! Об этом мне сама капитан поведала. В свое время они вместе штаны за партой протирали.

Даниц всем своим видом источал абсолютное, неприкрытое презрение к интеллекту Андерсона. Впрочем, столпившиеся на палубе «Пестрый галстук» Йордсен и остальные корсары тоже не скрывали таких же язвительных ухмылок.

Охотник за сокровищами неспешно, с ленцой скользнул взглядом по их лицам. Показательно цокнув языком, он изрек:

— Это всё жалкие мелочи. Главное — то, что в былые времена я лично таскал вашу капитаншу за волосы!

На берегу повисла оглушительная, звенящая тишина. Лицо Даница неудержимо, гротескно перекосило от рвущихся наружу эмоций.





Глава 692


Подозреваемый




Заметив, что экипаж «Золотой Мечты» явно готов сорваться и растерзать Андерсона, Клейн сделал шаг вперед и, вполоборота повернувшись к Даницу, бросил:

— Веди меня в капитанскую каюту.

— … Д-да, хорошо, — Даниц с трудом оторвал полный ярости взгляд от Андерсона Худа.

«Первым делом — спасти капитана, спасение капитана превыше всего…» — безостановочно, словно мантру, твердил он себе.

С борта «Золотой Мечты» сперва спустили шлюпку, а затем сбросили веревочный трап, позволив Клейну без лишних усилий и траты магических амулетов преспокойно взойти на палубу.

Андерсон увязался следом, держась чуть позади и сбоку. Охотник напрочь игнорировал лютые, жаждущие крови взгляды корсаров. Растянув губы в легкой улыбке, он вальяжно расхаживал по судну и с любопытством глазел по сторонам, будто вернулся в родной дом.

«А психика у этого парня поистине железобетонная… Да уж, даже умудрившись вывести из себя полубога, оказавшись припертым к стенке, публично извиняясь и подписываясь под кабальным контрактом, он способен в ту же секунду весело скалить зубы, отпускать шуточки в свой адрес и с аппетитом уплетать обед…» — мысленно подивился Клейн, уверенным шагом направляясь навстречу третьему помощнику Йордсену и остальным офицерам.

— Добрый день, мистер Воробей. Я старший помощник на этом судне, Бру Уоллс, — вежливо поклонился мужчина ростом под метр восемьдесят, щеголяющий моноклем.

«Тот самый „Гурман“, чья голова оценивается в 6200 фунтов… Расценки на команду „Вице-адмирала Айсберг“ куда скромнее, чем у своры „Адмирала Звезд“. Что ж, неудивительно для искателей сокровищ, подрабатывающих пиратством лишь на полставки…» — Клейн, безупречно выдерживая фирменную, ледяную учтивость Германа Воробья, отозвался:

— Рад встрече. Я о вас наслышан.

— … Ха-ха, сочту за честь. Я всего лишь простой искатель сокровищ, спавший и видевший себя «Ремесленником», но волею рока ступивший на стезю «Гурмана», — с легкой самоиронией произнес Бру Уоллс. Затем он указал на стоящего по соседству мужчину: — А это наш второй помощник, «Певец» Олфес.

«Награда в 5500 фунтов… Потусторонние на борту „Золотой Мечты“ и впрямь носят весьма диковинные прозвища. Не знай я загодя, что передо мной элита пиратского адмирала, грешным делом решил бы, что это какой-то круизный клуб: горланят песни, смакуют деликатесы, жгут костры по вечерам и неспешно ищут легендарные клады. Жизнь — просто сказка…» — скользнув взглядом по Олфесу, Клейн скупо, небрежно кивнул.

Этот «Певец» обладал точеными, словно высеченными из мрамора чертами лица и копной ослепительных, золотистых волос. Одарив гостя легкой, меланхоличной улыбкой, он произнес:

— По правде говоря, я просто воспеваю солнце. Увы, ныне мое солнце бесследно исчезло.

«…» От этих речей Клейна едва не пробило гусиной кожей.

— Ц-ц, сразу видно интиссца: что ни слово — то песня! Какая досада, что я вырос в Сегале да Ленбурге, так и не переняв этого дивного таланта, — то ли с издевкой, то ли с восхищением встрял Андерсон. Как-никак, в его собственных жилах текла изрядная доля интисской крови.

«Родился в Сегале, после перебрался на учебу в Ленбург… Хм, держу пари, это была церковная школа, где он и протирал штаны за одной партой с „Вице-адмиралом Айсберг“ Эдвиной… Что же до мистера Олфеса, то он стопроцентно выходец из Пути „Солнца“, хотя вряд ли состоит в рядах Церкви Вечного Пылающего Солнца. Судя по ценнику за его голову, это шестая Последовательность — „Нотариус“… Дьявол, чуть не забыл! Надо же шепнуть малышу „Солнцу“, что рецепт для него уже найден. Интересно, чем он расплатится на этот раз?..» — опережая попытки «Гурмана» продолжить знакомство, Клейн перевел тяжелый взгляд на «Пестрого галстука» Йордсена, «Бочку» Дэниэлса и остальных корсаров:

— Мы уже пересекались.

— Не будем терять время.

— Разумеется, — с видимым облегчением выдохнул Бру Уоллс. Потерев короткую бородку, старпом первым зашагал к корабельным надстройкам.

Не греми слава безумного Германа Воробья столь оглушительно, он бы вряд ли стал рассыпаться в таких любезностях.

Тем временем Андерсон намеренно сбавил шаг, поравнявшись с Даницем, Олфесом и остальными пиратами.

Скользнув взглядом направо и налево, охотник совершенно наплевательски отнесся к тому, что матросы готовы были порвать его на куски и сожрать живьем. Прищелкнув языком, он с усмешкой заговорил:

— Парни, вам бы следовало опасаться вовсе не меня.

— В точку! Мы тебя ни капли не боимся. Мы просто спим и видим, как бы запихнуть тебя… видишь ту штуку? Прямиком в пушечное жерло! — огрызнулся Даниц. Пират ничуть не тушевался перед титулом «Сильнейшего Охотника». В конце концов, они находились на палубе «Золотой Мечты», в окружении целой оравы свирепых корсаров, среди которых хватало мастеров шестой и седьмой Последовательностей.

Уголки губ Андерсона поползли вверх:

— От таких, как я, угрозы ноль. Сами пораскиньте мозгами: ваша капитанша меня на дух не переносит, люто ненавидит и вряд ли вообще снизойдет до разговора. Разве это не идеальный расклад?

«…» Даниц приоткрыл рот, но так и не смог выдавить ни звука. Внезапно до него дошло, что в словах этого куска дерьма кроется железобетонная логика.

Взгляды Олфеса, Йордсена и прочих офицеров, буравившие Андерсона, тоже инстинктивно смягчились.

Издав тихий смешок и устремив взор вперед, Андерсон слегка вкрадчивым, блуждающим тоном продолжил:

— Тот, кого вам действительно стоит держать в поле зрения — это Герман Воробей.

— С какой это стати? — на автомате выпалил Даниц.

«Да, он отбитый маньяк, и ухо с ним нужно держать востро, но сейчас-то он нам не враг…» — мысленно добавил пират.

Андерсон, растянув губы в улыбке, пояснил:

— Да вы просто представьте… чисто гипотетически. Что, если Герман и впрямь отыщет вашу капитаншу и благополучно вытащит ее из беды? Разве после такого подвига она не проникнется к нему симпатией? К тому же, мордашка у него смазливая, с эдаким флером ледяной, брутальной эстетики. Силушки — хоть отбавляй, тянет на уровень пиратского адмирала. А уж тайн и мистики за его спиной столько, что они стали бы просто идеальной парой…

Да быть… быть того не может… Даниц уже было порывался яростно возразить, но слова комом встали в горле. Чем больше он вдумывался в эту перспективу, тем сильнее по спине полз ледяной холодок.

Лица Олфеса и остальной братии тоже дюйм за дюймом вытянулись. Взгляды, которыми они теперь провожали спину Германа Воробья, налились жгучей тревогой и нескрываемым подозрением.

«Шах и мат! Проблема с моей недавней провокацией улажена!» — мысленно ликуя и сохраняя на губах лучезарную ухмылку, Андерсон скользнул следом в нутро корабля.

Едва переступив порог капитанской каюты, Клейн первым делом обратил внимание на массивные стеллажи, практически сплошным кольцом опоясывающие стены. Полки прогибались под тяжестью бесчисленных фолиантов самых разных мастей.

«Обычно в капитанских каютах красуются шкафы с выпивкой…» — беззвучно проворчал сыщик, целенаправленно направляясь к письменному столу у окна.

Опираясь на рассказ Даница, «Вице-адмирал Айсберг» Эдвина бесследно испарилась именно во время своих изысканий. А значит, главной задачей Клейна было нащупать остаточные следы ее исследований. Накопив достаточно зацепок, он смог бы вновь воспарить над серой мглой и раскинуть карты для точного прорицания.

Прямо сейчас на столешнице царил легкий творческий хаос: россыпь чистых листов, пузатая перьевая ручка, пузатая чернильница, изящный медный нож для бумаги и несколько небрежно сложенных стопкой книг.

А в самом центре стола покоился увесистый фолиант, сшитый из листов пергамента. На его темно-коричневой обложке древнефейсакской вязью красовалось название: «Дневник путешествий Гросселя».

«Разве это не жемчужина из коллекции „Вице-адмирала Айсберг“? Реликвия с темным прошлым, неразрывно связанная с расой драконов и „Городом Чудес“ Ливишидом… Неужто перед самым исчезновением Эдвина корпела именно над ней?» — Клейн устремил пристальный взор на книгу, на одних инстинктах выстраивая логическую цепочку.

Заметив, что Герман Воробей неотрывно изучает древний талмуд, Даниц выдавил из себя кривую усмешку:

— С ней всё в полном порядке, мы уже перетрясли ее от корки до корки.

«Да ну? Откровенно говоря, ваша пресловутая дотошность вызывает у меня огромные сомнения…» Учитывая, что книгу уже перебирали чужие руки и она не источала явной угрозы, Клейн, мельком сверившись с духовной интуицией и убедившись в честности Даница, бесстрашно потянулся к фолианту, мимоходом бросив:

— Доводилось ли кому из вас читать этот «Дневник путешествий Гросселя»?

Даниц отрицательно замотал головой. Бру Уоллс, Олфес, Йордсен и остальные корсары синхронно повторили его жест.

На их лицах так и читалось: ежедневная муштра и зубрежка выматывают настолько, что в часы долгожданного отдыха от одного вида книг их уже с души воротит!

Проводя кончиками пальцев по желтовато-бурому пергаменту, Клейн с маниакальной, ледяной скрупулезностью принялся переворачивать страницу за страницей.

Вскоре он добрался до того самого места, где листы намертво склеились, не поддаваясь никаким усилиям. Краем глаза юноша пробежался по тексту.

«Что за… Не сходится!» Зрачки сыщика внезапно сузились в иглы, и он лихорадочно отмотал пару страниц назад.

Клейн кристально ясно помнил: в прошлый раз повествование обрывалось ровно на том моменте, когда исполин Гроссель и его пестрая свита изготовились бросить вызов ледяному дракону — «Северному Королю». Дальше шла лишь склеенная пустота. Но сейчас… сейчас текста прибавилось на добрых две страницы!

А значит, склеенный блок истончился, позволив книге приоткрыть еще парочку своих тайн!

«Писатель вышел из тысячелетнего запоя и разродился новой главой? Или это прорыв в изысканиях „Вице-адмирала Айсберг“? И именно он стоил ей свободы, утащив в небытие?» — разрываясь между сарказмом и тревогой, Клейн слегка нахмурился, вчитываясь в свежеиспеченные строки.

Эти два листа живописали историю заблудившейся женщины-пирата. Угодив в эпицентр чудовищной пурги, она нарвалась на «Северного Короля» и едва не сложила голову. Лишь титаническим усилием воли вырвавшись из ледяных лап смерти, она случайно наткнулась на отряд главных героев, жаждущих сразить исполинского дракона.

«Новый персонаж… Женщина-пират… Женщина-пират…» — Клейн мысленно перекатывал эти слова на языке, пока в его голове ослепительной вспышкой не озарилась догадка:

Уж не сама ли это «Вице-адмирал Айсберг» Эдвина?

Неужто она просочилась сквозь пергамент, став пленницей чужого сюжета⁈

Оседлав эту дерзкую мысль, Клейн молниеносно вытащил на свет божий целую россыпь вопиющих нестыковок:

Волшебное зеркало Арродес не так давно вещало: львиная доля прежних владельцев «Дневника путешествий Гросселя» бесследно сгинула…

На страницах фолианта бок о бок соседствовали гиганты и эльфы — твари из Темной Эпохи, то бишь Второй; аскеты и вельможи Соломоновой империи прямиком из Третьей и Четвертой Эпох; и даже лоэнский вояка из нынешней, Пятой! Хронология была разорвана в клочья, смешавшись в абсурдный винегрет!

А что, если все они и есть те самые пропавшие без вести хозяева «Дневника путешествий Гросселя»⁈ Это безупречно всё объясняет… Они отродясь не жили в одной эпохе, но проклятая книга безжалостно их сожрала, вписав в собственный сюжет! Чем глубже Клейн препарировал эту теорию, тем яснее понимал: пускай на первый взгляд она и отдает лютой дичью, шансы на подобную развязку поистине колоссальны!

В мире мистики подобные вещи отнюдь не были чем-то невозможным!

«Это необходимо проверить… К тому же, что именно совершили Эдвина и те прошлые владельцы, раз эта проклятая книга их „проглотила“? И что предпринять мне, дабы вырвать их из этого плена?..» — Клейн отвел взгляд и на несколько секунд погрузился в глубокие раздумья.

Резко вскинув голову, он окинул Даница и остальных тяжелым взором:

«Немедленно раздобудьте мне свечи и прочие ритуальные принадлежности. Я намерен вознести мольбу одной тайной сущности и выпытать у нее ответы».

«И эта самая тайная сущность — не кто иной, как я сам…» — тут же с легкой самоиронией мысленно добавил Клейн.

«Воистину профессионал, воистину безумец…» — «Гурман» Бру Уоллс и остальные корсары не посмели проронить ни звука. Торопливо сгрузив на стол всё необходимое, они спешно ретировались из капитанской каюты.

Торчать здесь и глазеть на столь смертоносный ритуал дураков не нашлось, если только сам Герман Воробей не приказал бы им остаться.

Оставшись в одиночестве, Клейн наглухо запер дверь на засов и закрыл иллюминаторы. Сноровисто обустроив алтарь и проведя обряд, он благополучно переправил «Дневник путешествий Гросселя» прямиком в таинственные чертоги над серой мглой.

Водрузив древний фолиант во главу изъеденного патиной длинного бронзового стола, владыка вальяжно опустился в кресло. Силой мысли соткав из пустоты пергамент и перо, он размашисто вывел фразу для прорицания:

«Эдвина находится внутри сюжета этой книги».





Глава 693


Попытка




Отложив перьевую ручку, Клейн отцепил спрятанный в левом рукаве маятник. Зажав его в руке, он позволил грузику повиснуть прямо над листом бумаги, едва не касаясь поверхности.

«Эдвина находится в сюжете этой книги», — закрыв глаза, беззвучно прошептал сыщик фразу для прорицания.

Прокрутив мантру в уме ровно семь раз, он распахнул веки и увидел, что цитриновый кулон плавно выписывает круги по часовой стрелке.

Это означало безоговорочное подтверждение. «Вице-адмирал Айсберг» Эдвина действительно томилась на страницах «Дневника путешествий Гросселя»!

«Выходит, внутри и впрямь сокрыт целый мир… Причем законы там явно диковинные: пока в повествование не вольется свежая кровь, сюжет намертво стопорится, и страницы не перевернуть…» — едва заметно кивнув, юноша сноровисто намотал серебряную цепочку с кулоном обратно на запястье. Подхватив лежащую по соседству пузатую темно-красную ручку, он вывел новую строку для гадания:

«Способ проникнуть в „Дневник путешествий Гросселя“».

На сей раз он прибегнул к гаданию во сне. Сквозь зыбкую пелену серого тумана перед его взором проступили размытые, неясные силуэты.

Одни фигуры казались исполинскими, другие — хрупкими и изящными, однако всех их объединяло одно: каждый сжимал в руках сшитый из желтовато-бурого пергамента фолиант.

Дальнейшие события развивались по двум совершенно разным сценариям. Те, кто таскал «Дневник» при себе неотлучно, в какой-то момент просто бесшумно и бесследно растворялись в воздухе. А вот те, кто то брал книгу в руки, то откладывал в сторону, исчезали лишь после того, как на обложку — случайно или намеренно — падала капля их собственной крови!

Видение с хрустом разлетелось на мириады осколков. Распахнув глаза и уставившись на изъеденный патиной длинный стол, Клейн сдвинул брови, лихорадочно препарируя полученное откровение:

'Выходит, дабы распахнуть врата «Дневника путешествий Гросселя» или проникнуть внутрь, требуется либо держать его при себе достаточно долго, пока не пробьет некий критический порог, либо окропить переплет собственной кровью?

'Не слишком ли это примитивно? А хотя… всё гениальное просто. Тот же лоэнский вояка из сюжета на момент своего выхода на сцену был заурядным смертным, ни сном ни духом не ведающим об оккультизме. И лишь благодаря поддержке соратников он шаг за шагом возвысился до статуса Карающего Рыцаря… Стало быть, ритуал входа просто обязан быть элементарным, чтобы с ним справился любой простак.

'Горстка прежних исследователей, включая «вице-адмирала Айсберг» Эдвину, принадлежала к числу прожженных Потусторонних с солидным багажом мистических знаний. Они кристально ясно осознавали, что разбрасываться собственной кровью направо и налево — верный путь к могиле, причем к такой, где даже костей не соберут. Это сродни тому, как если бы обыватель вздумал баловаться действенным гаданием с магическим зеркалом — пара пустяков, чтобы навлечь на свою голову гнев неведомых, пугающих сущностей. Именно благодаря этой параноидальной осмотрительности они и не вляпались в беду с самого начала…

'Вдобавок Эдвина львиную долю времени держала «Дневник» под замком в коллекционной комнате, извлекая его на свет лишь по большим праздникам. И лишь когда ее осенила какая-то свежая догадка, заставившая днями напролет корпеть над фолиантом, проклятая книга наконец-то дождалась нужного порога активации?

'Да уж, даже всеведающему волшебному зеркалу Арродесу ведомо лишь то, что книга эта с душком, ее прежние хозяева сплошь и рядом исчезали, а корни артефакта тянутся к расе гигантских драконов и Городу Чудес Ливишиду. А это красноречиво вопит о том, что в момент активации «Дневник» искажает реальность вокруг себя, подчистую вымарывая любые следы. Немудрено, что подавляющее большинство былых коллекционеров даже не чуяли подвоха и не горели желанием препарировать реликвию.

«Пропавших владельцев наверняка было куда больше, чем та горстка персонажей на страницах романа. Остальные бедолаги, скорее всего, попросту сгинули там в неравном бою или от иных напастей, так и не успев вписать свои имена в канву повествования…»

Усмирив бушующие мысли, Клейн вновь раскинул карты, отчаянно надеясь нащупать путь к спасению из плена «Дневника путешествий Гросселя».

На сей раз в зыбком сером мареве сна его взору предстала куда более неистовая, ревущая пурга. А на самом острие ледяного пика возвышался исполинский, подавляющий силуэт.

Это был полупрозрачный гигантский дракон. Даже твердо стоя на всех четырех лапах, он вздымался ввысь без малого на пять метров. Чудовище до дрожи напоминало гротескного сородича ящерицы: уродливая, бугристая морда, горящие бездонной синевой глаза и массивный, налитый первобытной мощью хвост. За спиной твари раскинулась пара исполинских кожистых крыльев, размах которых, казалось, способен был наглухо застлать сами небеса.

Его чешуя, подобная выточенным изо льда кристаллам, переливалась мягким, завораживающим светом, оставаясь единственной по-настоящему прекрасной и сказочной чертой этого жуткого монстра.

Внезапно высеченный изо льда дракон хищно вскинул голову. Изогнув массивную шею, он исторг из глотки леденящий душу, пронзительный рев, с легкостью перекрывший завывания шторма.

В этот миг, встав на дыбы, чудовище вытянулось ввысь более чем на десяток метров.

«„Северный Король“… Тот самый ледяной дракон…» — вынырнув из грез, Клейн задумчиво забарабанил пальцами по подлокотнику высокого кресла.

Вердикт недавнего откровения читался кристально ясно:

Ключ к побегу из «Дневника путешествий Гросселя» таится именно в «Северном Короле»!

Опираясь на скупые факты, юноша резонно рассудил: чтобы прорваться сквозь барьер и покинуть книжный мир, требуется пустить этого ледяного дракона в расход. Лишь исполнив заветную цель главного героя Гросселя и логично завершив сюжет, можно надеяться на открытие спасительного прохода.

Впрочем, почему бы не попытаться пробить брешь между книжным измерением и реальностью грубой силой? Богатый опыт выживания в оккультных дебрях мгновенно подкинул Клейну дерзкую идею.

Первым делом сыщик подхватил лежащую рубашкой вверх по правую руку карту «Темного Императора» и позволил своему призрачному телу без остатка поглотить ее.

В ту же долю секунды его эфирная плоть покрылась глухими, отливающими антрацитом латами. Голову увенчала монументальная корона, а сама аура налилась таким первобытным, подавляющим величием, что от одного лишь взгляда кровь стыла в жилах.

Следом юноша до предела выжал все сокрытые в этом таинственном пространстве резервы, заставляя незримую мощь серой мглы хлынуть к нему бурлящим, всесокрушающим потоком.

Удостоверившись в успехе, Клейн без малейших колебаний властным жестом выудил «Скипетр Морского бога» из кучи оккультного хлама и щедро напитал его собственной духовностью.

Лазурные самоцветы на навершии короткого костяного жезла вспыхнули один за другим, озаряя чертоги ослепительным сиянием.

Мириады серебристо-белых молний с яростным треском заплясали под монументальными сводами дворца, сливаясь в единый, ревущий океан грохочущей стихии.

И наконец, опираясь на заоблачный статус и балансирующую мощь аркана «Темного Императора», Клейн безжалостно обрушил весь этот шквал накопленной энергии прямо в сердце грозовой бури.

Бабах!

Громовые раскаты разорвали звенящую тишину над серой мглой. Ослепительные, толщиной со ствол дерева столбы молний, то сливаясь воедино, то обрушиваясь нескончаемым каскадом, неистово ударили прямо по обложке «Дневника путешествий Гросселя».

Режущее глаз зарево поглотило весь храм, безжалостно выжигая тени на протяжении добрых двадцати секунд.

Когда буря стихла, Клейн вновь устремил взор на свою мишень. Изъеденный патиной длинный стол был разворочен в труху, однако сам фолиант в темно-коричневом переплете покоился абсолютно невредимым — лишь слегка загнулись уголки ветхих страниц.

«А эта книжонка оказалась куда крепче, чем я предполагал… Впрочем, чего еще ждать от артефакта, способного соткать внутри себя целую вселенную. Заурядным ему быть просто не по чину… Хех, те восемь тысяч фунтов окупились с лихвой. Эта штука играючи сойдет за непробиваемый щит, способный сдержать удар как минимум святого! Загвоздка лишь одна: габариты маловаты, всё тело не прикроешь…» — пока эти мысли вихрем проносились в голове юноши, искореженный бронзовый стол плавно вернул себе первозданный вид.

Потерпев оглушительное фиаско в попытке грубой силой проломить барьер между мирами, сыщик был вынужден смириться и перейти к запасному плану — легальному, «штатному» способу проникновения.

'Для начала пустить себе кровь, перетащить её сюда и щедро окропить обложку. А затем нырнуть в книгу призрачным духом, вооружившись картой «Темного Императора» и «Скипетром Морского бога»? При таком раскладе можно не трястись от страха, что на огонек заглянет «Король Пяти Морей» Наст — он эту чертовщину банально не унюхает и внутрь не просочится. Но тут вылезает другая проблема: если я вытащу «вице-адмирала Айсберг» в таком виде, она железобетонно сообразит, что Герман Воробей и есть тот самый благородный разбойник «Темный Император»…

«И, что куда страшнее, брошенная физическая оболочка останется беззащитной куковать снаружи, прямо в капитанской каюте „Золотой Мечты“. А ведь я понятия не имею, как там течет время! Вдруг я застряну в сюжете на долгие дни? Тело, оставленное без присмотра во враждебных краях, рискует стать легкой добычей. Вот будет умора: вырву Эдвину из лап дракона, вернусь, а моей собственной тушки и след простыл. Нет уж, такие шутки мне не по нутру». Взвесив все риски, Клейн без сожалений отмел идею эфирной вылазки.

Пиратской братии с «Золотой Мечты» он совершенно не доверял, да и к Сильнейшему Охотнику Андерсону питал жгучие подозрения.

Попытавшись раскинуть карты на уровень угрозы грядущей спасательной операции и потерпев глухое фиаско, Клейн на некоторое время погрузился в тяжелые думы. В конце концов он низвергся обратно в материальную реальность. Никуда не торопясь, юноша благополучно извлек «Дневник путешествий Гросселя» из чертогов и педантично зачистил все следы мистического ритуала.

Бросив беглый взгляд на окрашенное предзакатным багрянцем небо за иллюминатором, сыщик подошел к дверям капитанских покоев. С щелчком провернув засов, он решительно распахнул створку.

«Гурман» Бру Уоллс, «Певец» Олфес и вся остальная пиратская верхушка в полном составе толпились в коридоре. Никто даже не подумал разойтись; даже с лестничных пролетов то и дело воровато выглядывали взбудораженные матросы.

— Нащупал зацепки? — на одном дыхании выпалил Бру Уоллс, однако его голос потонул в слаженном, отчаянном хоре голосов всей собравшейся у дверей толпы.

Клейн смерил их равнодушным взором и коротко кивнул.

В ту же долю секунды он услышал многократно наслаивающиеся друг на друга вздохи облегчения и узрел на суровых лицах искренний, неподдельный восторг.

«Случись мне однажды вот так же бесследно сгинуть, найдется ли кто-то, кто будет сокрушаться обо мне с таким же рвением?..» — мелькнула в голове сыщика непрошеная, горькая мысль. Оборвав её, он устремил взгляд на Даница и отчеканил:

— Мне нужен помощник.

Сказав это, он круто развернулся и зашагал обратно к письменному столу.

— Добро! — Даниц пулей влетел в каюту, привычным, отработанным движением наглухо заперев за собой дверь.

— Что от меня требуется? — сгорая от нетерпения, выпалил пират. В его глазах уже живо рисовалась картина того, как благодаря его титаническим усилиям капитан наконец-то обретает долгожданную свободу.

Клейн, застыв у края стола с маской абсолютной, ледяной суровости на лице, произнес:

— То, во что мы сейчас ввяжемся, чертовски опасно.

— Чертовски опасно? — Даниц инстинктивно оскалился.

— Ты рискуешь бесследно сгинуть в небытии, а то и вовсе испустить дух прямо на месте, — Клейн безжалостно обрисовал самый скверный расклад.

Заметив, что даже этот отбитый психопат Герман Воробей сохраняет пугающую, предельную серьезность, Даниц в полной мере прочувствовал всю тяжесть ситуации. Его сердце ухнуло в пятки, а душу захлестнула слепая паника:

— Какое… какое отношение всё это имеет к спасению капитана?

— Самое прямое, — лаконично отрезал сыщик.

Лицо Даница исказила мучительная гримаса. Выдержав пару секунд звенящей тишины, он выдавил:

— А если я не соглашусь, что будет?

— Твоя капитан либо навеки останется там, либо умрет в следующую секунду, — с ледяной откровенностью припечатал Клейн.

Даниц судорожно приоткрыл было рот, но так и не смог проронить ни звука, плотно сомкнув губы.

Несколько долгих мгновений его затравленный взгляд метался по каюте, прежде чем намертво пригвоздиться к бесстрастному лицу Германа Воробья. До хруста стиснув челюсти, корсар процедил:

— Начинай.

— Дерьмо собачье! — тут же в сердцах выругался он на собственную безрассудность.

Клейн, не тратя времени даром, подхватил со стола перо с бумагой. Размашисто набросав пару строк, он свернул записку в аккуратный квадратик и протянул пирату:

— Сунь в карман. Прочтешь, когда окажемся внутри.

— Внутри? — Даниц впал в полнейший, звенящий ступор.

Однако, задавая этот вопрос, его руки на одних инстинктах уже приняли бумажку и надежно упрятали её в карман брюк.

Клейн проигнорировал недоумение напарника. Небрежно указав пальцем на покоящийся на столе «Дневник путешествий Гросселя», он велел:

— Сцеди каплю своей крови и щедро окропи ею переплет этого фолианта.

Это… До Даница наконец-то начал доходить скрытый смысл происходящего. Схватив лежащий поблизости бронзовый кинжал, он решительно кивнул:

— Добро!





Глава 694


Прочесть и сжечь




Даниц сжимал в руке бронзовый кинжал. Примерившись пару раз к тыльной стороне левой ладони, он всё же не решался пустить лезвие в ход.

Вскинув голову и выдавив из себя кривую усмешку, пират проговорил:

— Я, конечно, много раз получал ранения, но боли всё равно до смерти боюсь.

— Ближе к делу, — окатил его ледяным равнодушием Клейн.

Даниц сухо усмехнулся:

— Ха-ха, просто побаиваюсь боли.

Едва эти слова слетели с его губ, как правая рука резким движением полоснула бронзовым клинком по тыльной стороне кисти. Похоже, вся эта болтовня предназначалась исключительно для того, чтобы отвлечься и унять мандраж.

Из пореза тут же обильно брызнула кровь. Поспешно отложив кинжал, Даниц подцепил пальцем алую каплю и щедро мазнул ею по темно-коричневому переплету «Дневника путешествий Гросселя».

Покончив с этим, пират затаил дыхание, напряженно ожидая результата.

Внезапно перед его глазами закружились пушистые, размером с гусиное перо хлопья снега, а по ушам резанул оглушительный вой урагана. В следующее мгновение пронизывающая до костей, лютая стужа безжалостно впилась в тело.

И пускай Даниц загодя готовился к подобному повороту, сейчас он опешил, разрываясь между изумлением и тревогой. На одних инстинктах корсар затравленно заозирался по сторонам, отчаянно силясь понять, где очутился.

Пират с ужасом осознал, что капитанская каюта «Золотой Мечты» осталась далеко позади. Теперь его со всех сторон обступала скованная льдами пустошь, поглощенная ревущей пургой. Из-за дикой метели видимость упала почти до нуля, отчего даже прикинуть — на горе он или посреди равнины — не представлялось возможным.

«И впрямь провалился в какой-то диковинный мир… Капитан тоже томится здесь?» — Даниц вскинул руку, прикрывая лицо, чтобы колючий снег не выжег глаза.

Кое-как усмирив панику, он вспомнил суровый наказ Германа Воробья. Суетливо выудив из кармана брюк сложенную квадратиком записку, корсар с величайшей осторожностью развернул её.

Больше всего на свете он сейчас боялся, что порыв ветра вырвет бумажку из окоченевших пальцев или разорвет её в клочья, лишив его последней спасительной ниточки. Хвала небесам, обошлось без катастроф, и его взору предстал текст, выведенный рукой Германа Воробья:

'Зачитай эти почетные титулы на гермесе, а лучше — на древнем гермесе:

Шут, что не принадлежит этой эпохе;

Таинственный Владыка над серым туманом;

Король Желтого и Черного, в чьих руках удача.

Прочесть и сжечь'.

«Это… это же тайная сущность божественного ранга⁈» Благодаря безжалостной муштре «вице-адмирала Айсберг» Эдвины, Даниц отнюдь не был профаном в мистике, обладая весьма солидным багажом оккультных познаний.

Уставившись на клочок бумаги, он на чистых инстинктах судорожно втянул ледяной воздух. Колючая стужа вперемешку со снегом обожгла легкие, заставив пирата зайтись в надрывном кашле и мучительно скривить лицо.

Теперь его прежние догадки обрели кристально ясное, железобетонное подтверждение:

Герман Воробей и впрямь состоит в некой пугающе могущественной, глубоко законспирированной ложе, чьи адепты истово поклоняются божеству по имени «Шут»!

«Ну кто бы сомневался! Такой отбитый на всю голову, смертоносный монстр просто не мог взяться из ниоткуда, такие на деревьях не растут…» — Даниц поплотнее запахнул воротник и поежился. Взирая на трепещущую на ветру бумажку, он застыл в нескрываемой, мучительной нерешительности.

Пират прекрасно осознавал: возносить мольбы неведомой тайной сущности, чьи мотивы и мораль покрыты мраком — затея до смерти опасная. Подобное легко могло обернуться исходом, куда более страшным, чем банальная смерть!

«Но капитан тоже томится здесь, в ловушке, и пути назад у нее нет…» — Даниц прижал кулак к губам, отчаянно борясь с сомнениями.

Внезапно он резко взмахнул рукой, отбрасывая страх, и на древнем гермесе затянул священные титулы Шута.

…………

Тем временем в капитанской каюте «Золотой Мечты».

Клейн воочию наблюдал за тем, как фигура Даница безо всяких видимых причин пошла зыбкой рябью, сделалась иллюзорной и окончательно растворилась в воздухе. Теперь сомнений в том, как именно работает механизм проникновения в «Дневник путешествий Гросселя», у сыщика не осталось.

Выждав немного времени, он внезапно уловил многократно наслаивающийся призрачный шепот мольбы. Голос безошибочно принадлежал мужчине.

«Фух… Стало быть, „Дневник путешествий Гросселя“ не в силах наглухо отсечь связь с серой мглой. Книжное измерение по-прежнему резонирует с моими таинственными чертогами… При таком раскладе, даже если я сам нырну следом, то не останусь с голыми руками, лишенный козырей и путей к отступлению…» — Клейн, ничуть не таясь, с огромным облегчением выдохнул.

Желая удостовериться наверняка, юноша вновь отчеканил четыре шага против часовой стрелки. Произнеся мантру и воспарив над серой мглой, он узрел, как прямо подле почетного кресла Шута расходится кругами пульсирующий свет, символизирующий Даница.

«Выходит, туда проваливаются во плоти, вместе с самой душой… Книжная реальность спаяна намертво, и разорвать её извне, просто выдернув астральное тело, не выйдет… Впрочем, логично: будь такой фокус возможен, гадание бы уже давно подкинуло нужную зацепку… А „Скипетр Морского бога“ таит в себе запредельную мощь. Попытайся я даровать его Даницу напрямую — корсар мигом отправится к праотцам…» — полуприкрыв глаза и выпустив щупальца духовности, Клейн скрупулезно прощупал связь, сделав целый ворох утешительных выводов.

Не теряя ни секунды, сыщик низвергся обратно в материальный мир. Подхватив бронзовый кинжал, он тщательно, с помощью клочка бумаги, стер с лезвия остатки крови Даница.

Свернув этот испачканный лоскут и упрятав его в карман, юноша принялся прикидывать дальнейший план действий:

'Очевидно, придется последовать примеру пирата: окропить обложку кровью и лезть внутрь самому. Это на корню отметает риски для брошенного без присмотра физического тела, да и с проблемой можно будет разделаться куда оперативнее.

'Но терять бдительность категорически нельзя. Нужно подстраховаться от любых форс-мажоров… Хм… А что, если в ряды команды затесалась крыса? Стоит мне только просочиться в «Дневник путешествий Гросселя», как этот ублюдок тайком прошмыгнет в каюту и принесет проклятый фолиант в жертву «Истинному Творцу», «Изначальной Демонессе» или «Скрытому Мудрецу»? Тогда мне точно крышка, и участь моя будет куда страшнее самой смерти.

'Львиная доля корсаров с «Золотой Мечты» по уши влюблена в своего капитана. Тот факт, что дешевая, топорная провокация Андерсона сработала столь безотказно, говорит о многом. А значит, можно сыграть на их чувствах: заявить, что на кону стоит жизнь «вице-адмирала Айсберг», и заставить их стеречь друг друга, наглухо перекрыв доступ в каюту. В их преданности сомневаться не приходится.

'Вся загвоздка упирается в Андерсона. Этот «Сильнейший Охотник» на голову превосходит любого Потустороннего на борту. К тому же он виртуозно владеет искусством маскировки и засад. Шансы на то, что он играючи обойдет пиратские кордоны и просочится в покои капитана, пугающе высоки… Да и подноготная у него мутная, доверять ему слепо я не имею права.

«Нужно во что бы то ни стало затащить его с собой в этот „Дневник путешествий Гросселя“…»

В вихре этих раздумий Клейн машинально перелистнул страницы ветхого, сшитого из желтовато-бурого пергамента фолианта. К своему удивлению он обнаружил, что свежего текста так и не прибавилось, а в канве повествования не мелькнуло ни единого следа присутствия Даница.

«Выходит, чтобы вписать свое имя в сюжет и добавить книге новые страницы, необходимо не просто выжить, но и пересечься с главным героем и его свитой?» — сделав этот предварительный вывод, сыщик вновь зашагал к двери и распахнул створку.

— Увенчалось успехом? — в один голос выпалили «Пестрый галстук» Йордсен и остальные корсары.

Клейн отрицательно покачал головой и невозмутимо ответил:

— Мне предстоит долгий, изматывающий ритуал.

— Ни одна живая душа не смеет прерывать таинство. Малейшая оплошность — и Эдвина Эдвардс сгинет навсегда или умрет прямо на месте.

Обозначив главные условия, он обвел собравшихся тяжелым взглядом и отчеканил в лоб:

— Меня терзают смутные подозрения, что среди вас затесался предатель.

— Отныне вы обязаны глаз не спускать друг с друга.

«Гурман» Бру Уоллс на одних инстинктах уже приоткрыл было рот для гневной отповеди, как вдруг краем глаза зацепился за пустующую капитанскую каюту. Вошедший туда пару минут назад Даниц бесследно испарился!

Сопоставив это с таинственной пропажей капитана, пират мгновенно смекнул: Герман Воробей и впрямь докопался до сути и теперь отчаянно пытается вытащить Эдвину из петли. Тяжело кивнув, Уоллс произнес:

— Я беру это на себя.

— А парни, в свою очередь, присмотрят за мной.

Не став тратить время на лишнюю болтовню, Клейн перевел пронзительный взгляд на привалившегося к противоположной стене Андерсона Худа:

— Зайди.

Андерсон криво усмехнулся, приподняв правый уголок губ, и язвительно цокнул языком:

— Со стороны может показаться, будто я у тебя на побегушках. Твои манеры — просто эталон для истинного «Провокатора».

Впрочем, не переставая ворчать, он всё же отлепился от стены и ленивым, вальяжным шагом переступил порог капитанских покоев.

Как только створка наглухо захлопнулась и щелкнул засов, Клейн развернулся к искателю сокровищ:

— Как насчет того, чтобы ввязаться в поистине уникальную авантюру?

— Глядишь, и звание драконоборца себе заработаешь.

Опираясь на наблюдения последних дней, сыщик резонно рассудил: Андерсон Худ — Охотник до мозга костей, в котором дико сплелись жгучее любопытство и жажда приключений. Такой тип просто не в силах устоять перед неведомым вызовом и шансом хлебнуть доселе невиданного адреналина.

Андерсон впился взглядом в лицо Германа Воробья. Внимательно изучая его на протяжении нескольких секунд, охотник за сокровищами наконец расплылся в улыбке и выдал:

— Ни малейшего интереса.

С этими словами он категорично мотнул головой.

Однако не успел Клейн и рта раскрыть, как тот, хихикнув, поспешно добавил:

— Я нутром «чую» запах смертельной угрозы. Чтобы такой самоуверенный, отбитый наглухо и чудовищно сильный авантюрист вдруг позвал меня в напарники? О чем это говорит? О том, что дело пахнет керосином и сулит просто колоссальные, немыслимые проблемы!

«А я-то грешным делом думал, ты клюнешь. Это совершенно не вяжется с твоими обычными повадками… Воистину, умеешь вовремя дать по тормозам… Что ж, попробуем старое доброе запугивание. Если упрется рогом — выброшу этого ублюдка на какой-нибудь необитаемый остров, велю „Золотой Мечте“ поднять паруса и заберу его на обратном пути. Для матерого охотника выживание в диких условиях проблемой стать не должно…» — Клейн молниеносно принял решение. Намеренно окатив Андерсона ледяным взором, он произнес:

— Я не имею привычки оставлять за спиной скрытые угрозы.

Андерсон на долю секунды оторопел, но тут же поспешно натянул на лицо самую лучезарную улыбку:

— Ха-ха, я же просто пошутил! Звание драконоборца звучит чертовски заманчиво!

«…А ты переобуваешься прямо в воздухе… Поупирался бы еще чуток, и глядишь, оценил бы на собственной шкуре прелести выживания в стиле „оторви голову — и можно есть“…» — едва заметно кивнув, сыщик вернулся к письменному столу и, обращаясь к подошедшему следом Андерсону Худу, велел:

— Окропи переплет этого фолианта своей кровью. Много не понадобится.

— Окропить? — Андерсон с живым любопытством смерил «Дневник путешествий Гросселя» взглядом, а затем огляделся по сторонам. — Исчезновение Эдвины как-то завязано на этой книжонке? И тот горе-охотник тоже из-за неё испарился? Ах да, «Пылающий» Даниц… чуть не запамятовал его имя. Хвала небесам, ценник за его голову нынче изрядно подскочил.

Уголки губ Клейна едва заметно дрогнули, и он с абсолютной прямотой ответил:

— Именно.

— А это уже становится интересным… — Андерсон покосился на стол. Подхватив бронзовый кинжал, он нарочито небрежным движением полоснул себя по руке, пуская кровь.

Следом он с величайшей осторожностью отложил лезвие и щедро размазал алую жидкость по темно-коричневой обложке «Дневника путешествий Гросселя».

Понаблюдав за реакцией пару секунд, искатель сокровищ уже было потянулся обратно к кинжалу, намереваясь стереть с клинка остатки своей крови, как вдруг всё его поле зрения поглотила ревущая, неистовая пурга.

Проводив взглядом бесследно растворившегося в воздухе — в точности как Даниц — Андерсона, Клейн взял чистый листок бумаги и педантично стер с бронзового ножа свежую кровь, после чего аккуратно свернул лоскут и упрятал его в карман.

— Он совершенно не был уверен, что после погружения в книжный мир всех троих выбросит в одну и ту же точку, а потому благоразумно припас материал для «метода лозоходства»!

Покончив с этими приготовлениями, Клейн перехватил кинжал и принялся примеряться к тыльной стороне собственной кисти.

Мышцы на его лице напряглись, взгляд скосил вниз, и лишь спустя несколько долгих секунд он наконец решительно чиркнул лезвием.

Тело слегка дернулось, голова инстинктивно откинулась в сторону, а губы сами собой разъехались в болезненной гримасе.

Дождавшись, пока выступит кровь, юноша, всё так же не выпуская кинжала из рук, подхватил трость, а свободной ладонью сноровисто окропил переплет ветхого пергаментного фолианта.

Ему не пришлось долго ждать: в следующее мгновение Клейн внезапно обнаружил, что очутился посреди бескрайнего, ослепительно-белого ледяного царства.





Глава 695


Разительный контраст




Ураганный ветер, швыряющий в лицо ледяную крошку и пушистые хлопья снега, безжалостно хлестал Клейна. Озираясь по сторонам, юноша инстинктивно сжался, ссутулился и зашелся в крупной дрожи.

«До чего же… холодно…» — едва не сорвавшись на грязную брань, он осознал, что оказался посреди заснеженной пустоши с практически нулевой видимостью.

До этого момента Баклунд с его промозглыми зимними туманами казался сущим кошмаром. Лишь теперь пришло кристальное понимание: настоящая, смертоносная угроза кроется в союзе абсолютного мороза и режущего, словно бритва, шквала. И пускай сыщик загодя поддел теплый свитер под плотный сюртук, сейчас эта защита трещала по швам.

На сей раз «Солнечную брошь» он надевать не стал. Артефакт источал лишь иллюзорный, ментальный зной. Да, на короткой дистанции это спасало от ледяного оцепенения, не давая мышцам закоченеть. Но в условиях вечной мерзлоты подобный фокус приравнивался к самоубийству: одураченный мозг приказал бы телу распахнуть поры, перейдя в «летний режим», тем самым безжалостно срывая последнюю линию обороны и добровольно впуская стужу внутрь.

Именно поэтому Клейн благоразумно зашвырнул реликвию обратно в таинственные чертоги над серой мглой, оставив её дожидаться по-настоящему экстренного случая.

В столь суровых условиях медлить было смерти подобно. Бегло оценив обстановку, юноша сноровисто предал огню кровь на бронзовом клинке, спрятал нож в карман, а затем, выудив губную гармошку авантюриста, дунул в мундштук.

Под рев беснующейся пурги сыщик незаметно активировал духовное зрение, однако силуэт госпожи посланницы Рейнетт Тинекер так и не соткался из пустоты.

«Как и ожидалось, связь с миром духов здесь наглухо обрублена. Либо же у этих краев имеется свое собственное, изолированное измерение… Стало быть, возносить мольбы „Морскому богу“ — пустая трата времени. Лишь заклинания, направленные к серой мгле, способны пробить этот барьер…»

«Тогда назревает резонный вопрос: будучи прихожанкой Бога Знаний и Мудрости, Эдвина в совершенстве знает Его истинное имя. Отчего же она не воззвала к Нему о спасении? А может, молилась, да только небеса остались глухи?»

«М-да… Далеко не все божества удостаивают паству личным ответом. Чаще всего всё сводится к слепому, автоматическому отклику согласно заложенным алгоритмам. Таких тайных сущностей, как я, что самолично разгребают каждый вызов, днем с огнем не сыщешь…» — с горькой самоиронией подытожил Клейн.

Упрятав гармошку, он извлек лоскут бумаги со свежей кровью Даница и плотно обмотал им набалдашник своей трости.

— Местонахождение Даница.

Глухо проронив фразу, Клейн пустил в ход метод поиска лозоходством.

Доверившись падению трости, он уверенно зашагал по глубоким сугробам под свинцовым, хмурым небом. Продираясь сквозь неистовый ураган, сыщик то и дело повторял ритуал, сверяя курс — как-никак, корсар не стал бы торчать на одном месте, дожидаясь, пока превратится в ледяную статую.

Спустя примерно десяток минут во мраке впереди блеснуло багровое марево.

Фух… С шумом выдохнув, юноша сделал еще пару шагов, окончательно разглядев мишень.

Сомнений не оставалось — это был Даниц. Прославленный пират, облаченный в до смешного легкую одежду, брел сквозь пургу с абсолютно потерянным видом, судорожно обхватив себя руками.

Впрочем, ледяная стужа явно не доставляла ему особых хлопот. Вокруг корсара непрерывным хороводом кружила стайка багровых огненных воронов. Они мгновенно испаряли летящий снег и гасили порывы урагана, создавая вокруг хозяина иллюзию теплого весеннего денька.

В такие минуты Клейна захлестывала жгучая, белая зависть к талантам «Пиромана». И пускай «Фокусник» тоже играючи жонглировал пламенем, его магия носила исключительно взрывной, атакующий характер. Фокусы выгорали за долю секунды, и чтобы банально согреться, пришлось бы кастовать их без передышки, что вмиг выжрало бы всю духовность до дна. А уж дар «Управления пламенем» и вовсе требовал наличия открытого огня или хотя бы горючих материалов — и того, и другого в этой промерзлой пустоши не сыскать было днем с огнем.

Провожая тоскливым взглядом порхающих огненных птиц, сыщик прибавил шагу, стремительно сокращая дистанцию.

Почуяв за спиной шаги, Даниц испуганно дернулся. Лишь разглядев сквозь пелену вьюги знакомый силуэт, пират с колоссальным облегчением выдохнул. Его лицо исказила весьма странная, натянутая ухмылка:

— Ха-ха, тут же ни зги не видать, даже звезд нет. Грех было не заблудиться!

Клейн пропустил эту нелепую браваду мимо ушей, сухо отрезав:

— Сжег?

— Сжег! — торопливо закивал Даниц. Весь его вид так и источал невыразимый, первобытный ужас.

Несколько секунд сыщик немигающим взглядом буравил пирата. Удостоверившись, что тот не лжет, он растянул губы в безупречной, вежливой улыбке Германа Воробья:

— Заруби себе на носу.

— Вознеся Его почетное имя, ты отныне стал Его верующим.

— … — Физиономию Даница гротескно перекосило. Сглотнув, он выдавил из себя гримасу, которая смотрелась куда жальче любых слез.

«Да не собирался я веру менять! Сдалась мне эта мутная, неведомая чертовщина!» — истошно, на разрыв аорты вопил внутренний голос пирата, однако вслух он не осмелился проронить ни звука.

Корсар нутром чуял: ляпни он хоть слово поперек, и этот конченый маньяк Герман Воробей без раздумий закопает его в ближайший сугроб!

Всё с той же легкой безумной улыбкой на губах, Клейн будничным тоном припечатал:

— И помни: держи язык за зубами.

— Проболтаешься — и вы с капитаном отправитесь на корм рыбам.

— Капитан-то тут при чем⁈ — на одних инстинктах выпалил Даниц.

Сохраняя ледяную полуулыбку, сыщик смерил его насмешливым взором:

— А сам как думаешь?

Пират приоткрыл было рот, но тут же захлопнул, кристально ясно осознав причину. Ему оставалось лишь сухо, вымученно рассмеяться:

— Я что, похож на трепача, не умеющего хранить тайны?

Клейн едва заметно кивнул. Выуживая из кармана клочок бумаги с кровью Андерсона, он издал тихий смешок и бросил:

— Храни Ему верность, служи безропотно, и, глядишь, однажды тоже возвысишься до ранга благословенного.

— И тогда слава о тебе прогремит на все Пять морей, ничуть не уступая славе пиратских адмиралов.

В пылу этих наставлений он уже порывался сопроводить слова каким-нибудь сакральным жестом паствы «Шута». Увы, с прискорбием осознав, что подобной символики в природе не существует, юноше пришлось мысленно утешать себя:

«Тайная ложа на то и тайная. Вся эта мишура и показуха лишены малейшего смысла… Воистину, господин Повешенный зрил в самый корень…»

«Ничуть не уступая пиратским адмиралам…» Глаза Даница внезапно алчно вспыхнули.

«Как ни крути, а титул этой скрытой сущности я уже произнес. С точки зрения мистики, соскочить с крючка будет ох как непросто. Так почему бы не выжать из этого максимум выгоды?..» Мысли корсара молниеносно унеслись вскачь. В сладких грезах он уже не только отпраздновал триумф, но и успел придумать имена их будущим с капитаном детям.

«Хех, не сковывай меня ледяной образ Германа Воробья, я бы прямо в лоб заявил: „Обретешь статус и мощь, достойные самой «вице-адмирала Айсберг»“. Впрочем, дрогнет ли её сердце — это уже совершенно другой разговор. Опираясь на мои скромные наблюдения, шансов у тебя кот наплакал. Эдвине подавай партнера, с которым можно дни напролет грызть гранит науки да вести заумные дискуссии о древних тайнах…» — беззвучно поворчав, Клейн вновь изготовился к лозоходству:

— Местонахождение Андерсона Худа.

— … Его тоже сюда затянуло? — Даниц на миг опешил, а затем с искренним недоумением переспросил.

Прошептав мантру, сыщик отпустил трость. Удостоверившись в нужном векторе, он скупо кивнул:

— Оставлять его снаружи без присмотра слишком рискованно.

«Ага, значит, ты тоже держишь ухо востро с этим ублюдком Андерсоном Худом…» — пират, не в силах скрыть злорадной улыбки, горячо закивал:

— В точку! Этот гад из тех, кто скалит зубы в лицо, а стоит лишь отвернуться — всадит нож меж лопаток!

— В Туманном море слава о нем ходит просто отвратительная. Ни одна пиратская собака его на дух не переносит!

— Да он буквально только что внаглую поливал тебя грязью! Хотел стравить нас с тобой, заставить скалить зубы!

«Будь он любимцем пиратов, грош цена была бы его титулу „Сильнейшего Охотника“… А те дешевые провокации я и сам прекрасно слышал…» — Клейн, пропустив тираду мимо ушей, молча подобрал трость и зашагал сквозь завывающую метель.

Даниц, не отставая ни на шаг, тенью следовал за ним. Его огненные вороны послушно сбивали снежную крошку и гасили ледяную стужу, уберегая обоих от неминуемого окоченения.

«А парень-то молодец, инициативный…» — в эту секунду Клейн в полной мере, всем своим существом осознал неоспоримые прелести наличия слуги: и зонтик в ливень подержат, и в глухую вьюгу печкой поработают!

Посреди этой ослепительно-белой, сливающейся с небом пустоши их фигуры казались лишь крошечными, затерянными кляксами. Гулко хрустя снегом, они шаг за шагом продирались вперед, пока спустя без малого двадцать минут не вышли к указанной тростью точке.

— Глухо… — Даниц затравленно огляделся, но так и не нащупал ни единого следа Андерсона Худа.

Впрочем, в эффективности методов Германа Воробья пират ни на йоту не сомневался — ведь совсем недавно эта же самая лоза безошибочно вывела психопата прямо на него.

Сыщик сурово сдвинул брови. Активировав духовное зрение, он до предела обострил интуицию.

Внезапно почуяв неладное, юноша резким выпадом вонзил трость прямо перед собой. Наст с глухим треском провалился, увлекая за собой целую лавину снега.

В разверзшемся провале зияла глубокая нора. Ее угольно-черные, скалистые своды тускло освещались пляшущими отблесками пламени.

Присев на корточки, Клейн заглянул в бездну. Узкий лаз вел куда-то вглубь, упираясь в просторную полость. Там, на груде раскаленных докрасна камней, лениво тлел какой-то диковинный подземный мох. Рядом с импровизированным очагом вальяжно устроился Андерсон Худ. Искатель сокровищ с невозмутимым видом обжаривал тушку зверька, до боли напоминающего кролика. Аппетитный дух шкварчащего жира вкупе с волнами манящего тепла густым облаком вырвался наружу, ударив в носы обомлевших Клейна и Даница.

Присев на корточки, Клейн заглянул в бездну. Узкий лаз вел куда-то вглубь, упираясь в просторную полость. Там, на груде раскаленных докрасна камней, лениво тлел какой-то диковинный подземный мох. Рядом с импровизированным очагом вальяжно устроился Андерсон Худ. Искатель сокровищ с невозмутимым видом обжаривал тушку зверька, до боли напоминающего кролика. Аппетитный дух шкварчащего жира вкупе с волнами манящего тепла густым облаком вырвался наружу, ударив в носы обомлевших Клейна и Даница.

— А, вот и вы! Не желаете отведать? — Андерсон слегка подался вперед, заглядывая в устье норы с таким радушным видом, словно зазывал приятелей на загородный пикник. — Кто бы мог подумать, что в этой вечной мерзлоте водятся такие диковинные кролики.

«Вроде бы ничего провокационного и не ляпнул, но как же мне сейчас хочется съездить ему по физиономии…» — сыщик с абсолютно каменным лицом спрыгнул в укрытие. Оказавшись у огня, он наконец-то ощутил давно забытое, блаженное тепло.

Даниц спустился следом. Пират перевел хмурый взгляд с костра, на котором шкварчало мясо, на кружащих вокруг него огненных воронов, после чего молча развеял свою пылающую стаю.

— И как ты, дьявол тебя дери, умудрился наткнуться на эту нору? — с нескрываемой завистью спросил корсар, хотя его продрогшее тело уже само по себе тянулось поближе к спасительному пламени.

Искатель сокровищ неспешно перевернул насаженную на непроницаемо-черный короткий меч тушку и искоса глянул на пирата:

— Первый урок любого Охотника: изучай местность, привыкай к ней и заставляй ее служить себе.

Физиономия Даница мгновенно окаменела от уязвленной гордости.

Тем временем Андерсон уже перевел взгляд на Германа Воробья, издав лукавый смешок:

— Сам выдолбил, взрывом. Ну как, недурно вышло? Расчет мощности просто ювелирный!

Расхваливая свои таланты, он глубоко втянул носом витающие в воздухе ароматы:

— До чего же благоухает… Похоже, готово. Не желаете снять пробу? Пряностей у меня, увы, не завалялось, зато каменной соли хоть отбавляй, пусть она и слегка вяжет язык.

— А ты уверен, что эту дрянь вообще можно жрать? Окажись это паранормальной тварью, и ты с одного укуса сорвешься в бездну безумия, — язвительно поцокал языком Даниц.

Андерсон вновь смерил его снисходительным взглядом:

— Второй урок Охотника: умей безошибочно отличать в дикой глуши то, что годится в пищу, от того, что сведет тебя в могилу.

С этими словами он осторожно отщипнул кроличью ножку и отправил кусок в рот, зажмурившись от неподдельного гастрономического наслаждения.

Клейн уже приоткрыл было рот, намереваясь что-то сказать, как вдруг нутром почуял стремительно приближающуюся извне чудовищную, свирепую ауру. Давящее величие высокорангового существа оказалось настолько плотным и осязаемым, что Даница забила крупная, неконтролируемая судорога.

Гнетущее присутствие пронеслось прямо над ними в вышине. Не заметив притаившуюся под снегом нору, тварь молниеносно удалилась прочь, и ее леденящий след растаял вдали.

«Северный Король…» — в мыслях сыщика ослепительной вспышкой пронеслось это грозное имя.





Глава 696


Страж гигантов




В то самое мгновение, когда неистовая, полная первобытной ярости аура пронеслась в вышине, Андерсон резко перестал жевать. Лишь дождавшись, пока эта подавляющая мощь не растает вдали, он с громким стуком сглотнул остатки крольчатины и вскинул взгляд на Германа Воробья:

— Это и есть тот самый дракон, о котором ты говорил?

Клейн скупо, едва заметно кивнул, подтверждая догадку охотника.

Уголки губ Андерсона медленно поползли вверх, сложившись в гримасу, по которой было решительно непонятно, плакать ему сейчас или истерически хохотать:

— Я-то грешным делом решил, что речь идет о взрослом, ну или на худой конец молодом драконе, а та громадина…

— Боюсь, охотника на драконов из меня не выйдет. Максимум — драконий помет.

«Та безумная, клокочущая ярость, что источает „Северный Король“, и впрямь внушает леденящий трепет. Эта тварь на порядок превосходит того сшитого из кусков монстра, что мы встретили на „Будущем“ и который заставлял волосы неистово расти… Вполне вероятно, дракон достиг четвертой Последовательности, шагнув на ступень полубога…» — Клейн хладнокровно препарировал ситуацию в уме, не испытывая ни малейшей паники или страха.

Юноша кристально ясно помнил: на страницах «Дневника путешествий Гросселя» черным по белому значилось, что женщина-пират подверглась нападению «Северного Короля» и, приложив титанические усилия, чудом вырвалась из его лап. И лишь после этого она наткнулась на отряд главных героев под предводительством исполина Гросселя.

А ведь Эдвина Эдвардс совершенно точно не являлась полубогиней. Она стояла на пятой Последовательности Пути «Читателя». К тому же, проклятая книга поглотила ее внезапно, отчего многие громоздкие артефакты и запечатанные реликвии, которые она не таскала при себе постоянно, так и остались пылиться в капитанской каюте. При ней находились разве что одна-две полезные мистические вещицы.

И раз уж в столь бедственном положении пиратка сумела дать хоть какой-то отпор «Северному Королю» и уцелеть, то и Клейн, только-только прорвавшийся на новую ступень и перетасовавший души в своей перчатке, резонно полагал, что без труда выстоит в бою. Ко всему прочему, связь с таинственными чертогами над серой мглой оставалась нетронутой, а значит, он в любой момент мог пустить в ход «Скипетр Морского бога»!

Именно этот железобетонный козырь и позволил Клейну, предварительно удостоверившись в безопасности Даница во время молитвы, смело шагнуть в мир книги.

«М-да, „Северный Король“ совершенно не походит на правильного полубога с определенного Пути. Опираясь на догадки „вице-адмирала Айсберг“, этот монстр — лишь сорвавшееся в бездну безумия чудовище, вобравшее в себя ворох ледяных Потусторонних характеристик. Да, в своей стихии он тягается с полубогами на равных, но в других аспектах просто обязан зиять фатальными уязвимостями… Я, Эдвина, Андерсон да местный отряд героев-Потусторонних — шансы стереть эту тварь в порошок у нас весьма недурны! А на худой конец всегда есть „Скипетр Морского бога“. Вздор, не поверю я, что эта книжонка способна загодя выстроить защиту от артефактов из-за серой мглы. Будь у нее такая сила, она бы уже давно это продемонстрировала…» — стоящий у костра Клейн опустил взгляд на Андерсона и, растянув губы в усмешке, произнес:

— Испугался?

Андерсон на долю секунды опешил, но тут же расплылся в лучезарной улыбке:

— Ни капли. Ты, я погляжу, прям-таки пышешь уверенностью.

С этими словами он скосил глаза на Даница, которого всё еще била легкая нервная дрожь и который отчаянно пытался взять себя в руки, и, насмешливо цокнув языком, бросил:

— Знаешь, что для настоящего мужика важнее всего на свете?

Даниц, только-только сделавший глубокий вдох, озадаченно заморгал. Неуверенно сведя вместе указательный и средний пальцы правой руки, он ткнул ими куда-то себе ниже пояса.

Андерсон часто-часто заморгал, а в следующее мгновение покатился со смеху:

— … Ах ты ж ублюдок! Воистину, неотесанный, немытый пират!

— Ха-ха, я ведь… ха-ха… я ведь даже мысль потерял! Вылетело из головы, дьявол тебя подери!

— Точно, вспомнил! Я хотел сказать — мужество! Храбрость — вот что венчает истинного мужчину! А ты? Эта ледяная ящерица еще даже когтем не шевельнула, а ты уже готов на колени рухнуть и пощады молить!

Лицо Даница в ту же секунду налилось пунцовой краской, и он вперил в Охотника яростный, испепеляющий взгляд.

«В Тоскате ты пел совершенно иные песни…» — не удержался от едкой мысленной шпильки Клейн.

Даниц уже было приоткрыл рот, намереваясь гневно выпалить, что просто-напросто попал под гнетущее влияние ауры существа высшего порядка, как вдруг в его памяти всплыла одна недавняя фразочка. Лицо корсара мгновенно разгладилось, и он парировал с нарочитой, пренебрежительной легкостью:

— Куда уж мне тягаться с драконьим пометом.

Улыбка Андерсона вмиг окаменела. Деликатно кашлянув пару раз, он с таким невозмутимым видом, словно ровным счетом ничего не стряслось, оторвал еще одну кроличью ножку и протянул ее Герману Воробью:

— Отведаешь?

Клейн, выдержав несколько долгих секунд звенящего молчания, медленно мотнул головой:

— Мир этот таит в себе немало причуд. Пока я железобетонно не удостоверюсь в безопасности, брать в рот здешнюю пищу категорически не стану.

— Вполне вероятно, что одного жалкого куска крольчатины с лихвой хватит, чтобы ты навеки стал узником этого измерения.

«…» Андерсон, уже поднесший ароматное мясо к самому носу, медленно, словно нехотя, опустил руку. Его лицо начало дюйм за дюймом вытягиваться и бледнеть. — И какого дьявола ты молчал⁈

Клейн ответил с абсолютным, ледяным спокойствием:

— Эта мысль только что пришла мне в голову.

Лицо Андерсона несколько секунд болезненно кривилось, после чего он обреченно опустил голову и принялся с удвоенной скоростью обгладывать жареную ножку.

— Ты… ты что, вообще не боишься, что мясо отравлено? — Даниц попросту остолбенел от подобной выходки «Сильнейшего Охотника».

Андерсон лишь беспомощно, с горькой усмешкой развел руками:

— Дружище, я уже успел схомячить одну лапу целиком. Всё, что должно было впитаться — давно переварилось… Раз уж фарш невозможно провернуть назад, остается лишь расслабиться и получать удовольствие.

В этот самый миг и Клейн, и Даниц напрочь лишились дара речи, не найдясь с достойным ответом.

Догрызши крольчатину до последней косточки, Андерсон задумчиво поинтересовался:

— Так вы и впрямь будете голодать?

— Одному богу известно, сколько времени нам предстоит здесь проторчать. Если вас скрутит от истощения, какими силами вы намереваетесь отбиваться от чудовищ калибра того самого дракона?

Клейн не стал отвечать в лоб. Выудив из кармана золотые карманные часы, он откинул крышечку и мазнул взглядом по циферблату:

— По меркам внешнего мира сейчас десять минут седьмого вечера.

— Обождем от четырех до шести часов. Если твоя тушка не выкажет никаких аномалий, мы тоже позволим себе слегка перекусить.

«…» Андерсон лишь беззвучно похлопал ртом, не в силах выдавить из себя ни единого слова.

Сыщик благоразумно проигнорировал его ступор и, повернув голову к Даницу, скомандовал:

— Четверть часа на привал, а затем выдвигаемся на поиски твоего капитана.

Произнося эти слова, он уже извлек на свет те самые жемчужные серьги, принадлежавшие «вице-адмиралу Айсберг» Эдвине Эдвардс.

— Добро! — Даниц внезапно ощутил, как кровь в жилах закипает от первобытного азарта, напрочь выжигая память о царящей вокруг ледяной стуже.

Впрочем, не прошло и семи-восьми секунд, как корсар зябко поежился и инстинктивно придвинулся поближе к спасительному пламени костра.

…………

Семь часов вечера по времени внешнего мира. Клейн, придерживая шляпу и крепко сжимая трость, плечом к плечу с Даницем и Андерсоном уверенно шагал по следу. Ведомые откровениями прорицания, они наконец-то вышли к подножию горного пика.

Обогнув исполинский, скованный толстым панцирем льда валун, троица наткнулась на зияющий непроглядным мраком зев пещеры. На страже у самого входа застыла женщина, сжимающая в руках архаичный, дышащий древностью лук.

Ее гладкие, отливающие мягким блеском смоляные волосы были небрежно стянуты в простой конский хвост. Черты лица поражали удивительной, утонченной плавностью, в корне отличаясь от облика уроженцев любой из держав Северного континента.

Облаченная в коричневую охотничью куртку старинного кроя и плотные штаны, незнакомка с пугающе острой интуицией мгновенно устремила взор в их сторону.

Едва заметив её слегка заостренные уши и сопоставив это с сюжетом «Дневника путешествий Гросселя», Клейн безошибочно установил личность этой девы:

Эльфийка, первой сведшая знакомство с исполином Гросселем. Имя — неизвестно.

«Если проводить параллели с Землей, то жители Северного континента тяготеют к европейскому фенотипу, а вот эта эльфийка источает явный, кричащий восточный колорит…» — Клейн молниеносно вылепил в уме портрет незнакомки.

— Эльфийка! Она точь-в-точь как те создания с древних церковных фресок! — Андерсона внезапно захлестнула волна неистового восторга. — Я просто обязан с ней переговорить! Уговорю её стать моей натурщицей и напишу с неё пару-тройку шедевров!

Стоящий подле него Даниц презрительно фыркнул и предельно лаконично припечатал:

— Деревенщина!

Пират, вне всяких сомнений, не забыл те едкие насмешки, которыми щедро осыпал его Охотник.

— Тебе лишь бы порнуху мерещилось, да? — Андерсон искоса мазнул по нему взглядом и, прибавив шагу, целеустремленно направился к деве-эльфийке.

Но стоило ему сделать лишь шаг навстречу, как эльфийка без малейших колебаний вскинула длинный лук. На острие наложенной на тетиву стрелы угрожающе заплясали слепящие, серебристо-белые разряды молний.

— Воу-воу, полегче! — Андерсон мгновенно притормозил, примирительно вскинув обе руки.

«Дохлый номер. Львиная доля эльфов шагает по Пути „Моряка“. Они от природы вспыльчивы, как порох, и до одури безрассудны…» — Клейн, ничем не выдав своих намерений, бесшумно активировал зрение «нитей духовного тела», намереваясь взять дикарку под первичный контроль, чтобы заставить ее хотя бы выслушать их.

Но в этот самый миг перед глазами Андерсона всё внезапно поплыло. Его взору предстали две исполинские, отливающие пепельно-синим цветом, словно высеченные из камня ноги, а рядом — намертво вонзившийся в глубокий снег чудовищный двуручный меч!

«…» Андерсон с оторопью осознал, что его макушка едва достает этому существу до колена. Повинуясь чистым инстинктам, он принялся медленно, дюйм за дюймом, скользить взглядом вверх по испещренному вязью лезвию.

Лишь запрокинув голову так, что едва не завалился на спину, искатель сокровищ наконец разглядел нависшую над ним громадину: перед ним возвышался гигант ростом под добрых четыре метра!

Кожа исполина отливала пепельно-синим оттенком. Его торс и бедра укрывали грубо сшитые, толстые звериные шкуры, однако всё остальное тело, включая огромные босые ступни, совершенно не боялось лютой стужи, оставаясь обнаженным.

Опираясь на клинок, чья ширина с лихвой перекрывала любую амбарную дверь, гигант уставился на пришельцев своим фирменным, вертикальным циклопическим глазом. Его голос прогудел, словно раскат грома:

— Кто вы такие?

— И что забыли здесь, в лагере Гросселя?

Клейн уже приоткрыл было рот для ответа, как вдруг из непроглядного мрака исполинской пещеры вынырнул до боли знакомый силуэт. Взгляд Даница в ту же секунду полыхнул диким, неистовым восторгом.

«Вице-адмирал Айсберг» Эдвина, облаченная в светлую блузу с замысловатой вышивкой и темные брюки, скользнула взглядом по троице. На ее вечно ледяном, бесстрастном лице проступила явная, нескрываемая растерянность — пиратка явно не ожидала наткнуться здесь на Германа Воробья и Андерсона Худа.

Впрочем, девушка молниеносно совладала с эмоциями и, запрокинув голову к гиганту, ровно произнесла:

— Гроссель, это мои соратники.

Исполин расплылся в широченной, радушной улыбке и с искренней радостью прогремел:

— Стало быть, вы тоже явились, дабы бросить вызов Уриссену?

«Уриссену?» — Клейн на долю секунды опешил, не зная, что и ответить на столь странное имя.

Но тут он уловил, как Эдвина, скрытая в густой тени гиганта, бросила ему быстрый, многозначительный взгляд, требуя подтвердить слова здоровяка.

«Выходит, Уриссен — это и есть тот самый „Северный Король“?» — мысленно смекнул сыщик. Глубокомысленно кивнув, он ответил своим фирменным низким, рокочущим баритоном:

— Именно так.

— Ха-ха, тогда отныне мы — братья по оружию! — громогласно расхохотался Гроссель, добродушно взирая на крошечную троицу сверху вниз.

Пока гигант сотрясал воздух своим громогласным смехом, Андерсон незаметно, крадучись, попятился назад, пристроившись бок о бок с Германом Воробьем. Склонившись к самому уху сыщика, он заговорщицки зашептал:

— Впервые в жизни воочию лицезрею настоящего, живого великана.

— Случись с ним драка — я даже до уязвимых точек не дотянусь. Это же ходячая гора!

«Можешь сделать ему педикюр…» — мысленно, с едкой иронией фыркнул Клейн, а вслух с ледяным спокойствием парировал:

— Огромные габариты — идеальная мишень. Промахнуться попросту невозможно.

— … И не поспоришь, — вынужденно признал правоту этой железобетонной логики искатель сокровищ.

В этот момент Эдвина шагнула вперед, принимая на себя роль радушной хозяйки:

— Позвольте представить: это предводитель лагеря, Страж гигантов Гроссель.

— А эта прекрасная леди — эльфийская певица Шьятас.

«Эльфийская певица? Или, правильнее сказать, „Певица Океана“?» — Клейн внезапно осознал, что рецепт зелья для господина «Повешенного» может оказаться куда ближе, чем он рассчитывал.

Затем Эдвина вполоборота развернулась к Гросселю и эльфийке Шьятас, продолжая церемонию знакомства:

— А это мои соратники.

— Сильнейший авантюрист Герман Воробей, искатель сокровищ Андерсон Худ и прославленный матрос Даниц.

«…А я-то грешным делом думал, что наша „вице-адмирал Айсберг“ — эталон суровой непогрешимости, которой чужда наглая ложь… „Прославленный матрос“, хах. Впрочем, если взглянуть на это под определенным углом, она ни на йоту не погрешила против истины…» — Клейн изящно приподнял шляпу, отвесив учтивый, безукоризненный светский поклон. Андерсон повторил жест, хоть и с присущей ему вальяжной, ленивой небрежностью.

Что же до Даница, то пират пребывал в таком щенячьем восторге от того, что капитан приравняла его к «соратникам», а не к презренным «подчиненным», что откровенно проспал приветствие. Спохватившись, он принялся нелепо и суетливо раскланиваться.

Гроссель вновь разразился добродушным рокотом:

— Добро пожаловать в лагерь! Располагайтесь, ибо совсем скоро мы выступим в поход и зададим трепку этому злобному ящеру Уриссену!

«До чего же радушный и миролюбивый малый… Вот только и церковные манускрипты, и хроники Города Серебра в один голос трубят, что гиганты — это кровожадные, обезумевшие от первобытной ярости монстры, сеющие лишь смерть и разрушение… Ну да ладно, бумага всё стерпит. Главное, чтобы автор сего чтива потом смог свести концы с концами…» — сыщик лишь едва заметно кивнул и послушно зашагал за великаном в просторные своды пещеры.

Заметив это, Эдвина совершенно естественно пристроилась рядом с троицей. С виду она просто сопровождала гостей, но на деле, едва шевеля губами, тихо предостерегла:

— Их версия истории… в корне отличается от нашей. Она до одури странная.

— И языковой барьер здесь не властен. На каком бы наречии ты ни говорил, все окружающие будут понимать тебя с полуслова.





Глава 697


Развитие сюжета




Вне зависимости от языка, все прекрасно друг друга понимают? Внимание Клейна напрочь проигнорировало первую фразу «вице-адмирала Айсберг» Эдвины, мгновенно зацепившись за вторую реплику, которая на первый взгляд казалась совершенно безобидной.

И пусть в этом вымышленном мире, сотканном из страниц «Дневника путешествий Гросселя», возможно абсолютно всё, подобные ускользающие детали неизменно служили верным признаком кроющихся в глубине аномалий!

Юношу волновал отнюдь не сам феномен всеобщего взаимопонимания, а скрытый механизм, благодаря которому этот фокус воплощался в жизнь.

«Неужто в фундамент этого мира намертво вшито некое правило всеобщего языка? Или же за нами неусыпно наблюдает чья-то незримая воля, выступая в роли синхронного переводчика, точь-в-точь как это проделываю я сам на собраниях Клуба Таро? Если верен первый вариант, то человек, ни сном ни духом не ведающий языка гигантов, будет слышать совершенно чужую речь, но при этом мистическим образом улавливать ее суть. А если второй — в его ушах будут звучать исключительно родные, знакомые слова…» Будучи знатоком целого вороха древних и паранормальных диалектов, сыщик не смог с ходу вынести железобетонный вердикт. Слегка сбавив шаг и поравнявшись с Даницем, он вполголоса поинтересовался:

— На каком языке только что изъяснялся Гроссель?

Пират на секунду опешил, а затем, порывшись в памяти, отозвался:

— На каком-то до боли знакомом, но в то же время совершенно чуждом. Вот только смысл сказанного я уловил от первого до последнего слова.

В арсенале корсара числилось лишь безупречное владение древним гермесом. С эльфийским дела обстояли чуть похуже, а уж в языке гигантов его познания и вовсе ограничивались жалкими азами.

«Хм, выходит, это сродни правилу всеобщего языка… Ментальное восприятие сути… Это красноречиво свидетельствует о том, что фундаментальные законы книжного мира в корне разнятся с нашей реальностью, опираясь исключительно на собственную мифологию. Впрочем, подобные искажения вряд ли способны перешагнуть определенную черту. Впрочем, это лишь теория, требующая проверки — нельзя напрочь отметать вероятность того, что здесь таится сущность калибра „Шута“, транслирующая смыслы прямиком в разум… А Эдвина и впрямь обладает поразительной проницательностью. С ходу подметила деталь, вскрывающую саму суть этого измерения…» В вихре этих мыслей Клейн неспешным, размеренным шагом погрузился в непроглядный мрак исполинской пещеры.

Что же касалось вопиющих исторических нестыковок в россказнях главных героев, юноша ничуть не удивился. Напротив, он с нетерпением предвкушал именно такие откровения.

Сыщик уже давно усвоил: и ортодоксальные Церкви, и державы Северного континента денно и нощно, с маниакальным упорством уничтожали и прятали в архивы любые манускрипты, стирая из памяти людской подлинную летопись Четвертой, Третьей, а то и Второй Эпох. Вполне закономерно, что официальная история разительно отличалась от тех фактов, что сохранились в умах персонажей, воочию заставших те седые времена.

И возможность докопаться до этих тайн была одной из главных причин, толкнувших Клейна рискнуть головой и шагнуть в книжную реальность!

Под просторными, продуваемыми сквозняками сводами пещеры весело трещал костер, щедро разливая свет и тепло. Вокруг пламени непринужденно расположились три гуманоидные фигуры.

Один из них, облаченный в донельзя аскетичную белую рясу, сидел спиной к огню. Обратив лицо к каменной стене и плотно смежив веки, он истово возносил молитвы. Это был мужчина средних лет с уже тронутым первыми морщинами, но отнюдь не старческим лицом и коротким ежиком каштановых волос. Его обнаженные плечи, руки, икры и босые ступни сплошь покрывала густая вязь застарелых, уродливых шрамов.

По соседству, подложив под голову гладкий валун, мирно спал юноша. Закованный в глухие, тяжелые черные латы, он держал под рукой глубоко вонзенный в землю черный прямой меч, чье лезвие хищно поблескивало ледяной сталью. Точеные, резкие черты его лица безошибочно выдавали в нем чистокровного лоэнца.

Прямо напротив них устроился мужчина лет тридцати, чей нелепый, диковинный наряд мгновенно вызывал инстинктивное отторжение. На его голове красовался жесткий, остроконечный черный колпак, а пуговицы на сюртуке были застегнуты вкривь и вкось, бросая вызов любым законам симметрии и здравого смысла.

Вдобавок ко всему, загнутые кверху длинные носы его сапог делали его до одури похожим на ярмарочного шута.

При этом физиономией природа его отнюдь не обделила: пепельно-русые волосы, темно-карие глаза, точеный аристократический нос и тонкая линия губ. Даже вальяжно развалившись у костра, он всем своим видом источал ледяное, недосягаемое высокомерие.

Эдвина легким жестом указала на него:

— Виконт Мобет Сороастр, вельможа Соломоновой империи. Джентльмен, способный виртуозно красть чужие идеалы и сны.

— К чему эти витиеватые экивоки? Приветствую. Я — «Похититель снов», мастер пятой Последовательности из Пути «Мародера», — с добродушным смешком отозвался Мобет, вмиг растеряв весь свой напускной гонор.

«Отпрыск рода Сороастр… В теле Леонарда как раз угнездился ангел из этого самого семейства, может, они даже знакомы? Хех, титулы пятой и четвертой ступеней Пути „Мародера“ мне теперь ведомы, а вот седьмая и шестая так и остаются загадкой…» — эти мысли молнией пронеслись в сознании Клейна, ни на йоту не отразившись на его каменном лице.

Тем временем Андерсон уже успел расплыться в лучезарной улыбке и, с присущей ему беспардонной легкостью старого приятеля, поинтересовался:

— Буду предельно откровенен: о «Похитителе снов» слышу впервые. В моем багаже знаний значатся лишь «Мародер» да «Аферист», а вот промежуточные звенья зияют белыми пятнами.

— Неужто адепты нашего Пути стали такой редкостью? А Эдвина разве не просветила вас? Седьмая ступень — «Дешифровщик», шестая — «Похититель огня». Ха-ха, ладно, давайте я вас со всеми познакомлю, — Мобет с неподдельным энтузиазмом указал на всё так же сидящего к ним спиной мужчину. — Это Сноумен, истовый аскет. Он денно и нощно возносит мольбы Владыке, сотворившему всё сущее, всеведающему и всемогущему Богу. Можете смело его игнорировать, он наглухо заперт в чертогах собственной веры. Зато в бою напарника надежнее днем с огнем не сыщешь. Эй, Сноумен, ну пророни хотя бы словечко ради приличия!

Так и не дождавшись ответа, виконт с горькой усмешкой потер подбородок:

— Подобное игнорирование здесь в порядке вещей. Знаете, вам, наверное, трудно в это поверить, но когда меня только-только затянуло в эти края, я был образцом аристократической гордости, сдержанности и безупречных манер. Увы, беспощадные жернова времени перемололи всё это в труху. Хе-хе, еще бы, когда твой соратник — исполин, умеющий лишь придурковато лыбиться да орать боевые кличи…

Едва эти слова слетели с его губ, как восседающий на массивном валуне Гроссель добродушно хохотнул, неловко почесав затылок. В его единственном, вертикальном циклопическом оке не было и тени той первобытной, кровожадной свирепости, которой так щедро наделяли гигантов древние легенды.

Мобет сокрушенно покачал головой и вновь указал на аскета:

— Этот фанатик способен проглотить язык на годы, а то и на целые десятилетия. А Шьятас… о, это воистину неистовая бестия! Стоит ее настроению хоть на йоту вильнуть не в ту сторону, как она безжалостно пускает в ход кулаки. Эх, знал бы кто, как слепо я был в нее влюблен поначалу… И до какой же дрожи я теперь ее, кхм, опасаюсь. Так что мне ничего не оставалось, кроме как самому лезть с разговорами, отчаянно тормошить их, иначе я бы просто свихнулся от звенящей тишины!

— Хвала небесам, позже к нам примкнул Лонзел. Он оказался на удивление словоохотливым. Эй, Лонзел, продирай глаза! У нас пополнение!

Покоящийся в черных латах рыцарь нехотя вынырнул из сна, распахнул веки и смерил Клейна со спутниками тяжелым взором.

Внезапно, с оглушительным лязгом металла, он пружинисто вскочил на ноги. Вперив немигающий взгляд в сыщика, воин выпалил:

— Лоэнец?

— Именно так, — с невозмутимым видом кивнул Клейн. Юноша подметил, что на лице этого отставного вояки, бесследно сгинувшего больше ста шестидесяти пяти лет назад, не пролегло ни единой морщины. Густые черные пряди, пронзительный сапфировый взор — весь его облик источал такую властность, что инстинкт требовал немедленно вытянуться по стойке «смирно».

Лонзел на секунду впал в ступор, словно пораженный громом, но мигом совладал с собой, загнав эмоции глубоко внутрь:

— Ведомо ли тебе что-нибудь о семействе Эдвардов из Баклунда?

— В Баклунде Эдвардов пруд пруди, — предельно лаконично отозвался Клейн.

— Те самые… те, что жили в Северо-Западном районе, на улице Делахайр, дом восемнадцать! — с бьющей через край, отчаянной надеждой уточнил рыцарь.

Клейн отрицательно покачал головой:

— Ныне Северо-Западного района не существует.

— Не существует… — едва слышно, словно в бреду, прошептал Лонзел. С каждым словом его голос становился всё тише, пока не угас окончательно.

Выдержав пару секунд тяжелого молчания, он с шумом выдохнул:

— Одному богу известно, сколько эпох сменилось там, за гранью. Наверняка прорва времени… Эдвина, конечно, назвала мне нынешний год, да только я напрочь позабыл, когда именно меня сюда затянуло… Львиную долю своей здешней жизни я провел в глухом забытье. Время в этой дыре словно намертво застыло в янтаре.

Виконт Мобет Сороастр встретил эту исповедь тихим смешком:

— Банальное невезение, дружище. В былые времена, когда наши пути пролегали сквозь шумные города и тихие деревушки, жизнь била ключом и казалась поистине прекрасной.

Переведя взгляд на Клейна, Андерсона и Даница, он продолжил:

— В ту пору мы оседали в краях, где кипела жизнь людей и иных разумных рас. Играли свадьбы, а затем, раз за разом, с беспощадной неизбежностью наблюдали, как наши жены увядают, старятся и уходят в небытие. Хех, до того самого мига, пока в наши ряды не вливался свежий рекрут, мы напрочь забывали о своей истинной миссии. Десятилетиями, веками влачили заурядную, но чертовски приятную и беззаботную жизнь. Зияла лишь одна горькая брешь: мы так и не смогли оставить после себя потомства.

— А потом, словно гром среди ясного неба, свалился Лонзел. Нас затянуло в эти проклятые, скованные вечной мерзлотой пустоши. Мы вырезали целые полчища тварей, но со временем впали в спячку. Редко выныривали из оцепенения, пока судьба не свела нас с Эдвиной.

«Выходит, само время в недрах книги течет своим естественным чередом. А вот стержень, толкающий сюжет вперед — это некая неведомая мощь, довлеющая над главными героями. Пока свежая кровь не просочится в историю, пока страница не перевернется, они наглухо застревают на текущем этапе, предаваясь мирским делам… До боли смахивает на тот самый ментальный синхронный перевод…»

«А если копнуть глубже: значит ли это, что все здешние города и веси развиваются по своим, абсолютно реальным законам? Как бы там ни было, нам позарез нужно выследить „Северного Короля“ Уриссена в кратчайшие сроки. Иначе, как пить дать, нас тоже накроет этой аномалией. Либо свалимся в беспробудную спячку, либо напрочь забудем, зачем вообще сюда сунулись. Застрянем здесь на века, в ожидании, пока очередная жертва не угодит в переплет и не выдернет нас из забытья…» Клейн хранил свинцовое молчание пару секунд. Он уже приоткрыл было рот, но Эдвина бесцеремонно перехватила инициативу:

— Тревожиться об этом больше не имеет смысла.

— Встреча с «Северным Королем» уже не за горами.

— С чего бы это? — в один голос выпалили Андерсон и Мобет.

Эдвина обвела присутствующих долгим взглядом и произнесла:

— Еще до того, как этот фолиант поглотил меня, склеенных листов оставалось всего ничего — жалкая парочка.

— А теперь, когда и вас затянуло сюда, и мы благополучно воссоединились в лагере, пройдено еще больше страниц. Финал этой истории уже дышит нам в затылок.

Мобет едва уловимо, почти незаметно кивнул, полностью разделяя железобетонную логику Эдвины. Андерсон же лишь приглушенно забормотал себе под нос, смакуя слово «склеенных».

Не теряя времени, пиратка представила новым соратникам Клейна, Андерсона и Даница, после чего с показательной непринужденностью опустилась у самого пламени.

Клейн неспешно снял цилиндр, перехватил его в одну руку с тростью и вальяжно присел. Устремив ледяной взор на словоохотливого виконта Мобета Сороастра, юноша спросил:

— Доводилось ли тебе слышать об империях Тюдоров и Трэнсост?

Никаких витиеватых прелюдий — прямой, бьющий в лоб допрос. Безупречный отыгрыш сурового авантюриста Германа Воробья.

— Ни разу, — отрицательно мотнул головой Мобет. — Эдвина уже пытала меня на этот счет. Хех, в мою эпоху и Тюдоры, и Трэнсосты стояли в одном ряду с нашим родом Сороастр. Мы были столпами аристократии Соломоновой империи и верой и правдой присягали на верность «Темному Императору».

«Так вот оно что… Выходит, династии Тюдоров и Трэнсост — это презренные предатели, вонзившие нож в спину Соломоновой империи…» — погрузившись в недолгие раздумья, Клейн бросил:

— Какие еще благородные семейства, помимо вашего, входили в элиту Соломоновой империи?

— О, их было великое множество, — с улыбкой отозвался Мобет, бросив лукавый взгляд на Лонзела. — Августы, Авраамы, Заратулы и многие, многие другие. В мою эпоху Церковь Богини Вечной Ночи вела непримиримую, кровную вражду с Церковью Бога Войны и династией Эггерс с Южного континента. Тем временем Церкви Повелителя Бурь, Вечного Пылающего Солнца и Бога Знаний и Мудрости тоже нещадно грызлись между собой, отчаянно силясь заручиться поддержкой Соломоновой империи.

Он выдержал паузу в пару секунд, и улыбка на его лице уступила место глубокой, тяжелой торжественности:

— В те седые времена истинные божества ступали прямо по земной тверди, а не скрывались в недосягаемых высях астрального мира.





Глава 698


Пятый Король Ангелов




«Божества ступали прямо по земной тверди, а не скрывались в астральном мире… Выходит, на заре Четвертой Эпохи, во времена Соломоновой империи, грани между мифом и реальностью попросту не существовало? Истинные боги бродили среди смертных, и им совершенно не требовались ритуалы нисхождения?»

«Всё это до боли напоминает предания Города Серебра о Второй Эпохе. Двор Короля Гигантов и прочие божественные обители отделялись от материального мира лишь символической „дверью“ — шагай туда-сюда, когда вздумается. Люди и божества жили бок о бок в первобытном, мрачном хаосе… А еще это подтверждает, что астральный мир действительно неразрывно связан с истинными богами…» — выслушав откровения виконта Мобета Сороастра, Клейн молниеносно выстроил в голове логическую цепочку.

Юноша на чистых инстинктах скосил глаза на Гросселя, ведь этот исполин вполне мог оказаться живым свидетелем тех самых седых времен Второй Эпохи!

Сам же гигант, подхватив кружку габаритами поболее пивной бочки, с шумным бульканьем отхлебнул талой ледниковой воды и громогласно расхохотался:

— Мобет, дружище, разве это не в порядке вещей? К чему напускать на себя такую суровость?

— Одному богу известно, почему я вдруг посерьезнел, — Мобет Сороастр тоже расплылся в улыбке. — Ха-ха, то, что для нас — сущая обыденность, в их глазах выглядит леденящей душу, немыслимой дичью. Приходится натягивать соответствующую маску, дабы история произвела должный эффект. Помнишь, какая физиономия была у Лонзела, когда он впервые услышал наши байки? Бедолага едва не рухнул на колени, порываясь бить поклоны и каяться перед «Повелителем Бурь».

Клейн, Даниц и остальные лишь красноречиво промолчали, на миг совершенно растерявшись, не зная, какое выражение лица состряпать и что на это ответить.

Андерсон же слегка подался в сторону Германа Воробья и заговорщицки зашептал:

— Сдается мне, в этом парне дремлет недюжинный талант «Провокатора».

И пускай искатель сокровищ сделал вид, будто понизил голос, эту реплику без труда уловило каждое живое существо у костра.

Мобет, ничуть не обидевшись, лишь дважды хмыкнул и вернулся к прерванному рассказу:

— Я прекрасно понимаю, что вам до одури сложно поверить в божеств, бродящих по земле. Эдвина поначалу тоже отказывалась это принимать. Хех, приведу парочку наглядных примеров. Возьмем «Бездну Бурь» на острове Пасу и «Царство Глубокой Тьмы» в горах Анманда — божественные обители «Повелителя Бурь» и «Богини Вечной Ночи» соответственно. Самые настоящие земные чертоги, отделенные от материального мира лишь призрачными, эфемерными «вратами»!

«Остров Пасу? Разве не там нынче располагается Священная Гора и штаб-квартира Церкви Повелителя Бурь? Хребет Анманда… „Анманда“ на гермесе переводится как „безмятежность“, а значит, речь о Священном Соборе, соборе Безмятежности? Выходит, когда истинные божества покинули земную твердь, Их бывшие обители превратились в главные цитадели соответствующих Церквей?» — опираясь на интуицию, Клейн рассудил, что Мобет Сороастр ни на йоту не кривит душой, и выстроил железобетонные выводы.

Даниц же слушал эти откровения со смесью глухой растерянности и первобытного страха. Пират на чистых инстинктах порывался отодвинуться подальше, но, скользнув взглядом по застывшей во внимании капитанше, погруженному в раздумья Герману Воробью и Андерсону Худу, на чьей физиономии так и читался жгучий интерес, титаническим усилием воли подавил свой порыв. Корсар лишь беспокойно заерзал, пытаясь устроиться поудобнее.

В этот самый миг с дозора вернулась эльфийская певица Шьятас. Презрительно фыркнув, она бросила:

— Не смей поминать этого фальшивого идола! Власть над бурей безраздельно принадлежит лишь нашему Королю Эльфов!

И пускай голос девушки журчал чисто и нежно, интонации так и сочились клокочущей яростью и взрывоопасным раздражением. Казалось, она готова в любую секунду вскинуть лук и всадить в Мобета Сороастра стрелу.

— Понял-понял, отныне величаю его исключительно фальшивым божком, — примирительно отозвался Мобет, поправляя свой жесткий остроконечный черный колпак.

Шьятас отвела взгляд и, обернувшись к Лонзелу Эдварду — бывшему лоэнскому солдату и весьма прохладному верующему «Повелителя Бурь», скомандовала:

— Твой черед!

Лонзел медленно, словно нехотя, поднял голову. В его глазах всё еще плескались остатки глубокого транса.

По всей видимости, он пропустил мимо ушей всю недавнюю перепалку. Выдернув из земли тяжелый вороненый клинок, солдат тяжелым, размеренным шагом направился к зеву пещеры.

Клейн, молча понаблюдав за этой сценой, улучил идеальный момент и обратился к эльфийке:

— Доводилось ли тебе слышать о «Королеве Бедствий» Кохинем?

Сыщик отнюдь не был железобетонно уверен, что Кохинем и есть та самая «Королева Бедствий», прислуживающая Королю Эльфов Сонясолему. Этот дерзкий вопрос служил лишь изящной наживкой для проверки.

Изящное лицо Шьятас с точеными, мягкими чертами тут же исказилось, уподобившись недавно очнувшемуся Лонзелу. В её взгляде проступила точно такая же, затуманенная отрешенность:

— Я так давно не слышала Её святого имени… Она… Она — королева нашего эльфийского рода.

— Ни Мобет, ни Лонзел даже не подозревают о Её существовании…

— Где ты с Ней пересекался? Нет, откуда тебе вообще о Ней известно?

С каждым словом голос Шьятас наливался всё большей, жгучей тревогой и нетерпением.

В этот миг Даниц ошарашенно уставился на Германа Воробья. Пират был поражен до глубины души тем, насколько эрудирован этот сумасшедший ублюдок, раз способен так легко найти общий язык с эльфийкой из седой древности.

— Кто бы мог подумать, что в тебе скрыт талантливый ученый… С виду и не скажешь, вот уж воистину не скажешь… — покачивая головой, с восхищением протянул Андерсон.

Взгляд «вице-адмирала Айсберг» Эдвины тоже намертво прикипел к Клейну. В ее кристально чистых, подобных горному роднику светло-голубых глазах заплясали искры неутолимой жажды знаний.

Клейн ответил с абсолютной, ледяной безмятежностью:

— Мне довелось побывать в руинах, принадлежащих «Королеве Бедствий» Кохинем, и раздобыть там кое-какие вещицы.

— В руинах? — Шьятас едва слышно покатала это слово на языке. Ее тон сквозил тоской по чему-то, что было не так уж и важно, но с чем до боли жаль расставаться.

— Судя по тому, что я там узрел, Она, вполне вероятно, так и не встретила окончательную смерть, — Клейн, подметив, как в глазах Шьятас вспыхнул огонек надежды, не стал юлить и перешел прямо к делу. — У тебя найдется рецепт эликсира «Океанского Певца»? Какую плату ты за него потребуешь?

Юноша резонно рассудил: ведя торги с Потусторонними Пути «Бури», лучше рубить с плеча, выкладывая всё предельно прямолинейно.

Шьятас на секунду задумалась и ответила:

— Я отдам его в обмен на любую реликвию нашей Королевы.

— Из её наследия мне достался лишь золотой кубок. Сплющенный в лепешку, сплошь покрытый витиеватой вязью узоров и двумя выбитыми на эльфийском словами: «Бедствие, Кохинем», — Клейн не стал играть в прятки.

— Я помню этот сосуд! То был любимый кубок Ее Величества! — с бьющим через край, нескрываемым восторгом выпалила Шьятас. — По рукам!

— Кубок остался снаружи, — Клейн совершенно не собирался воспарять в чертоги над серой мглой прямо на глазах у всей этой честной компании.

Эльфийка понимающе кивнула:

— Я всё понимаю.

— Скрепим сделку сразу же, как вырвемся из плена этой книги.

Произнеся это, она молитвенно сцепила ладони и изрекла:

— Буря неминуемо вернется к эльфам!

И, не дав остальным и рта раскрыть, тут же с жгучим любопытством добавила:

— Что еще тебе удалось там отыскать?

— Вереницу фресок. Они живописуют эпичную схватку Короля Эльфов с Древним богом Солнца, — Клейн искоса мазнул взглядом по аскету Сноумену, который, судя по слухам, истово поклонялся «Владыке, сотворившему всё сущее, всеведающему и всемогущему Богу».

И этот мужчина средних лет, сидевший спиной к пламени костра и сверливший взглядом каменную стену, наконец-то подал свой хриплый, надтреснутый голос:

— Нет. Он не просто бог Солнца.

— Он — наш Господь, Отец всего сущего, исток первозданного величия.

— Он не бился с Королем Эльфов. Он лишь забирал обратно ту власть, что принадлежала Ему по праву.

Не успело эхо слов Сноумена растаять в воздухе, как Шьятас пружинисто вскочила на ноги, намертво взяв аскета на прицел натянутой стрелы.

В ту же секунду стянутые в тугой конский хвост иссиня-черные волосы эльфийской певицы рассыпались. Бросая вызов любым законам гравитации, пряди неистово взметнулись ввысь и в стороны. Каждый волосок, искрясь серебристо-белыми разрядами тока, отливал пугающей, первобытной синевой.

Шьятас уже была готова разжать пальцы, как вдруг прямо перед ней выросла исполинская, пепельно-синяя ладонь. Она наглухо перекрыла траекторию выстрела, словно совершенно не страшась быть пронзенной насквозь.

То была рука гиганта Гросселя. Исполины славились своими гипертрофированными, до гротеска вытянутыми конечностями, поэтому здоровяку хватило лишь протянуть руку, даже не вставая с места, чтобы надежно прикрыть цель.

— Довольно, Сноумен, попридержи язык. Ты же прекрасно знаешь: Шьятас из тех эльфов, что предпочитают пускать в ход кулаки вместо слов, — прогудел Гроссель, обращаясь сперва к аскету, а затем переведя взгляд на лучницу. — Шьятас, мы — соратники. Плечом к плечу мы прошли через горнило смертельных угроз. Мы те, кто может смело доверить друг другу спину. Спорь со Сноуменом сколько влезет, можешь даже отдубасить его, но не смей причинять ему увечий.

«Вот что значит подлинный главный герой романа, так и пышет первозданным благородством… Но постойте-ка, отдубасить и причинить увечья — разве это не одно и то же?» — Клейн едва удержался от того, чтобы не высказать это вслух, лишь беззвучно поворчав.

Шьятас презрительно фыркнула и нехотя опустилась обратно на землю. В пещере повисла глухая, звенящая от неловкости тишина.

Исполин Гроссель обвел собравшихся своим единственным вертикальным оком и добродушно хохотнул:

— Что ж, раз пошла такая пляска, дозвольте и мне поведать о своем прошлом.

— До того как меня затянуло в эту книгу, я обитал в «Дворе Короля Гигантов» и служил одним из стражей «Увядающего Леса». В те дебри дозволялось ступать лишь нашему Владыке. Ходят легенды, что там покоятся останки Его отца и матери — прародителей всего нашего рода гигантов.

«Двор Короля Гигантов» — это не просто чертог, а целый комплекс, и «Увядающий Лес» лишь одна из его частей? И именно там захоронены древнейшие предки исполинов? Клейн вслушивался в каждое слово с жадным вниманием, отчаянно желая выпытать всё до мельчайших подробностей.

Для юноши эти откровения представляли куда большую ценность, нежели любые тайны Четвертой Эпохи, ведь спасение Города Серебра с высочайшей долей вероятности таилось именно во «Дворе Короля Гигантов».

Однако, прежде чем сыщик успел раскрыть рот, Эдвина бесцеремонно перехватила инициативу:

— Гроссель, когда эта книга впервые попала к тебе в руки, как она выглядела?

Исполин поднял огромную ручищу, почесал щеку и ответил:

— В ней не было ровным счетом ничего. Обычный пустой фолиант, терпеливо дожидающийся, когда его заполнят.

«А я-то грешным делом думал, что Гроссель — стопроцентный вымысел, персонаж, рожденный самой книгой…» — Клейн погрузился в раздумья на несколько секунд. Благоразумно решив пока не лезть в дебри расспросов о Дворе Короля Гигантов, он перевел взгляд на Мобета Сороастра и спросил:

— Доводилось ли тебе слышать о «Богохульнике» Амоне?

— Титул «Богохульника» носит весь род Амонов целиком. Эти ублюдки — наши кровные, заклятые враги, — охотно пустился в разъяснения Мобет. — Ходят слухи, что у них имеется поистине пугающий, немыслимо могущественный пращур. Даже такие великие владыки, как Уроборос и Медичи, относились к Нему с колоссальным пиететом и скрытым трепетом. Вот только подлинного имени этой сущности не ведает никто.

«Уроборос? Медичи? Хм, всё логично: в те времена „Истинный Творец“ и „Роза Искупления“ выступали единым фронтом, поддерживая Соломонову империю…» — сердце Клейна радостно екнуло от этой зацепки, и он немедленно задал следующий вопрос:

— В таком случае, знакомо ли тебе имя Сасрир?

Мобет на долю секунды опешил, а затем медленно покачал головой:

— Отродясь не слыхал.

«Стало быть, титул „Темного Ангела“ Сасрира бесследно стерся из людской памяти еще после Великого Катаклизма? Оказался безжалостно погребен под толщей веков?» — опираясь на этот ответ, Клейн выкристаллизовал для себя железобетонный факт.

Именно в этот миг глухой, надтреснутый голос подал аскет Сноумен, всё так же сидевший лицом к каменной стене:

— Сасрир — это «Темный Ангел». Он — предводитель всех Королей Ангелов, Тот, кто стоял ближе всех к престолу Господа.

«Этого-то я от тебя и добивался…» — Клейн устремил пронзительный взор на фанатика и негромко, с нажимом спросил:

— Если вынести за скобки Его самого, а также Уробороса, Медичи и Амона, кто еще числился в рядах Королей Ангелов? Истинные имена можешь не называть.

Сыщик до смерти боялся спровоцировать какую-нибудь фатальную, непредсказуемую аномалию, в точности как это вышло с тем «кающимся» проповедником в городе Полудня.

Эдвина, Андерсон и Даниц к этому моменту уже пребывали в полнейшем, звенящем ступоре. Всё то, о чем Герман Воробей столь непринужденно беседовал с этими выходцами из седой древности, лежало бесконечно далеко за пределами их понимания. Они попросту отказывались верить, что этот отбитый на всю голову авантюрист владеет таким колоссальным, пугающим багажом сокровенных тайн и оккультных знаний!

Сноумен выдержал несколько секунд тяжелого молчания и ответил:

— Был еще «Ангел Фантазий»… Адам…

Не успело это имя сорваться с его губ, как вся пещера внезапно, яростно содрогнулась. Знакомая, дышащая первобытным безумием и клокочущей жестокостью аура обрушилась на них с немыслимой скоростью!

Ледяной дракон Уриссен, «Северный Король», взял их след!





Глава 699


Битва с боссом




Бывший лоэнский солдат Лонзел Эдвард, стоявший на страже у входа в пещеру, едва успел шелохнуться, как с небес рухнул исполинский силуэт. Неведомая тварь приземлилась на соседний массивный валун, скованный толстым панцирем льда. Ее перепончатые крылья даже не подумали сложиться — напротив, они распахнулись еще шире, едва ли не наглухо заслонив собой весь окружающий свет.

Сказочно прекрасная, подобная россыпи застывших ледяных кристаллов чешуя и налитые первобытной яростью темно-синие драконьи зрачки мгновенно отпечатались в глазах Лонзела. Нутром почуяв смертельную угрозу, рыцарь не раздумывая вскинул свой вороненый прямой меч и резким прыжком метнулся в сторону. Кувыркаясь и перекатываясь по земле, он отчаянно рвал дистанцию от того места, где стоял секундой ранее.

Практически синхронно с этим «Северный Король», ледяной дракон Уриссен, хищно распахнул пасть и исторг прямо в зев пещеры извивающуюся, беззвучно-неистовую струю призрачно-синего пламени. Везде, где проносился этот поток, сама пустота становилась кристально прозрачной, намертво скованная стужей!

Мгновение спустя это ледяное пламя вздыбилось ревущей волной иллюзорного света. Обезумевший шквал ворвался в непроглядный мрак пещеры, безжалостно замораживая всё на своем пути.

И пусть в сознании Клейна всё еще набатом бились слова «Ангел Фантазий, Адам», а разум невольно подкидывал цитаты из дневников императора Рассела об «Ордене Сумеречных Отшельников» — «истинная цель кроется в воскрешении Первозданного Творца; ложа располагает мастерами высших эшелонов Пути „Зрителя“, а то и вовсе владеет „Уникальностью“; сходки верхушки проходят в реальном сновидении, раскинувшемся от восточного до западного побережья, а любое упоминание Их имен мгновенно пеленгуется» — тело юноши на чистых инстинктах среагировало на нависшую смерть.

Резким рывком бросившись вбок, сыщик молниеносно укрылся за неровностями пещерных сводов, отчаянно надеясь, что выступивший вперед камень послужит надежным щитом от грядущего удара.

Увы, ревущее, подобное морскому приливу ледяное сияние безжалостно затапливало каждый дюйм пространства, превращая всё сущее в монолитный лед. В тесных, клаустрофобных застенках пещеры не осталось и жалкого клочка безопасной земли.

Когда казалось, что пещера вот-вот обратится их общей ледяной гробницей, в поле зрения Клейна внезапно выросла исполинская пепельно-синяя громадина.

Гигант Гроссель абсолютно беззвучно вырвался в авангард. Рухнув на левое колено и подавшись мощным торсом вперед, он с силой вогнал свой невероятно широкий, прямой двуручный меч прямо в каменный пол.

В ту же секунду клинок полыхнул ослепительным сиянием утренней зари. Свет мгновенно соткал по обе стороны от исполина иллюзорные, но непробиваемые стены, надежно укрыв собой весь отряд.

Ревущее ледяное цунами обрушилось на преграду. Намертво всаженный в землю меч сперва рассек поток надвое, после чего смертоносная волна с яростью впечаталась в мерцающие щиты рассвета!

На глазах у Клейна и остальных пещера резко погрузилась во мрак, а затем вновь обрела лишь блеклые, сиротливые крохи света.

Костер угас без остатка. Тусклый свет снаружи едва пробивался сквозь толщу намерзших ледяных кристаллов, отчего вокруг воцарилась гнетущая, холодная полутьма.

Теперь каждый дюйм пространства перед Гросселем был наглухо скован льдом. Сам великан застыл, уподобившись мушке, навеки замурованной в янтаре!

Но уже в следующее мгновение вонзенный в камень клинок вновь взорвался лепестками рассветного сияния.

Сплетаясь воедино, лучи полностью поглотили силуэт Гросселя, после чего стремительно обернулись ревущей бурей света, сокрушительно ударившей наружу.

Абсолютно беззвучно в монолитном ледяном панцире образовалась исполинская, словно проплавленная жаром брешь, тянущаяся до самого зева пещеры. А пепельно-синяя фигура Гросселя тем временем бесследно исчезла со своего места.

Эльфийская певица Шьятас, чьи распущенные волосы так и не успели лечь в прическу, намертво сжимая верный лук и подхваченная завывающим вихрем, без малейшей заминки пулей вылетела из укрытия. Виконт Соломоновой империи Мобет Сороастр в своем нелепом асимметричном черном сюртуке мчался следом, на ходу бубня «Да не гони ты так!» и «Ну наконец-то дождались!».

Аскет Сноумен, до этого сидевший лицом к стене, тоже поднялся на ноги. Четырежды коснувшись груди, он словно очертил в воздухе некое подобие креста:

— Да хранит нас Господь!

Под эхо этого сухого, надтреснутого хрипа он босиком зашлепал по промерзшему льду, устремляясь прямиком к спасительной бреши, ведущей наружу.

Клейн тоже не стал мешкать. Так и не достав револьвер, он с пустыми руками вместе с Андерсоном, намертво стиснувшим свой короткий меч, стремительно скользнул в ледяной пролом.

Эдвина Эдвардс, облаченная в свою изысканную сорочку, бросила взгляд на Даница, которого била крупная дрожь под гнетом ауры высшего существа. Мягким, но абсолютно безэмоциональным тоном она велела:

— Ты останешься здесь.

С этими словами ее светло-голубые глаза резко потемнели. Вокруг пиратки тотчас же взревел яростный ураган, властно выталкивая девушку из пещеры.

Остаться здесь… Даниц на пару секунд впал в ступор. На одних инстинктах оглядевшись, он увидел лишь припорошенные седым инеем каменные стены да окончательно умерший костер.

Под сводами пещеры повисла звенящая, мертвая тишина. Теперь он был здесь абсолютно один.

Нервная дрожь в теле пирата мало-помалу улеглась. Он было приоткрыл рот, но так и не выдавил ни звука, лишь обреченно проводив взглядом тающий на выходе силуэт капитана.

Тем временем снаружи, благополучно пережив первую волну атаки серией кувырков, бывший лоэнский солдат Лонзел Эдвард увидел, как «Северный Король» Уриссен яростно взмахнул крыльями. Тварь явно намылилась взмыть в небеса, дабы разорвать дистанцию с Потусторонними и обезопасить собственную шкуру. Рыцарь торопливо выровнял стойку и резким, рубящим жестом выбросил вперед левую ладонь.

Вслед за этим он громогласно возвестил на древнем гермесе:

— Полеты здесь под запретом!

В ту же долю секунды на застилающие небо исполинские крылья дракона словно обрушилась незримая, давящая тяжесть, в десятки и сотни раз превосходящая вес самой твари. Взмахи стали невыносимо, мучительно тяжелыми.

«Северный Король» тут же исторг из глотки полный первобытной ярости рев. Чудовищная звуковая волна ударила Лонзелу по ушам, заставив рыцаря инстинктивно покачнуться.

Со свистящим гулом необъятные крылья всё же с силой опустились вниз. Яростный порыв поднял в воздух весь окружающий снег и ледяную крошку, взметнув их густой, непроницаемой пеленой.

И пусть с колоссальным трудом, но Уриссену всё же удалось оторваться от земли.

В этот самый миг лицо «Рыцаря Наказания» Лонзела окаменело в ледяной суровости, а с губ сорвалась очередная жесткая фраза на древнем гермесе:

— Нарушивший закон понесет кару!

Едва эти слова растаяли в воздухе, как силуэт воина пружинисто взмыл ввысь. Его рывок оказался куда стремительнее неповоротливого полета Уриссена, словно рыцаря напитала мощью некая неведомая, высшая сила.

Дзынь!

Распрямившись прямо в полете, Лонзел с размаху обрушил свой вороненый меч на шею «Северного Короля». Удар был выверен с такой фатальной точностью, что промахнуться было попросту невозможно.

Искрящаяся льдом чешуя в месте удара покрылась глубокими, отчетливыми трещинами, которые расползлись легкой паутиной. Увы, пролить драконью кровь или нанести серьезное увечье так и не вышло.

Ледяная бестия, похоже, даже не поморщилась от боли. Её темно-синие зрачки хищно сфокусировались на Лонзеле, источая лишь первобытную, клокочущую жестокость.

Чудовище молниеносно вскинуло переднюю лапу, а зависшему в воздухе рыцарю было банально некуда деться.

В эту самую критическую секунду налетел яростный шквал ветра, грубо отшвырнув закованного в черные латы «Рыцаря Наказания» в сторону. Когтистая лапа Уриссена вспорола лишь пустоту, издав оглушительный, подобный взрыву хлопок. Промах!

То была эльфийская певица Шьятас. Едва выскочив из пещеры, она без малейших колебаний пустила в ход магию, чудом вырвав Лонзела из лап смерти.

Вслед за этим ее распущенные пряди, напрочь попирая законы гравитации, взметнулись вверх. Каждый волосок налился ослепительными искрами, густо оплетаясь серебристыми разрядами тока.

Нацелив острие стрелы в парящую в небесах исполинскую тушу «Северного Короля», дева с первобытной уверенностью натянула тетиву.

Небеса над ними вмиг потемнели. Казалось, прямо над головами сгущаются свинцовые тучи, в недрах которых уже пляшут нетерпеливые молнии.

Уриссен, чья маневренность изрядно просела под гнетом проклятия «Рыцаря Наказания», внезапно сложил крылья. Камнем бросившись вниз, он, подобно несущемуся на полном ходу бронепоезду, спикировал прямиком на Шьятас.

В этот миг на пути смертоносного пике выросла исполинская, дарующая чувство незыблемой безопасности пепельно-синяя громадина!

Гигант Гроссель вновь рухнул на одно колено, всадив в землю свой чудовищный, совершенно неподъемный для простого смертного двуручник.

Сияние рассвета вспыхнуло с новой силой, воздвигнув перед ними монолитную, невидимую и несокрушимую преграду.

Ба-бах!

Столкновение ледяного дракона с гигантом обернулось поистине чудовищным взрывом. Ударная волна стерла в порошок весь снег и лед в округе, безжалостно раскидав осколки по всему периметру.

Выдержать этот натиск Гросселю оказалось не по зубам. Исполин отлетел, словно пушечное ядро, просвистев мимо Шьятас, и с оглушительным грохотом впечатался в скалу. С высоты посыпались глыбы льда и сугробы, едва не спровоцировав полноценную лавину.

Уриссен же не сдал назад ни на дюйм, лишь намертво застыв на месте.

Прервав пике, монстр тяжело оперся задними лапами о землю. Подавшись вперед и хищно изогнув массивную шею, он распахнул пасть, взяв эльфийскую певицу прямо на мушку.

Аристократ Соломоновой империи Мобет Сороастр, уже успевший подобраться к девушке вплотную, молниеносно вскинул правую руку и резко, с вывертом крутнул запястьем.

Пасть Уриссена распахнулась до предела, однако тварь, казалось, напрочь позабыла, что собиралась делать дальше. Дракон впал в секундный, нелепый ступор, прервав атаку, а сам Мобет резко дернул головой в сторону и смачно сплюнул.

— Тьфу!

Самый обычный плевок, лишенный малейшей магии или паранормальных свойств.

Не упуская столь идеального шанса, подоспевший аскет Сноумен воздел обе руки к небесам, словно заключая в объятия саму божественную милость.

А затем, повернувшись к эльфийке Шьятас, низким, рокочущим басом произнес на древнем гермесе:

— Бог изрек: да свершится!

Ззз-з! Серебристо-белые молнии, пляшущие в волосах Шьятас, с резким треском вспыхнули еще ослепительнее. Сорвавшись с прядей, они бурлящим потоком хлынули вниз, густо и плотно оплетая древко длинной стрелы.

Пальцы эльфийки молниеносно разжались, и смертоносный снаряд со свистом сорвался с тетивы.

Ба-бах!

В небесах, затянутых свинцовыми тучами, громыхнуло. Исполинский, толстый разряд молнии рухнул прямо вниз, безупречно точно накладываясь на летящую стрелу и сливаясь с ней воедино.

Теперь стрела окончательно обратилась в сплошной, ослепительно-серебристый сгусток. Подобно карающему копью самого бога грома, она на пугающей, не оставляющей ни единого шанса на уклонение скорости вонзилась точно в лоб Уриссена.

Толстый панцирь ледяных кристаллов испарился в мгновение ока, а сказочно прекрасная чешуя с хрустом разлетелась вдребезги. Длинная стрела глубоко увязла в черепе «Северного Короля», исторгнув из глотки чудовища оглушительный, душераздирающий вопль агонии.

Хлынувшая из раны бледно-голубая кровь тут же застывала на морозе. Ледяной дракон остервенело, в слепом безумии затряс своей массивной уродливой башкой, пока по его чешуе хаотично плясали и искрили разряды серебристых молний.

Как раз в эту секунду из зева пещеры пулей выскочили Клейн и Андерсон. «Рыцарь Наказания» Лонзел благополучно приземлился на ноги, сделал пару перекатов для страховки и вновь выпрямился во весь рост. Исполин Гроссель тоже выудил свою огромную ручищу из сугроба и озадаченно почесал макушку — судя по всему, чудовищный таран не нанес ему ни малейшего урона.

«Раз уж у меня в рукаве такая прорва союзников, лезть напролом совершенно ни к чему. Можно под шумок попытаться перехватить „нити духовного тела“ Уриссена… Судя по этой стычке, глухой защитой уровня полубога он явно не обладает, хотя, вне всяких сомнений, на голову превосходит пятую Последовательность… Вот только лимит в пять метров — это чертовски опасная затея…» — Клейн, неотрывно взирая на беснующуюся ледяную бестию, молниеносно выстраивал в голове план дальнейших действий.





Глава 700


Слаженность




Пронзительный вопль «Северного Короля» Уриссена стремительно перерос в первобытный рев. В ту же секунду за пределами пещеры взвыла неистовая пурга, наглухо скрывая всё за белой пеленой уже в пяти метрах.

Завывающий ураган закружил в воздухе густые хлопья снега, мгновенно заполнив ими каждый дюйм пространства. Синхронно с этим от чудовища хищно расползлось ледяное синее кольцо света. Расширяясь и стелясь по самой земле, это смертоносное гало обращало в ледяные статуи всё, чего касалось, промерзая от основания до макушки.

Клейн, чьи зрение и слух изрядно притупились под натиском вьюги, благодаря обостренной интуиции мгновенно воссоздал в уме картину происходящего. Резко согнув колени и вложив всю силу в прыжок, он пружинисто взмыл прямо вверх, позволив леденящему синему кольцу со свистом пронестись под ногами.

А вот Мобет Сороастр, отродясь не блиставший талантами в ближнем бою, заметил надвигающуюся угрозу слишком поздно. Ледяной обруч подобрался к нему вплотную, напрочь лишив аристократа драгоценных секунд на спасительный прыжок.

В этот самый критический миг чья-то властная рука мертвой хваткой вцепилась ему в плечо, вздергивая вверх. Одновременно с этим под сапогами виконта взревел ураганный вихрь. Сплетение этих двух сил заставило его невольно, но спасительно взлететь высоко в воздух, чудом избежав участи превратиться в хрустальную глыбу.

Повернув голову, Мобет ничуть не удивился, узрев напряженное лицо Шьятас. Поскольку небеса здесь были наглухо закрыты для полетов, эльфийской певице оставалось лишь виртуозно обуздывать воздушные потоки, плавно и размеренно скользя вперед.

Андерсон, Эдвина, Сноумен и Лонзел тоже молниеносно отреагировали на угрозу. Сноровисто взмыв ввысь, они играючи, без особых хлопот разминулись со смертоносной атакой. Удача отвернулась лишь от исполина Гросселя: гигант, сжимая свой неподъемный палаш, только-только вырвался из сугроба, как на него обрушилось ледяное кольцо. Не успев уклониться, он принял леденящий удар прямо по ногам.

Толстый панцирь из ледяных кристаллов в мгновение ока пополз вверх, намертво сковав великана. Гроссель застыл на месте, уподобившись заледенелому трупу, пролежавшему во льдах долгие тысячелетия.

У-у-ух!

Неистово беснующаяся буря окончательно ослепила Потусторонних. Напрочь потеряв ледяного дракона Уриссена из виду, отряд был вынужден уйти в глухую, напряженную оборону.

В эту секунду еще не успевший приземлиться аскет Сноумен вновь воздел руки к небу и торжественно, раскатистым басом возвестил на древнем гермесе:

— Бог изрек: недействительно!

Беспощадный натиск пурги вмиг ощутимо ослаб. И ревущие вихри, и густая пелена падающего снега словно по волшебству рассеялись, потеряв добрую половину своей первобытной ярости.

Сквозь поредевшую белую завесу Шьятас смутно различила гротескную, уродливую морду, до боли напоминающую исполинскую ящерицу. В черепе чудовища всё еще торчал обломок ее длинной стрелы.

Воспользовавшись суматохой, «Северный Король» Уриссен хищным рывком сократил дистанцию!

Эльфийка даже не дрогнула. Повинуясь ее воле, шквалистый ветер резко сменил курс, бережно подхватывая ее саму и Мобета, унося их прочь от нависшей угрозы. Одновременно с этим побелевшие от лютой стужи губы девы разомкнулись, исторгая архаичные, режущие слух звуки древней эльфийской песни:

— Рифы неминуемо падут под натиском волн…

— Исполинские древа рухнут под ударами бури…

— Горные пики обратятся в прах от гнева молний…

Эльфийское наречие славилось тем, что каждый слог в нем был до краев наполнен глубочайшим смыслом, отчего фразы получались пугающе лаконичными. Эта короткая песнь почти не отняла у Шьятас драгоценного времени. И стоило лишь первому слову сорваться с ее губ, стоило этой первобытной, властной мелодии влиться в рев бури, как сами ветра начали стремительно меняться!

Завывающие воздушные потоки мгновенно смешались, хаотично разлетаясь во все стороны и разрывая снежную пелену в клочья. Исполинская туша «Северного Короля» Уриссена вновь предстала перед напряженными взорами Клейна и его соратников.

Когда дева выпевала лишь третье слово своего гимна, «Рыцарь Наказания» Лонзел уже выбросил вперед правую ладонь, глухо отчеканив на древнем гермесе:

— Заточение!

Ледяной дракон, только-только изготовившийся растерзать Шьятас и Мобета, словно налетел на невидимую стену. Вокруг чудовища в мгновение ока выросли многослойные, несокрушимые прозрачные барьеры.

Синхронно с приговором Лонзела, только что приземлившаяся «вице-адмирал Айсберг» Эдвина тоже вступила в бой. Ее кристально чистые, светло-голубые глаза внезапно налились непроницаемой чернотой. В их бездонной глубине заплескалась густая, вязкая скверна, словно сотканная из самых порочных, темных помыслов всех живущих.

Стоило девушке лишь слегка сжать правую ладонь в кулак, как «Северный Король» зашелся в первобытном реве. Встав на дыбы, тварь с оглушительным хрустом вдребезги разнесла невидимую клетку «Рыцаря Наказания».

Темно-синие бельма ледяной бестии затопило дикой смесью мучительной растерянности и невыносимой агонии. Дракон, казалось, захлебывался во внезапно вспыхнувшем вулкане абсолютного безумия и ярости!

И пускай это клокочущее исступление было для монстра привычным состоянием, подобная искусственная, насильственная детонация собственных эмоций причиняла ему немыслимые страдания.

Вне всяких сомнений, с самоконтролем у этой твари были вопиющие проблемы!

Не упуская этот секундный, спасительный ступор Уриссена, Андерсон Худ молниеносно соткал в руках ослепительно-белое, пышущее жаром огненное копье. Широко шагнув вперед и заложив мощный замах, он с неистовой силой метнул снаряд во врага.

Даже не удосужившись проследить за полетом оружия, «Сильнейший Охотник» действовал дальше. Под его сапогами тут же вспыхнуло пламя, стремительно сгущаясь и принимая текучую, жидкую форму.

Вжик!

Смертоносное копье из белого огня безупречно точно вонзилось прямо в приоткрытую пасть ледяного дракона. Раскаленный жар в мгновение ока проплавил толстую кристальную чешую, и снаряд, ничуть не растеряв убойной мощи, насквозь прошил верхнюю челюсть твари.

Уриссен вновь исторг душераздирающий вопль. Мощно оттолкнувшись задними лапами, обезумевший от боли монстр стелящимся броском рванул вперед. Наплевав на любые защиты, он с леденящей кровь скоростью понесся прямо на Андерсона.

Его налитые кровью глаза выхватывали лишь эту жалкую букашку, посмевшую нанести ему столь чувствительное увечье!

Скр-р-р!

Сугробы с шипением разлетались в стороны, а когти дракона вспарывали промерзлую землю, оставляя за собой глубокую, широкую борозду. Эта чудовищная колея пролегла через то самое место, где секундой ранее стоял Андерсон, устремившись еще дальше.

Ба-бах! Ледяной дракон, влекомый колоссальной инерцией, с оглушительным грохотом впечатался в обледенелую скалу. Удар был настолько сокрушительным, что толстый кристальный панцирь камня разлетелся в пыль, а сама глыба покрылась глубокими трещинами!

Прими «Сильнейший Охотник» этот таран на себя, от него осталась бы лишь лужица кровавого фарша. Да даже задень его по касательной, шансы отправиться на тот свет были бы стопроцентными.

Увы для дракона, прямо посреди вспаханной борозды, ровно там, где до этого высился Андерсон, теперь зияла глубокая, черная дыра, уходящая отвесно вниз. Диаметр норы был как раз таким, чтобы в нее мог проскользнуть взрослый мужчина.

Шлеп!

Из мрака вынырнула рука, намертво вцепившись в край провала. Мощно подтянувшись, из укрытия рыбкой выскочил взъерошенный, перемазанный землей «Сильнейший Охотник».

Метнув копье, он не стал в панике метаться по полю боя. Вместо этого парень хладнокровно пустил в ход свои Потусторонние таланты: раскалил землю под подошвами, расплавив и снег, и камень. Абсолютно бесшумно выкопав этот неглубокий колодец, Андерсон попросту провалился в него и присел на корточки, виртуозно разминувшись со смертоносным поездом по имени «Северный Король».

В эту самую минуту с небес обрушился ослепительно-чистый, непорочный столп света. Окатив скованного Гросселя, благодатный луч принялся стремительно плавить его хрустальную темницу.

Аскет Сноумен, прибегнув к боевой магии, изящно вырвал Стража гигантов из ледяных оков!

Вспыхнув сиянием утренней зари, освобожденный Гроссель взревел. Исполин вскинул свой чудовищный двуручник и, сотрясая землю тяжелыми шагами, рванул прямо на ледяного дракона, обрушивая на тварь шквал неистовых, первобытных ударов.

Бам! Бам! Бам!

Встав на все четыре лапы, Уриссен превосходил гиганта ростом лишь на жалкий метр, да и грубой, сокрушительной силы Гросселю было не занимать. Сталкиваясь с когтистыми лапами бестии, исполин, конечно, ощутимо пошатывался и сдавал назад, но тут же возвращал равновесие. Упрямо прущий напролом, он намертво сковал противника боем, не давая тому и продохнуть.

Заполучив в качестве щита Стража гигантов, остальные члены отряда наконец-то смогли перевести дух и перейти к слаженным, обдуманным атакам.

Аскет Сноумен, всё так же не опуская воздетых рук, соткал вокруг себя ослепительный, подобный палящему солнцу ореол. Волны этого благодатного света стремительно расходились во все стороны, щедро делясь с соратниками обжигающим теплом и вливая в их сердца первобытную храбрость. При этом магия была выверена настолько ювелирно, что лучи принципиально огибали «Северного Короля».

Неподалеку от него Шьятас, чьи волосы дико плясали на ветру, одну за другой натягивала тетиву. С ее лука градом сыпались стрелы, сотканные из ревущего ветра и серебристых молний. Исполинские габариты дракона превращали его в идеальную мишень: эльфийка не знала промаха, с пугающей методичностью всаживая каждый снаряд в одно и то же уязвимое место — в плечо твари.

Мобет Сороастр, в свою очередь, виртуозно подсоблял Гросселю. Аристократ раз за разом выуживал из разума «Северного Короля» те самые мысли, что монстр только-только намеревался воплотить в жизнь. Дракон то и дело впадал в нелепый ступор, забывая об атаке. Параллельно Мобет отчаянно пытался умыкнуть у врага какой-нибудь Потусторонний талант, однако за столь короткий срок эта затея так и не увенчалась успехом.

Андерсон, намертво стиснув свой угольно-черный короткий клинок, крадучись заходил с фланга, явно выцеливая какую-то особую уязвимость. «Рыцарь Наказания» Лонзел, размахивая вороненым мечом, щедро осыпал врага запретными вердиктами и клетками из заклятий, помогая Гросселю удерживать позиции. Не будь этой виртуозной поддержки, ледяной ящер давно бы расшвырял даже такого Стража, втоптав его в лед или испепелив леденящим дыханием.

Клейн же перевел пронзительный взгляд на Эдвину и, ткнув пальцем себе в грудь, коротко бросил:

— Невидимость!

Юноша понятия не имел, под силу ли пиратке сымитировать подобный талант. Случись осечка, ему пришлось бы на ходу импровизировать и выуживать из рукава иные козыри.

Эдвина не стала тратить время на лишние расспросы. В ее кристально чистых, светло-голубых глазах мигом отразился силуэт Германа Воробья. В следующую же секунду эти отражения стремительно выцвели, растворившись в абсолютной пустоте.

Плоть Клейна послушно подернулась зыбкой рябью и побледнела, пока парень окончательно не испарился из виду.

Удостоверившись, что морок работает исправно, Клейн неслышной тенью устремился прямо в пекло, где насмерть грызлись дракон и исполин. Серией стремительных перекатов он юркнул в слепую зону, оказавшись аккурат у левой задней лапы «Северного Короля».

Виртуозно уворачиваясь от чудовищных ударов и сотрясающих землю прыжков Уриссена, сыщик, опираясь на загодя активированное зрение, выпустил щупальца духовности. Он методично, дюйм за дюймом, принялся перехватывать контроль над тянущимися от бестии иллюзорными черными нитями.

Балансируя на самом краю гибели, Клейн то стелился по земле, то уходил в резкие отскоки. Парень подобно скользкому ужу сновал прямо под брюхом и в ногах разъяренной ледяной громадины, отчаянно выискивая спасительные клочки пространства.

Вжик! Вжик! Вжик!

Серебристые молнии и изумрудные воздушные клинки непрерывным шквалом обрушивались в одну и ту же точку. Они безжалостно крошили кристальный панцирь и в мясо рвали толстую драконью шкуру. Правое плечо чудовища стремительно заливала бледная голубая кровь, и взмахи соответствующей лапы начали заметно вязнуть, теряя былую первобытную скорость.

Обостренные инстинкты «Рыцаря Наказания» Лонзела моментально уловили эту слабину. Ловко вильнув в сторону и пропустив мимо леденящую струю драконьего дыхания, он властно указал пальцем прямо на окровавленную рану. Вслед за этим его рокочущий бас вынес суровый приговор на древнем гермесе:

— Смерть!

С глухим чавкающим звуком сочащаяся бледной голубой кровью рана на «правом плече» Уриссена мгновенно иссохла и сморщилась. Плоть с треском разошлась, обнажив скрытую внутри полупрозрачную кость.

В этот же миг Эдвина выудила из складок одежды медное зеркальце размером с ладонь, поймав в его отражение изувеченный участок драконьей туши.

Девушка резко выбросила вперед правую руку и, напрочь попирая законы физики, погрузила пальцы прямо в стеклянную гладь. Намертво вцепившись в пойманный зеркалом силуэт, она с силой рванула его на себя, безжалостно разрывая отражение!

Рана на плече ледяного ящера в одночасье разрослась до гротескных, чудовищных размеров. Увечье стремительно ползло дальше, грозя вот-вот напрочь оторвать монстру переднюю лапу.

Исторгнув пронзительный, полный невыносимой агонии вопль, бестия неистово вздыбилась, свечой встав на задние лапы.

Из самых недр драконьего нутра бурлящим потоком хлынуло бледное, почти белоснежное сияние. В радиусе доброй сотни метров температура рухнула до абсолютного нуля, обрушив на всё живое непреодолимую, леденящую кровь стужу.

В мгновение ока всех Потусторонних словно замуровало в тысячелетнем леднике. Их тела промерзли до самых костей, налившись свинцовым оцепенением, а мышцы забились в крупной, неконтролируемой судороге.

Эта участь не миновала ни Шьятас, ни Мобета. Окоченели и Эдвина, и Клейн, и даже Гроссель вкупе с Андерсоном и Лонзелом. Лишь аскет Сноумен, чья плоть, казалось, перенесла мириады подобных морозных истязаний, всё еще был способен с горем пополам шевелиться.

Не опуская воздетых к небесам рук и полуприкрыв глаза, он торжественно возвестил:

— Господь любит вас!

Ослепительные лучи солнца пронзили пелену ревущей вьюги, щедро пролившись на замерзшую землю. Благодатное тепло принялось стремительно выжигать из их тел леденящее оцепенение.

Бам!

Уриссен чудовищным взмахом когтистой лапы отшвырнул Гросселя прочь. Удар оказался настолько сокрушительным, что грудная клетка Стража гигантов пугающе прогнулась внутрь, одарив исполина весьма тяжелыми увечьями.

Напрочь проигнорировав остальных, монстр взял на мушку аскета Сноумена и, набирая леденящую скорость, таранным броском понесся прямо на него!

«Сноумена некому прикрыть… И он вот-вот вывалится за пределы моих пяти метров…» — взирая на эту сцену всё еще непослушным телом, Клейн едва не поддался жгучему порыву: сорваться с места, юркнуть обратно в пещеру, вознести мольбу самому себе, а затем воспарить над серой мглой и обрушить на тварь мощь «Скипетра Морского бога».

Но в этот самый критический миг багрово-красный огненный шар, на долю секунды опередив ледяную бестию, рухнул прямо подле священника. Снаряд бесцеремонно сдетонировал, и взрывная волна грубо, но спасительно отшвырнула аскета в сторону.

Это был вовремя подоспевший подарок от «Сильнейшего Охотника» Андерсона.

В ту же секунду Эдвина соткала в ладони собственную сферу пламени и швырнула ее за спину Уриссену. Причем целилась пиратка явно мимо.

Она своими руками прокладывала для Клейна коридор огненных скачков!

Как-никак, от Даница она прекрасно знала, что Герман Воробей виртуозно владеет подобными фокусами!





Глава 701


Гигант никогда не отступает




Ледяной дракон Уриссен ринулся туда, где секундой ранее стоял аскет Сноумен, однако не встретил на своем пути ни малейшей преграды. Исполинская туша с грохотом пронеслась мимо, пробороздив в снегу и промерзлой земле глубокую, длинную колею.

За спиной чудовища один за другим с оглушительным треском детонировали огненные шары, взмывая ввысь подобно праздничным фейерверкам. Клейн, чьи движения всё еще сковывала леденящая стужа, виртуозно использовал эти вспышки для серии стремительных скачков. Юноша неотступно преследовал «Северного Короля», мертвой хваткой удерживаясь в радиусе тех самых критических пяти метров.

Стоило бестии наконец затормозить, как Клейна, всё еще укрытого пеленой невидимости, пронзило жгучее предчувствие беды. В его разуме молниеносно вспыхнула картина грядущей атаки, и сыщик инстинктивно рухнул плашмя. Едва не распластавшись по земле, он юркнул прямо под спасительное брюхо ледяного дракона.

И в это самое мгновение Уриссен яростно взмахнул своим чудовищным, налитым первобытной силой хвостом. Сокрушительный удар веером прошелся по округе, обрушиваясь на оказавшихся поблизости эльфийскую певицу Шьятас и аристократа Соломоновой империи Мобета Сороастра.

Вжик!

Воздух разорвал пронзительный свист. Мобета, словно пушинку, отшвырнуло шквалом прочь, чудом вырвав из-под смертоносного хвоста. А вот Шьятас запоздала на жалкую долю секунды. И пускай дева успела оседлать ураган, подавшись назад и гася инерцию чудовищного тарана, драконий хвост всё же с размаху впечатался ей в бок. Толстый панцирь из иллюзорных чешуек разлетелся вдребезги, ребра с тошнотворным хрустом переломались, и эльфийку отбросило далеко назад. Лишь благодаря подхватившим её потокам ветра падение на заснеженную землю оказалось не столь фатальным.

Прими подобный удар на себя Мобет, Андерсон или кто-либо другой — от них осталась бы лишь кровавая лепешка. Хвала небесам, Путь «Моряка» даровал своим адептам защиту иллюзорной чешуи, чья прочность росла с каждой новой ступенью. Шьятас отделалась тяжелейшими увечьями, но так и не потеряла сознание, с горем пополам сохранив способность двигаться.

Не теряя ни секунды, «Северный Король» Уриссен хищно изогнул массивную шею. Широко распахнув пасть, монстр исторг из себя широкую волну бледно-голубого света, прочесывая пространство.

Смертоносное сияние смело Сноумена, в мгновение ока превратив истового аскета в заледенелую статую. Что же до Эдвины, Лонзела и Андерсона — кто-то оказался надежно укрыт исполинской тушей самого дракона, кто-то был поглощен применением своих паранормальных талантов, а кто-то находился слишком далеко. Прийти на выручку никто из них банально не успевал.

Бам!

Ледяной дракон низко подпрыгнул, с оглушительным грохотом разворачиваясь на месте. От его приземления промерзлая земля содрогнулась в тяжелых судорогах.

Впрочем, к этому моменту боевой пыл чудовища заметно угас. Зияющая на его правом плече рана выглядела воистину устрашающе: и пускай застывшая бледно-голубая кровь сдержала дальнейшее разрушение плоти, соответствующая передняя лапа повисла плетью, став почти бесполезной.

Сказочная, кристальная чешуя, устилающая его тушу, тоже во многих местах была безжалостно раскрошена и потускнела, словно монстр лишился львиной доли своей жизненной силы.

Но как ни крути, бестии удалось вывести из игры или тяжело ранить сразу троих противников, изрядно выправив свое положение. А уж сокрушительные раны, полученные гигантом Гросселем, и вовсе избавили Уриссена от назойливого ближнего боя, позволив теперь неистовствовать в свое удовольствие.

Оценив эту плачевную картину, Эдвина вновь позволила своим кристально чистым, светло-голубым глазам налиться непроницаемой чернотой. В их бездонной глубине заплескалась густая, вязкая скверна злого умысла.

Пиратка с силой сжала правую ладонь в кулак. «Северный Король» Уриссен вновь вздернул морду к небесам, исторгая вопль первобытной муки. Из уголков его глаз и пасти тонкими струйками потекла бледно-голубая кровь.

В эту самую секунду разум ледяного дракона захлебывался в клокочущем вулкане эмоций, неистово бьющих прямо по его духовному телу.

Не упуская столь идеального шанса, Эдвина стряхнула с себя мрак: ее глаза засияли кристальной, первозданной чистотой. Воздух вокруг девушки стремительно соткал ослепительное сияние утренней зари, сгустившееся в иллюзорный клинок.

Она вознамерилась примерить на себя роль «Хранителя» и грудью преградить путь «Северному Королю»!

Эдвина ни на йоту не сомневалась: тот факт, что Герман Воробей под покровом невидимости юркнул прямо под брюхо Уриссена, таил в себе некий глубокий замысел. Сыщику банально не хватало драгоценных секунд!

Но именно в этот миг, опережая ее, навстречу ледяной бестии рванул исполинский силуэт, окутанный ослепительным ореолом рассвета.

Это был не кто иной, как гигант Гроссель!

Его грудная клетка была пугающе вмята внутрь, пепельно-синяя кожа побледнела до состояния мертвеца, а массивный двуручник покрылся густой паутиной зловещих трещин. И всё же Страж гигантов с первобытной отвагой бросился на врага.

Казалось, Гроссель заживо сжигает собственную жизненную искру, источая ослепительный свет и палящий жар. С размаху он обрушил свой рассыпающийся клинок прямо на цель.

— Гигант никогда не отступает!

Под аккомпанемент этого громового рыка Гроссель раз за разом принимал на себя чудовищные удары ледяного дракона. А поскольку одна лапа бестии безвольно висела плетью, исполину даже хватало сноровки виртуозно уходить от леденящих залпов драконьего дыхания.

— Заточение! — подоспевший «Рыцарь Наказания» Лонзел тут же принялся заковывать «Северного Короля» в незримые кандалы. Эдвина, поймав идеальный ритм, выжидала, пока Уриссен с яростным ревом проломит эту клетку, и лишь затем детонировала его эмоции, не позволяя монстру ни на секунду вырваться из-под слаженного контроля и пустить в ход свои сокрушительные тараны. Андерсон же то швырял копья из белого пламени, то лепил концентрированные огненные шары, методично и безжалостно нанося твари максимальный урон. Мобет, немного оклемавшись после удара, вновь взялся за старое: он непрерывно похищал мысли ящера и тщетно пытался умыкнуть его способности, срывая одну атаку за другой.

Уриссен дважды порывался распахнуть свои исполинские крылья, взбаламутить снежную бурю и взмыть в небеса, но каждый раз натыкался на многократно наложенный Лонзелом запрет: «Полеты здесь под запретом!» Крылья наливались свинцом, взмахи становились до мучительного вязкими, и дракону оставалось лишь с ревом оставить эту затею.

Тем временем Клейн, скользя подобно юркой тени прямо под брюхом и в ногах чудовища, дюйм за дюймом перехватывал контроль над его «нитями духовного тела». Заветный рубеж в двадцать секунд давно остался позади, однако полного порабощения так и не случилось — дух «Северного Короля» оказался поистине заоблачным и пугающе безумным!

Спустя пару долгих мгновений тишину разорвал оглушительный скрежет. Широкий меч Гросселя, насквозь промерзший от драконьего дыхания и принявший на себя очередной удар когтистой лапы, окончательно не выдержал. Клинок с хрустом разлетелся вдребезги, осыпав поле боя градом осколков.

С мерзким, влажным чавканьем эти стальные куски прошили истончившуюся невидимую стену перед гигантом. Несколько осколков глубоко вонзились прямо в голову и грудь Гросселя.

Находившийся ближе всех «Рыцарь Наказания» Лонзел тоже не сумел увернуться. Осколки в щепки разнесли его боковые латы, превратив плоть под ними в кровавое месиво.

— Гигант никогда не отступает!

Гроссель вновь исторг свой первобытный рык. Его тело ослепительно полыхнуло светом утренней зари, а в опустевшей ладони соткался клинок из чистого, незамутненного сияния.

По лицу исполина ручьями стекала густая, багрово-черная кровь, но он с нечеловеческим упрямством принял на себя очередной выпад ледяной бестии.

В эту самую секунду Клейн, чьи пальцы виртуозно, словно по струнам, перебирали «нити духовного тела», наконец-то нащупал долгожданную искру первич контроля.

Три секунды! Две! Одна!

Движения «Северного Короля» Уриссена внезапно застопорились, словно каждый сустав в его теле в одночасье порос толстым слоем ржавчины.

Ледяной дракон мигом почуял неладное. Инстинкты безошибочно указали на смертельную угрозу, исходящую прямо из-под брюха. Пока его разум не успел окончательно увязнуть в смоле, монстр принял молниеносное решение: рухнуть всем своим весом прямо вниз.

Он вознамерился раздавить эту коварную, мелкую букашку в кровавую лепешку!

Как вдруг в его мыслях всё поплыло. Чудовище банально позабыло, что собиралось сделать мгновением ранее! А в двадцати с лишним метрах от него Мобет Сороастр внезапно почувствовал, как ноги становятся ватными, и с преглупым видом плюхнулся прямо в сугроб.

Не упуская этот поистине божественный подарок, Клейн проворным, размеренным шагом выбрался из-под брюха, оказавшись сбоку, у задней лапы исполинской рептилии.

Его пелена невидимости уже начала стремительно таять — всё-таки скопированный фокус не мог тягаться с оригиналом. Полусогнув руки и заставив духовность плясать на кончиках пальцев, юноша походил на кукловода, дергающего за ниточки исполинской марионетки.

Бум!

Завязший в оцепенении разум Уриссена наконец-то выудил забытый план действий. Задние лапы монстра медленно подогнулись, и туша, подобно обвалившейся скале, рухнула вниз, но лишь впустую взметнула тучи снега и промерзлой пыли.

«Так не пойдет… Скверно… Нужно… сделать это…» — обрывки мыслей один за другим, с пугающей четкостью вспыхивали в его голове. Сердце дракона с силой сжалось, исторгая из себя леденящее, бледно-белое сияние.

Это была та самая врожденная, черпающая силы из самой его искры жизни магия, способная превратить округу в ледяную преисподнюю. Именно она недавно сковала Клейна и остальных мертвым оцепенением. Не будь в их рядах аскета Сноумена, чьи таланты и багаж опыта служили идеальным щитом от подобной стужи, счет погибшим Потусторонним пошел бы на десятки.

Однако сейчас, под гнетом контроля Клейна, все движения Уриссена стали мучительно вязкими. Эдвина, моментально уловив зарождающуюся угрозу, которую раньше попросту не успевала запеленговать, легонько сжала правую ладонь. Эмоции ледяного дракона вновь сокрушительно сдетонировали.

Туша «Северного Короля» словно в замедленной съемке содрогнулась. То самое смертоносное, бледно-белое сияние, так и не успев сгуститься, беспорядочно рассеялось в пространстве, не причинив округе ни малейшего вреда.

— … А-а…

Ледяной дракон медленно, с хрустом разинул пасть, исторгая заикающийся, рваный вопль агонии.

Эльфийская певица Шьятас, немного придя в себя и с трудом поднявшись на ноги, тут же стиснула зубы от боли и натянула тетиву.

Ее волосы вновь взметнулись ввысь, бросая вызов гравитации, а небеса затянуло свинцовыми тучами. Два переплетающихся вида серебристо-белых молний устремились к луку, слившись в пугающую, густо оплетенную электрическими змеями стрелу.

Лицо эльфийки исказилось от напряжения, и она разжала пальцы.

Ослепительный серебряный росчерк со свистом вонзился прямиком в грудь Уриссена, распоров плоть и оставив после себя чудовищную, зияющую рану. Внутри развороченного мяса вовсю плясали искры пламени и неистовствовали молнии, выжигая всё живое.

Глаза Андерсона радостно вспыхнули. Окутавшись ослепительно-белым огнем, он обернулся стремительным «метеором» и с ювелирной точностью юркнул прямо в эту зияющую брешь.

На груди и брюхе ледяного дракона мигом проступили обугленные, черные борозды, словно кто-то принялся грубо расписывать его шкуру изнутри. Под воздействием этой жуткой, сжигающей заживо стимуляции мысли Уриссена вновь обрели былую скорость. Монстр отчаянно задергался, силясь распахнуть крылья и взмыть в небеса.

— Полеты здесь под запретом! — «Рыцарь Наказания» Лонзел, не теряя ни секунды, обрушил на врага новые оковы правосудия.

Бум!

«Северный Король» тяжело рухнул обратно на землю. Испещренная гарью плоть на его брюхе с влажным треском лопнула, и наружу водопадом хлынули бледно-голубая кровь и ошметки растерзанных внутренних органов.

Андерсон проворно выскочил из драконьего нутра. Пламя на его теле уже угасло, сменившись тонким, прозрачным панцирем льда.

— Холодина… Какая холодина… — сжимая в руке короткий клинок «Смертоносный клык», он на негнущихся ногах отпрыгнул в сторону, сотрясаясь в крупной дрожи.

Едва не упустивший контроль Клейн наконец-то вновь намертво перехватил незримые нити. Юноша заставил зарождающуюся в голове дракона мысль утащить всех за собой в могилу увязнуть в трясине, одновременно позволив соратникам похитить ее и разорвать эмоции твари в клочья.

Длинная, массивная шея монстра медленно, с мучительным скрежетом запрокинулась назад. Чудовище исторгло затяжной, надрывный вой, после чего его туша дюйм за дюймом начала оседать на промерзлую землю.

На протяжении всего этого времени Клейн даже не помышлял останавливать Шьятас и остальных от продолжения атак. Юноша кристально ясно осознавал: чтобы полностью поработить и превратить ледяного дракона в марионетку, потребуется никак не меньше пяти минут, и за этот долгий срок может приключиться чудовищное количество роковых случайностей.

Тяжело, с хрипом дыша, «Рыцарь Наказания» Лонзел выпрямился во весь рост. Игнорируя зияющее кровавым месивом ранение на боку, он в очередной раз выбросил вперед свободную от меча левую ладонь и торжественно, с монументальной суровостью возвестил на древнем гермесе:

— Смерть!

Исполинская туша Уриссена судорожно содрогнулась и с оглушительным грохотом рухнула на промерзлую землю, уподобившись обвалившемуся холму из чистого льда и снега.

Из самых недр монстра внезапно брызнули мириады бледно-голубых, почти белоснежных лучей. Словно живые змеи, они с невероятной скоростью заметались под кожей, будоража и перестраивая мертвую плоть. Не прошло и пары мгновений, как чудовищный драконий труп полностью переродился, соткав из себя монументальные, толстые и невероятно высокие двустворчатые врата, щедро припорошенные белым снегом.

Никому из присутствующих Потусторонних не требовалось лишних объяснений. Каждый из них безошибочно понял: это и есть те самые спасительные врата, ведущие обратно во внешний мир.

— Наконец-то… мы наконец-то… справились… — громогласно расхохотался исполин Гроссель, однако его рокочущий бас с каждым словом становился всё тише и слабее.

Бам!

Его монументальная туша, вымахавшая под четыре метра ростом, внезапно завалилась вперед. С силой впечатавшись одним коленом в промерзлую землю, гигант замер. Ослепительный ореол утренней зари, окутывающий его тело, стремительно померк и рассеялся без следа, а сама аура жизни в мгновение ока истончилась до предела, едва теплясь.

— Гроссель! — эльфийка Шьятас и остальные соратники, кто из последних сил превозмогая раны, а кто молниеносным рывком, тут же бросились к гиганту.

Гроссель медленно, словно нехотя, обвел собравшихся вокруг друзей взглядом. Сжав огромную ладонь в кулак, он выдавил из себя искреннюю, добродушную улыбку:

— Мы… мы победили!

— Гигант никогда… не отступает…

Его голос внезапно оборвался на полуслове. Массивная голова с единственным, застывшим вертикальным оком безвольно рухнула на грудь.





Глава 702


Эпилог истории




— Гроссель!

Находившийся ближе всех к гиганту «Рыцарь Наказания» Лонзел бросился к нему и успел подхватить оседающее тело. Затем воин медленно, дюйм за дюймом, разжал руки и с трудом выпрямился, словно только что вынырнул из глубокого, сбивающего с толку сна.

Шьятас решительно вырвалась из поддерживающих ее рук Мобета. Напрочь позабыв о терзающей тело боли, эльфийка, подгоняемая попутным ветром, стремглав бросилась к Гросселю.

Склонившись над исполином, она с замиранием сердца присмотрелась к его лицу, а в следующее мгновение принялась отчаянно трясти гиганта за плечо, надрывно крича:

— Очнись! Слышишь, очнись!

— Нам пора уходить отсюда!

Ее голос дрогнул, мало-помалу сорвался на шепот и окончательно затих.

Застывший неподалеку Мобет лишь безмолвно наблюдал, как колоссальная туша гиганта, окончательно потеряв равновесие, покачнулась и с тяжелым, глухим стуком рухнула на промерзлую землю.

Аристократ простоял в оцепенении несколько долгих секунд, после чего медленно, с шумом выдохнул.

Тем временем Андерсон и Эдвина уже успели подбежать к наглухо скованному льдами аскету Сноумену. Искатель сокровищ пустил в ход пламя, а пиратка сымитировала святой свет — оба принялись сноровисто вызволять священника из морозного плена. И лишь Клейн, оказавшийся в самом эпицентре схватки, бесшумно подошел прямо к поверженному исполину.

Его зрение «нитей духовного тела» вынесло железобетонный, безжалостный вердикт: гигант мертв. В оболочке теплились лишь жалкие крохи угасающего духа, которые уже начали стремительно рассеиваться в пространстве. В такой ситуации перенос ранений сыщика оказался попросту бесполезен.

«С того самого мига, как Гроссель воспламенил свет утренней зари и во второй раз намертво сковал ледяного дракона боем, он уже был готов расстаться с жизнью…» — Клейн погрузился в тяжелое, давящее молчание.

Мобет искоса мазнул по нему взглядом и, выдавив кривую, полную горечи усмешку, произнес:

— Откровенно говоря, мне отродясь не доводилось встречать так уж много гигантов. Львиная доля моих представлений об их роде была почерпнута из пыльных фолиантов да наставлений родителей и учителей. Я свято верил, что это племя — сборище кровожадных, обезумевших от первобытной ярости дикарей, куда больше смахивающих на неразумных монстров. Но Гроссель… он оказался совершенно иным. Искренний, до беспамятства честный и светлый. И пусть порой он казался простоватым малым, этот здоровяк лучше любого мудреца чувствовал, где пролегает грань между истинным благом и кромешным злом.

— Он как-то признался мне: всё дело в том, что он отнюдь не из числа тех самых первозданных, древнейших исполинов. Не принадлежит ни ко второму, ни даже к третьему поколению… Какими бы безумными и кровожадными ни были пращуры, инстинкт продолжения рода брал свое. В их потомстве то и дело, словно по крупицам, проклевывались ростки подлинного разума. А уже эти отпрыски, давая жизнь следующим поколениям, шаг за шагом уводили расу гигантов всё дальше от бездны звериного, монструозного безумия.

— Хех, одному богу известно, стоило ли верить этим россказням, но сам факт его существования служил лучшим, неоспоримым тому доказательством…

Аристократ говорил всё тише, пока его голос окончательно не оборвался, а взгляд не затуманился пеленой долгих воспоминаний.

В этот момент Эдвина и Андерсон наконец-то подоспели к ним, бережно поддерживая всё еще скованного остаточной стужей Сноумена. Вырвавшись из их рук, аскет нетвердыми шагами побрел к павшему исполину.

Взирая на плотно сомкнутое вертикальное око, священник очертил на груди подобие креста. Полуприкрыв глаза, он затянул тихую, торжественную молитву:

— О Отец всего сущего, исток первозданного величия, пред Тобой предстает искренняя и непорочная душа… Молю, дозволь ему ступить в Твое Царство и обрести вечное искупление…

Шьятас приоткрыла было рот, порываясь бросить, что Гроссель вообще-то преклонял колени перед Королем Гигантов Олмиром, однако так и не проронила ни звука, в глухом молчании дождавшись окончания заупокойной службы.

— Нам нужно уходить отсюда, и немедленно! Ни одна живая душа не знает, сколько еще продержатся эти врата! — обведя всех тяжелым взглядом, отрезала эльфийка. Горечь утраты вкупе с физической агонией делали ее пугающе резкой и вспыльчивой.

Вновь опустив взор на исполина, она добавила низким, глухим голосом:

— Нельзя допустить, чтобы дух Гросселя бесследно растаял в этом морозном, вымышленном небытии. Мы обязаны вернуть его в реальный мир!

— Договорились, — без малейших колебаний поддержал Мобет, и остальные тоже не нашли причин для возражений.

Эдвина повернула голову к укрытому снегом и льдом зеву пещеры и крикнула:

— Даниц, путь свободен! Выходи.

В этот миг глаза Шьятас внезапно блеснули. Девушка словно о чем-то вспомнила и, повернувшись к Клейну, спросила:

— Бумага и перо найдутся?

— Разумеется, — сыщик невозмутимо выудил из карманов неизменную перьевую ручку и небольшой блокнот. Подобный инвентарь был святым правилом, профессиональной выучкой любого «Провидца».

Перехватив предложенное, эльфийка тотчас же принялась размашисто, с шуршанием строчить по бумаге. Она не оторвалась от своего занятия даже тогда, когда из недр пещеры рысью выскочил Даниц.

Пират хранил свинцовое молчание. Его настроение, казалось, пробило дно — скорое избавление из книжного плена не вызывало в нем ни малейшей искры радости или бурного ликования.

Наконец Шьятас оторвала перо от пергамента. Вернув Клейну и письменные принадлежности, и сам исписанный листок, она произнесла:

— Твой рецепт.

«Разве мы не условились ударить по рукам лишь на воле?» — с легким недоумением беззвучно пробормотал Клейн, принимая свои вещи вкупе с формулой эликсира «Океанского Певца».

Словно уловив его невысказанный вопрос, эльфийка отвернулась. Устремив взор на распростертого по земле Гросселя, она глухо обронила:

— Теперь мы — соратники.

«И поэтому ты готова доверить мне рецепт без всяких гарантий?» Аккуратно распихав ценности по карманам, юноша скупо, едва заметно кивнул:

— Как только окажемся по ту сторону, золотой кубок перейдет в твои руки.

Оставив реплику без ответа, Шьятас лишь слегка толкнула Мобета в плечо:

— Помоги поднять Гросселя.

Аристократ критически осмотрел свое отнюдь не богатырское телосложение и щегольские сапоги с загнутыми носами. Выдавив из себя горькую усмешку, он покорно поплелся к одной из исполинских ног великана.

«Рыцарь Наказания» Лонзел, не проронив ни звука, шагнул следом. Наклонившись, он надежно обхватил левое плечо павшего Стража.

Охотник Андерсон обвел компанию красноречивым взглядом, после чего звонко цокнул языком:

— Ну и видок у вас. Один калека, другой доходяга… Так и быть, уступлю место силе.

С этими словами он сноровисто перехватил правое плечо Гросселя.

Клейн уже было собрался взять на себя оставшуюся ногу исполина, как Даниц стремительным рывком опередил его, перехватив эту ношу.

Заметив это, сыщик отступил на полшага. Он безмолвно наблюдал, как Андерсон сотоварищи, натужно кряхтя, отрывают неподъемную тушу от земли и медленно бредут к тем самым призрачным, припорошенным снегом вратам.

Сам Клейн, Эдвина, а также с трудом переставляющие ноги, пошатывающиеся Шьятас и Сноумен молчаливой свитой двинулись следом. Вскоре они поравнялись с выходом, сотканным из переродившегося трупа ледяного дракона Уриссена.

Окинув округу цепким взором, юноша с изумлением обнаружил: та самая бледно-голубая кровь, что щедро лилась из ран «Северного Короля» минутами ранее, бесследно испарилась, словно её отродясь здесь не бывало.

«Как и ожидалось. Всего лишь материализованная фантазия, гротескная фальшивка, почти неотличимая от реальности…» Замыкая процессию, Клейн смотрел, как Эдвина, сделав пару шагов вперед и слегка ссутулившись, с силой упирается обеими ладонями в створки.

В следующее мгновение «вице-адмирал Айсберг» мощным, резким толчком распахнула укрытые снежной пеленой врата настежь.

Абсолютно беззвучно всё вокруг пошло зыбкой рябью. Свирепая пустошь сделалась призрачной, стремительно налилась прозрачностью и растворилась в небытии.

Взорам отряда тут же предстали ровные ряды знакомых коричневых книжных стеллажей. За панорамными стеклами догорал оранжевый диск солнца, уже наполовину нырнувший за линию морского горизонта, а прямо перед ними громоздился письменный стол с перьевой ручкой, чернильницей и стопкой бумаг.

То была капитанская каюта самой «вице-адмирала Айсберг» Эдвины!

Взгляды Клейна и остальных мгновенно прикипели к центру столешницы. Там мирно покоился раскрытый фолиант, сшитый из листов желтовато-бурого пергамента.

Незримый порыв ветра зашуршал страницами, перекинув их на самый финал. Перед глазами собравшихся проступили заключительные строки этой леденящей истории:

«При поддержке безумного авантюриста и могущественного охотника Гроссель исполнил свой обет. Плечом к плечу с соратниками он поверг „Северного Короля“, однако и сам навеки остался спать в скованном льдами королевстве».

— А о наших судьбах — ни единого словечка… Шьятас, куда теперь лежит твой путь? — бережно опустив ногу Гросселя, Мобет повернул голову к эльфийской певице.

Взор Шьятас на пару долгих секунд затуманился глухой растерянностью, но вскоре в нем вспыхнула стальная, непоколебимая решимость:

— Я отправлюсь на поиски своих сородичей…

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как она с первобытным ужасом осознала: льняные кудри Мобета на глазах седеют, стремительно наливаясь пепельной белизной. А его гладкое, дышащее молодостью лицо в одночасье покрывается густой сетью глубоких, уродливых морщин.

За жалкую долю секунды, за один-единственный вдох, Мобет превратился в дряхлого, стоящего на пороге смерти старца.

Сердце эльфийки болезненно сжалось. Она отчаянно рванулась вперед, желая подхватить аристократа, но с леденящим ошеломлением поняла, что собственные ноги вдруг налились ватной, предательской слабостью.

С тяжелым стуком она рухнула на пол. Опустив взгляд, эльфийка с содроганием обнаружила, что тыльная сторона её ладоней тоже густо усеяна старческой гречкой.

В этот миг она кристально ясно осознала суть происходящего. Жгучие слезы неудержимым потоком хлынули из глаз, пока её слабеющее тело отчаянно извивалось, силясь хоть на дюйм подползти к Мобету.

Аристократ тоже бессильно осел на доски каюты. Превозмогая подступающую смерть, он полз ей навстречу, из последних сил протягивая вперед правую руку.

Шьятас потянулась в ответ, намертво сцепив пальцы с этой иссохшей, превратившейся в обтянутый кожей скелет ладонью.

Они с неимоверным трудом вскинули головы, и в их угасающих взорах отразился нынешний, изувеченный старостью облик друг друга.

Уголки их губ синхронно дрогнули в слабой, прощальной улыбке, но тут же бессильно опали. Тяжелые веки сомкнулись навсегда, наглухо отрезая их от света этого мира.

Клейн, Эдвина, Андерсон и Даниц застыли в полном оцепенении, банально не успевая ни осмыслить эту стремительную трагедию, ни тем более вмешаться. Им оставалось лишь беспомощно наблюдать, как исполинская туша Гросселя на глазах истлевает: плоть испарялась, обнажая голый остов и выкристаллизовывающиеся Потусторонние характеристики. Вслед за ним Мобет, Шьятас, Сноумен и Лонзел за какие-то жалкие секунды обратились в дряхлых стариков, испустили последний вздох и повторили леденящую кровь участь гиганта.

Их одежда бесследно таяла или осыпалась сизой золой, а духовные тела рассеивались с пугающей, неестественной скоростью, в мгновение ока растворившись в небытии.

— Тот, чье пребывание там оказалось самым недолгим, всё равно прожил внутри больше ста шестидесяти пяти лет… — глухо прошептала себе под нос Эдвина. Пиратка перевела взгляд на белоснежный остов, чей пустой взор был устремлен за иллюминатор — на бескрайние океанские просторы и угасающее солнце.

То был не кто иной, как «Рыцарь Наказания» Лонзел. Воин застыл в кресле, обратив свой лишенный глаз череп на запад — туда, где лежал его родной Баклунд.

Аскет Сноумен осел поодаль, скрестив ноги. Даже смерть не властна была разрушить его позу: иссохший костяк так и замер в истовой молитве.

«Воистину так. Они прозябали в книжном измерении столетиями, а то и тысячелетиями. По незыблемым законам внешнего мира эти люди, даже не шагнувшие на ступень полубогов, давным-давно должны были обратиться в прах… Почему я не предвидел этого исхода? Какого дьявола моя бдительность уснула мертвым сном? Неужто…» — Клейн внезапно воскресил в памяти то самое искажающее, ментальное влияние, которое книжная реальность оказывала на умы Мобета, Гросселя и остальных. В голове сыщика начал вырисовываться пугающий ответ.

Он вновь опустил тяжелый взгляд на сшитый из желтовато-бурого пергамента фолиант, ни на йоту не сомневаясь: эта проклятая книга таит в себе еще бездну неразгаданных, леденящих душу тайн.

— А ведь этот тип был весьма забавным малым. И вот так бездарно склеил ласты… — Андерсон с горечью скривил губы, созерцая жалкие останки Мобета.

Тем временем мистические силы павших начали медленно выкристаллизовываться в Потусторонние характеристики. И лишь остов «Рыцаря Наказания» Лонзела не источал ни единой сияющей искры. Эдвина скрупулезно, цепким взором изучила останки воина и с абсолютно бесстрастным лицом констатировала:

— Тот эликсир, что он когда-то испил, оказался пустышкой. Равно как и вся его хваленая мощь. Точь-в-точь как у того ледяного дракона.

«Выходит, это лишь материализованная иллюзия книжного мира, виртуозно подменившая собой реальность…» — Клейн лишь беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнул. Напрочь лишенный слов в такую минуту, юноша благоразумно укрылся за фирменным, ледяным молчанием Германа Воробья.

В последующие десять минут под сводами капитанских покоев «Золотой Мечты» повисла звенящая, могильная тишина. Лишь когда четыре Потусторонние характеристики окончательно выкристаллизовались, обретя зримую форму, это оцепенение спало.

Первая, размером с добрый кулак и сплошь испещренная сквозными кавернами, походила на живое сердце, пульсирующее ослепительным сиянием утренней зари. Вторая напоминала диковинную медузу: под её полупрозрачной оболочкой плескались лазурные воды океана, то и дело взвивающиеся крошечными ураганами и пронзаемые серебристыми вспышками, источая едва уловимую, бесконечно тоскливую эльфийскую песнь. Третья представляла собой первозданно чистый, лучистый кристалл, от которого так и веяло непогрешимой божественной святостью. А четвертая приняла гротескный вид раскрытой младенческой ладошки с пятью крошечными пальчиками, чья кожа непрерывно, словно хамелеон, меняла свой оттенок, подстраиваясь под освещение каюты.

— Эх, не век же нам пялиться на это добро, — Андерсон наконец-то соизволил нарушить гнетущую тишину. — Пора бы и поделить эти Потусторонние характеристики.

В ту же секунду, когда кристально чистые, светло-голубые глаза Эдвины полыхнули откровенным, жгучим гневом, охотник за сокровищами виновато пожал плечами. Выдавив из себя горькую усмешку, он добавил:

— Уверен, они бы и сами этого пожелали. Как-никак, мы были соратниками, проливавшими кровь плечом к плечу.





Глава 703


Знак благодарности




Заметив, что взгляд Эдвины наконец смягчился, Андерсон скривил губы в усмешке и, покачав головой, картинно вздохнул:

— До чего же ты зажатая и скучная. С такой непробиваемой серьезностью тебе вовек не стать истинным творцом.

Небрежно бросив эту философскую мысль, искатель сокровищ перевел взор на разбросанные по полу и креслам мертвые останки:

— Не век же нам пялиться на эти кости, надо бы отдать долг усопшим. Шьятас ведь грезила отыскать своих сородичей? Предадим её прах земле подле эльфийских руин на острове Соня. А Мобет явно желал бы остаться с ней неразлучным, так что уложим бедолагу в ту же могилу.

— Лонзел спал и видел возвращение в Баклунд, верно? Кремируем, ссыплем прах в урну да захватим с собой в столицу. Выдастся свободная минутка — можно даже попробовать отыскать его потомков. Что до Сноумена… Одному богу известно, кому он там молился: Древнему богу Солнца, Первозданному Творцу или им обоим разом. Хех, нам-то без разницы, всё равно ни одного подходящего храма или алтаря днем с огнем не сыщешь. Так что упокоим аскета рядышком с Гросселем.

— А Гроссель… Исполин наверняка жаждал вернуться во «Двор Короля Гигантов». Вот только эта обитель существует лишь на страницах древних мифов, в реальности ее банально нет. Впрочем, и на Северном, и на Южном континентах еще уцелели кое-какие циклопические руины. Зароем великана там, пусть наконец обретет заслуженный, вечный покой.

«Двор Короля Гигантов»… Баклунд… Клейн в абсолютном безмолвии выслушал этот монолог и, взвесив всё в уме, глухо произнес:

— Прах Гросселя, Сноумена и Лонзела я беру на себя.

Сыщик резонно рассудил: в обозримом будущем — не прямо завтра, но и не через десятки лет — экспедиция Города Серебра неминуемо доберется до «Двора Короля Гигантов». Тогда-то он и передаст останки исполина и аскета малышу «Солнцу», дабы паренек мимоходом упокоил этих реликтов седой древности. А Баклунд служил конечной точкой его собственного маршрута — идеальная оказия вернуть домой воина, покинувшего родные края больше ста шестидесяти пяти лет назад.

Эдвина незамедлительно подхватила:

— «Золотая Мечта» частенько бросает якорь у берегов острова Соня. Останки Шьятас и Мобета — моя забота.

— Заметано. Значит, кремация тоже на твоей совести, — Андерсон перевел взгляд на Даница и, разрываясь между смешком и тяжелым вздохом, добавил: — Гляди, дружище, в этом мире у каждого есть свое предназначение. Так что кончай изводить себя унынием.

Искатель сокровищ всерьез ожидал, что пират не оценит дружеского порыва и вновь ощетинится свирепым взором. Однако прославленный корсар лишь пугающе сник, лицо его помрачнело, и он в глухом молчании кивнул.

— Кхм, раз уж нам довелось плечом к плечу выйти против «Северного Короля», давайте разберем эти трофеи по-братски. Будем считать это данью уважения их последней воле, — Андерсон небрежно кивнул подбородком на мерцающие посреди каюты сгустки. — Хех, держу пари, в этих Потусторонних характеристиках намертво въелись крохи их душ. Одному богу известно, чем это аукнется. Сваришь ли из них эликсир или отдашь мастеру на перековку в артефакт — диковинные сюрпризы обеспечены. Хотя зелье еще можно обуздать через метод «отыгрыша», а вот с реликвиями такой фокус не прокатит. Ой, да по твоему лицу вижу — ты ни сном ни духом об «отыгрыше». Забудь, считай, я сотрясал воздух впустую.

Последняя едкая шпилька предназначалась исключительно Даницу.

Клейн, пребывая не в том расположении духа, чтобы мысленно перемывать Андерсону косточки, обвел тяжелым взглядом четыре кристаллизовавшиеся Потусторонние характеристики и произнес:

— Наследие Шьятас забираю я.

Как-никак, это был стержневой ингредиент для эликсира «Океанского Певца»!

Эдвина, выдержав короткую паузу на раздумья, отозвалась:

— Тогда мне достанется характеристика Сноумена.

Этот материал соответствовал Пути «Жреца Света». У сыщика в закромах уже пылился точно такой же, а потому он благоразумно уступил его пиратке.

Андерсон скользнул ленивым взором по двум оставшимся сгусткам, намертво приковав внимание к жутковатой вещице, до боли напоминающей крошечную младенческую ладошку:

— Я же говорил, этот аристократ — малый весьма занятный. Глядишь, из его останков выйдет смастерить диковинный артефакт, с которым можно будет травить байки по вечерам. Так хоть с тоски не помрем.

На полу сиротливо мерцало лишь не обретшее хозяина «Сердце гиганта». Клейн скосил глаза на Даница и с ледяным равнодушием бросил:

— Твоё.

— Мне⁈ Да я же палец о палец не ударил! Даже в драку не совался… — ошарашенно выпалил Даниц, совершенно не ожидавший подобной щедрости.

Клейн лаконично отрезал:

— Ты шел в авангарде. Ты рисковал шкурой.

В глубине души Клейн расценивал этот жест как своеобразную компенсацию. Пират умудрился произнести сакральные титулы «Шута» и краем глаза заглянуть в тайны Германа Воробья. Теперь ему была уготована лишь одна участь — принудительно пополнить ряды паствы «Шута». Иной исход грозил обернуться фатальной, непредсказуемой брешью в безопасности.

И пускай корсар сунул голову в эту петлю по собственной воле, юноша всё же желал хоть как-то сгладить углы. Разумеется, он искренне уповал на то, что Даниц расценит эту щедрость исключительно как божественную милость самого «Шута».

Как ни крути, а Потусторонняя характеристика Гросселя открывала перед пиратом море возможностей. Спустит ли он ее за звонкую монету ради рецептов и зелий, или же перекует в надежный защитный артефакт — подобный куш в любом случае сослужит ему воистину колоссальную службу.

— Забирай, — Эдвина тоже перевела взгляд на своего боцмана.

— … Добро, — выдержав несколько секунд звенящего молчания, Даниц с тяжелой решимостью кивнул.

Покончив с дележом, Клейн сделал пару шагов вперед. Наклонившись, он бережно подхватил наследие Шьятас. Сквозь кристально прозрачную пленку мерно колыхалась лазурная, подобная океану жидкость, а до слуха словно донеслись едва уловимые, чарующие отголоски эльфийской песни.

Едва юноша успел выпрямиться, как краем глаза уловил странную картину: Даниц послушно кивнул, явно реагируя на чей-то приказ или вопрос. Вот только в каюте стояла гробовая тишина!

Взор Клейна тут же скользнул по ледяному, абсолютно бесстрастному лицу Эдвины. Юноша резонно заподозрил, что эта «Тайновед» виртуозно общается со своим подчиненным через какой-то скрытый, неслышный для посторонних ушей ментальный канал.

Удостоверившись в согласии пирата, Эдвина плавно потянулась к столу. С негромким хлопком захлопнув «Дневник путешествий Гросселя», она протянула фолиант Клейну:

— Примите это в знак моей глубочайшей признательности.

— Вы бы и без моего вмешательства стерли этого ледяного дракона в порошок, — Клейн даже не шелохнулся, сверля тяжелым взглядом переплетенный в желтовато-бурый пергамент талмуд.

— Отнюдь. Мы бы попросту сгинули там все до единого. Нам было не по силам выдержать тот последний, предсмертный натиск «Северного Короля». К тому же, добровольно шагнув в этот книжный мир, вы взвалили на себя колоссальный, смертоносный риск, — Эдвина, в своей извечной манере строгой учительницы, принялась скрупулезно, по полочкам раскладывать аргументы. — У меня есть лишь одна-единственная просьба: если вам всё же удастся докопаться до истинной природы и скрытых механизмов этой книги — не сочтите за труд поделиться со мной разгадкой.

Клейна и самого до одури сжигало жгучее любопытство выпотрошить все секреты «Дневника путешествий Гросселя». Услышав такие условия, он благоразумно отбросил ложную скромность и уверенно забрал проклятый фолиант:

— Договорились.

В свете последних откровений значимость «Двора Короля Гигантов» взлетела до небес. Юношу так и подмывало под шумок выкупить ту самую исполинскую, выкованную из черного железа отмычку стоимостью в пять тысяч фунтов. Однако он титаническим усилием воли прикусил язык, дабы «вице-адмирал Айсберг» не решила, будто он нагло, пользуясь положением спасителя, выкручивает ей руки.

Сыщик выстроил более изящный план: выждать пару-тройку часов, а то и до завтрашнего утра, затем аккуратно одолжить реликвию у пиратки. Переправив её в таинственные чертоги над серой мглой и раскинув карты на истинную ценность, он уже со спокойной душой выложит за нее полновесную сумму наличными.

Удостоверившись, что Андерсон и Даниц тоже благополучно прибрали к рукам свои доли Потусторонних характеристик, Эдвина бросила мимолетный взгляд на затягивающееся густыми сумерками небо за иллюминатором и обратилась к Клейну:

— Куда намереваетесь держать курс?

— В Байам, — без малейшей утайки, с абсолютной невозмутимостью отозвался сыщик.

Эдвина коротко кивнул:

— Можете смело оставаться на борту «Золотой Мечты». Свободных кают у нас хоть отбавляй.

Клейн едва уловимо, почти невидимо дернул подбородком, принимая это щедрое предложение.

В конце концов, кто в здравом уме откажется от дармового проезда?

Сноровисто упаковав печальные останки и наскоро прибрав развороченную капитанскую каюту, Эдвина наконец приблизилась к выходу и решительно распахнула створку.

В ту же секунду снаружи громыхнул шквал восторженных, бьющих через край воплей. Звенящее напряжение, сковавшее корабельный коридор, мгновенно сменилось бурлящим ликованием.

— Успокойтесь. Опасность миновала, — Эдвина плавно обвела столпившуюся команду взглядом. В ее вечно ледяных, отстраненных глазах незаметно проступили теплые искорки неподдельной радости.

Ба-бах! Пиратская братия взорвалась оглушительным, первобытным ревом. От этого неистового звукового цунами Андерсон рефлекторно скривился, страдальчески сморщив физиономию.

— Дьявол, да это даже хуже, чем я себе представлял… — его едкое ворчание, разумеется, бесследно утонуло в этом бушующем океане всеобщей эйфории.

Лишь когда буря эмоций мало-помалу улеглась, Клейн и Андерсон, ведомые Даницем, покинули пределы капитанских покоев и зашагали в противоположный конец того же яруса.

Обернувшись вполоборота и бросив прощальный взгляд на двери разгромленной каюты, Андерсон внезапно исторг из себя тяжелый вздох:

— И это всё? Неужто на этом история обрывается?

— Мы ведь были знакомы от силы жалкие полчаса. Вот только мясорубка, пройденная плечом к плечу, намертво впечатывает людей в память. И каков итог? Они просто взяли и необъяснимо, абсурдно подохли… Все до единого…

Клейн выдержал пару секунд глухого, свинцового молчания и хладнокровно отозвался:

— Наш мир изначально соткан из подобных, не поддающихся никакой логике, нелепых смертей.

— … С этим не поспоришь, — губы Андерсона вновь растянулись в привычной, беспечной улыбке. — А потому нужно гнать от себя тоску и выжимать из жизни максимум. Случись мне однажды заглянуть в глаза собственной смерти, я встречу ее с абсолютным хладнокровием, изящно и без потери лица. Приму свой конец в самой безупречной и дерзкой позе!

«Дружище, ты бы не накликал на себя беду такими громкими фразами…» — Клейн благоразумно оставил этот совет при себе. Не проронив ни звука, он переступил порог гостеприимно распахнутой Даницем каюты, тогда как Андерсон благополучно заселился прямо напротив.

Оказавшись в каюте, Клейн застыл у окна, в абсолютном молчании созерцая всё больше темнеющую морскую гладь добрых десять минут. Лишь после этого он проследовал в уборную, отчеканил четыре шага против часовой стрелки, беззвучно прошептал заклинание и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Опустившись на почетное кресло с высокой спинкой, по праву принадлежащее «Шуту», он тут же силой мысли соткал силуэт «Мира», заставив двойника принять благоговейную позу молящегося:

— О великий господин Шут, умоляю, передайте «Солнцу», что я благополучно раздобыл вожделенный им рецепт эликсира шестой Последовательности — «Нотариуса». Вдобавок у меня появились верные зацепки касательно формулы и стержневых ингредиентов для «Жреца Света». Он вправе пока не отстегивать мне гонорар, записав это в долг, дабы расплатиться сполна в будущем.

Этот ход Клейн провернул с дальним прицелом, готовя плацдарм для собственного прорыва на четвертую Последовательность. Город Серебра обладал поистине баснословными ресурсами, и там вполне могло сыскаться нужное стержневое сырье или те самые днем с огнем не сыскиваемые вспомогательные материалы. А потому, не испытывая на данный момент острой нужды в чем-либо конкретном, сыщик резонно рассудил, что пусть лучше малыш «Солнце» пока побудет у него в должниках.

Юноша благоразумно умолчал о том, что рецепт и главные ингредиенты «Жреца Света» тоже уже у него в кармане, дабы не шокировать паренька столь пугающей эффективностью. Он вознамерился выждать, пока малыш «Солнце» как следует переварит новообретенный эликсир, и лишь затем вывалить на него эти новости.

Скрупулезно, дважды перепроверив сотворенную иллюзию, владыка чертогов расщепил ее на сноп сияющих искр и метнул прямо в темно-красную звезду, символизирующую «Солнце».

Город Полудня.

Деррик, только-только завершивший патрулирование рубежей свежеотстроенного лагеря, внезапно почувствовал, как перед глазами всё поплыло. Его взору предстала бескрайняя пелена серо-белой мглы и размытый, молящийся в багровом сиянии силуэт.

Вслед за этим до его слуха донесся знакомый хриплый голос «Мира», возвестивший о том, что формула зелья «Нотариуса» наконец-то найдена.

«До чего же пугающая, запредельная эффективность у господина Мира! Пообещал уложиться в срок — и слово сдержал, да еще и сверху раздобыл зацепки к рецепту и стержневым ингредиентам „Жреца Света“!» — юношу накрыла волна искреннего изумления, тесно сплетенного с бьющим через край ликованием.

Он невольно проникся к «Миру» настоящим благоговением, втайне грезя о том, что в один прекрасный день и сам обретет подобную сокрушительную мощь и хладнокровную манеру вести дела.

Тем временем высоко над серой мглой неутомимый «Мир», дождавшись, пока господин Шут милостиво удостоверит подлинность рецепта «Океанского Певца», вновь затянул молитву:

— О великий господин Шут, молю, передайте «Повешенному», что формула эликсира «Океанского Певца» вкупе с соответствующим стержневым материалом уже у меня в руках. Я передам ему всё на грядущем собрании Клуба Таро. Пусть хорошенько пораскинет мозгами и прикинет, чем сможет за это расплатиться.





Глава 704


Происхождение




В недрах старинного, окутанного полумраком парусника, мерно покачивающегося на океанских волнах.

Элджер Уилсон стоял у иллюминатора, погруженный в раздумья о том, как лучше отчитаться перед начальством по возвращении на остров Пасу, как вдруг перед его мысленным взором раскинулась бескрайняя серая мгла и восседающий над ней недосягаемый силуэт.

Вслед за этим в глаза ударило темно-красное сияние, в котором проступила размытая фигура, подозрительно напоминающая «Мира». А в ушах раздался его ледяной, абсолютно безмятежный голос.

Внимательно выслушав послание, Элджер изумленно распахнул глаза. В его душе диким вихрем сплелись воедино неудержимое ликование и жгучее, граничащее с шоком потрясение.

Моряк кристально ясно помнил: на прошлом собрании Клуба Таро «Мир» взял на себя обязательство лишь раздобыть рецепт «Нотариуса» для «Солнца» за трое суток. Об «Океанском Певце» тогда не было сказано ни единого слова! И кто бы мог подумать, что спустя считанные дни этот загадочный господин играючи приберет к рукам не только формулу пятой Последовательности, которую днем с огнем не сыщешь, но и стержневые ингредиенты в придачу!

«Что же, во имя Бури, он успел натворить?» — беззвучно прошептал Элджер. В памяти сама собой всплыла ледяная, высеченная из камня физиономия Германа Воробья, и моряк с содроганием осознал, что этот тип стал для него еще более пугающей и непроницаемой загадкой.

«Неужто это и есть плоды статуса благословенного? Хм, буквально вчера птичка напела мне, что на прошлой неделе Герман Воробей в Насте ступил на борт „Будущего“. С одной стороны, это железобетонно доказывает, что под маской „Отшельника“ скрывается „Адмирал Звезд“. А с другой — разве это не кричит о том, что „Мир“ ввязался в поистине эпохальную авантюру? Скажем, сунулся в те самые гибельные воды на востоке за каким-то бесценным артефактом, оттого и был вынужден просить подмоги у „Отшельника“? Вполне вероятно, что именно там он сорвал куш и вознесся на пятую ступень…»

«Это безупречно объясняет, каким непостижимым чудом он за пару дней разжился и формулой „Океанского Певца“, и материалами… Вот только какова была цена? Неужто пустил в расход кого-то из верхушки Церкви?» Придя к этой мысли, Элджер невольно сурово сдвинул брови.

Усилием воли усмирив бушующие мысли, он переключился на куда более насущную проблему:

Свалившиеся как снег на голову рецепт и ингредиенты, безусловно, вызывали дикий восторг и в очередной раз убеждали его, что вступление в Клуб Таро стало величайшим, поворотным моментом в его судьбе. Однако за всё нужно платить, и цена неминуемо будет баснословной!

«И что же я могу предложить „Миру“ взамен?..» — Элджер с головой ушел в тягостные раздумья, с горечью констатируя, что в его карманах нет ни единого артефакта или суммы, сопоставимой с таким кушем.

На одних инстинктах моряк принялся нервно мерить шагами каюту, наворачивая круги у иллюминатора.

…………

Тем временем над серой мглой хлопочущий по делам «Мир» рассеялся без следа. Клейн перевел взгляд на «Дневник путешествий Гросселя», который только что благополучно переправил в эти таинственные чертоги.

Сшитый из листов желтовато-бурого пергамента фолиант безмятежно покоился во главе изъеденного патиной длинного бронзового стола. С виду — абсолютно ничем не примечательная, заурядная книжица, способная привлечь внимание разве что дотошного любителя древностей.

Силой мысли соткав бумагу с пером, юноша с предельной осторожностью вывел первую фразу для прорицания:

«Эта книга является „Уникальностью“ Пути „Зрителя“».

Именно эта мысль терзала его больше всего. Если догадка подтвердится, наглухо запечатать проклятый «Дневник» над серой мглой не выйдет — реликвия подобного калибра неминуемо подкинет фатальных сюрпризов. С другой стороны, таскать ее при себе было равносильно игре в русскую рулетку: того и гляди, в любой момент книга вновь проглотит его с потрохами, суля колоссальные хлопоты.

Выудив спрятанный в левом рукаве цитриновый маятник, Клейн выровнял дыхание и приступил к гаданию.

Распахнув глаза, он узрел, что кристалл плавно выписывает круги против часовой стрелки.

Это означало безоговорочное отрицание.

«Что ж, выходит, этот диковинный фолиант не является „Уникальностью“ Пути „Зрителя“. Гора с плеч…» — поразмыслив пару секунд, сыщик попытался раскинуть карты на то, не принадлежит ли «Дневник путешествий Гросселя» к артефактам первой или второй Последовательностей всё того же Пути. Увы, на сей раз прорицание уперлось в глухую стену.

Хм… Погрузившись в долгое, тягучее молчание, он наконец набросал новую строку:

«Её происхождение».

Юноша решился на столь дерзкий шаг лишь потому, что кристально ясно осознавал: божество нулевой Последовательности Пути «Зрителя» давно кануло в Лету, а сама «Уникальность» с огромной долей вероятности надежно сокрыта в закромах «Ордена Сумеречных Отшельников». Риск нарваться на гнев ныне здравствующего истинного бога на этой стезе стремился к нулю.

Отложив перо и намертво зажав в руках исписанный лист вкупе с самой книгой, Клейн вальяжно откинулся на спинку кресла. Беззвучно чеканя мантру, он плавно, через медитацию, скользнул в царство грез.

Затянутые мутной пеленой небеса внезапно с треском раскололись. Высь налилась свинцовым, удушающим мраком, словно яростный ураган неистово рвал в клочья грозовые тучи.

Посреди этого кромешного хаоса на самом горизонте робко затеплилась крошечная искра. С каждой секундой она разрасталась, наливаясь слепящей яркостью и обретая четкие очертания.

То был парящий в небесах исполинский материк!

Твердыня, способная играючи вместить в себя несколько полноразмерных людских мегаполисов!

По краям материк окаймляла бледно-серая скалистая порода, обнажающая грубые, монументальные контуры исполинских валунов. А прямо на них ввысь устремлялись десятки, сотни величественных колонн высотой под добрую сотню метров. Иные высились в гордом одиночестве, другие же надежно подпирали своды грандиозных, дышащих первобытной древностью дворцов.

Над всем этим немыслимым градом, раскинувшимся в вышине, величаво кружили драконы. Одни отливали пепельной сединой, другие полыхали кипящим багрянцем, третьи казались выкованными из литой бронзы, а четвертые словно соткались из чистейшего льда. Исполинские рептилии то опускались на вершины колонн, с недосягаемым высокомерием созерцая мир внизу, то грациозно скрывались в недрах гигантских залов, пропадая из поля зрения Клейна.

Даже самая крошечная из этих бестий ничуть не уступала в габаритах «Северному Королю» Уриссену, а размах крыльев крупнейших и вовсе переваливал за сотню метров.

Видение стремительно приближалось, и вскоре весь взор юноши поглотил колоссальный чертог, чья высота навскидку превышала двести метров.

Его монументальные своды подпирали бесконечные ряды каменных колонн, а внутренний простор был настолько циклопическим, что любая драконья туша могла без труда развернуться и резвиться там в свое удовольствие.

Незримый взор неумолимо скользил в самую глубь, пока Клейн не выхватил глазами ветхий фолиант, сшитый из листов желтовато-бурого пергамента. Лишенная единой надписи книга безмятежно парила в воздухе, казаясь до абсурда крошечной и нелепой на фоне столь подавляющего величия.

А прямо за парящим манускриптом из мрака выросла исполинская, зловещая тень.

Едва контуры этого сгустка тьмы начали обретать плоть, как рассудок Клейна с оглушительным треском взорвался!

Его глазные яблоки, орошая всё кровавыми брызгами, с чавканьем вылетели из орбит. На месте ушей остались лишь две зияющие черные дыры, а изо рта и ноздрей фонтаном хлынула густая, перемешанная с алой кровью молочно-белая жижа.

Таинственное измерение над серой мглой тут же едва уловимо содрогнулось, властно сглаживая эти чудовищные последствия. В мгновение ока вернув себе первозданный вид, Клейн с перекошенным от фантомной боли лицом судорожно вцепился в собственную голову:

«Больно! Дьявол, как же больно!»

«Удар ничуть не слабее того, что мне отвесило „Вечное Пылающее Солнце“! Я ведь даже лик Его не разглядел, не говоря уже о том, чтобы выудить хоть крупицу запретных знаний…»

«Неужто это и был тот самый „Дракон Воображения“ Ангелвед? Если верить хроникам малыша „Солнца“, Он бесславно пал еще на закате Второй Эпохи! Нас разделяет пропасть в несколько эпох, пара-тройка тысячелетий, а мне стоило лишь мельком бросить взгляд в прошлое, как меня едва не размазало тонким слоем! Не укрывай меня барьер серого тумана, я бы намертво склеил ласты прямо там… Что за чудовищная, немыслимая мощь кроется в этом отпечатке?»

«Впрочем, прямое сравнение тут неуместно. Урон всё же оказался чуть слабее, чем от „Солнца“, но ведь один из Них давно обратился в прах, а второй до сих пор живее всех живых. Волей-неволей закрадывается еретическая мысль: а не были ли древние боги на порядок сильнее нынешней ортодоксальной братии?..»

Потратив добрую минуту на то, чтобы вынырнуть из пучины фантомной агонии, Клейн вновь перевел тяжелый взгляд на «Дневник путешествий Гросселя». Легонько постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, он беззвучно пробормотал:

«Выходит, „автор“ этого чтива — сам „Дракон Воображения“ Ангелвед?»

«Книга, вышедшая из-под когтей древнего бога, способная сама ткать свой сюжет и вершить чужие судьбы?»

«И ради какой великой цели Он ее сотворил? В тот миг, когда манускрипт обрел плоть, „Дракон Воображения“ явно еще не столкнулся с Древним богом Солнца и пребывал в зените своего могущества. В конце концов, чтобы перекочевать из „Города Чудес“ Ливишида во „Двор Короля Гигантов“, книге потребовалась уйма времени. Да и тот факт, что Гросселя затянуло на страницы, красноречиво вопит о том, что Король Гигантов тогда еще благополучно коптил небо.»

«Может, это была просто божественная шутка? Забава от вселенской скуки? А что, если „Дракон Воображения“ заглянул за кромку грядущего и специально сотворил этот артефакт, чтобы оставить себе или всей драконьей расе лазейку для триумфального воскрешения? Вот только Он фатально просчитался, недооценив чудовищную, всесокрушающую мощь Древнего бога Солнца. Пал так окончательно и бесповоротно, что эта книжонка тысячелетиями пылилась без дела, лишь по слепому инстинкту засасывая в себя зевак и прокручивая заложенный сценарий?»

Вихрь гипотез пронесся в голове Клейна, однако выстроить из них железобетонную теорию не представлялось возможным. Парню оставалось лишь смириться и приберечь препарирование книжного мира на потом, чтобы дюйм за дюймом выудить оттуда все сокрытые зацепки.

«Зато теперь я смело могу нырять в этот роман прямо отсюда, в форме эфирного духа. Чуть запахнет жареным — катапультируюсь обратно в мгновение ока… Да, займусь этим, как только распрощаюсь с Эдвиной и Андерсоном. В таких делах паранойи много не бывает…» — едва заметно кивнув собственным мыслям, сыщик заодно попытался нагадать, не таит ли присутствие «Дневника путешествий Гросселя» в этих чертогах какой-нибудь гнилостной угрозы для серой мглы. Увы, гадание вновь дало осечку.

Впрочем, истинная причина этого фиаско была ему кристально ясна. Сама суть этого таинственного пространства на целую голову превосходила мир духов. А значит, выудить откровения о серой мгле через банальное прорицание, опирающееся на духовное измерение, было попросту невыполнимой задачей.

Постановив в ближайшие дни почаще наведываться в чертоги с дозорной проверкой, дабы вовремя купировать любые форс-мажоры, Клейн небрежным жестом зашвырнул «Дневник путешествий Гросселя» обратно в кучу оккультного хлама. Следом, повинуясь легкому взмаху руки, к нему послушно подлетел изрядно помятый золотой кубок.

Сосуд был щедро испещрен изящной, витиеватой вязью, а на боку красовались два слова на эльфийском наречии: «Катастрофа, Кохинем». В остальном артефакт не представлял из себя ничего примечательного.

Перехватив кубок, Клейн в абсолютном безмолвии поглаживал его холодный металл несколько долгих секунд.

…………

Тук-тук-тук!

Клейн учтиво, но настойчиво постучал в дверь капитанской каюты.

— Что-то стряслось? — Эдвина, чьи волосы теперь свободно рассыпались по плечам, окинула Германа Воробья вопросительным взглядом.

Клейн молча протянул ей золотой кубок эльфийской владычицы и глухо обронил:

— Положите его в могилу Шьятас.

— … Добро, — выдержав двухсекундную, звенящую паузу, Эдвина кивнула и бережно приняла подношение.

По своей извечной исследовательской привычке она первым делом впилась взглядом в гравировку и символы на металле. Осознав неуместность порыва, девушка с легким смущением отвела взор и, повернув голову к иллюминатору, произнесла:

— Команда затевает вечер у костра. Присоединитесь?

— Нет, — Клейн отрицательно покачал головой.

— Понимаю. Я тоже не пойду, — слегка поджав губы, произнесла Эдвина. — Далеко не каждому дано так легко и быстро стряхивать с себя хандру, как это делает Андерсон.

«Впрочем, это не так уж и плохо…» — Клейн на мгновение опешил, не найдясь с достойным ответом. А поскольку Эдвина, если только речь не заходила о чтении лекций, отнюдь не блистала талантами светского собеседника, в каюте вновь повисла звенящая, неловкая тишина.

Спустя добрый десяток секунд Клейн бесшумно, с легким вздохом втянул воздух, разрывая это затянувшееся молчание:

— Та отмычка, наследие гигантов… вы всё еще намерены её продать?

— Разумеется, — немного поразмыслив, кивнула Эдвина. Скользнув взглядом в сторону сокровищницы, она невозмутимо добавила: — Могу одолжить её вам для исследований. А уж перед тем, как покинуть корабль, окончательно решите — покупать или нет.





Глава 705


Мифическое существо




«…Даже просить самому не пришлось… А ведь я грешным делом думал, как бы поизящнее поднять эту тему…» — Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Тщательно выверив ледяную личину Германа Воробья, он ровным, ничего не выражающим тоном произнес:

— Я не привык наживаться за чужой счет.

Едва эти слова слетели с его губ, как юноша инстинктивно пожалел о сказанном, до смерти испугавшись, что «вице-адмирал Айсберг» воспримет их всерьез и пойдет на попятную.

Светло-голубые глаза Эдвины едва заметно блеснули, и она отозвалась:

— Мое единственное условие: если вам удастся докопаться до истины, поделитесь со мной разгадкой.

Хух… Не став больше сотрясать воздух лишними словами, Клейн сдержанно кивнул:

— Договорились.

Спустя считанные секунды он, сжимая в объятиях отливающую железистой чернотой отмычку размером с добрую лиру, благополучно вернулся в свою каюту.

А в это самое время с носовой палубы донеслась пылкая, бьющая через край энтузиазмом песня:

'Твои глаза столь ослепительны, подобны лучам утренней зари;

Когда во мрак спускается ночь, я бреду в одиночестве с тоской в груди, упрямо дожидаясь света;

О, твои глаза столь ослепительны, подобны лучам утренней зари…'

Повинуясь любопытству, Клейн подошел к окну и выглянул наружу. На палубе уже вовсю полыхал костер, вокруг которого шумной толпой гуляли свободные от вахты матросы «Золотой Мечты». Корсары жарили мясо и рыбу, с бульканьем глушили эль, а некоторые, подхваченные пением «Певца» Орфея, отплясывали дикие, совершенно нелепые, но до одури зажигательные танцы. Атмосфера царила воистину праздничная.

Дурманящий аромат шкварчащего на огне жира густыми струйками взмывал ввысь. Клейн приметил в этой пестрой пиратской братии и Андерсона Худа. Искатель сокровищ с превеликим упоением ел, пил, то и дело горланил песни и травил байки, словно уже давным-давно стал своим в доску на борту «Золотой Мечты». От былого ледяного отторжения команды не осталось и следа. Зато Даница нигде не было видно — по крайней мере, сыщик так и не выхватил его взглядом ни подле «Жестянки», ни возле «Ведра».

«А если этот тип не включает режим „Провокатора“, то в искусстве заводить друзей ему и впрямь нет равных… Неужто это проявление талантов „Заговорщика“ по сбору сведений? Хм, или же он просто виртуозно перевел все стрелки ненависти на меня…»

«Интересно, возьмется ли Даниц за ум после всей этой заварушки? Если парень действительно начнет расти и сколачивать мощь, то в рядах приспешников „Шута“ наконец-то появится кто-то кроме меня самого. Глядишь, и не придется больше разыгрывать спектакли с триединством лиц. Хе-хе, у меня, как у тайной сущности, появятся самые настоящие, живые адепты в реальном мире. Появятся мальчики на побегушках, которым можно напрямую отдавать приказы… И пусть пока весь этот штат состоит из одного-единственного Даница… Будем откровенны, звучит донельзя жалко…»

Предаваясь этим философским раздумьям, Клейн сноровисто закипел приготовлениями к ритуалу, намереваясь пожертвовать «Ключ гигантов» в таинственные чертоги над серой мглой.

В этот самый миг его духовная интуиция резанула тревожным звоночком. На чистых инстинктах активировав духовное зрение, он скосил глаза в сторону.

Из ниоткуда с грохотом посыпались белоснежные кости, стремительно сплетаясь в исполинского посланника, в чьих пустых глазницах зловеще полыхало непроницаемо-черное пламя.

Добрая половина туловища гонца осталась торчать на нижнем ярусе, так что теперь его жуткий череп находился практически на одном уровне с лицом Германа Воробья, благоразумно не став прошибать потолок насквозь. Впрочем, костяная ладонь, сжимающая письмо, ничуть не утратила своих чудовищных габаритов — казалось, она способна играючи обхватить голову Клейна целиком.

«А мистер Азик в этот раз не заставил себя долго ждать…» — вежливо кивнув, Клейн принял конверт и развернул послание.

Он уже собирался впиться глазами в текст, как вдруг с удивлением обнаружил, что костяной курьер так и застыл на месте. Вопреки обыкновению, тварь не стала растворяться в воздухе сразу после доставки.

— Что-то стряслось? — с искренним недоумением поинтересовался Клейн.

Едва эти слова слетели с губ, как в голове юноши молнией мелькнула догадка, и он поспешно добавил:

— Если потребуется ответ, я непременно призову тебя снова.

Исполинский череп вестника едва заметно кивнул. В следующее мгновение костяная туша с оглушительным треском осыпалась, водопадом рухнув вниз и бесследно вернувшись в Подземное царство.

«В прошлый раз госпожа Рейнетт Тинекер точно так же дожидалась ответа, а теперь вот и этот костяной гонец отличился… Неужто в их гильдии курьеров ввели новый профсоюзный устав? Тьфу ты, бред какой, нет в природе никакой гильдии курьеров! Каждый нанимает кого горазд, да и львиная доля этих вестников вообще подрабатывает доставкой по совместительству… И всё же, сдается мне, этот костяной бедолага выглядел каким-то донельзя обиженным…» Клейн слегка мотнул головой, отгоняя лишние мысли, и вновь переключил внимание на строки от мистера Азика:

'…Если в двух словах, то с момента обретения божественности и прорыва на четвертую Последовательность запускается неумолимый процесс метаморфозы в мифическое существо. И этот процесс длится вплоть до достижения второй ступени. Именно поэтому между ангелами и святыми пролегает фундаментальная, непреодолимая пропасть. В седую древность тех же ангелов с полным правом величали младшими божествами.

Каждый полубог, будь то святой или ангел, обладает собственной формой мифического существа. Это совершенно нечеловеческий облик, сотканный из густой мешанины запредельных знаний, божественных свойств и сокрытых оккультных символов. Стоит простому смертному лишь мельком взглянуть на подобное чудо, как он неминуемо получит фатальные увечья, а то и вовсе лишится рассудка. И чем заоблачнее статус полубога, тем сокрушительнее и неотвратимее этот урон. Посему созданиям подобного полета жизненно необходимо денно и нощно держать себя в ежовых рукавицах, не смея являть миру истинную ипостась. Иначе само их существование обратится для окружения ходячим апокалипсисом.

Для полубогов самым верным и страшным признаком потери контроля служит полная утрата рассудка, когда они больше не в силах сдерживать свою форму мифического существа.

Впрочем, у святых эта мифическая оболочка еще далека от завершения. В ней то и дело проглядывают явные, кричащие черты их изначальной расы. По-хорошему, лишь шагнувшие на вторую Последовательность вправе носить гордый титул истинных мифических существ…'

«Одному богу известно, какая именно кровь позарез нужна леди „Отшельник“ — стопроцентного мифического создания или же сгодится суррогат попроще… Хех, интересно, а пуповинная кровь, что останется после появления на свет Уилла Осептина, потянет на эту роль? Как-никак, Он — „Ртутный Змей“ первой ступени, самое что ни на есть абсолютное мифическое существо. Вот только текущее Его состояние оставляет желать лучшего… Как скопится побольше вопросов, черкну всё разом на бумажном журавлике и выпытаю у Него. М-да, у меня осталось всего две попытки, так что пороть горячку не стоит. Впрочем, я и сам уже совсем скоро вернусь в Баклунд…» — на этой мысли Клейн принялся в уме прикидывать, когда именно этот «Змей Судьбы» соизволит явиться в мир.

Не утруждая себя дотошными вычислениями, он прикинул на глазок: Уилла Осептина зачали где-то в ноябре прошлого года. А на дворе стояла уже середина апреля.

«Стало быть, Он появится на свет в июле? А может и раньше…» — с явной неуверенностью размышлял Клейн. Как-никак, в прошлой жизни он так и не обзавелся ни девушкой, ни женой, а уж о детях и говорить не приходилось.

Молниеносно усмирив блуждающие мысли и отложив эту головоломку в долгий ящик, сыщик принялся за ритуал, дабы принести «Ключ гигантов» в жертву самому себе. Причина, по которой он отказался от затеи тащить реликвию эфирным телом, была до смешного прозаична: отмычка оказалась настолько неподъемной, что Клейн банально не мог сдвинуть её с места.

Вскоре он уже благополучно воспарил над серой мглой. Повинуясь его воле, исполинский, отливающий железистой чернотой ключ послушно лег на поверхность бронзового стола, где юноша скрупулезно прощупал его со всех сторон.

Окончательно удостоверившись, что никаких сюрпризов не предвидится, он силой мысли соткал пергамент с пером и вывел фразу для прорицания:

«Место, отпираемое этим ключом».

Зажав в одной руке исписанный лист, а другой обхватив ледяной металл отмычки, Клейн вальяжно откинулся на спинку кресла. Беззвучно чеканя заклинание, он плавно провалился в глубокий сон.

На сей раз в зыбком, окутанном пеленой мире грез его взору первым делом предстал искаженный, подрагивающий полупрозрачный барьер. А затем картина резко приблизилась, выхватив монументальные, превышающие десяток метров в высоту тяжеловесные врата.

Створки отливали густым сизо-серым оттенком. По обеим сторонам симметрично расходилась затейливая вязь оккультных символов, магических печатей и древних узоров, источая неподдельное, пугающе-торжественное величие и мистическую тайну.

Тусклые, размытые лучи закатного солнца падали на эти двустворчатые врата, наделяя их пронзительным, щемящим чувством увядания. Казалось, будто день для всего мироздания уже подошел к своему роковому финалу, и вот-вот нагрянет первобытный, вечный мрак.

Следом Клейн подметил еще одну деталь: по левую сторону от дверной щели, на высоте добрых трех-четырех метров, зияла непроницаемо-черная замочная скважина, размерами аккурат с кулак взрослого мужчины.

Видение с хрустом разлетелось на мириады осколков, обрывая сон. Клейн медленно распахнул глаза.

«Врата до боли напоминают те, что я зрел в черном монастыре, вот только цвет разнится… Закатные лучи… Смею предположить, что это и есть одна из дверей того самого „Двора Короля Гигантов“… Хм, а тот подрагивающий полупрозрачный барьер в самом начале — стопроцентный символ преграды, наглухо отрезающей „Землю, покинутую богами“ от остального мира. Немудрено, что без подавляющей мощи серой мглы любые гадания летели в тартарары, не выдавая ни единой зацепки…» — Клейн, легонько постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, вынес в уме железобетонный вердикт.

Теперь он был готов без малейших колебаний выкупить этот «Ключ гигантов»!

Сноровисто переправив баснословные 5000 фунтов наличными обратно в материальный мир, Клейн привел в порядок разбросанные на столе вещи. Сжимая в руке эту пухлую стопку банкнот, он вновь покинул свою каюту, уверенно зашагав прямиком к капитанским покоям.

«Хех, выходит, награда за голову этого „Апостола Желаний“ Гилхиса тютелька в тютельку покрывает стоимость отмычки да еще и тысячу фунтов сверху оставляет…» — Клейн бросил мимолетный взгляд на зажатые в пальцах купюры и вновь коротко постучал в дверь «вице-адмирала Айсберг».

С легким скрипом створка отворилась, явив Эдвину. Скользнув взглядом по пухлой пачке денег в руках Германа Воробья, девушка едва заметно дернула бровью. Ее глаза распахнулись шире, вспыхнув ослепительным, предвкушающим светом:

— Вы докопались до истины?

Клейн лишь скупо угукнул:

— Вердикт получен. С огромной долей вероятности эта вещица неразрывно связана с «Двором Короля Гигантов».

— С тем самым «Двором Короля Гигантов» из древних мифов? — переспросила Эдвина, чьи глаза засияли еще ярче.

Клейн коротким кивком подтвердил догадку.

Губы Эдвины едва заметно дрогнули, словно она порывалась выпытать еще парочку деталей, однако в итоге пиратка не проронила ни звука, молча забрав свои 5000 фунтов.

Обернувшись и окинув взором заставленные фолиантами стеллажи в капитанской каюте, она после секундного раздумья обратилась к юноше:

— Если в моей библиотеке сыщется нечто, способное разжечь ваш интерес — вольны брать книги в любое время суток.

«Моя единственная просьба заключается в том…» — Клейн уже мысленно предугадывал, какую именно фразу сейчас выдаст «вице-адмирал Айсберг».

— Мое единственное условие: когда у вас выдастся свободная минутка, не сочтите за труд разделить со мной беседу о тайнах истории, — выдержав микроскопическую паузу, Эдвина закончила фразу, сверкая глазами.

Беззвучно, с легкой иронией усмехнувшись про себя, сыщик немного поразмыслил и ответил:

— По рукам. Вот только я совершенно не обязан давать ответы на абсолютно все ваши вопросы.

И тут же, в самой глубине души, он истово вознес мольбу:

«Искренне уповаю на то, что в закромах „вице-адмирала Айсберг“ завалялись секреты создания куда более высокоранговых и убойных амулетов…»

— Не вижу в этом ни малейшей проблемы, — уголки губ Эдвины едва заметно приподнялись, отчего ее обычно ледяное лицо обрело удивительную, почти человеческую живость.

— До завтра, — Клейн изящно приподнял шляпу и, прижав ладонь к груди, отвесил легкий прощальный поклон.

Эдвина с не меньшей почтительностью ответила на жест:

— До завтра.

…………

Баклунд, улица Железных Врат, снаружи бара «Храбрец».

Эмлин Уайт покинул наемный экипаж, толкнул тяжелую деревянную створку и переступил порог заведения.

В нос тут же ударил густой, сшибающий с ног коктейль из самых разношерстных запахов. Скривившись от брезгливости, вампир двумя пальцами зажал нос.

В негласном состязании по охоте на сектантов «Первозданной Луны» он пока не сыскал особых успехов. Именно поэтому Эмлин решил наведаться в бар «Храбрец», который частенько поминал в своих рассказах Шерлок Мориарти. Его целью был Иэн — прожженный делец с черного рынка оружия, славящийся своей феноменальной осведомленностью. Само имя этого проныры вампир предусмотрительно выудил по своим каналам еще до визита.





Глава 706


Тот самый мужчина




Извернувшись и уклонившись от бредущего напролом пьянчуги, Эмлин брезгливо сморщился, стряхнул невидимую пыль со своей одежды и продолжил протискиваться к барной стойке.

Во время этого шествия он, казалось бы, не предпринимал никаких усилий, но окружающие забулдыги мистическим образом так и не смогли его задеть. Будь то скорость, ловкость или координация движений — всё в нем достигло поистине пугающего совершенства.

Наконец, добравшись до стойки, вампир согнул пальцы и легонько постучал по деревянной поверхности:

— Где Иэн?

Бармен мазнул по нему равнодушным взглядом и, не проронив ни звука, вновь уткнулся в протираемый стеклянный стакан.

«…» Эмлин опешил. Парень резонно заподозрил, что допустил какую-то оплошность, раз не получил желаемого ответа. Эта мысль больно уколола его гордость, вызвав жгучее желание перемахнуть через стойку и за грудки вытащить наглеца наружу.

Впрочем, рассудив, что подобная выходка в корне противоречит манерам истинного джентльмена, он титаническим усилием воли обуздал свой гнев. Воровато оглянувшись, юноша подметил: вся публика в зале занята выпивкой.

Немного поразмыслив, Эмлин предпринял новую попытку, закинув удочку:

— Бокал красного вина «Аурмир».

Движения бармена резко замерли. Вскинув голову, он смерил стоящего перед ним черноволосого, красноглазого красавца донельзя странным взглядом и ответил:

— Нету.

Еще бы! Как-никак, это лучшее вино в мире, и ценник на него воистину астрономический!

Эмлин глупцом отнюдь не был. Искусно считав этот взгляд, он мигом сообразил, что брякнул совершенно неуместный заказ. Скрупулезно покопавшись в памяти, он исправился:

— Пинту южно-уэльского пива.

— Пять пенсов, — бармен наконец-то отложил в сторону и стакан, и тряпку.

Эмлин сноровисто выудил из кармана купюру в один суль и бросил:

— Сдачи не надо.

— Благодарю, — кивнув, трактирщик указал рукой налево. — Иэн в первой карточной.

Губы вампира тут же растянулись в довольной улыбке. Искренне гордясь тем, что виртуозно разрешил столь непростую житейскую задачу, он даже не притронулся к заказанному пиву. Круто развернувшись, он зашагал прямиком к первой карточной комнате.

Тук-тук-тук! Эмлин с безупречной вежливостью постучал в дверь.

— Войдите, — донесся изнутри слегка незрелый, юношеский голос.

Одернув воротник, вампир распахнул створку и с изумлением обнаружил, что картина внутри в корне расходится с его ожиданиями.

Он-то грешным делом думал, что раз уж комната зовется карточной, то там непременно собралась орава людей, режущихся в техасский холдем за длинным столом. Но на деле, хоть народу и набралось человек семь-восемь, никаких карт не было и в помине. Перед каждым игроком лежал чистый лист бумаги, испещренный какими-то хаотичными, непонятными записями. А помимо этого, столешницу украшали лишь перьевые ручки да многогранные кости.

Взгляд Эмлина на чистых инстинктах выцепил самого юного из присутствующих. Это был миловидный подросток, чьи глаза тоже отливали ярким багрянцем. На вид парню было от силы лет пятнадцать-шестнадцать.

— Иэн? — с полуутвердительной интонацией осведомился Эмлин.

Паренек кивнул и лучезарно улыбнулся:

— Он самый. Сэр, у вас ко мне какое-то дело? Или, быть может, желаете присоединиться к нашей игре?

— Игре? — рефлекторно переспросил вампир.

Иэн издал легкий смешок:

— Именно так. Я не питаю страсти ни к картам, ни к бильярду, но, торча здесь изо дня в день, волей-неволей приходится как-то убивать время. Вдохновение я почерпнул из биографии великого императора Рассела: собрал компанию, мы уселись за стол и погрузились в бумажное приключение.

— В этой игре, покуда ты чтишь правила, волен примерить на себя любую личину. Хоть лекаря, хоть повернутого на овощах авантюриста, хоть частного сыщика, не расстающегося с гаечным ключом и трубкой, или же склонного к безумным теориям археолога. А затем мы всей честной компанией отправляемся в древний замок, раскапываем сокрытые во мраке веков тайны и сходимся в бою с самыми разнообразными чудовищами.

— Звучит весьма недурно, — Эмлин внезапно поймал себя на мысли, что подобная забава пришлась бы ему чертовски по вкусу.

— Ха-ха, не желаете влиться в отряд? В нашей нынешней кампании мы угодили в сети коварного заговора и вот-вот схлестнемся с могущественным древним вампиром. С виду он писаный красавец, но стоит копнуть глубже — и под кожей у него сплошные гнойники от бурлящей, раскаленной крови, — с нескрываемым энтузиазмом зазывал Иэн.

«Благородный род Крови, будьте любезны!» — мысленно фыркнул Эмлин. Его лицевые мышцы едва заметно дрогнули, и он холодно отрезал:

— Я пришел с поручением.

— Как скажете… Пройдемте в соседнюю комнату, — Иэн подхватил свой котелок и потертую сумку, поднимаясь с места.

За стеной располагалась бильярдная, нынче абсолютно пустая. Подросток с ловкостью и повадками прожженного дельца притворил за собой дверь. Окинув помещение цепким взглядом, он повернулся к гостю:

— Сэр, вы мне совершенно не знакомы. Могу я поинтересоваться, от кого вы?

Эмлин слегка вздернул подбородок и, не скрывая торжествующей улыбки, произнес:

— От Шерлока Мориарти.

Едва эти слова слетели с его губ, вампир воровато огляделся по сторонам и рефлекторно потер нос.

— Так вы от великого сыщика Мориарти, — Иэн с нескрываемым облегчением перевел дух. — Вот теперь я спокоен. Кстати, разве он не отправился в отпуск на залив Деси? Когда это он успел вернуться?

Опустив руку и ни на йоту не изменившись в лице, Эмлин ровно ответил:

— Он и не возвращался. Я заглядывал в его квартиру.

— Если начистоту, нормальный отпуск должен был подойти к концу еще во второй половине января. А на дворе, смею заметить, уже апрель.

— С ним… не могло ли с ним приключиться какой беды? — с явной тревогой в голосе спросил паренек.

Вампир воскресил в памяти те поразительные таланты и ореол таинственности, что всегда окутывали Шерлока Мориарти, и мотнул головой:

— Скорее всего, банально увяз в каком-то запутанном деле.

Иэн не стал больше развивать эту скользкую тему, перейдя к сути:

— Как прикажете к вам обращаться? И в чем суть поручения?

— Можете называть меня мистером Уайтом, — Эмлин выудил листки, до боли напоминающие казенные ориентировки, и протянул их юноше. — Мне нужно, чтобы ты выследил этих пятерых.

Подросток взял бумаги. Скрупулезно изучив их несколько минут, он вынес вердикт:

— Двадцать фунтов за каждую стоящую зацепку. И сто пятьдесят — за точные координаты. Вас устроит?

— Без проблем, — Эмлин мысленно ахнул: расценки казались до смешного мизерными.

На фоне этого те куши, что он заламывал на собраниях Клуба Таро, выглядели просто грабительски раздутыми.

Аккуратно сложив листовки, Иэн напоследок осведомился:

— Мистер Уайт, если всплывет след, где мне вас искать?

— В Южном районе Баклундского моста, в Церкви Урожая, — вампир загодя заготовил этот ответ.

Услышав это, паренек с искренним недоумением смерил гостя взглядом:

— Вы прихожанин Матери-Земли? В Баклунде таких днем с огнем не сыщешь.

— О нет! — Эмлин решительно, с негодованием замотал головой. — Я там просто на волонтерских началах.

Не дав собеседнику и слова вставить, он перехватил инициативу:

— А твои красные глаза — от кого они тебе достались?

Этот вопрос не давал Эмлину покоя с той самой секунды, как он переступил порог карточной. В седую древность алые радужки считались железобетонным, визитным признаком рода Крови. Однако в Четвертую Эпоху, когда люди и вампиры бок о бок населяли империю и тесно сплелись в общем котле, смешанные браки стали делом обыденным. На свет появилась целая россыпь потомков-полукровок с багряными глазами. Этот признак передавался из поколения в поколение, превратившись в пусть и редкий, но всё же встречающийся среди людей оттенок.

Если говорить начистоту, в родословной каждого красноглазого человека обязательно затесался кто-то из рода Крови.

Иэн на мгновение опешил и растерянно ответил:

— От отца… А кто был до него — без понятия. Я же вырос на улице, обычный беспризорник.

«Стало быть, не из тех, кто до сих пор поддерживает связь с сородичами…» — с легким уколом разочарования мысленно констатировал Эмлин. Отсчитав юноше двадцать фунтов аванса, он развернулся и покинул бильярдную.

Дождавшись, пока шаги гостя окончательно стихнут вдали, Иэн не стал торопиться обратно в карточную. Вместо этого он вновь плотно притворил дверь и, обращаясь к пустоте, произнес:

— Детектив Мориарти так и не вернулся в Баклунд. Признаться, на душе у меня неспокойно.

В тот же миг из воздуха посреди бильярдной соткался женский силуэт. Бледная, словно фарфор, кожа, утонченные, кукольные черты лица, миниатюрная черная шляпка и длинное готическое дворцовое платье в тон — перед ним предстала не кто иная, как «Мстительный дух» Шарон.

— С ним всё в порядке, — ровным, лишенным малейших эмоций тоном отозвалась Шарон. В следующее мгновение ее фигура подернулась зыбкой рябью и бесследно растворилась в небытии.

— Вечно один и тот же ответ… Неужто вы с детективом Мориарти тайком переписываетесь? — пробурчал себе под нос Иэн, машинально подхватывая стопку завалявшихся в углу бильярдной газет.

На самом верху красовался свежий выпуск «Тассок Таймс», под которым прятались «Морские новости». Последнее издание изначально делало ставку на освещение жизни в заморских колониях Королевства Лоэн и всевозможных океанских инцидентов. Увы, при нынешнем уровне технического прогресса любые сводки с морей добирались до Баклунда безнадежно устаревшими. Для заинтересованной публики проку от такой макулатуры было ноль, отчего тиражи стремительно падали, а сама газета скатывалась на самое дно.

Спасение пришло в лице нового главного редактора. Под его началом формат издания совершил крутой вираж: страницы щедро сдобрили морскими байками, дикими слухами о пиратах и невероятными похождениями авантюристов. Теперь газета походила скорее на сборник приключенческих рассказов, нежели на серьезную прессу.

Как ни парадоксально, этот сомнительный стиль пришелся публике по вкусу. Особенно статьи, кишащие привидениями, призраками, морскими чудовищами и затерянными кладами — они мгновенно превратились в хит всех портовых кабаков. Та горстка завсегдатаев, что с горем пополам умела читать, с упоением травила эти байки остальной, неграмотной толпе. И пускай всё это разило откровенной фальшью, задорный сюжет с лихвой окупал любые нестыковки.

Иэн лениво пробежался глазами по газетным полосам, так и не выудив ничего заслуживающего внимания. Лишь одна короткая заметка в «Морских новостях» намертво врезалась ему в память:

«Согласно достоверным слухам, вечером двадцать пятого марта армада „Бессмертного Короля“ взяла на абордаж судно, следовавшее курсом из Восточного Балама во Фейсак. Корсары подчистую выгребли все ценности и грузы, а „Мясник“ Гилхис, всецело оправдывая свое леденящее душу прозвище, устроил команде настоящие кровавые „похороны“…»

«А эти головорезы и впрямь вконец оборзели…» — с тяжелым вздохом покачав головой, Иэн отбросил прессу и зашагал обратно в карточную комнату, дабы продолжить прерванную игру.

Тем временем снаружи, покинув стены бара, Эмлин Уайт забрался в наемный экипаж. Вальяжно откинувшись на обшивку салона, он меланхолично созерцал, как за окном неспешно проплывают газовые фонари.

Вновь рефлекторно потерев нос, он беззвучно пробормотал:

«„Мстительный дух“?»

«А этот юнец-торговец оружием, погляжу, обзавелся весьма солидными связями… Весьма недурно!»

Довольно прикрыв глаза, вампир почувствовал, как в груди разгорается предвкушение скорых результатов его щедро оплаченного поручения.

…………

Яркие солнечные лучи пробивались сквозь стекло иллюминатора, щедро заливая капитанскую каюту расплавленным золотом.

Эдвина, восседая в кресле с книгой в руках, устремила взор на сидящего напротив юношу и произнесла:

— Стало быть, вы тоже придерживаетесь гипотезы, что все три великие империи — Соломон, Тюдор и Трэнсост — некогда существовали бок о бок?

— Иначе «Война Четырех Императоров» попросту не могла бы разразиться. Это железобетонное, обязательное условие, — лаконично, как отрезал, отозвался Клейн.

В его собственных руках покоился увесистый фолиант под названием «Книга трех миров». Эта реликвия в свое время принадлежала одному из адептов Школы Жизни, пока не перекочевала в закрома «Вице-адмирала Айсберг». На ее страницах, помимо дотошного препарирования материальной вселенной, мира духов и мира абсолютного разума, крылись еще и весьма занятные пассажи по искусству создания магических амулетов. Причем многие секреты там описывались весьма глубоко. Именно в эту оккультную премудрость Клейн сегодня и вгрызался с таким усердием, отчаянно силясь нащупать новые способы обуздать мощь «Скипетра Морского бога» и выжать хоть какой-то прок из того дохлого «Червя Времени».

По правде говоря, сыщик уже давно подметил одну вопиющую странность: вся богатейшая библиотека «Вице-адмирала Айсберг» представляла собой лишь пеструю мешанину из разрозненных древних текстов, напрочь лишенных единой системы. Подобный хаос в корне расходился со статусом человека, за чьей спиной незримо высилась сама Церковь Бога Знаний и Мудрости. А потому Клейн выстроил вполне логичный вывод: в недрах этой фракции любые структурированные, ортодоксальные тайны мистики находились под строжайшим табу для передачи чужакам.

Эдвина только-только приоткрыла рот для следующего вопроса, как вдруг почувствовала, что ход «Золотой Мечты» заметно сбавился. Бросив беглый взгляд в иллюминатор и оценив пейзаж, она ледяным, отстраненным тоном констатировала:

— Мы прибыли в Байам.





Глава 707


Просьба Даница




«Байам?» — услышав это, Клейн поднялся на ноги. Выглянув наружу, он заприметил до боли знакомую секретную гавань повстанцев.

Сыщик не выказал ни капли удивления, лишь невозмутимо произнес:

— Быстрее, чем я ожидал.

А ведь они опередили график как минимум на три часа!

— И быстрее, чем рассчитывала я, — Эдвина отвела взгляд, соглашаясь со словами Германа Воробья.

«Впрочем, всё это лишь несущественные мелочи…» — юноша опустил голову и, с напускной небрежностью бегло пролистав остатки «Книги Трех Миров», протянул фолиант «вице-адмиралу Айсберг»:

— Наш обмен знаниями подошел к концу.

Эдвина в абсолютном безмолвии смерила книгу взглядом. Девушка приоткрыла было рот, но тут же благоразумно сомкнула губы.

Приняв «Книгу Трех Миров» и небрежно опустив её на стол, она плавно поднялась и отвесила учтивый поклон:

— Искренне уповаю на новые беседы в будущем. Ваши познания в древней истории воистину вызывают глубочайшее восхищение.

Будь Клейн в своей привычной шкуре, он бы непременно отпустил пару скромных фраз и рассыпался в ответных комплиментах эрудиции «вице-адмирала Айсберг», однако сейчас на нем была маска безумного авантюриста Германа Воробья, а потому оставалось лишь сдержанно кивнуть:

— Мы — деловые партнеры.

Скрытый посыл читался предельно ясно: шансы на новые встречи еще представятся.

Не сотрясая воздух лишними словами, сыщик покинул капитанскую каюту, вернулся в свои покои и сноровисто упаковал саквояж, после чего дождался, пока «Золотая Мечта» окончательно пришвартуется, и спустился на палубу.

К этому моменту наверху уже яблоку негде было упасть от столпившейся команды, включая всю верхушку пиратской братии, за чьи головы сулили немалые куши: тут были и «Гурман» Бру Уоллс, и «Певец» Олфес, и «Пестрый галстук» Йордсен.

Расплывшись в донельзя искренних, лучезарных улыбках, корсары горячо махали руками, источая бьющее через край радушие, а уж «Бочка» с «Жестянкой» и вовсе не скрывали бурного ликования, во всю глотку затянув прощальную песню для дорогого гостя.

«И с каких это пор мы так сдружились?» — не удержался от мысленной шпильки Клейн, лавируя сквозь пиратскую толпу прямиком к трапу.

У сходен, небрежно привалившись к фальшборту, застыл Андерсон Худ. Одетый с иголочки, с безупречной прической, искатель сокровищ усмехнулся:

— Сдается мне, в душе они вопят: «До свидания! А лучше — прощай навеки!»

— Герман, ты хоть отдаешь себе отчет, по какому тонкому льду ступал все эти дни? Ты едва не настроил против себя всю команду, и парни молились всем богам, лишь бы домчать «Золотую Мечту» до Байама за каких-то жалких пять минут.

Клейн уже приоткрыл было рот для ледяного ответа, как вдруг узрел спешащего к ним Даница, наглухо закутанного в черный плащ.

«Неужто этот оболтус и впрямь взялся за ум и решил покинуть „Золотую Мечту“ ради вольных хлебов? Это в корне ломает мои планы… Болтаясь подле „вице-адмирала Айсберг“ и крутясь в орбите Церкви Бога Знаний и Мудрости, он, будучи адептом „Шута“, принес бы куда больше пользы… Впрочем, плевать, если Даниц действительно сумеет нарастить мощь, проку от него будет всяко больше…» — привычно раскинув в уме все за и против, сыщик безжалостно отмел лишние сомнения и, устремив на пирата абсолютно равнодушный взор, приготовился слушать.

Даниц с донельзя серьезным видом открыл рот, но слова предательски застряли в горле, отчего он лишь выдавил из себя пару сухих смешков и повернулся к Андерсону:

— У тебя часом нет рецепта эликсира «Заговорщика»?

— Имеется, — хищно осклабился Андерсон. — Да только продавать я его тебе не собираюсь.

Лицо Даница мгновенно потемнело, словно грозовая туча, однако охотник за сокровищами, ничуть не тушуясь, продолжил:

— И какой тебе прок от этой формулы прямо сейчас? Сунешься на следующую ступень с таким багажом — стопроцентно сорвешься в безумие!

— Дружище, начни-ка ты заново отыгрывать своего «Охотника», потом переходи к «Провокатору», а уж затем берись за «Пиромана»… Хех, а то «Сердце гиганта» лучше оттащи к какому-нибудь толковому «Ремесленнику» да перекуй в защитный артефакт, иначе, сдается мне, тебя пришьют в какой-нибудь подворотне раньше времени.

— А вот когда железобетонно уверуешь в собственные силы, ступай бить челом к своей капитанше за рецептом «Заговорщика», у нее он точно припрятан.

— Впрочем, знаешь… Сдается мне, это твой потолок, ведь планка у «Заговорщиков» задрана до небес.

Лицевые мышцы Даница нервно дергались от этих едких насмешек, но он с маниакальным упорством впечатывал в память каждое оброненное Андерсоном слово, ведь перед ним стоял мастер, гордо носящий титул Сильнейшего Охотника, а значит, опыта на этой стезе ему было не занимать. К тому же корсар и сам начал смутно догадываться, что весь секрет кроется в загадочном отыгрыше, и всерьез подозревал, что и былые наставления капитана клонились именно к этому, просто звучали куда более туманно.

— Придет день, и я еще покажу тебе, что значит быть подлинным «Заговорщиком»! — огрызнулся Даниц, упрямо не желая сдавать позиции, после чего перевел взгляд на Германа Воробья.

Деликатно прочистив горло и так не отважившись встретиться с психопатом взглядом, он произнес:

— Я уже испросил дозволения у капитана. Отныне буду куда теснее работать с повстанцами, так что в Байаме стану частым гостем.

«В переводе на человеческий: рвать связи с „Золотой Мечтой“ не желаю, но и штаны просиживать не стану, буду закаляться в деле? Хех, и с какой это стати он отчитывается передо мной, словно перед армейским начальством?» — беззвучно рассмеявшись, Клейн скупо угукнул.

Даниц мгновенно выдохнул с колоссальным облегчением, сбросив с плеч свинцовую тяжесть; не прожигай его взглядами столпившаяся за спиной команда, пират бы стопроцентно кинулся угодливо тащить саквояж Германа Воробья до самого причала.

Проводив удаляющиеся спины Германа и Андерсона, осмотрительный корсар принял железобетонное решение: начиная с этой самой ночи, он будет денно и нощно возносить мольбы «Шуту», демонстрируя фанатичную преданность, дабы уберечься от любых фатальных, леденящих душу сюрпризов.

Тем временем в тайной гавани повстанцев Андерсон с интересом наблюдал, как Герман Воробей, даже не сбавив шага, уверенно свернул на свежепроложенную тропу и по кратчайшему маршруту вынырнул из густых джунглей.

— А ты, погляжу, знаешь эти места как свои пять пальцев? В мой прошлый визит здесь были сплошные заросли, — то ли с искренним восхищением, то ли от банальной скуки протянул искатель сокровищ.

«Еще бы, мне денно и нощно бьют поклоны целые толпы фанатиков, докладывая о каждом своем чихе, а я время от времени снисхожу до откровений… Взять хотя бы эту самую дорогу — исключительно моя наводка…» — позволив себе пару секунд самодовольного внутреннего торжества, Клейн с абсолютно равнодушным видом спросил:

— Где обитает твой приятель?

— В поместье, аккурат за городской чертой Байама, — Андерсон прибавил ходу, вырвавшись вперед и указывая путь.

Спустя битый час он вывел Клейна к усадьбе, воздух вокруг которой был до краев напоен густым, удушливо-пряным ароматом всевозможных специй, сплетающихся в непередаваемый, пьянящий букет экзотики.

Обозначив цель визита привратнику, они не прождали и пары минут, как им навстречу вышел мужчина среднего роста, едва дотягивающий до метра семидесяти пяти, в сопровождении вышколенного дворецкого и слуги.

Кожа незнакомца отливала желтизной, густо приправленной загаром, а черты лица казались на удивление мягкими, зато глазницы были впалыми куда сильнее, чем у типичных лоэнцев.

Для Клейна этих примет оказалось с лихвой, чтобы молниеносно вынести вердикт: перед ним стопроцентный выходец из Королевства Фейнапот, в чьих жилах течет кровь горцев.

Мужчина успел изрядно раздаться вширь, и его круглое лицо дышало абсолютным добродушием; заприметив Сильнейшего Охотника, он тотчас же заливисто расхохотался:

— Андерсон! Ты до сих пор не сгнил в канаве?

— Я берегу здоровье исключительно ради того, чтобы сплясать на твоих поминках, — ничуть не тушуясь, огрызнулся Андерсон, после чего вполоборота развернулся к сыщику. — Окфа Коннакрис. Наш штатный лекарь в былые времена.

Утруждать себя ответным представлением Германа Воробья он не стал, лишь хищно осклабился:

— Я притащил тебе чертовски выгодное дельце.

Окфа мигом считал посыл старого соратника и, благоразумно прикусив язык перед слугами, повел гостей прямиком к главному особняку усадьбы.

По пути цепкий взор Клейна выхватил и ветряную мельницу, и пекарню, и винокурню, и даже тренировочный плац для ополчения — поместье смахивало на крошечное автономное государство, способное существовать в глухой изоляции за вычетом кузницы, так как железо нынче куда выгоднее скупать на рынках, нежели ковать самому.

«Вот она, та самая пасторальная идиллия…» — с беззвучным вздохом констатировал сыщик, переступая порог хозяйского дома и заходя в просторный кабинет.

Окфа не стал звать супругу или тащить детей знакомиться с визитерами, явно до смерти боясь, что его семья хоть краем глаза соприкоснется с леденящим миром мистики, а потому, наглухо заперев дверь, он впился взглядом в Андерсона и отрезал:

— Что за сделка?

— Ты же сам грозился скинуть тот револьвер? Нашелся купец, — Андерсон кивнул на Клейна. — Герман Воробей.

— Герман Воробей? Тот самый монстр, что играючи пустил в расход «Краснобая» Мисора? — с легкой тенью изумления, но без малейшего страха в голосе произнес Окфа.

И пускай лекарь давно повесил сабли на гвоздь, он кристально ясно понимал, что в таком котле, как Байам, расслабляться смерти подобно, а потому денно и нощно держал руку на пульсе местных слухов, дабы ненароком не вляпаться в фатальную мясорубку.

Услышав это, Андерсон презрительно фыркнул:

— Твои сводки безнадежно устарели!

— Нынче этот джентльмен может похвастать тем, что всадил пулю в «Мясника» Гилхиса и до сих пор коптит небо.

— Гилхиса? Второго помощника «Бессмертного Короля»⁈ — лицо Окфы мгновенно вытянулось, и первобытный шок в его глазах тесно сплелся с ледяной, звериной настороженностью.

— В точку! — с горькой самоиронией усмехнулся Андерсон. — В этих пиратских райских кущах титул Сильнейшего Охотника по праву принадлежит именно ему.

Окфа судорожно сглотнул подступивший ком. Окинув сыщика опасливым взором, он выдавил из себя донельзя натянутую улыбку:

— Что ж, теперь у меня нет ни малейших сомнений, что «Похоронный звон» вам по карману.

— Похоронный звон? — Клейн, не выдав и тени разгоревшегося внутри жгучего интереса, бросил равнодушный встречный вопрос.

— Так кличут этот револьвер. Мой старый, верный друг, прошедший со мной рука об руку целый десяток лет… Эх, кабы его таланты не перечеркивались свойствами другого моего артефакта, да не стали бы нынче для меня совершенно бесполезным грузом — ни за что бы не расстался с ним, — сокрушенно вздохнул лекарь.

В этот миг стоящий поодаль Андерсон ехидно поцокал языком:

— В былые времена ты пел совсем иные песни. Божился, будто земледельческий инвентарь тебе куда милее.

«Стало быть, „Земледелец“…» — сопоставив реплику Андерсона и облик Окфы, Клейн молниеносно вынес вердикт.

В памяти тут же всплыла соответствующая цепочка зелий: девятая Последовательность — «Земледелец», восьмая — «Врач», в седую древность известная как «Священник-целитель», а следом шла седьмая — «Жрец Урожая».

«Немудрено, что Андерсон представил его как бывшего штатного медика…» — поразмыслив пару секунд, сыщик спросил:

— Фрэнк Ли тебе знаком?

— Ха-ха, отродясь не пересекались. И пусть я родом из Фейнапота, все рецепты да ингредиенты добывал потом и кровью, крупица за крупицей, не имея к Церкви Матери-Земли ни малейшего отношения. Оттого и нос на родину сунуть боюсь. Впрочем, о Фрэнке Ли наслышан: этот парень умудрился стать для церковников сущей костью в горле, — с обезоруживающей откровенностью поведал Окфа. — Будучи всего-то «Биологом» шестой ступени, навести такого шороху в высших эшелонах… Порой мне до смерти хочется с ним пересечься.

«Поверь, ты еще сто раз проклянешь себя за эти мысли…» — опираясь на исповедь лекаря, Клейн без труда раскусил, что тот по-прежнему бьет поклоны Матери-Земле и, весьма вероятно, уже вознесся до могущества пятой Последовательности.

Стоящий рядом Андерсон, едва услышав эти восторженные речи, нервно дернул щекой. С явным содроганием в голосе он пробормотал:

— Тот еще геморрой на наши головы… Если называть вещи своими именами — сущий дьявол во плоти. Его дикие идеи и таланты давно пробили потолок шестого ранга… Всё, проехали! Заткнитесь! Стоит лишь помянуть этого ублюдка, как перед глазами встает то самое бьющее фонтаном молоко!

Окфа с искренним недоумением перевел взгляд с одного гостя на другого. Титаническим усилием воли задавив рвущееся наружу любопытство, он подошел к столу, потянул на себя ящик и извлек тяжелый, отливающий вороненой сталью револьвер, чей ствол был заметно длиннее стандартного.

— Это и есть «Похоронный звон», — с первобытной торжественностью изрек лекарь.





Глава 708


Револьвер за 9000 фунтов




«„Похоронный звон“? Каждый выстрел — это погребальный звон по врагу? Пожалуй, мне по вкусу такое имя…» — Клейн титаническим усилием воли удержал лицо бесстрастным. Не выдав ни предвкушения, ни волнения, он шагнул вперед и перехватил тяжелый, отливающий вороненой сталью револьвер с чуть удлиненным стволом.

Поначалу он всерьез опасался, что если проявит слишком явный интерес, продавец тут же взвинтит цену — в торгах подобные фокусы не редкость. Однако, здраво пораскинув мозгами, Клейн рассудил: Герман Воробей нынче фигура прославленная, да еще и прикрытая авторитетом Андерсона, Сильнейшего Охотника Туманного моря. Пусть Окфа Коннакрис в былые времена и стоял на пятой Последовательности, теперь он благополучно сошел на берег, променяв кровавое ремесло авантюриста на тихую, сытую жизнь. Такой человек ни за что не рискнет переходить дорогу отбитому психопату, до смерти боясь, что тот, затаив злобу, под покровом ночи нагрянет в его усадьбу с ответным визитом.

Поэтому его нарочитая холодность служила уже исключительно для безупречного поддержания выстроенного образа.

Видя, как Герман Воробей дотошно, дюйм за дюймом изучает «Похоронный звон», Окфа пустился в подробные разъяснения:

— Таланты этого артефакта донельзя прямолинейны — он создан, чтобы пожинать чужие жизни. Для этого в нем заложены три режима:

— Во-первых, «Слабое место». Никакой подготовки не требует: вливаешь духовность, спускаешь курок — и готово. Револьвер позволяет с мистической точки зрения выцепить уязвимости врага, нащупав бреши в обороне. Вдобавок он наделяет стрелка феноменальной меткостью, превращая обычный выстрел в сокрушительный, смертоносный удар.

— Во-вторых, «Смертельный выстрел». Чтобы активировать его, придется взвести курок перед тем, как нажать на спуск. Главная прелесть в том, что куда бы ты ни попал — эффект будет приравнен к удару по уязвимости. А уж если угодишь в истинную брешь… слабо защищенный враг ляжет с одной пули. Если же мишень закована в броню — хватит трех выстрелов. Это касается даже «Хранителей». Разумеется, бить нужно в темпе: пауза между тремя попаданиями не должна превышать пяти секунд.

— И в-третьих, «Резня». Если вложить в «Слабое место» вдвое больше духовности, заурядная пуля сработает как картечь, накрывая целую толпу противников на линии огня. Это атака по площади. Жаждешь превратить ее в мясорубку — накладывай эффект на «Смертельный выстрел», но готовься влить более чем двойную дозу духовности. Для стрелка это бремя воистину колоссальное.

— Ко всему прочему, револьвер всеяден: прекрасно жрет патроны с любыми оккультными свойствами, подстраиваясь под нужного противника.

«Звучит в точности как таланты пятой Последовательности Пути „Охотника“ — „Жнеца“…» — Клейн, покосившись на стоящего поодаль Андерсона, задумчиво бросил:

— Допустим, мишенью выступит дракон с крепостью плоти четвертой Последовательности. Сколько пуль потребуется «Смертельному выстрелу», чтобы завалить такую тварь?

Окфа впал в секундный ступор и, растерянно заморгав, помотал головой:

— Мне не доводилось скрещивать клинки с драконами.

Тем более с теми, чья шкура крепка как у полубога!

Неужто Герман Воробей всерьез вознамерился пустить эту железку на драконов⁈ Да еще и калибра полубогов⁈ Разве это не попахивает откровенным безумием? В эту секунду Окфа с леденящей ясностью осознал, насколько нынешнее поколение авантюристов отличается от его современников: эти психи вообще не берут в расчет собственную смертность!

Андерсон деликатно кашлянул, прочищая горло, и вклинился в беседу:

— Тут уж всё зависит от фортуны. Истинно говорю, удача решает всё!

— Если нарвешься на тварь, которую до тебя уже истерзали до полусмерти, хватит и одной пули. А если нет — мой тебе совет: разворачивайся и рви когти. Выжить всяко важнее.

— Впрочем, если дракон-полубог решит поработать статичной мишенью, напрочь отключив защиту и покорно принимая урон, то пуль эдак с пяти «Смертельный выстрел» его всё-таки прикончит.

Окфа поочередно смерил взглядом Андерсона и Германа Воробья. Благоразумно решив не развивать эту самоубийственную тему, он поспешил перевести разговор:

— Андерсон наверняка уже просветил вас насчет пагубных побочных эффектов «Похоронного звона»? После каждого применения вы обзаводитесь совершенно новой слабостью, либо же уже имеющийся изъян обостряется до гротескных пределов. Морок держится ровно шесть часов. Помнится, как-то раз меня пробило на такую дикую панику перед кошками, что я, только что пустивший в расход матерого корсара, рухнул на колени перед крошечным, едва родившимся котенком. Ноги отнялись, а я ревел белугой и умолял о пощаде.

— Если же просто таскать эту бандуру в кобуре, хлопот почти никаких. Разве что в горле вечно пересыхает, но это легко лечится частым питьем и регулярными визитами в уборную.

«Сдается мне, приобретение внезапной фобии — штука крайне коварная, грозящая обернуться фатальным сюрпризом… Впрочем, на фоне других артефактов изъян вполне сносный…» — Клейн, тщательно всё взвесив, лаконично бросил:

— Ценник.

— Девять тысяч фунтов. Андерсон должен был упомянуть, это мой абсолютный предел, — отозвался Окфа, не отрывая взгляда от зажатого в руках Германа Воробья револьвера. — Отдаю почти даром. Не трясись я так за свою нынешнюю идиллию и не бойся привлекать к себе лишнее внимание всяких Потусторонних, за эту пушку с легкостью можно было бы стрясти все двенадцать.

«Истинно так. Диковинки подобного ранга с вполне терпимыми побочными эффектами при грамотном покупателе могут уйти с молотка за астрономические суммы… Красная цена ей болтается от десяти до двенадцати тысяч…» И пусть Клейн изрядно подумывал еще поторговаться, заявленный дисконт оказался настолько щедрым, что сбивать цену дальше было бы откровенным жлобством. Скупо угукнув, он произнес:

— Проверю товар. Если подвоха нет, ударим по рукам.

Разумеется, устраивать настоящую пальбу он не собирался, до смерти не желая нацеплять на себя какую-нибудь нелепую слабость. Его проверка сводилась к банальному духовному сканированию вкупе с гаданием на ложь. Провернул он этот фокус с абсолютным хладнокровием, наплевав на пристальные взгляды Окфы и Андерсона.

«Чуть погодя перепроверю всё в чертогах над серой мглой… Впрочем, этот Окфа вряд ли рискнет вешать мне лапшу на уши. Он до смерти боится мести отбитого наглухо авантюриста. Как-никак, осел на земле, обзавелся женой да детишками…» — Клейн опустил «Похоронный звон» на стол. Подхватив саквояж, он извлек баснословную кипу наличных — те самые девять тысяч фунтов, которые загодя переправил из таинственного измерения для «проветривания» в реальном мире.

Приняв банкноты, Окфа сноровисто пересчитал их, на глаз прикинув подлинность и итоговую сумму.

— Воистину, хватка самого прославленного из ныне здравствующих авантюристов. Выложить девять тысяч наличными в один присест — роскошь невиданная. Даже у толстосумов днем с огнем не сыщешь такого свободного капитала, — искренне восхитился продавец, аккуратно складывая пачки денег.

«А ведь не так давно я спустил целых пять тысяч на какую-то отмычку…» — Клейн, сверля взглядом исчезающие в ящике стола купюры, внезапно почувствовал, как в груди разверзлась сосущая пустота.

«Столько времени горбатился на этих проклятых морских просторах, копил-копил, и всё испарилось в мгновение ока… В сухом остатке лишь 2683 фунта наличностью да шесть золотых соверенов. За такие гроши даже завалящего поместья не прикупишь…» — с необъяснимой горечью вздохнув про себя, Клейн вытащил из подмышечной кобуры свой старый, заурядный револьвер. Выудив из него патроны, он принялся методично, один за другим, вгонять их в барабан «Похоронного звона».

Наблюдавший за сделкой Андерсон язвительно поцокал языком:

— Окфа, старина, а ты сдал позиции. В былые времена ты бы каждую бумажку на свет проверил. Давай подсоблю, если самому лень мараться!

— С превеликим удовольствием, вот только боюсь, Герман всадит в тебя пулю, — Окфа, очевидно, прекрасно изучил провокаторские замашки этого Сильнейшего Охотника.

В воображении лекаря тут же всплыла яркая картина: Андерсон, нарочито растягивая время, с издевательской дотошностью разглядывает каждую купюру на просвет, всем своим видом напрашиваясь на хороший хук в челюсть.

«В яблочко!» — беззвучно поддержал Клейн, отправляя отливающий вороненой сталью длинноствольный револьвер в кобуру под мышкой.

Старый же ствол небрежно полетел в саквояж.

— Моя безграничная благодарность за вашу щедрость. Наконец-то сбросил этот груз с плеч, — Окфа с улыбкой указал на выход. — Сейчас кликну лакея, он проводит вас до ворот.

Андерсон в притворном возмущении распахнул рот:

— Окфа, и ты даже не оставишь нас отужинать?

— Вот обзаведешься женой да детишками, я самолично угощу тебя в лучшем ресторане города, — со смехом отпарировал лекарь, ничуть не смутившись упрека соратника.

Выйдя за ворота усадьбы, Андерсон щурясь посмотрел на клонящееся к закату солнце и издал тихий смешок:

— Когда наши пути с Окфой пересеклись впервые, он был всего лишь лекарем, скрашивавшим матросский быт выращиванием на палубе всякой диковинной зелени. Я-то грешным делом думал, он сгинет в первой же серьезной мясорубке. Но фортуна ему благоволила, он выжил и даже возвысился до «Друида».

«Почему даже твоя ностальгия звучит так, что хочется съездить тебе по лицу?..» — Клейн, не удержавшись, нарочито поддел:

— Истинно так.

— Выжить в одной лодке с тобой — для этого и впрямь требуется баснословная удача.

Андерсон с легким изумлением скосил глаза на Германа Воробья, смерив того пытливым взглядом:

— Ишь ты, сарказмом овладел? Неужто от меня заразился?

Впрочем, он не стал зацикливаться на этом. Одернув куртку и стянув шляпу, искатель сокровищ с неизменной ухмылкой провозгласил:

— Что ж, вожделенный артефакт у тебя в кармане. Раз уж больше никаких дел не намечается, пора бы и мне двигать своей дорогой.

— Смотри, не забудь о поручении того полубога, — Клейну хватило одной-единственной фразы, чтобы физиономия Андерсона мгновенно скривилась, словно тот проглотил лимон.

— Меня и так уже изнутри грызет навязчивое желание разделаться с этой занозой как можно скорее… Ладно, обойдемся без слезливых прощаний. Как знать, быть может, когда-нибудь еще свидимся, — с горькой усмешкой бросил Андерсон. Махнув на прощание зажатой в руке шляпой, он свернул на другую дорогу, ведущую прямиком в Байам.

С ледяным спокойствием проводив Сильнейшего Охотника взглядом, Клейн медленно, с шумом выдохнул. Перехватив саквояж, он зашагал обратно в Байам. Юноша брел по знакомому тракту, тонущему в багровых сполохах вечерней зари, прячась в густой тени раскидистых пальм.

…………

В черте города Байама.

Отыскав ничем не примечательную ночлежку и бросив там кости, Клейн погрузился в раздумья о своих грядущих шагах:

'Выкроилась наконец-то свободная минутка. Пора бы вплотную заняться «отыгрышем» «Марионеточника» и выковать для себя непреложный свод правил. Нынче для меня нет задачи важнее этой.

— Хм, «Марионеточник»… Вся соль кроется именно в слове «марионетка». До сего дня мне так и не довелось собственноручно смастерить куклу и обкатать ее в кровавой мясорубке. С этого и начнем.

— И провернуть это дело надлежит еще до возвращения в Баклунд. В столице Потусторонние жмутся по темным углам, днем с огнем не сыщешь, да и любой чих может аукнуться гневом ортодоксальной Церкви или какого-нибудь влиятельного вельможи. Там волей-неволей приходится ступать на цыпочках. Для кастинга и ковки марионеток места хуже не придумаешь. То ли дело вольные морские просторы! Наведаюсь-ка я вечерком в портовый кабак, подыщу какого-нибудь отморозка, по которому давно виселица плачет, и пущу его в расход на опыты'.

Едва план созрел в голове, как Клейн решительно поднялся. Покинув номер, он прямиком, с такой же будничной уверенностью, с какой идут обналичивать вексель в банк, направился к бару «Морские водоросли» — излюбленному притону прославленных корсаров.

Вскоре он оказался у входа. Слегка одернув лацканы сюртука, сыщик налег на тяжелую, дубовую створку.

Десятки взглядов на чистых инстинктах скользнули по его лицу. Поначалу они столь же равнодушно скользили дальше, как вдруг чей-то сдавленный возглас разорвал гул:

— Герман Воробей!

В следующее мгновение, словно по невидимому сигналу, сразу несколько фигур сорвались с мест и пулей метнулись к черному ходу. Клейн даже моргнуть не успел, силясь осознать, какого дьявола тут творится, как в таверне стало пугающе безлюдно и тихо.





Глава 709


Предупреждение Элланда




Оглядев бар, в котором повисла такая тишина, что можно было расслышать чужое дыхание, Клейн застыл на пару секунд. Лишь затем он переступил порог и, всем своим видом показывая, будто ничего не произошло, направился прямиком к стойке.

«В следующий раз придется сменить личину…» — с досадой подумал юноша, едва удержавшись от того, чтобы в отчаянии не прикрыть лицо ладонью.

До этого Окфа был ни сном ни духом о том, что Герман Воробей благополучно пустил в расход «Мясника» Гилхиса. Из-за этого Клейн самонадеянно решил, будто свежие сводки о его похождениях еще не докатились до «Города Щедрости», и со спокойной душой заявился в «Морские Водоросли». И кто бы мог подумать, что всё дело в банальной неосведомленности самого информатора, давно отдалившегося от кругов авантюристов! На деле же дурная слава обезумевшего охотника уже вовсю гремела среди пиратской братии в водах архипелага Ротсид.

Беззвучно вздохнув, сыщик опустился на табурет и легонько постучал костяшками пальцев по дереву:

— Кружку южно-уэльского.

— … Шесть пенни, — бармен сглотнул с заметным трудом.

Клейн выудил пригоршню медных монет и, выложив их перед собой, с каменным лицом поинтересовался:

— Свежие слухи имеются?

Сгребши плату, трактирщик с величайшей осторожностью пододвинул кружку к Герману Воробью, после чего выдавил из себя кривую улыбку:

— Адмирала Эмириуса Ривельта отозвали обратно в Баклунд. Его кресло верховного главнокомандующего флотом в этих водах занял Роберт Дэвис. Теперь на архипелаге все на ушах стоят, обстановка донельзя напряженная. Многие корсарские банды уже заслали своих шестерок всё разнюхать.

«Выходит, непутевый братец всё-таки потянул Эмириуса за собой на дно, лишив должности… Впрочем, если сам флотоводец не марал руки напрямую, то, будучи полубогом, хуже он уже не вляпается. Как минимум сохранит за собой адмиральские привилегии, да и род избежит краха. Глядишь, как только пыль уляжется, он снова вскарабкается на флотский Олимп…» — сделав добрый глоток, Клейн как бы невзначай бросил:

— А этот Роберт Дэвис из какого рода будет?

— О нет, в нем нет ни капли голубой крови. Он из тех редких самородков, что проложили себе путь на самый верх с самых низов, от простого матроса до адмиральских эполет. Отважно рубился в Бушующем море, на острове Соня и в Восточном Баламе, сколотив там горы заслуг. — Бармен, явно цитируя хвалебные передовицы свежих газет, запнулся на мгновение и добавил: — Впрочем, птички поют, что его щедро спонсирует целая россыпь знатных господ.

«Оно и логично. В нынешнем Королевском флоте львиная доля генералитета, никак не меньше восьмидесяти процентов — это сплошь отпрыски монарших или аристократических кровей, либо их ставленники. А те жалкие двадцать процентов самородков вязнут на ступенях коммодоров да контр-адмиралов…» — сыщик давным-давно смекнул эти расклады, еще когда копался в бумагах Эмириуса Ривельта.

На этом фоне армейская пехота выглядела куда демократичнее.

Видя, что Герман Воробей замолчал и с головой ушел в кружку, трактирщик поспешил сменить пластинку:

— За последние два-три месяца повстанцы расшалились не на шутку. То и дело пускают под откос поезда да перекрывают тракты. В резиденции генерал-губернатора от них уже воют: приходится гнать уйму солдат на охрану путей, а эти партизаны в открытый бой даже не суются, бьют исподтишка.

«Я в курсе, всё идет строго по моему сценарию… В краях, где туземцы и полукровки составляют добрых восемьдесят процентов, наладить безупречную агентурную сеть проще простого. А если приплюсовать сюда щедрые вливания из-за бугра, то пережить трудные времена для Сопротивления — вообще не проблема. Их прежние беды росли исключительно из того, что морская змеюка Кавитува была напрочь лишена мозгов. Эта тварь вечно гнала фанатиков на убой, заставляя штурмовать города в лоб и мериться силами с регулярной армией Лоэна…» — мысленно проворчав, Клейн с явным удовольствием отхлебнул эля.

В свое время он настоятельно советовал повстанцам умерить пыл. Вздумай они окончательно загнать генерал-губернаторство в угол, Лоэн неминуемо отрядил бы в колонии матерых ищеек пятой Последовательности, а то и полноценных полубогов. Против такой мощи Сопротивление не продержалось бы и дня. Прикрываясь личиной «Морского бога», Клейн ниспослал им четкий оракул: удерживать позиции, плавно наращивать влияние и терпеливо дожидаться, пока баланс сил в мире не пошатнется.

А ждать оставалось недолго. Опираясь на доклады мисс «Справедливости», «Повешенный» сделал железобетонный вывод: как только Королевство Лоэн завершит встряску бюрократического аппарата и поставит на крыло новые броненосные эскадры, кровопролитная война за колонии на Южном континенте станет неизбежной.

Допив в гробовом молчании и выслушав портовые сводки до конца, Клейн водрузил на голову шляпу, поднялся со стула и неспешным шагом покинул бар, направившись прямиком в свою гостиницу.

По пути ему то и дело попадались смуглые, курчавые туземные ребятишки да местные аборигены в широких штанах и коричневых куртках. При виде его лоэнской физиономии одни в панике шарахались в стороны, не смея даже глаз поднять, другие же жались к обочинам, провожая его тяжелыми, нечитаемыми взглядами.

Клейн лишь с горькой усмешкой скривил губы и в абсолютном безмолвии вернулся в свой номер.

Бросаться менять личину и вновь прочесывать кабаки в поисках корсаров он не стал — после сегодняшней заварушки вся эта шваль стопроцентно заляжет на дно и носа не высунет до утра.

Юноша уже было вознамерился с головой погрузиться в недра «Дневника путешествий Гросселя», как вдруг тишину разорвал гулкий стук в дверь.

Даже не окликнув визитера, он просто положил ладонь на ручку, и перед мысленным взором мгновенно вырисовался портрет гостя:

Мужчина средних лет в темно-красном сюртуке и светлых брюках. На голове — характерная двууголка-пирожок, а лицо сплошь изрезано глубокими морщинами у глаз, на лбу и в уголках губ. Это был не кто иной, как капитан «Белого Агата» и по совместительству армейский офицер — «Справедливый» Элланд!

«А хватка-то у военных что надо. Слух о моем прибытии в Байам едва успел разлететься, а они уже вычислили и гостиницу, и сам номер… Ну, разумеется, я ведь и не думал шифроваться, вписав в регистрационную книгу свои легальные метрики…» — повернув замок, Клейн распахнул створку и учтиво поприветствовал:

— Добрый вечер.

— И вам не хворать. Рад вновь видеть вас в Байаме, — Элланд стянул шляпу и с абсолютно непринужденным видом шагнул в комнату.

— Чем обязан? — поинтересовался Клейн, придвигая стул и опускаясь на сиденье.

Элланд тут же устроился напротив и издал тихий смешок:

— Разве навестить старого друга — это не самое важное дело на свете?

«А речи-то стелет гладко… Какая досада, что Андерсон уже дал деру. Ему бы поучиться у вас подобным манерам!» — с внезапно нахлынувшим чувством мысленно хмыкнул юноша.

Однако внешне он сохранил безупречно ледяную выправку и, сверля собеседника взглядом, отрезал:

— Что ж, будем считать, что визит состоялся.

Казалось, капитан был готов к подобному приему. Усмехнувшись, он спросил:

— Донну помните?

«Еще бы. Чудная девчонка, да и братец её тоже. Интересно, оправились ли они после моего леденящего „урока“ и выбили ли из головы дурь о паранормальном мире?..» — Клейн сохранил бесстрастную маску:

— Память мне пока не изменяет.

— Умение выкидывать из головы всякий мусор — залог душевного здоровья. Хе-хе, и заметьте, эту мудрость изрек отнюдь не великий император Рассел, — с легким смешком пояснил Элланд. — Помнится, вы сами наказали отцу Донны: случись беда, пусть печатает в «Утренних Ведомостях Соня» объявление о скупке дамирских копченостей три дня кряду. Недавно он так и поступил. Вот только вас в Байаме и след простыл.

— И что в итоге? — видя, насколько расслаблен капитан, Клейн нутром почуял, что ничего фатального с семейством Бранч не приключилось.

Элланд вновь добродушно рассмеялся:

— Я ведь тогда погрел уши и слышал ваш уговор. Наткнувшись на объявление, я не поленился и навестил их по указанному адресу. Вы же знаете, Донна — очаровательное дитя, глядя на нее, я вечно вспоминаю собственную дочь.

— В общем, дело выеденного яйца не стоило. Урди, батюшка Донны, лишился баснословно ценной партии товара — груз умыкнул «Безумный капитан». Эта кража пробила такую брешь в их финансах, что хоть по миру не пошли, но пояса пришлось бы затянуть потуже. Вот он и вознамерился нанять вас, чтобы вернуть свое добро.

— Смекнув, что вас в городе нет, мне пришлось пустить в ход свои военные каналы. В итоге Урди выкупил груз обратно за вполне сносные отступные.

«Безумный капитан»? Это прозвище резануло Клейну слух. Порывшись в памяти, он мигом вспомнил, где именно оно всплывало.

Опираясь на рассказы рыжеволосой Элен, «Вице-адмирал Болезнь» Трейси сбывала весь живой товар, награбленный для Секты Демонессы, именно «Безумному капитану» Коннорсу Виктору. А уж тот, в свою очередь, держал мертвую хватку на столичных работорговцах и сутенерах Лоэна!

И эти ниточки тянулись прямиком к массовым исчезновениям людей в колониях и скрытой, кровавой подоплеке Великого баклундского смога!

«А ведь я спал и видел, как бы распутать этот клубок. Тогда, пойдя на Трейси с клинком, я наполовину преследовал именно эту цель. Какая досада, что покушение сорвалось. А потом с головой увяз в „отыгрыше“, переваривании эликсира да поисках этих проклятых русалок, отложив расследование в долгий ящик…» Мысли Клейна неслись вскачь, однако он не подал и виду, глухо спросив:

— Где сейчас скрывается этот «Безумный капитан»?

— Урди уже вернул свое добро, — с легким нажимом процедил Элланд, давая понять, что инцидент исчерпан.

Сверля его немигающим взором, сыщик ледяным тоном повторил:

— Я спросил: где сейчас скрывается Коннорс Виктор?

Элланд с обреченным вздохом покачал головой:

— Понятия не имею. Знаю лишь, что его шестерки до сих пор трутся в Байаме, вынюхивая слухи. Вы же понимаете: адмирал Эмириус отбыл в столицу, на его место сел Дэвис — расклады меняются на глазах. Пиратской братии жизненно необходимо держать руку на пульсе.

— Так что, опираясь на логику, его посудина болтается где-то поблизости, укрывшись в тени соседних островов. Но это лишь голые догадки, поручиться за них я не могу.

Внимательно, сцепив пальцы в замок, выслушав капитана, Клейн сухо бросил:

— Благодарю.

Шумно выдохнув и скользнув взглядом за окно, Элланд мгновенно растерял всю былую беспечность, сурово сдвинув брови:

— Мой истинный мотив визита таков: вы слишком уж громко заявили о себе. Верхушка взяла вас на карандаш. Мастер, способный играючи, по щелчку пальцев стереть в порошок Гилхиса, ни за что не останется без пристального внимания!

— Настоятельно советую впредь не светить эту личину в гостиничных журналах. Иначе рискуете вляпаться в такие неприятности, из которых так просто не выпутаться.

Клейн с абсолютной серьезностью кивнул:

— Я вас услышал.

В глубине души юноша был искренне признателен капитану Элланду за столь своевременное предостережение, однако внешне не подал и виду.

Едва за гостем закрылась дверь, Клейн молниеносно сменил личину и перебрался в другую гостиницу, наглухо обрубая армейским ищейкам любые шансы взять свой след.

Покончив с мерами предосторожности, сыщик с головой погрузился в раздумья о том, как бы сподручнее выследить «Безумного капитана» Коннорса Виктора.

Для любого другого авантюриста подобная задачка оказалась бы практически невыполнимой, однако в рукаве у Клейна имелся один весьма изящный козырь.

А именно — пустить в ход «Скипетр Морского бога», чтобы напрямую связаться с подводными обитателями окрестных вод!

Покуда Коннорс Виктор болтается в пределах архипелага Ротсид, ускользнуть от его вездесущего взора будет попросту немыслимо!

Разумеется, при условии, что в запасе найдется достаточно времени на тщательное прочесывание акватории.





Глава 710


План




Воспарив в таинственные чертоги над серой мглой, Клейн протянул руку и силой мысли выудил «Скипетр Морского бога» из груды оккультного хлама. Юноша принялся внимательно изучать мириады светящихся искр, клубящихся вокруг этого запечатанного артефакта.

Каждая из этих точек света откликалась на мольбу отдельного прихожанина, переливаясь мягким сиянием и источая неземную, первозданную святость!

Вскоре сыщик мысленным усилием провел первичный отсев, сосредоточившись исключительно на тех зовах, что возносились с бескрайних морских просторов, а не с суши. Наглухо отрезав «Скипетр Морского бога» от внешнего мира барьером серого тумана, он напрочь лишился возможности напрямую использовать эту «божественную реликвию» для сканирования и подчинения океана. Теперь ему оставалось лишь цепляться за транслируемые верующими видения и, используя их как отправные точки, раскидывать сеть контроля на пять морских миль во все стороны, подчиняя своей воле здешнюю подводную фауну.

Высвободив щупальца духовности, Клейн коснулся одной из сияющих искр. Перед его мысленным взором тут же развернулась картина: сгущались сумерки, и на палубе возвращающегося в гавань утлого рыбацкого суденышка местные аборигены привычно, буднично возносили свои молитвы.

Повинуясь воле Клейна, ракурс видения стремительно рванул ввысь. Взор владыки охватывал всё более широкую, мрачную панораму: клубящиеся, наслаивающиеся друг на друга свинцовые тучи и бесконечную череду вздымающихся темных волн.

«Выходит, буря начала назревать еще несколько часов назад? Впрочем, ничего удивительного — когда я выходил на улицу, воздух уже казался пугающе тяжелым и душным… Стало быть, именно поэтому Элланд и обмолвился, что посудина „Безумного капитана“ Коннорса наверняка бросила якорь в тени какого-нибудь соседнего острова. Ублюдок банально прячется от шторма…» — беззвучно пробормотал Клейн, легонько отстукивая ритм пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола.

С такой железобетонной зацепкой на руках его грядущая поисковая операция становилась куда проще. Больше не требовалось прочесывать необъятные, бескрайние океанские просторы — достаточно было лишь взять под колпак акватории, прилегающие к многочисленным островкам этого архипелага.

Стоило этой мысли оформиться, как на навершии зажатого в ладони «Скипетра Морского бога» ослепительно полыхнул лазурный «самоцвет».

В тех самых водах, откуда уже благополучно ушло рыбацкое судно, под ледяным сиянием багровой луны неистово вздымались и опадали почти черные, темно-синие валы. Внезапно морская гладь беззвучно вспенилась. На поверхности проступила пара гротескно-огромных глаз, устремивших свой немигающий взор в небеса, а под ними угадывался исполинский, темный силуэт левиафана.

В ту же самую долю секунды к поверхности океана устремились целые косяки самой разнообразной, разношерстной рыбы.

Впитав в себя пролившуюся словно из ниоткуда морось призрачного света, эти подводные твари синхронно развернулись и послушно канули обратно в пучины, разлетаясь во всех направлениях.

Спустя десяток секунд океан в радиусе пяти морских миль вернулся к своему первозданному, безумному состоянию. Чернильно-синие волны вздымались всё выше и яростнее, затаившись в ожидании финального, сокрушительного удара бури.

Хух… Какая же чудовищная утечка сил… Клейн поднял левую руку, устало массируя ноющие виски.

Только что юноша не просто приказал морской фауне плыть куда сказано. Он щедро одарил их толикой Потусторонней духовности, дабы, наткнувшись на укрытые в тени островов корабли, рыбешки смогли транслировать увиденное обратно в виде своеобразной молитвы.

Для самого «Скипетра Морского бога» подобный фокус не представлял ровным счетом никаких трудностей. Однако для Клейна, выступающего в роли оператора, это бремя оказалось поистине неподъемным, высасывая духовные резервы до самого дна.

Немного переведя дух, сыщик методично отобрал мольбы от прихожан, разбросанных по разным уголкам архипелага, и в точности так же разослал «директивы» местным морским обитателям.

Покончив с этой изматывающей работой, он даже не удосужился зашвырнуть «Скипетр Морского бога» обратно в кучу хлама. Молниеносно рухнув в реальный мир, парень скинул сюртук и обессиленно повалился на кровать.

Истощенный до последней капли духовности, Клейн наивно полагал, что тотчас же провалится в глубокий, целительный сон. Но реальность распорядилась иначе: голова раскалывалась от тупой, звенящей боли, веки слипались, а в царство грез проскользнуть так и не удавалось.

Юноша физически ощущал, как его кожа покрывается россыпью жутких пупырышек, словно в приступе жесточайшей аллергии. А уж сколько гротескных, извивающихся мясных наростов затаилось под этим слоем плоти — и сосчитать было невозможно.

«Всё в точности так, как и предостерегал господин „Повешенный“. Загони свою духовность в ноль два дня кряду — и гарантированно словишь слуховые галлюцинации вкупе с первыми звоночками потери контроля. Я выжал себя досуха всего раз, да и то ненадолго, а тело уже бьет в набат аномалиями. Разумеется, здесь сыграло роль и то, что я только-только шагнул на новую ступень, зелье еще толком не усвоилось, да и тех излишков от прошлых эликсиров во мне плещется немало…» — мало-помалу собрав мысли в кучу, Клейн принялся медитировать на образ наслаивающихся друг на друга сияющих сфер, отчаянно силясь усмирить изнеможение плоти и духа.

Когда невыносимая мука слегка отступила, он наконец-то погрузился в тяжелый, беспросветный сон, проспав до самой глубокой ночи.

К этому моменту за окном вовсю завывал свирепый ветер и сплошной стеной хлестал ливень. Назревавшая долгими часами буря разразилась во всем своем первобытном неистовстве.

Впрочем, для Байама подобное светопреставление было делом вполне обыденным. Если вынести за скобки разгул стихии, ночь стояла на удивление мирная и спокойная.

Клейн сходил в уборную, ополоснул руки и, отчеканив четыре выверенных шага против часовой стрелки, вновь воспарил в чертоги над серой мглой.

Подхватив брошенный прямо во главе бронзового стола «Скипетр Морского бога», владыка принялся прочесывать «видения», исправно поставляемые подводной разведкой.

Калейдоскоп картин явил его взору целую флотилию судов, разбросанных по разным гаваням, ютящихся у причалов или затаившихся в густой тени многочисленных островов.

И пусть сыщику отродясь не доводилось видеть «Безумного капитана» Коннорса Виктора вживую, он загодя скрупулезно изучил досье на этого ублюдка и назубок помнил все эмблемы его шайки. Так что проблем с опознанием возникнуть не должно было.

Видения сменялись одно за другим, а Клейн с параноидальной дотошностью препарировал каждую мелкую деталь на обшивке кораблей.

Спустя добрый десяток минут в глазах юноши вспыхнул нескрываемый, жгучий восторг. Силой мысли он заставил одну из трансляций молниеносно увеличиться, резко приблизив ракурс!

Он нащупал посудину, идеально подпадающую под описание цели!

Корабль бросил якорь с подветренной стороны острова Симим — самого отдаленного клочка суши в архипелаге Ротсид. За его кормой громоздились отвесные, уходящие в небо каменные утесы, а под днищем мерно вздымались беспокойные морские валы.

И паруса, и стяги были благоразумно свернуты, однако по обоим бортам хищно скалились нарисованные белоснежные черепа, увенчанные пиратскими повязками на один глаз.

Фирменное, железобетонное клеймо шайки Безумного капитана!

Клейн сноровисто стянул спрятанный в левом рукаве маятник и, прибегнув к искусству прорицания, решил перестраховаться.

Вердикт не обманул ожиданий: это действительно был флагман Коннорса Виктора!

И у этого «Безумного капитана» в распоряжении имелась лишь одна-единственная посудина!

«Немудрено, что хотя каждая собака среди морских авантюристов судачит о связях „Безумного капитана“ с лоэнскими работорговцами и контрабандистами живым товаром, ищейки Церкви Повелителя Бурь в своих расследованиях о пропажах колонистов так и не взяли его на карандаш. Пират с жалкой казенной наградой в 3300 фунтов, командующий одной-единственной лоханкой — ну как такой оборванец может тянуть на роль воротилы в масштабном трафике невольников? Максимум — мелкая сошка, промышляющая „розницей“… И как же мне теперь подступиться к этому делу?» — беззвучно, с толикой иронии пробормотал Клейн, тут же переключившись на планирование облавы.

Первым порывом было призвать исполинского подводного левиафана, усесться на эту живую «китобойную лодку» и под прикрытием ревущей бури домчать прямиком до Симима. А уж там — бесшумной тенью просочиться на борт и, пустив в ход таланты «Марионеточника», без пыли и шума взять Коннорса Виктора за жабры. Однако, пораскинув мозгами, юноша признал эту затею до одури безрассудной.

Сработай он так против заурядного корсара, не дотягивающего до адмиральских эполет — успех был бы в кармане. Но раз уж этот «Безумный капитан» Коннорс Виктор по уши увяз в таком леденящем душу кошмаре, как Великий баклундский смог, следовало держать ухо востро. Его жалкий статус мог оказаться лишь виртуозной ширмой, скрывающей подлинную, куда более могущественную личину. Вдобавок само судно почти стопроцентно таило в себе мрачные секреты, а значит, и капканы там расставлены такие, что в них легко угодил бы даже пиратский адмирал. Сунься он туда напролом, и даже будучи вооруженным до зубов, Клейн рисковал бы вернуться оттуда вперед ногами.

«Призвать самого себя? Явиться в форме бесплотного духа, сжимая в руке „Скипетр Морского бога“? Это, конечно, железобетонная страховка — чуть запахнет жареным, оборвал призыв и катапультировался обратно. Вот только сам „Скипетр“ по своей сути — не что иное, как Потусторонняя характеристика высших эшелонов Пути „Бури“. Стоит этой дряни всплыть в материальном мире, как они с „Морским Царем“ Яном Котманом мигом почуют друг друга, притянувшись словно магниты… А тогда вся моя операция накроется медным тазом…» — неотрывно глядя на бушующую в видении бурю, Клейн начал нащупывать куда более изящный план.

Но прежде чем переходить к действиям, он вновь силой мысли соткал бумагу с пером и вывел фразу для прорицания:

«Схватка с Коннорсом Виктором таит в себе смертоносную угрозу».

Перехватив серебряную цепочку маятника, Клейн обуздал разгулявшиеся мысли и с пугающей сосредоточенностью приступил к таинству.

Вскоре, распахнув глаза, он узрел, что цитриновый кристалл бешено вращается по часовой стрелке, очерчивая пугающе широкие круги на немыслимой скорости.

Вердикт был кристально ясен: дуэль с Коннорсом Виктором сулила запредельный, фатальный риск!

«Так я и знал. Хвала небесам, что не попер на рожон, очертя голову…» — Клейн, вновь сжав в пальцах «Скипетр Морского бога», решительно приступил к реализации своего свежеиспеченного замысла.

Замысел был прост: укрывшись за пеленой ревущего шторма и опираясь на транслируемое видение, обрушить сокрушительную мощь «Скипетра Морского бога» на посудину Коннорса Виктора прямо с небес! Нанести дистанционный удар, вспугнуть змею в траве и заставить ублюдка выложить на стол все свои козыри!

А как только картина прояснится и секреты будут выпотрошены, нужно успеть свернуть ковровую бомбардировку до того, как «Морской Царь» Ян Котман засечет аномальные мистические всплески или лично нагрянет в эту акваторию.

И даже если Коннорс Виктор по злосчастному стечению обстоятельств угодит прямо в лапы «Морскому Царю», Клейн ничуть не расстроится. В конце концов, докопавшись до истинной подоплеки Великого баклундского смога, ему всё равно пришлось бы ломать голову над тем, как слить это донесение Трем Великим Церквям.

Ну а коли «Безумный капитан» умудрится дать деру — сыщик воспользуется вырванными с кровью тайнами, чтобы выстроить безупречный план для следующей, финальной охоты!

Хух… Медленно, с шумом выдохнув, Клейн вперил взор в беспомощно раскачивающийся на черных волнах левиафан и высоко вскинул зажатый в руке «Скипетр Морского бога».

На навершии костяного жезла один за другим ослепительно полыхнули окольцовывающие его лазурные самоцветы.





Глава 711


Приближение бури




Остров Симим. Под прикрытием от ветра, у самого подножия исполинских каменных утесов, темные морские воды, подгоняемые бушующими вдали волнами, всё так же тяжело и размеренно вздымались и опадали.

На борту «Одноглазого черепа», флагмана «Безумного капитана» Коннорса Виктора, несколько пиратов, наглухо закутавшись в плащи и натянув капюшоны, выбрались из теплых кают. Превозмогая хлещущий по телу болезненными ударами ливень и сопротивляясь свирепому ветру, способному сбить с ног ребенка, они отправились в дозор, прочесывая палубу во избежание неприятных сюрпризов.

Их накидки были сшиты из обычного льна, однако поверх ткани щедрым слоем легла уже успевшая застыть вязкая смола. Дождевые капли попросту не могли просочиться внутрь, беспомощно скатываясь по скользкой поверхности прямиком на деревянный настил.

Эта пропитка добывалась из сока дерева донингсман, обильно произрастающего в дождевых лесах Южного континента, и служила превосходной, созданной самой природой защитой от влаги. Раньше из-за своей повсеместности стоила она сущие гроши. Но стоило лишь в минувшем году какой-то группе исследователей заикнуться, что смола якобы чудодейственно стимулирует рост волос, как цены на нее мгновенно, бессовестно взлетели.

— В такую дрянную погоду самое милое дело — завалиться в «Красный театр», глушить крепкое пойло, курить дурь да тискать девок! — с досадой проворчал один из корсаров, бросив хмурый взгляд за фальшборт.

Его напарник, поглубже натягивая капюшон, с готовностью поддакнул:

— Птичка напела, что в «Театр» на днях завезли партию свежего товара. Слюнки так и текут, вот бы опробовать…

— И откуда такие вести? — вклинился в разговор третий матрос.

Первый корсар сально ухмыльнулся:

— От нашего боцмана слыхал. Вы ж прекрасно знаете, какими делишкам промышляет кэп? Так что у нашего командира полно связей с торговцами живым товаром. Ха, хотя эти ублюдки предпочитают гордо величать себя «работорговцами».

— Раз уж зашла речь… помню я один случай, — первый пират мечтательно прищурился, погружаясь в сладостные воспоминания. — Среди того «товара» затесалась самая настоящая аристократка, сбежавшая из отчего дома. Какая у нее была кожа… фигурка… личико… Ц-ц, просто отпад! Да я даже слов таких не знаю, чтобы описать! В общем, до самой смерти ту ночку не забуду. Жаль только, девка потом руки на себя наложила!

За этой трепотней они вдруг почувствовали, как мир вокруг внезапно посветлел. На одних инстинктах вскинув головы, пираты сквозь сплошную пелену ливня узрели жуткую картину: в свинцовых тучах, наглухо укрывших и багровую луну, и россыпь звезд, угрожающе и как-то совершенно неестественно извивались ослепительно-серебряные электрические змеи.

В следующее мгновение исполинская молния, залившая слепящим светом всю округу, с оглушительным треском сорвалась вниз, ударив прямиком в верхние надстройки «Одноглазого черепа»!

Ба-бах!

Смертоносные разряды брызнули во все стороны, и лишь когда на деревянной обшивке уже занялось ревущее пламя, до ушей оцепеневших пиратов докатился оглушительный, разрывающий барабанные перепонки раскат грома.

Вслед за этим небеса окончательно разверзлись: ослепительные, хищно скалящиеся серебром молнии обрушились сплошным ковром. Исполинский галеон в мгновение ока оказался в самом эпицентре неистового, пылающего леса из электрических стволов.

Но именно в этот критический миг смертоносные разряды, готовые вот-вот сплестись воедино, внезапно разошлись в стороны. Напрочь попирая законы природы, они обогнули «Одноглазый череп» и сокрушительно впечатались в черные волны вокруг него. Океан озарился ослепительным светом, а по воде заплясали мириады зловеще шипящих, искрящихся электрических змеек.

Торчавшим на палубе матросам всё же изрядно досталось от шальных рикошетов. Один мгновенно обуглился, превратившись в черную головешку, а двое других рухнули на доски, содрогаясь в жутких судорогах.

«Так и знал, тут кроется подвох!»

Восседающий над серой мглой Клейн, воочию наблюдая сквозь призрачное видение, как его «Шторм молний» играючи развеяли, не удержался от мысленного возгласа.

Юноша ни на йоту не сомневался: это была мощь калибра полубога!

Вздумай он сунуться на борт «Одноглазого черепа» лично, то даже имея в рукаве «Ползучий голод», револьвер «Похоронный звон» и «Дневник путешествий Гросселя», он оказался бы абсолютно бессилен перед столь пугающей, извращенной силой. И тогда у него банально не осталось бы тех спасительных секунд, чтобы вознести мольбу самому себе, воспарить над серой мглой и обрушить на врага гнев «Скипетра Морского бога»!

Глубоко вдохнув, Клейн силой воли заставил все до единого лазурные самоцветы на навершии белоснежного костяного жезла полыхнуть одновременно, а не по очереди!

Рев урагана вокруг «Одноглазого черепа» внезапно раскололся надвое. Один голос пронзительно, словно ржавым гвоздем, ввинчивался в уши, прошивая череп насквозь; второй же громыхал низким, тяжелым басом, вколачивая свои удары прямо в сердце и сокрушая само ментальное тело.

Пиратов тут же скрутило от невыносимой агонии, многих едва не вывернуло наизнанку собственной кровью. Однако это была лишь прелюдия. Мерный плеск волн вмиг сменился яростным грохотом: со стороны каменных утесов стеной вздыбились непроницаемо-черные валы, вымахав в высоту на добрый десяток метров!

Эти волны, подобные монолитной стене, воздвигнутой самими небесами, послушно подчиняясь незримой, исполинской длани, неумолимо обрушились на «Одноглазый череп»!

Это было цунами, сотворенное волей Клейна!

Катастрофа, по праву заслужившая имя стихийного бедствия!

Океан ревел, подобно серии сокрушительных взрывов. Забившиеся в трюмы пираты с леденящим ужасом взирали на беспросветный мрак небес, безумную пляску свинцовых туч и эту исполинскую волну. Казалось, ожили самые жуткие легенды о конце света. В их душах не осталось ни капли воли к сопротивлению.

Но в тот самый миг, когда корсары уже покорно дожидались смертного приговора, в самом сердце обрушивающегося цунами зародился абсолютно абсурдный, попирающий любые законы природы и логики хаос. Пугающе быстро соткался неописуемый, чудовищный водоворот, который безжалостно разорвал стену воды на куски. Под натиском этой аномалии исполинская волна стремительно и с оглушительным грохотом обвалилась сама в себя!

Под грохот, сопоставимый с крушением горных хребтов, остаточный накат подхватил левиафан и, словно щепку, швырнул его высоко в воздух. А те самые фонтаны брызг от рухнувшего цунами, окатив судно, с треском переломили одну из мачт, превратили надстройки в решето и наглухо затопили палубу.

У-у-ух!

Беснующийся шквал ветра внезапно набрал ярости. Подчинив и втянув в себя окрестные воздушные потоки, он вырос в ураган немыслимой, запредельной мощи и грубой, первобытной силой погнал зависший в небесах «Одноглазый череп» прямиком в открытое море.

А затем этот исполинский галеон, оседлав бурю, продолжил свой невероятный полет, одним махом отмахав несколько морских миль. Более того, падать обратно в бушующие пучины он даже не собирался: уподобившись дирижаблю, корабль всё так же ровно и уверенно скользил по небу.

Клейн разрывался между искренним недоумением от того, как виртуозно затаившийся на борту полубог или равноценный ему артефакт разрубил узел с цунами, и горькой досадой на собственную слабость. Пусть он и черпал крохи мощи из таинственного пространства над серой мглой, его низкая Последовательность не позволяла воссоздать ту самую апокалиптическую волну, которой Кавитува в свое время едва не стер с лица земли целый порт. Отбросив мысли, владыка вознамерился оборвать власть урагана, лишить беглеца опоры и сбросить его в море, дабы тот не вырвался за пределы его пятьмильного радиуса поражения.

Юноша отнюдь не ставил перед собой цель пустить «Одноглазый череп» на дно или взять живьем «Безумного капитана» Коннорса Виктора. Его задача заключалась лишь в одном: вспугнуть змею и заставить прячущегося внутри мастера высших эшелонов или мистический артефакт явить миру свой истинный лик.

Сущности и реликвии подобного калибра, даже если брать масштабы всего земного шара, можно было пересчитать по пальцам. Стоило лишь разглядеть их приметы, и распутать клубок — кто они такие и чьи интересы обслуживают — стало бы делом времени!

Именно здесь и крылся главный ключ к разгадке Великого баклундского смога!

«Уповаю лишь на то, что этот ублюдок не из Пути „Провидца“, иначе одному богу известно, подлинное ли это лицо или очередная личина… Впрочем, даже в таком раскладе есть свои плюсы: я смогу не только докопаться до истины о столичной бойне и выпотрошить замыслы Инса Зангвилла, готовя почву для вендетты, но и мимоходом нащупать ниточки к рецепту и стержневым ингредиентам „Мага причуд“…» — беззвучно констатировал Клейн, силой мысли заставляя один из самоцветов на навершии «Скипетра Морского бога» засиять первозданной, лазурной чистотой.

Вой стихии резко оборвался. Полет «Одноглазого черепа» прервался в ту же долю секунды: лишившись опоры и даже не пытаясь планировать, галеон камнем рухнул вниз!

Однако у самой поверхности вода вдруг стала невесомой. Корабль коснулся океана так мягко и плавно, словно пушинка, нежно опустившаяся на человеческое лицо.

Измотанный до предела и растерявший львиную долю духовности Клейн уже изготовился выжать из себя последние соки для очередного цунами, как вдруг из глубины транслируемого видения донесся сокрушительный, оглушительный взрыв.

Леденящий кровь звуковой удар!

И это была не просто физическая волна. В ее рокоте отчетливо читались пронзительные, завывающие стоны, рожденные в самом сердце домена ветра.

Почерк самого «Морского Царя» Яна Котмана! И пусть владыка находился еще в доброй сотне миль отсюда, его абсолютная власть над этой акваторией позволяла наносить дистанционные, смертоносные удары прямо на ходу!

Такова была истинная мощь третьей Последовательности — святого, вплотную приблизившегося к ангельским высотам!

Ужасающий звуковой вал играючи отшвырнул «Одноглазый череп» прочь, даже не пытаясь разбираться, стал ли тот случайной жертвой стихии. В конце концов, бить пиратскую мразь — затея беспроигрышная!

В то же самое мгновение Клейн физически ощутил, как пространство прошивает пугающая, титаническая ментальная волна. Незримый взор дотошно сканировал каждый дюйм округи, отчаянно выискивая малейшие следы аномалий. Этот гнет оказался настолько сокрушительным, что даже призрачное видение перед глазами юноши пошло рябью и затуманилось.

Титаническим усилием воли подавив жгучий порыв нанести еще один удар, Клейн с ледяным прагматизмом оборвал божественный отклик. Наглухо захлопнув окно молитвы, он небрежным жестом зашвырнул «Скипетр Морского бога» обратно в кучу оккультного хлама.

'Моих силенок пока явно маловато… Даже если бы «Морской Царь» не заявился, я отнюдь не был железобетонно уверен, что смогу вытащить того полубога на свет. Всё упирается в жалкую ступень моей Последовательности: черпать мощь из реликвии — сущая каторга, выжимающая досуха… Впрочем, на океанских просторах Путь «Бури» воистину непобедим. Самое настоящее, воплощенное стихийное бедствие…

Те фокусы, что только что выкинул враг — искажение, хаос, заимствование силы и наглое попрание законов физики — кричат о принадлежности к стезе «Темного Императора»! Для заурядного мага эти нюансы, быть может, и остались бы загадкой, но я-то владею профильной Картой Богохульства! И это стопроцентно не жалкий «Наставник Хаоса» пятой ступени… Значит, «Падший Граф»? Хм… В армейских закромах Лоэна пылятся рецепты этого Пути, но слухи гласят, что их предел — пятая Последовательность, а о четвертой и выше они даже не мечтают…'

И пусть Клейну так и не удалось заставить таинственного полубога или артефакт явить миру свой лик, по этим обрывкам он всё же нащупал тонкую путеводную нить. В душе крепли свинцовые подозрения: королевская фракция, помимо грязных сделок с Сектой Демонессы и Инсом Зангвиллом, тайно спелась с некой могущественной ложей, безраздельно владеющей ключами к высшим эшелонам «Темного Императора».

Осколки империи Соломона или потомки Трэнсоста? А сам «Король Пяти Морей» Наст — не по уши ли он увяз во всей этой кутерьме? Пока юноша лихорадочно препарировал факты, его слух внезапно резанул многократно наслаивающийся хор призрачных молитв.

Этот зов грубо вырвал его из омута раздумий. На чистых инстинктах выпустив щупальца духовности, владыка коснулся пульсирующего подле кресла ореола.

И узрел Даница.

Этот прославленный морской волк, благоговейно прикрыв глаза, с фанатичной истовостью возносил мольбы «Шуту».

«…» Клейн, впав в легкий ступор, выудил брегет. Несколько раз со щелчком откинув крышку, он железобетонно удостоверился: на дворе стоит глубокая ночь, время подбирается к трем часам.

«Он что, совсем с катушек слетел? Какого дьявола бить поклоны в такую глухую рань? Людям спать вообще положено или как?» — разрываясь между глухим раздражением и смехом, сыщик присмотрелся внимательнее. Пират был пьян в стельку, а где-то на заднем фоне эхом перекатывались разгульные песнопения.

«Команда „Золотой Мечты“ опять закатила пьянку у костра? Неужто празднуют, что этот отбитый психопат Герман Воробей наконец-то свалил с их посудины? И гуляют же, черти, до самой ночи!» — пазл в голове Клейна мгновенно сложился, объясняя эту запоздалую исповедь.

Глубоко вдохнув и направив мысленный импульс в сияющий ореол, владыка низким, вибрирующим басом изрек:

— Произноси Мое имя лишь в мыслях своих.

…………

«Морской Царь» Ян Котман, рассекая небеса, наконец достиг острова Симим. Его взор жадно прочесывал акваторию, выискивая эпицентр того самого аномального цунами и таинственный пиратский галеон.

Иерарх был кристально уверен: на борту той лоханки скрывается полубог!

Этот исполинского телосложения кардинал Церкви Повелителя Бурь и старший дьякон Уполномоченных Карателей, чью голову венчала грива густых темно-синих волос, властно сжал кулак. Повинуясь его воле, нависшие в небесах свинцовые тучи с оглушительным треском раскололись надвое, щедро проливая на морскую гладь багровое сияние луны.

Сверившись с россыпью звезд на небосводе, Ян Котман безошибочно вычислил нужный азимут и стремительной тенью полетел вперед.

Внезапно его полет резко замедлился. Прямо по курсу, на беспокойных волнах одиноко покачивался тот самый пиратский галеон, чьи борта украшала зловещая эмблема «Одноглазого черепа».

Напрочь лишенное управления судно беспомощно дрейфовало по воле ветра и течений. На палубе и надстройках то и дело вспыхивали языки ревущего пламени, а деревянный настил был густо, словно ковром, усеян обугленными человеческими останками.

К середине одной из уцелевших мачт был намертво привязан мужчина средних лет, облаченный в треуголку и с черной повязкой на глазу. Единственный, широко распахнутый зрачок пирата застыл в немом, леденящем ужасе, а в грудь был глубоко вонзен толстый деревянный кол, заливший всю одежду вокруг густым, багровым месивом.

Искра жизни покинула эту истерзанную оболочку, а само духовное тело окончательно и безвозвратно рассеялось в небытии.





Глава 712


Преданный Элджер




«Золотая Мечта» благополучно миновала бурю. Багровый лунный свет пробивался сквозь рваную пелену редких облаков, заливая погруженную во мрак каюту, где не горело ни единой свечи.

Даниц застыл у кровати абсолютно неподвижно, словно напоролся на взгляд Медузы или угодил под удар паранормальной способности окаменения.

Его зубы выбивали бесконечную барабанную дробь, а ноги мелко, почти незримо, но неудержимо дрожали. В голове гулким эхом раскатывалась лишь та самая бескрайняя, уходящая в бесконечность серо-белая мгла, размытый силуэт, восседающий над всем сущим, и низкий, пронизанный первобытным величием голос: «Произноси Мое имя лишь в мыслях своих».

«Это… Он и впрямь ответил… По-настоящему ответил!» — губы Даница беззвучно шевелились. Пират физически ощущал, как его икры предательски обмякли и превратились в вату.

Впервые в жизни его молитва удостоилась божественного отклика!

И от этого потрясения душа корсара едва не покинула тело!

И пусть он уже давно знал, что «Шут» — это некая неведомая, непостижимая сущность, которой поклоняется скрывающаяся за спиной Германа Воробья тайная ложа. И прекрасно ведал: раз уж он вознес молитву с Его почетным именем, незримая связь намертво установлена, а значит, любая дерзость или предательство неминуемо обернутся внезапной, лютой смертью. Вот только все эти истины были лишь сухой теорией, вдолбленной ему в голову «вице-адмиралом Айсберг» Эдвиной. С подобной чертовщиной лицом к лицу он никогда не сталкивался, да и в самых смелых фантазиях не мог помыслить, что неведомое божество снизойдет до ответа лично ему.

Лишь когда серая мгла, исполинский силуэт и этот голос воочию обрушились на его разум, он впервые осознал: великие сущности действительно способны напрямую внимать своей пастве!

Да, сам того не заметив, Даниц в своих мыслях уже возвысил статус «неведомой сущности» до ранга «великой».

Когда первая волна леденящего душу шока мало-помалу схлынула, пират торопливо сделал несколько глубоких вдохов. Попытавшись нервно зашагать по каюте, чтобы унять остатки животного страха, он занес правую ногу и с ужасом понял: конечности его напрочь не слушаются. Ноги подкосились, и бедолаге оставалось лишь мешком повалиться на край кровати, с горем пополам приняв сидячее положение.

«Это и впрямь великая сущность… Самая настоящая…» — пробормотал себе под нос Даниц, с кристальной ясностью осознавая, что вляпался в воистину грандиозную, немыслимую историю.

Тогда, в мире книги, он с перепугу прочел титулы божества и, не заметив никаких пугающих аномалий, испытывал страх лишь от осознания возможных последствий. Но теперь скрытая угроза наконец-то обрела зримые очертания, обрушив на него океан еще более непостижимых тайн. Как тут было не провалиться в бездну абсолютного, сковывающего рассудок ужаса?

Одному богу известно, сколько времени прошло, прежде чем Даниц с шумом выдохнул и попытался хоть как-то себя утешить:

«А ведь это не обязательно означает конец света. Как-никак, Герман Воробей не только коптит небо, но и здравствует вовсю!»

Ухватившись за эту мысль, он выдавил из себя кривую усмешку и беззвучно добавил:

«С этого дня я, выходит, тоже полноправный член тайной ложи. Человек, находящийся под покровительством великой сущности…»

Пока эти мысли кружились в голове, Даниц принял твердое решение: отныне, едва продрав глаза, он каждое утро будет начинать с молитвы. Корсар свято верил: ни одно божество в мире не откажется от искренней, истовой веры своей паствы.

Разумеется, божественный оракул он намертво впечатал в память: возносить хвалу надлежит исключительно про себя, не проронив ни звука.

…………

На следующее утро Клейн, чьи духовные резервы изрядно истощились накануне, проспал до тех пор, пока не проснулся сам.

Неспешно выбравшись из постели, он бросил взгляд в окно: лазурное небо дышало свежестью, земля всё еще блестела от сырости, а на стенах домов виднелись подтеки. Казалось, весь мир только что вымыли дочиста. Вот только сорванные листья, переломанные ветки и раскиданный повсюду мусор красноречиво свидетельствовали о том, что минувшая ночь выдалась отнюдь не тихой.

Умывшись и нацепив на себя абсолютно заурядную, неприметную физиономию лоэнца, Клейн заказал себе стакан сока дерева гулу и изрядную порцию сытного местного блюда под названием «Театива», дабы восполнить растраченные ночные силы.

Потягивая напиток, по вкусу подозрительно напоминающий лимонную воду со сливками и сахаром, и уплетая странное, но потрясающе вкусное жаркое из рыбы и баранины с легкой фруктовой кислинкой, сыщик вальяжно развернул стопку предложенных гостиницей газет. Не торопясь, страница за страницей, он принялся изучать «Утренние Ведомости Соня» и «Газету Новостей».

Завершая завтрак, юноша добрался до последнего издания — обожаемой авантюристами «Газеты Диковин». Там его взгляд тут же зацепился за кричащий заголовок:

'Кровавая бойня под покровом шторма:

По достоверным сведениям, минувшей ночью на борту галеона «Одноглазый череп», принадлежащего «Безумному капитану» Коннорсу Виктору, вспыхнул жесточайший мятеж. Пираты устроили лютую резню, хладнокровно прикончив своего вожака и перерезав друг друга. В этой мясорубке не уцелел никто.

Ужасающая буря надежно укрыла эту кровавую вакханалию от посторонних глаз. И лишь когда изрешеченный «Одноглазый череп» прибило к причалу Симима, страшная правда выплыла наружу'.

К статье прилагался размытый, зернистый снимок, судя по всему, сделанный тайком прямо в порту.

На фото красовался тот самый «Одноглазый череп» — посудина с настолько броскими приметами, что перепутать её с чем-то другим было немыслимо. Изувеченный корабль зиял обгоревшими пробоинами. Уцелела лишь одна мачта, да и к той, примерно на середине высоты, гвоздями был приколочен человеческий силуэт в пиратской треуголке.

«Коннорс Виктор… Он просто взял и сдох?» — зрачки Клейна сузились в игольное ушко, а мысли мгновенно налились свинцовой тяжестью. «Теперь можно утверждать железобетонно: на борту скрывался полубог… Видать, смекнув, что „Безумный капитан“ оказался под колпаком, или спасаясь бегством от „Морского Царя“, он решил не тащить за собой обузу. Хладнокровно пустил всю команду в расход, замел следы и уничтожил любые зацепки?»

Клейн, изначально лелеявший надежду продолжить охоту на «Безумного капитана», почувствовал острый укол разочарования. И пусть ниточка не оборвалась окончательно, шансов размотать этот клубок стало ничтожно мало.

Единственный стоящий факт, которым он сейчас располагал: тот таинственный полубог с огромной долей вероятности принадлежал к Пути «Темного Императора»!

«Судя по тому, насколько яростно ревела ночная буря, эту посудину к пристани пригнал лично „Морской Царь“ Ян Котман, чтобы инквизиторы смогли прочесать её мелким гребнем. Интересно, удалось ли им нарыть что-нибудь стоящее?.. Хм, нужно будет закинуть удочку через господина Повешенного, пусть пошерстит по своим церковным каналам… И даже передавать через третьи руки не придется — сегодня как раз собрание Клуба Таро. Дерну за ниточки Мира и выдам поручение напрямую…» — молниеносно выстроив план действий, Клейн залпом допил остатки сока гулу.

Вернувшись в свой номер, юноша решил вытащить тот самый беспроводной телеграфный приемник, что уже изрядно пропылился в чертогах над серой мглой. Настало время навести мосты с волшебным зеркалом Арродесом и выпытать, не завалялось ли у него свежих зацепок, ведущих к рецепту «Мага причуд».

Покинув акваторию к востоку от острова Олави — ту самую, где за ним открыл охоту полубог из Ордена Авроры, — Клейн наконец-то мог безбоязненно пускать в ход предметы, пропитанные аурой серой мглы. Впрочем, он кристально ясно осознавал: злоупотреблять этим фокусом и держать артефакты в реальном мире слишком долго строжайше воспрещено, иначе «Истинный Творец» мигом возьмет его след.

Именно из-за этой леденящей угрозы, да еще и не забывая о скрытых подвохах самого волшебного зеркала Арродеса, сыщик предпочитал полагаться исключительно на собственные силы или связи. И лишь когда все остальные варианты упирались в глухую стену, он шел на риск и ввязывался в эту игру в вопросы и ответы.

…………

Секретная гавань Сопротивления. Галеон «Лазурный Мститель» благополучно пришвартовался у причала.

Элджер вознамерился в последний раз пополнить трюмы провизией, прежде чем взять курс обратно на остров Пасу.

Раздав команде список необходимых покупок, капитан сменил свою привычную форму на туземные одежды. Пропетляв по Байаму и сделав несколько контрольных кругов, чтобы сбросить возможный хвост, он уверенно зашагал к собору Морской Волны, намереваясь отчитаться о своих недавних успехах перед владыкой епархии, епископом Чогори.

И хотя конечной точкой его маршрута был остров Пасу, где ему предстоял доклад перед самими высшими эшелонами Церкви, Элджер прекрасно понимал, кто именно является его непосредственным начальником здесь и сейчас. Моряк виртуозно играл по правилам: демонстрировал абсолютную покорность и уважение, дабы у Чогори даже мысли не возникло, что подчиненный пытается перепрыгнуть через его голову и навести мосты с кардиналами напрямую.

Чогори, всё такой же бодрый и полный сил, выслушал подробный рапорт Элджера с нескрываемым удовлетворением. Едва моряк закончил, епископ заговорил в весьма высоком темпе:

— Грядущий отчет на Пасу — стандартная, протокольная процедура. Тревожиться тебе не о чем. Я уже имел беседу с господином Котманом и лично заверил его, что твоя вера в Повелителя чиста, преданность Церкви непоколебима, а сам ты — один из самых надежных и ценных капитанов. Господин Котман, в свою очередь, передаст эти слова на заседании Синода.

Выдержав крошечную паузу и не позволив Элджеру вставить ни слова благодарности, он продолжил:

— Вдобавок у меня есть для тебя еще одно поручение. Тебе надлежит прощупать почву и взять на карандаш всех, кто водил тесную дружбу или имел общие дела с «Безумным капитаном» Коннорсом Виктором.

— Приказ исходит лично от господина Котмана. Требую отнестись к нему со всей серьезностью.

Расследовать связи «Безумного капитана»? Элджер на миг растерялся, однако задавать лишних вопросов не посмел. С силой ударив правым кулаком в левую часть груди, он отчеканил:

— Будет исполнено, Ваше Преосвященство.

Седовласый Чогори сдержанно кивнул. Поразмыслив пару секунд, он внезапно спросил:

— Тебе знакомо имя Германа Воробья?

Этот вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Зрачки Элджера мгновенно сузились в игольное ушко, и моряк едва не выдал себя с потрохами. Хвала небесам, его железная, выкованная годами выдержка спасла положение, позволив удержать лицо и не сорвать маску невозмутимости.

— Наслышан. В последнее время его дурная слава гремит на весь архипелаг. Он не только пустил в расход «Краснобая» Мисора, но и едва не отправил на тот свет Трейси. Да еще и умудрился взойти на борт «Будущего» к Катлее, — Элджер намеренно затянул ответ, прибегнув к многословию, чтобы виртуозно скрыть бушующую внутри бурю эмоций.

Чогори коротко угукнул:

— Болтаясь в море, ты явно отстал от жизни.

— На прошлой неделе этот самый Герман Воробей нагрянул в Тоскат, ликвидировал Гилхиса и забрал за него казенную награду. И знаешь что? Этот проклятый корсар оказался самым настоящим Дьяволом. Дьяволом пятой Последовательности.

— Гилхис? Тот самый второй помощник Агалито? — Элджер мастерски, с неподдельным изумлением выдал этот вопрос.

Моряк и сам смутно догадывался, что Гилхис стоит на пятой ступени, вот только о его принадлежности к стезе «Дьявола» ни сном ни духом не ведал. А ведь сочетание пятой Последовательности и этого смертоносного Пути означало лишь одно: запредельную боевую мощь и феноменальную способность ускользать от любой облавы! Иными словами, Герман Воробей, скорее всего, столкнулся с ним лоб в лоб, совершенно случайно, и умудрился стереть эту тварь в порошок прямо на месте!

А это, в свою очередь, красноречиво вопило о том, что Герман Воробей уже прочно окопался на самой вершине пищевой цепи пятой Последовательности!

«Если бы не тот факт, что он до сих пор отчаянно ищет формулу для прорыва на четвертую ступень, я бы грешным делом решил, что он уже стал полубогом…» — в душе Элджера бушевал настоящий шторм.

Он с леденящим ужасом осознал: всего за какую-то жалкую неделю «Мир» не только разжился рецептом и стержневыми ингредиентами «Океанского Певца», но и пустил в расход Дьявола пятой Последовательности. И, ко всему прочему, наверняка уже прибрал к рукам формулу «Нотариуса»!

Как, во имя всех богов, ему это удается⁈ Элджер поймал себя на мысли, что этот «Мир», Герман Воробей, начинает внушать ему самый настоящий, первобытный страх.

Впрочем, переварив эти откровения, моряк нашел им вполне логичное объяснение. Он кристально ясно понимал: «Мир» выступает здесь лишь как рупор и избранник самого господина Шута. А у подобного божества благословенных явно не один и не два! Если один агент мотался в поисках рецепта «Нотариуса», а другой шел по следу «Океанского Певца», то на долю Германа Воробья оставалась лишь банальная ликвидация Гилхиса.

И пусть подобный расклад всё равно вселял благоговейный трепет, он хотя бы не выглядел как дешевая, сшитая белыми нитками сказка.

Чогори, сурово сдвинув брови, кивнул:

— Верно. Тот факт, что Агалито так и не нанес ответного удара, красноречиво говорит о многом.

— Твоя задача — держать ухо востро и собирать любые сведения о Германе Воробье.

— Слушаюсь, господин Чогори, — почтительно склонил голову Элджер, хотя в глубине души уже принял твердое решение саботировать это поручение и спускать всё на тормозах при любой удобной возможности.

…………

Тем временем в гостиничном номере Клейн бережно водрузил на стол беспроводной телеграфный приемник.

Не прошло и пары минут, как тишину разорвал резкий, пулеметный стрекот аппарата.





Глава 713


Три вопроса




Тук-тук-тук. Беспроводной телеграфный приемник выплюнул лист иллюзорной белой бумаги, на котором ровными лоэнскими буквами было выведено:

«О великий владыка, ваш верный и смиренный слуга Арродес наконец-то, наконец-то вновь сумел нагнать ваши шаги!»

«…Не стоит так бурно реагировать… Хм, а дипломатические таланты волшебного зеркала всё так же безупречны. Никаких причитаний о долгой разлуке, никаких обиженных расспросов, отчего я так долго не выходил на связь. Оно с ходу взяло всю вину на себя, заявив, что попросту не поспевало за моим темпом… От таких речей даже как-то совестно становится. Впрочем, терять бдительность всё равно нельзя…» Клейн на долю секунды впал в ступор, не зная, что на это ответить.

Арродес дожидаться не стал. Под мерный стрекот телеграфа на призрачной бумаге проступил смайлик, изображающий робко, с величайшей осторожностью выглядывающее из-за угла личико:

«О великий владыка, доминатор над миром духов, ваш покорный слуга чувствует, что вы стали еще на один шаг ближе к возвращению на Свой божественный престол. Я прав?»

«А эта тварь эволюционирует с пугающей скоростью. От простеньких текстовых смайликов уже перешла к вырисовке полноценных эмодзи… Выходит, в картине мира Арродеса я — истинное божество, шаг за шагом возвращающее свою былую мощь? Стало быть, даже кристально ясно осознавая, что сейчас я топчусь лишь на пятой Последовательности, оно не смеет выказывать ни капли пренебрежения, становясь лишь еще более подобострастным?» Понимая, что зеркало задало этот вопрос неспроста, Клейн невозмутимо кивнул:

— Верно.

«Вы уже благоволили ответить. В качестве равноценного обмена, следуя незыблемым правилам, которым я обязан подчиняться, теперь вы вольны задать мне один вопрос», — молниеносно отстучал Арродес, прилепив в самом конце подобострастный смайлик.

Клейн без малейших колебаний перешел к делу:

— Где мне раздобыть рецепт эликсира «Мага причуд»?

Аппарат тут же выплюнул длинную ленту иллюзорной бумаги, сплошь испещренную мириадами хитроумных символов. Вскоре эти знаки слились воедино, образовав гладкую амальгаму, в которой проступила кристально четкая картина:

Мрачный, лишенный любых естественных источников света монументальный чертог. В самом его сердце копошилась исполинская, непрерывно извивающаяся масса. Сущность казалась настолько размытой, словно кто-то безжалостно прошелся ластиком по карандашному наброску, напрочь стерев любые узнаваемые очертания.

Впрочем, под этим гротескным видением волшебное зеркало услужливо присовокупило пространный пояснительный текст:

'Это Заратул. В процессе возвышения на первую Последовательность, к престолу «Служителя Тайн», Он потерял контроль и обратился в чудовище. Однако, о великий владыка, заклинаю вас держать ухо востро: Он — поистине невероятно коварная тварь. Вполне вероятно, что весь этот спектакль с безумием — лишь Его виртуозная, хитроумная уловка.

Моему взору не дано взирать на Него напрямую, ибо это сулит мне колоссальный урон. Помимо Него, вы не сыщете рецепта ни у одного из полубогов Тайного ордена. В свое время Заратул выдавал им уже готовые эликсиры высших эшелонов, а выудить формулу путем обратного гадания на Потусторонней характеристике практически немыслимо'.

«Какой исчерпывающий доклад! Вдобавок я совершенно бесплатно узнал, что первая ступень Пути „Провидца“ гордо именуется „Служителем Тайн“… Стало быть, ангел, прислуживающий самому Таинству? Выходит, если идти по следу Тайного ордена, то вырвать рецепт можно лишь лоб в лоб столкнувшись с Заратулом. Вот только мне даже взглянуть на Него не по зубам… Немудрено, что „Змей Судьбы“ Уилл Осептин обмолвился лишь о поиске спятившего Заратула, благоразумно не упомянув сам Тайный орден…» В этот миг Клейн поймал себя на мысли, что искренне тронут подобной преданностью Арродеса. Не осознавай юноша так кристально ясно, что его нынешних сил и статуса катастрофически не хватит для подчинения столь могущественного артефакта, он бы уже всерьез подумывал принять зеркало в свои личные слуги.

Под звонкий стрекот телеграфа иллюзорная бумага удлинилась еще на дюйм, являя взору совершенно иную картину:

Монументальный, пронзающий облака горный пик. На его вершине раскинулись древние руины исполинского дворца, в недрах которого смутно угадывались очертания циклопического каменного трона.

Этот пейзаж был до боли знаком Клейну. Ему даже не потребовались любезные сноски Арродеса, чтобы безошибочно опознать это место:

Клад семьи Антигон, сокрытый на главной вершине гор Хорнакис!

Телеграф продолжил выплевывать бумагу. На ней соткалось новое видение, которое, словно в хорошем синематографе, плавно сменило ракурс:

Первым делом взгляд выхватил устремленную в небеса готическую часовую башню, взятую в кольцо вереницей роскошных дворцов.

Башня безошибочно опознавалась как «Колокол Порядка», а дворцовый комплекс — как дворец Содрак. Это были самые узнаваемые, знаковые символы Баклунда.

Камера призрачного оператора скользнула дальше, и вскоре на бумаге проступили очертания иного строения: непроницаемо-черного собора с двумя симметричными башнями.

В видении этот храм стремительно рос, пока не распахнул перед зрителем свои недра. Кадр намертво застыл в глубоких подземельях, сфокусировавшись на двустворчатых вратах из черного, отливающего свинцом металла.

Врата дышали подавляющей тяжестью. На их поверхности были высечены семь темных сакральных эмблем, уподобляя створки незыблемым стражам самого Царства Тьмы.

«Врата Чаниса… собор Святого Самуила…» Клейн мигом узнал этот до боли знакомый стиль, а по архитектурным нюансам безошибочно определил: храм был не чем иным, как штаб-квартирой Церкви Богини Вечной Ночи в Баклундской епархии — тем самым собором Святого Самуила!

Бумага ползла дальше, и картина вновь претерпела метаморфозу. Посреди непроглядного мрака, на пустом стеллаже, целиком выложенном из белоснежных костей, безмятежно покоилась ветхая тетрадь. Её плотная картонная обложка была выкрашена в густой черный цвет.

Клейн с первого же взгляда опознал эту вещицу:

Это была та самая проклятая тетрадь семьи Антигон, сведшая в могилу прежнего хозяина его тела!

Сделав огромный крюк, судьба всё равно вернула его к истокам!

Юноша в абсолютном безмолвии взирал на пергамент. Лишь когда видение окончательно растаяло, он смог собраться с мыслями:

'А ведь логично. В свое время фанатики из ордена Авроры выудили из этих страниц рецепт «Клоуна». Я же заручился признанием самой тетради, а значит, вздумай я полистать ее вновь, передо мной предстанет совершенно иной текст. Там стопроцентно кроется формула «Мага причуд», вот только самих материалов или Потусторонних характеристик явно не сыщется.

Оказывается, всё это время проклятый манускрипт томился за Вратами Чаниса в соборе Святого Самуила. Выкрасть его оттуда — задачка не из легких, по степени безумия сопоставимая с попыткой отыскать Заратула и сойтись с Ним лицом к лицу… Вспомнить хотя бы Великий баклундский смог, где засветились мастера высших эшелонов: стоило мне лишь через мисс «Справедливость» слить наводку местной епархии, как они в два счета подавили этот апокалипсис. А это красноречиво вопит о том, что Баклундский приход располагает поистине подавляющей мощью. Полубоги, запечатанные артефакты — этого добра у них с избытком… Хм, как бы то ни было, для начала нужно вернуться в столицу и прощупать почву. Как ни крути, а лезть в горы Хорнакис мне хочется еще меньше…'

Усмирив бушующие раздумья, Клейн перевел взгляд на телеграфный приемник, который уже успел вновь налиться мрачной, непроницаемой темнотой, и произнес:

— Кто был тем полубогом на борту у «Безумного капитана» Коннорса Виктора минувшей ночью?

Мерный треск возобновился с легкой, почти задорной скоростью. Прежний призрачный лист испарился без следа, уступив место свежей порции бумаги.

И на сей раз пергамент явил взору кристально четкую сцену:

Изысканный латунный канделябр, где вразнобой, то выше, то ниже, горели пять свечей, источая мягкий свет и тепло. У массивного шкафа, уставленного бутылками с вином, шампанским и крепким алкоголем, застыл мужчина средних лет в треуголке и с черной повязкой на глазу. Он с подобострастием взирал на стоящего напротив собеседника.

А напротив него возвышалась исполинская фигура, наглухо закутанная в черный плащ. Лицо незнакомца было полностью сокрыто под глубоким капюшоном.

Казалось, у этого существа и вовсе отсутствовала настоящая голова. Её место на плечах венчал лишь сгусток непроглядной, причудливо извивающейся тьмы.

Благодаря розыскным портретам Клейн безошибочно опознал в одноглазом того самого «Безумного капитана» Коннорса. Его сальные, растрепанные космы спадали на плечи, надежно пряча шею.

Значит, этот силуэт напротив и есть тот самый полубог. Ублюдок явно расстарался, напялив на себя глухую маскировку и щедро обложившись щитами от прорицания. То, что Арродес вообще сумел выудить настолько детальную картинку — уже воистину чудо… Клейн ничуть не расстроился, а напротив, с маниакальной скрупулезностью принялся впечатывать в память габариты незнакомца:

«Рост перевалил за метр восемьдесят пять, но до метра девяноста не дотягивает… Руки непропорционально длинные — стоит их опустить, как кисти едва не касаются коленей… Плечи массивные, широкие, отчего плащ сидит как влитой… Легкая косолапость, ноги слегка вывернуты наружу…»

Будучи непревзойденным экспертом в искусстве маскировки, Клейн резонно полагал: когда человек с головой уходит в сокрытие лица и наведение мистических помех, он с огромной долей вероятности напрочь забывает о корректировке собственной комплекции. Особенно если в его телосложении нет никаких вопиющих, кричащих изъянов.

А значит, эти зацепки могут сослужить превосходную службу. Встреть сыщик этого типа в будущем, интуиция неминуемо забьет тревогу!

— Превосходно. Твой черед, — зафиксировав всё в памяти, Клейн отвел взгляд от рисунка и с живым интересом приготовился выслушать каверзу волшебного зеркала.

Ему было до смерти любопытно: сумеет ли эта стекляшка в очередной раз пробить потолок его ожиданий?

Стрекот телеграфа внезапно сбавил темп, в нем отчетливо проскользнули нотки нерешительности. Призрачная лента стала выползать наружу по миллиметру:

«О великий владыка, дозволите ли вы мне… сказать вам всего пару слов?»

— Дозволяю, — с легким недоумением обронил Клейн, сгорая от нетерпения узнать, что же выдаст Арродес.

Аппарат тут же радостно затарахтел, застрочив с явным, неподдельным энтузиазмом.

На иллюзорной бумаге одна за другой начали проступать строки:

'О великий владыка, с днем рождения!

Мои поздравления слегка запоздали. Ваша нынешняя телесная оболочка появилась на свет четвертого марта тысяча триста двадцать седьмого года. Я искренне уповал на то, чтобы поздравить вас первым еще на рассвете того дня, однако увы, так и не смог за вами угнаться'.

«…И впрямь, пробило потолок моих фантазий… Да я и сам напрочь запамятовал об этом дне…» — уголки губ Клейна предательски дрогнули, и он окончательно потерял дар речи.

Впитав осколки воспоминаний Клейна Моретти вкупе с его эмоциями, он, конечно же, помнил дату. Вот только скитаясь по чужим краям в абсолютном одиночестве, кому придет в голову вести счет таким праздникам?

«Подумать только, этот прохвост Арродес оказался первым, кто поздравил меня… Бенсон, Мелисса… для них этот день, должно быть, стал настоящей мукой… Собеседования завершились еще в феврале. Одному богу известно, удалось ли Бенсону выбить себе теплое местечко на госслужбе…» — Клейна накрыла волна щемящей тоски, и его взгляд, устремил на телеграфный приемник, заметно потеплел.

Немного поразмыслив, он ровным тоном произнес:

— Третий вопрос: твои истоки.

Стрекот замер на пару долгих секунд, после чего возобновился с новой силой.

Бумага рывками выползала наружу, соткав совершенно новое видение:

Из разломов в земной тверди мощным фонтаном хлестала непроницаемо-черная, вязкая жижа. Эти сгустки извивались, тянулись в стороны, отращивая гротескное множество конечностей, и в мгновение ока оборачивались омерзительными, диковинными тварями, стремительно несущимися вперед.

Прямо в разгар этой безумной вакханалии, вместе с очередным потоком скверны наружу выскользнула крошечная искра света. Упав на заурядный булыжник, она молниеносно слилась с ним воедино. Камень стремительно преобразился, обернувшись древним серебряным зеркалом, чей оклад украшали загадочные орнаменты и инкрустации из черных самоцветов по бокам.

«Что за диковинная картина… Выходит, именно так и появился на свет Арродес? А что это за искра света и откуда она взялась? До боли смахивает на Потустороннюю характеристику…» — мысленно проанализировал увиденное Клейн.

Мерный стрекот телеграфа так и не смолк, и аппарат выплюнул еще одну строчку:

«О великий владыка, не угодно ли вам задать еще какой-нибудь вопрос?»

Прикинув в уме оставшееся время, сыщик покачал головой:

— Нет.

«Раз уж вы благоволили ответить, то и мне пора откланяться. О великий владыка, доминатор над миром духов, ваш смиренный и преданный слуга Арродес будет с нетерпением ждать нового шанса услужить вам, искренне уповая на то, чтобы вечно следовать за вами след в след. До скорой встречи~» — в самом конце призрачного пергамента проступил смайлик, приветливо машущий рукой.





Глава 714


Новые дневники




В безмолвном номере гостиницы мрачный, давящий своей аурой беспроводной телеграфный приемник мгновенно вернулся в норму, а окружающий полумрак потерял свой зловещий, леденящий душу налет.

Клейн сноровисто обустроил ритуал и пожертвовал аппарат прямиком в таинственные чертоги над серой мглой. Лишь избавившись от этой обузы, он позволил себе выдохнуть и приступил к анализу только что полученных откровений.

Опираясь на наводку волшебного зеркала Арродеса и сплетя ее воедино с ответами мистера Азика и «Змея Судьбы» Уилла Осептина, сыщик в общих чертах набросал план своих дальнейших действий.

Возвращение в Баклунд теперь диктовалось не только банальным желанием перевести дух. Юноша вознамерился превратить столицу в свою главную оперативную базу на долгое время, отчаянно надеясь нащупать шанс выкрасть тетрадь семьи Антигон прямо из-под носа у Церкви Богини Вечной Ночи — из самого собора Святого Самуила.

Если же эта затея окажется невыполнимой, придется перепрыгивать на смежные Потусторонние Пути. И лишь когда все прочие лазейки иссякнут, ему не останется ничего иного, кроме как шагнуть на самую гибельную, последнюю тропу — отправиться к главной вершине горной гряды Хорнакис.

'Хм… Возвращаться в Баклунд в открытую, размахивая личиной Шерлока Мориарти, категорически нельзя. Разве что я решусь использовать себя как живца, чтобы выманить Инса Зангвилла или ту самую затаившуюся во мраке королевскую фракцию. Впрочем, когда понадобится навести мосты со старыми приятелями или прибегнуть к ресурсам Церкви Пара, эту маску вполне можно будет примерить вновь.

В сухом остатке — придется выковывать совершенно новую личность, наглухо отсеченную от образа Германа Воробья. Ах да, на сей раз лучше не брать курс прямиком на порт Притц. Заложу-ка я изрядный крюк через залив Деси, дабы никто и в жизни не смог раскопать мое истинное происхождение'. Мысли вихрем проносились в голове Клейна, стремительно складываясь в кристально четкую стратегию.

Наметив вектор движения, он было порывался пустить себе кровь и воспарить над серой мглой, чтобы эфирным телом прочесать «Дневник путешествий Гросселя». Однако, вспомнив о грядущем дневном собрании Клуба Таро, благоразумно отложил затею. Рухнув обратно на кровать, парень погрузился в долгожданный, умиротворяющий отдых.

…………

«Будущее» плавно и безмятежно скользило по вздымающимся океанским волнам. «Адмирал Звезд» Катлея застыла у окна, меланхолично созерцая бескрайний, уходящий за горизонт морской пейзаж. Тем временем с бака то и дело доносились полные ярости вопли Нины: девушка на чем свет стоит поносила Фрэнка Ли за то, что этот маньяк умудрился вывести новый сорт грибов с ароматом говядины, которые плодились с пугающей скоростью и до смерти обожали жрать рыбу.

Катлея лишь беззвучно, тяжело вздохнула, привычным жестом поправив на переносице массивную оправу очков.

В этот самый миг ее обостренная интуиция едва уловимо дрогнула. Опустив глаза на письменный стол, пиратка обомлела: невесть когда там успела материализоваться стопка пожелтевших от времени листов.

«Дневники великого императора… Выходит, она всё-таки соизволила прислать весточку…» — Катлея с бьющим через край воодушевлением развернулась и подхватила скромную стопку бумаг. Эта жалкая горстка записей походила скорее на осторожную пробу пера, нежели на щедрый дар.

К трем часам пополудни, титаническим усилием воли вбив диковинные символы в память, она воочию узрела, как призрачное, густое темно-багровое сияние накатывает на нее, словно приливная волна, поглощая без остатка.

Очутившись под уходящими ввысь сводами монументального дворца, подпираемого исполинскими каменными колоннами, «Отшельник» Катлея увидела, как вокруг один за другим вспыхивают точно такие же багровые сполохи, стремительно обращаясь в размытые, укрытые дымкой силуэты.

Пиратская владычица благоразумно не стала вглядываться в детали. Ощупав лицо, она с легким изумлением подметила, что ее неизменные тяжелые очки чудесным образом соткались на переносице, словно таинственное измерение безупречно скопировало ее облик из материального мира.

Вслед за этим краем глаза она уловила, как мисс «Справедливость» грациозно вспорхнула со стула и жизнерадостным, летящим тоном поприветствовала восседающего во главе бронзового стола:

— Добрый день, господин Шут~

Одри и впрямь пребывала в превосходном расположении духа. Вернувшись в родовое поместье, она, нацепив маску послушной, примерной дочери, виртуозно помогла матери, графине Кейтлин, распутать целый клубок психологических неурядиц, тянущихся от возраста и телесных недугов. Успех оказался ошеломительным, и этот триумф позволил ей выкристаллизовать еще больше незыблемых заповедей для отыгрыша роли «Психиатра».

И самой главной среди них стала простая истина: исцелять чужие душевные раны и страхи. Одри даже всерьез заподозрила, что именно в этом и кроется причина, по которой эликсир гордо носит имя «Психиатра», а не какого-то там сухого, академичного «Психолога».

«А мисс Справедливость сегодня просто лучится радостью…» — Клейн, невольно заразившись этой теплой энергетикой, с легкой улыбкой ответил благосклонным кивком.

В этот же самый миг его цепкий взор выхватил господина «Повешенного». Моряк выглядел на редкость мрачным, словно его снедали тягостные думы; всем своим видом он выдавал мучительную, внутреннюю борьбу, так и не придя к окончательному решению.

«Надо же… Выходит, карманы господина Повешенного всё-таки позволяют выкупить и рецепт „Океанского Певца“, и стержневые ингредиенты разом. Вот только куш этот обойдется ему слишком уж дорогой ценой. А я-то грешным делом думал, что он станет клянчить рассрочку…» — «Шут» Клейн, ни единым мускулом не выдав своих мыслей, плавно отвел глаза, величаво оглядывая остальных резидентов.

Дождавшись, пока приветственные расшаркивания мисс «Справедливости» стихнут, «Отшельник» Катлея устремила взгляд во главу бронзовой столешницы и произнесла:

— Достопочтенный господин Шут, мне удалось раздобыть три страницы из дневников Рассела.

«Началось… Одному богу известно, не таят ли в себе эти листы, столь скрупулезно отобранные самой „Королевой Мистики“, каких-нибудь поистине грандиозных откровений. Скажем, зацепку к той самой Карте Богохульства, что привязана к Пути „Провидца“? Вот это был бы воистину роскошный козырь в рукаве…» — сгорая от жгучего предвкушения, Клейн сохранил на лице абсолютную, ледяную безмятежность и обронил:

— Превосходно. Можешь просить о чем пожелаешь.

— Благодарю, господин Шут, — с безукоризненной, не терпящей придирок учтивостью отозвалась Катлея, после чего испросила дозволения материализовать содержимое записей.

Созерцая эту покорность и невольно сравнивая ее с той капризной, взбалмошной пираткой из мира грез, Клейн почувствовал искреннее, глубокое удовлетворение. У него на душе потеплело, словно у строгого классного руководителя, сумевшего наконец-то вбить в голову непослушного сорванца хорошие манеры.

«Леди Отшельник впервые преподносит дневники великого Рассела! С ее-то ресурсами и заоблачными талантами она явно могла раздобыть их и раньше… Хм, сдается мне, до этого она предпочитала сидеть в глухой обороне и лишь присматриваться. А вот схлопотав ту самую божественную взбучку от господина Шута на прошлом собрании, наконец-то осознала свое место и влилась в наш Клуб Таро по-настоящему?» — «Справедливость» Одри, скрупулезно препарировав поведение пиратки, вынесла вполне закономерный, железобетонный вердикт.

В то же время от ее зоркого взгляда не укрылось и то, что господин «Повешенный» сегодня явно не в своей тарелке. Моряк словно разрывался между жгучим предвкушением и мучительной неохотой расставаться с чем-то ценным, что не на шутку раздором любопытство Одри.

Клейну не пришлось долго ждать. Три заветных листа послушно соткались из пустоты, перекочевав прямиком в его ладони.

«Солнце» Деррик и остальные участники на одних инстинктах погрузились в звенящее молчание, не смея даже шорохом нарушить покой читающего господина Шута.

'Девятое февраля. Сегодня день рождения Боновы. Мой сын вырос крепким, пышущим здоровьем юношей, наделенным честным и добрым сердцем. Его благочестие не знает границ, и Церковь уже обратила на него свой пристальный взор.

Вокруг только и делают, что рассыпаются в поздравлениях. В один голос твердят, что Бонова неминуемо станет избранником, а то и вовсе Святым Духом. Все наперебой воспевают его слепую, кристально чистую веру, не запятнанную ни единым пороком.

Казалось бы, мне стоит прыгать до потолка от гордости, но душу разъедает глухая, удушающая тоска. Я отчаянно жажду, чтобы мой ребенок был чуть более человечным, чтобы в его груди билось живое сердце, а не фанатичная холодность. Чтобы он оставался самим собой, а не превращался в покорного, безмозглого раба божества.

Увы, окружающие свято верят, что с Боновой всё просто безупречно. И Матильда, и Шарль, и вся моя свора аристократов вкупе с министрами — все как один рукоплещут этому абсурду. Лишь моя умница Бернадетт разделяет мою скорбь. Втайне она шепнула мне: человек обязан сохранять свое истинное «я», покуда его свобода не причиняет вреда другим.

Воскрешая в памяти те пророческие речи Заратула, изреченные еще у колыбели Боновы, и сплетая их с моими собственными, всё нарастающими предчувствиями после возвышения до полубога, я чувствую, как на плечи ложится свинцовый груз. Милый ангел, хе-хе, и впрямь — просто очаровательный ангел.

И это — твоя хваленая подстраховка от меня?

Это твой изящный способ удержать меня на поводке?

Черта с два! Тебе, должно быть, вовек не постичь моей первобытной гордости. В моих глазах даже истинное божество — не преграда. Если потребуется, я сам узурпирую этот проклятый престол!'

'Одиннадцатое февраля. Очередная попытка навести мосты с Заратулом обернулась глухим фиаско.

С тех самых пор, как эта проклятая тетрадь семьи Антигон перекочевала в его лапы, предводитель Тайного ордена предпочитает не отсвечивать. Одному богу известно, какие коварные интриги он там плетет. Впрочем, делиться со мной планами он явно не собирается'.

'Двенадцатое февраля. Смастерил для Бернадетт потрясающий мистический артефакт, который подойдет ей как влитой.

С этой диковинкой она сможет наглухо отгородиться от сводящего с ума шепота Скрытого Мудреца — при условии, разумеется, что не станет лезть на рожон и взывать к Нему с молитвами. А еще… сдается мне, эта вещица способна послужить идеальным щитом для святых, возжелавших сунуться в те гибельные руины битвы богов на восточных окраинах моря Соня, напрочь глуша инфернальный бред Истинного Творца. Уверен почти стопроцентно: именно там зарыты ключи к тайнам Земли, покинутой богами.

Ха! Стоило лишь на скорую руку склепать дочурке безделушку в подарок, как она обернулась артефактом сокрушительной мощи! Бернадетт, твой старик — воистину величайший и самый гениальный Ремесленник в этом мире!'

«Самый гениальный Ремесленник? Неужто на момент написания этих строк Рассел уже благополучно вознесся до второй Последовательности Пути „Ученого“, став истинным ангелом? Учитывая, что на вершине этой стези уже восседает Бог Пара и Машин, вторая ступень — это абсолютный, железобетонный потолок для любого „Ремесленника“… Так вот почему „Королева Мистики“ так дерзко и безнаказанно шастает по руинам битвы богов! Всё дело в той самой папиной защитной цацке… Права пословица: ребенок, у которого есть родители — это настоящий бриллиант…» — Клейна захлестнула теплая волна светлой, но немного горькой зависти.

Вдобавок, виртуозно читая между строк первую запись, сыщик, пустив в ход вбитые еще на Земле навыки анализа текстов, безошибочно вычленил всю ту свинцовую тяжесть и клокочущую ярость, что терзали душу императора. Перед ним обнажилась скрытая, нелицеприятная изнанка:

Очевидно, что, едва шагнув в ангельские чертоги, Рассел мгновенно оказался под жестким, удушающим колпаком Церкви Пара. Сам Бог Пара и Машин беззастенчиво влез в разум его младшего отпрыска, Боновы, вылепив из него фанатичного, слепого раба веры. Эдакую идеальную заготовку, которой в будущем уготовано место в «Идеальном мире» в чине покорного ангела.

Вот только этот подлый финт ни на йоту не сломил волю Рассела и не заставил его поджать хвост. Напротив, он лишь распалил в его сердце первобытное, неистовое пламя бунта.

«Уж не этот ли вызов небесам и превратил императора в изгоя, ополчив против него весь мир?» — Клейн медленно, глубокомысленно кивнул собственным выводам.

Параллельно его внимание зацепилось и за судьбу Заратула. Юноша всерьез заподозрил, что этот «Чудотворец» решился на штурм первой Последовательности исключительно после того, как прибрал к рукам ту самую проклятую тетрадь Антигонов. Наверняка он заплел целую паутину коварных интриг, но на финальном рубеже что-то пошло не так, и бедолага мутировал в чудовище. Хотя… если верить откровениям волшебного зеркала Арродеса, Заратул мог вовсе не сорваться в безумие, а лишь виртуозно разыграть спектакль, скрываясь во мраке и выжидая своего часа.

Проглотив эти выводы, Клейн перелистнул страницу, устремив взор на следующую запись. Хронология здесь дала резкий скачок:

'Пятое октября. Мои ищейки из спецслужбы в черном повязали кучку фанатиков «Первозданной Луны», сорвав их кровавый обряд жертвоприношения прямо на корню.

То, что они продемонстрировали на допросе, вызвало у меня жгучий интерес. Сдается мне, их паранормальные таланты и впрямь черпаются прямиком от этой багровой луны, висящей в небесах.

Вот только какая досада: железобетонные астрономические выкладки вопят о том, что эта луна — самый заурядный естественный спутник, покорно наматывающий круги вокруг нашей планеты. Так каким же непостижимым образом в ней сплавились воедино сухая физика и первобытная мистика?

С моими нынешними силами слетать на эту луну и пощупать всё своими руками — задача отнюдь не из разряда фантастики. Да, придется изрядно попотеть и повозиться с подготовкой, вот только резона рвать жилы я пока не вижу'.

'Седьмое октября. Рубикон пройден. Я принял окончательное, железобетонное решение.

Я намереваюсь перепрыгнуть на смежную стезю — Путь «Тайноведа». Лишь этот маневр дарует мне призрачный шанс вознестись на престол первой Последовательности!

Меня уже давно терзают смутные подозрения, что этот хваленый Скрытый Мудрец изначально был лишь слепым, безжизненным концептом «Уникальности». А уж потом, в силу какой-то чертовщины, эта дрянь обрела собственный разум и восстала из небытия. А значит, вакантное место на первой ступени этого Пути всё еще свободно, и дожидается именно меня!'





Глава 715


Безумие на склоне лет




'Формулу зелья «Императора Знаний» я давным-давно выудил из недр той самой древнейшей ложи. И вот теперь наконец-то пришел час взяться за поиски соответствующих ингредиентов. Одному богу известно, где они сейчас: быть может, уже осели в руках какого-нибудь ангела, а может, намертво слились с окружением, породив гротескного, порочного монстра или же хаотичный, вселяющий первобытный ужас запечатанный артефакт нулевого класса. Как бы там ни было, действовать придется с запредельной, ювелирной осторожностью. В идеале — раздобыть надежных соратников.

Сам титул первой Последовательности — «Император Знаний» — звучит донельзя забавно. Не доведись мне лично лицезреть «Скрижали Богохульства», я бы грешным делом решил, что этот эликсир принадлежит к Пути «Читателя» и является вотчиной Церкви Бога Знаний и Мудрости. Но что самое диковинное: эти две стези напрочь лишены какой-либо взаимозаменяемости.

В свое время мы живо обсуждали этот парадокс с тем самым таинственным предводителем и почтенным старцем Гермесом. В итоге мы пришли к единому знаменателю: стезя «Читателя» олицетворяет аспект «всеведения» в триаде всеведающего и всемогущего божества. В то же время «Тайноведец» и «Ученый» воплощают собой сами знания как таковые, разбиваясь на две грани — одна тяготеет к мистике, а другая уходит корнями в материальную реальность.

Хех, стоит мне лишь взойти на престол «Императора Знаний», как моей малышке Бернадетт больше не придется трястись от страха перед ментальными вливаниями «Скрытого Мудреца». Да и вечная погоня знаний за ней прекратится навсегда'.

«Выходит, на финишной прямой великий император всё же перепрыгнул на Путь „Тайноведа“. Вот только удалось ли ему благополучно стать „Императором Знаний“?.. Вполне вероятно, что именно эта авантюра и стала последней каплей, разорвавшей его связи с Церковью Пара. Ополчив против себя весь мир и оставшись в глухом одиночестве, он в отчаянии возложил последние надежды на „Орден Сумеречных Отшельников“…» — со смесью искреннего сожаления и напряженных раздумий констатировал Клейн.

Вдобавок его до крайности заинтриговала та самая теория Рассела о невозможности слияния Пути «Читателя» с тропами «Тайноведа» и «Ученого». Юноша резонно рассудил: стоит лишь копнуть эту мысль поглубже, как на свет божий неминуемо выплывут фундаментальные законы и скрытые механизмы взаимозаменяемости всех Потусторонних стезей.

'В глазах заурядного мага и «Читатель», и «Тайноведец», и «Ученый» безраздельно властвуют в домене «знаний», а значит, просто обязаны быть намертво спаяны друг с другом. Но на деле первый из них оказался откровенным чужаком…

Если «Читатель» — это воплощение «всеведения» в абсолютной божественной триаде, то, стало быть, «Молящий», он же Путь «Пастыря» — это само «всемогущество»? И между ними неминуемо пересекаются границы: ведь глубокая эрудиция рождает многогранность талантов, а обилие талантов зиждется на широте познаний. Выходит, именно поэтому они допускают взаимозаменяемость?

Взглянув под таким углом, универсальность Пути «Бури», чьи мастера играючи повелевают и морем, и сушей, и небесами, обретает железобетонную логику. А домен разума, подвластный «Зрителю», служит превосходным, филигранным дополнением к этой грубой стихийной мощи. Но тогда с какой стати с ними в один ряд затесалось «Солнце»? Опираясь на тот факт, что последним носителем титула всеведающего и всемогущего Господа выступал Древний бог Солнца, не кроется ли в этом намек: именно «Солнце» является тем самым краеугольным камнем, фундаментом, способным вобрать в себя это абсолютное величие?

Хм… Развивая эту мысль: если «Тайноведец» и «Ученый» суть лишь две стороны одной медали самого понятия «знание», отчего и могут сливаться, то чьим именно расколом служат «Ассасин» и «Охотник»? А как насчет стезей «Ночи», «Смерти» и «Бога Войны»?' Вихрь подобных гипотез молниеносно пронесся в голове Клейна. Увы, катастрофическая нехватка как времени, так и исходных данных не позволяла выстроить стройную теорию. Титаническим усилием воли задвинув эти загадки на задворки сознания, он силой мысли вывел на первый план третью страницу дневника.

Едва бросив на нее беглый взгляд, юноша мгновенно подобрался, всё его внимание сфокусировалось на тексте. Эта запись в корне выбивалась из привычного стиля императора.

Никакой даты. Строки были разбросаны по листу с пугающе широкими пробелами. А поскольку перед сыщиком лежал подлинник, он отчетливо видел: каждый иероглиф был вдавлен в бумагу с неистовой, выходящей за любые рамки силой!

Клейн пробежался глазами по пожелтевшему пергаменту, и слова намертво отпечатались в его разуме:

'Нет! Это немыслимо!

Как такое вообще могло стрястись⁈

Если моя гипотеза бьет точно в цель, то в те времена подобная участь постигла отнюдь не только меня одного!

Нет! Нет! Какого дьявола всё вышло именно так⁈

То, что предстало моему взору, вопит лишь об одном: всё сущее обречено на тотальное уничтожение! И всё, что я выковал собственными руками — тоже сгинет без следа! Нет! Я наотрез отказываюсь принимать подобный финал!

Я обязан вырвать себе спасение любой ценой, наплевав на пустые надежды и веру в ортодоксальную семерку!

Лишь вознесшись на божественный престол нулевой Последовательности, я смогу уберечь и себя, и всё, что мне так безмерно дорого!'

«Быть может, мне стоит попытаться выдернуть мистера „Дверь“ обратно в реальный мир? Нет! Пусть Он и твердит, что застрял на первой Последовательности, нутром чую: этот тип на голову превосходит любого заурядного ангела первой ступени! Этот шаг с пугающей вероятностью обрушит на мою голову такую катастрофу, о которой я и помыслить не смею!»

Иероглифы, размашистые и куда более крупные, чем на предыдущих страницах, хаотичной, рваной вязью покрывали весь пожелтевший лист. Смысловой нагрузки в них было кот наплакал, однако от одного лишь чтения у Клейна голова раскалывалась так, словно в череп вколачивали гвозди.

Вывод напрашивался сам собой: в тот самый миг, когда великий Рассел выводил эти строки, он уже почти стопроцентно стал «Императором Знаний» первой Последовательности. А выплеснутые на бумагу в порыве первобытной, клокочущей ярости слова до краев пропитались столь чудовищной мистической аурой, что рискни Клейн прочесть этот текст в реальном мире — он бы мигом лишился рассудка, сошел с ума на месте или вовсе сорвался в бездну потери контроля!

«Какое счастье, что леди Отшельник ни бельмеса не смыслит в китайском. Иначе, силясь впечатать эти каракули в память, она бы уже давно мутировала в чудовище… Впрочем, даже не вникая в суть, она наверняка вымоталась досуха, выжав из себя все соки… Вздумай она таращиться на этот лист подольше — слуховые и зрительные галлюцинации стали бы лишь вопросом времени, а там и до первых звоночков потери контроля рукой подать…» — с нескрываемым облегчением выдохнул Клейн.

Его мысли вновь молниеносно вернулись к самому дневнику, и в душе зародился целый рой жгучих сомнений:

'Что, во имя всех богов, узрел император, раз его эмоции взлетели до небес, а суждения приобрели столь пугающий, радикальный окрас?

Нет, вся эта бьющая ключом, лихорадочная импульсивность, сквозящая между строк, разит откровенной ненормальностью. Подобный срыв в корне расходится как с обликом человека, долгие годы державшего в руках бразды правления империей, так и с непоколебимым статусом ангела. Даже в свои самые мрачные, предсмертные дни, когда Рассел изрекал «после меня хоть потоп», он и то не позволял себе столь дикой, исступленной истерики.

Кто дергал его за ниточки? Или, быть может, его разум разъедала некая чудовищная скверна, напрочь отравив саму его суть?

И еще одна деталь: он обмолвился, что подобная участь постигла не его одного. О чем он толкует? О переселении душ? Выходит, на Земле из-за какой-то диковинной чертовщины и необъяснимых артефактов в этот мир вывалился не только он. Был еще и я… а может, нас и вовсе целый легион?'

Вихрь этих мыслей пронесся в голове с пугающей скоростью. Клейн не стал терять ни секунды. Силой воли растворив три страницы дневника в небытии, он с легкой, снисходительной улыбкой перевел взгляд на «Отшельника» Катлею:

— Ты уже определилась со своей просьбой?

Катлея, словно загодя предвидя этот вопрос, отвесила изящный поклон и произнесла:

— Я жажду узнать, отчего великий император Рассел на склоне лет впал в столь беспросветное безумие.

Сидящая по ту же сторону «Справедливость» Одри ошарашенно моргнула, грешным делом решив, что ей послышалось. Юная аристократка и в страшном сне не могла вообразить, что леди «Отшельник» с ходу выкатит вопрос поистине запредельного, эпохального масштаба.

«Да и откуда ей вообще ведомо про безумие Рассела на закате дней? И потом… потом, она ведь преподнесла всего три жалкие странички дневника! Выпрашивать за них тайны такого полета — это в корне ломает незыблемое правило равноценного обмена!» В голове Одри мысли пустились вскачь, однако обрывать леди «Отшельник» она благоразумно не стала. Напротив, девушку охватило жгучее, почти неконтролируемое предвкушение — она всем сердцем жаждала услышать божественный отклик господина Шута.

«Повешенный» Элджер, «Луна» Эмлин и «Фокусник» Форс, затаив дыхание, как по команде устремили взоры во главу длинного бронзового стола. И лишь малышу «Солнцу» Деррику вкупе с «Миром» было абсолютно плевать на эту интригу.

«Шут» Клейн, выдержав короткую паузу, издал тихий смешок:

— Для начала проясним один непреложный факт.

— Я отнюдь не всеведающ и далеко не всемогущ.

Он обронил эту фразу с такой непринужденной, самоироничной легкостью, что «Отшельник» и остальные не усмотрели в этом ни малейшей уязвимости. Напротив, их позы стали еще более благоговейными и почтительными.

В их картине мира то, что господин Шут лишен абсолютного всемогущества и всеведения, было кристально ясной, банальной истиной. И дело было даже не в тех смелых догадках о Его нынешнем состоянии, которые каждый тайком выстраивал в уме. Сам тот факт, что в Его священных, почетных титулах напрочь отсутствовали подобные пафосные эпитеты, служил лучшим тому доказательством.

Более того, на сегодняшний день ни одно из ныне здравствующих истинных или еретических божеств не осмеливалось вплетать слова о всеведении и всемогуществе в свои божественные имена!

Изящно, без малейших шероховатостей задав нужный тон, Клейн перешел к ответу на вопрос «Отшельника»:

— Я и сам питаю жгучий интерес к тому, что именно стряслось с Расселом на закате его дней.

— Однако один факт можно утверждать железобетонно: поддавшись неким непостижимым обстоятельствам или чужому, скрытому влиянию, Рассел устремил свой взор на престол нулевой Последовательности.

Вдаваться в нудные разъяснения о том, что именно кроется за титулом нулевого ранга, юноша благоразумно не стал. Как-никак, в рядах Клуба Таро просвещенных было куда больше, чем профанов, да и последние уже давно могли интуитивно сложить два и два.

«Нулевая Последовательность… Император возжелал стать истинным богом? Немудрено, что молва окрестила его поздние годы эпохой безумия…» — «Справедливость» Одри, прекрасно осознававшая всю чудовищную тяжесть этого термина, погрузилась в глубокую, щемящую задумчивость. В точно таком же оцепенении застыл и «Повешенный» Элджер.

«Отшельник» Катлея, для которой смысл нулевой Последовательности тоже не был тайной за семью печатями, с глубокомысленным видом выразила искреннюю признательность и плавно отвела глаза.

«Нулевая Последовательность…» — «Луна» Эмлин и «Фокусник» Форс беззвучно перекатывали это словосочетание на языке. Похоже, лишь в эту секунду на них снизошло озарение: над заоблачной первой ступенью высится еще один, финальный престол, и он безраздельно принадлежит истинным божествам!

А вот малыш «Солнце» Деррик взирал на господина Шута с кристально чистым, наивным непониманием. Он искренне не брал в толк, с какой стати попытка этого прославленного, великого Рассела штурмовать нулевую Последовательность вызывает такой шок. Ведь там, в Городе Серебра, выпади им хоть крошечный шанс, каждый житель, не раздумывая ни секунды, бросился бы на штурм божественного престола нулевой ступени. Дабы выковать для своих сородичей мир, пригодный для жизни, или же вырвать их всех из этой проклятой, покинутой богами тьмы и увести к свету.

Клейн не стал сотрясать воздух лишними словами. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, он обвел собравшихся властным взглядом:

— Можете приступать.

Едва эта фраза слетела с Его губ, он дернул за ниточки «Мира», заставив двойника повернуться к малышу «Солнцу» Деррику и издать глухой, низкий смешок:

— Формула зелья «Нотариуса», которую ты так жаждал, уже у меня.

— Примите мою глубочайшую признательность, господин Мир! Как мы и условились, я запишу этот долг на свой счет и буду терпеливо дожидаться ваших указаний, — с обезоруживающей, первозданной искренностью отозвался Деррик.

— Договорились, — прохрипел «Мир», пока сам Клейн виртуозно разыгрывал спектакль, заставляя свою марионетку почтительно испросить у господина Шута дозволения на материализацию рецепта.

Спустя считанные секунды заветная формула скользнула прямиком в руки юного «Солнца».

Деррик, чьи глаза сияли от бьющего через край восторга, трепетно принял пергамент. С жадностью изголодавшегося и томимого жаждой путника он впился взглядом в текст:

«Шестая Последовательность, „Нотариус“. Стержневые ингредиенты: 1 порция кристаллизованного корня Дерева Старцев, 5 хвостовых перьев птицы духовного договора. Вспомогательные материалы: 100 миллилитров сока сияющего древа духовного договора, один златоокаймленный подсолнечник, один белоокаймленный подсолнечник, 5 капель сока водяного папоротника».

Не дав остальным участникам и рта раскрыть, «Мир» перевел тяжелый взгляд на «Повешенного» Элджера и вновь подал голос:

— Как вы уже в курсе, рецепт эликсира «Океанского Певца» вкупе со стержневыми материалами уже дожидается вас.

А? «Справедливость» Одри и остальные на какую-то долю секунды впали в полнейший, звенящий ступор, ошарашенно хлопая глазами.

Даже «Отшельник» Катлея не смогла удержать лицо, уставившись на «Мира» с нескрываемым, неподдельным изумлением. Пиратка кристально ясно помнила: Герман Воробей пустил в расход «Мясника» Гилхиса лишь на прошлой неделе! И откуда, дьявол его побери, он умудрился с такой пугающей скоростью вытрясти еще и рецепт со стержневыми ингредиентами для «Океанского Певца»⁈

«Неужто он успел отправить на тот свет еще и настоящего „Океанского Певца“⁈ Да ведь мастера подобного ранга даже в рядах Церкви Повелителя Бурь числятся в преддверии высших эшелонов! Прошла всего одна жалкая неделя!» Катлее подобная расторопность казалась чистой воды фантастикой, напрочь лишенной какой-либо связи с реальностью.





Глава 716


Остров и руины




«Господин „Мир“ умудрился раздобыть не только формулу „Океанского Певца“, но и стержневые ингредиенты! Воистину, поразительная мощь!» — «Солнце» Деррик оторвал взгляд от зажатого в руках пергамента и посмотрел на мужчину, восседающего в самом дальнем конце длинного бронзового стола.

В его глазах статус и сила господина «Мира» в одночасье взлетели на совершенно новый уровень, вплотную приблизившись к мощи тех, кто замыкал ряды Совета Шести!

«Фокусник» Форс разделяла его изумление, однако ее трепет был куда более глубоким и личным.

Девушка прекрасно помнила свои первые впечатления от господина «Мира», когда только-только примкнула к Клубу Таро: угрюмый, замкнутый, нелюдимый. Поначалу он ничем особым не выделялся, однако с каждым новым собранием шаг за шагом демонстрировал прожженную хватку, поистине колоссальный кругозор и весьма недурный арсенал талантов. С первого взгляда становилось ясно: перед ними матерый, прошедший огонь и воду Потусторонний, по своему статусу в ложе уступающий разве что господину «Повешенному».

Этот образ уже почти намертво отпечатался в ее сознании, как вдруг за последние несколько месяцев господин «Мир» принялся раз за разом, с пугающей регулярностью ломать все привычные шаблоны и вдребезги разбивать ее представления о нем.

Сперва он выуживал критически важные, бесценные агентурные сводки, а затем с поразительной частотой стал пускать с молотка целые россыпи Потусторонних характеристик. Подобная продуктивность невольно наводила на мысль, что под этой маской скрывается не кто иной, как безжалостный, неутомимый охотник на магов, рыскающий в оккультном подполье. Это вселяло первобытный, леденящий страх, но в то же время вызывало и толику искренней радости: ведь если поручить столь смертоносному дельцу заказ, шансы на триумф будут поистине стопроцентными.

Когда в их ряды влилась леди «Отшельник», Форс грешным делом решила, что ослепительное сияние этой могущественной дамы окончательно затмит фигуру господина «Мира». Но кто бы мог подумать, что он так буднично, без лишнего шума и пыли перетянет всё внимание на себя, заставив присутствующих опускать глаза под гнетом своего авторитета!

Добыть за какую-то жалкую неделю формулу «Океанского Певца», стержневые ингредиенты к ней да еще и рецепт «Нотариуса» в придачу… Подобное казалось попросту немыслимым для простого смертного!

«Воистину, поразительная мощь. Уважаю таких: с виду молчун и заурядный хмырь, а на деле — грозный мастер… Эх, и когда же я наконец-то стану виконтом? Грядущая охота обещает победителю такой куш, который позволит любому представителю рода Крови совершить качественный, фундаментальный скачок…» — «Луна» Эмлин Уайт долго предаваться восторгам не стал, быстро вернувшись к своим собственным, насущным проблемам.

Что же до «Справедливости» Одри, то на фоне всеобщего восхищения её всё сильнее грызла одна давняя, не дающая покоя загадка:

'Отчего столь могущественный господин Мир отродясь не приносил ни единой страницы из дневников Рассела? Хм, он ведь не чета леди Отшельник, в ложе состоит уже давненько, так что период притирки и наблюдений давно миновал… Да и нельзя сказать, что он ни в чем не нуждается, отчего ему не пришлось бы выменивать записи императора на милость и покровительство господина Шута… Так почему же он палец о палец не ударил ради их поисков?

Неужто он передает их лично, без свидетелей? Но к чему такая секретность?'

Интуиция упорно твердила девушке, что между господином «Миром» и господином «Шутом» тянется незримая, особая нить связи. Вот только нащупать железобетонных доказательств она пока не могла, благоразумно оставляя простор и для иных гипотез.

Тем временем «Повешенный» Элджер, выдержав несколько секунд тяжелого молчания, повернулся вполоборота во главу длинного бронзового стола:

— Многоуважаемый господин Шут, я покорнейше прошу дозволения на разговор с господином «Миром» с глазу на глаз.

«Ну наконец-то…» — Клейн в предвкушении благосклонно кивнул и тут же наглухо отсек восприятие остальных участников.

Выждав пару мгновений, Элджер перевел взгляд на «Мира» Германа Воробья:

— В качестве оплаты я предлагаю точные координаты затерянного, никому не ведомого первобытного острова.

— Эта суша кишмя кишит диковинными паранормальными тварями, давно вымершими на Северном и Южном континентах. Но самое главное: в ее недрах сокрыты руины, чьи корни тянутся в непостижимую, седую древность.

— В свое время, фух… мы наткнулись на него вместе с Килангосом. Сил на то, чтобы прорубиться в самые глубины, у нас тогда не хватило, однако он сумел нащупать весьма занятные следы. Килангос всерьез подозревал, что в сердце этих катакомб таится нечто баснословно ценное, чья мощь ничуть не уступает одной из тех самых карт, что вышли из-под пера великого Рассела.

— Моя боевая мощь откровенно не дотягивала до уровня Килангоса, так что продвинуться так же далеко я не смог. Одному богу известно, что именно он там узрел — мне оставалось лишь выстраивать догадки, цепляясь за обрывки его небрежных фраз.

«А господин Повешенный-то разоткровенничался… Вываленная им информация воистину колоссальна! Стало быть, они с „Вице-адмиралом Ураганом“ свели знакомство еще в давние времена, вместе бороздили моря, натыкаясь на затерянные земли и древние катакомбы… И тот, кто пытался пустить Килангоса в расход, едва пират покинул океанские просторы, — тоже он… Да уж, господин Повешенный — отнюдь не заурядный церковник Бури. Его прошлое представляет собой сложнейший клубок, битком набитый скелетами в шкафу… Хм, а координаты такого острова и впрямь стоят баснословных денег. Для любой тайной ложи подобные угодья — идеальный фундамент, на котором можно бесконечно взращивать собственных бойцов…» — Клейн дернул за ниточки марионетки, заставив «Мира» погрузиться в глубокомысленное молчание, отчаянно силясь вытянуть из моряка еще больше секретов.

Заметив, что «Мир» не рубит сплеча отказом, но и по рукам бить не спешит, окончательно взявший себя в руки Элджер хладнокровно добавил:

— Там имеются следы обитания паранормальных тварей полубожественного ранга. Смею предположить, для вас подобная зацепка представляет колоссальную ценность.

— В этих словах я готов присягнуть перед самим господином Шутом, дабы удостоверить: в них нет ни капли лжи.

«Едва формула „Мага причуд“ окажется у меня в кармане, придется ломать голову над поисками стержневых ингредиентов. А когда дело касается полубожественных эшелонов, звонкая монета теряет свой вес — в ходу остается лишь бартер и натуральный обмен… Наводка на логово тварей такого калибра дорогого стоит, да и сами руины звучат чертовски заманчиво…» — больше не колеблясь ни секунды, «Мир» издал тихий, мрачный смешок:

— По рукам.

«Повешенный» Элджер не стал тут же жадно требовать рецепт «Океанского Певца», вместо этого проронив:

— У меня есть лишь одно жесткое условие: когда вы вознамеритесь отправиться на этот затерянный остров в первую вылазку, вашим компаньоном выступлю я. Под всевидящим взором многоуважаемого господина Шута, полагаю, вам совершенно не стоит опасаться с моей стороны ножа в спину.

Клейн на долю секунды призадумался, после чего «Мир» ответил коротким кивком:

— Возражений нет. Соваться в гибельные дебри в одиночку глупо, так что напарник придется весьма кстати. Искренне уповаю на то, что вашей силенки хватит, чтобы не стать обузой.

Элджер ничуть не оскорбился столь пренебрежительным тоном. С явным облегчением переведя дух, он произнес:

— Именно поэтому я настаиваю, чтобы наша экспедиция состоялась лишь после моего возвышения. Разумеется, если эликсир сведет меня в могилу или обернет в монстра, наш уговор аннулируется сам собой.

— Идет, — с абсолютной, ледяной небрежностью бросил «Мир».

Больше не сотрясая воздух лишними словами, «Повешенный» Элджер почтительно испросил дозволения господина Шута и материализовал пергамент с детальными координатами и сводками по первобытному острову.

«Надо же, это прямо на задворках акватории архипелага Ротсид… Да и габаритами суша не обижена — раскинулась почти как сам остров Синей Горы…» — подхватив пергамент, Клейн бегло пробежался глазами по строчкам, кристально ясно зафиксировав в уме местоположение заветного клочка земли.

Вскинув взгляд на собеседника, он отчеканил:

— Формулу и стержневые ингредиенты передам единым траншем сразу после завершения сходки.

— Добро, — Элджер, окончательно сделавший свой выбор, отбросил прочь все метания. Услышав это, его душа возликовала, хотя на лице не дрогнул ни единый мускул, сохранив маску идеальной, свинцовой невозмутимости.

На этом их приватная беседа благополучно исчерпала себя. «Отшельник» Катлея плавно отвела глаза от «Мира» и, повернув голову к «Фокуснику» Форс, произнесла:

— Метеоритный кристалл у меня на руках. Шестьдесят граммов обойдутся в шестьсот фунтов.

«Какая пугающая скорость… Леди Отшельник работает с поразительной эффективностью!» — Форс накрыло дикой смесью искреннего восторга и тягостной неловкости.

Ведь сразу после прошлой встречи она уже заполучила кристаллизованную кровь лавового осьминога, спустив на нее шесть сотен. На дне ее кошелька сиротливо звякали двести тридцать фунтов, а если приплюсовать свежевыплаченный гонорар в полторы сотни, всё равно зияла брешь в двести двадцать монет.

«Придется перехватить деньжат у Сио, чтобы заткнуть дыру. Сдается мне, у нее как раз скопилась нужная сумма… А уж как только прорвусь на новую ступень — начну ковать золото днем и ночью! Днем и ночью!» — «Фокусник» бесшумно, судорожно втянула воздух и ответила:

— Идет. Закроем сделку завтра, ровно в этот же час.

«Отшельник» Катлея коротко, без лишних эмоций кивнула и, не теряя ни секунды, устремила взор на «Справедливость» Одри:

— Со спинномозговой жидкостью черной охотничьей исполинской ящерицы вопрос решен. Тысяча восемьсот фунтов. Что же до плода дурманящего колокольчикового дерева — тут пока глухо, ни единой зацепки.

— И это уже поистине превосходные новости, куда лучше моих самых смелых ожиданий! Примите мою искреннюю признательность, леди Отшельник, — от всего сердца поблагодарила Одри, совершенно не обратив внимания на астрономический ценник.

Совсем недавно девушка с восторгом обнаружила, что учрежденный ею «Фонд сохранения и поиска древностей» таит в себе еще один колоссальный плюс: он виртуозно маскирует движение ее личных капиталов, позволяя тратить баснословные суммы так, чтобы ни отец, ни матушка не заподозрили ни малейшего подвоха.

Успешно ударив по рукам в двух сделках, Катлея, всем своим видом демонстрируя готовность стать полноправной частью ложи, обвела присутствующих взглядом и произнесла:

— Не всплывали ли зацепки касательно крови мифического существа?

Клейн, мгновенно дернув за ниточки «Мира», заставил того издать глухой, низкий смешок:

— Подразумеваются создания чистого, абсолютного мифического ранга?

«Чистого мифического ранга? Разве бывают нечистые?» — «Справедливость» Одри и остальные застыли в дикой смеси глубокого недоумения и жгучего, первобытного любопытства.

«Отшельник» Катлея опешила на долю секунды, но тут же ответила:

— Именно чистые. Если называть вещи своими именами — кровь ангела. Мне хватит и одной капли.

Раньше пиратка благоразумно не вдавалась в такие дебри, резонно полагая, что в рядах Клуба Таро товары подобного заоблачного уровня попросту не водятся. Уповать оставалось лишь на милость и покровительство самого господина Шута, а уж этому божеству разжевывать природу мифических существ явно не требовалось.

— Кое-какие ниточки у меня имеются, вот только железобетонных гарантий дать не могу. Да и прождать придется как минимум месяца три, — хрипло отозвался Клейн устами своей марионетки «Мира».

Под сводами чертогов повисло глухое, ошеломленное молчание. Участникам Клуба Таро и в страшном сне не могло привидеться, что у господина «Мира» найдутся выходы даже на кровь самых настоящих ангелов!

«Есть ли в этом мире хоть что-то, что ему не по зубам⁈» — «Справедливость» Одри, «Фокусник» Форс и остальные в очередной, невесть какой уже раз, вдребезги разбили свои представления об этом пугающем джентльмене, вылепив совершенно новый, еще более устрашающий образ.

А вот «Повешенный» Элджер с ледяной проницательностью заподозрил иное: «Мир» наверняка вознамерился испросить эту самую каплю крови у одного из ангелов, прислуживающих лично господину Шуту!

Спустя секунды звенящей тишины «Луна» Эмлин, чье собственное возвышение на фоне головокружительных триумфов остальных участников Клуба начало казаться ему до обидного тусклым, вяло, лишенным энтузиазма голосом поинтересовался:

— Не всплыли ли следы по моему прошлому поручению?

«Фокусник» Форс, не мешкая ни секунды, отозвалась:

— Наклевывается одна подозрительная зацепка. Я непременно возьму след и доведу дело до конца.

Давящее бремя долгов вливало в девушку поистине пугающую продуктивность.

Под занавес торговой части собрания «Солнце» Деррик озвучил просьбу о покупке кристаллизованного корня Дерева Старцев. Что же до хвостовых перьев птицы духовного договора, то их он без труда мог раздобыть в особых хранилищах Города Серебра.

Вдобавок юноша забросил удочку насчет златоокаймленного подсолнечника и прочих вспомогательных ингредиентов — тех самых растений, что росли на каждом углу во внешнем мире, но днем с огнем не сыскивались в Земле, покинутой богами.

— С кристаллизованным корнем Дерева Старцев и этой вспомогательной мелочевкой проблем не предвидится, — заметно приободрившись, отозвался «Луна» Эмлин. — Что ты готов предложить взамен?

Еще на прошлой сходке, сбывая мисс «Справедливости» плод Дерева Старцев, вампир прекрасно ведал, где именно пылятся нужные корни.

«Солнце» Деррик на секунду задумался и произнес:

— Вас устроит Потусторонняя характеристика вампира пятой Последовательности?

В непроглядном мраке вокруг его родины подобные твари отнюдь не считались редкостью.

— Представителя рода Крови! — сквозь стиснутые зубы процедил Эмлин. — Попридержи коней. Как только решу, что именно мне нужно, так сразу и дам знать.

Он совершенно не желал, чтобы выменянный товар нелепым образом продублировал тот самый куш, что он намеревался сорвать в грядущей охоте.

— По рукам, — с абсолютной, обезоруживающей невозмутимостью согласился Деррик, который и так увяз в долгах перед господином «Миром» по самые уши.

Спустя еще мгновение звенящей тишины «Шут» Клейн легонько постучал пальцем по изъеденному патиной краю длинного стола, давая знак к началу свободного обмена новостями.





Глава 717


«Мир» и благородный разбойник




В недрах древнего дворца, возвышающегося над серой мглой, «Повешенный» Элджер не стал торопиться с рассказом о «Безумном капитане» Коннорсе Викторе. Повернув голову, он посмотрел на сидящего по соседству «Солнце» и спросил:

— Вы всё еще в городе Полудня?

Деррик с обезоруживающей честностью кивнул:

— Да. Мы потратили немало времени, чтобы разбить и укрепить лагерь. А теперь, объединившись в звенья, методично, улицу за улицей, зачищаем остатки монстров и ищем любые древние следы. Продвигаемся медленно, зато без лишнего риска.

Паренек отвечал во всех подробностях, всем своим видом демонстрируя, что готов выложить всё до мельчайших деталей, если господин «Повешенный» пожелает узнать больше.

«Справедливость» Одри, слушавшая эту беседу с нескрываемым интересом, изящно, едва заметно приподняла руку:

— Вы торчите в этом городе Полудня уже так долго, чем же вы там питаетесь? Растет ли в тех краях «чернолистка»?

Девушка еще давно слышала от малыша «Солнца», что Город Серебра выживает исключительно за счет плантаций этой самой «чернолистки», служащей им главной пищей.

— Мы прихватили с собой кое-какие запасы муки из «чернолистки», но в основном кормимся убитыми тварями. Львиную долю этих монстров вполне можно есть: достаточно дождаться кристаллизации Потусторонней характеристики, содрать шкуру да хорошенько прожарить мясо на огне. Увы, в их плоти всё равно таится изрядная доля скверны, способной помутить рассудок. Питаться таким изо дня в день смерти подобно, приходится делать приличные перерывы, — со всей серьезностью обстоятельно ответил на вопрос мисс «Справедливости» «Солнце» Деррик.

Воскресив в памяти тех жутких порождений тьмы, о которых малыш «Солнце» упоминал ранее, и живо представив леденящую душу, мрачную атмосферу окрестностей Города Серебра, Одри не удержалась и переспросила:

— И это… это не до омерзения противно?

Внимательно внимавшая чужому разговору «Фокусник» Форс, вдохновившись этим вопросом и нарочито не глядя в сторону «Луны» Эмлина, со жгучим любопытством обратилась к Деррику:

— Сдается мне, ты как-то обмолвился, что среди тварей из глубокого мрака водятся и вампиры. Ты еще описывал их как уродливых монстров, сплошь покрытых гноящимися язвами… Скажи на милость, после того как вы пускаете этих кровососов в расход, они тоже идут вам на прокорм?

Эмлин, до которого долетели эти слова, напрочь позабыл свою извечную привычку поправлять невежд, что они — благородный род Крови, а никакие не вампиры. Лицо юноши мгновенно позеленело, а душу затопило необъяснимое, тошнотворное чувство леденящего ужаса.

Выдержав пару секунд тяжелого молчания, Деррик отозвался:

— Некоторые бестии и впрямь омерзительны. До тошноты противны. Взять хотя бы тех самых вампиров, которых упомянула мисс «Фокусник». Вот только выбора у нас нет. Если это можно прожевать и не умереть на месте — мы это съедим.

Под конец фразы голос юноши глухо дрогнул и упал, словно он в очередной раз, всем своим нутром ощутил ту свинцовую, проклятую тяжесть трагедии, наглухо укрывшей Город Серебра.

В монументальных, подобных обители гигантов чертогах вновь повисла звенящая тишина. Даже «Луна» Эмлин, отчаянно порывавшийся оспорить парочку выпадов Деррика, так и не отважился разомкнуть губ. Лишь презрительно скривил рот да зябко поежился, вжимая голову в плечи.

Спустя несколько мгновений «Мир» разрушил это глухое безмолвие. Издав тихий смешок, он произнес:

— Предлагаю вернуться к делам морским. На днях всплыла одна весьма занятная деталь: после свирепой бури «Одноглазый череп», флагман «Безумного капитана» Коннорса Виктора, прибило к причалу. Посудина изувечена, мачты переломаны, кругом зияют подпалины. И ни одной живой души — вся команда, включая самого Коннорса, благополучно отправилась на корм рыбам. Выживших нет.

«Справедливость» Одри и большинство остальных участников понятия не имели, кто такой этот «Безумный капитан», отчего новость не вызвала у них особого трепета. Разве что легкое любопытство — с какой стати целое судно внезапно превратилось в плавучую братскую могилу?

А вот реакция «Повешенного» Элджера оказалась в корне иной.

«„Мир“ взял на карандаш гибель „Безумного капитана“… За этим стопроцентно кроется какая-то немыслимая, глубокая тайна! Немудрено, что Его Высокопреосвященство Котман с такой звериной серьезностью приказал Уполномоченным Карателям вкупе с капитанами и матросами рыть землю носом!» Зрачки Элджера едва заметно дрогнули. Немного поразмыслив, он отозвался:

— В Байаме Церковь Повелителя Бурь как раз вовсю прочесывает любые ниточки, так или иначе связанные с покойным Коннорсом Виктором и его окружением.

«Хех, даже отдельное поручение давать не пришлось…» — беззвучно усмехнулся Клейн, заставив «Мира» ударить в лоб:

— И какие зацепки уже успела нащупать Церковь Штормов?

— Без понятия. Но я приложу все усилия, чтобы это выведать, — Элджер с обезоруживающей честностью покачал головой.

Моряк ничуть не сомневался, что «Мир» без труда считает скрытый подтекст: прямо сейчас на руках у него пусто, но по своим внутренним церковным каналам он непременно всё разнюхает.

Сгорая от любопытства, Одри окончательно убедилась, что в деле «Безумного капитана» есть двойное дно, и осторожно закинула удочку:

— Господин Мир, разве это не похоже на самую банальную пиратскую резню из-за дележа добычи?

Клейн уже было вознамерился отделаться от мисс «Справедливости» парочкой обтекаемых фраз, не засвечивая лишних секретов, как вдруг его осенила одна немаловажная деталь.

'За Великим баклундским смогом и массовыми пропажами людей с высочайшей долей вероятности маячит тень какой-то королевской фракции вкупе с высокопоставленными армейскими чинами. А мисс Справедливость в силу своего происхождения и воспитания на подсознательном уровне всегда тяготеет к аристократии и короне. Вздумай я однажды втянуть её в охоту на этих ублюдков, по которым давно виселица плачет, она запросто может пойти на попятную, а то и вовсе увязнет в пучине мучительных душевных терзаний…

«Стало быть, самое время по капле вливать в её рассудок горькую правду о том, что среди лоэнской элиты и вояк хватает конченых мразей. Нужно исподволь, шаг за шагом перекраивать её идеалы и ломать розовые очки. И ради такой цели рискнуть кое-какими агентурными сводками „Мира“ — вполне приемлемая плата…» Погрузившись в недолгие раздумья, Клейн заставил своего двойника заговорить с обманчивой, легкой усмешкой, в которой сквозила ледяная ирония:

— Этот самый «Безумный капитан» намертво повязан с делом о пропаже рабов в колониях, которым в свое время интересовался господин «Повешенный».

— Секта Демонессы сгоняла обманутый и похищенный люд, передавая этот живой товар в лапы «Вице-адмирала Болезнь» Трейси и прочих корсаров. Те переправляли пленников к восточным берегам Северного континента, а уж на последнем, финальном отрезке в дело вступал «Безумный капитан» Коннорс Виктор. У этого пирата были наведены прочнейшие мосты с целой армией лоэнских работорговцев и контрабандистов.

— В январе я уже подкидывал господину «Повешенному» наводку: нашлись свидетели, которые воочию зрели, как некий Балун, по уши увязший в похищениях, тайно пересекался с цепными псами короны из МИ-9.

— Ко всему прочему, Капин — крупнейший столичный торговец живым товаром — держал подле себя телохранителей из Пути «Арбитра».

— Сплетите все эти факты воедино. Вы всё еще свято верите, что кончина «Безумного капитана» — это лишь банальная пиратская поножовщина?

— Хе-хе, лично я не перестаю ломать голову над одним вопросом: на кой дьявол этому таинственному кукловоду понадобилась такая прорва невольников?

Кристально выверенная, безупречная паутина связей между разрозненными уликами мгновенно вспыхнула в сознании Одри, Элджера и остальных, сорвав пелену тайн со многих событий.

«Господин Мир покинул Баклунд и подался в море именно ради того, чтобы не упустить этот след! Он денно и нощно распутывает клубок Великого смога и гибели принца Эдсака! И если опираться на его выкладки, истинный мясник всё еще не понес кары. Этот ублюдок благополучно отсиживается в королевских кулуарах, да еще и держит на поводке армейских чинов. До чего же мерзко! Подобной мрази самое место в Пекле! Погодите-ка… А откуда господину Миру вообще ведомо, что цепные псы Капина принадлежали к Пути „Арбитра“? Неужто он лично скрестил с ними клинки?» — в вихре разрозненных мыслей Одри внезапно прошибло озарением:

'Капина пустил в расход тот самый благородный разбойник «Темный Император». И этот мститель, вне всяких сомнений, досконально изучил, к каким Путям относилась охрана работорговца.

'Благородный разбойник «Темный Император» — избранник господина Шута.

'Господин Мир, судя по всему, тоже связан с владыкой незримыми, прочными узами. Он ведь отродясь не утруждал себя поисками дневников императора Рассела!

'Стало быть, господин Мир и есть тот самый «Темный Император»⁈ И он же — благословенный посланник господина Шута⁈

«Он не передает манускрипты на собраниях лишь потому, что сливает их владыке тайком, с глазу на глаз? А все его прошлые шероховатости и недомолвки — лишь виртуозный маскарад ради сокрытия своего истинного статуса? Быть может, это своеобразная проверка на прочность от самого Шута? Ох, до чего же тяжело слепить воедино ледяного, мрачного господина Мира с пылким мстителем „Темным Императором“… Последний ведь куда больше тянет на роль доблестного героя…» — искренне уверовав, что раскопала подлинную истину, Одри воспылала жгучим любопытством к тому, каков же этот «Мир», он же благородный разбойник, в реальной жизни.

А вот «Повешенный» Элджер и «Отшельник» Катлея в мгновение ока смекнули, с какой стати безумец Герман Воробей дерзнул покуситься на жизнь «Вице-адмирала Болезнь» Трейси.

Этот избранник идет по след подлинных виновников Великого баклундского смога!

А значит, те бездонные тайны, что кроются за этой катастрофой, не на шутку раздором самого господина Шута!

Осевшие в Баклунде «Фокусник» Форс и «Луна» Эмлин, услышав имя Капина, тоже уловили тончайший намек. Как-никак, за последние полгода байки о благородном разбойнике «Темном Императоре» гремели из каждого утюга, превратив мстителя в любимца бульварного чтива. Сама Форс не раз ловила себя на мысли накатать душещипательный роман о пылкой любви этого сорвиголовы и утонченной аристократки.

И лишь теперь до них окончательно дошло, каким чудом «Мир» тогда сумел загодя предречь надвигающуюся на столицу беду и предупредить о неминуемой кровавой бане. Этот джентльмен банально не спускал глаз с заговорщиков, день за днем распутывая их паутину!

«Выходит, столичный кошмар отнюдь не исчерпан, и в будущем нас вполне могут накрыть новые, непредсказуемые катастрофы… Ох, как же хочется бросить всё и дать деру прямо сейчас! Вот только Сио ни за что не согласится, а правду ей не выложишь…» — Форс в ту же секунду загорелась жгучим желанием провалиться сквозь землю, лишь бы унести ноги из Баклунда.

«Луна» Эмлин, напротив, особого трепета не испытал. Юноша свято верил: даже если Баклунд вновь утонет в пучине хаоса, благородный род Крови располагает в столице фигурами воистину заоблачного полета, которые уж точно обеспечат ему надежную, непробиваемую крышу.

Выдержав пару секунд молчания, «Повешенный» Элджер с ледяной, свинцовой серьезностью обронил:

— Я брошу все силы на то, чтобы раскопать это дело.

Моряк нутром чуял, что за кончиной «Безумного капитана» зреет поистине сокрушительный, смертоносный ураган. И пусть его душу холодил вполне естественный страх, в то же время по венам бурлила пьянящая, обжигающая дрожь предвкушения от того, что он собственноручно вершит историю, будучи винтиком в самом масштабном заговоре обоих континентов.

«Отшельник» Катлея, в абсолютной тишине впитав каждое слово, коротко кивнула:

— Я тоже задействую свои каналы.

— Подкиньте еще парочку зацепок, и я наверняка смогу оказать вам весьма недурную поддержку.

Клейн на долю секунды задумался, после чего «Мир» с обезоруживающей прямотой изрек:

— В ту самую ночь, когда «Безумный капитан» отправился на тот свет, на его палубе скрывался высокоранговый мастер, предположительно из Пути «Темного Императора». Этот полубог благополучно дал деру, исчезнув за мгновение до того, как туда нагрянул Ян Котман.

Путь «Темного Императора», полубог… Элджер и Катлея синхронно принялись перекатывать эти термины в мыслях, отчаянно ломая голову над тем, с какого фланга лучше подобраться к расследованию.

Что же до Одри и остальных, то они лишь беззвучно изумлялись тому, как Клуб Таро, еще недавно лишь вскользь упоминавший полубогов в байках, нынче в открытую ввязывается в игры таких чудовищных масштабов. Ставки взлетали до небес! А вот «Солнце» Деррик так и просидел весь этот разговор с отсутствующим видом, ровным счетом ничего не поняв из их столичных и морских интриг.

Как только обсуждение участи «Безумного капитана» плавно сошло на нет, «Отшельник» Катлея скользнула взглядом по «Миру» и как бы невзначай, с явным умыслом обронила:

— В море приключилось еще кое-что стоящее внимания. На прошлой неделе безумный авантюрист Герман Воробей открыл успешную охоту на второго помощника «Бессмертного Короля», «Мясника» Гилхиса. А ведь тот был Потусторонним пятой Последовательности.

— Уму непостижимо… — с неподдельным, искренним восхищением выдохнула «Фокусник» Форс. Девушка, сама топчущаяся лишь на скромной восьмой Последовательности, прекрасно отдавала себе отчет в том, какая колоссальная, пугающая мощь кроется за пятой ступенью.

— Истинно так. Воистину легендарный авантюрист, — грациозно подхватила «Справедливость» Одри.

«Луна» Эмлин приоткрыл было рот, собираясь вставить свои пять копеек, но тут же благоразумно промолчал. Вампир с легким уколом досады осознал, что до подобных заоблачных высот ему еще расти и расти.

«Повешенный» Элджер, не выказав ни капли удивления, ровным тоном продолжил:

— И именно из-за этой дерзкой выходки доскональное расследование прошлого Германа Воробья превратилось в первоочередную задачу для всех крупных фракций и ведомств.

«Хочешь сказать, инквизиторы Церкви Повелителя Бурь тоже спустили тебе приказ взять меня на карандаш?» Клейн влет раскусил скрытый подтекст в словах господина Повешенного и, дернув за ниточки двойника, заставил «Мира» издать низкий, хрипловатый смешок:

— Позвольте полюбопытствовать, где можно перехватить этот заказ? Мне бы совершенно не помешало обменять кое-какие пустяковые, ничего не значащие сведения на звонкую монету. Как-никак, я располагаю весьма недурным досье на этого самого Германа Воробья.

«Ага, стало быть, господин Мир дает негласное добро: он совершенно не против, если я солью начальству парочку с виду кричащих, а на деле абсолютно пустых фактов о Германе Воробье, дабы выслужиться и сорвать казенный куш?» «Повешенный», на которого мгновенно снизошло озарение, едва заметно, понимающе кивнул.

Свободный обмен новостями плавно катился своим чередом еще какое-то время. И лишь когда «Солнце» Деррик благополучно усвоил свою еженедельную порцию древнего гермеса, собрание окончательно подошло к концу.

Безмолвно созерцая, как почтительно поклонившаяся мисс «Справедливость» вкупе с остальными участниками один за другим растворяются в небытии, Клейн перевел тяжелый взгляд на покоящийся на столе фолиант — «Дневник путешествий Гросселя».





Глава 718


Персонажи книги




Чувствуя, что еще не слишком устал, Клейн помассировал виски и легким взмахом руки заставил небольшой металлический флакон выпорхнуть из груды оккультного хлама и прилететь прямо к нему.

Внутри плескалась крошечная порция крови, которую юноша ранее с превеликим трудом выкачал из собственной вены. Этот пузырек уже давно дожидался своего часа в чертогах над серой мглой, чтобы послужить ключом для проникновения духовного тела в «Дневник путешествий Гросселя» и исследования сокрытого на его страницах измерения.

Свинтив крышку, Клейн не стал торопиться окроплять темно-коричневый переплет фолианта алой жидкостью. Вместо этого он «призвал» из той же кучи все те вещицы, что переправил в это таинственное пространство еще до собрания Клуба Таро, в беспорядке разложив их перед собой.

Рассудив, что облик «Темного Императора» слишком уж бросается в глаза, а обстановка в книжной реальности пока остается кромешной загадкой, сыщик благоразумно отказался от идеи брать с собой Карту Богохульства. На роль якоря для духовного тела отлично годился медный свисток Азика — надежная страховка от внезапной гибели от рук неведомой силы, не оставляющей даже доли секунды на спасительный прыжок обратно за пелену тумана.

Едва изящный, дышащий древностью артефакт слился с его эфирной плотью, призрачный силуэт Клейна слегка увеличился в размерах, а на деле — налился куда большей, пугающей плотностью.

В ту же секунду в пустых глазницах заплясали два сгустка непроницаемо-черного пламени, словно наделенные собственной, зловещей волей.

Прибегнув к медитации и плавно отрегулировав духовность, юноша титаническим усилием воли вобрал в себя весь этот леденящий, исходящий от самой смерти холод, и пугающая аномалия в глазах быстро сошла на нет.

Теперь он походил на коварного злого духа, нацепившего личину заурядного смертного, дабы заманить беспечную жертву в свои сети.

Следом Клейн натянул «Ползучий голод» и растворил в своей призрачной оболочке револьвер «Похоронный звон» вкупе с Потусторонней характеристикой «Кошмара». Последняя предназначалась специально для прощупывания сновидений местных обитателей и поиска любых аномалий.

Покончив с приготовлениями, он вновь взялся за металлический флакончик. Выудив оттуда несколько капель крови, юноша щедро размазал их по обложке «Дневника путешествий Гросселя».

После мимолетного ожидания мир перед глазами поплыл, затянувшись зыбким маревом, словно скрывая мириады прозрачных теней. А затем картинка обрела кристальную четкость: лазурное небо, плывущие белые облака, серо-бурая крепостная стена и снующие туда-сюда прохожие.

И никаких бескрайних, скованных стужей снегов — на первый взгляд, это был самый обычный, заурядный город… Застыв на обочине утрамбованной грунтовой дороги, Клейн принялся скрупулезно изучать местных жителей. Львиная доля прохожих щеголяла в льняных сорочках, коротких коричневых куртках и просторных темных штанах. В целом, местная мода живо напоминала Королевство Лоэн образца эдак пары веков назад.

Опустив взгляд на свой безупречный, материализованный силой мысли фрак, накрахмаленный воротничок и темно-бордовый галстук-бабочку, сыщик безмолвно перекроил собственный гардероб, в мгновение ока слившись с пестрой уличной толпой.

Лишь после этого он уверенно зашагал к городским воротам.

Но стоило приблизиться, как путь ему преградил облаченный в кожаный доспех стражник:

— Налог на въезд! Один риддл.

«Я что, похож на богача? Да я даже понятия не имею, как выглядят эти ваши риддлы…» — мысленно, с легкой иронией проворчал Клейн. Пустив в ход незримое, духовное «общение», он виртуозно отвел глаза стражнику, заставив того переключить всё свое внимание на подходящий следом купеческий караван.

Будучи без пяти минут настоящим призраком, способным вселяться в чужие тела и дергать за ниточки разума, легкое ментальное внушение было для него сущим пустяком. И пускай этот фокус не отличался сокрушительной мощью, против заурядных смертных он работал безотказно.

Проскользнув в город, Клейн неспешно зашагал по улочкам. Внешне он казался расслабленным зевакой, однако внутри все его чувства были натянуты как струны. Сыщик с легким удивлением подметил, что здешняя санитария наголову превосходит Баклунд прежних лет: улицы не тонули в нечистотах, а вполне приличная канализация избавляла от риска получить на голову ведро помоев прямиком из окон верхних этажей.

«С виду — ни дать ни взять обычный город, никаких кричащих признаков книжной иллюзии. И „нити духовного тела“ тянутся от каждого прохожего…» — непрерывно сканируя округу, юноша внезапно выхватил взглядом монументальное каменное строение по левую руку. Здание вздымалось ввысь на добрый десяток метров, при этом насчитывая всего два яруса, а верхушка парадных дверей находилась в четырех метрах от земли.

Рядом красовалась табличка. И пусть выведенные на ней символы в корне отличались от любого известного во внешнем мире языка, Клейн с первого же взгляда без труда уловил их смысл:

«Гильдия кузнецов Песота».

«Надо же, гильдия кузнецов… Выходит, эра пара и машин до этих краев так и не добралась…» — не успел Клейн мысленно подытожить, как монументальные створки со скрипом распахнулись, исторгнув из своих недр исполина с пугающе гротескными, неестественно длинными конечностями!

Кожа великана отливала пепельно-синим оттенком, а на лице красовалось то самое знаменитое вертикальное циклопическое око. Небрежно сжимая в руке неподъемный, массивный молот и едва заметно усмехаясь, здоровяк тяжелым шагом направился на противоположную сторону улицы.

Снующие вокруг люди даже не думали шарахаться в страхе, явно давно привыкнув к подобному соседству.

Кое-кто даже приветливо махал исполину рукой:

— Добрый день, Гроссель!

Гроссель… Клейн, отродясь не умеющий различать гигантов по лицам, резко сузил зрачки. Лишь теперь в его памяти вспыхнул до боли знакомый образ!

Юноша уже было рванул следом, но великан, свернув в соседний переулок, бесследно скрылся из виду.

Намертво застыв на перекрестке, сыщик погрузился в безмолвное созерцание угла, за которым исчез исполин. В голове начал складываться пазл:

'Выходит, в этом книжном мире обитает свой собственный Гроссель?

'Нет, постойте… Финал дневника четко гласит: Гроссель сложил голову в царстве вечной мерзлоты…

«Неужто передо мной разворачивается совершенно иная глава этой истории?»

Раздираемый целым вихрем вопросов, Клейн благоразумно не стал бросаться в погоню за гигантом. Развернувшись, он юркнул под гостеприимную вывеску ближайшей таверны.

Подобные злачные места испокон веков служили идеальным котлом, где бурлило самое густое и пестрое варево из слухов и сплетен. Заскочить сюда было лучшим способом в два счета прощупать пульс незнакомого города.

Внутри царил густой полумрак. Вентиляция явно оставляла желать лучшего, отчего воздух казался спертым и тяжелым. Час был ранний, так что завсегдатаев набралось кот наплакал. Львиная доля посетителей оккупировала стойку, лениво перемывая косточки друг другу и травя байки с барменом.

Неспешно шагнув к стойке, Клейн внезапно замер как вкопанный, а его взгляд намертво прикипел к одной фигуре.

Чуть поодаль сидел мужчина в жестком остроконечном черном колпаке и нелепом, кричаще асимметричном сюртуке. Лицом природа его явно не обделила: пепельно-русые волосы, глубокие темно-карие глаза, точеный аристократический нос и тонкая, упрямая линия губ. Это был не кто иной, как виконт Соломоновой империи — Мобет Сороастр!

При виде его в памяти Клейна молниеносно, леденящей вспышкой воскресла та жуткая картина: как этот «Похититель снов» в считанные мгновения обратился в дряхлого старца, рухнул на доски и, из последних сил превозмогая смерть, полз к эльфийской певице Шьятас, дабы в последний раз сжать ее ладонь.

Трагедия стояла перед глазами так ярко, словно разыгралась лишь вчера. И вот теперь Мобет, живой и невредимый, вновь преспокойно сидел перед ним!

Взяв эмоции в узду, юноша с ледяным спокойствием приблизился и опустился на соседний табурет.

Клейн не проронил ни звука, будучи абсолютно уверенным: этот словоохотливый тип сам не выдержит и заговорит первым.

— Чужак, верно? Впервые в Песоте? Готов биться об заклад, раньше мы с тобой не пересекались, — Мобет со стуком опустил на стойку стакан с крепким дистиллятом и с любопытством покосился на соседа.

— Я прибыл из Царства Льдов, — не моргнув глазом, с ходу состряпал небылицу сыщик.

Аристократ тут же заливисто расхохотался:

— Шутить изволите, сударь! Да ведь мы и так находимся в Царстве Льдов! Разумеется, это дела давно минувших дней.

— С тех самых пор, как горстка отчаянных авантюристов… нет, настоящих героев, пустила в расход того легендарного «Северного Короля», в наши края больше не заглядывала стужа. Снега испарились без следа, так что нынче эту землю впору величать Царством Без Зим!

Клейн погрузился в тяжелое, звенящее молчание.

— Отчего так мрачен? Видать, и у тебя на душе кошки скребут, — Мобет с деланным сочувствием постучал костяшками по дубовой стойке, смачно отхлебнул пойла и пустился в философские излияния: — Заруби себе на носу, приятель: ни за что на свете не женись! Это же прямой билет в преисподнюю на всю оставшуюся жизнь! Представляешь, стоит ее настроению хоть на волосок вильнуть в сторону, как она тут же пускает в ход кулаки! Радуется — бьет, смущается — бьет, злится — тем более дубасит! Короче, лупит по любому поводу! Всё, решено! Отныне ноги моей дома не будет!

«Неужто он всё-таки окольцевал Шьятас?» — Клейн, выдержав пару секунд молчания, скрупулезно просканировал физиономию виконта. Не обнаружив ни единого синяка или кровоподтека, он резонно рассудил: эльфийская певица всё же знает меру и бережет мужскую гордость супруга.

С легким вздохом юноша поинтересовался:

— Раз так, какого дьявола ты вообще потащил ее под венец?

Мобет на долю секунды опешил, а затем выдавил кривую, горькую усмешку:

— Когда я впервые притащился сюда с купеческим караваном и узрел её… матерь божья, она была ослепительно прекрасна! А уж её голос… В этой песне крылась такая надрывная, невыразимая тоска… Эх, знал бы кто, как слепо я был в нее влюблен поначалу, и до какой же дрожи я теперь её боюсь! Но нет, решено, больше никаких возвращений! Эй, приятель, ты чего сник? Да брось ты, нечего обо мне кручиниться! Я теперь вольная птица!

В эту самую секунду тяжелые двери таверны с грохотом распахнулись настежь, и зал прорезал звонкий, кристально чистый девичий голос:

— Мобет, а ну выкатывайся!

— Считаю до десяти! Если немедленно не оторвешь зад от стула, можешь вообще забыть дорогу домой!

— Десять, девять…

Виконта словно пружиной подкинуло с табурета. Сломя голову бросившись к выходу, он на бегу истошно забормотал:

— Да знаю я, что терпения у тебя ни на грош! Вечно после восьми сразу до двух прыгаешь!

Клейн чуть повернулся, краем глаза мазнув по знакомому силуэту Шьятас, однако желания лезть с расспросами больше не испытывал.

Настоящие Мобет и Шьятас давно обрели свой покой, навсегда сгинув во мраке веков. Те же, кто сейчас суетился перед ним — лишь безвольные куклы, марионетки, запертые на страницах вымышленной реальности.

Поднявшись с места и покинув таверну, юноша юркнул в неприметный, глухой переулок. Для начала ему требовалось прощупать почву и выяснить, по каким законам живет здешний мир духов.

Заставив свое сознание выстроить картину из мириад наслаивающихся друг на друга светящихся сфер, он позволил мыслям раствориться, обретая кристальную чистоту и абсолютный покой.

По мере того как его духовность дюйм за дюймом расползалась в стороны, пространство вокруг заполнилось мириадами неописуемых, призрачных силуэтов. Однако в заоблачных высях не наблюдалось и следа тех самых семи кристально чистых лучей совершенно разных оттенков, таящих в себе бездны бесконечных знаний.

«Никаких Семи Светов… Да и тварей духовного мира здесь кот наплакал… Как я и думал, этот призрачный мир — лишь фальшивка, искусно сотканная самой книгой…» — Клейн сделал один шаг за грань. В то же мгновение краски перед его взором налились пугающей, первозданной сочностью, гротескно и с кристальной резкостью наслаиваясь друг на друга.

Благоразумно решив не пороть горячку с исследованием этой иллюзорной изнанки, юноша вынырнул обратно в реальность. Он принялся неспешно слоняться по улочкам Песота, то и дело перекидываясь словечком-другим с местными обывателями.

Вскоре эти ненавязчивые расспросы принесли свои плоды: сыщик без труда отыскал жилище Гросселя.

Как выяснилось, исполин заправлял собственной кузницей. В этот самый час здоровяк безмятежно дрых на исполинской кровати второго этажа, с упоением отдаваясь послеобеденному сну.

Клейн, будучи бесплотным духом, преспокойно просочился сквозь глухую стену и застыл прямо подле спящего гиганта.

Посверлив великана долгим взглядом несколько секунд, юноша выудил из своей призрачной плоти Потустороннюю характеристику «Кошмара». С неимоверным трудом, преодолевая вязкое сопротивление, он пустил в ход ее природные, первозданные таланты.

Комнату стремительно заволокло густым, умиротворяющим мраком, в одночасье наглухо укрывшим в своих недрах и Клейна, и Гросселя. Находясь в эфирном состоянии, сыщик воочию узрел пульсирующую, лишенную правильных очертаний туманную сферу света.

Его незримые щупальца духовности тут же скользнули вперед, плавно соприкоснувшись с этим светящимся сгустком.

Вокруг молниеносным калейдоскопом замелькали рваные, разрозненные осколки чужих воспоминаний. Наконец, этот вихрь видений намертво застыл. Взору предстала опушка исполинского, но насквозь прогнившего и увядающего леса с уходящими в самые небеса мертвыми стволами. А по ту сторону от чащи вздымался неприступный, скалистый утес, чью вершину венчал поистине грандиозный, ослепительно великолепный дворцовый комплекс.

Эта циклопическая архитектура поражала воображение своими подавляющими габаритами, кричаще свидетельствуя о том, что для жалких смертных подобные своды не предназначались. Чертоги дышали первозданным величием, словно сойдя со страниц древнего эпоса, а омывающие их багровые лучи заката казались навеки застывшими во времени.

Клейну уже доводилось лицезреть этот монументальный чертог. То была призрачная проекция из руин битвы богов — легендарный «Двор Короля Гигантов»!

Вот только ракурс на сей раз разительно отличался от прежнего. Сейчас юноша взирал на обитель исполинов не с парадного входа, а с самых задворков!





Глава 719


Путешествие по миру грез




Клейн отвел взгляд. Посмотрев на раскинувшийся позади густой, почти не пропускающий света лес, он в общих чертах понял, куда его занесло.

Это был тот самый «Увядающий Лес», который Гроссель охранял во времена своей службы во «Дворе Короля Гигантов».

Здешние деревья вздымались ввысь на десятки метров, а их необъятные стволы не смогли бы обхватить даже несколько гигантов. Испещренная пятнами кора во многих местах прогнила, высохшие ветви и листья безжизненно свисали вниз. Тесно сплетаясь друг с другом, они напоминали застывшие в воздухе хмурые, тяжелые тучи.

Гроссель вкупе с парочкой других, до боли похожих на него исполинов стоял в дозоре на опушке. Вооружившись кто топором, кто исполинским двуручником, Стражи с пугающей сосредоточенностью бдели, контролируя каждый свой сектор.

«Если верить россказням Гросселя, в недрах этого „Увядающего Леса“ покоятся останки отца и матери Короля Гигантов Олмира. И кроме самого древнего божества, ступать под эти своды не дозволено ни единой живой душе, даже самим стражникам… Хм, выходит, родители Олмира — это и есть те самые первозданные гиганты? Первое поколение, славящееся первобытным безумием, неистовой свирепостью и леденящей кровь жестокостью… Постойте-ка, а с какой стати Гросселю вообще снится подобный сон?» — препарируя ситуацию в уме, Клейн внезапно почуял неладное.

Судя по тем крохам информации, что сыщику удалось выудить из досужих бесед с горожанами Песота, здешний Гроссель родился и вырос в этих краях. Никаких ниточек, связывающих его с Двором Короля Гигантов, попросту не существовало.

А значит, этот сон отдавал откровенной, вопиющей чертовщиной!

«Опираясь на выкладки „Алхимии Психологии“, о которых упоминали мадам Дейли и мисс Справедливость, картина вырисовывается следующая. Вполне вероятно, что книжный мир, лепя своих персонажей, подчистую копирует их подсознание вкупе с коллективным бессознательным. Затем вносит легкие коррективы, подгоняя поверхностный разум под нужды текущего сюжета. Выходит, нынешний Гроссель во сне поддается влиянию своей подлинной, скрытой натуры, воскрешая в памяти былые деньки во „Дворе Короля Гигантов“… Если всё действительно так, то автор этого фолианта — воистину безжалостный творец…» — дойдя до этой мысли, Клейн внезапно воспрял духом. Юноша смекнул, что перед ним открылась идеальная лазейка для сбора сведений о легендарной обители исполинов.

Изначально он планировал напрямую выпытать эти секреты у самого Стража, однако великан, верный своему обету, бесславно сложил голову в битве с «Северным Королем» Уриссеном. А его духовное тело, вырвавшись за пределы книжной реальности, растаяло с пугающей скоростью, так и не дав шанса на диалог. Но теперь в руках сыщика оказался совершенно иной козырь — экспедиция в собственные грезы Гросселя.

Вне всяких сомнений, львиная доля этих видений окажется пропитана абсурдом и гротеском. Тем не менее, остальной фундамент неминуемо будет зиждиться на реальных воспоминаниях. Стоит лишь проявить должную скрупулезность — и отделить зерна от плевел не составит труда.

«Гроссель никогда в жизни не переступал порог „Увядающего Леса“. А значит, любые скрытые там образы — лишь плод его буйной фантазии, соваться туда нет ни малейшего резона…» — рассудив так, Клейн неспешно перевел взгляд на горный пик, где возвышались королевские чертоги.

Вершина казалась не такой уж и далекой. Выходит, «Увядающий Лес» раскинулся в непосредственной близости от самого дворца, и отсюда наверняка пролегал прямой тракт к обители древнего божества.

Благоразумно решив не тратить время на слепые поиски, Клейн уверенным шагом направился прямиком к Гросселю. Напустив на себя вид старого приятеля, он совершенно будничным тоном поинтересовался:

— Как мне лучше вернуться во Двор?

Юноша прекрасно знал, что здоровяк — на редкость честный малый. А уж в собственных грезах он и подавно врать не станет.

Гроссель почесал огромной ручищей затылок и, слегка озадаченно улыбнувшись, посмотрел вниз:

— Разве не через «Пустынный туннель»?

Махнув рукой куда-то по диагонали, исполин добавил:

— Обогни вон тот массивный валун, и сам всё увидишь.

— Благодарю, — с легким вздохом Клейн отвесил учтивый поклон.

Провожая удаляющуюся спину взглядом, великан вновь растерянно поскреб затылок и пробормотал себе под нос:

— И кто это был? Отчего его лицо показалось мне таким знакомым…

Обогнув выступающую из скалы исполинскую каменную глыбу, Клейн очутился перед раскинувшимся впереди монументальным зевом пещеры, чьи своды вздымались ввысь как минимум на три десятка метров.

Прямо у входа возвышалась каменная стела. На её поверхности были грубо высечены вертикальный циклопический глаз, высокая переносица и мясистые губы — словно чью-то исполинскую голову с силой впечатали в камень, оставив торчать лишь лицевую часть.

Едва Клейн приблизился, как каменные уста со скрежетом разомкнулись:

— По какой причине ты досрочно возвращаешься в чертоги?

— Повинуюсь зову Владыки, — не моргнув глазом, хладнокровно соврал Клейн. В конце концов, интеллект всех местных обитателей грез напрямую зависел от самого хозяина сна — то бишь Гросселя, так что особых хлопот не предвиделось.

Каменные губы неуверенно дрогнули, после чего исторгли глухой, рокочущий бас:

— Ответь на мой вопрос. В противном случае проход закрыт.

«…Окажись со мной сейчас магическое зеркало Арродес, мы бы тут устроили знатное шоу…» — мысленно усмехнувшись, сыщик невозмутимо кивнул:

— Задавай.

Створки на стеле сомкнулись на три долгие секунды, а затем изрекли:

— Если бы твоя жена, твоя дочь и та дева, которую ты тайно вожделеешь, потребовали выбрать, кто из них самая прекрасная, каков был бы твой ответ?

«А вот это в корне отличается от извращенного стиля Арродеса…» — Клейн лишь беззвучно пошевелил губами. В его голове молниеносно завертелись шестеренки, и, выждав с десяток секунд, он наконец произнес:

— Моей скромной мудрости не хватит, чтобы разрешить столь тяжкий спор. Я бы перепоручил этот выбор кому-то куда более проницательному.

«Каким же идиотом нужно быть, чтобы самому отвечать на этот самоубийственный вопрос?» — мысленно, сквозь зубы процедил парень.

— … И кто же этот более проницательный? — каменная физиономия на стеле впала в ступор на пару секунд, прежде чем задать уточняющий вопрос.

Клейн напустил на себя вид абсолютной, непреклонной торжественности:

— Разумеется, наш Владыка.

Стела словно поперхнулась. Погрузившись в долгое, тягучее молчание, она в конце концов выдавила:

— Что ж, ответ засчитан. Можешь ступать.

Не теряя ни секунды, Клейн миновал диковинную преграду и скрылся в зеве пещеры.

Пол туннеля был вымощен исполинскими, изъеденными временем каменными плитами. Стены и своды сплошь покрывала густая вязь фресок. Росписи живописали эпичные сечи гигантов с драконами, демоническими волками, мутантами, дьяволами и бессмертными фениксами. И пускай стиль письма отдавал первобытной грубостью, а краски давно потускнели, картины дышали пугающей, первозданной живостью.

Внимательно изучая древние полотна, Клейн неспешно шагал вперед. То тут, то там его взор выхватывал чахлые пучки увядшего бурьяна вкупе с россыпями грубого щебня, забившегося в щели между плитами и у подножия стен.

Чем глубже он продвигался, тем явственнее, почти физически ощущал удушающую ауру угасающей жизни и напрочь иссохшей влаги.

Одному богу известно, сколько занял этот спуск, пока впереди не замаячили распахнутые настежь серо-синие врата. По обеим сторонам от прохода, словно изваяния, застыли Стражи — пара исполинов высотой под четыре-пять метров.

Эти воины разительно отличались от Гросселя и его товарищей: они щеголяли в тяжеловесных, богато украшенных железисто-черных латах, а головы венчали глухие, вычурные шлемы.

Они даже не шелохнулись, беспрепятственно пропуская Клейна под монументальные своды внутреннего чертога.

Зал оказался отнюдь не таким уж и необъятным — границы помещения легко просматривались, а сама площадь была рассчитана от силы на полсотни-шестьдесят исполинов.

Пока Клейн скрупулезно сканировал обстановку, пол под его ногами внезапно вздрогнул. В следующую секунду весь этот исполинский чертог, словно подхваченный невидимой рукой, с пугающей скоростью рванул вверх.

Слегка пошатнувшись, юноша быстро вернул равновесие. Сквозь открытые врата он видел, как пепельно-черные своды туннеля молниеносно проносятся мимо, неумолимо ускользая вниз.

Спустя жалкий десяток секунд оглушительный металлический лязг разорвал тишину, и подъем резко оборвался.

Теперь за порогом простирался вовсе не мрачный туннель, а поистине монументальный дворец, подпираемый лесом исполинских каменных колонн.

Клейн сноровисто покинул свою «кабину» и с неподдельным интересом принялся озираться по сторонам.

«Выходит, это эдакий лифт в стиле Двора Короля Гигантов? А тут у нас, судя по всему, казармы стражи. Вон те столы высотой с человека, циклопические стулья… Да и по обеим сторонам тянутся ряды комнат с аккуратно застеленными исполинскими койками…» — взгляд Клейна неспешно скользил по убранству залы, пока намертво не зацепился за одну из фресок.

Центральной фигурой полотна выступал исполин, с ног до головы закованный в ослепительно-серебристые латы. За неимением каких-либо ориентиров для сравнения, Клейну оставалось лишь гадать о его истинных габаритах.

Великан застыл на самом краю отвесной скалы. Широкий меч в его руке был победоносно вскинут к небесам, а от самой фигуры исходило кристально чистое сияние, щедро озаряющее всё вокруг подобно лучам восходящего солнца.

У его ног, преклонив колени, застыла целая свита других гигантов — то ли в благоговейной молитве, то ли в ожидании высочайшей милости.

«Первенец Короля Гигантов, „Бог Рассвета“ Бадхейл?» — с этой мыслью сыщик устремил взор на лик божества. Однако лицо оказалось наглухо сокрыто забралом шлема, и лишь сквозь прорези для глаз пробивались сгустки мягкого, рассветного света.

«Точь-в-точь как то самое изваяние „Бога Войны“ в подземных катакомбах Баклунда… Лицо надежно упрятано под маской… Хех, „Королева Мистики“ как-то обмолвилась, что нынешний „Бог Войны“ — это не кто иной, как древний исполин, чудом уцелевший в пламени минувших эпох. Именно поэтому их святая святых, Исполинский Дворец Сумерек, так подозрительно смахивает на Двор Короля Гигантов… А что, если это и есть тот самый „Бог Рассвета“? Что, если именно Он избежал гибели при падении чертогов и в какой-то момент узурпировал власть собственного отца?» — Клейн лихорадочно выстраивал смелые гипотезы, хотя ни единой зацепки или доказательства у него пока не было.

Следуя логике симметрии, юноша обернулся к противоположной стене. Там красовалась аналогичная фреска, однако вместо Бадхейла с нее взирала женщина-гигант. На ее торсе сидела легкая кожаная броня, а ноги укрывала длинная, струящаяся юбка.

Дева была запечатлена вполоборота. Ее лицо отличалось удивительной, утонченной мягкостью черт. Вертикальный циклопический глаз с благоговением смотрел вниз, а густая копна темно-каштановых волос водопадом спадала до самой поясницы.

На раскрытой правой ладони она бережно баюкала снопы колосьев и спелые плоды. Всю композицию щедро обрамляли золотящиеся нивы, кристально чистые озера, ломящиеся от урожая сады и россыпи сочных, налитых жизнью грибов.

«Супруга Короля Гигантов, „Богиня Урожая“ Омебелла?» — Клейн бегло огляделся по сторонам, но так и не выхватил взглядом ни единого полотна с изображением самого Короля Гигантов Олмира.

«Выходит, это лишь захолустные казармы стражи, оттого здесь и нет лика древнего божества? Стало быть, стоит шагнуть за порог — и я очучусь в самом сердце „Двора Короля Гигантов“…» — рассудив так, Клейн с предельной осторожностью направился к выходу. Прибегнув к тому же самому трюку, что уже обкатал в мире грез над руинами битвы богов, юноша силой мысли сымитировал активацию «Ползучего голода». Выжав из призрачной перчатки нечеловеческую мощь «Живого мертвеца», он с натужным скрипом распахнул монументальные створки.

Однако за дверью его ждал вовсе не ожидаемый величественный дворец, навеки застывший в багровых сумерках. Взору предстало лишь безликое, подернутое пепельно-серой пеленой пространство. Земля впереди внезапно обрывалась крутым, глухим утесом, чье дно безнадежно тонуло в непроглядной мгле.

«Опираясь на недавние откровения мисс „Справедливости“, это и есть та самая граница сновидения. Дальше путь лежит исключительно вниз — в пучины личного подсознания Гросселя, а уже оттуда — в бескрайний океан коллективного бессознательного… В своей, человеческой акватории коллективного бессознательного мисс „Справедливость“ наткнулась на живого Дракона Разума. Так что же, во имя всех богов, может таиться на дне этого вымышленного мира, с начала и до конца сотканного самим „Драконом Воображения“?» Стоило Клейну лишь мысленно пожелать этого, как в густом сером мареве впереди из пустоты соткалась ведущая во мрак лестница.

Ступени отнюдь не обрывались отвесно. Причудливо петляя и извиваясь серпантином, они глубоко врезались в эту пепельно-серую, бездонную и непроницаемую для взгляда ментальную пучину, скрывающую в себе мириады непостижимых тайн.





Глава 720


Философ




Постояв несколько секунд в безмолвном созерцании, Клейн шагнул вперед. Ступив на лестницу, он с предельной осторожностью начал спускаться ступень за ступенью.

Свет вокруг неумолимо мерк, уступая место лишь пепельно-серому мареву, наглухо окутавшему этот погруженный в абсолютную, звенящую тишину мир. Чем глубже спускался юноша, тем сильнее его сдавливало гнетущее чувство, будто он оказался взаперти в лишенной света и звуков камере. Вскоре тишину разорвал лишь мерный, нарастающий гул — так струилась кровь в его собственных жилах, вторя гулким, тяжелым ударам сердца.

Сердцебиение всё ускорялось, и в душу дюйм за дюймом начала заползать неконтролируемая, липкая тревога пополам с первобытным страхом. Клейн поспешно взял себя в руки, мысленно рисуя картину наслаивающихся друг на друга сияющих сфер, дабы усмирить бушующие эмоции и вернуть былую ясность рассудка.

По левую руку от него ледяным монолитом возвышался серо-белый утес, олицетворяющий глубины подсознания Гросселя. Скала казалась мертвой, застывшей в вечном безмолвии, однако в окружающем её туманном мареве то и дело вспыхивали крошечные, блуждающие искры света.

Прищурившись, сыщик впился взглядом в один из таких бликов и воочию узрел леденящую сцену: какой-то исполин, безжалостно разорвав человека пополам, жадно запихивает окровавленные куски в пасть. А рядом, перекосившись от неподдельного ужаса, застыл сам Гроссель. В ту пору его рост едва дотягивал до трех метров — судя по всему, он был еще совсем ребенком.

Вспышка угасла, сменившись новой картиной. На сей раз перед глазами предстали залитые багровым закатом горные пики. Сумерки казались намертво застывшими, словно само время в этих краях загустело и остановило свой бег.

Клейн уже вознамерился выудить из недр чужого подсознания еще какую-нибудь ценную крупицу знаний, как вдруг до его слуха донеслось тяжелое, хриплое дыхание, до боли напоминающее рык загнанного зверя.

Вжик! Из пепельной мглы хищно вынырнула исполинская, отливающая трупной синевой ладонь. Сплошь покрытая язвами гниения и сочащаяся мерзкой желто-зеленой слизью, она молниеносным рывком потянулась прямо к щиколотке юноши.

Под аккомпанемент всё того же жуткого, сиплого хрипа снизу, со скрытых во мраке ступеней, одна за другой начали стремительно карабкаться точно такие же гниющие лапы. Твари словно отчаянно силились вцепиться в духовное тело Клейна и силком утащить его в самые непроглядные, бездонные и непостижимые пучины этого ментального мира.

В мгновение ока эти разлагающиеся конечности слились в сплошное, копошащееся море. Мириады гниющих рук судорожно тянулись ввысь, исторгая леденящие душу, заставляющие волосы вставать дыбом стоны. От этого первобытного кошмара сыщик на чистых инстинктах отпрыгнул назад, одним махом перемахнув через три ступени вверх.

Увы, это полчище ладоней, словно принадлежащих мертвым гигантам, и не думало отступать. Цепляясь за каменные плиты, они неумолимой, чавкающей волной ползли следом, наглухо затапливая каждый дюйм оставленного позади пространства.

Парень уже было потянулся правой рукой за «Похоронным звоном», намереваясь пустить в ход очищающие пули вкупе с талантом «Резни» и стереть в порошок эту неисчислимую орду уродцев, как вдруг в его голове ослепительной вспышкой пронеслись два вопроса:

Откуда вообще взялись эти «руки»? И с какой стати им копошиться в подсознании Гросселя?

Стоило этим мыслям оформиться, как на Клейна мгновенно снизошло озарение. Смутно нащупав разгадку, он без малейших колебаний отпустил рукоять револьвера. Выровняв дыхание, юноша вновь погрузился в медитативное созерцание сияющих сфер.

Бесчисленные гниющие лапы, воспользовавшись заминкой, хищно хлынули к его ногам, алчно смыкая мертвую хватку на щиколотках и икрах!

Однако в это самое мгновение наваждение бесшумно, бесследно растаяло, словно его и в помине не было.

«Так я и знал. Это лишь иллюзия, порожденная давлением подсознания Гросселя. В этом месте разум не просто сталкивается с чужим разумом — они причудливо, намертво сплетаются. Не имея в арсенале нужных Потусторонних талантов, чем глубже ты зарываешься, тем выше риск душевного надлома. Чужое подсознание шаг за шагом разъедает твое собственное, пока „ментальное тело“ не пропитается фатальной скверной. Итог закономерен: ты превратишься в неизлечимого, свихнувшегося монстра, а там и до окончательной потери контроля рукой подать… Это в корне отличается от спиритического сеанса. Здесь недостаточно просто сохранять ледяную трезвость, чтобы уберечься от порчи, ведь ты уже оказался заперт в самых недрах чужого разума…» — беззвучно констатировал Клейн, окончательно прозрев.

Поколебавшись пару секунд, он круто развернулся и зашагал вверх по ступеням. От затеи зарываться в дебри души Гросселя пришлось благоразумно отказаться. Юноша кристально ясно осознавал: не владея магией душевного умиротворения, переть напролом в эту бездну — чистой воды самоубийство.

«Отложу эту экспедицию до тех пор, пока не разживусь каким-нибудь профильным мистическим артефактом», — утвердившись в этом решении, сыщик ускорил шаг. В конце концов, совершив последний, пружинистый рывок, он благополучно вынырнул обратно в поверхностные грезы Гросселя — в те самые чертоги, где обитали стражи Двора Короля Гигантов.

Почувствовав навалившуюся свинцовую усталость, Клейн не стал задерживаться в сновидении. Бесплотной тенью просочившись сквозь стены кузницы, он выскользнул на улицу, вновь принявшись скрупулезно препарировать диковинки этого книжного измерения.

«На данный момент мне довелось пересечься с Гросселем, Мобетом и Шьятас. А пока я болтался по городу и грел уши, то и дело всплывали имена истового аскета Сноумена и „Философа“ Лонзела. Вот только ни Андерсоном Худом, ни Эдвиной Эдвардс, ни Даницем, ни, тем более, Германом Воробьем тут и не пахнет… Стало быть, новые роли в романе обретают исключительно те, кто уже испустил дух? Или же книга делает слепок подсознания лишь с тех авантюристов, что успели проторчать здесь достаточно долго, сполна обнажив свою истинную суть в повседневной рутине?» — Клейн неспешно брел по залитым багровым закатом задворкам, отчаянно ломая голову над этой жизненно важной загадкой.

Если верна первая теория, и усопшие попросту «перерождаются», вписываясь в сюжет под новыми личинами, то и тревожиться было не о чем. Но окажись истиной второй вариант — сыщику пришлось бы кардинально урезать частоту своих вылазок в этот мир, да еще и с параноидальной точностью отмерять время каждого визита.

«Пока утверждать наверняка нельзя. Благоразумнее перестраховаться и отталкиваться от худшего сценария…» — молниеносно выстроив план, Клейн уже собрался было воспарить обратно в таинственные чертоги над серой мглой.

Как вдруг его взгляд выхватил из толпы еще один до боли знакомый силуэт.

Черноволосый, синеглазый Лонзел неподвижно застыл на вытянутой деревянной скамье у обочины. Остекленевшим взором он вглядывался в пылающие, словно объятые пожаром небеса, с головой уйдя в какие-то тягостные думы.

Воскресив в памяти, что прах этого некогда бравого лоэнского вояки сейчас бережно хранится у него самого, дожидаясь возвращения на погост Церкви Повелителя Бурь в Баклунде, Клейн беззвучно, с горькой ноткой вздохнул. Подойдя ближе, он непринужденно опустился на скамью по соседству и будничным тоном поинтересовался:

— О чем задумались?

— Ломаю голову над тем, кто я таков, откуда взялся и куда мне надлежит вернуться… — так и не оторвав глаз от горизонта, прошептал Лонзел, словно в бреду.

Не дожидаясь встречных расспросов, он покачал головой и издал тихий, надтреснутый смешок:

— Меня не отпускает грызущее чувство, что я отнюдь не здешний. Что нынешний я — это лишь фальшивка, а где-то там, вдали, есть место, которое верно ждет моего возвращения.

— Эти олухи вечно поднимают меня на смех за то, что я забиваю голову столь никчемными вопросами. За это даже наградили нелепым прозвищем «Философ»…

Заглушив последние слова, он вновь вперился взглядом в угасающее солнце, с головой провалившись в звенящее, глубокое безмолвие.

Клейн не стал нарушать тишину. Застыв рядом, он еще какое-то время составлял Лонзелу молчаливую компанию, любуясь закатом, после чего абсолютно бесшумно, словно призрак, растворился в небытии.

Лонзел даже не шелохнулся, ни сном ни духом не ведая, что собеседник исчез. Он так и остался сидеть, подобно высеченному из мрамора изваянию, неотрывно созерцая ускользающую даль.

…………

Благополучно пополнив припасы, Элджер Уилсон вывел свою «Синюю Тень» из подпольной гавани Сопротивления, благоразумно не став надолго задерживаться на просторах архипелага Ротсид.

Ему предстояло в жестко отведенные сроки вернуться на остров Пасу и отчитаться перед начальством.

В этот самый час, надежно укрывшись в капитанской каюте, моряк с бьющим через край предвкушением взирал на алтарь. Там, сплетенные из спиритических подношений и яростно раздувающегося пламени свечи, уже высились иллюзорные врата.

То были Врата Жертвоприношения, и они же — портал для принятия божественной благодати!

Под фантомный, скрежещущий скрип таинственные створки медленно, нехотя распахнулись, являя взору беспросветную, бездонную пучину мрака.

Из глубин выплеснулось ослепительное сияние, но тут же стремительно схлынуло. Стоило лишь свету угаснуть, как испещренные диковинной вязью символов врата бесследно испарились. А на алтаре, словно из ниоткуда, материализовались две диковинки.

Элджер, славящийся своей ледяной выдержкой, не стал пороть горячку. Вознеся истовую благодарность господину «Шуту», он методично, строго по канонам завершил ритуал, и лишь затем потянулся за трофеями.

Первым оказался безупречно, волосок к волоску сложенный бумажный лист, а вторым — полупрозрачная «медуза», внутри которой плескалась густая лазурная морская вода.

Моряк первым делом скрупулезно препарировал взглядом именно артефакт. Внутри желеобразной оболочки то яростно закручивались миниатюрные штормовые воронки, то проскакивали серебристые всполохи молний, а наружу то и дело пробивалось протяжное, чарующее слух эфемерное пение.

«Голос явно с женскими нотками… Стало быть, прежним носителем этой характеристики была леди». Элджер беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух. Этот факт служил железобетонным доказательством: пущенная в расход жертва не являлась кем-то из верхушки Церкви Повелителя Бурь.

Ведь в рядах их ложи женщины отродясь не допускались ни в среднее, ни тем более в высшее звено командования!

Надежно припрятав Потустороннюю характеристику «Океанского Певца», Элджер торопливо развернул пергамент. Мазнув взглядом по стержневым ингредиентам и бегло пробежавшись по вспомогательным материалам, он намертво вперился в блок, описывающий сам ритуал.

Для него, уже державшего в руках главную реликвию, первоначальные компоненты не имели ни малейшего значения — их можно было изучить и на досуге. Вспомогательные травы да минералы тоже добывались без особых хлопот. А вот обряд — это был поистине вопрос жизни и смерти:

«Испей эликсир, находясь в утробе Обниса…» — беззвучно шевеля губами, прочитал Элджер, и в его мозгу молниеносно всплыло соответствующее досье:

Обнис — древнее, исполинское морское чудовище, способное в один присест заглотить целый парусный бриг. Обладатель гротескной, перекрученной туши, увенчанной тремя головами, и целого леса спутанных, извивающихся щупалец. Тварь, испокон веков служившая главным героем леденящих душу океанских баек.

Львиная доля этих тварей уже давным-давно была приручена Церковью Повелителя Бурь, обитая в жестко очерченных акваториях. Вот только наделены ли они хоть зачатками человеческого разума — оставалось загадкой.

«Немудрено, что Церковь так фанатично подмяла под себя именно Обнисов, наплевав на остальных монстров… И понятно, почему среди корсарской братии полно адептов Пути „Моряка“, а до пятой Последовательности дотягивают лишь единицы. Это либо счастливчики с железобетонной родословной, либо шестерки „Короля Пяти Морей“ да „Королевы Мистики“… Вот только где мне, скажите на милость, разыскать „вольного“ Обниса, не ходящего под кнутом церковников?» — сурово сдвинув брови, Элджер отчаянно ломал голову над тем, как бы провернуть это возвышение втайне от всевидящего ока Церкви Бурь.

Первым порывом было навести мосты с «Королевой Мистики» Бернадетт через «Адмирала Звезд» Катлею, дабы выведать у нее координаты бесхозной твари. Однако голос разума мигом отсек эту идею: риск засветить свои карты был поистине фатальным. Ведь тот самый Обнис запросто мог оказаться ручным цепным псом самой «Королевы» и доложил бы хозяйке обо всём увиденном в мельчайших деталях.

«Оставлю этот маневр на самый худой конец, если уж совсем припрет», — мысли моряка неслись вскачь, и вскоре его осенил куда более изящный план.

Вознести молитву господину «Шуту»!

Этот восставший из небытия Владыка уже исподволь прибрал к рукам былую власть «Морского бога» Кавитувы. Он играючи повелевает подводной фауной, а значит, с высочайшей долей вероятности ведает, где на бескрайних просторах океана скрываются дикие, не присягнувшие никому Обнисы!

«Пороть горячку не стоит. Вздумай я шагнуть на новую ступень прямо сейчас — и неконтролируемые всплески духовности мигом выдадут меня с потрохами. Благоразумнее обождать. Отчитаюсь, покину остров Пасу, и вот тогда-то и вступлю в контакт…» — Элджер, вернув себе ледяное самообладание, намертво впечатал рецепт «Океанского Певца» в память, после чего небрежным жестом поднес пергамент к пылающему фитилю свечи.

Неотрывно глядя, как прожорливое пламя всё стремительнее пожирает лист, моряк погрузился в свинцовые, бездонные думы.

Педантично зачистив все остаточные следы ритуала, он устремил тяжелый взор на расстеленную морскую карту, намертво приковав взгляд к одной-единственной точке:

Банси!

Еще на ранних этапах пути Элджер вынашивал мысль по пути на остров Пасу заложить крюк до порта Банси, чтобы воочию оценить, какая именно чертовщина там нынче творится.

Он уже успел довести этот план до сведения команды. Возражений не последовало: матросов точно так же снедало жгучее, граничащее с ужасом любопытство — с какой стати этот процветающий порт в одночасье стерли с лица земли, и что от него вообще осталось.





Глава 721


Наставления Клейна




На борту «Будущего» Фрэнк Ли, закатав рукава рубашки и пару раз встряхнув перьевую ручку, с широкой улыбкой на лице принялся писать:

'Мой дорогой друг Герман Воробей, спешу поделиться с тобой потрясающей новостью. Используя плоть «Епископа Роз», мне удалось успешно вывести совершенно новый сорт грибов! Стоит им лишь отведать рыбы, как они начинают безудержно плодиться. Теперь нам больше не придется ломать голову над тем, где раздобыть свежих грибов во время затяжных плаваний. Вдобавок я скрестил их с говядиной, и вкус получился просто изумительный!

Единственный их изъян — они совершенно не приспособлены к самостоятельной рыбалке и охоте, так что им требуется посторонняя помощь. Впрочем, не думаю, что это такая уж неразрешимая проблема. Как-никак, Нина уверяет, будто благодаря этому они не станут загрязнять океан. Что ж, будем считать, что она права.

Посылаю тебе парочку сушеных образцов. Стоит лишь напоить их водой и подкормить рыбой, как они мигом вернутся в норму и начнут размножаться. Искренне уповаю на то, что подарок придется тебе по душе…'

Вывалив на бумагу этот пространный поток мыслей, Фрэнк аккуратно сложил лист и сунул его в конверт, не забыв присовокупить туда же три засушенных гриба. Щедро мазнув клеем, он наглухо запечатал послание.

Покончив с этим, старпом выудил ту самую бумажку, оставленную Клейном, и, скрупулезно следуя инструкциям, принялся за подготовку ритуала призыва вестника.

Для такого мастера задача оказалась до смешного плевой. В считанные минуты обустроив алтарь, он воздвиг стену духовности.

И напоследок, с нескрываемым благоговением, водрузил прямо перед свечой золотой лоэнский соверен.

Запалив фитиль и едва слышно отчеканив заклинание, пират неотрывно уставился на пламя. Огонь стремительно раздулся, и прямо из него вынырнула безголовая дама, небрежно удерживающая в руках четыре отрубленных головы.

Фрэнк поначалу едва не подскочил от неожиданности, но уже в следующую секунду его взгляд налился маниакальным восторгом. Сверля глазами эти четыре ослепительно прекрасные, златовласые и красноглазые головы Рейнетт Тинекер, он завороженно забормотал себе под нос:

— Как тебе это удалось?

— Отчего они такие абсолютно одинаковые?

— А если засадить их в землицу, прорастут ли новые?

Глаза на всех четырех головах, покоящихся в руках Рейнетт Тинекер, сперва хаотично завращались, осматривая углы каюты, а затем синхронно скрестились прямо на лице Фрэнка Ли.

Внезапно земля, расфасованная по всевозможным горшкам и колбам в лаборатории, разом взмыла в воздух, с глухим стуком осыпавшись прямо перед старпомом в здоровенную кучу.

Фрэнк тут же оторвался от палубы. С ошарашенной миной перекувырнувшись в воздухе, он кубарем, вверх тормашками ухнул прямо в это грязевое месиво.

Его торчащие наружу ноги отчаянно и судорожно брыкались, вот только вырваться из капкана бедолаге так и не удавалось.

Лишь после этой экзекуции две из четырех голов Рейнетт Тинекер плавно подались вперед, виртуозно перехватив зубами письмо и золотую монету.

Дождавшись, пока жуткая посланница окончательно растворится в небытии, Фрэнк наконец-то нащупал опору. Мощным рывком выдернув себя из земли, он тяжело плюхнулся на доски.

— До чего же круто… — сперва с запоздалым, леденящим трепетом выдохнул Фрэнк. Следом он невозмутимо сгреб налипшую на лицо и губы грязь, закинул ее прямо в рот и, вдумчиво пожевав пару секунд, тихонько резюмировал: — Малость кислит…

В этот самый миг в капитанских покоях «Адмирал Звезд» Катлея, только-только свернувшая ритуал жертвоприношения, внезапно почуяла неладное. Ее глаза, в глубинах которых таился густой пурпур, на чистых инстинктах метнулись в сторону каюты Фрэнка Ли. Сквозь переборки она смутно различила призрачный, грубо сшитый кукольный силуэт.

И у этой куклы напрочь отсутствовала голова!

Видение мелькнуло лишь на жалкую долю секунды, но Катлея тут же судорожно зажмурилась. Ее глаза обожгло нестерпимым, адским пламенем, а по щекам неудержимым потоком покатились слезы.

Девушка медленно, дюйм за дюймом сдвинула брови и с явной неуверенностью прошептала:

— Древняя богомерзкая тварь?

…………

Благополучно переправив метеоритный кристалл и спинномозговую жидкость черной охотничьей исполинской ящерицы в руки мисс «Фокусника» и мисс «Справедливости», Клейн вернулся в реальный мир. Вальяжно устроившись в кресле-качалке и мерно покачиваясь, юноша погрузился в раздумья о своих дальнейших планах:

'Учитывая, что по городу уже поползли слухи о возвращении Германа Воробья, да и заварушка с «Безумным капитаном» Коннорсом Виктором наделала немало шума, корсары в обозримом будущем носа не сунут на людные улицы Байама. Они либо уже подняли паруса и дали деру, либо наглухо залегли на дно в своих берлогах, так что днем с огнем не сыщешь.

Выходит, торчать здесь мне больше нет никакого резона. Дела повстанцев вполне можно контролировать дистанционно — через откровения «Морского бога» да по каналам связи Даница.

Хм, пожалуй, загляну-ка я в бар «Морские Водоросли». Справлю себе свежие фальшивые метрики, прикуплю теневой билет и возьму курс на Коннат, что в заливе Диси… Это не только крупнейший порт в тех краях, но и малая родина Дэвида Реймонда. Помнится, когда я вызволял этого бедолагу из «Красных перчаток» из застенков «Ползучего голода», то клятвенно обещал навестить этот дивный прибрежный град. Заодно передам его дочери, что вендетта благополучно завершена. Ну и попутно придется поломать голову, как бы поизящнее вернуть Церкви ту самую Потустороннюю характеристику «Кошмара».

Хех, до чего же лицемерна человеческая натура. Одной рукой порывается благородно вернуть наследие «Кошмара», а другой — уже вовсю вынашивает планы по краже запечатанного артефакта из-за врат Чаниса в соборе Святого Самуила…'

Едва заметно покачав головой, Клейн смежил веки, намереваясь восполнить растраченную духовность спасительным сном.

Одному богу известно, сколько минуло времени, как его интуиция внезапно забила тревогу. Распахнув глаза, он молниеносно активировал духовное зрение.

И тут же узрел, как прямо из пустоты выныривает Рейнетт Тинекер.

Госпожа посланница, верная своим привычкам, щеголяла в вычурном черном платье. Одна из её голов крепко сжимала в зубах письмо.

«От кого весточка? От Даница? От „вице-адмирала Айсберг“? От Фрэнка или, может, от Андерсона?» — приняв конверт, Клейн учтиво кивнул:

— Благодарю.

С этим могущественным и окутанным непроглядными тайнами личным курьером юноша предпочитал держать себя в высшей степени обходительно — совершенно не хотелось однажды по глупости подписать себе смертный приговор.

— Ты… — Будешь… — Писать… — Ответ?.. — зажатые в руках Рейнетт Тинекер головы поочередно разомкнули губы, чеканя по одному слову.

Сноровисто вскрыв конверт и пробежавшись глазами по строчкам, Клейн настолько опешил от прочитанного, что едва не позабыл ответить госпоже посланнице. Благо, Рейнетт Тинекер совершенно не торопила события, безмолвно застыв поблизости.

«Помяните мое слово: в один прекрасный день этот Фрэнк Ли неминуемо пустит весь наш мир под откос! Его нужно во что бы то ни стало держать в ежовых рукавицах и ни под каким предлогом не давать шансов на возвышение! Да что с этим психом не так⁈ Откуда в нем эта маниакальная страсть к скрещиванию и выведению всякой гротескной флоры и фауны? Хм… Город Серебра вечно сидит на голодном пайке…» — в голове Клейна молнией вспыхнула одна поистине дерзкая, безумная идея.

Что если направить неуемную селекционную энергию Фрэнка в мирное русло и заставить его выводить съестные культуры специально для Города Серебра⁈

При таком раскладе и коровы, и рыбы, и грибы, и «Епископы Роз», и сам океан вкупе со всем человечеством наконец-то смогут спать спокойно!

Вынырнув из раздумий, Клейн торопливо вскинул голову и обратился к вестнице:

— Да, ответ будет немедленно.

Резко поднявшись с кресла-качалки, он шагнул к столу. Выудив бумагу с пером, юноша сноровисто застрочил:

«…У меня назрел резонный вопрос: если человек заглотнет твои чудо-грибы, а следом отобедает жареной рыбой и запьет всё это стаканом воды, не продолжат ли они плодиться прямо у него в брюхе?»

Забросив это спасительное предостережение, Клейн плавно перешел к сути:

«…А не под силу ли тебе вывести особый сорт пшеницы, способный колоситься в кромешной тьме, без единого луча солнца? Или, скажем, корову, которая станет давать молоко и мясо, пожирая монстров? Согласись, звучит чертовски интригующе!»

Развивая эту мысль, сыщик набросал еще несколько абзацев. Наконец, сложив письмо, он передал его Рейнетт Тинекер и с абсолютно непринужденным видом добавил:

— За доставку расплатится Фрэнк.

— Лишь… — Бы… — Он… — Выжил… — поочередно чеканя слова, отозвались все четыре головы, после чего одна из них послушно перехватила конверт зубами.

«Лишь бы он выжил⁈» — Клейна словно током прошибло. Он только-только приоткрыл рот, желая выпытать подробности, как Рейнетт Тинекер уже шагнула в мир духов, бесследно растворившись в воздухе.

Поколебавшись пару секунд, юноша сноровисто набросал фразу для прорицания. Пустив в ход цитриновый маятник, он с облегчением удостоверился: Фрэнк Ли по-прежнему коптит небо.

Беззвучно выдохнув, Клейн надежно припрятал сушеные грибы, помассировал ноющие виски и рухнул обратно в уют кресло.

…………

Ближе к вечеру, после ужина, сыщик направился в бар «Морские Водоросли».

Нацепив на себя абсолютно заурядную, ничем не примечательную личину, он вновь переступил порог этого заведения.

Картина внутри разительно переменилась: теперь львиную долю публики составляли смуглые, курчавые полукровки да коренные туземцы. Вся эта братия так или иначе терлась либо в местных бандах, либо негласно прислуживала Сопротивлению, а то и совмещала оба ремесла. Простых зевак здесь было кот наплакал. Прежних шумных корсаров со всех уголков света словно ветром сдуло, и лишь горстка потрепанных авантюристов глушила крепкое пойло, лениво перемывая косточки в морских байках.

Бегло окинув зал цепким взором, Клейн безошибочно выцепил Денила — того самого тощего туземца, о котором упоминал Даниц, виртуозно стряпающего фальшивые метрики и теневые билеты.

Совершенно не таясь, юноша подошел к нему вплотную и бросил:

— Один билет второго класса до Конната на завтра. И комплект чистых документов.

Денил вскинул на него оценивающий взгляд, пару секунд поразмыслил и выдал:

— Двадцать фунтов за всё.

«Обычный билет второго класса до Конната обошелся бы фунтов в восемь-девять… Впрочем, теневые билеты всегда влетают в копеечку, да и за чистые документы приходится доплачивать. Двадцать фунтов — цена вполне сносная…» — Клейн быстро прикинул в уме расклады и деловито поинтересовался:

— Когда будет готово?

— Через три четверти часа, — с заученной легкостью отозвался Денил. — Выкладывай пятерку авансом, а остаток отдашь, как только билет и бумаги окажутся у тебя на руках.

— Идет, — Клейн не стал сотрясать воздух лишними спорами. Выудив из кармана бумажник, он отсчитал ровно пять однофунтовых банкнот.

Сыщик совершенно не тревожился, что кто-нибудь из местной швали положит глаз на его кошелек. Напротив, подобный расклад вполне мог сберечь ему те самые двадцать фунтов, а то и принести сверху неплохой прибыток.

Денил только-только проверил купюры на просвет и уже открыл было рот, чтобы раздать поручения своим шестеркам, как вдруг оглушительный гвалт таверны оборвался. В зале воцарилась пугающая, мертвая тишина!

Клейн тоже почуял неладное, и его взгляд на чистых инстинктах метнулся ко входу.

На пороге застыли две фигуры. Первый незнакомец щеголял в безупречном фраке, поверх которого был небрежно наброшен черный плащ. Гладко зачесанные назад каштановые волосы, небольшие, но пронзительно ясные глаза и аккуратная, едва заметная бородка придавали ему вид утонченного джентльмена, в котором, впрочем, сквозила изрядная доля вальяжной расхлябанности. Второй же гость кутался в длинный балахон с накинутым на голову капюшоном — наряд, почти вышедший из моды в приличных местах. Его лицо надежно тонуло в густой тени, не позволяя разглядеть ни единой черты.

Вальяжный джентльмен неспешно обвел притихший зал взглядом и, явно наслаждаясь произведенным эффектом, направился прямиком к Денилу. В пальцах он виртуозно, словно заправский фокусник, перекатывал серебряную монету. Тип в балахоне тенью скользил следом, то и дело выуживая что-то из карманов и закидывая в рот, отчего в звенящей тишине раздавался отчетливый, сухой хруст.

Серебряный кругляш замер в руке незнакомца. Поравнявшись с Денилом, джентльмен издал тихий смешок:

— Справь мне десяток билетов до порта Притц на завтрашние рейсы. Да смотри, чтоб они были раскиданы как минимум по трем разным посудинам.

— Будет исполнено, мистер Оделл, — в панике вскочив на ноги, суетливо залепетал Денил.

Клейн не сразу сообразил, кто этот вальяжный хлыщ с серебряной монетой — как-никак, казенной награды за его голову не значилось. И лишь когда прозвучало имя «Оделл», в памяти сыщика шевельнулось смутное узнавание.

Пока он лихорадочно рылся в чертогах разума, его взгляд зацепился за фигуру в капюшоне: та выудила из кармана леденец кофейного цвета, закинула его в пасть и принялась с громким хрустом разгрызать лакомство.

Получив утвердительный ответ, Оделл со своим спутником не стали задерживаться. Всё в той же гробовой тишине они проследовали к лестнице и неспешно поднялись на второй этаж.

Денил с колоссальным облегчением выдохнул. Поймав на себе пытливый, задумчивый взгляд Клейна, он вполголоса пояснил:

— Это Оделл. Авантюрист, что ходит под началом хозяина «Рассвета».

«Вспомнил… „Серебряная Гадюка“ Оделл! Тот самый скользкий тип, который на каждом углу божится, будто служит самой „Королеве Мистики“, хотя ни одна живая душа не может этого подтвердить. Нужно будет при случае закинуть удочку леди Отшельник… В прошлый раз его имя всплывало в порту Дамира, где он водил дружбу со стариной Куинном, куратором разведки „Адмирала Крови“… Впрочем, последний уже благополучно кормит рыб стараниями господина Повешенного…» — Клейн молниеносно связал все концы воедино и, тщательно взвешивая слова, спросил:

— А кто этот второй?

— Одному дьяволу известно, — Денил равнодушно пожал плечами, после чего повернулся к своим людям, отдавая команды стряпать фальшивые метрики и добывать билеты.





Глава 722


Неспокойная ночь




Поскольку «Серебряная Гадюка» Оделл не числился в рядах пиратов, слухи о нем ходили самые разные, и отделить правду от вымысла было решительно невозможно. Клейн отвел взгляд от лестничного пролета, подошел к барной стойке и, облюбовав свободное место, легонько постучал костяшками по столешнице:

— Кружку Зархи.

Это было местное солодовое пиво, которое стоило на порядок дешевле южно-уэльского, завозимого прямиком с Северного континента.

— Три пенни, — бармен, окончательно сбросив с себя оцепенение недавней тишины, подхватил перевернутый вверх дном стакан.

Публика в баре тоже мало-помалу зашевелилась. Под тусклым светом газовых рожков по залу прокатился гул перешептываний: выпивохи гадали, с какой стати «Серебряная Гадюка» раскошелился сразу на десяток билетов.

— Ему стопроцентно сели на хвост! Три посудины и десяток билетов — идеальная дымовая завеса, чтобы ищейки голову сломали, гадая, на какой именно рейс он взойдет! — безапелляционно заявил некий бандит с закатанными рукавами, обнажающими татуировки. Судя по всему, этот эксперт опирался на собственный богатый опыт двукратного успешного побега.

В ответ один из авантюристов, глушащий крепкое Леранчи, лишь презрительно фыркнул:

— Ни черта ты не знаешь об Оделле. Будь его замыслы столь примитивны, он бы сроду не удостоился прозвища «Серебряная Гадюка».

— Готов биться на что угодно: они не ступят на борт ни единого судна из тех, на которые куплены билеты!

— Железобетонно можно утверждать лишь одно: их истинная цель — порт Притц.

Услышав это, другой искатель приключений с сомнением покачал головой:

— Вполне вероятно, что и сам порт Притц — лишь очередная искусная обманка.

Татуированный бандит на мгновение опешил от таких раскладов, но, не желая сдавать позиции, упрямо возразил:

— Да если послушать вас, то Оделл наверняка просчитал, что вы додумаетесь до таких выводов! А значит, он действительно нацелился на Притц и стопроцентно сядет на одну из тех трех посудин!

Оба авантюриста уже приоткрыли было рты для едкого ответа, но, поразмыслив пару секунд, внезапно осознали: а ведь в этой извращенной логике кроется немалая доля истины. Мужчины так и застыли в глухом ступоре, не найдясь с ответом.

Этот триумф привел бандита в такой неописуемый восторг, что он одним махом, залпом осушил остатки своего крепкого пойла.

Клейн же, лениво потягивая Зарху из кружки, меланхолично грел уши, коротая время в ожидании своих свежеиспеченных фальшивых метрик и теневого билета на паром.

«Ждать еще целых три четверти часа… Искренне уповаю, что обойдется без сюрпризов, и таверна не потонет в очередном кровавом хаосе…» — мысленно взмолился сыщик, беззвучно очертив на груди контур Алой Луны.

Светло-желтое пиво в стакане убывало черепашьими темпами. Юноша то и дело бросал тоскливые взгляды то на настенные часы, то на входную дверь, отчаянно желая, чтобы время хоть немного ускорило свой бег.

Спустя полчаса с небольшим тяжелые створки таверны с оглушительным грохотом распахнулись настежь, впустив внутрь пронизывающий ночной сквозняк.

«Да быть того не может…» — уголок губ Клейна предательски дернулся. Титаническим усилием воли подавив рвущуюся наружу горькую усмешку, он вполоборота развернулся к источнику шума.

На пороге выросли пятеро. Во главе отряда стоял мужчина лет сорока с небольшим — жгучий брюнет с карими глазами и суровыми, словно рублеными из камня чертами лица, выдающими в нем стопроцентного лоэнца.

Его ледяной, дышащий первобытным величием облик вмиг заставил всю пьяную публику инстинктивно, словно по команде, прикусить языки. В зале вновь повисла звенящая тишина.

Трое мужчин и одна женщина за его спиной, облаченные в длинные плащи, даже не думали прятать револьверы. Казалось, малейший шорох — и они без раздумий изрешетят свинцом любого, кто осмелится дернуться.

«Впервые вижу. Ни в одной розыскной ориентировке не значились, ценников за их головы тоже нет…» — мысленно пробормотал Клейн, всем своим видом сохраняя статус безучастного зрителя.

Внезапно пятерка незваных гостей веером рассыпалась по залу. Приблизившись к разным столикам, они слегка склонились над посетителями и один за другим принялись чеканить один и тот же вопрос:

— Где «Серебряная Гадюка» Оделл?

Завсегдатаи еще только раздумывали, стоит ли откровенничать, как им в лица тут же уткнулись черные зияющие дула. Изящные револьверные рукояти из белой слоновой кости и эбенового дерева зловеще, но притягательно поблескивали в свете газовых рожков.

— О-они… они поднялись на второй этаж! — взятые на мушку выпивохи почти синхронно ткнули дрожащими пальцами в сторону лестницы.

«И впрямь у него на хвосте висят ищейки… Это выпад против „Королевы Мистики“, или „Серебряная Гадюка“ сам где-то крупно облажался? А может, весь сыр-бор из-за того загадочного типа в капюшоне, что без умолку грыз леденцы?» — Клейн сделал еще один глоток пива, безмолвно наблюдая, как четверо незваных гостей бросились вверх по ступеням, а пятый остался внизу, продолжая допрос.

Вскоре оставшийся сыщик без труда выудил информацию о том, что Оделл тряс билеты у Денила. Чеканным шагом подойдя к щуплому, смуглокожему теневому дельцу, он сурово осведомился:

— Выкладывай как на духу: куда именно Оделл взял билеты?

Денил благоразумно не стал козырять своими обширными связями и лезть на рожон. Выдавив из себя угодливую улыбку, он зачастил:

— Ничего конкретного не сказал. Заказал ровно десять штук, разбросанных по трем разным посудинам. Отплытие — завтра, конечная точка — порт Притц.

— Не врешь? — угрожающе навис над ним допрашивающий — молодой, дерзкий парень лет двадцати с небольшим.

Барыга робко, вполголоса отозвался:

— Спросите кого угодно в этом зале, здесь каждая собака это слышала.

— Дерьмо! — в сердцах выругался юнец. Грубо, с нескрываемой яростью оттолкнув Денила, он круто развернулся и зашагал к другим столикам.

Денил не удержал равновесие и попятился назад. Он уже готов был рухнуть, рискуя раскроить себе затылок о край круглого столика, как вдруг чья-то твердая рука намертво вцепилась ему в плечо, мгновенно вернув телу устойчивость.

На чистых инстинктах повернув голову, Денил с изумлением обнаружил, что его спасителем оказался тот самый клиент, заказавший фальшивые метрики и теневой билет.

— Премного благодарен… Проклятые армейские шакалы! — сперва выдохнул барыга слова признательности, а затем процедил сквозь стиснутые зубы.

Поддержал его, разумеется, сам Клейн. Сыщику совершенно не улыбалась перспектива, чтобы с его «турагентом» приключился какой-нибудь фатальный казус — как-никак, пять полновесных фунтов аванса были уже уплачены.

К тому же, мимоходом прийти на выручку невинной жертве было для него делом привычным, укоренившимся в самой натуре.

«Армейские шакалы? В Байаме такой эпитет — верный маркер цепных псов из МИ-9… И куда же умудрился вляпаться этот „Серебряная Гадюка“ Оделл?» — беззвучно размышлял Клейн, благоразумно отметая версию о том, что эта облава была направлена против самой «Королевы Мистики».

Ведь для лоэнской военной машины подобный маневр был бы попросту лишен малейшего смысла.

Пока эти мысли проносились в его голове, агенты МИ-9 пулей скатились со второго этажа. Устремившись прямиком к выходу, они на ходу бросили своему оставшемуся внизу соратнику:

— Ушли через окно, ублюдки!

Как внезапно эта братия ворвалась, так же стремительно она и испарилась. Бар почти мгновенно утонул в привычном, разгульном гомоне, и лишь сиротливо поскрипывающие, раскачивающиеся на петлях двери напоминали о недавней напряженной облаве.

Дождавшись, наконец, своих фальшивых документов и теневого билета, Клейн с облегчением выдохнул — угроза внезапного срыва планов миновала.

Отстегнув барыге оставшиеся пятнадцать фунтов, он покинул «Морские Водоросли» и направился обратно в свою заурядную гостиницу.

«Джон Йорд… Слишком уж простенькое и ленивое имечко, не находите? Перед возвращением в Баклунд придется озаботиться метриками поосновательнее», — бегло пролистав свежеиспеченные бумаги, сыщик небрежно бросил их в саквояж.

Приняв горячую ванну и смыв с себя дневную усталость, он мысленно приготовился к завтрашнему отбытию из Байама — финальному морскому броску в этом затянувшемся «путешествии».

И в этот самый миг тишину комнаты разорвал гулкий стук: тук-тук-тук!

«Кого там еще принесло?» Клейн торопливо скинул купальный халат, сноровисто натянул брюки с рубашкой и подошел к двери.

На пороге переминался наряд копов в черных казенных мундирах. Старший явно был чистокровным лоэнцем, а остальные — сплошь метисы да коренные туземцы.

— В чем дело, господа? — с неподдельным недоумением поинтересовался Клейн.

— Будьте любезны предъявить документы, — весьма учтиво, явно сделав скидку на лоэнскую физиономию гостя, попросил один из метисов.

«Какое счастье, что я только что разжился новенькими метриками. Иначе пришлось бы коротать ночь в обезьяннике или давать деру прямо отсюда, на ходу меняя личину…» — беззвучно проворчав, Клейн вернулся к чемодану и выудил бумаги.

Лоэнский офицер бегло, для проформы пролистал документы и спросил:

— Мистер Йорд, вы проживаете здесь один?

— Истинно так. Любой в этой гостинице может подтвердить, — с абсолютной, обезоруживающей невозмутимостью отозвался Клейн.

На губах лоэнского копа проступила легкая улыбка:

— Вам, часом, не доводилось пересекаться с этим человеком?

С этими словами он кивком велел подручному развернуть портрет. С эскиза взирал донельзя тощий старик с копной абсолютно седых, всклокоченных волос. Каких-либо иных, бросающихся в глаза особых примет на рисунке не наблюдалось.

— Нет, — Клейн отрицательно покачал головой.

— Этот человек просто обожает сладости, — добавил лоэнский офицер.

«Леденцы…» — сыщик внезапно вспомнил того самого загадочного типа в капюшоне, что крутился возле «Серебряной Гадюки» Оделла. Этот незнакомец то и дело, почти без пауз, закидывал в рот конфеты кофейного цвета.

Тщательно взвесив слова, юноша не стал юлить и честно ответил:

— Вполне возможно, что пересекались. Не так давно в таверне «Морские Водоросли» я заприметил одного любителя леденцов, ошивавшегося прямо подле «Серебряной Гадюки» Оделла.

Лоэнский коп даже не попытался скрыть проступившее на лице разочарование. Скупо поблагодарив за содействие, он свернул допрос.

Лишь дождавшись, пока стражи порядка забарабанят в соседние номера, Клейн наглухо затворил деревянную створку и вернулся к своему креслу-качалке.

«Авантюра Оделла не только выманила ищеек из МИ-9, но и заставила резиденцию генерал-губернатора поднять людей в ружье, устроив тотальную общегородскую облаву. Дело явно пахнет керосином…» — еле слышно пробормотал он себе под нос. Сыщик вознамерился воспарить в чертоги над серой мглой и прочесать мольбы, возносимые к «Скипетру Морского бога» многочисленной байамской паствой. Ему позарез нужно было выудить больше деталей, дабы по глупости не вляпаться в эпицентр какого-нибудь сокрушительного водоворота.

Укрывшись в уборной и вознесшись в таинственное измерение, Клейн властным жестом выудил из груды оккультного хлама белоснежный костяной жезл, окруженный мириадами мерцающих искр.

Методично просматривая одну пульсирующую точку за другой, владыка сумел удостовериться лишь в одном: недавняя полицейская проверка отнюдь не была локальной облавой, а мишенью и впрямь выступал Оделл вкупе с тем загадочным спутником. Увы, вытянуть больше крох информации так и не удалось.

Немного поразмыслив, юноша устремил взор на одну конкретную, заботливо помеченную божественной аурой искру.

Она принадлежала полицейскому-метису по имени Брайя. В свое время этот карьерист божился, будто исключительно ради блага «Морского бога» он, сцепив зубы и терпя лишения, переметнулся в лоно Церкви Повелителя Бурь — и всё лишь для того, чтобы вскарабкаться по служебной лестнице как можно выше.

И ныне этот перебежчик уже дослужился до чина старшего инспектора!

Не теряя времени, Клейн послал властный импульс воли «Морского бога» прямиком в пульсирующий огонек.

Брайя, как раз раздававший нагоняи подчиненным в полицейском управлении, внезапно покрылся липким ледяным потом. Суетливо найдя благовидный предлог, он пулей заперся в уборной и истово, полушепотом забормотал молитву:

— Избранник моря и духовного мира, великий Кавитува, твой преданный слуга приносит вести.

— Главная мишень сегодняшней ночной облавы — иссохший, донельзя тощий старец. Его шевелюра абсолютно седая, но при этом на удивление густая и всклокоченная. Бедолага страшно мерзнет: даже в знойном Байаме кутается в ворох плотной, теплой одежды. А еще он без ума от сладостей, словно он сам — паровой котел, а леденцы — отборный уголь. Приказ начальства кристально ясен: выследить старика, но ни в коем случае не трогать и не причинять вреда.

Оставив Брайю без ответа, Клейн вынырнул из видения. Легонько постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного бронзового стола, он произнес:

— В отличие от того блеклого эскиза, это словесное описание вызывает до боли щемящее чувство узнавания.

— Словно мне уже доводилось слышать о нем прежде…

А для истинного «Провидца» любое предчувствие или дежавю — это железобетонная зацепка. Не теряя ни секунды, сыщик размашисто вывел на пергаменте нужную фразу, намереваясь выудить ответ из глубин собственной духовности.

Беззвучно, раз за разом чеканя слова заклинания, он вальяжно откинулся на спинку кресла. Призвав на помощь медитацию, юноша плавно соскользнул в глубокий сон.

В пепельно-сером, зыбком мире грез Клейн с удивлением обнаружил, что перенесся обратно в Баклунд, прямо в свой старый арендованный дом под номером пятнадцать на улице Минск.

Прямо перед ним стоял Иэн. Юноша с пронзительными, кроваво-красными глазами вскинул голову и произнес:

— Туранни фон Хермосуин. Величайший ученый, математик и механик со времен самого императора Рассела. Отец дифференциальной машины второго поколения.

Клейн резко, словно от удара током, распахнул глаза в реальности. Теперь он кристально ясно понимал, за кем именно открыли охоту ищейки из МИ-9!

Их мишенью был тот самый гениальный ученый, из-за одной лишь рукописи чьей дифференциальной машины третьего поколения армейская машина Лоэна и интисские шпионы устроили настоящую кровавую баню, усеяв свой путь горами трупов!

Они рыли землю носом в поисках этого сбрендившего гения, бесследно испарившегося много лет назад!

«Так вот почему в лапах куратора разведки „Адмирала Крови“, старины Куинна, оказалась радиостанция, на голову превосходящая даже передовые столичные образцы Баклунда!» — на Клейна мгновенно снизошло озарение.





Глава 723


Сегодня я снова сделал доброе дело




Осознав это, Клейн помассировал виски, мало-помалу усмирив бушующие эмоции. Вскоре юноша пришел к выводу: вся эта заварушка не имеет к нему ровным счетом никакого отношения.

Лезть в это пекло не было ни малейшего желания. Удастся лоэнским воякам отыскать Туранни фон Хермосуина или нет — ему было глубоко плевать. Как-никак, особой преданности Королевству Лоэн сыщик отродясь не питал. Все его прошлые подвиги диктовались лишь банальным стремлением к общественному покою да желанием уберечь простых обывателей от шальных катастроф. Подвернись шанс, он бы с радостью подтолкнул шестеренки прогресса, дабы низы и беднота обрели хотя бы подобие человеческой жизни.

«Кто бы мог подумать, что, угодив в этот мир, я заделаюсь этаким интернационалистом…» — с горькой иронией мысленно усмехнулся парень. Он уже собрался было вернуться в реальность, чтобы затушить свет и спокойно лечь спать, оставив завывающие снаружи штормы и бушующие волны на произвол судьбы.

Но в этот самый миг его взгляд случайно зацепился за самую громоздкую диковину в куче оккультного хлама — беспроводной радиоприемник.

'К слову, а кто вообще держит Туранни фон Хермосуина в заложниках? Если это люди «Королевы Мистики» Бернадетт, то тревожиться не о чем. Эта дама свято чтит принцип «твори что пожелаешь, но не причиняй вреда», так что палку не перегнет.

Но если в дело ввязалась Школа Розы в лице «Адмирала Крови»… Вот это уже пахнет керосином. Если вынести за скобки загнанную в подполье фракцию «Умеренности», эти фанатики, бьющие поклоны «Скованному Богу», то бишь «Матери Древа Желаний», по части первобытного зла ничуть не уступают ордену Авроры. Попади столь передовые технологии в их грязные лапы — жди полномасштабной катастрофы…' Клейн замер, так и не завершив перенос астрального тела, и принялся задумчиво отстукивать ритм по изъеденному патиной краю длинного стола.

В голове молниеносно созрел план: перетащить приемник обратно в материальный мир, настроиться на нужную волну и попытаться перехватить депеши шайки «Адмирала Крови». А дальше — дело техники: расшифровать послания с помощью уже имеющегося на руках кода.

«Сегодня ночью Байам перевернули вверх дном. Заварушка достигла критической, донельзя хрупкой точки. Если гениального ученого прячут именно эти ублюдки, им жизненно необходимо обмениваться радиограммами… Учитывая, что ни резиденция генерал-губернатора, ни армейские чины Лоэна, ни Церковь Повелителя Бурь пока не взяли эту технологию на вооружение, такой канал связи остается абсолютно безопасным. Стало быть, даже после гибели старины Куинна пираты „Адмирала Крови“, скорее всего, не стали менять ни частоты, ни шифры… В любом случае, попытаться стоит». Тщательно взвесив все за и против, сыщик не стал терять времени. Нырнув обратно в реальность, он сноровисто закипел приготовлениями к ритуалу дарования.

Благополучно выудив радиоприемник в номер, парень не спешил его включать. Вместо этого он вооружился ритуальным серебряным кинжалом и наглухо запечатал комнату Стеной Духовности.

Клейн банально проветривал артефакт, выветривая въевшуюся ауру серой мглы!

По правде говоря, чтобы вычислить кукловодов фон Хермосуина, столь сложные манипуляции не требовались. Достаточно было опереться на мощь серого тумана и вызвать на связь волшебное зеркало Арродеса — ответ гарантирован. Вот только с их последнего сеанса прошло до пугающего мало времени. Слишком частое использование этой ауры грозило привлечь пристальные взгляды еретических сущностей калибра «Истинного Творца» или «Изначальной Демонессы», что было чистой воды самоубийством.

А потому Клейн, руководствуясь железобетонной паранойей, решил полагаться исключительно на собственные силы.

Выждав минут семь-восемь и рассудив, что незримый шлейф выветрился окончательно, юноша снял духовный барьер, включил радиостанцию и приготовился слушать эфир.

Одному богу известно, сколько минуло времени, как вдруг на нужной частоте прорезался долгожданный сигнал!

Титаническим усилием воли подавив рвущееся наружу ликование, Клейн скрупулезно зафиксировал морзянку, после чего раскрыл восстановленный с помощью прорицания шифровальный блокнот и принялся переводить тарабарщину.

Вскоре на листке бумаги для заметок выстроилась кристально ясная строчка:

«Авеню Черного Перца, 32, завтра в семь утра».

«Как я и думал. Хермосуина держат на поводке прихвостни „Адмирала Крови“, а за их спинами наверняка маячат высокоранговые мастера Школы Розы…» — молниеносно вынес вердикт сыщик.

Этот вывод базировался вовсе не на самом тексте радиограммы, а на простом логическом факте ее существования.

Не будь это шайка «Адмирала Крови», с какой стати им посреди такой напряженной ночи обмениваться депешами с конкретными адресами байамских улиц? Столь ювелирных совпадений в природе не бывает!

«И как прикажете это понимать? Всем собраться по указанному адресу до семь утра? Или же сам Хермосуин вкупе с „Серебряной Гадюкой“ Оделлом уже залегли там на дно, слив „Адмиралу Крови“ координаты и обозначив время для рандеву?» Поразмыслив пару секунд, Клейн пулей вернулся в таинственные чертоги над серой мглой. Опираясь на свежие разведданные, он вывел фразу для гадания:

«Нынешнее местоположение Туранни фон Хермосуина».

Намертво зажав листок в пальцах и вальяжно откинувшись на спинку кресла, юноша принялся беззвучно чеканить заклинание, плавно соскальзывая в глубокий транс.

Сквозь зыбкую пелену серых грез его взору предстал исполинский подземный зал, щедро освещенный мириадами газовых рожков.

В самом сердце этого подземелья громоздился циклопический, невероятно сложный механизм. Сплетенный из бесчисленных медных цилиндров, рычагов, шатунов и легионов ювелирно подогнанных шестеренок, этот монстр пожирал добрых две трети всего помещения.

Прямо перед машиной, нервно меряя шагами пол, маячил сухопарый старец с всклокоченной, белоснежной шевелюрой. Наглухо закутанный в плотное зимнее пальто, он то и дело закидывал в рот конфеты, с хрустом разгрызая леденцы.

— Нет, отныне ее нельзя величать просто дифференциальной машиной! Эта прелесть способна опираться на заложенные алгоритмы, самостоятельно препарировать задачи и вычислять ответы. Да, она достойна носить имя «Аналитической машины»! — безудержно бормотал старик. Тем временем ракурс видения Клейна стремительно рванул ввысь, пробив своды подземелья и вынырнув на поверхность.

Взору предстал трехэтажный особняк, утопающий в ухоженном саду и зеленых лужайках. На фасаде отчетливо виднелась табличка:

«Авеню Черного Перца, 32!»

«Как я и думал… Он именно там», — распахнув глаза, сыщик медленно, с шумом выдохнул.

Теперь перед ним во весь рост встала другая, куда более заковыристая проблема: что со всем этим делать?

«Мне-то этот гениальный ученый и даром не сдался, от него одни хлопоты. Вечно прятать его в чертогах над серой мглой — затея абсурдная. Выходит, марать руки и лично вытаскивать его из капкана нет ни малейшего резона… Хм, слить координаты лоэнским воякам или Церкви Повелителя Бурь? Это гарантированно обломает малину Школе Розы. Вот только в армейских верхах окопалась фракция, намертво повязанная с ублюдками, устроившими Великий баклундский смог. Отдать Хермосуина им на растерзание — всё равно что своими руками подлить масла в огонь… А инквизиторы Бури славятся своей отбитой порывистостью. Устроят лобовой штурм, и гениальный старец под шумок отправится прямиком на аудиенцию к своему божеству…» Скрупулезно взвесив все расклады, Клейн нащупал воистину дерзкий, изящный план.

Нужно попросту сорвать все покровы! Вытащить местоположение Туранни фон Хермосуина на свет божий, чтобы его координаты стали секретом Полишинеля и для армии Лоэна, и для всех великих Церквей разом! Лишь так можно гарантировать, что гениальные мозги ученого послужат на благо всего Королевства, а не осядут в закромах какой-то одной теневой фракции!

«Баланс сил — вот где зарыта собака…» — с едва заметной усмешкой пробормотал Клейн. Взмахнув рукой, он властно выудил «Скипетр Морского бога».

В былые времена ради подобной огласки ему пришлось бы под покровом ночи, трясясь от страха, обклеивать весь город листовками. Но теперь в его арсенале имелся куда более действенный, сокрушительный козырь!

Выцепив искру одного из молящихся прямо сейчас прихожан, владыка отдалил ракурс, охватив мысленным взором панораму в радиусе пяти километров.

А затем, пустив в ход мощь «Скипетра», юноша виртуозно перехватил контроль над воздушными потоками!

Дождавшись легкого затишья, Клейн погрузил свое сознание в видение и, намеренно исказив голос до глухого баса, изрек:

— Хермосуин скрывается на авеню Черного Перца, тридцать два!

У-у-ух!

Над Байамом в одночасье взвыл свирепый, неистовый шквал. Ураганный ветер хлынул во все стороны, неся на своих крыльях гулкий, раскатистый и подавляющий голос:

— Хермосуин скрывается на авеню Черного Перца, тридцать два!

— Хермосуин скрывается на авеню Черного Перца, тридцать два!

……

Этот клич мгновенно разлетелся по всем закоулкам Байама, уподобившись грандиозному, всеохватывающему городскому радиовещанию.

В этот самый миг «Серебряная Гадюка» Оделл, наглухо закутанный в плащ, виртуозно отыгрывал роль Хермосуина. Юркая тень скользила по лабиринтам трущоб, то и дело намеренно подставляясь под взгляды, дабы водить за нос легавых из полицейского управления и агентов МИ-9.

Как вдруг налетевший шквал безжалостно швырнул ему прямо в уши оглушительный призыв:

— Хермосуин скрывается на авеню Черного Перца, тридцать два!

«…Какого дьявола⁈» Под аккомпанемент этого громового эха Оделл впал в полнейший ступор. От шока он оступился, сорвался с крыши и едва не переломал себе кости, рухнув в грязь.

Тем временем на задворках Церкви Морской Волны и в одном из особняков неподалеку от резиденции генерал-губернатора Ян Котман и Роберт Дэвис один за другим тоже уловили принесенный ветром глас.

Первой реакцией обоих было вскинуть ошеломленные взгляды к небесам, после чего они синхронно устремили взоры в сторону кварталов, где пролегала авеню Черного Перца.

Блестяще отработав роль городского глашатая, Клейн в превосходном расположении духа небрежно зашвырнул «Скипетр Морского бога» обратно в кучу хлама и низвергся в реальность.

Прятать радиоприемник обратно в серый туман он не спешил, оставив аппарат на столе послушно отлавливать эфирные шумы.

«При таком раскладе, даже если Школа Розы и держит в Байаме парочку монстров высших эшелонов, они ни за что не рискнут высунуть носы! Хех, и кто бы ни наложил лапы на ученого, под гнетом всеобщей огласки им всё равно придется „пожертвовать“ его в пользу государства! Какая досада, что я не страдаю графоманией, как великий император, иначе непременно вывел бы в дневнике: сегодня я снова сделал доброе дело!» — беззвучно похвалив себя, Клейн скинул верхнюю одежду и завалился спать. Что там теперь стрясется на улицах — его не касалось от слова «совсем».

Одному богу известно, сколько он проспал, как вдруг резко вынырнул из дремы и сел на кровати. В ту же секунду тишину разорвал гулкий стук в дверь: тук-тук-тук!

«Кого там принесло на ночь глядя? Я ведь нынче числюсь как Джон Йорд…» — Клейн молниеносно натянул «Ползучий голод», выхватил из-под подушки револьвер «Похоронный звон» и бесшумно приблизился к порогу.

Перед его мысленным взором тут же вырисовался портрет ночного визитера: сухопарый старец с всклокоченной седой шевелюрой, кутающийся в плотную ватную куртку и наброшенное поверх суконное пальто. Старик как раз меланхолично закидывал в рот кофейный леденец.

Туранни фон Хермосуин!

«Твою мать! Какого дьявола он приперся именно ко мне⁈ Я же всего-навсего заурядный обыватель Джон Йорд! И как он, во имя всех богов, умудрился выскользнуть из-под носа у полубогов⁈» — первой мыслью Клейна было послать гостя подальше, заявив, что тот ошибся дверью. Однако, подавив порыв, сыщик всё же спросил:

— Вы к кому?

Хермосуин слабо, с натугой улыбнулся:

— Я заприметил вас еще в баре «Морские Водоросли», просто тогда не подвернулось случая заговорить.

— Хе-хе, моя жизнь неумолимо близится к финалу, так что в последнее время на меня то и дело накатывают воспоминания.

— Позвольте представиться. Можете называть меня «Оранжевым Светом» Иларионом.

«Оранжевый Свет» Иларион? — Клейн на долю секунды опешил, после чего с неподдельным недоумением поинтересовался:

— Чем обязан?

Хермосуин добродушно усмехнулся:

— Я пришел лишь ради того, чтобы дать тебе один совет: берегись «Матери Древа Желаний»!

Выдержав короткую паузу, старец добавил:

— Что ж, мне пора откланяться. Жизнь вот-вот покинет это тело, и я вернусь обратно в духовный мир.

— Скажи, у тебя есть в этих краях заклятые враги?

— К чему этот вопрос? — вконец растерялся сыщик.

Хермосуин глухо кашлянул и произнес:

— Я мог бы добрести до его порога и тихонько там испустить дух. Глядишь, так бы твоя месть благополучно и свершилась.





Глава 724


Истинный смысл предупреждения




Услышав ответ Хермосуина, Клейн едва сдержал предательскую дрожь в уголках губ и чуть было не застыл на месте соляным столбом.

«Мои враги вообще не в Байаме… Вздумай ты испустить дух на пороге у „Морского Царя“, проку от этого будет кот наплакал…» — медленно, с шумом втянув воздух, юноша благоразумно не стал развивать прошлую тему, а вместо этого поинтересовался:

— Хермосуин, вернее, мистер Иларион, с какой стати вы вообще обратили на меня внимание?

Да еще и притащились предупредить меня перед самой смертью!

Точно такая же жгучая загадка мучила его и в отношении волшебного зеркала Арродеса, и госпожи посланницы Рейнетт Тинекер, вот только подходящего случая выпытать истину всё никак не подворачивалось.

Хермосуин, стоя по ту сторону двери, погрузился в глухое молчание на пару секунд, после чего с явной улыбкой в голосе произнес:

— Твои уникальные черты для крошечной горстки особых, высокоранговых существ духовного мира вовсе не тайна за семью печатями. Стоит лишь подобраться к тебе вплотную, как всё становится очевидным. Как-никак, серая мгла, олицетворяющая великого владыку над миром духов, незримо клубится прямо над нашими головами. Кое-кто из божеств, владеющих специфической властью, или же Потусторонние домена судьбы тоже способны в той или иной мере учуять это. Разумеется, при всё том же железобетонном условии: тесном контакте.

«Серая мгла… И пускай речи „Оранжевого Света“ до боли смахивают на подобострастные дифирамбы Арродеса, он ударил прямо в яблочко, упомянув туман. Я впервые в жизни сталкиваюсь с тем, кто в открытую, мне в лицо заявляет об этом! Выходит, то таинственное измерение — это божественные чертоги, оставленные великим владыкой над духовным миром? И что же это за престол нулевой Последовательности, к какому Пути он принадлежит? В число тех небожителей, что способны учуять во мне ауру серой мглы, затесалась и „Матерь Древа Желаний“, и именно поэтому Она взяла меня на мушку?» — мысли Клейна бурлили и вскипали, словно вода в чайнике, порождая всё новые и новые вопросы.

Сыщик уже было приоткрыл рот, но Хермосуин не дал ему вставить ни слова, продолжив:

— Если верить пророчествам «Желтого Света», великий владыка над духовным миром послужит одной из ключевых переменных грядущего Апокалипсиса. Впрочем, я совершенно не уверен, что ты и есть Он во плоти. Существует целая бездна причин, по которым ты мог унаследовать эту ауру: быть может, ты Его благословенный, Его отпрыск или же избранный Им божественный посланник. Однако всё это ничуть не мешает мне выказать тебе толику дружелюбия.

— Кхм, Баклундская фондовая биржа тебе ведь знакома? Ты — точь-в-точь как железнодорожная компания, только-только вышедшая на торги. С виду сулишь весьма недурные барыши. Найдется горстка тех, кто поверит в твой потенциал и прикупит парочку акций. Но большинство окажется куда более алчным: они возжелают пустить в ход грязные методы, дабы сожрать твою компанию с потрохами или отхватить контрольный пакет. Я принадлежу к первым, а вот «Матерь Древа Желаний» и легион могущественных тварей из мира духов — ко вторым.

«Вон оно как… Не будь до меня великого императора Рассела — такого же переселенца, намертво связанного с серой мглой; не проведи я тогда прорицание в таинственных чертогах, выудив кристально чистые картины Земли и воскресив ворох утраченных воспоминаний, я бы и сам грешным делом уверовал, что являюсь реинкарнацией этого великого владыки… А если сложить весь пазл: мы с Расселом скорее тянем на роль тех самых избранных посланников… Великий владыка над духовным миром — это и есть Небесный Достойный Необъятного Блага?» — разум Клейна неминуемо затопило цунами из самых диких гипотез, сплетая мысли в невообразимый, безнадежно спутанный клубок.

Титаническим усилием воли усмирив эмоции, он произнес:

— Существует ли способ наглухо скрыть эту ауру?

— Стань полубогом, — лаконично, как отрезал, бросил Хермосуин и, внезапно задыхаясь от кашля, поинтересовался: — Ты не против, если я испущу дух прямо на твоем пороге?

— … Против, — Клейну совершенно не улыбалась перспектива попасть под прицел таких полубогов, как «Морской Царь» Ян Котман или адмирал Роберт Дэвис.

Хермосуин с хрустом разгрыз леденец и отозвался:

— В таком случае мне пора рвать когти, иначе опоздаю на собственные похороны.

— Как только вознесешься до ранга полубога и обретешь власть проникать в самые непостижимые бездны духовного мира, наши пути еще непременно пересекутся.

Погрузившись в глухое безмолвие на секунду, Клейн проронил:

— Примите мою глубочайшую благодарность за предупреждение, мистер Иларион.

Хермосуин не удостоил его ответом. Тяжело, с натужным шарканьем старец побрел к лестничному пролету.

Вслушиваясь в удаляющиеся шаги на ступенях, юноша мысленно вернулся к насущному. Внезапно его осенила вполне логичная теория о том, с какой стати великий император Рассел, узрев существование серой мглы, так и не смог прорваться за её пелену:

'Серебряную пластину, швырнувшую его сквозь миры, он восстановил уже будучи матерым Потусторонним. А я, когда рискнул провернуть ритуал привлечения удачи во второй раз, оставался заурядным смертным… Ко всему прочему, Рассел сделал ставку на Путь «Ученого», тогда как я избрал стезю «Провидца». А ведь незримая мощь таинственных чертогов над туманом заточена именно под колоссальную поддержку гаданий.

Выходит, железобетонным ключом к самостоятельному переходу за пелену служит либо человеческая заурядность, либо принадлежность к Пути «Провидца» вкупе со знанием нужных заклинаний, символов и обрядов? Император спохватился слишком поздно, да еще и пошел по неверной тропе, вот двери для него и захлопнулись.

Если отталкиваться от того факта, что «Провидец», «Ученик» и «Мародер» — это смежные, родственные Пути, то и для двух последних входы должны быть открыты. Не в этом ли крылся подлинный, сакральный смысл тех горьких сожалений в дневниках Рассела о неверно сделанном выборе? Эта троица стезей не только пустовала на божественном престоле нулевой Последовательности, избавляя от чудовищного влияния свыше, но и таила в себе ключи к серой мгле!'

Пока мысли лихорадочно неслись вскачь, Клейн благоразумно задвинул эти неразрешимые загадки на задворки сознания и переключился на то самое леденящее душу предостережение «Оранжевого Света» Илариона:

Берегись «Матери Древа Желаний»!

После той заварушки с адмиралом Эмириусом сыщик и без того держал ухо востро. Юноша был вынужден сменить личину и, прикрываясь «отыгрышем», наглухо залечь на дно на целых два месяца. А уж лезть на рожон и связываться с «Адмиралом Крови» вкупе с остальной швалью из Школы Розы он и вовсе не желал, до смерти боясь угодить в расставленный капкан.

Любой здравомыслящий человек, почуяв надвигающуюся фатальную угрозу, первым делом порывается вырвать ее с корнем. Клейн отнюдь не был исключением, вот только проблема заключалась в том, что его руки были связаны.

«Матерь Древа Желаний», судя по всему, восседала на престоле нулевой Последовательности как истинное божество и обитала где-то в недосягаемых высях астрального мира. Даже расшибись он в лепешку, ему бы до Нее не дотянуться, не говоря уже о том, чтобы дать бой. А подконтрольная Ей Школа Розы — ложа с богатой, кровавой историей. В их закромах наверняка водились запечатанные артефакты нулевого класса и ангелы. Иначе как бы они коптили небо по сей день, находясь под перекрестным огнем ортодоксальных Церквей и тайных орденов? А значит, даже бросься он в ноги мистеру Азику или другим всесильным покровителям, выжечь Школу Розы дотла не выйдет. Глядишь, еще и сами голову сложат.

Опираясь на эти железобетонные доводы, Клейну не оставалось ничего иного, кроме как прятаться по подворотням, отчаянно уповая на благополучное возвышение до четвертой ступени и превращение в полубога.

'Я и так денно и нощно трясусь из-за этой «Матери Древа Желаний». Неужто «Оранжевый Свет» Иларион ни сном ни духом не ведает о том, как я уже вляпался в ловушку этого еретического божества на Олави?

А может, он притащился ко мне лично, чтобы этим коротким напутствием просигналить: твари вот-вот развернут грандиозную облаву?

Хм… До этого он томился в плену у «Адмирала Крови», а тот — верная шестерка Школы Розы. Наверняка старик успел вынюхать какие-то жуткие тайны!'

Клейна словно ледяной водой окатило. Он мгновенно протрезвел, перестав слепо верить, будто маскировка «Безликого» служит непробиваемым щитом от всевидящего ока «Матери Древа Желаний»!

Если верить откровениям «Оранжевого Света» Илариона, Она способна учуять его уникальную природу при тесном контакте. И эту ауру паранормальным фокусам «Безликого» ни за что не спрятать! То, что Она до сих пор сидела сложа руки, вполне могло означать лишь одно: Она отчаянно пыталась через какие-то темные таинства или реликвии даровать это чутье Своей пастве, и теперь ритуал вот-вот увенчается триумфом! Клейн сурово сдвинул брови, и чем дольше он препарировал эту теорию, тем железобетоннее она казалась.

От этих мыслей жгучее желание вернуться в Баклунд вспыхнуло с новой силой. В недрах мегаполиса даже ангелам приходилось поджимать хвост и сливаться с толпой — точь-в-точь как тому самому «Змею Судьбы». Там фанатики «Матери Древа Желаний» и мастера из Школы Розы уже не смогли бы устраивать кровавые бани направо и налево, вынужденные терпеливо и долго выжидать шанс!

Хух… Медленно, с шумом выдохнув, Клейн воспарил в таинственные чертоги над серой мглой, дабы раскинуть карты и проверить, не нависла ли над ним неминуемая смерть в ближайшие дни.

На сей раз судьба выдала отрицательный вердикт: смертоносной угрозы нет.

Однако Клейн и не думал расслабляться. Юноша кристально ясно помнил: способность «Матери Древа Желаний» искажать прорицания вполне могла частично пробить даже незыблемый щит серого тумана!

Да и в былые времена обостренная интуиция наглухо отсекла его попытку провести над серой мглой гадание на Потустороннюю характеристику «Оборотня». Ведь этот процесс неминуемо затронул бы «Скованного Бога», который, судя по всему, являлся лишь очередной личиной «Матери Древа Желаний».

«Либо тучи и впрямь рассеялись, и я лишь нагнал на себя паранойю. Либо катастрофа подобралась настолько близко, что „Матерь Древа Желаний“ лично вмешалась в гадание… Береженого бог бережет. Лучше загодя подстелить соломку, и даже если тревога окажется ложной — это всяко лучше, чем угодить в лапы Школы Розы и пойти на жуткие эксперименты к „Матери Древа Желаний“!» — молниеносно рухнув обратно в реальный мир, Клейн сноровисто выудил перо и бумагу, размашисто выведя в самом начале: «Глубокоуважаемый мистер Азик».

Рассудив, что Подземное царство неразрывно связано с миром духов, а полубогов Пути «Смерти» вполне можно приравнять к высокоранговой паранормальной фауне, Клейн осознал: вернувший память мистер Азик почти стопроцентно сумеет разглядеть его истинную ауру. А потому юноша не стал играть в прятки и выложил всё как на духу. Он в красках расписал свою встречу и беседу с «Оранжевым Светом» Иларионом, вселившимся в тело гениального Туранни фон Хермосуина, благоразумно утаив лишь секреты о серой мгле и великом владыке над миром духов.

В самом конце он добавил одну-единственную строчку:

«Мистер Азик, не сулит ли мне это предостережение от мистера Илариона скорую, смертоносную угрозу со стороны Школы Розы?»

Аккуратно сложив послание и призвав гонца медным свистком, Клейн решил, что подобной страховки всё еще маловато. Сноровисто выудив губную гармошку авантюриста, он дунул в мундштук.

Абсолютно бесшумно прямо перед ним соткалась фигура Рейнетт Тинекер. Четыре одинаковые головы со светло-золотистыми волосами и налитыми кровью глазами синхронно повернулись и произнесли:

— Письма… нет…

— В этот раз мне позарез нужно кое-что с вами обсудить, — Клейн расплылся в вежливой улыбке, протягивая сорванную с Андерсона золотую монету. — Это плата за вызов.

Одна из зажатых в руках Рейнетт Тинекер голов тут же вцепилась зубами в золото, а две другие, до этого хранившие молчание, вопросили:

— Что за… дело…

— В обозримом будущем над моей головой может нависнуть серьезная беда. Дозволено ли мне будет призвать вас на подмогу? — Клейн изо всех сил постарался вложить в этот взгляд всю свою обезоруживающую искренность.

Восемь глазных яблок на четырех головах Рейнетт Тинекер синхронно сверкнули, и посланница выплюнула:

— Можно… плата… золотом… десять тысяч монет…

«…Десять тысяч монет — это же десять тысяч фунтов!» Клейн едва не поперхнулся, выдавив из себя кривую, вымученную усмешку:

— Боюсь, таких баснословных сумм у меня пока не водится.

Девичьи головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:

— Ты… можешь… платить… в рассрочку…

«В рассрочку…» — сыщик на долю секунды впал в ступор, совершенно не ожидая от госпожи посланницы такой финансовой прозорливости, но вскоре всё же кивнул: — Идет.

Рейнетт Тинекер больше не проронила ни звука. Все четыре головы одновременно качнулись в согласии, и тварь бесследно растворилась в воздухе, вернувшись в родные пенаты мира духов.





Глава 725


Раннее утро




Проводив взглядом растворившийся в воздухе силуэт госпожи посланницы, Клейн задумался, с кем еще из полубогов он мог бы навести мосты в столь сжатые сроки. Увы, подходящих кандидатур на примете не оказалось, поэтому юноше не оставалось ничего иного, кроме как переключить всё внимание на свои дальнейшие шаги:

'Та недавняя городская «радиопередача» стопроцентно заставит «Морского Царя» Яна Котмана, помимо поисков Хермосуина, бросить все силы на тотальную облаву по следам «Морского бога» и его паствы. Высунуть нос на улицу посреди ночи — верный способ нарваться на неприятности и привлечь к себе ненужное внимание. А значит, придется и дальше отсиживаться здесь, терпеливо дожидаясь рассвета.

'На завтрашний рейс садиться категорически нельзя. Случись в пути заварушка, я рискую потянуть за собой на дно целый корабль невинных душ, да и сам по себе такой маршрут надежной маскировкой не блещет.

'Хм… Призову какую-нибудь подводную тварь, оседлаю кита и дам деру. Буду перебиваться короткими перебежками, отсиживаясь на необитаемых островках да рифах, меняя «транспорт», пока не доберусь до следующего порта… Раз уж «Оранжевый Свет» утверждал, что уловить ту самую ауру можно лишь при тесном контакте, то даже если «Матерь Древа Желаний» многократно усилит свое чутье с помощью ритуалов или фанатиков, радиус её охвата вряд ли превысит масштабы одного города, а то и вовсе ограничится одним кварталом. Это безупречно объясняет, почему я угодил в её капкан лишь по прибытии на Олави.

«Стоит лишь покинуть Байам, и я благополучно сброшу с себя этот леденящий взор…»

И как раз в тот момент, когда мысли в его голове обрели кристальную ясность, стоящий на столе беспроводной телеграфный приемник внезапно уловил свежий сигнал!

Сыщик молниеносно метнулся к аппарату, сноровисто фиксируя отстукиваемую морзянку, после чего, вооружившись шифровальным блокнотом, принялся переводить тарабарщину в осмысленные буквы и складывать их в слова.

Вскоре на листке бумаги выстроилась короткая, отливающая густой, чернильной чернотой фраза:

«Я вижу тебя».

«Я вижу тебя…» Пробежавшись глазами по этим словам, Клейн почувствовал, как душу затопил леденящий, пробирающий до самых костей первобытный холод.

…………

Тем временем в Байаме, в неприметном, заурядном жилом доме неподалеку от резиденции генерал-губернатора.

В недрах просторного подвала мерно, безмятежно горели свечи, щедро заливая всё вокруг тусклым, желтовато-бурым светом.

«Серебряная Гадюка» Оделл уже успел сбросить свою мантию с глубоким капюшоном. Едва заметно подрагивая, он не отрывал настороженного взгляда от стоящего напротив мужчины средних лет и дрожащим, срывающимся голосом произнес:

— Господин Сеньор, клянусь, мне неведомо, каким дьяволом подлинное укрытие Хермосуина выплыло наружу.

Сеньор, чью голову венчала потертая, видавшая виды треуголка, пугал глубоко ввалившимися глазницами и мертвенной, вопиющей бледностью. Сейчас он куда больше походил на злого духа, нежели на живого человека. Небрежным жестом поправив черные усики над верхней губой, он окатил Оделла ледяным, пронзительным взором своих светло-карих глаз. Под этим немигающим взглядом прославленный авантюрист на чистых инстинктах вжал голову в плечи, покорно потупившись.

Выдержав несколько секунд глухого, свинцового молчания, облаченный в белоснежные брюки и ярко-красный камзол «Адмирал Крови» наконец нарушил тишину низким, надтреснутым басом:

— Не прошло и трех минут после отправки той радиограммы, как по всему городу громовым эхом разнеслось оповещение. И его суть слово в слово дублировала часть нашего послания.

— Я склоняюсь к мысли, что в игру вступила третья сила, уже успевшая взять на вооружение беспроводной телеграф. Более того, эти стервятники умудрились выпотрошить из старины Куинна наши шифровальные книги.

— Истинно так, всё сходится безупречно! — торопливо, с бьющим через край рвением поддакнул «Серебряная Гадюка» Оделл. Бедолага отчаянно уповал на то, что «Адмирал Крови» не повесит вину за утерю великого ученого Хермосуина на его беспечность.

Он кристально ясно помнил, с какой первобытной, изощренной жестокостью этот пиратский адмирал карал провинившихся шестерок!

Сеньор вновь мазнул по нему взглядом и издал ледяной, полный презрения смешок:

— Как бы там ни было, ты потерпел сокрушительное фиаско.

— Не доставь ты и твоя потаскуха мне в свое время столько сладких минут, клянусь, я бы прямо сейчас заставил тебя собственными руками выдирать из себя кишки!

— Ступай и отстучи телеграмму. Передай этому затаившемуся в эфире стервятнику — существует ли он на самом деле или это лишь наши параноидальные бредни, — что я вижу его. Пусть эта ночь станет для него нескончаемой пыткой из липкого страха и тревоги. Это единственный шанс хоть как-то загладить свою вину.

Услышав этот вердикт, Оделл беззвучно выдохнул с колоссальным облегчением. Бросив полный первобытного ужаса взгляд на «Адмирала Крови» и возвышающийся за его спиной залитый кровью алтарь, он почтительно склонил голову:

— Слушаюсь и повинуюсь, господин Сеньор!

А ведь секундой ранее бедолага всерьез прощался с жизнью, свято веруя, что вот-вот сам пополнит ряды кровавых подношений.

Дождавшись, пока шаги Оделла стихнут за дверью подвала, «Адмирал Крови» Сеньор круто развернулся к алтарю. Стол сплошь усеивали отрубленные головы, выпотрошенные внутренности, оторванные конечности и лужи свернувшейся крови. Обращаясь к жертвеннику, пиратский владыка источал такое подобострастие, какое Оделлу в разговоре с ним даже не снилось:

— Господин Джекс, таинство увенчалось успехом?

— Ритуал завершен. Нам остается лишь уповать на божественный отклик, — донесся из-за скрывающего алтарь плотного полога абсолютно ледяной, лишенный малейших эмоций голос.

В следующее мгновение тяжелая ткань, словно обретя собственную, жуткую волю, плавно свернулась по краям. Изящным движением завязавшись в тугой узел, полог грузно рухнул прямо в самый центр жертвенника.

Неведомо когда прямо подле алтаря соткался полупрозрачный, призрачный человеческий силуэт. Кожа старика отливала темной бронзой, а лицо сплошь изрезали глубокие, словно овраги, морщины. Жидкие, седые пряди волос напоминали пожухлую осеннюю листву — весь его облик дышал немыслимой, иссушающей древностью.

Старец с благоговейным трепетом созерцал трепещущее пламя свечей, а его тусклые карие глаза застыли, не мигая.

«Адмирал Крови» Сеньор благоразумно прикусил язык. Замерев плечом к плечу с господином Джексом, он погрузился в глухое ожидание грядущих метаморфоз на алтаре.

Внезапно золотистый свет свечей полыхнул целой россыпью диковинных оттенков. Казалось, каждый новый цвет служил гротескным отражением самых потаенных, низменных страстей тех, кто за ними наблюдал.

Омерзительная груда из отрубленных голов, потрохов и конечностей на жертвеннике внезапно пришла в движение, хотя в подвале не было ни дуновения сквозняка. Куски мертвой плоти принялись наползать друг на друга, сплетаясь в единый клубок и медленно оплывая, уподобляясь тающему на огне воску.

Вскоре вся эта кровавая биомасса вылепила невысокое древо, целиком сотканное из плоти и крови. Его бугристая, испещренная бороздами поверхность до боли напоминала скорлупу гигантского грецкого ореха.

Тудук! Тудук! Тудук!

Из самых недр этого гротескного древа доносился мерный, мощный ритм, словно внутри билось исполинское живое сердце.

И как раз в тот миг, когда этот пульсирующий гул едва не свел Сеньора с ума, кровавое древо стремительно усохло. Рассыпавшись в зловонную, гнилостную жижу, оно уродливой лужей растеклось по алтарю.

А на том самом месте, где оно только что возвышалось, остался лежать лишь крошечный, сочащийся мерзкой слизью комок плоти телесного цвета.

Мясной шарик зашевелился, проращивая крошечные конечности и уродливую головку, пока окончательно не принял форму гуманоидного существа размером не больше ладони.

На его гладком лице не было ни глаз, ни носа, ни ушей — лишь зияющая дыра, отдаленно напоминающая рот.

Из этой пасти ритмично, без малейших пауз, вырывались клубы серо-белой дымки, тут же втягиваясь обратно.

Старец по имени Джекс, чей взгляд фанатично пылал, вновь и вновь исступленно шептал: «Матерь Древа Желаний». Протянув руку, он бережно подхватил этого гротескного гомункула.

Огни свечей разом, абсолютно бесшумно потухли, погрузив подвал в кромешную тьму. Впрочем, для «Мстительных духов», наделенных ночным зрением, подобная мелочь не стала помехой.

«Адмирал Крови» Сеньор неотрывно следил за Джексом, вслушиваясь в его глухой, вибрирующий баритон:

— Мы положили уйму сил и времени на подготовку к этому таинству. И теперь божественная благодать позволит нам нащупать след нашей мишени в куда более широком радиусе.

— А уж потом, пустив в ход те самые окуляры, заботливо выкованные для нас адептами Школы Жизни, мы без труда запеленгуем его точные координаты!

Бросив эти слова, Джекс выудил из потайного кармана сюртука монокль. С виду вещица казалась совершенно заурядной, однако здесь, в кромешном мраке, ее линза зловеще мерцала бледным, призрачным светом.

— Господин Джекс, каковы наши дальнейшие шаги? — с благоговейным трепетом осведомился Сеньор.

Испещренный глубокими морщинами старец погрузился в секундные раздумья, после чего изрек:

— С первыми лучами солнца мы выходим на охоту.

— Если окажется, что за его спиной маячит грозная свита союзников, мы ограничимся жесткой слежкой. Главное — не позволить ему выскользнуть из нашего радара. И будем терпеливо дожидаться пришествия господина Суа.

— А если он торчит там в гордом одиночестве и силенок у него кот наплакал — мы безжалостно пустим его в расход прямо на месте.

Едва имя «Суа» слетело с уст старца, как висок «Адмирала Крови» Сеньора предательски дернулся. Казалось, одно лишь упоминание этой пугающей сущности способно было вселить в душу первобытный, леденящий ужас.

Медленно, с шумом втянув воздух, пират отозвался:

— Слушаюсь, господин Джекс!

Бросив эти слова, Сеньор на чистых инстинктах коснулся висящего на груди ожерелья.

Цепочка казалась выкованной из чистейшего серебра, а венцом ей служил кулон в виде древней, изъеденной патиной монеты.

…………

Клейн, изрядно выбитый из колеи той зловещей телеграммой, так и не сомкнул глаз до самого утра. Едва забрезжил рассвет, юноша сноровисто пожертвовал свой саквояж, бумажник и львиную долю наличных прямиком в таинственные чертоги над серой мглой.

Ювелирно зачистив за собой все следы и расплатившись за номер у стойки портье, он нанял экипаж и покатил на самые окраины Байама. Выбравшись за городскую черту, сыщик начал взбираться по склону горы, всем своим видом демонстрируя, будто держит путь на то самое кладбище для коренных туземцев.

Одолев половину пути, он резко свернул в лесную чащу. Юноша вознамерился напрямик добраться до края утеса, у подножия которого его уже дожидалась исполинская глубоководная тварь!

В лесу беззаботно щебетали птицы, в траве копошились насекомые, а то и дело в подлеске мелькали юркие тени мелких зверьков. Клейн стремительно шагал вперед, мягко ступая по устланной прелой листвой земле.

По пути ему то и дело попадались выскочившие после дождя грибы вкупе с брошенным тряпьем и прочим мусором — следами пикников беспечных горожан Байама. Всё вокруг дышало первозданной, безмятежной тишиной, щедро напоенной кристально чистым утренним воздухом.

Сверху плавно, кружась, опустился сорванный ветром лист. Клейн, даже не сбавляя шага, играючи уклонился от него.

Но в это самое мгновение лист внезапно, пугающе ускорился. Заложив в воздухе немыслимый, противоестественный вираж, он намертво прилип прямо к лицу юноши, наглухо залепив ему нос и рот.

Лист, словно широкая ладонь взрослого мужчины, стальной хваткой стиснул лицо Клейна, напрочь лишив его возможности сделать хотя бы крошечный вдох.

Вжик! Вжик! Вжик!

С окрестных деревьев с треском сорвались ветви, со свистом устремившись прямо в сыщика, подобно выпущенному рою смертоносных стрел.

А брошенный после пикников мусор — обрывки бумаги, тряпки и прочий хлам — внезапно обрел собственную, зловещую волю. Сплетаясь и наслаиваясь друг на друга, эта грязь вмиг обернулась непроницаемой, удушливой сетью, которая хищным броском обрушилась прямо на него!





Глава 726


Подготовка очень важна




Внезапно Клейна вновь захлестнуло то до боли знакомое чувство: казалось, будто каждое дерево, каждый лист, каждый камень и каждая травинка вокруг жаждут его смерти.

Видя, как сплетенная из мусора и обрывков бумаги гротескная сеть вот-вот обрушится на него, тело юноши стремительно съежилось и истончилось, обернувшись бумажным человечком.

Вжик! Вжик! Вжик!

Смертоносные, подобные стрелам ветви насквозь прошили картонную обманку и улетели куда-то вдаль, а жуткая сеть тем временем наглухо спеленала всё в том месте. Скрутившись в плотный шар, она принялась едва заметно, мерзко пульсировать.

Истинный Клейн вынырнул из пустоты метрах в семи-восьми сбоку, с леденящей ясностью осознавая: та самая атака, которой он так страшился, всё-таки настигла его.

Не тратя ни доли секунды на оценку обстановки и отбросив любые колебания, он резким движением правой руки потянулся к карману, намереваясь выхватить губную гармошку авантюриста.

Только что пережитый кошмар кристально ясно давал понять: напавший с огромной долей вероятности является полубогом из Школы Розы — врагом, тягаться с которым юноше сейчас было попросту не по зубам!

В свое время тот самый ублюдок, что шел по следу Шарон, источал в точности такую же пугающую, подавляющую ауру!

Но именно в этот миг заготовленные в карманах бумажные фигурки внезапно взмыли в воздух. Одна за другой, слой за слоем, они намертво прилепились прямо к его лицу!

Синхронно с этим рукава Клейна, словно обретя собственную зловещую волю, туго стянулись, намертво спеленав плечи и предплечья и напрочь заблокировав движение кисти к карману.

Его тараба и коричневая куртка начали стремительно сжиматься, сдавливая тело с такой чудовищной силой, будто юноша угодил в смертоносные объятия исполинского медведя!

За какие-то жалкие пару секунд собственные одежда, брюки и ботинки превратились в непробиваемые колодки, пригвоздив его к месту. Лицо оказалось наглухо залеплено слоями бумаги, ребра трещали, готовые вот-вот переломиться, а дышать стало невыносимо тяжело.

Однако Клейн, будучи морально готовым к худшему и обладая богатейшим боевым опытом, не поддался слепой панике. Оставшиеся свободными большой и средний пальцы правой руки привычно сомкнулись, высекая звонкий щелчок.

Прямо под коленями мгновенно взметнулось ревущее багровое пламя. Огонь в два счета выжег стягивающую ноги ткань брюк, после чего стремительно пополз вверх и вниз.

Не упуская этот мимолетный шанс, сыщик с силой выпрямил ноги и, превозмогая путы, с трудом оттолкнулся от земли. Подобно выпущенному, но быстро теряющему силу пушечному ядру, он рухнул вправо.

Еще находясь в воздухе, юноша вновь щелкнул пальцами — на сей раз спасительное пламя занялось на рукаве у локтевого сгиба правой руки!

Тем временем в том самом месте, где он стоял секундой ранее, сочная зелень травы в одночасье иссохла и обратилась в прах. Темная земля мгновенно выцвела, приобретя мертвенно-белый оттенок, словно тысячелетиями подвергалась безжалостному выветриванию.

Эта атака обрушилась абсолютно беззвучно и без малейших предвестников. Не осознавай Клейн всей чудовищной мощи врага, не просчитай он, что заминка на одном месте чревата фатальным ударом, и не освободи он ноги в первую очередь — сейчас бы уже лежал изувеченным куском мяса, напрочь лишенным боеспособности, а то и вовсе испустившим дух.

Под звонкий треск пламени рукав Клейна занялся сразу в двух местах. Правая кисть наконец-то обрела свободу маневра и молниеносно скользнула в карман, намертво стиснув губную гармошку авантюриста.

Бух!

Тяжело приземлившись и уйдя в перекат, юноша резко оперся правой рукой о землю, пружинисто вскидывая тело вверх. Синхронно с этим его левая ладонь, обтянутая жуткой перчаткой из человеческой кожи, высекла очередной щелчок.

Только теперь его мишенью стали те самые бумажные манекены, что намертво облепили лицо и безжалостно перекрыли кислород.

Вспышка!

Многослойная бумажная маска вспыхнула ревущим костром. Жадные багровые языки едва не спалили парню волосы.

И в этот самый миг перед его мысленным взором молнией пронеслась картина:

Сотканная из чистейшего льда и сочащаяся мертвенно-зеленым ядом тонкая стрела с пугающей скоростью мчится прямо ему в голову!

Из-за немыслимой скорости и кристальной прозрачности заметить этот смертоносный снаряд невооруженным глазом было попросту невозможно!

Но даже опираясь на спасительное предчувствие угрозы, Клейн понимал, что катастрофически опаздывает. Путы из собственной одежды всё еще сковывали движения, не позволяя уклониться наверняка.

В долю секунды сыщик с неимоверным усилием изогнулся в пояснице. Запрокидывая торс назад, он попытался максимально сместиться вправо.

Пф-ф!

Леденящая, пропитанная ядом игла всё же вонзилась ему прямо в левую часть груди. Коричневая куртка и белоснежная сорочка в том месте вмиг разлетелись в труху, осыпав округу конфетти из разорванной ткани.

Однако этот фатальный снаряд так и не пробил плоть, наткнувшись на непреодолимую преграду — книгу в темно-коричневом переплете.

С виду этот фолиант, сшитый из самых заурядных листов желтовато-бурого пергамента, казался совершенно обычным. Вот только, в отличие от изодранной в клочья одежды, он не только не рассыпался, но и не получил ни единой, даже крошечной царапины.

«Дневник путешествий Гросселя»!

Та самая реликвия, что с легкостью выдержала прямой удар «Шторма молний» из «Скипетра Морского бога», приправленного толикой мощи таинственного измерения, и не получила при этом ни единого изъяна!

Накануне ночью, изрядно струхнув от той леденящей душу телеграммы «Я вижу тебя», Клейн без малейших колебаний взвинтил меры безопасности до предела, пустив в ход весь доступный арсенал защитных уловок!

И он не ограничился лишь тем, что прикрыл сердце древним фолиантом. В другом кармане его дожидался железный портсигар с оскверненной перчаткой «Огниво». Юноша резонно рассудил: стоит лишь запахнуть жареным, как он мигом снимет Стену Духовности и вышвырнет артефакт наружу. Глядишь, эта порча привлечет взор самого «Истинного Творца», и Тот соизволит натравить своих могущественных прихвостней, превратив поле боя в абсолютный, кровавый хаос.

Как-никак, сыщик доподлинно знал: «Истинный Творец» и прочая еретическая братия на дух не переносят «Матерь Древа Желаний»!

Отразив ледяную стрелу, Клейн по инерции завалился на спину и ушел в перекат. Прямо на ходу он поднес губную гармошку авантюриста к губам и с силой дунул в мундштук.

К этому моменту его лицо изрядно закоптилось от едкого дыма сгоревшей бумаги, однако благодаря таланту «Управления пламенем» ожогов удалось избежать.

Следом он физически ощутил, как одежда, до этого намертво сдавливавшая левую руку, поясницу, бедра, шею и ступни, мгновенно обмякла, возвращая ему долгожданную свободу.

Издав звук и одновременно активировав духовное зрение, юноша воочию узрел, как госпожа посланница вышагивает прямо из пустоты. Четыре зажатые в её руках златовласые, красноглазые головы синхронно, словно по команде, повернулись в одну сторону.

Одна из девичьих голов презрительно фыркнула. Распахнув губы, она с силой втянула в себя воздух.

У-у-ух! Пронизывающий могильный сквозняк взвыл над полем боя. В доброй сотне метров от Клейна незримая, колоссальная тяга с хрустом вырвала чей-то силуэт прямо из кроны зеленого дерева.

Утратив возможность прятаться за пеленой невидимости, незнакомец стремительно обрел полупрозрачные, зыбкие очертания.

Это оказался смуглый, почти черный старец с глубокими морщинами и редкими белыми волосами, чьи черты лица недвусмысленно кричали о южном происхождении. Стоило в его карих глазах отразиться фигуре Рейнетт Тинекер, как брови старика нервно дрогнули. Не раздумывая ни мгновения, он распахнул рот, явно намереваясь исторгнуть выпестованное в долгом безмолвии фатальное, смертоносное проклятие.

Но в эту самую долю секунды другая голова в руках Рейнетт Тинекер тоже разинула пасть, заходясь в истошном, беззвучном визге.

И в итоге над лесной чащей так ничего и не стряслось.

Джекс, смекнув что к чему, торопливо свернул шею и вперил взор в Клейна. Сыщик даже моргнуть не успел, как в его правом и левом глазах кристально ясно отпечатался силуэт этого морщинистого, седовласого старика!

Разум парня в один миг сковало леденящей стужей. И пусть мысли всё еще текли без особых задержек, власть над собственным телом испарилась без следа. Клейну оставалось лишь беспомощно наблюдать, как седовласый монстр бесследно исчезает, а он сам, словно марионетка, разворачивается лицом к госпоже посланнице.

Две девичьи головы вырвались из хватки Рейнетт Тинекер и пулей метнулись прямо к лицу юноши. Одна из них распахнула рот, жадно засасывая в себя воздух, а у второй глаза налились темным багрянцем. Изящные зубки вытянулись, превратившись в бритвенно-острые, балансирующие на грани реальности и иллюзии клыки.

Клейн воочию узрел, как полупрозрачный силуэт старика с хрустом «выдирают» из его собственной плоти. А следом клыкастая голова госпожи посланницы мертвой хваткой вцепилась врагу в плечо, с чавканьем вырвав изрядный кусок, сотканный пополам из эфирной плоти и материального мяса.

Джекс лишь сурово сдвинул брови, так и не исторгнув ни звука. Его фигура молниеносно растворилась, прыжком переместившись в валяющийся метрах в ста от них стеклянный осколок.

А затем, словно гонимый по пятам невидимым палачом, он принялся судорожно, вспышками телепортироваться: то в лужу, то в глаз пробегающего зверька, то в каплю росы на травинке. Лишь проделав эту немыслимую цепочку скачков, он наконец-то выгадал краткий миг для передышки. Клейн тем временем всё еще пребывал в легком оцепенении, физически ощущая, как могильный холод пробирает его нутро до самых костей.

Хух… Джекс на долю секунды юркнул в мир духов и тут же вынырнул обратно. Теперь в его ладони покоилась влажная, источающая мерзкую слизь фигурка размером с ладонь.

На месте лица у куклы зияла лишь одна-единственная дыра, из которой ритмично, словно дыхание, вырывались клубы до боли знакомой Клейну серо-белой мглы.

Джекс, не раздумывая ни мгновения, грубо затолкал эту мерзость прямо себе в глотку.

Узрев этот гротеск, две оставшиеся в руках Рейнетт Тинекер головы тоже сорвались с места. Объединившись со своими «сестрами», они единым роем ринулись на Джекса с такой пугающей скоростью, что преодолели расстояние почти мгновенно.

Увы, жуткие метаморфозы Джекса уже начались.

Его кожа стремительно чернела, покрываясь глубокими складками и обильно сочась мутной жижей. Волосы, брови и прочая растительность вмиг иссохли и осыпались мертвым пеплом, а конечности гротескно, неестественно вытянулись и истончились.

Не прошло и секунды, как Джекс, словно полностью ассимилировавшись с проглоченной фигуркой, переродился в исполинского, черного как смоль, длиннорукого младенца с раздутой, сморщенной и мокрой от слизи плотью!

Глаза, нос, рот и уши твари сорвались со своих привычных мест. Медленно сползаясь к самому центру лица, они явно силились слиться воедино, вылепив из себя совершенно новый, непостижимый орган.

И эта кожа, и эти руки, и сам вид новообретенного органа источали такую запредельную, невыразимую словами еретическую скверну, что Клейну хватило одного беглого взгляда, дабы его едва оттаявшее от ледяного оцепенения тело свело судорогой дикого, нестерпимого зуда. Эпидермис парня мгновенно покрылся целой россыпью зудящих красных бляшек, сотканных из мириад крошечных гнойников.

Глаза резанула невыносимая, острая боль. Подчинившись животному инстинкту, юноша наглухо зажмурился, выдавливая из-под век мутные слезы.

Прибегнув к медитации и немного усмирив боль, Клейн наконец-то смог распахнуть веки. Однако ни госпожи посланницы, ни того жуткого полубога из Школы Розы поблизости уже не было — оба бесследно исчезли.

Впрочем, обостренная духовная интуиция настойчиво шептала юноше: они всё еще здесь. Просто их неистовая, яростная схватка то проваливалась в мир духов, то вновь выплескивалась в реальность. Каждый опадающий лист, малейшее колыхание травинки, суетливое копошение насекомых или бегство перепуганного зверья — всё это было лишь отголосками их сокрушительных, смертоносных ударов.

Лихорадочно оценив обстановку, Клейн правой рукой выхватил револьвер «Похоронный звон», а большим пальцем левой дважды, молниеносно нажал на первый сустав указательного.

Мир перед его глазами мгновенно преобразился. Взору предстали мириады иллюзорных, тончайших нитей, обнажая картину, в корне отличную от того, что можно было узреть обычным глазом или в состоянии духовного зрения:

Два плотных клубка черных нитей, стремительно носящихся вокруг и то и дело яростно сплетающихся друг с другом, безошибочно символизировали Рейнетт Тинекер и того самого полубога из Школы Розы!

Но помимо них Клейн выхватил во мраке нечто еще. Чуть поодаль к нему стремительно приближался еще один сгусток призрачных черных нитей. Незнакомец крался перебежками, то и дело замирая, дабы не попасть под шальный удар дерущихся полубогов.

«Еще один враг? Тот самый, что до этого отсиживался в тени, дожидаясь развязки, а теперь решил выйти на сцену? Как бы там ни было, любая тварь, что крадется в такой ситуации, — стопроцентный враг!» Зрачки Клейна едва заметно сузились. С сухим щелчком взведя курок «Похоронного звона», он опустил ствол вниз, скрывая оружие и переходя в состояние абсолютной боевой готовности.

Следом сыщик, виртуозно разыгрывая полное неведение, даже не посмотрел в сторону надвигающегося сгустка тьмы. Его левая рука скользнула в карман и намертво зажала золотую монету. Прибегнув к технике прорицания, он заставил соверен бесшумно, скрытно порхать и кувыркаться между костяшками пальцев.

Этот маневр служил единственной цели: наглухо сбить и заглушить обостренную духовную интуицию приближающегося врага!

Лишившись спасительных бумажных двойников, юноше не оставалось ничего иного, кроме как уповать на этот фокус.

Выждав пару мучительно долгих секунд и подпустив цель на идеальную для выстрела дистанцию, Клейн хищно сверкнул глазами. Молниеносным рывком вскинув правую руку и взяв нужный вектор на мушку, он хладнокровно нажал на спуск!





Глава 727


Счастливчик




Бах!

Ствол длинного, отливающего вороненой сталью револьвера дернулся от отдачи. Бледно-золотая вспышка сорвалась с места, устремившись точнехонько туда, где в следующее мгновение должна была оказаться мишень.

Однако сгусток призрачных черных нитей внезапно замер, словно к чему-то присматриваясь.

Судя по всему, враг совершенно не почуял приближающейся угрозы, а лишь банально отвлекся на какую-то помеху.

Из густой травы выскочил серый кролик и дал деру. А росшее прямо перед комком иллюзорных нитей исполинское дерево под грохот выстрела с оглушительным треском завалилось назад.

На высоте человеческого роста в толще ствола зияла рваная, исполинская дыра, края которой лизало ослепительно чистое, бледно-золотое пламя. Ствол попросту перебило пополам!

Сокрушительная мощь этого выстрела из «Похоронного звона» ничуть не уступала залпу из мелкокалиберного орудия, а по части пробивной силы и вовсе превосходила его!

Густой клубок черных нитей явно опешил от такой неожиданности. Повинуясь чистым инстинктам, он мгновенно растворился в воздухе, вынырнув на поверхности неглубокой лужицы неподалеку.

Его силуэт невольно проступил в реальности. Это был бледнолицый мужчина лет сорока с глубоко ввалившимися светло-карими глазами. Над его верхней губой красовались щегольские черные усики, а голову венчала потертая, видавшая виды треуголка.

Эта физиономия была Клейну до боли знакома. Розыскные листовки с его портретом то и дело мозолили глаза, шаг за шагом выжигая этот образ в памяти:

«Адмирал Крови» Сеньор!

В одном лишь Королевстве Лоэн за его голову отваливали баснословные 42 000 фунтов!

«Он, оказывается, уже давным-давно просочился в Байам! Прибыл, чтобы вывезти Туранни фон Хермосуина? А когда великого ученого раскрыли и пустили в расход, он переключился на миссию Школы Розы и открыл охоту на меня? Кажется, у меня появилась новая уязвимость, вот только пока капкан не захлопнется, ни за что не угадаешь, в чем именно она кроется…» — пока эти мысли молнией проносились в голове Клейна, силуэт Сеньора вновь бесследно растаял в воздухе.

Впрочем, этот пиратский адмирал по-прежнему оставлял за собой кричаще яркий след. Соответствующий ему сгусток призрачных черных нитей сиял в глазах сыщика подобно светлячку во мраке ночи, так что вычленить цель не составляло ни малейшего труда.

Иллюзорный клубок нитей принялся стремительно нарезать круги, виртуозно отскакивая от утренней росы, осколков битого стекла и невесть откуда взявшихся ледяных лужиц. Раз за разом совершая эти пространственные скачки, он в мгновение ока сократил дистанцию.

Клейн тоже не стал торчать на месте столбом. Юноша пустился в легкие, выверенные перекаты и уклонения, до смерти боясь случайно схлопотать шальной удар от бьющегося неподалеку полубога из Школы Розы.

Повадки Сеньора кристально ясно обнажили один факт: чтобы «Мстительный дух» сумел вселиться в жертву и перехватить контроль над ее плотью, ему жизненно необходимо подобраться на определенное расстояние. И пусть тот полубог из Школы Розы ранее проделывал подобные фокусы с куда большей дистанции, сейчас он благоразумно воздерживался от этого — то ли из высокомерия, то ли опасаясь непредсказуемых осечек.

Одно можно было утверждать железобетонно: Сеньор стоит на пятой Последовательности и является «Мстительным духом»! Клейн безостановочно менял позиции, терпеливо дожидаясь, пока дистанция не сократится до идеальной.

В ту самую секунду, когда «Адмирал Крови» слегка сбавил ход, изготовившись для дистанционного вторжения в тело врага, перчатка на левой руке Клейна внезапно налилась глубоким, непроницаемым мраком. Казалось, она соткана слой за слоем из мириад чистейших, однотонных частиц.

Следом с губ юноши сорвалось пропитанное мерзкой скверной слово на демоническом языке:

— Медленная!

Сеньор, ведомый звериным чутьем, почуял неладное и попытался метнуться в сторону еще до того, как Клейн раскрыл рот. Однако в радиусе добрых семи-восьми метров всё живое и неживое на долю секунды застыло, обратив отчаянный рывок пирата в прах.

Атака била по площади!

Силуэт Сеньора резко налился свинцовой тяжестью, вновь обретя плоть в реальном мире. Клейн вскинул зажатый в правой руке вороненый револьвер, с сухим щелчком взвел курок и хладнокровно поймал мишень на мушку.

Сквозь призму «Похоронного звона» он воочию узрел, как фигура врага переливается калейдоскопом красок. Мертвенно-бледное пятно, символизирующее фатальную уязвимость, на сей раз покоилось вовсе не на голове, а чуть выше кадыка.

Без малейших колебаний и заминок Клейн нажал на спуск.

Смертельный выстрел!

Но именно в этот миг к Сеньору метнулся клубок призрачных черных нитей и небрежным, мимоходным движением дернул пирата на себя.

«Адмирала Крови» резко накренило вбок. Бледно-золотая пуля со свистом чиркнула его по шее и, улетев вдаль, с оглушительным грохотом разнесла в мелкую крошку каменный валун!

Шею Сеньора тут же лизнуло золотистое пламя. От обжигающей боли корсар инстинктивно запрокинул голову и распахнул пасть.

Пронзительный, разрывающий барабанные перепонки визг ворвался в уши Клейна. В голове гулко зазвенело, а тело на пару мгновений сковало ледяным параличом.

Невесть когда вокруг Сеньора закружил целый рой бесплотных духов. Вперемешку с пробирающим до костей, могильным сквозняком, они дикой стаей хлынули на врага — с небес, из-под земли, со всех мыслимых направлений.

А в зрачках Клейна тем временем стремительно вырисовывался силуэт бледного мужчины в потертой треуголке и красном камзоле. Призрак вот-вот должен был обрести кристальную четкость.

Щелк!

Клейн звонко щелкнул пальцами, и его фигуру в ту же долю секунды поглотил ревущий поток багрового пламени.

Юноша успел бесследно раствориться в воздухе за мгновение до того, как «Мстительный дух» окончательно в него вселился!

Метрах в десяти оттуда, прямо под сенью деревьев, сухостой яростно полыхнул. Огонь стремительно раздулся, взметнув языки пламени высоко в небо.

Клейн с кошачьей грацией вынырнул из огненного вихря. Вновь вскинув «Похоронный звон», он взял на мушку то самое место, где только что стоял столбом, и влил в оружие двойную, убойную порцию духовности.

«Резня»!

Ба-бах!

Он до упора вжал спуск. Бледно-золотая пуля разлетелась на мириады осколков, обрушив на прицельный квадрат сокрушительный шквал святого огня. Бесплотные призраки, словно попав под удар солнечной бури, даже пискнуть не успели — с жалобными воплями они мгновенно вспыхнули и сгорели дотла.

Сеньор, чья попытка одержимости с треском провалилась, кристально ясно понимал: ответный удар неминуем. Пират пулей метнулся в валяющийся неподалеку осколок стекла, отчаянно силясь укрыться от гнева врага. Вот только свинцовый шторм от «Резни» накрыл поистине исполинскую площадь, не пощадив и этот жалкий осколок!

Под оглушительный грохот парочка золотистых искр впечаталась в землю в миллиметрах от стекляшки. Прямого попадания удалось избежать, однако обжигающий жар сделал свое дело. Сеньор вновь скакнул сквозь зазеркалье, вынырнув на поверхности скатывающейся вдалеке капли росы. Его тело усеивали гноящиеся язвы — следы очищающей мощи, но фатального урона корсар так и не получил.

«Не слишком ли дохрена ему везет? Так я и думал: у Сеньора в рукаве припрятан какой-то мистический артефакт, дарующий заоблачную удачу… Очищающих пуль осталось всего три…» — Клейн сурово сдвинул брови и стремительно сорвался с места, бросившись вдогонку за беглецом.

Загодя предвидя стычку с адептами Школы Розы, сыщик предусмотрительно забил барабан револьвера исключительно очищающими пулями — идеальным средством против мстительных духов и зомби. Всего шесть патронов, и три из них уже были пущены в расход!

От первой пули Сеньора спас невесть откуда взявшийся кролик. От второй — вовремя подоспевший полубог из Школы Розы, удачно дернувший пирата на себя. А при третьей атаке, оказавшись в самом эпицентре свинцового шторма «Резни», этот ублюдок умудрился спрятаться точнехонько в слепой зоне между осколками, отделавшись легким испугом. Подобное дьявольское везение попросту не укладывалось в голове!

Впрочем, впадать в отчаяние Клейн не собирался. Напротив, он на ходу сменил личину, вернув себе облик и комплекцию Германа Воробья. Юноша твердо вознамерился: стоит лишь запахнуть жареным, как он мигом швырнет целую горсть амулетов из домена «Морского бога». Это породило бы мощный мистический всплеск, который тотчас же засек бы окопавшийся в Байаме «Морской Царь» Ян Котман.

Заявись этот полубог третьей Последовательности на поле боя и узрев перед собой полубога из Школы Розы, враждебного пиратского адмирала и окутанного тайнами, но явно повязанного с армией авантюриста — исход был бы кристально ясен. Никаких сомнений в том, кого именно он пустит в расход первым, не возникало.

Что же до госпожи посланницы, Клейн свято верил: эта бестия без труда ретируется в мир духов, а уж там сама решит — ввязываться в эту кровавую кашу или благоразумно дать деру.

Получив ту леденящую депешу накануне ночью, сыщик не стал бросаться в бега под покровом тьмы именно потому, что присутствие «Морского Царя» служило ему железобетонным гарантом «безопасности».

Сунься он на улицу в гордом одиночестве — его бы мигом засекли, скрутили и уволокли в застенки Церкви Повелителя Бурь, дабы с пристрастием выпотрошить всю подноготную. А что стряслось бы потом — одному богу известно.

Оставшись же в номере, он мог дождаться визита того, кто «видит его», а затем с боем прорваться на улицу, привлекая внимание «Морского Царя».

Столкнувшись с еретиком как минимум полубожественного ранга и авантюристом жалкой пятой Последовательности, за чьей спиной якобы маячат армейские чины, Ян Котман, вне всяких сомнений, набросился бы именно на адепта Школы Розы. Будучи кардиналом Церкви Бури и старшим дьяконом Уполномоченных Карателей, он имел доступ ко всем запечатанным артефактам епархии. С таким арсеналом ему было по плечу выстоять даже против истинного ангела, попутно дожидаясь казенной подмоги. И в этом тотальном хаосе у Клейна появился бы идеальный шанс проскользнуть к побережью и, взойдя на борт китобойного судна, благополучно сделать ноги!

К его глубочайшей досаде, после той тревожной телеграммы ночь прошла в звенящей, мертвой тишине. А с наступлением дня бдительный взор «Морского Царя» уже физически не мог охватить весь мегаполис целиком.

Щелк!

Клейн вновь звонко щелкнул пальцами, предавая огню окружающие деревья и густую траву. Вокруг него, словно расходящиеся по воде круги, принялись распускаться огненные бутоны. Зрелище, невзирая на смертоносную суть, завораживало какой-то диковинной, пугающей роскошью.

И именно поэтому он выбрал маршрут через чащу прямиком к обрыву — лучшей сцены для виртуозного шоу «Фокусника» было просто не сыскать!

Его силуэт стремительно выныривал и исчезал в языках пламени, хищно нарезая круги вокруг «Адмирала Крови» Сеньора. Юноша играючи ускользал от любых попыток сближения и ментального контроля. Сеньор же, наученный горьким опытом и прекрасно понимая, что враг владеет атаками по площади, благоразумно не решался торчать на одном месте. Потерпев фиаско с наскоком, он тут же рвал дистанцию, обрушивая на противника пронзительный визг мстительного духа или целясь в него бледным, отливающим мертвенной зеленью пальцем, словно из пистолета. Увы, последний фокус лишь гасил пламя да заставлял траву сохнуть на корню, так и не сумев намертво зафиксироваться на юрком Клейне.

Осознав, что эти распускающиеся подобно фейерверкам огненные бутоны — главная кость в его горле, Сеньор резко замер на месте. Из его глотки вновь вырвался разрывающий барабанные перепонки, бьющий прямиком по эфирному телу истошный визг.

Под аккомпанемент этого рева от его ног стремительно метнулась в стороны ослепительная, ледяная синеватая аура. Грязная земля, пожухлая трава и россыпи камней в мгновение ока покрылись толстой, мертвенно-белой коркой льда.

Огненные кусты с тошнотворным шипением зашлись паром и, выплюнув напоследок струйки жалкого тумана, окончательно потонули в объятиях стужи.

Оглушенный визгом мстительного духа, Клейн на долю секунды промедлил с «Огненными скачками». Трюк с треском провалился, вынудив сыщика вывалиться из пламени на полпути и едва не потерять равновесие.

В следующее мгновение он узрел, как прямо на него несется окутанный густым мраком иллюзорный череп. От твари разило такой первобытной, концентрированной смертью, словно это был палач, посланный самим Подземным царством!

На какое-то мгновение показалось, что уклониться от этого гибельного удара уже немыслимо. Но прямо перед Клейном из пустоты внезапно соткался бледно-голубой огненный шар, щедро источающий едкий смрад серы.

Перчатка на его левой руке по-прежнему отливала непроницаемым, бездонным мраком — артефакт всё еще пребывал в ипостаси «Дьявола»!

С глухим, утробным шипением огненная сфера мгновенно схлопнулась и потухла. Окутанный черным туманом призрачный череп тоже пошел рябью, рассыпался в прах и пролился на землю, оставляя после себя жуткие, выжженные пятна, напрочь лишенные малейших искр жизни.

Вслед за этим Клейн чудом удержал равновесие. Выхватив из кармана железный портсигар, он с размаху швырнул его прямо в «Адмирала Крови» Сеньора. Перчатка на его руке тем временем невесть когда успела сменить облик, начав источать дикую смесь благородного величия и еретической скверны.

«Барон Коррупции», «Взятка»!





Глава 728


Тройная комбинация




Сеньор, разумеется, не собирался проверять на собственной шкуре, таит ли брошенный противником предмет смертоносную угрозу. Пират молниеносно отскочил в сторону, разорвав дистанцию и позволив железному портсигару, запечатанному Стеной Духовности, с глухим стуком упасть на землю.

Вслед за этим он вновь распахнул рот, исторгнув пронзительный, разрывающий барабанные перепонки визг.

Этот жуткий вой, казалось, исходил из самых глубин астрального тела, отозвавшись в черепе Клейна острой, простреливающей болью. И пускай сыщик, денно и нощно подвергаясь инфернальному бреду «Истинного Творца» и мистера «Дверь», выковал в себе колоссальный иммунитет к подобным ментальным ударам, избежать мимолетного оцепенения ему не удалось. В носу нестерпимо защипало — судя по всему, лопнуло несколько капилляров.

Впрочем, благодаря врожденной сопротивляемости вкупе с ослабляющим эффектом «Взятки», этот паралич продлился от силы жалкую долю секунды. Вот только «Адмирал Крови» Сеньор об этом ни сном ни духом не ведал.

А потому Клейн виртуозно разыграл слабость: напустив на себя вид дезориентированной, всё еще не пришедшей в чувство жертвы, он стал терпеливо дожидаться, пока враг заглотнет наживку.

В обычном бою «Мстительный дух» играючи перемещался сквозь любые зеркальные поверхности, напрочь лишая возможности предугадать точку своего появления. И даже спалив уйму бумаги для бесконечных огненных скачков, сыщик так и не смог бы удержать пирата в критическом радиусе пяти метров. Любая попытка перехватить «нити духовного тела» срывалась бы, едва успев начаться.

Ради этого юноша и решился на столь дерзкую авантюру. Он вознамерился заманить противника в хитроумный капкан, дабы молниеносно покончить со схваткой и ретироваться к спасительному утесу.

Заметив, что добыча под градом ментальных ударов окончательно впала в ступор, Сеньор без малейших колебаний сгустил свою потустороннюю ауру.

В зрачках Клейна тут же стремительно соткался силуэт «Адмирала Крови» — пропорционально уменьшенный, но кристально, пугающе четкий.

И это вовсе не походило на обычное отражение: казалось, крошечные фигурки пирата в буквальном смысле ожили внутри чужих глаз!

В ту самую секунду, когда одержимость «Мстительным духом» должна была вот-вот увенчаться успехом, облаченный в изодранные, пропахшие гарью лохмотья Клейн слегка изогнул спину и неспешно, с изяществом учтивого джентльмена, отвел левую руку в сторону, словно приглашая: «Прошу».

«Ползучий голод», всё так же источающий дикую смесь зловещей скверны и благородного величия, грубой, первобытной мощью исказил истинную цель «Адмирала Крови».

А поскольку недавняя ледяная аура щедро усеяла всю округу кристально чистым инеем и замерзшей коркой, эти поверхности стали безупречным аналогом зеркал!

На тонкой, промерзлой глади льда вынырнула фигура Сеньора в его неизменной треуголке. Лицо корсара перекосило от неподдельного, искреннего ошеломления.

В этот миг «Ползучий голод» вновь сменил личину, налившись густым, непроницаемым мраком, а с губ Клейна сорвалось пропитанное мерзкой скверной слово на демоническом языке:

— Медлительность!

Изготовившийся было нырнуть в очередное зазеркалье Сеньор мгновенно окоченел. Его силуэт бесконтрольно проступил в реальном мире, а движения налились пугающей, вязкой тяжестью — попытка побега с треском провалилась.

Прекрасно осознавая, что использовать «Медлительность» дважды подряд невозможно, Клейн заставил перчатку на левой кисти покрыться мертвенной бледностью с легким зеленоватым отливом.

«Живой мертвец»!

Морозная хватка, сковавшая землю, вмиг ужесточилась. Свирепая стужа стремительно доползла до Сеньора, и его заторможенное тело, начиная с самых кончиков сапог, начало дюйм за дюймом обращаться в цельную, монолитную ледяную скульптуру.

Зная, что «Мстительные духи» обладают завидной сопротивляемостью к холоду, Клейн не стал терять ни секунды. Потратив ровно одно мгновение, он превратил «Ползучий голод» в сияющий артефакт, словно отлитый из чистого золота.

Клубящаяся в его глазах паутина призрачных черных нитей бесследно испарилась, уступив место двум ослепительным серебристо-белым разрядам молний, что с треском вырвались из самой глубины его зрачков.

«Дознаватель», «Ментальный прокол»!

Будь Сеньор в здравом уме и полной боевой готовности, его слитая воедино с духом плоть лишь слегка поморщилась бы от подобного удара, а то и вовсе обрушила бы отдачу на самого атакующего. Но сейчас, едва вырвавшись из пут оцепенения и всё еще замурованный во льду, он был вынужден принять эту незримую, разящую стрелу прямо в обнаженное астральное тело!

Разум корсара словно насадили на вертел и безжалостно, с садистским хрустом провернули внутри черепа. Всепоглощающая агония волной прокатилась по венам, на краткий миг лишив его последних крох рассудка.

И когда пират наконец-то очнулся, лихорадочно готовясь к серии скачков ради спасительной дистанции, стоящий напротив суровый авантюрист вновь разомкнул губы:

— Медлительность!

«Ах ты ж дрянь…» — движения «Адмирала Крови» Сеньора вновь налились пугающей, свинцовой неповоротливостью. Следом, как по нотам, на него обрушилась вторая, не менее сокрушительная волна из ледяного плена и «Ментального прокола».

Едва он с горем пополам сбросил эти оковы, как черноволосый, кареглазый Герман Воробей с абсолютно каменным лицом раскрыл рот в третий раз:

— Медлительность!

Душу Сеньора затопил дикий, удушающий коктейль из слепой ярости и глухого отчаяния, после чего он вновь провалился в этот бесконечный, садистский цикл.

А Клейн, раз за разом, комбинация за комбинацией загоняющий врага в угол, уже давно исподволь нащупал и принялся дергать за «нити духовного тела» пиратского адмирала.

По правде говоря, самым прагматичным решением было бы, пользуясь беспомощностью жертвы, всадить в неё пару-тройку убойных пуль из «Похоронного звона». Однако прошлые фиаско кристально ясно давали понять: в арсенале ублюдка таится некий мистический артефакт, дарующий заоблачную удачу. Чересчур прямолинейная, бьющая в лоб атака неминуемо наткнулась бы на очередную роковую случайность, перечеркнув весь план.

Именно поэтому юноша сделал ставку на методичное, неумолимое перехватывание контроля над «нитями духовного тела»!

Секунды стремительно таяли. Клейн виртуозно нарезал круги вокруг «Адмирала Крови» Сеньора, страхуясь от внезапных ударов со стороны того полубога из Школы Розы, и параллельно дюйм за дюймом затягивал незримую петлю, наконец-то нащупав стадию первичного контроля.

Три секунды, две, одна!

Мысли Сеньора мгновенно завязли в густой смоле, а каждый сустав в теле словно намертво сцепило толстым слоем ржавчины.

Сил на использование «Ползучего голода» у Клейна больше не оставалось. Сфокусировавшись на углублении захвата, он продолжил свои размеренные, выверенные перемещения — не слишком быстрые, но и не дающие врагу прицелиться.

«Нельзя… так… больше… продолжаться…» — вязкие, заторможенные обрывки мыслей пронеслись в голове Сеньора. Титаническим усилием он соткал прямо перед собой крошечную, кристально-прозрачную ледяную стрелу.

Снаряд отливал едва заметным, болезненно-зеленым свечением, словно отдавая дань уважения обступившей их лесной чащи.

Сыщик, наблюдавший за этими черепашьими потугами врага во всей красе, уже давно, без малейшей суеты отнял левую руку от груди, извлек «Дневник путешествий Гросселя» и изготовился к защите.

Вжик!

Ледяной дротик наконец-то сорвался с места. Казалось, он метит прямиком в сердце Клейна, однако на полпути снаряд коварно сменил траекторию, вильнув по диагонали вверх!

Этот финт должен был стать внезапным, смертоносным приговором, вот только рассудок Сеньора барахтался в непролазной трясине. Команда на смену курса долетела до стрелы в тот самый миг, когда она уже почти вонзилась в цель. Маневр вышел скомканным и суетливым, и Клейну хватило лишь легкого движения «Дневника путешествий Гросселя», чтобы играючи отбить выпад.

Лицо Сеньора, казалось, побледнело еще сильнее. Потратив добрых несколько секунд на переваривание ситуации, он медленно, нехотя приоткрыл пасть, силясь исторгнуть очередной вопль мстительного духа.

Но Клейн был начеку и опередил его:

— Бах!

Воздушная пуля со свистом разорвала дистанцию, с ювелирной точностью впечатавшись пирату прямо в зубы. От удара голова корсара запрокинулась назад, осколки клыков брызнули во все стороны, а леденящий визг захлебнулся, так и не вырвавшись из глотки.

Видя, как удавка контроля затягивается всё туже, как потуги Сеньора раз за разом оборачиваются крахом, и даже отчаянная, безумная попытка пойти ва-банк пресекается на корню, Клейн почувствовал, как душу мало-помалу затапливает искреннее, светлое ликование.

Но в этот самый миг лесную чащу внезапно разорвал пронзительный, надрывный и леденящий душу плач младенца.

Кожу Клейна мгновенно покрыли ледяные мурашки. «Дневник путешествий Гросселя» с глухим стуком вывалился из ослабевших пальцев, а мозг словно намертво стиснула чья-то невидимая, безжалостная длань. Юноша на миг оглох и ослеп ко всему сущему, напрочь утратив связь с «нитями духовного тела», и Сеньор тут же вырвался из-под гнета парализующего контроля.

В сотне метров от них из иллюзорного марева в материальную реальность вывалился гротескный, исполинский черный младенец. Его кожа, сплошь покрытая уродливыми, иссохшими складками, при этом блестела от влаги, словно он только что вынырнул из глубокого омута.

Конечности твари казались неестественно длинными и тощими, а на месте лица зияла лишь одна-единственная, бесформенная дыра. Ее края сплошь усеивали ряды бритвенно-острых, мертвенно-белых клыков, закручивающихся в жуткий оскал.

Сейчас тушу Джекса покрывала целая россыпь глубоких, рваных ран. Они насквозь прошивали раздутую черную плоть, и из этих провалов непрерывным, зловонным потоком хлестала гнилостная черно-зеленая сукровица.

Вывалившись в реальность, этот полубог Школы Розы больше не пытался ни прятаться, ни спасаться бегством. Обуреваемый первобытным безумием, он истошно взвыл, исторгая тот самый надрывный младенческий плач. Под натиском этого звука и Клейн, и Сеньор разом рухнули в пучину полубессознательной агонии, а их тела забились в судорогах, предвещающих скорую потерю контроля.

Следом из пустоты хищно вынырнули четыре девичьи головы со светло-золотистыми локонами и алыми глазами. Синхронно распахнув пасти, они ответили беззвучным, разрывающим эфир визгом, который вмиг задавил и усмирил этот леденящий душу плач.

Рейнетт Тинекер и Джекс вновь сцепились в смертоносной сече, то проваливаясь в духовное измерение, то выплескиваясь в реальный мир. Их тени молниеносно носились среди листвы, пожухлой травы, личинок насекомых, ледяных кристаллов и колючего терновника.

А «Адмирал Крови» Сеньор и Клейн так и застыли на своих местах, отчаянно, из последних сил силясь сбросить с себя дурман этого младенческого вопля.

Сеньор свято верил: в подобных играх разума он, будучи истинным «Мстительным духом», обладает неоспоримой, колоссальной форой. Уголок его губ инстинктивно пополз вверх в предвкушающей усмешке.

В уме пират уже во всех красках расписал, как именно будет потрошить свою жертву.

Но в этот самый миг в его зрачках отразилось невероятное: глаза облаченного в лохмотья, сурового авантюриста уже полыхали ледяной, абсолютной ясностью!

А ведь с того момента, как стих «младенческий плач», минула всего какая-то жалкая секунда!

Клейн, чей боевой опыт был поистине богат, вынырнул из ступора первым и тут же подметил, что Сеньор всё еще барахтается в ментальной вязкости.

Вот он, шанс! Юноша не стал искушать судьбу дистанционными перестрелками, чреватыми осечками, и благоразумно отмел долгую возню с «нитями духовного тела». С силой оттолкнувшись правой ногой, он с грацией хищного гепарда рванул прямиком к врагу.

Перчатка на его левой кисти налилась глубоким, непроницаемым мраком. Отведенная за спину, она соткала исполинское оружие, сплетенное из ревущего пламени и раскаленной магмы. По форме это чудовищное лезвие куда больше походило на гигантский тесак.

«Апостол Желаний», «Магматический меч»!

Топ!

Клейн молниеносно проскользнул с левой стороны от Сеньора, а пылающий исполинский клинок с размаху прошелся по груди и животу пирата, намертво застряв прямо посередине.

Вспышка! Туша Сеньора вмиг занялась бледно-голубым пламенем. Однако его плоть лишь получила тяжелые увечья, но жизнь так и не покинула тело корсара, заставив того лишь истошно, надрывно вопить от невыносимой агонии.

Едва они разминулись, сыщик без малейших сожалений развеял «Магматический меч». С силой топнув левой ногой и виртуозно развернувшись на каблуках, он оказался прямо за спиной «Адмирала Крови», намертво пригвоздив дуло отливающего вороненой сталью «Похоронного звона» к затылку врага.

Юноша не стал искушать судьбу способностью «Смертельный выстрел» и хладнокровно нажал на спуск!

Под оглушительный грохот выстрела фигура Клейна внезапно пошатнулась — земля под его ногами подозрительно просела, словно там зияла скрытая пустота. От этой роковой случайности ствол «Похоронного звона» резко вильнул вниз, и бледно-золотая пуля со свистом впилась Сеньору прямо в боковую часть шеи.

Кровь с тошнотворным зеленоватым отливом веером брызнула во все стороны. «Адмирал Крови» в одночасье лишился доброй половины шеи. Бесчувственным кулем он рухнул лицом вперед, провалившись в глубокий обморок, однако всё еще упрямо цеплялся за жизнь.

Клейн уже изготовился всадить в ублюдка контрольную пулю, как вдруг небеса над головой внезапно померкли, и прямо из вышины хищно вынырнула исполинская рука!

Эта чудовищная конечность в длину достигала никак не меньше десяти метров. Ее поверхность сплошь покрывала непроницаемо-черная, мерзкая слизь и усеивала россыпь гротескных наростов: где-то выпирали жуткие черепа, где-то бугрились объемные, хищные глаза, а где-то наружу высовывались извивающиеся языки, усеянные бритвенно-острыми клыками. Едва вынырнув из пустоты, эта длань заставила всю лесную чащу содрогнуться от первобытного ужаса.

Сочная зелень листвы в одночасье иссохла и обратилась в прах. Мириады насекомых мгновенно окоченели и испустили дух, а лесное зверье либо парализованно рухнуло наземь, либо в приступе неконтролируемого безумия начало остервенело рвать зубами собственную плоть, истекая горячей кровью!

Интуиция Клейна завыла с такой чудовищной, невыносимой силой, предрекая фатальную беду. Парень на чистых инстинктах наглухо зажмурился и рыбкой бросился на землю. Прямо в перекате он судорожно сгреб «Дневник путешествий Гросселя» и намертво прикрыл им лицо, словно непробиваемым щитом!





Глава 729


Хаос




Вся лесная чаща стремительно увядала, словно вот-вот должно было снизойти нечто, способное стереть в порошок всё сущее.

В тот самый миг, когда рука уже почти полностью вынырнула наружу, прямо из пустоты обрушилась серия толстых, ослепительно-серебристых молний. Они озарили всю гору и с оглушительным треском сплелись воедино, выковав тюремную клетку, достойную лишь древних мифов. Эта искрящаяся тюрьма наглухо спеленала покрытую непроницаемо-черной слизью конечность.

Высоко в небесах стремительно сгустились свинцовые тучи, вылепив гротескные очертания бровей, глаз и рта. Казалось, за этой пеленой скрывается исполинское человеческое лицо!

Этот чудовищный грохот не укрылся от внимания затаившегося в Байаме «Морского Царя» Яна Котмана. Полубог, не колеблясь ни мгновения, нанес дистанционный удар, попутно приказав Уполномоченным Карателям расчехлить соответствующие запечатанные артефакты.

Силуэт Рейнетт Тинекер буквально выдавило из пустоты, однако её мрачное, вычурное черное платье осталось безупречно гладким, без единой складки.

Едва она вскинула левую руку, как две златовласые, красноглазые головы со свистом метнулись обратно, безупречно приземлившись на ровный срез шеи. Оставшиеся же две головы продолжили яростно терзать исполинского черного младенца с иссохшей, покрытой уродливыми складками кожей.

Стоило плоти на срезе шеи прийти в движение и намертво срастись с двумя головами, как ее фигура стремительно раздалась вширь. Посланница в одночасье уподобилась монументальному готическому замку, по чьим стенам вились затейливые орнаменты, лозы и барельефы. Весь ее облик источал невыразимую, первобытную и еретическую скверну, на которую нельзя было взирать напрямую.

Клейн наглухо зажмурился и намертво прикрыл лицо «Дневником путешествий Гросселя», щедро вливая в книгу свою духовность. Но даже этот барьер оказался не в силах полностью отсечь губительное влияние: юношу била крупная, неконтролируемая дрожь, а кожа покрылась россыпью жутких, вздувшихся пупырышек.

И лишь сейчас он с кристальной ясностью осознал: побочным эффектом от недавнего применения «Похоронного звона» стала банальная боязнь темноты.

В течение ближайших шести часов никаких новых слабостей на его голову не обрушится.

«Хвала небесам, эту слабость просто невозможно побороть, но это отнюдь не значит, что я на краткий миг напрочь лишаюсь способности сопротивляться…» — отчаянно зажмурившись, подумал Клейн, пока по его щекам неудержимым потоком катились слезы.

Впрочем, ломать голову над этой напастью ему было недосуг. Обстановка на поле боя стремительно скатилась в фатальный, смертоносный хаос.

'Тот ублюдок, что только что пытался прорваться сюда, явно превосходит по мощи «Морского Царя». Держу пари, это настоящий ангел. Вот только состояние у Него, видать, оставляет желать лучшего: Он так и не явил свое истинное тело, решив ударить исподтишка, опираясь на мир духов…

Неужто банально не успевал добраться вовремя и был вынужден прибегнуть к такому фокусу? Какое счастье, что «Оранжевый Свет» загодя подкинул мне то предостережение. Промешкай я еще хоть секунду, последствия были бы немыслимыми!' — мысли вихрем проносились в голове юноши. Первым и самым логичным порывом было воспользоваться суматохой, дать деру и разорвать дистанцию.

Однако он прекрасно понимал: слепое, неподготовленное бегство таит в себе ничуть не меньшую угрозу.

«Вздумай этот ангел из Школы Розы свернуть атаку и втянуть руку обратно, у „Морского Царя“ Яна Котмана не найдется ни малейшего резона преследовать Его. Ведь перед ним не заурядный святой, которого можно играючи взять в оборот. При таком раскладе одной лишь госпоже посланнице Рейнетт Тинекер ни за что не удержать врага, и тогда эта тварь вновь сядет мне на хвост! Нужно во что бы то ни стало подкинуть Ему проблем, намертво связать боем хотя бы ненадолго, а уж я под шумок выскользну за пределы акватории острова Синей Горы!» Обуздав панику, Клейн принялся действовать строго по заготовленному плану. Намертво прикрываясь «Дневником путешествий Гросселя» и спрятав револьвер «Похоронный звон», он ушел в серию перекатов, благополучно добравшись до валяющегося железного портсигара.

Легким касанием пальца он рассеял Стену Духовности. Откинув крышку, юноша резким взмахом вытряхнул пропитанную скверной «Истинного Творца» перчатку «Огниво» прямо в воздух, швырнув ее точнехонько в эпицентр угрозы!

Следом, надежно прикрыв голову «Дневником путешествий Гросселя» и распахнув глаза, сыщик выудил медный свисток.

То был вовсе не артефакт Азика. Это был свисток Спиритического культа, который он давным-давно раздобыл в Баклунде у одного незадачливого любителя мистики. Вещица являлась наследием восставшего из мертвых адепта секты.

В свое время Клейн уже раскидывал карты на то, чем обернется попытка подуть в этот мундштук и передать письмо. И вердикт был кристально ясен: затея таит в себе запредельную, фатальную опасность!

И сейчас он твердо вознамерился столкнуть лбами две «фатальные опасности», чтобы в этом абсолютном, ревущем хаосе выкроить себе шанс на спасение!

Молниеносно поднеся артефакт к губам, он с силой выдохнул. Включенное духовное зрение, чей взор благоразумно не поднимался ввысь, тут же выхватило вынырнувший из пустоты жуткий череп. Тварь щеголяла тремя мутными, словно у дохлой рыбы, глазами, а вокруг ее костяка плотным кольцом извивались черные, членистые щупальца.

Не медля ни мгновения, Клейн сунул прямо в лапы этому жуткому гонцу белое перо — еще одно наследие того самого восставшего мертвеца.

Дожидаться, пока вестник испарится, юноша не стал. До предела напряг мышцы, размахнулся и с силой швырнул медный свисток высоко в небо, прямо в пасть надвигающейся угрозе.

Покончив с этим, он сноровисто припрятал пустой железный портсигар. Уйдя в очередной перекат, сыщик пружинисто вскочил на ноги и пулей помчался в сторону обрыва. На бегу он ни на секунду не вскидывал головы, безостановочно петлял и вилял, до смерти боясь даже краем глаза зацепить творящуюся в небесах чертовщину и не смея притормозить ни на миг!

Проносясь мимо того самого места, где ранее без чувств рухнул «Адмирал Крови» Сеньор, Клейн остолбенел: корсар бесследно испарился!

В этом всепоглощающем хаосе, где помощи ждать было неоткуда, изрядно покалеченный «Мстительный дух», не способный даже удерживать бестелесную форму, попросту сквозь землю провалился!

Не сбавляя хода, Клейн бегло окинул взглядом землю и приметил россыпь темно-алых капель, отливающих мерзким, зеленоватым свечением. Кровь щедро окропила именно тот пятачок, куда ранее вывалился «Дневник путешествий Гросселя»!

«Быть того не может… Кровь пиратского адмирала брызнула прямо на переплет фолианта? И из-за этого книга его сожрала?» — сурово сдвинув брови, юноша резонно рассудил, что вряд ли это сулит что-то хорошее.

Он всерьез опасался, что цепные псы «Матери Древа Желаний» — святые да ангелы — смогут взять его след, опираясь на запертого в недрах «Дневника путешествий Гросселя» Сеньора!

И всё же, выбросить книгу прямо сейчас было чистой воды самоубийством. Лишившись этого непробиваемого щита посреди поля боя, где с небес в любую секунду могли обрушиться смертоносные осколки и ударные волны, Клейн ни на йоту не верил, что его природного везения хватит для выживания.

«…Как только выберусь из этой мясорубки, нырну внутрь духовным телом и выжгу эту занозу с корнем!» В вихре этих мыслей Клейн, не сбавляя темпа, резким движением носка ботинка подковырнул пропитанную кровью Сеньора землю. Взметнув ком грязи в воздух, он ловко перехватил жалкую горстку свободной рукой.

Этот образец был жизненно необходим для того, чтобы в будущем безошибочно запеленговать местоположение «Адмирала Крови»!

Топ-топ-топ!

Клейн виртуозно петлял змеей, намертво прикрывая макушку «Дневником путешествий Гросселя» и то и дело корректируя курс, опираясь на обостренную интуицию и предчувствие угрозы.

Этот древний фолиант играючи отражал шальные разряды молний, принимал на себя капли кислотного дождя, способного разъесть камень, и наглухо отсекал пугающие, леденящие кровь взоры свыше. Благодаря этой броне юноша благополучно прорвался сквозь мертвую, иссохшую чащу и добрался до самого края утеса.

И в этот самый миг всё вокруг внезапно погрузилось в кромешный мрак. То была не та темнота, что предвещает ливень, и не банальное отсутствие луны со звездами. Это была абсолютная, звенящая тишина, насквозь пропитанная тошнотворным смрадом разложения.

Со всех сторон — то вблизи, то вдали, то сверху, то снизу — накатывал безумный, инфернальный шепот. А высоко в воздухе раздавалось чье-то тяжелое, размеренное дыхание.

Страдающий от приступа никтофобии Клейн забился в крупной дрожи. Даже помыслить о том, чтобы вскинуть голову и поглядеть на небеса, было сродни пытке. Лишь в коротких вспышках молний он успел подметить, как поблизости, кружась в воздухе, падают несколько белых перьев, испачканных мутными желтоватыми пятнами жира.

С силой оттолкнувшись правой ногой, он рыбкой сиганул с обрыва. Стремительно падая вниз, юноша наконец-то вырвался из объятий этого жуткого мрака, навстречу дневному свету.

А затем благополучно угодил в распахнутую, словно давно поджидающую его пасть.

Исполинская глотка была напрочь лишена зубов. Наглухо захлопнувшись, тварь погрузилась в океанские пучины и, строго следуя заготовленному плану, резво поплыла в сторону рифов за пределами острова Синей Горы.

Это был тот самый гигантский морской левиафан, чью спину венчали шестнадцать плавников.

Оказавшись в абсолютной, беспросветной тьме чужого желудка, Клейн на чистых инстинктах порывался свернуться в клубок и беспомощно дрожать от страха. Однако титаническим усилием воли он всё же взял эмоции в узду и выудил загодя припасенную против «Мстительного духа» Потустороннюю характеристику «Жреца Света».

Она осталась от того самого бедолаги, чью душу ранее выплюнула перчатка.

Напоминающая прозрачный кристалл характеристика тут же залила пространство первозданным, кристально чистым светом, вмиг разогнав терзающий Клейна леденящий ужас.

Юноша уже было вознамерился обдумать дальнейшие шаги: стоит ли просто дожидаться развязки или попытаться предпринять хоть что-то, как вдруг почувствовал легкий, назойливый зуд на тыльной стороне ладони.

Поспешно опустив глаза, он с содроганием узрел: поры на коже расширились, и из них стремительно поперла густая белая поросль.

Этот мерзкий пух рос прямо на глазах, грозя вот-вот превратиться в самые настоящие перья!

Вслед за этим Клейн физически ощутил, как зуд нестерпимо расползается по всему телу!

Тварь, которую он вытащил тем медным свистком, и впрямь оказалась дьявольски опасной! Клейн, будучи тертым калачом в подобных передрягах, пулей вскочил на ноги. Прямо в нутре левиафана он отчеканил четыре шага против часовой стрелки, едва слышно бормоча мантру.

Его духовное тело в очередной раз пронзило густую серо-белую мглу, сотрясаемую нескончаемым воем и инфернальным шепотом. Из его плоти, словно черви, полезли струйки черно-зеленого газа. Отчаянно, но совершенно тщетно извиваясь, они безропотно рассеялись в пустоте.

Очутившись под сводами монументального, подобного обители гигантов дворца, Клейн скрупулезно просканировал свою духовную оболочку. К его огромному облегчению, состояние полностью стабилизировалось: ни малейшего следа едкого газа, ни единого белого перышка.

«Фух, сработало…» — с шумом выдохнув, он тут же нырнул обратно в реальный мир.

Купаясь в лучах Потусторонней характеристики «Жреца Света», Клейн подметил, что белая поросль на тыльной стороне ладони никуда не делась, вот только расти перестала. На остальном теле тоже виднелись легкие, размытые следы мутации, но в глаза они особо не бросались.

«Хм, стоит лишь дождаться мистера Азика, и он наверняка подскажет, как вытравить эти остаточные симптомы». Слегка расслабившись, Клейн мысленно очертил на груди контур Алой Луны, истово моля Богиню о защите и надеясь, что наставник поспеет как можно скорее.

И в этот самый миг перед его глазами соткался силуэт Рейнетт Тинекер.

Госпожа посланница щеголяла тремя головами на плечах, а четвертую небрежно удерживала в руке. По сравнению с недавним обликом, сейчас она выглядела куда более живой и цельной.

Вытянув свободную левую ладонь, она намертво вцепилась Клейну в плечо и, прорвав ткань реальности, утащила его прямиком в мир духов.

Мельтешение кричащих, наслаивающихся друг на друга красок вызвало лишь легкое головокружение, после чего Клейн благополучно вынырнул обратно, обнаружив себя стоящим на голых рифах.

Четыре головы Рейнетт Тинекер синхронно, каждая по-своему, скользнули по нему взглядом и произнесли:

— Ты уже… — В безопасности… — Не забудь… — Потом… — Заплатить…

Едва эти слова слетели с ее губ, тварь бесследно растворилась в воздухе, словно куда-то отчаянно торопилась.

«А что, так можно было?.. Знай я заранее, просто попросил бы госпожу посланницу эвакуировать меня таким макаром… Впрочем, судя по ее потрепанному виду, досталось ей изрядно. Держу пари, для нее это далеко не самый тривиальный способ передвижения…» — мысленно поцокав языком, Клейн сноровисто спрятал Потустороннюю характеристику «Жреца Света» в карман, оставив наготове лишь «Дневник путешествий Гросселя».

Не успел он оглядеться по сторонам, чтобы понять, куда его занесло, как чья-то рука вновь вынырнула из пустоты, крепко ухватив его за плечо.

Клейн едва не подскочил от неожиданности. Торопливо скосив глаза, он с огромным облегчением обнаружил, что это пожаловал мистер Азик.

Наставник, не разжимая хватки, утащил его обратно в мир духов. Они стремительно помчались сквозь бесконечную, наслаивающуюся друг на друга мешанину кричащих красок.

«…Вообще-то, я уже в безопасности…» — уголок губ Клейна едва заметно дернулся, однако вслух он эту мысль благоразумно озвучивать не стал.





Глава 730


Устранение скрытой угрозы




На горе, возвышающейся за чертой Байама, целый лесной массив напрочь лишился жизненных сил, оказавшись наполовину погребенным под обломками рухнувшей скалы.

Высокий, плечистый мужчина средних лет с густой копной иссиня-черных волос парил в воздухе. Облаченный в сутану Церкви Повелителя Бурь, он сверлил землю тяжелым, полным нескрываемой ярости взглядом.

Это был не кто иной, как кардинал Церкви Повелителя Бурь, архиепископ акватории Ротсид, старший дьякон Уполномоченных Карателей — «Морской Царь» Ян Котман.

В его разуме всё еще пылали отголоски недавней битвы, а в памяти намертво отпечатался уход каждого из ее участников:

Ангел из Школы Розы, прибегнув к какой-то неведомой хитрости, сумел дотянуться сюда своей мощью издалека. Потерпев фиаско, Он без особого труда вытащил тяжелораненого соратника. Никто даже не подумал преградить Ему путь, за исключением того пугающего, вынырнувшего из ниоткуда гротескного монстра. Ян Котман кристально ясно помнил: когда ангел втягивал руку обратно, ее покрытая непроницаемо-черной слизью поверхность уже ощетинилась редкими белыми перьями. Они пробивались прямо из макушки того жуткого черепа, лезли из объемных глазниц и из прочих, совершенно немыслимых мест. И вся эта чертовщина стала лишь следствием того, что ангел Школы Розы, увернувшись от источающей ауру «Истинного Творца» перчатки, мимоходом пустил в ход толику силы, дабы раскрошить в пыль с виду заурядный медный свисток.

А та самая зловещая, непостижимая тварь из мира духов, немного попортив ангелу кровь, по собственной воле отступила в непроглядные глубины своего измерения, наглухо отрезав Яну Котману пути для преследования.

Святой из ордена Авроры, шагнувший сюда сквозь телепортационные врата, в мясорубку вообще не ввязывался. С недоумением понаблюдав за творящимся хаосом со стороны, он просто подобрал ту самую пропитанную духом «Истинного Творца» перчатку и, опережая финал схватки, вновь распахнул «дверь», благополучно дав деру.

Вызванный медным свистком монстр напрочь лишался конкретных очертаний, уподобляясь самой воплощенной смерти. Словно туман, Он заполонил собой всё пространство, щеголяя россыпью белых перьев с мутными желтоватыми подпалинами. Его мишень была кристально ясна — тот самый ангел Школы Розы. Стоило противнику спастись бегством, как и эта тварь бесследно растворилась, явно бросившись в погоню. И всё же, даже успев вооружиться запечатанным артефактом из городских хранилищ и примчавшись к месту бойни, Ян Котман на чистых инстинктах ощутил дурноту. Ему почудилось, будто на долгом, неумолимом пути к собственной кончине он внезапно преодолел изрядный отрезок.

Единственный участник, обделенный божественной природой, умудрился выскользнуть из этой зоны еще до прибытия кардинала, и взять его след так и не вышло.

Впрочем, Ян Котман прекрасно знал, кто это такой.

Авантюрист, сумевший пустить в расход «Апостола Желаний» пятой Последовательности, вполне заслуживал того, чтобы досье на него легло прямо на стол «Морского Царя»!

И пускай подобным бумагам редко уделяли пристальное внимание, Ян Котман, в свое время прошедший закалку на ступени «Мореплавателя», намертво впечатал в память нужные сводки.

Переведя тяжелый взгляд на обрыв и созерцая яростно бьющиеся о берег волны, он глухо процедил одно-единственное имя:

— Герман Воробей!

…………

На пустынном клочке суши, затерянном в неведомых водах, у самой кромки прибоя стремительно соткались силуэты Клейна и Азика.

Юноша уже было приоткрыл рот, но облаченный в строгий костюм и цилиндр Азик, чья кожа отливала бронзой, вдруг потемнел карими глазами. Казалось, его взор стал незримым мостом в бездонный, окутанный мертвенной тишиной мир.

Властным жестом правой руки он схватил пустоту, и те самые недоразвитые белые перья мигом сорвались с плоти сыщика, сплелись в плотный комок и послушно легли мужчине прямо в ладонь.

Азику хватило лишь легкого, небрежного сжатия пальцев, чтобы эта гротескная мерзость бесследно испарилась. Белые перья словно пошли на корм тому леденящему, мертвому царству, что таилось в его глазах.

«Мистер Азик, это дело рук того самого медного свистка Спиритического культа!» — первым делом обозначил суть Клейн, после чего пустился в подробные разъяснения: — «Обстановка накалилась до предела. Дабы окончательно смешать им карты, я дунул в мундштук и всучил соответствующее перо гонцу. Вслед за этим всё вокруг накрыло аурой самого Подземного царства. Задерживаться я не стал, мигом сделал ноги, но эта белая поросль всё равно успела пустить корни на моем теле».

Азик, чьи черты лица дышали мягким спокойствием, едва заметно кивнул:

— Я почуял это еще издали.

— Вряд ли перед нами заурядный Потусторонний высших эшелонов. Сдается мне, это побочный ублюдок из проекта Спиритического культа по созданию искусственного бога Смерти.

«Вот оно как… Стало быть, именно поэтому удалось намертво связать боем того ангела из Школы Розы?» — с искренним, мысленным облегчением констатировал Клейн.

Окинув округу беглым взглядом, Азик продолжил:

— Меня еще ждут дела. Это позволит мне вытащить на свет больше осколков памяти.

— Как только покончу со всем, навещу тебя, чтобы забрать тот самый перстень, оставшийся от древнего бога Смерти. Интуиция настойчиво шепчет, что из-за него мне придется наведаться в Бушующее море или на Южный континент.

— Тебе же благоразумнее взять курс на крупные мегаполисы вроде Баклунда или Трира. Там щупальца Школы Розы жестоко обрублены, и они не рискнут разгуливать в открытую. Разумеется, идеальным укрытием стал бы остров Пасу или цитадели иных великих Церквей, вот только подобный шаг сулит совершенно другие, не менее смертоносные проблемы.

Под занавес наставник не удержался от шутки, в точности копируя манеры заправского лоэнского джентльмена. Казалось, именно эта, нынешняя жизнь выжгла в его душе самый глубокий, неизгладимый след. Сколько бы воспоминаний к нему ни вернулось, эти привычки оставались с ним намертво.

«Если память не стерта, пара-тройка десятков лет — лишь жалкая капля в море на фоне тысячелетий. Но начав с чистого листа, двадцати-тридцати лет с лихвой хватит, чтобы вылепить человека заново… Когда мистер Азик окончательно воскресит своё прошлое, не породит ли эта мешанина из совершенно разных жизней раскол личности? Воистину, задачка для умов высочайшего полета… Надо будет при случае подкинуть эту головоломку мисс Справедливости, пусть забросит удочки в Алхимию Психологии…» Погруженный в эти мысли, Клейн с облегчением подметил, что наставник не стал допытываться, какую именно кошку он не поделил со Школой Розы. Переведя дух, юноша спросил:

— Мистер Азик, что вам ведомо о «Матери Древа Желаний»?

Мужчина отрицательно помотал головой:

— До твоего письма я даже не подозревал о Ее существовании.

«Даже не подозревал о „Матери Древа Желаний“?» Клейн на долю секунды опешил, но тут же перевел тему:

— А как насчет «Скованного Бога»?

Азик вновь покачал головой и, издав тихий смешок пополам со вздохом, ответил:

— В седую древность Он, или, возможно, Они, носили совершенно иные имена.

«Логично. Мистер Азик угодил в эту проклятую петлю потери и обретения памяти еще на закате Четвертой Эпохи, вечно скитаясь по Северному континенту. А Школа Розы пустила корни на Южном материке лишь на заре Пятой…» — сыщик понимающе кивнул, благоразумно прикусив язык. Азик, обремененный неотложными делами, напутствовал ученика парой слов и, вновь утащив его в мир духов, перенес на восточное побережье Северного континента, высадив прямо у кромки прибоя.

Проводив удаляющегося наставника взглядом, Клейн несколько долгих секунд молча созерцал накатывающие на берег волны. Рваться в ближайший город он не спешил. Отыскав неприметную, глухую пещеру, юноша сноровисто обустроил примитивный алтарь и возвел Стену Духовности. После чего без малейших задержек пожертвовал «Ползучий голод», револьвер «Похоронный звон», медный свисток Азика, «Дневник путешествий Гросселя» вкупе с комом грязи, щедро пропитанным кровью Сеньора, прямиком в таинственные чертоги над серой мглой.

Затем, отчеканив четыре выверенных шага против часовой стрелки, он сам воспарил в загадочное измерение. Вальяжно устроившись на почетном месте Шута, Клейн силой мысли притянул к себе тот самый металлический флакончик.

Благодаря уникальным свойствам серого тумана, оставшаяся внутри кровь так и не свернулась. Натянув перчатку и надежно припрятав остальные трофеи, сыщик выцедил пару алых капель и методично размазал их по темно-коричневой обложке «Дневника путешествий Гросселя».

«Какого… С какой стати после появления нового героя сюжет не пошел на новый виток, не запустил историю с чистого листа?» — Клейн, взирая на так и не сменивший названия фолиант, внезапно поймал себя на весьма интригующей мысли.

Не успел он развить эту догадку, как мир перед глазами поплыл, затянувшись зыбким маревом, словно всё вокруг кишело мириадами незримых, прозрачных тварей.

Вскоре картинка обрела кристальную четкость. Юноша с удивлением обнаружил, что преспокойно восседает на длинной деревянной скамье прямо у обочины.

Точнехонько на том самом месте, откуда и дал деру в прошлый раз.

«Это что, встроенная функция сохранения и загрузки?» — мысленно, с легкой иронией усмехнулся Клейн. Выудив измятый ком грязи, пропитанный кровью Сеньора, он отломил первую попавшуюся ветку и приступил к прорицанию.

Опираясь на полученный вердикт, сыщик уверенным шагом покинул городские пределы. Углубившись в горную чащу, он вскоре наткнулся на «Адмирала Крови», в беспамятстве распластавшегося на берегу безымянного ручья.

С момента той зубодробительной бойни в реальном мире минуло от силы минут десять!

Жуткие, зияющие раны на шее и груди Сеньора уже заметно стянулись, демонстрируя пугающие темпы регенерации. Подобная первобытная живучесть не имела с человеческой природой ничего общего.

Пройдет еще какая-то четверть часа, и этот пиратский адмирал неминуемо придет в чувство, а через час-другой и вовсе встанет на ноги.

Вот она, истинная суть «Живых мертвецов» и «Мстительных духов»!

«Ведь у тебя были все шансы упорхнуть под крылом ангела и полубога из твоей ложи. Увы, кровь так некстати брызнула прямо на „Дневник путешествий Гросселя“, превратив тебя в жалкого книжного узника и подарив мне прорву времени на то, чтобы разделать тебя под орех… Впрочем, этот же финт уберег твою шкуру от шальных ударов в схватке полубогов, избавив от мгновенной, бесславной кончины. И поди разбери, улыбнулась тебе фортуна или же изощренно поиздевалась…» — беззвучно бормотал Клейн, скрупулезно осматривая добычу. Намертво сжимая в одной руке «Похоронный звон», второй он бесцеремонно потянулся к шее Сеньора, сорвав ту самую массивную цепь из чистого серебра.

Ожерелье венчал кулон, до боли напоминающий старинную монету всё того же серебристого оттенка. Обе его стороны были сплошь испещрены витиеватой вязью таинственных орнаментов и мистических символов, а поверх красовалась гравировка на древнем гермесе:

«Насколько немыслима твоя удача сейчас, настолько же чудовищным будет твое падение в будущем».

«Так вот он, тот самый мистический артефакт, даровавший „Адмиралу Крови“ баснословное везение? Какая жалость, даже полубогам не по зубам накинуть мне очков удачи, так что эта побрякушка тоже вряд ли сгодится… Загоню ее при случае с молотка, ну или предложу госпоже посланнице — вдруг возьмет в счет оплаты…» — Клейн не стал пороть горячку и убирать цепь в карман, а просто небрежно бросил ее на соседний валун.

Инстинкт самосохранения истошно вопил: дрянь может таить в себе сокрытые, фатальные проклятия, способные пустить его дальнейшие планы под откос.

Обезопасив себя, сыщик с маниакальной, ледяной сосредоточенностью принялся перехватывать контроль над «нитями духовного тела» пиратского адмирала.

Юноша твердо вознамерился выковать свою первую, полноценную куклу для долгосрочной службы, дабы наконец-то выкристаллизовать правила «отыгрыша» для «Марионеточника».

А уж лучшего, более компактного и идеального подручного для этих целей, нежели «Мстительный дух», в природе не существовало!

Одна секунда, две, три… Прошло от силы с десяток мгновений, и Клейн виртуозно нащупал первичный контроль.

Духовная интуиция Сеньора взвыла сиреной, почуяв надвигающуюся гибель. Тело корсара судорожно забилось, отчаянно силясь сбросить оковы, однако чудовищные раны вкупе с парализующим ступором намертво пригвоздили его к земле, не давая вынырнуть из спасительного беспамятства.

Время тянулось капля за каплей. Когда пошла уже пятая минута, Клейн, совершенно не таясь, с колоссальным облегчением выдохнул.

В эту самую долю секунды «Адмирал Крови» Сеньор плавно распахнул глаза. Пружинисто, без малейшей запинки вскочив на ноги, он развернулся к новому хозяину и, изящно прижав руку к груди в учтивом поклоне, произнес:

— Доброе утро, сэр. Чем могу служить?





Глава 731


Улов




Призрачные черные нити, одна за другой, тянулись из тела Сеньора прямиком в ладони Клейна, чутко реагируя на малейшие всплески духовности.

По правде говоря, виртуозное управление «нитями духовного тела» совершенно не требовало участия обеих рук, однако юноша действовал так по привычке. Это дарило ему осязаемую, почти физическую уверенность в абсолютном контроле над марионеткой.

«Судя по всему, собратья по Пути без труда чуют чужих кукол. Любые аномалии на нитях духовного тела от их пронзительных взоров не утаить, а значит, в этом деле придется соблюдать предельную, ювелирную осторожность». Подбив итоги этим первым наблюдениям, Клейн быстро переключил мысли на самого Сеньора.

Этот «Адмирал Крови» был, по сути, уже мертв. Его астральное тело превратилось в жалкий придаток марионетки, напрочь лишившись былой уникальности, отчего львиная доля оккультных прорицаний теперь давала бы на него слепую осечку.

Разумеется, методы поиска мертвецов всё еще таили в себе угрозу. Поэтому Клейн вознамерился сперва пропустить этого «Мстительного духа» через очищающее горнило серой мглы, дабы выжечь любые метки. Затем — наглухо спеленать зеркальную поверхность, служащую твари вместилищем, «Бумажным ангелом». И напоследок запереть эту дрянь в железном портсигаре под Стену Духовности, вплотную к медному свистку Азика, создав железобетонную, тройную завесу от гаданий.

Сыщик ни на йоту не сомневался: после такой перестраховки ангелам из Школы Розы, вздумай они нащупать его координаты через пророчества по следу «Адмирала Крови», придется кусать локти.

Что же касалось сокрытых «Матерью Древа Желаний» лазеек и капканов в теле Сеньора, то на этот счет парень особо не тревожился. Оставь злое божество в пирате хоть малейшую закладку, Она бы неминуемо пустила её в ход еще во время той мясорубки полубогов, заставив корсара чудовищно мутировать и ударить в спину. Учитывая царивший тогда хаос, этот финт сработал бы безупречно.

'Тотальный контроль «Матери Древа Желаний» — или же «Скованного Бога» — над Своей паствой зиждется исключительно на въевшихся в самую душу клятвах и контрактах. Это кристально ясно как из обмолвок мисс Шарон, так и из моего собственного опыта препарирования соответствующих характеристик…

'Покуда я не рискну через «Адмирала Крови» вынюхивать тайны Школы Розы или рецепты Пути «Мутанта», никакая порча не сдетонирует. Взять хотя бы ту самую Потустороннюю характеристику «Оборотня» — она ведь преспокойно пылилась над серой мглой и не выкидывала никаких фокусов…

«К тому же впереди предстоит тотальная зачистка серым туманом. Даже если там и притаилась какая-то неочевидная дрянь, её вымоет без остатка…» — погрузившись в эти раздумья на несколько секунд, Клейн выудил медный свисток Азика из своей призрачной плоти.

Легким движением правой руки он повернул артефакт так, чтобы лишенная густой вязи узоров поверхность оказалась прямо под лучами солнца, сверкнув подобно гладкому зеркалу.

На металле в то же мгновение проступил и начал стремительно наливаться четкостью силуэт Сеньора.

Сам же «Адмирал Крови», до этого маячивший перед Клейном, бесследно растворился в воздухе.

«Не исключено, что „Матерь Древа Желаний“ всё же способна нащупать размытый пеленг через эти клятвы. Да и плевать — Она и так чует во мне эманации серой мглы на определенной дистанции… Да и эта кукла, того и гляди, в любой момент пойдет в расход в качестве живого щита…» Клейн чувствовал себя эдаким голодранцем, по уши увязшим в долгах, которому больше нечего терять и нечего бояться.

Впрочем, долгов за ним и впрямь числилась целая прорва.

«Вот прорвусь в полубоги, научусь наглухо прятать ауру, и тогда кукол можно будет бросать на убой без малейших сожалений…» — бегло окинув округу взглядом, Клейн наклонился, подобрал то самое серебряное ожерелье и, отчеканив четыре шага против часовой стрелки, глухо зашептал мантру.

Поскольку в этот раз он не прибегал к ритуалу призыва, катапультироваться обратно в чертоги по щелчку пальцев было невозможно.

Мир заволокло стремительно клубящейся серо-белой мглой, а в уши ударили вечные, отдающиеся гулким эхом истеричные вопли и безумный шепот. Медный свисток Азика в руках юноши остался незыблемым — верный знак того, что никакой затаившейся, фатальной скверны в теле «Адмирала Крови» нет.

Устроившись во главе длинного бронзового стола, Клейн опустил медный артефакт перед собой. Силуэт Сеньора, облаченного в темно-красный камзол и потертую треуголку, покорно соткался сбоку, уподобившись преданному, ожидающему приказа лакею.

— Какие вещи при тебе остались? — будничным тоном осведомился Клейн, словно «Адмирал Крови» был всё еще жив.

Таким образом он нащупывал грани «отыгрыша» для «Марионеточника»!

Следом, дернув за незримые ниточки, он заставил Сеньора скрупулезно вывернуть все карманы. Улов составил 325 фунтов, 16 сулей и 8 пенсов наличными, среди которых тускло поблескивали тринадцать золотых монет.

И больше ни гроша. Видимо, из-за необходимости то и дело оборачиваться бесплотным «Мстительным духом», пиратский владыка благоразумно не таскал на себе лишний скарб.

«Какая нищета… Целый пиратский адмирал, а за душой лишь один мистический артефакт? Всё остальное ушло в общак Школы Розы да на вооружение рядовых головорезов?» Клейн на полном серьезе принялся взвешивать, а не сбыть ли ему самого «Адмирала Крови» через подпольные каналы в обмен на звонкую монету.

В одном лишь Королевстве Лоэн за эту голову отваливали баснословные 42 000 фунтов!

'Увы, стрясти куш с лоэнских властей — затея дохлая. Что ищейки Церкви Повелителя Бурь, что армейские чины с превеликим удовольствием ухватятся за эту ниточку, дабы сцапать того самого Германа Воробья, устроившего кровавую бойню среди полубогов. Они землю рыть будут, вынюхивая ложу за моей спиной. Никаких денег я не увижу, а если и предложат — это стопроцентный капкан…

'Та же песня и с правительствами да Церквями других держав. Мысли у них сходятся, разве что обставят всё чуть деликатнее. Соваться за наградой — значит добровольно лезть в петлю…

«Да и пороть горячку ни к чему. Вот надумаю сменить куклу, тогда и пущу Сеньора в расход. В конце концов, статус марионетки ни на йоту не умалит ни его громкого имени, ни ценности…» — усмирив меркантильные порывы, Клейн перевел тяжелый взгляд на серебряную цепь с кулоном в виде древней монеты.

Прибегнув к искусству прорицания, сыщик в общих чертах выудил истоки и суть этого артефакта:

Реликвия брала свое начало от мастера пятой Последовательности из Школы Жизни, носящего титул «Победитель». Когда этот бедолага испустил дух от рук полубога Школы Розы, его Потусторонняя характеристика вкупе с остаточным сознанием намертво въелись в самую заурядную серебряную цепочку, что висела у него на шее, выковав мистический артефакт.

А вот с какой стати столь высокоранговый маг таскал на себе эту копеечную побрякушку — гадание так и не прояснило. Утекло слишком много воды, да и сама вещь изрядно пропиталась скверной, наглухо отсекая любые откровения.

Диковинка таила в себе два дара. Первый — пассивное притяжение фортуны: в житейской суете владельцу то и дело улыбалась удача, любые начинания играючи венчались успехом, а в час фатальной, смертоносной угрозы судьба щедро подкидывала самые немыслимые, театральные спасения. Впрочем, этот спасительный ореол держался от силы десять минут.

Второй талант носил агрессивный характер: позволял обрушивать на врагов черную полосу неудач. И в быту, и в пылу кровавой сечи мишень неминуемо терпела крах из-за самых ничтожных, абсурдных мелочей.

Увы, за всё приходилось платить. Побочный эффект ожерелья зиждился на железобетонном законе равновесия фортуны. За каждым сказочным везением по пятам следовала столь же чудовищная беда. И чем слаще была улыбка удачи, тем больнее бил бич рока. От хозяина требовалась запредельная, параноидальная бдительность, чтобы виртуозно лавировать между этими гранями. Иначе он рисковал отправиться на тот свет самым нелепым, комичным образом, да еще и прихватить с собой случайных зевак.

Обыденные, житейские подарки судьбы аукались бумерангом примерно через месяц. И плевать, носил ли ты артефакт в тот момент или нет — черная полоса настигала неизбежно. Благо, эта порча рассасывалась плавно, не тая в себе мгновенной, летальной угрозы.

А вот боевая фортуна взимала долг ровно через десять минут, обрушиваясь на владельца таким же сокрушительным, беспощадным откатом.

«Что ни говори, а вещица весьма добротная. Вот только лично мне от нее проку мало. Если уж сам „Парламентарий Судьбы“ Ричард обломал зубы о мою карму… Пусть пока болтается в кармане, вреда от нее никакого. А при случае сбуду с молотка, дабы раскидаться с долгами перед госпожой посланницей… Ей ведь вынь да положь золотые монеты, а у меня на руках одни лишь бумажные фунты. Прокрутить десять тысяч через банки или легальные биржи — затея самоубийственная. Видать, придется раздробить сумму и раскидать задачу по участникам Клуба Таро…» — молниеносно выстроив план, Клейн без долгих раздумий окрестил ожерелье:

«Весы Фортуны»!

Разобравшись с этим, он вновь перевел тяжелый взгляд на покорно застывшего Сеньора, намереваясь дотошно препарировать арсенал этого «Мстительного духа».

Насильственная одержимость и ментальный контроль, леденящий душу визг, телепортация сквозь зазеркалье, беспрепятственное прохождение сквозь стены, магия Смерти и абсолютная невидимость для подавляющего большинства магов низших и средних эшелонов… Клейн скрупулезно тестировал каждый фокус, сопоставляя их с лекциями Шарон и Марича, а также с собственным недавним, кровавым боевым опытом.

Надолго он задерживаться не стал. Юноша всерьез опасался, что свеча в материальном мире вот-вот догорит, а погруженная во мрак пещера для его нынешней, обостренной никтофобии была сущим кошмаром.

Сноровисто выудив бумажного человечка из кучи хлама, Клейн вплел в него толику мощи серой мглы вкупе со статусом аркана «Темного Императора», выковав из картонки безупречного «ангела» для защиты от прорицаний.

Бумажный ангел молниеносно раскинул крылья, наглухо спеленав золотую монету, в чьем тусклом блеске теперь томился силуэт Сеньора.

Покончив с этим, Клейн переправил золотую монету, медный свисток Азика, «Похоронный звон», саквояж и прочие пожитки обратно в реальность. А вот «Ползучий голод», которому пока не светила свежая плоть, и «Дневник путешествий Гросселя», который юноша таскал при себе слишком долго и рисковал быть им сожранным, благоразумно остались пылиться в чертогах над серым туманом.

Вынырнув в пещере, Клейн торопливо засунул золотую монету вместе с медным свистком в железный портсигар и наглухо запечатал его Стеной Духовности.

Педантично зачистив следы ритуала и облачившись в безупречный костюм, он подхватил багаж и зашагал вдоль береговой линии. Вскоре, добравшись до обитаемых мест, сыщик с удивлением обнаружил, что вывалился аккурат неподалеку от порта Притц.

Мчаться прямиком в Баклунд парень не стал. Виртуозно сменив личину, он сел на паровоз, держащий курс на Коннаут, что в заливе Диси, намереваясь заложить изрядный крюк и в очередной раз перекроить свою личность.

…………

Порт Банси.

Элджер Уилсон, купаясь в лучах полуденного солнца, безмолвно созерцал этот стертый с лица земли город.

Перед его взором предстали обращенные в пыль дома, зияющие глубокие борозды в земле и сплошные, уродливые шрамы от беспощадного огня.

Эта картина тотального разрушения тянулась в самые недра острова, где даже горные пики не выдержали удара, обвалившись вниз.

Инквизиторов Церкви Повелителя Бурь в округе не наблюдалось: сторожить здесь было банально нечего, а о восстановлении гавани пока не шло и речи.

Спрыгнув с палубы «Мстителя Лазури», Элджер в компании матросов прочесал руины вдоль и поперек, однако так и не нащупал ни единой мало-мальски ценной вещицы.

— Отчаливаем, — ровным, непоколебимым басом бросил он.

Команда проворно вернулась на борт и, подняв паруса, устремилась прочь от этого проклятого клочка суши.

Одному богу известно, сколько минуло времени, как из самых недр истерзанных руин внезапно вынырнул одинокий силуэт.

Незнакомец был облачен в строгую, непроницаемо-черную двубортную сутану. Его волосы отливали темным золотом, а черты лица, подобные высеченной античной скульптуре, не были тронуты ни единой морщиной.

Один его глаз зиял бездонной, почти черной синевой, а второй, с виду тусклый и безжизненный, был сплошь испещрен густой, багровой паутиной пульсирующих капилляров.





Глава 732


Конечная остановка




Округ Диси, город Коннаут, улица Красного Платана, дом 67.

Клейн, нацепив на себя абсолютно заурядную, ничем не примечательную для Королевства Лоэн физиономию, шагнул на крыльцо и потянул за шнурок дверного колокольчика.

Не прошло и минуты, как створка со скрипом отворилась. На пороге показалась горничная в строгом черно-белом платье. Смерив гостя пытливым, оценивающим взглядом, она с легким недоумением поинтересовалась:

— Добрый вечер, вы к кому?

— Мне нужна госпожа Нилу. Я друг ее отца, Дэвида Реймонда, — с ледяным спокойствием отозвался Клейн.

Дэвид Реймонд был тем самым «Кошмаром», чью душу юноша вызволил из застенков «Ползучего голода». При жизни этот человек служил в рядах Ночных Ястребов, входя в элитный отряд «Красных перчаток». Его последней, самой жгучей тревогой перед уходом в небытие оставалась дочь, Нилу Реймонд. Он до смерти терзал себя виной за то, что так и не смог быть рядом, пока она росла, оставив девочку сиротой при живом отце сразу после гибели матери. И Клейн тогда клятвенно пообещал: выпадет шанс — он непременно заглянет в этот дивный прибрежный городок, дабы воочию удостовериться, как сложилась её судьба.

Наведя предварительные справки, сыщик уже успел в общих чертах обрисовать для себя картину ее жизни. Окончив грамматическую школу, девушка благополучно устроилась в «Фонд заботы о женщинах и детях» при Церкви Богини Вечной Ночи. Ее недельное жалованье достигало весьма солидных двух фунтов и десяти сулей, что делало ее предметом жгучей зависти всей округи.

Ко всему прочему, ей досталось наследство от отца-«коммерсанта». О точных цифрах никто не ведал, но по местным меркам она жила на порядок богаче подавляющего большинства представителей среднего класса.

Как правило, девицы со столь внушительным приданым подходят к выбору супруга с параноидальной осторожностью, бесконечно перебирая и придирчиво оценивая ухажеров, отчего частенько засиживаются в девках. Однако Нилу, проработав всего год, решительно пошла под венец, выскочив замуж за некоего правительственного клерка.

Поскольку оба супруга истово веровали в Богиню Вечной Ночи, она не стала брать фамилию мужа. Так и оставшись Нилу Реймонд, девушка преспокойно жила в отчем доме под номером шестьдесят семь по улице Красного Платана, даже не помышляя о переезде.

Услышав ответ гостя, горничная суетливо попросила его обождать и скрылась в недрах гостиной, дабы доложить о визитере.

Вскоре к дверям неспешно подошла леди, облаченная в уютное домашнее платье. Ее темные волосы и лазурные глаза, вкупе с чуть вытянутым, худощавым лицом и весьма тонкими, приятными чертами, до боли напоминали облик покойного Дэвида Реймонда.

— Добрый вечер, сэр. Я дочь Дэвида Реймонда, Нилу. Позвольте полюбопытствовать, когда именно вы свели знакомство с моим отцом? — учтиво, но с явным, нескрываемым подозрением спросила она.

Клейн изящно приподнял шляпу и мягко улыбнулся:

— Наши пути пересеклись в море. Минуло уже несколько лет.

Нилу смерила собеседника настороженным взглядом и проронила:

— Быть может, эти вести до вас так и не дошли, но его уже нет в живых.

Клейн ответил тяжелым, сокрушенным вздохом:

— Я знаю. Мы познакомились как раз во время той самой катастрофы. Перед концом он успел обронить пару слов. Поначалу я не придал им особого значения, но шли годы, и мысль о том, что вы обязаны это услышать, не давала мне покоя.

— Вот как? — едва слышно прошептала девушка. Помедлив секунду, она отступила в сторону: — Прошу, проходите. Вы не против, если мой супруг тоже поприсутствует при разговоре?

— Это всецело зависит от вашего решения, — с обезоруживающей откровенностью отозвался Клейн.

Коротко кивнув, Нилу провела гостя прямиком в кабинет. Ее супруг — мужчина абсолютно заурядной наружности, но с интеллигентной, мягкой выправкой, отложил газету и проследовал за ними.

Когда все расселись, Клейн окинул долгим взглядом супружескую чету, устроившуюся напротив на диване, и, тщательно взвешивая слова, начал:

— Мистер Дэвид Реймонд в свое время пережил чудовищную трагедию. В одночасье он лишился и отца, и матери, и жены, и всех своих братьев с сестрами.

Нилу, не изменившись в лице ни на йоту, сухо кивнула:

— Мне это известно.

Сыщик выдержал короткую паузу и продолжил:

— Для всего мира он носил маску коммерсанта, однако на деле денно и нощно шел по следу тех самых ублюдков, что были повинны в той кровавой бойне.

— Я в курсе, — всё так же безучастно, ровным тоном ответила девушка.

Клейн внимательно посмотрел на нее и добавил:

— Он отдал этой вендетте всего себя, без остатка. И ему было невыносимо горько от того, что он так и не смог быть рядом с вами. Он терзал себя за то, что, лишившись матери, вы, по сути, потеряли и отца.

Нилу застыла в глухом молчании ровно на секунду, после чего выпалила с пугающей скоростью:

— Я знаю!

Взгляд Клейна скользнул по корешкам ветхих фолиантов на полках. Беззвучно вздохнув, он проронил:

— Он сказал, что его величайшей, самой заветной мечтой было воочию узреть, как вы под благословением Богини пойдете под венец, совьете собственное семейное гнездышко и больше никогда не будете одиноки. Сдается мне, сейчас его душа наконец-то обрела долгожданный покой.

Взгляд Нилу медленно, дюйм за дюймом, соскользнул с лица сыщика. Ее губы приоткрылись, но лишь спустя две долгие, звенящие секунды она выдавила:

— … Я знаю.

Клейн слегка подался вперед. Сцепив пальцы в замок, он произнес:

— Он предчувствовал, что может сложить голову в море. И просил передать: его гибель — не более чем нелепая случайность. Все до единого убийцы уже понесли заслуженную кару, так что питать в сердце ненависть больше нет нужды.

— А еще просил сказать… сказать, что безумно вас любит. И что ему невыносимо жаль.

Девушка погрузилась в глухое безмолвие на несколько секунд. Быстро заморгав, она отвернулась в сторону и, издав нечитаемый, сдавленный смешок, проронила:

— Я поняла…

Клейн одарил ее долгим, пронзительным взглядом и неторопливо поднялся с кресла:

— Мой долг исполнен. Пожалуй, мне пора откланяться.

В ответ повисла звенящая тишина. Супруг Нилу лишь почтительно, с немой признательностью склонил голову.

Развернувшись, Клейн направился к выходу из кабинета. Его рука только-только легла на дверную ручку, как за спиной внезапно раздался голос Нилу — глухой, севший и пропитанный горечью:

— Каким… каким человеком он был в ваших глазах?

Сыщик замер ровно на удар сердца. Обернувшись, он мягко, краешком губ улыбнулся и ответил:

— Защитником.

Больше не проронив ни звука, он распахнул створку и уверенным шагом проследовал в прихожую к вешалке.

Когда Клейн, водрузив на голову шляпу, переступил порог дома номер шестьдесят семь по улице Красного Платана и закрыл за собой дверь, его слух резанул тонкий, отчаянно подавляемый, но всё же прорвавшийся наружу надрывный плач.

Беззвучно покачав головой, юноша покинул этот квартал и вскоре шагнул под монументальные своды местной церкви Богини Вечной Ночи.

Миновав сумрачный, дышащий первозданным покоем неф, он опустился на скамью в седьмом ряду с конца. Вперив взгляд в непроницаемо-черную Священную эмблему, украшенную россыпью сверкающих звезд и половинкой Алой Луны, сыщик снял шляпу. Низко склонив голову и сцепив пальцы в замок у самых губ, он замер в благоговейной молитве — точь-в-точь как и львиная доля собравшихся здесь прихожан.

В этой звенящей, исцеляющей душу тишине время пролетело незаметно. Наконец Клейн медленно распахнул глаза и плавно, без малейшего шума поднялся на ноги.

Там, где он только что сидел, остался лежать неприметный сверток, плотно обернутый бумагой.

Неспешно пройдя по центральному проходу, юноша покинул молитвенный зал и остановился у самых парадных врат.

Вполоборота развернувшись спиной к алтарю, он водрузил цилиндр на голову, вскинул правую руку и звонко щелкнул пальцами.

Щелк!

Оставленная на скамье бумага в ту же долю секунды занялась пламенем, тут же приковав к себе встревоженный взгляд дежурного пастора. К тому моменту, когда священнослужитель пулей подлетел к месту происшествия, огонь уже погас, явив миру покоящийся на дереве сгусток: непроницаемо-черный, похожий на драгоценный камень желеобразный кристалл.

«Это же…» — священник понятия не имел, что за диковинная дрянь перед ним лежит, однако его обостренная духовная интуиция набатом кричала: эта вещица неимоверно, критически важна!

Когда он вкупе с подоспевшими коллегами выскочил на церковное крыльцо, того самого статного джентльмена во фраке и шелковом полуцилиндре уже и след простыл.

На следующее утро.

Клейн, благополучно выправивший себе свежую личину через местных теневых дельцов, уверенным шагом прибыл на вокзал паровых поездов.

Сжимая в одной руке свежие метрики и билет второго класса за восемнадцать сулей, а в другой — тяжелый черный кожаный саквояж, юноша прямой как струна застыл на перроне, в абсолютном спокойствии дожидаясь прибытия экспресса до Баклунда.

Ныне его облик принадлежал мужчине лет сорока. Чуть выше метра восьмидесяти, с пробивающейся в темных волосах серебристой проседью и глазами, чья лазурь таила в себе бездонную глубину ночного озера. Черты лица казались весьма приятными, источая ауру зрелой, утонченной элегантности.

Опустив взгляд на зажатые в руке документы, Клейн прочел свое нынешнее имя, отразившееся в зрачках:

«Дуэйн Дантес».

Немного поразмыслив, он опустил саквояж на перрон. Положив его плашмя и раскрыв, сыщик аккуратно спрятал все бумаги внутрь.

Там же, в недрах чемодана, покоилась небольшая черная деревянная шкатулка. В ней хранился прах бывшего лоэнского солдата — Лонзела Эдварда.

Едва юноша успел защелкнуть замки, как тишину разорвал протяжный гудок. Извергая густые клубы пара и громыхая железом, к платформе подкатил локомотив, плавно сбавляя ход до полной остановки.

Вскинув голову и окинув остановившийся состав долгим, безмолвным взглядом, Клейн едва слышно шепнул саквояжу:

— Пора возвращаться…

Расправив плечи и подхватив поклажу, он размеренным, чеканным шагом направился к распахнутым дверям вагона.

…………

Баклунд, район Джовуд, улица Кингстер, дом 26.

Бенсон, на ходу стягивая шляпу и пальто, чтобы передать их горничной, заглянул в гостиную и обратился к увлеченно читающей сестре Мелиссе:

— В июне у тебя вступительные экзамены. Наконец-то ты сполна прочувствуешь всю ту боль от зубрежки, через которую пришлось пройти мне.

Мелисса даже не подняла головы, не отрывая взгляда от страниц:

— Я и так каждый божий день усердно занимаюсь.

— Чуточку юмора, Мелисса, чуточку юмора! Чем человек, лишенный чувства юмора, отличается от кучерявого павиана? — с усмешкой парировал брат.

Мелисса скользнула по нему равнодушным взглядом:

— Раньше ты говорил совершенно иначе.

Не став разводить долгую полемику о фундаментальных отличиях людей от приматов, она сменила тему:

— Неужто все правительственные служащие так поздно возвращаются со службы?

— О нет, просто в последнее время навалилась уйма дел. Сама понимаешь… Хотя откуда тебе знать. В пору столь глобальных реформ передача полномочий и утрясание бюрократических связей превращаются в сущую пытку. — Взгляд Бенсона мимолетно скользнул по зеркалу в гостиной, и он инстинктивно пригладил редеющие волосы. С легкой досадой на лице он добавил: — И пускай я всего лишь мелкий клерк в Министерстве финансов, работы от этого меньше не становится. Утешает лишь одно: этот проклятый испытательный срок наконец-то остался позади, и теперь мое жалованье составит целых три фунта в неделю!

Девушка отложила книгу и, направляясь в столовую, бросила брату:

— Пора ужинать.

На мгновение запнувшись, она добавила с предельной серьезностью:

— На днях я вычитала в газете, что сок дерева донингсман чудодейственным образом стимулирует рост волос.

Лицо Бенсона в одночасье приобрело крайне нечитаемое, сложное выражение.

…………

Ту-ту-у!

Под раскатистый рев гудка и оглушительный перестук колес длинный паровой экспресс тяжело вкатился в Баклунд.

Клейн, сжимая в руке саквояж, вновь ступил на землю «Столицы столиц» и «Земли Надежд». Юноша с удовлетворением подметил, что вечный столичный смог заметно поредел, напрочь утратив свой мерзкий, бледно-желтый оттенок. А газовые рожки на перронах больше не зажигали загодя, дабы разогнать удушливый мрак.

Окинув вокзал беглым взглядом, он вышел в город. Сменив подземку на наемный экипаж, сыщик добрался прямиком до кладбища Церкви Повелителя Бурь, что раскинулось на окраине Западного района.

Выложив скромную сумму, он бережно поместил урну с прахом Лонзела Эдварда в одну из ниш колумбария.

К этому дню с того самого момента, как лоэнский солдат покинул родной Баклунд, минуло уже больше ста шестидесяти пяти лет.

Отступив на шаг и погрузившись в долгий, безмолвный зрительный контакт с ячейкой, Клейн легким взмахом обратил листок бумаги в металл и высек на дверце:

«Лонзел Эдвард».

Смежив веки на долю секунды, он добавил:

«У каждого путешествия есть конец».





FB2 document info


Document ID: 53c3c75b-8aa5-40a4-9146-ab817517c551

Document version: 1

Created using: calibre 4.99.5, FictionBook Editor Release 2.6.7, PureFB2 4.12 software





Document authors :





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





