Пролог





Фамилия моя мне не нравилась с детства.

Коваль.

Дурная какая-то. Хотя знала, что фамилия моя старинная, древнерусская.

Это потом уже на Руси появились Ивановы да Шереметьевы. А в древнем русском княжестве фамилии давали интересные: по роду дел или по качествам человека. Например: «Коваль», «Кожемяка», «Глазун» или «Хромых».

Моя «Коваль» происходила от слова «ковать». Видать, из кузнецов были мои предки.

Вот и я всю свою жизнь «ковала». Сначала «ковала» хорошие оценки в начальной школе, подростком «ковала» победу во время ВОВ на военном заводе. Четырнадцать часов в день собирала снаряды и ракеты для нашей Красной армии. После «ковала» семейное счастье с мужем-пьяницей, терпела, ведь нормального мужика после войны днём с огнём не сыщешь. Или контуженные на голову, или калеки какие. А мой Васечка хоть и пил, но всё же работал. Помогал растить троих деток. Потом пошли и внуки.

Я «ковала» жилплощадь для семьи, получив первую отдельную однушку только в сорок лет, потом «ковала» путевки на Чёрное море, которые давали только передовикам производства, а я была всего лишь поваром на заводе. Потом вкалывала су-шефом в престижном ресторане почти двадцать лет до перестройки, а после «шеф-поваром» в элитном ресторане «Медведь».

А потом... всё... Резкая боль под сердцем, скорая, реанимация и белый свет…

Время вышло, а жизнь пролетела как один миг. Так и прокрутилась как белка в колесе, проковала свою жизнь, а счастья особого так и не видела.

Не то что моя прапрабабка — Натали Алексеевна Коваль, потомственная дворянка. Жена капитана 1-го ранга, уважаемая дама в Севастополе и просто красавица. Прожила она до ста лет. А на свой 70-ый юбилей в 1894 году дети сделали её фотографию. Тогда это было очень модно и в новинку. Та дореволюционная фотокарточка хранилась в нашей семье до сих пор, хотя с той поры прошло уже более ста лет.

.





.

Книга из серии "Попаданка в Российской империи"

( Серия книг о решительных дамах )

Бытовое фэнтези, 19 век,

попаданка в бедную вдову морского офицера, с кучей детей

🔥От нищей вдовы до ресторатора: попаданка меняет судьбу!

.



Если вы хотите поддержать автора, пожалуйста добавьте книгу в библиотеку,

поставьте "Мне нравится" и подпишитесь на автора. Спасибо!





Глава 1





Российская империя, Таврическая губерния

Евпатория, 1856 год, март





— Наталья?! Наталья Алексеевна! — раздался надо мной неприятный мужской голос. И кто-то неучтиво пару раз хлопнул меня по щеке.

Я уже пришла в себя. Но голова сильно гудела, и я не могла понять: явь это или сон.

— Притворяешься, мерзавка? — продолжал цедить надо мной мерзкий голос. А в нос ударил запах перегара. — Я же вижу, что ты пришла в себя. А ну, подымайся!

Меня жестоко схватили за плечи и резко подняли с пола. От этого движения у меня даже что-то хрустнуло в лопатке. Я болезненно простонала. Открыла глаза.

Картина, которая предстала передо мной, была, прямо сказать, пренеприятнейшая. Красное лицо с носом-картошкой, злющие темные глаза, густые темные усы и толстые губы. Мужчина, который злобно взирал на меня в этот миг, находился всего в метре от меня, и именно он удерживал меня за плечи, чтобы я снова не грохнулась на пол.

Он походил на какого-то жителя прошлого: купца или мещанина в смешном клетчатом сюртуке, засаленной красной косоворотке, желтом жилете. Темные волосы чем-то напомажены и приглажены, а на висках завиты. На вид ему было лет сорок или около того.

Я чувствовала, что ноги мои ватные и я едва могу стоять. Но меня всё еще удерживали сильные руки мужчины.

Окинув взором по сторонам, я увидела совершенно незнакомую обстановку. Это была большая лавка или магазинчик с какими-то коробками, холщовыми мешочками, стоявшими на высоких витринах и полках.

Что это еще за маскарад? Где я?

Точно не в больничной палате, где должна была оказаться после операции на сердце. Как будто я попала в другой мир? Или в прошлое?

Не может быть!

И что это за неприятный мужик?

И почему он называл меня Наталья Алексеевна? Я же Борисовна.

Я пару раз моргнула и ощутила тупую боль в затылке. Невольно подняла руку и тут же наткнулась пальцами на большую шишку на голове. Невольно оглянувшись, я увидела, что стою у деревянного стеллажа-шкафа, и, видимо, я только что ударилась головой о него. Оттого и потеряла сознание.

Но все было какое-то странное. Я смотрела на свою кисть и не узнавала ее. Она была тонкой и полупрозрачной, с выступающими венами, и одета я была как-то по-старинному: в длинное коричневое платье в пол, с рюшами на груди. Словно сошла со старинной картины XIX века. Но это была не я, точнее — я, только в другом теле.

— Ну что, пришла в себя? — проворчал мужчина, отступая на шаг и отпуская мои плечи. — Будешь еще спорить со мной? Или еще тебя поучить?

Он вдруг поднял руку, замахнулся, и я невольно вздрогнула. Мое плечо заныло, словно помня удар.

Вдруг меня осенила мысль, что этот мужчина меня только что толкнул меня в плечо, оттого я ударилась головой о шкаф и потеряла на миг сознание. Точнее, не я, а женщина в этом теле, одетая в длинное платье.

Это что, все же сон? Но такой яркий и реалистичный.

— Не надо, — тихо выдохнула я, поняв, что этого злого мужика с бешеным взором лучше не раздражать.

По крайней мере, надо было понять, кто он такой. Да и кто я такая?

— Все уразумела, Наталья Алексеевна?

— Что я должна была уразуметь?

Мужчина прищурился и прорычал:

— Что должна подчиняться мне и выполнять все, что я скажу, а не артачиться. Я несу за тебя ответственность, Наталья. И ты должна подчиняться!

Слова мужчины навели меня на мысль, что этот неадекватный мужик — мой муж. Потому что вел он себя очень дерзко и нагло, еще и про ответственность и подчинение какие-то говорил.

Так, Наташа, спокойно. Мы во всем разберемся.





Визуал главной героини




...

Наталья Алексеевна (Натали) Коваль

потомственная дворянка

...





.



Так выглядела наша героиня сразу же после

своего счастливого замужества в 18 лет

Утонченная красавица, мечтательница и любительница балов

...





...





Глава 2





Главное — не нервничать, а то от напряжения голова начала болеть сильнее. Я чуть пошатнулась, не зная, как себя вести и что сказать, чтобы успокоить гнев этого мужика. А он явно был опасен.

— Простите, что-то мне нехорошо, — сказала я первое, что пришло мне в голову.

Однако мои слова только еще сильнее разозлили его.

— Дуру из себя корчишь? Придуриваешься? — прорычал он злобно, сжимая кулак. — Да я в миг тебя выгоню вон и не посмотрю, что брюхата!

Я опустила глаза вниз и с удивлением обнаружила, что я действительно беременна. И причем срок немалый: под темным ситцевым платьем выпирал довольно круглый живот.

Я что, беременна? И что от этого жуткого неприятного типа с усами?

Приплыли…

Мало того что я оказалась непонятно где — в прошлом или еще где? — в каком-то тщедушном, падающем в обморок теле, так еще и замужем за этим неадекватом - абьюзером, который распускал руки. И вишенка на торте — я еще и беременна.

Вот спасибочки. Уж точно не мечтала о подобном.

Однако если я беременна, значит, молода? Я снова оглядела себя и свои кисти. Так и есть кожа мягкая, упругая, пальцы тонкие.

— Эй, ты слышишь меня? Я с тобой говорю, Наталья! — верещал мужик.

От его неприятного грубого голоса у меня начинала сильнее болеть голова. Я поморщилась, поняла, что надо ответить.

— Слышу, — буркнула я.

Наконец ощутив, что ноги стали слушаться и я уже твердо стояла, я чуть отодвинулась от шкафа, сделала пару шагов. Снова огляделась.

Да, определенно это какая-то лавка с крупами или… мой взгляд остановился на ближайшем высоком деревянном шкафе, с открытыми полками. В нем были выставлены коробочки и холщовые мешочки, а на них написано «Чай», а дальше: «Чай липовый», «Чай с брусникой», «Цветочный чай», «Чай улун из Китая».

Точно, я в чайной лавке! А этот мужик похож на купца или владельца этой самой лавки. Да со своим выпирающим брюшком, масляной наглой рожей и хитрым злым прищуром.

— Работай давай и делай как велено! Или думаешь, я вас с детьми просто так кормить буду?

Мужик был до того наглым, что мне захотелось ответить ему дерзко:

— А вообще-то это ваша обязанность, — заявила я.

Отчего-то я знала, что этот неприятный господин должен мне помогать.

— Моя? С чего бы это, Наталья Алексеевна? Я и так вас приютил, кров и пропитание дал! Будь благодарна и за это! Или я, что ли, отец твоим детям и этому пузу?!

Он указал пальцем на мой выпуклый живот.

Я снова захлопала глазами, и в моем сердце зажглась надежда.

— Как вы сказали? — переспросила я.

— Не я! Я тебе не муж! Я лишь по доброте душевной терплю вас здесь.

Я облегченно выдохнула. Так он не мой муж! И дети, и беременность, слава богу, не от него! Какое облегчение, что не от этого жуткого пузача с масляными волосами.

А тогда от кого мои дети? И, кстати, где они?

А муж-то у меня есть или как?





Визуал главной героини 2





...

А это портрет нашей Натальи Алексеевны спустя двенадцать лет

Теперь она несчастная вдова и мать пятерых детей.

...





..





Глава 2.2





От этих немного утешающих новостей, что этот абьюзер не мой муж, я даже немного успокоилась. Наверное, этот купец взял меня на работу или был моим родственником. Скорее всего.

— Но я же обещал Александру Петровичу, что присмотрю за тобой и твоими чадами. Я слово своё держу.

И кто это? Александр Петрович. Мой муж? Отец? Брат?

— Я благодарна вам за все.

— То-то же! Больше не гневи меня, женщина, — пригрозил мужик.

Окатив меня недовольным взглядом, отошел от меня. Начал копаться на стеклянном прилавке, где лежали две бумажные коробки и рассыпан чай.

— Собери тут все по-быстрому, Наталья, пока покупатели не пришли, — приказал он, обернувшись ко мне. — И, как я и сказал, вот этого чаю дешевого треть коробки насыпь, а только потом китайского, из этого мешочка. Поняла, что ли?

— Да, — кивнула я, видя, что на коробке, которую надо было засыпать, написано: «Китайский чай. 1 сорт. Ароматный, терпкий».

Похоже, я работала в этой чайной лавке, продавала чай?

— Вот это дело. А то начала пререкаться со мной. Не буду да не буду этого, — передразнил он меня.

— Я все сделаю, как вы говорите, — ответила я, подходя к купцу, и чуть помотала головой: она до сих пор чуть кружилась.

— Умница, — заявил он вдруг как-то по-доброму. — Смотри, Наталья, только перед тем, как закрыть коробку, все встряхни, перемешай, чтобы непонятно было, что не весь он китайский.

— Хорошо.

Я, как глупая кукла, со всем соглашалась, потому что жаждала, чтобы этот мужик оставил меня в покое. Мне надо было остаться одной и поразмыслить над всем, что сейчас со мной происходило.

Я начала осторожно собирать салфеткой рассыпавшийся чай в коробку.

Вдруг купец оказался около меня и тихо на ухо прошептал:

— Ты же понимаешь, Наталья Алексеевна, если не подмешать-то к дорогому чаю дешевый, так и прибыли не будет. По миру пойдем. Так что давай, не кобенься больше и делай, как я велю.

Ясно. Похоже, этот хитрый господинчик втихушку подсыпал в китайский чай какой-то дешевый, и, видимо, чтобы покупатель не понял этого, он перемешивал его. А хозяйка моего тела, видимо высказала недовольство по этому поводу. Они с скупцом, повздорили, да так, что даже чай рассыпали по прилавку. А потом он ударил ее в плечо, а она стукнулась головой о шкаф и потеряла сознание. И после этого в ее тело попала я.

В этот момент в залу из боковой дверцы заглянул какой-то парень, усатый и тоже с зализанными волосами.

— Матвей Гаврилович, там сахарные головы подвезли, куды разгружать? — громко спросил он.

Купец мигом обернулся к нему.

— Сейчас, иду! — ответил он, обернувшись ко мне, добавил: — Так, Наталья, ты пока одна здесь управляйся. Потом Иринка вернется с рынка, поможет тебе.

Мужик быстро ушел в боковую дверцу за парнем, а я начала снова оглядываться. Так и не могла прийти в себя от всего, что со мной случилось.



..





...





Глава 3





Я снова огляделась вокруг. Довольно большой зал с небольшими окнами, всё расставлено по полочкам, подписано. Надо тут всё изучить, если мне придется здесь остаться. Ведь похоже моя душа основательно поселилась в этом теле.

Покупателей не было, и я была удивлена этим, хотя время вроде было утро.

Голова так и раскалывалась от боли. Я невольно нащупала пальцами большую шишку на голове, посмотрела на руку — на ней осталось немного крови. Понятно. Неудивительно, что голова так болела, у меня открытая рана на голове!

Этот усатый мудак, видимо, хорошо «приложил» меня о шкаф.

Надо немедленно промыть рану хотя бы. Конечно, лучше ещё обработать чем-то дезинфицирующим, но где искать лекарства в этой лавке? Может быть, кто-то тут ещё есть, кроме вредного купца? Я прошлась по залу и обнаружила ещё одну дверцу за шторами. Приоткрыла её и выглянула. Она вела в просторный коридор, а далее виднелась некое помещение и ещё одна дверь на улицу, похоже задний вход в лавку.

— Извините! Здесь есть кто-нибудь?

Мне не ответили. Я выглянула в коридор, озираясь по сторонам, прошла дальше.

Решила быстро промыть рану и вернуться обратно в зал, пока не вернулся злой купец или не пришли покупатели. А ещё было бы чудесно найти хотя бы зеркало и посмотреть на себя. Я уже видела, что фигура моя среднего роста и стройная, несмотря на выпуклый живот. А длинные волосы совсем не того оттенка, что были у меня в прежнем мире.

Я вошла в небольшую комнату, похожую на кухню, и увидела девочку лет восьми. Она была худенькой, в простом тёмном платье и порванных чулках на коленке. Её большие глазёнки испуганно уставились на меня, и она прямо отпрыгнула от стола.

— Маменька, только не гневайтесь, пожалуйста! — залепетала девочка.

— За что же? — удивленно спросила я, проходя дальше.

Оглядела девочку. Она назвала меня мамой. Значит, про этого ребёнка говорил Матвей Гаврилович. Так значит у меня их двое. Эта худенькая прелестная девчушка и тот малыш, что в животе. Ладно, пока терпимо.

— За то, что я пирожок без спросу взяла. Я очень есть хотела.

Действительно на столе стояла большая миска, накрытая чистой тряпицей. Девочка попятилась от стола в угол, боязливо смотря на меня.

Я непонимающе взглянула на ребенка и приблизилась ближе, желая рассмотреть девочку. У меня все еще было мутно в глазах. Хмурилась, ибо у меня так и болела голова. При моем приближении девочка вдруг испуганно сжалась в углу, спрятала руки за спину и чуть зажмурилась.

— Не бейте, пожалуйста! Я больше не буду! — заверещала она.

Я застыла как вкопанная. Она что, подумала, что я подошла, чтобы ударить ее? Нет. Это какой-то дурной сон. Я даже в бреду бы никогда не ударила ребенка.

— Не бойся, малая, я не трону тебя, — произнесла я ласково. — Как тебя зовут?

Девочка удивленно уставилась на меня и пару раз моргнула.

— Вам нехорошо, маменька?

— Да. Я головой ударилась. Мне надо кровь вымыть. Где тут у нас вода есть?

Ребенок «завис» и, наверное, минуту смотрел на меня изучающе. А потом девочка облегченно выдохнула и вытащила руки из-за спины. Сделала ко мне два осторожных шага и, схватив мою кисть, быстро чмокнула её. Потом отстранилась.

.

Оленька Коваль





.

— Это вас дядька Матвей Гаврилович ударил, маменька?

— Эээ, да, — ответила я, немного опешив от её поведения.

Но вспомнила, что раньше вроде дети целовали руку родителям в знак почтения.

— Я слышала, как он кричал на вас, — заявила девочка, боязливо оглядываясь на дверь. — Зашла в залу, а он как зыркнул на меня, я испугалась и убежала. Простите меня.

— За что же? — не поняла я.

— Что не помогла вам, когда он…

— Не говори глупости. Ты всё верно сделала, дочка… — произнесла я через силу. Наверное, надо было привыкнуть, что теперь у меня есть дочка, раз попала в тело Натальи. — Ты к нему не подходи, он очень злой.

— Я знаю, маменька. И Николенька говорит, что нам надо уехать от него. Но вы же не хотите этого.

— Николенька — это кто?

— Ох, моя бедная маменька, как сильно он ударил вас, вы все и позабыли, да? — покачала головой девочка.

— Да, все. И как тебя зовут, и кто такой Николай?

Девочка взяла меня за руку и важно сказала:

— Пойдемте, я покажу вам, где у нас вода, — она почти потащила меня в сторону двери, в другую комнату, и затараторила: — Я Оленька, Николенька — мой братец. Ваш первый сынок, маменька.

— А что, есть еще и второй? — спросила я.

— А как же. Феденька — второй. А еще Лизонька есть. Нас четверо у вас!

От слов девочки мне стало совсем не по себе. Четверо детей, и еще пятый скоро родиться.

— Боже мой. А я еще беременна, — произнесла я вслух.

— Да, маменька, вам уж рожать скоро, в апреле.

На удивление, девочка все знала. Она уже привела меня в какую-то комнату, типа ванной. Здесь был и умывальник, и даже небольшая ванна с баком для нагрева воды, и зеркало на стене. Я тут же подошла к нему. Впилась внимательным взглядом в свое отражение.

На меня смотрела романтичная прелестная шатенка с печальным взглядом. Таких обычно художники позапрошлого века любили изображать на своих картинах.

Утонченные черты лица, большие серые глаза с поволокой и чувственные губы. Бледная кожа, прямой нос, длинная шея.

Я была красавицей. Даже несмотря на свой далеко не юный возраст. На вид мне было лет тридцать или чуть меньше. Я придирчиво оглядела свою фигуру и тоже удивилась. И тело у меня было довольно стройным и подтянутым после четырех родов, даже несмотря на выпуклый живот. Конечно, надо будет рассмотреть себя без одежды, но уже первое впечатление мне понравилось.





Глава 4





Оленька быстро налила воды в небольшой тазик, намочила полотенце и протянула мне.

— Вот, маменька, возьмите, пожалуйста.

Я поблагодарила ее и, приподняв мягкие волосы, которые были заколоты на макушке, начала осторожно протирать свою шишку на затылке.

— А этот Матвей Гаврилович, мы как у него оказались? Он нам родня?

— Да, маменька. Он сводный брат нашего батюшки.

— Так. Значит, все же батюшка у вас есть, — улыбнулась я. — А у меня — муж.

— Нету.

— Почему?

— Батюшка умер полгода назад. Его корабль затонул во время боя с турками, он и погиб.

И тут я вспомнила, что Матвей Гаврилович обещал некоему Александру Петровичу позаботиться обо мне и детях.

— Ясно. Как это печально, — вздохнула я. — А часом, не Александр его звали?

Девочка всплеснула руками:

— Ох, маменька, вы совсем все позабыли. Да, папенька наш, Александр Петрович Коваль, он капитан корабля был, военный офицер. Он храбро погиб еще прошлой осенью. А жили мы раньше в Севастополе.

Я опустила влажное полотенце отмечая, что крови на нем немного и пораженно уставилась на девочку:

— А какой сейчас год, доченька?

— 1856 от Рождества Христова, маменька.

На пару секунд я зависла в своих мыслях. Начала считать.

Значит, если мне лет тридцать или чуть меньше, судя по отражению в зеркале, значит, родилась я в 1825 году или около того. А в эти годы родилась она…

Я что, действительно попала в тело своей прапрабабки? Той самой Натали Коваль, которой всю свою сознательную жизнь завидовала? Да-а… есть чему обзавидоваться.

Нищая вдова с пятью детьми. Еще и живу из милости у мерзкого торговца, который обманывает покупателей и распускает руки.

Вот и приплыли, Наташа.

Я повернула полотенце и снова протерла свое ушибленное место, задумалась. Отметила, что кровь вроде остановилась, а голове явно стало получше. Она только немного ныла в затылке, но острая боль прошла.

— А где все остальные дети? Где Николенька и Федя с Лизой? Во дворе играют? — предположила я.

— Нет, маменька. Николенька на фабрике. Сегодня же рабочий день. Он большой. Ему же двенадцать! Он работает.

— Большой? Но как же…

Двенадцатилетний мальчик работает на фабрике? Это что еще за бред?

— А Федя с Лизой?

— Они же в приюте, маменька, вспомните, — печально ответила Оленька и вздохнула. Я отложила полотенце, и девочка спросила: — Как ваша голова?

Я проигнорировала ее вопрос, потому что от слов девочки мне стало снова не по себе. Отчего же дети не со мной, а в каком-то приюте?

— Как в приюте? Давно?

— Дак уже второй месяц. Матвей Гаврилович их выгнал из своего дома. Сказал, что не может кормить столько ртов. Вы их в приют и отвели.

— Мда…

— А мне повезло. Я уже не маленькая, мне почти девять. А в приют берут только до семи годков. Вот я и осталась с вами, маменька.

Девочка обняла меня и прижалась. Похоже, все-таки Натали Коваль любила девочку, раз та не боялась обнимать ее. Только, видимо, иногда мадам выходила из себя и могла ударить по рукам дочь.

Я тут же представила, как малыши, которым не было и семи лет, жили в каком-то благотворительном приюте. Насколько я помнила, в эти времена в подобных заведениях было очень скверно, наверное, даже хуже, чем в детских домах моего мира. И в основном приюты в XIX веке жили за счет попечителей и жертвователей, ибо государство выделяло совсем скудные средства на содержание этих учреждений. Ладно, если находился богатый покровитель у приюта, а если нет, то дети в приюте могли и голодать.

Вмиг представив весь ужас существования малышей, которые жили в казенном заведении без матери и под присмотром чужих людей, которые, возможно, даже и не любили их, я ощутила горечь во рту.

Да, я только попала в это время, и эти дети были никем для меня, но чувство жалости и несправедливости заполонило мое существо. Никому бы я не пожелала подобного существования. А тем более у детей была мать!

У меня от возмущения даже задрожали руки.

Так, Наташа, спокойно. Мы во всем разберемся и вернем несчастных детей из приюта. Пусть даже мне придется поругаться с этим толстым усатым «драконом» в человеческом обличии — Матвеем Гавриловичем.

Оленька так и прижималась ко мне. Подняв на меня лицо, она деликатно спросила:

— Вам стало лучше, маменька? Вы все вспомнили?

Я обратила ласковый взор на худенькую девчушку, погладила ее по голове и ответила:

— Не совсем. МалАя, ты голодна?

— Немножко. Но я дотерплю до обеда, маменька.

— Хорошо. Тогда, может быть, поможешь мне в чайной лавке, а заодно будешь рассказывать мне дальше. А то Матвей Гаврилович разозлится, что я не работаю.

— Но вам же не нравится, когда я помогаю вам в лавке.

— Глупости. Раньше не нравилось, сейчас нравится. Пойдем, Оленька.

Мы вернулись в зал с чаями и полками, и девочка с энтузиазмом начала рассказывать мне все что знала, а также отвечать на мои вопросы.

Утро уже подходило к полудню, как я отметила по часам с кукушкой, которые висели на стене в зале, а покупатели так и не заходили в лавку.



...

промо

Боярыня Марфа

pax5SBK2

kIInukfz



Снежная империя попаданки

b4grJKcF

roL96f58





Глава 5





Я убрала рассыпавшийся чай, потом протерла пыльный прилавок. Начала изучать внимательнее полки с чаями. Оленька крутилась возле меня, ловко лазила на небольшую стремянку, если мне надо было поправить что-то на высоких полках, и щебетала. Мне с моим пузиком лазить было трудно.

Со слов девочки выходило, что раньше мы всем семейством жили в Севастополе. Александр Петрович Коваль был капитаном первого ранга на военном фрегате «Кагул». Едва началась осада Севастополя, а недавно была и война в округе, мой муж отправил меня с детьми в безопасное место. А именно к родне — этому самому Матвею Гавриловичу. Он был сводным братом Александра по отцу. В свои увольнительные, которые во время последней Крымской войны были не такими уж частыми, мой муж всегда приезжал к нам сюда в Евпаторию и обязательно давал денег на наше содержание Матвею Гавриловичу. Так сказала Оленька. Она не раз тайком слышала разговор отца и дяди. Но отчего-то потом этот жадный купец говорил, что все деньги кончились и мне надобно помогать ему в лавке, работать. А теперь и вовсе попрекал куском хлеба.

Во время Крымской войны Севастополь, после длительной осады и боев сильно пострадал. Наш дом, который Александр Петрович купил за год до войны, был разрушен. А на него ушли все сбережения капитана Коваля. Хороший был дом, двухэтажный каменный на берегу моря, о десяти комнатах и с большой верандой, даже небольшой садик имелся, где я разводила розы. Но война порушила все. После осады города и бомбардировки франко-английскими фрегатами, наш сад сгорел, от дома остались руины. А муж геройски погиб в сражении с турками на море.

И теперь у меня не было ни дома, ни мужа, ни средств к существованию.

Жила я у Трушнева Матвея Гавриловича из милости. Как говорила девочка, у купца была жена, довольно сварливая особа, а детей не было.

После всех рассказов Оленьки мне стало очень жаль Наталью. Несчастная женщина. Видимо, совсем отчаялась и помешалась с горя. Била ребенка только за то, что он взял еду. Ее, наверное, можно было понять.

И единственное, что теперь я получила в этой новой жизни, как Натали Коваль — это моя красота, дети и еще твердый характер. Вот и все.

Неожиданно звякнул дверной колокольчик, и в лавку вошла женщина, более похожая на мещанку или жену какого-то купца. В платье из серого сукна и простой шляпке без украшений. Поздоровалась и заявила:

— Мне нужен чай из Индии, сударыня, только самого лучшего качества.

— Конечно, сейчас, — ответила я приветливо, подходя к витрине с нужными чаями.

За тот час, что мы с девочкой все тут прибирали, я уже успела немного освоиться.

— И непременно самый лучший. К ужину мы ждем родственников на именины, и я намерена попотчевать их самым изысканным чаем.

— Да, я поняла вас. Какой вы предпочитаете? Есть простой, а есть с добавлением цветов магнолии. Есть еще зеленый с лотосовым нектаром.

— Давайте обычный. Моя родня простая, вряд ли им понравятся всякие магнолии, они наверняка даже не слышали о таком.

— Как скажете, — улыбнулась я. — Оленька, достань, пожалуйста, вон ту коробку.

Я подвинула небольшую деревянную этажерку, а девочка быстро достала нужный чай. После Оля помогла мне найти коробки для расфасовки, которые находились в шкафу под прилавком, и помогала мне сложить чай специальной широкой ложкой и запечатать.

Прямо умница, а не дочка! Ее помощь была очень кстати, ведь я еще плохо ориентировалась здесь во всем.

— Сколько я должна, сударыня? — спросила покупательница, смотря на небольшую коробку с чаем в моих руках.

Я опять растерялась, обернулась к Оленьке и тихо шепнула ей:

— Милая, ты не знаешь, как рассчитать, сколько надо?

— Отчего же знаю, маменька, — заявила девочка и указала на толстую книгу, лежащую сбоку на прилавке. — Надо найти по названию такой чай, а тут рядом цена у него. А потом все умножить на сколько весу. Вот весы, маменька.

— Хорошо, поняла, — ответила я, быстро листая книгу, написанную чернилами.

Слава богу, все названия были записаны в алфавитном порядке, но правда записи имели странные буквы, твердые знаки на концах слов, но я вроде даже разобралась.

В этот момент Оленька быстро положила чай на небольшие весы и достала откуда-то маленькие гирьки, а я краем глаза увидела, как девочка ловко начала взвешивать коробочку с чаем.

— Все, маменька, тут ровно пятьдесят золотников, — отозвалась Оля.

Я тут же обратила взор в нужную строку книги и отметила, что напротив нужной строки написано: «Пятьдесят копеек за десять золотников».

— С вас два с половиной рубля, сударыня, — обратилась я к покупательнице.

— Так дорого? — округлила она глаза и недовольно надула губы. — Наверное, я не буду брать этот чай…

Я сразу же напряглась. Ведь в прошлой жизни я ни разу ничего не продавала. И у меня не было опыта, как уговорить покупателя в таком случае. Сейчас дама скажет, что у нее нет денег на такой дорогой чай не будет, и уйдет. А она была единственным покупателем за все утро. И явно этот пузатый купец будет недоволен, что я не смогла продать этот индийский чай.

А злить усача-«дракона» я не хотела. Не потому что боялась Трушнева, а потому что от его милости, как я понимала сейчас, зависело и существование в этом доме детей Натальи Коваль, Оленьки и Николая.





..

Дорогие читатели, предлагаю заглянуть в следующую книгу моба "Мама - попаданка"

"Мама-попаданка и лавка маленьких чудес"

Александра Каплунова





Глава 6





Так, Наташа, спокойно. Думай, думай, как ее уговорить!

Я быстро объяснила даме, как все посчитала и показала цену в книге. Покупательница кивала мне, подтверждая, что я права.

— Чай ведь из самой Индии везут, сударыня, много дней, на перекладных. Это очень большие затраты. Оттого и цена такая большая, — начала увещевать я.

— Да, я понимаю, — вздохнула дама.

— И это настоящий индийский чай, а не какая-то там подделка, понимаете? У него аромат божественный, ваши гости будут в восторге.

Откуда у меня взялись все эти слова, я даже не знала. Но мои речи убедили покупательницу.

— Ладно, уж возьму, пожалуй, — милостиво произнесла она. — Но у меня с собой только два рубля. Могу остальное записать в вашу расходную книгу? В следующий раз я обязательно расплачусь.

Ее вопрос опять застал меня врасплох. Но моя помощница Оленька уже достала откуда-то бархатную черную книгу и раскрыла ее на нужном месте, шепнула мне на ухо:

— Вот сюда, маменька, записывайте ее имя и сколько должна. И пусть роспись свою поставит, что согласна.

Я все поняла, видя, как в предыдущих строках написано нечто подобное. Последняя запись от двадцать пятого марта. Значит, все же купец разрешал давать товары в долг. Дочка пододвинула мне перо и чернильницу.

На меня вмиг нахлынули воспоминания детства. Еще в школе в прошлой жизни я писала перьевыми ручками и чернилами, и это у меня весьма хорошо получалось. Быстро спросив имя дамы, я сделала запись, как умела, а затем повернула книгу женщине. Она расписалась. Потом покупательница распрощалась и вышла, захватив свой чай.

— Ох, спасибо тебе, Оленька, — обратилась я к дочери, гладя ее по голове, — без тебя бы я не справилась.

— А раньше вы говорили, что я только под ногами мешаюсь, маменька.

— Глупости я говорила, детка. Я буду очень благодарна тебе, если и дальше будешь мне помогать.

От моих слов девочка прямо засветилась от радости.

Я не успела договорить, как вдруг из небольшой дверцы сбоку выплыла полная мадам, наряженная в яркое лиловое платье, с высокой прической и с недовольным выражением лица.

— А вы здесь, Наталья Алексеевна, — заявила она, проходя в зал, и окинула меня каким-то неприязненным взглядом. — Муж сказал, что вы посмели спорить с ним сегодня! Но вы явно забываете о своем ничтожном положении. Что мы с мужем только по доброте душевной терпим вас здесь с вашими детьми. А вы совсем неблагодарны.

Оглядев разряженную в яркий шелк мадам с ног до головы, я сразу же поняла, кто это. Сварливая жена Матвея Гавриловича, про нее мне рассказала Оленька чуть раньше. И с первого же взгляда эта желчная дамочка мне не понравилась. Выглядела она как весьма неприятная злая особа. Чего только стоил ее хитрый прищур, сверлящий взгляд маленьких глаз и зло поджатые тонкие губы.

— Я благодарна, — ответила я спокойно, стараясь держать себя в руках.

Ссориться с этой особой не входило в мои планы.

— Что-то не вижу. Уже полдня прошло, а покупателей в лавке все нет. И все оттого, что вы неповоротливы и ленивы, сударыня!

Это обвинение было брошено в мою сторону с такой желчью, что захотелось ответить этой мадам дерзко:

— А может, оттого, что ваш муж обманывает покупателей? Подсовывает им дешевый чай под видом дорогого?

— Что-что? Что вы такое сказали?! — воскликнула Фимина Ивановна. — Да как вы смеете!

— Правду только сказала, — ответила я. — Люди-то не дураки: раз плохой чай подсунули задорого, два, они и не придут больше. Честное имя для купца — это первый двигатель его торговли. Но похоже, ваш муж этого не знает.

Я увидела, что от моих слов у Трушневой пошли красные пятна по лицу, а глаза запылали яростным бешенством. Я явно вывела ее из себя.

Тут же Оленька начала дергать меня за юбку и испуганно зашептала:

— Маменька, не злите ее, она сейчас нам такое устроит…

Но толстая купчиха уже двигалась ко мне. Жесткий обруч под ее юбкой внизу прямо вклинился в мои ноги, когда она стремительно приблизилась ко мне. Взглянула на меня так злобно, словно хотела проглотить.

— Ах ты, дрянь неблагодарная! — прошипела Фимина сквозь зубы, подбоченившись.

Я же на ее агрессивный выпад, наоборот, выпрямила спину и оказалась на полголовы выше этой надутой «индюшки». Свысока посмотрела на нее с достоинством королевы, открыто и бесстрашно глядя в ее маленькие злые глазенки желтого цвета.

— Прошу вас обращаться ко мне на «вы», — произнесла я. — Я дворянка, и вы не имеете права говорить мне подобные вещи.

— Дворянка? Да ты голь подзаборная, гулящая девка. Вот ты кто!

От этих слов уже побледнела я. Как бы я ни нуждалась и как бы ни зависела от этих людей, но я не собиралась терпеть подобное гнусное обращение.

— И где же ваше воспитание, сударыня? — попыталась я осадить Трушневу. — Отборная брань, как у грузчика, совсем не красит вас.

Но в эту минуту словно демон вселился в купчиху. Она угрожающе подняла руку со скрюченными пальцами и прошипела:

— Другого ты не заслуживаешь, мерзавка! Думаешь, что если красива, то тебе всё можно? Будто я не знаю, как ты Матвея Гавриловича соблазняешь! Глазки ему строишь и подолом метешь?

— Что?

— А то.

Купчиха надвинулась на меня всем своим полным круглым телом, я вынуждена была попятиться. Прикрыла рукой живот от этой агрессивной фурии — еще сделает что малышу!

— Что здесь происходит? — вдруг раздался недовольный мужской голос, и в залу из боковой двери вошел Матвей Гаврилович. — Файка, а ну уймись! Ты чего белены объелась? Наталья Алексеевна работает, не видишь, что ли? Не мешай ей!

Услышав окрик мужа, который быстро подошел к нам, Трушнева тут же сникла и прищурилась. Опустила руку и даже чуть отступила от меня.

Я же выдохнула с облегчением.





...

Дорогие читатели, предлагаю заглянуть в следующую книгу моба "Мама - попаданка"

"Екатерина. Новая звезда рода"

Ника Цезарь





Глава 7





Купчиха окинула меня злобным взглядом и повернулась к мужу.

— Матвеюшка, я шла на примерку платья к портнихе, но решила просто проверить, как тут дела, — проблеяла она медовым голосом.

— Вот и ступай куда шла, — буркнул Матвей Гаврилович. — И не устраивай тут сцен, покупатели могут войти.

— Как скажешь, золотенький.

Трушнев еще раз предостерегающе окинул жену взглядом и снова ушел в небольшую дверцу сбоку. Фимина Ивановна же снова повернулась ко мне, и уперев руки в бока, требовательно спросила:

— И вообще, когда вы съедите от нас, Наталья Алексеевна?

— Вы же знаете, мне некуда идти с детьми.

— Знаю, но вы сами во всем виноваты. До того ленивы, что даже не можете выбить с военного ведомства пенсию на мужа! Отчего вам ее до сих пор не платят?

Слова злобной фурии заставили меня задуматься. А ведь верно, наверняка женам офицеров, которые погибли на войне, должна была полагаться какая-то выплата, или нет? В законах Российской империи этого века я совершенно не разбиралась. Но после выпада Трушневой я загорелась идеей разобраться с этим.

Если мне как вдове положена от государства пенсия, то где она? А если я получу ее, то, возможно, смогу покинуть этот жуткий дом, и эту лавку, и уехать с детьми отсюда.

— Нет, вам просто нравится сидеть на шее у моего мужа и соблазнять его. Постоянно строите из себя жертву, Наталья Алексеевна!

После этого очередного выплеска негатива Фимина Ивановна стремительно повернулась к двери. И так торопливо вышла из лавки, как только позволяло ей это сделать ее чересчур пышное тело.

Мы снова остались с Оленькой одни, и я тут же спросила девочку, знает ли она что-то о пенсии отца? Почему я не получаю ее. Дочка отрицательно замотала головой и ответила:

— Я не помню почему, маменька, но Николенька точно знает. Вы спросите у него, когда он вернется с фабрики.



За целый день в лавку купца пришли всего три покупателя, и, по-моему, это было очень мало. Неудивительно, что купец злился от этого.

Обедали и ужинали мы с дочкой на кухне. Ирина, служанка Трушневых, накрывала по приказу купца в столовой только для Матвея Гавриловича и его жены.

К вечерней трапезе вернулся с работы мой старший сын, точнее сын Натальи Коваль.

Долговязый паренек с острыми коленками и буйной гривой каштановых волос. Симпатичный на лицо и с очень взрослым взглядом. Он поцеловал мне руку, едва вошел в кухню, и сразу сел с нами за стол. Ирина, приветливая девица лет двадцати, положила ему вареной картошки и соленых грибов в тарелку и велела:

— Кушай, работничек. Наверняка тебя сегодня загоняли на фабрике.

.





..



— Ты сильно устал, Николай? — спросила я ласково, обращаясь к мальчику.

— Нет, маменька, сегодня я даже часок отдохнул во время обеда, — он печально улыбнулся мне, отрезая ножом и вилкой картофель и быстро засовывая кусок в рот.

Было замечено, что мальчик приучен есть красиво, как это и полагается по этикету. Ведь Ирина и Оля держали картофелины руками.

— Тебе очень трудно, наверное, может тебе оставить работу на фабрике? — спросила я.

— Как же я брошу? — выразил недоумение Николай. — Вы же говорили, что у Оленьки ботинки прохудились, а у вас нет даже чулок. Дядька Матвей ни копейки вам не даёт. Работаете у него в лавке только за еду и кров.

— Да, сынок, ты прав, — удрученно произнесла я. — Но ты же знаешь, что деваться нам некогда.

— Знаю, но вы потерпите, маменька. Вот скоро мне тринадцать лет будет, меня обещали определить помощником к мастеру цеха, тогда я буду в два раза больше получать. Я уже многое умею.

Слова настоящего мужчины. У меня даже сперло в горле от обиды за мальчика.

— Милый, ты вообще не должен работать, а должен учиться.

— Учиться — это потом, маменька, когда деньги будут. Я батюшке слово давал, что если что случиться, я буду вашим защитником.

После ужина я попросила Николая пройти со мной в мою комнату для разговора. Вторую комнатушку на первом этаже Оленька делила вместе с братом. За Николаем в мою спальню увязалась и девочка, но от Оли у меня секретов не было.

— Николай, я знаю ты устал, но я быстро спрошу тебя, — сказала я. — Не задержу, и ты пойдёшь отдыхать. Присядь.

— Спрашивайте, что вы хотели, маменька, — согласно кивнул мальчик, усаживаясь на табурет у кровати.

— Ты случайно не знаешь, отчего мне, как вдове погибшего офицера, не платят пенсию? Сегодня Фимина Ивановна кричала, что я её не могу получить.

Мой вопрос вызвал недоумение на лице мальчика, но положение спасла Оленька.

— Маменька, сегодня ударилась головой сильно, оттого многое позабыла, братец, — затараторила она громким шёпотом брату на ухо.

— Ааа, — протянул жалостливо Николай. — Оттого, маменька, что казначейство не платит её. Хотя да, вам положено пожизненное жалование батюшки почти две тысячи рублей в год.

— Две тысячи рублей? Большие деньги.

— Да, немалые.

— Но отчего казначейство не выплачивает, есть какие-то причины этому?

Николай как-то странно посмотрел на меня и вздохнул.

— Маменька, для пенсии вам надо было подтвердить факт венчания с батюшкой. Вы написали в церковный Синод, чтобы прислали выписку из метрической книги той церкви в Петербурге, где вы венчались с отцом. Но из Петербурга прислали документ с ошибкой. Там фамилия отца написана через букву «р». Потому военное ведомство и не желает платить вам пенсию.

— Понятно, но должно же было сохраниться само свидетельство о венчании? Где оно?

— Пропало, — ответил мальчик, вздыхая. — А точнее сгорело в тот день, когда мы спешно уезжали из Севастополя. Началась бомбёжка, и снаряд угодил в угол нашего дома, начался пожар.

— Я поняла, милый, не продолжай.

— Потому едва отец погиб, вы запросили выписку из метрической книги. Спустя два месяца её прислали, но с ошибкой.

— Но тогда надо снова сделать запрос в Петербург, чтобы прислали верный документ.

— Писали вы снова, маменька. В прошлом месяце пришел ответ, что они выслали уже копию свидетельства и более ничего высылать не будут.

— Вот ты ж… — процедила я.

Значит, прислали поганцы с ошибкой, а второе не хотели, потому что уже выслали первое. Прямо все как у нас в будущем. Эти всякие государственные инстанции только палки в колеса вставляли.





......

Дорогие читатели, предлагаю заглянуть в следующую книгу моба "Мама - попаданка"

"Ни кола, ни двора"

Ольга Иконникова





Глава 8





— А где эти бумаги, ты знаешь, Николай?

— Все документы лежат в вашей шкатулке за иконой Спасителя. Вы и это позабыли, матушка?

Николай быстро подошел к иконе и осторожно достал большую деревянную шкатулку, протянул мне. Я раскрыла ее и действительно нашла несколько документов. Выписку о венчании, где было написано «Александр Петрович Коварь» вместо «Коваля», а также свидетельства о рождении детей.

Тяжело вздохнув, я поняла, что мне делать.

— Значит, как только будет возможность, я поеду в казначейство в Севастополь. Попробую доказать, что я и есть жена вашего отца. Иначе нам так и придется прислуживаться перед этим зажравшимся купцом.

— Согласен, маменька, — кивнул Николай. — На фабрике я получу зарплату через неделю. Отдам вам, но она очень мала будет. Всего десять рублей.

— Десять рублей в месяц ты получаешь, милый?

— Ну да, больше мне не платят. Я же ребенок, а дети на фабрике получают в три раза меньше взрослых.

Уже оставшись одна в своей комнате, я более тщательно осмотрела ее, свои вещи, одежду. Все было очень аскетично: четыре платья, в основном темных цветов, но из дорогих тканей, смешное белье с панталонами и корсетами. Но на себе я корсета не обнаружила. Видимо, Наталья, будучи беременной, не носила его пока. Я даже нашла дневник, в котором она записывала всякую всячину. В основном про своих детей и немного про расходы, которые она считала важными. Про мужа было написано мало, только то, что он очень властный и жесткий человек. Но в то же время заботливый и ласковый с ней и детьми.

Легла я спать ближе к полуночи, зная, что завтра мне вставать в пять утра. Николай просыпался с первыми петухами и отправлялся на службу, и обещал разбудить меня.



...

промо

Ярослава. Царица Сибирии



m0Dj-aQs

h8L7Wce0

2D1Fysvv

....



На следующий день была среда, потому чайная лавка открылась только после обеда. Именно это время я и решила использовать для того, чтобы съездить в Севастополь в казначейство. Отпросилась на день у Матвея Гавриловича, заявив, что мне надобно выправить документы для службы Николаю. Говорить о том, что я собиралась выбивать пенсию на мужа, я не стала. Мало ли, этот купец будет недоволен и не отпустит меня. Ведь, получив ее, я вполне могла уйти отсюда, а он лишиться бесплатной торговки. На полдня подменить меня в лавке согласилась добрая Ирина, Оленька обещала ей помочь, потому Трушнев и согласился.

Севастополь находился в сотне верст от Евпатории, и дорога, как мне сказал Николай, должна была занять семь часов на экипаже. Я решила сэкономить и поехала на почтовой карете, которая отправлялась в шесть утра. Там было свободное место. Этот экипаж ехал быстрее и останавливался только пару раз на ямских станциях, чтобы поменять лошадей. И такая поездка стоила в четыре раза меньше, чем более комфортный дилижанс до Севастополя, — всего четыре рубля.

Правда, пришлось ехать с какой-то неопрятной бабой, похожей на крестьянку, и с ее коробками с утками, а также с потным толстым мужиком, похожим на плотника, который всю дорогу как-то противно кряхтел и с интересом поглядывал на меня. Да, это был дешевый транспорт, более похожий на большой тарантас с крышей, но я не жаловалась. Главное, что сэкономила деньги.

Еще вчера вечером я нашла у себя в тумбочке двенадцать рублей серебром, и, похоже, это было все состояние несчастной Натали.

Прибыла я в Севастополь только после полудня. Почтовая карета высадила меня на центральной площади у городской управы. Там я спросила, как мне найти казначейство, и направилась туда. Идти было недалеко, и уже через полчаса я сидела в приемной у главного казначея. На удивление ждала я недолго, приняли меня почти сразу.

Важный чиновник с бакенбардами и усами выслушал меня внимательно, а потом полез в свои папки на дальнем столе.

— Как вы сказали имя вашего покойного мужа, сударыня?

— Коваль Александр Петрович, капитан морского флота. Погиб полгода назад.

Чиновник кивнул и, залезая в самый низ стопки, достал быстро какую-то папочку.

— Так-так, вот и документик, — прокомментировал он. — У нас, сударыня, ничего не теряется, все в надлежащем виде храним. Присядьте, пожалуйста.

Я кивнула и быстро опустилась на предложенный стул. Чиновник уселся за свой стол напротив и, открыв папочку, начал изучать лежащие там документы.

— Отчего-то мне не выплачивают пенсию на мужа, вы не могли бы с этим разобраться? — снова повторила я.

— А, помню я это дело, — ответил мужчина, кивая головой и поднимая на меня глаза. — Вы вроде же были у меня, сударыня, пару месяцев назад. Потому я смотрю, лицо ваше знакомо.

— Да, была, — заявила я. — Я и говорю, я вдова господина Коваля, капитана первого ранга.

— Второго ранга. Так тут и написано.

— Как капитана второго ранга? — удивилась я. — Но мой муж служил в чине первого ранга, он управлял кораблем.

Я прекрасно помнила, что мне говорили дети — и Николай, и Оленька. Они-то точно помнили эту информацию об их отце.

— Возможно. Но о том не могу знать, сударыня. Но здесь у меня четко написано: капитан второго ранга. Может, его понижали в звании?

— Не знаю.

— Вот и нам такое не сообщают. Сюда привозят бумаги из военного ведомства с уже готовыми данными. Вы можете выяснить у них, отчего капитана Коваля понизили.

— Ясно, — тихо ответила я. — А намного меньше выплата тогда, чем у первого ранга?

— Почти в четыре раза, сударыня. Но даже ее я выдать вам не могу. Я же вам объяснял в прошлый раз, когда вы приезжали.

— Но тогда я была немного не в себе, — начала оправдываться я. — Понимаете, смерть мужа очень подкосила меня. Вы не могли бы снова мне все объяснить?

Я даже попыталась улыбнуться чиновнику, но он как-то недовольно окатил меня взглядом и невольно пробурчал:

— Так и быть. Я не могу выдать вам пособие по смерти, потому что капитан Коваль — не ваш муж. Вы не смогли предоставить подтверждающие документы. В тех, что я видел, у вашего мужа другая фамилия.

Нахмурившись, я стиснула руками облезлый ридикюль. Все так, как и говорил Николай. Из-за той ошибки в фамилии казначейство не желало мне выдавать пенсию.

— Сударь, поймите, мне очень нужны эти деньги. Я клянусь вам своим здоровьем и всем, чем угодно, что капитан Александр Петрович Коваль — мой супруг уже более двенадцати лет.

— К сожалению, не могу поверить вам на слово, сударыня. Все действия и выплаты требуют надлежащей бумаги, а у вас ее нет.

— Господи, — я даже всплеснула руками. Вытащила платок, приложила у носу, театрально всхлипнула. — Как все это ужасно, сударь.

Уходить отсюда, не добившись своего, я не собиралась.





......

Дорогие читатели, предлагаю заглянуть в следующую книгу моба "Мама - попаданка"

"Невеста понарошку, или Фиктивная семья для дракона"

Мила Синичкина





Глава 9





— Сударыня, поймите меня правильно, — недовольно произнес главный казначей. — Как я могу быть уверен, что это именно ваш муж? Может быть, вы мошенница.

— Не говорите глупостей. Что же делать?

— Снова запросить выписку из метрической книги с верной фамилией.

— Я запрашивала, но вот что они пишут:



«Сведения о браке уже выданы, более выслать копию свидетельства не считаем нужным».



— Печально, сударыня. Но ничем не могу помочь. Если нет верного документа о вашем браке с капитаном Ковалем, то и денег наше казначейство выплатить не может.

— Вы что, издеваетесь? Я же рассказала вам все, показала!

— Ничего более не могу поделать.

Чиновник развел руками и громко захлопнул папку, словно показав тем самым, что прием окончен.

— Мне-то тогда что делать? — спросила я несчастно.

— Думаю, вам следует ехать самой в Петербург и через Синод требовать восстановления правильной копии документа о венчании. Только так, раз такая оказия вышла с этой копией.

— Нет, вы действительно издеваетесь, сударь. Вы представляете, сколько мне нужно денег, чтобы доехать до столицы? А у меня и копейки лишней нет! Я живу из милости у родственников в Евпатории.

Я театрально всхлипнула и уткнула лицо в шелковый носовой платок, делая вид, что плачу. Не прошло и минуты, во время которых мужчина как-то громко и недовольно пыхтел, как он поворчал:

— Вы это чего, сударыня? Я вам все сказал, и вам бы уйти, а не устраивать эти слезы передо мной. Я не выношу этого...

Слова казначея обнадежили меня. Значит, он не выносил женских слез? Значит, именно их я ему и устрою, буду давить на жалость, раз убеждения не подействовали.

— А я не уйду, пока вы не решите положительно мой вопрос, — заявила я твердо. — У меня пятеро детей, и мне нечем кормить их! А мой покойный муж, между прочим, герой войны! У вас совсем нет совести, сударь!

— Сударыня, поймите...

— Вам, милостивый государь, совсем не жаль меня, — трагично продолжала я.

Громко всхлипнула. Конечно, это было притворство. Но как еще было разжалобить этого черствого казначея и заставить его сделать то, что мне нужно?

Ради того чтобы «свалить» из дома сводного братца мужа, я была готова даже разыграть маленький спектакль перед этим зарвавшимся чиновником.

— Что же вы так расстроились? — сказал он нервно, — я же вам все объяснил.

В ответ я только высморкалась в платочек и подняла на мужчина полные гнева глаза. Раз просьбы и слезы не возымели действия, я решила теперь применить угрозы.

— Ну что ж, — категорично заявила я. — Видимо, мне придется наведаться в военное министерство и попросить заступиться за меня, несчастную вдову. А нет, лучше я сразу напишу прошение на самого министра внутренних дел или даже на государя нашего Александра Николаевича. И расскажу о том, какие вы тут препоны мне устраиваете. А пока буду копить деньги, чтобы поехать в Петербург.

— Ну что вы сразу жаловаться-то собрались? Не дело это.

— А дело, что вы меня, вдову с пятью детьми, оставляете без средств к существованию уже полгода! — я уже перешла на повышенный тон.

Моя истерика, видимо, до конца сломила сопротивление чиновника, и он как-то успокаивающе произнес:

— Ну будет вам, сударыня. Успокойтесь, прошу вас. Есть еще один выход, как помочь вам.

— Да?

Он открыл папку и начал снова изучать дело. Я терпеливо ждала, даже перестала всхлипывать. Вскоре казначей поднял на меня глаза и сказал:

— Знаете, как мы поступим, сударыня. Вы привезете мне письменное свидетельство от начальства вашего покойного мужа и от двух свидетелей, которые подтвердят, что вы и есть законная жена Александра Петровича Коваля.

— И как же это правильно сделать, сударь? — с воодушевлением спросила я.

— О, это совсем не трудно. Вам надо будет наведаться в морское ведомство, это здесь, в Севастополе, неподалеку от нас. И разузнать то должностное лицо, которое было командиром вашего мужа. Или кого-то из главнокомандующих, кто сможет поручиться за вас. Если он подтвердит письменно, что вы есть жена капитана Коваля, то я приму это как доказательство для выплаты вам пенсии.

— Так, хорошо, — с надеждой заявила я, смахивая слезы с глаз. — Но вы сказали еще про двух свидетелей.

— Да, надобно трех, но я думаю, будет достаточно двух в вашем случае. Сослуживцев вашего мужа, любых офицеров, которые смогут также письменно засвидетельствовать, что вы жена капитана Коваля. Кстати, в морском ведомстве вы сможете найти и их имена — ну, с кем служил полгода назад ваш муж и где они нынче проживают. Скорее всего, большинство живет или здесь, или где-то неподалеку в губернии. Это все ближе, чем ездить вам в Петербург.

Около двух пополудни я вышла из казначейства, обнадеженная и жаждущая найти командира моего мужа. Направилась по центральной улице к приметному двухэтажному зданию в конце улочки. Как сказал мне казначей, здание морского ведомства сгорело во время войны, оттого весь штаб и офицерское собрание временно размещались в другом особняке.

Флигель-адъютант Бутаков, начальник штаба Черноморского флота, принял меня через час ожидания. В это время в его приемной я подкрепилась пирожком с капустой, который захватила с собой, и попросила только стакан воды у секретаря.





...

......

Дорогие читатели, предлагаю заглянуть в следующую книгу моба "Мама - попаданка"

"Кукольница из старого города"

Анна Лерн





Глава 10





Григорий Иванович наконец принял меня, внимательно выслушал.

— Я помню вас, сударыня, — заявил капитан Бутаков. — И мне очень жаль, что вышла подобная оказия с вашими документами. Ваш муж — герой, и один из немногих, кто не боялся смотреть опасности в лицо. Оттого я, конечно же, напишу вам нужную бумагу, что вы и есть жена капитана Коваля, чтобы вы могли получить выплаты.

От этих слов я возликовала.

— Благодарю вас, сударь.

— К сожалению, сударыня, во время того боя корабль вашего мужа был подбит и затонул, и большая часть экипажа погибла. Но, насколько мне известно, несколько офицеров все же выжили. Они как раз и смогут стать свидетелями по вашему делу.

Бутаков тут же позвонил в колокольчик и велел секретарю выписать всех здравствующих офицеров с корабля «Кагул» и где они сейчас проживают, чтобы я смогла их отыскать.

Пока начальник штаба писал мне бумагу на фирменном бланке морского министерства, как я видела, я осмелилась спросить:

— Григорий Иванович, я хотела бы узнать, отчего моего мужа понизили в звании? Отчего он стал капитаном 2-го ранга?

Бутаков поднял на меня глаза и ответил:

— К сожалению, так случилось, сударыня. Я лично не занимался этим неприятным делом. Точнее не был на военном трибунале, когда разбирали вашего мужа. Но мне известно вот что. В ходе одного из сражений на море, во время войны, капитан Коваль не подчинился приказу и не вступил со своим фрегатом в бой с турками. Хотя мне до сих пор не понятно, отчего он так поступил. Ведь я всегда знал его как храброго и смелого офицера. Но за это его понизили в звании до чина капитана второго ранга.

Я понятливо закивала, теперь получив подтверждение тому, что мой муж умер именно в этом чине, и это никакая не ошибка.



Спустя полчаса я вышла из морского ведомства хотя и успокоенная, но немного расстроенная. Заветная бумага, подписанная начальником штаба, была у меня, и по ней я действительно была женой капитана Коваля, но вот со свидетелями дело обстояло хуже. Только шесть сослуживцев-офицеров моего мужа выжили после войны. И лишь один из них жил в Севастополе. Двое других — в Одессе, а остальные перевелись на службу в Балтийский флот и находились теперь в Петербурге.

Раскрыв листок, который дал мне секретарь, я снова прочла адрес, где проживал единственный офицер-сослуживец моего покойного мужа. Надо было торопиться. В пять вечера мне надо было успеть вернуться в казначейство. Ведь главный казначей так растрогался моими слезами, что предложил помощь. Вечером в Евпаторию уезжал один из чиновников их ведомства, и казначей обещал, что он возьмет меня с собой. Я, конечно же, согласилась. Ведь тогда мне не надо будет платить снова за дорогу.

Нужный дом я нашла быстро, однако мне не повезло. Господина Васильчикова не оказалось дома. Его кухарка проводила меня в небольшую гостиную, я прождала там целый час, но лейтенант так и не вернулся. Когда он будет дома, женщина не знала.

У меня уже поджимало время, и мне надо было спешить обратно к казначейству, где меня должен был ждать уезжающий чиновник. Потому я оставила лейтенанту Васильчикову записку с адресом. Написала, чтобы он в письме известил меня, когда он будет дома, чтобы я могла снова приехать к нему. Подписалась именем Натальи Коваль. И указала, что вопрос касается моего покойного мужа, его бывшего командира, капитана Коваля.

Всю обратную дорогу я шла быстро, чувствуя, что опаздываю. Оставалось преодолеть только два квартала до казначейства. Мне пришлось пересечь многолюдную площадь, и я торопилась как могла.

Вдруг на меня налетел какой-то невысокий паренек. Резко выхватил у меня из рук ридикюль. Я испуганно вскрикнула и дернулась за ним, но свалилась на колени на камни мостовой. Подняла голову и увидела: поганец уже был десятке шагов от меня, улепетывая с моим ридикюлем. Неожиданно у него на пути возник высокий мужчина. Он выставил вперед трость, и мальчишка запнулся и грохнулся на мостовую. Незнакомец тут же отвесил воришке оплеуху, отобрав у него мой ридикюль.

Паренек тут же вскочил на ноги и бросился прочь со всех ног. Мужчина же подошел ко мне. Быстро обвил мою талию рукой и помог подняться на ноги. Около нас уже начали собираться зеваки, и незнакомец гаркнул на них:

— Нечего глазеть, идите куда шли!

Я же открыла рот, чтобы поблагодарить мужчину, но он вдруг заявил:

— Ваша сумочка, сударыня, — Он протянул мне ридикюль. — Вы не ударились?

— Нет, все хорошо, — ответила я, подняв лицо на незнакомца.

Невольно осмотрела его с ног до головы. Видный мужчина, в дорогом сюртуке, лет за тридцать, с небольшими темными усами и легкой небритостью на лице. Породисто красив, явно считал себя неотразимым. Настоящий покоритель женских сердец.



......

Дорогие читатели, предлагаю заглянуть в следующую книгу моба "Мама - попаданка"

"Мама из другого мира. Хозяйка разорённого поместья"

Рина Вергина





Глава 11





Он тоже как-то удивленно окинул меня взглядом.

— О! Мадам Коваль, если не ошибаюсь?! — заявил он и как-то цинично оскалился одними кончиками губ. — Вы как всегда попадаете в неприятные истории. Ничего не меняется. Пора бы вам уже повзрослеть.

Мой благодарный порыв тут же сменился недоумением, а потом и вовсе недовольством. Этот человек явно пытался уязвить меня.

— Я вас знаю, сударь? — спросила я с вызовом ледяным тоном.

Естественно, я видела его впервые, ведь в теле Натали я была только второй день. Возможно, она и знала этого мужчину раньше, но сейчас память мне не подавала никаких сигналов, кто это мог быть. Точно не сослуживец моего мужа. Потому что, как я поняла, они все были офицеры и морские военные. А этот — прямо расфуфыренный франт в темном шикарном костюме и светлом жилете, с дорогой тростью и пахнущий каким-то изысканным одеколоном.

.





.



Ехидная ухмылка тут же слезла с красивого лица незнакомца, а выразительные зеленые глаза заметали молнии.

— У вас еще и с памятью плохо, сударыня? — жестко спросил он.

Конечно плохо! Я видела этого мужчину первый раз! Но то, что он так нагло вел себя, просто возмутило меня до глубины души. Вмиг его благородный поступок, когда он не позволил украсть мою сумочку, отошел на второй план, а мое существо заполонило возмущение.

— С моей памятью все хорошо, сударь! А вот вы ведете себя так непозволительно нагло, что я не желаю более говорить с вами!

— Это взаимно, Наталья Алексеевна, — процедил он в ответ.

Но я уже не слушала его. Прижав к себе ридикюль, я быстро отвернулась от него. Приподняв юбку темного платья, я стремительно направилась дальше по улице.

Меня, наверное, уже потеряли, а главное, чтобы вообще не уехали без меня.



...

промо

Холопка или Кузнец на счастье

NY8VN6_V

vOXxR_Ad



Развод в 50. Беременна и прекрасна! (слр)

F17Gc9JM

cjIBFPKc

..



И всё-таки я успела. Экипаж с чиновником, на удивление, дождался меня. Оказывается, главный казначей упомянул, что я в положении, и оттого мне тяжело ходить, поэтому чиновник решил поступить благородно и подождал меня лишние четверть часа. Как раз те, что отняли у меня мальчишка-вор и тот неприятный франт, который отчего-то решил, что мне можно говорить колкости прямо на людях. Оттого и получил ответную негативную речь в свой адрес.

Хотя я не могла не признать, что благодаря ему мои небольшие деньги в количестве восьми рублей остались при мне.

Чиновник, с которым я поехала до Евпатории, оказался новым начальником почтамта в Одессе. Ранее он служил в Севастополе, и теперь перешёл на службу в другой город. А в Евпатории жила его тётушка, к которой он и ехал. Заодно должен был доставить конфиденциальную почту градоначальнику Евпатории.

Я сразу же представилась ему, и всю дальнейшую дорогу мы мило болтали с мужчиной.

— Вы знаете, Наталья Алексеевна, сейчас Одесса — самый лучший город для проживания, — с воодушевлением говорил чиновник. — Город так быстро растёт и застраивается домами и всякими общественными заведениями, что диву даёшься. Ещё тридцать лет назад там не было ни театра, ни мостовых. А сейчас посмотрите что?

— Что? — спросила я с интересом.

Мне действительно было интересно слушать о прошлом городов, как всё обустраивалось и начиналось.

— А сейчас в него едут самые богатые и знаменитые люди. Дворяне, купцы, даже сам император с семьёй, говорят, посетит этим летом Одессу. А сколько теперь понаехало в Одессу художников, архитекторов, артистов. Каждый день где-то дают приёмы или балы. А ведь только ещё весна. Что же будет летом? Наверное, весь петербургский свет приедет отдыхать туда на море.

Слова чиновника я впитывала словно губка и задавала вопросы.

— А Севастополь? Отчего в него не едут? Он же тоже на море и в прекрасной бухте находится.

— Что вы, сударыня. После войны Севастополь сильно разрушен. Не один десяток лет уйдёт на его восстановление. Здесь не осталось ни хороших театров, ни ресторанов. Везде руины, вы же видели. А еще запрет на военный флот в Черном море, после войны. Все это ведет к его упадку. К тому же Севастополь военный город, сюда всегда было непросто попасть. Не каждому дают разрешение на проживание здесь, в основном морякам и членам их семей. А вот Одесса — это рай. Свободный город. И по торговле, и по въезду. Вы знаете, что за последние двадцать лет население Одессы увеличилось в нём вдвое?

— Неужели?

— Да-да. И город далее стремительно растёт. Оттого я так долго добивался места начальника почтамта в Одессе. Там и жалование больше, и возможностей немеряно. На одесском почтамте установлен самый современный телеграф. А телеграф, сударыня — это великое достижение! И как мы раньше жили без него? Это такой прогресс!

— И не говорите, — согласилась я.

Тихо улыбнулась, зная, что вскоре появится ещё и телефон, а потом и автомобиль, а затем люди полетят в космос.

Но, видимо, для человека того времени, каким был мой собеседник, телеграф был уже чем-то грандиозным.

— Скажите, сударь, а отчего Одесса стала так быстро развиваться? Оттого, что она находится на море?

— Конечно, тёплый климат круглый год, удобное месторасположение. А главное, что государство даёт почти беспроцентные займы на строительство там. И не только на строительство, но и на развитие своего собственного дела. Я, кстати, узнавал, можно взять займ на постройку частного дома всего под семь процентов годовых в Коммерческом банке Одессы. А если открывать какую-то лавку — ещё меньше процент. Указание на то получено от самого Государственного совета, чтобы скорее развивать черноморское побережье.





......

Дорогие читатели, предлагаю заглянуть в следующую книгу моба "Мама - попаданка"

"Мама-попаданка. Я верну свою дочь!"

Елена Белильщикова





Глава 12





Прибыли мы в Евпаторию уже поздно вечером. Чиновник великодушно довёз меня почти до чайной лавки Трушнева, сам отправился в гостиницу.

Я вошла в лавку купца с чёрного хода, не хотела разбудить домочадцев. Тихо прошла по тёмному коридору в сторону кухни. Жаждала что-нибудь перекусить перед сном. Была очень голодна. Но вдруг в темноте передо мной появилась коренастая фигура мужчины.

Едва не вскрикнув от испуга, я выпалила:

— Вы напугали меня, Матвей Гаврилович!

Что купец делал в такой поздний час около кухни, непонятно. Обычно он ложился спать около десяти вечера, так мне поведала Оленька ещё в первый день. Однако сейчас он был одет в повседневный костюм, в котором обычно выходил на улицу: серый добротный сюртук и клетчатые брюки.

— Вас долго не было, Наталья Алексеевна, — недовольно выдал мне в лицо Трушнев.

— Дожидалась обратной почтовой кареты, она выехала только в пять вечера.

— Полдня лавка была без присмотру, — обвинительно заявил он.

— А как же Ирина, она же должна была...

— Дура эта Иринка! — прохрипел он, перебив меня. — От нее одни убытки. Эта дурында продавала дорогой чай по дешевой цене.

Я попыталась обойти купца, чтобы пройти всё же на кухню, но он не двинулся с места, а как-то странно смотрел на меня.

— Простите, Матвей Гаврилович, но я бы хотела выпить чаю, очень проголодалась.

— Извольте.

Он наконец посторонился, и я быстро прошла в тёмную кухню.

Направилась к столу. Зажгла свечу, чтобы в кухне не было темно. У меня снова заурчало в животе от голода. Я нахмурилась, это было, конечно, не дело. Весь день голодом, не считая того пирожка, который я съела в казначействе. А я ведь была беременна, и малышу нужно было полноценное питание. Но где его взять, если я считала каждую копейку последние два дня.

.

промо

Идеальная бабушка. Первый земский врач

9SXBBZp6

6UrXAXB6

.

Плита была ещё тёплая, и я пошевелила догорающие дрова в печи, чтобы жар стал сильнее, подставила чайник.

Обернулась снова к столу, чтобы взять немного хлеба из большой миски. И невольно вздрогнула. Грузная фигура мужчины так и застыла у дверей. Трушнев, оказывается, не ушёл, а стоял здесь же и наблюдал за мной.

— Вы ещё что-то хотели, Матвей Гаврилович? — спросила я.

— И как съездили? Выправили документ для Николая? — задал вопрос он, проходя в кухню.

— Эээ, да. Но нужно будет ещё раз съездить в Севастополь как-нибудь, я не подписала его ещё у одного чиновника, — соврала я.

Ведь Трушневу я сказала версию о документах Николая. Купец как-то криво усмехнулся одними кончиками губ и приблизился ко мне.

— Даже не знаю, смогу ли я отпустить вас снова, Наталья Алексеевна, — произнес он растягивая слова. — Без вас лавку нельзя оставлять. Я всё время по делам туда-сюда мотаюсь, товар закупаю, а эта Иринка — дура дурой.

У меня вдруг возникла мысль о том, что его женушка-бездельница Фимина Ивановна тоже могла бы заняться лавкой. Хотя бы один денёк поторговать вместо меня, но озвучивать я это не стала. Отчего-то знала, что Трушнев разозлится от этого.

— Но это очень важно, поймите, Матвей Гаврилович, — настойчиво сказала я. — Мне надо будет съездить всего один раз, и всё.

— Может, я и пойму, и даже отпущу вас в Севастополь, — ответил он, приближаясь ко мне вплотную. — Но и вы, Наталья Алексеевна, должны отплатить мне добром, за моё добро.

Он замер в шаге от меня, а его маслянистый неприятный взгляд прошёлся по моему лицу.

— Но я же работаю у вас в лавке.

— Этого мало. Вы должны понимать, кому вы обязаны теперь. Мне. Поэтому будьте посговорчивей и поласковей со мной.

Его фраза прозвучала до того двусмысленно и похабно, что я на миг даже растерялась, подумав, что мне показалось, что он намекал на нечто непристойное.

В следующий момент Трушнев нагло положил руку мне на талию и быстро притянул меня к себе. Его губы вмиг впились в мою шею. А вторая рука дерзко сжала мои юбки ниже спины.

— Пустите! Вы что?! — вскрикнула я в ужасе и начала отталкивать купца.

Но Матвей Гаврилович оказался довольно сильным, и не позволил мне отойти. Мало того, он быстро развернул меня к себе спиной и положил свою тяжёлую руку мне на спину, наклонил меня, опрокинув на стол. Я едва успела подставить руки под свой большой живот, чтобы не навредить ребёнку.

— Нет! — прошипела я в ярости, пытаясь выпрямиться из гнусной позы, в которой он насильно удерживал меня.

— Давай не кобенься, Наталья. Я по-быстрому, никто ничего и не увидит.

Даже в кошмарном сне я представить не могла, чтобы ответить согласием этому потному, небритому купцу с масляными глазками, от которого воняло дешёвым табаком и кислой капустой.

— Да нет же! — уже в истерике выпалила я, пытаясь сопротивляться. — Отпусти!

Я пыталась вывернуться и била Трушнева по рукам, которые нагло задирали мои юбки. Но я не могла вырваться, этот подонок оказался слишком силён, и через миг я ощутила, как его рука начала стаскивать мои панталоны. Он уже прижался ко мне своими бёдрами и, склоняясь к моему уху, жарко шептал мне какую-то мерзость:

— С тебя не убудет, Наталья, ты кобылка объезженная. Жалко тебе что ли?

Меня охватила паника. Он крепко держал меня, а я не могла вырваться, и даже выпрямиться из этой гнусной позы, его тяжелая лапища прижимала мою спину к столу. Только шипела и пиналась, но всё было напрасно. Я чувствовала, что ещё минута, и он точно осуществит своё гнусное насилие.

Вдруг Трушнев дёрнулся, и я вмиг оказалась свободна. И тут же услышала позади глухой звук рухнувшего грузного тела.

Я резко обернулась и увидела перед собой Николая. Он держал увесистую кочергу в руке, а у его ног лежал неподвижный Матвей Гаврилович.





......

Дорогие читатели, предлагаю заглянуть в следующую книгу моба "Мама - попаданка"

"Бюро опальной мачехи-попаданки"

Айрин Дар





Глава 13





Лицо Николая выражало смертельный испуг, а глаза горели темным огнем. Он явно был напуган тем, что сделал сейчас. Я же пару секунд находилась в какой-то прострации, совершенно растерявшись.

Сын опустил кочергу и с ужасом смотрел на недвижимого купца. Я понимала, что мальчик не должен был видеть всю эту «грязь», что вытворял сейчас Трушнев, и уж тем более не должен был стать единственным моим защитником.

— Маменька… я не хотел… но он… он…

— Ты все верно сделал, сынок, — сказала я твердо, наклоняясь к этому мерзавцу и приложила руку к его потной шее.

Пыталась нащупать пульс у купца. Но его не было.

— Неужели мертв? Я убил его? — прошептал Николай испуганно.

— Наверное. Я не чувствую пульса, и он не дышит вроде, — я колебалась и никак не могла понять, что с Трушневым. И тут меня осенило. — Николай, найди маленькое зеркальце и побыстрее.

Мальчик понимающе кивнул и ринулся куда-то в темноту, вон из кухни. Я же нервно осматривала купца. Крови на нем не было, а на его затылке виднелся увесистый шишак. Я начала ощупывать его голову и услышала, как там что-то хрустит. Возможно, кочергой сын проломил ему голову или что? Но я не была медиком и совершенно не разбиралась в этом. Снова и снова прикладывала руку к шее Трушнева, прислушиваясь к сердцу, но не находила никаких признаков жизни.

Николай вернулся через пару минут. Я тут же поднесла зеркало к носу и приоткрытому рту Матвея Гавриловича. Отражение оставалось чистым.

— Не дышит, похоже, и вправду умер, — сделала я мрачный вывод.

— Меня посадят в тюрьму, маменька? — прошептал зловещим шепотом мальчик.

Я быстро взглянула на сына, и мне стало жаль его, да и себя.

— Нет, я не допущу этого… какой-то кошмар… — я выпрямилась, совершенно не зная, что делать. — Надо куда-то его спрятать, чтобы его не нашли.

— Маменька, его все равно найдут, и меня арестуют.

— Господи, Николай, погоди. Дай мне подумать минутку. Сейчас…

Я сжала виски пальцами, сосредоточилась. Начала напряженно размышлять. Ситуация была патовая. И я понимала, что сын не виноват, он только защищал меня от этого негодяя. А если взять вину на себя, что типа я ударила. И что? Тогда арестуют меня. И тогда дети останутся без матери. Но допустить, чтобы схватили Николая, тоже было нельзя.

Прикрыв глаза, я начала глубоко дышать, пыталась успокоиться. Знала, что верное решение надо принимать на холодную голову.

Отчего-то в этот миг мое сознание воскресило наш разговор с чиновником, с которым мы возвращались в Евпаторию пару часов назад. Моя мысль побежала дальше и дальше, логическая цепочка выстроилась в ровный ряд и, наконец, замерла.

— Придумала! — выдохнула я громким шепотом, смотря на сына. — Мы уедем из города и немедленно. Заберем Оленьку и других детей из приюта и уедем. Никто не узнает, что произошло.

— Куда уедем, маменька? — спросил мальчик. — И все поймут, что это я сделал, ну, ударил его.

— Не поймут, — заверила я его. — Смотри, сынок, крови у него нет, это хорошо. Значит, следов от него не будет. Мы сейчас тихонько вытащим его из дома и дотащим до соседней улицы. Если здесь, через кухню, потом через задний двор то тут рядом. Оставим купца на дороге. Он же одет. Оттого как будто куда-то пошел ночью, и его ударили на дороге. Понимаешь?

— Вроде да, — кивнула мальчик.

Я снова наклонилась к купцу, подхватила его за тяжелые плечи.

— Помоги мне, сынок.

Николай взялся за ноги, и мы волоком подтащили тяжелое тело купца к маленькой двери в кухне, спустили осторожно по ступеням. Я положила под Трушнева большую скатерть, которую нашла в кухне, чтобы не запачкать его тело, чтобы никто не понял, что его тащили.

Задний двор выходил калиткой на проезжую улицу. И через пять минут мы притащили тело купца к соседнему дому и оставили на дороге. Занесли чуть в кусты боярышника, что росли рядом. Слава богу, на дороге в этот поздний час никого не было. Я быстро вытащила скатерть из-под Трушнева, развернула его в более правдоподобную позу.

— Николай, отнеси скатерть. И быстро притащи еще папку, с которой он все время ходил, и шляпу.

Мальчик кивнул и стремительно убежал.

Я же снова оглядела улицу. Вокруг не было ни души. Наверное, сейчас уже было за полночь, и все добропорядочные жители спали.

Торопливо наклонившись к Трушневу, я начала обыскивать его карманы. Нашла портмоне, а в нем тридцать два рубля ассигнациями и серебром. Отстегнула золотые часы, висевшие на толстом боку купца на цепочке. Быстро все припрятала себе в карман. Ему уже это ни к чему, а нам с детьми деньги точно пригодятся. К тому же все подумают, что его ударили, чтобы ограбить. Правдоподобная история.

Сына я отправила за шляпой специально, чтобы мальчик не знал, что я обокрала купца. Пусть думает, что его матушка — благочестивая и честная дама. Но я-то понимала, что в моем плачевном положении долго на честности и благородстве не проживешь. У меня пять детей, которых надо кормить, труп у ног, а впереди — неизвестность. И за то, чтобы выжить и спасти себя и детей, я была готова даже на гнусный поступок. Совесть свою я предпочла не слушать.

Спустя пять минут мы оставили купца на дороге и вернулись в дом.

— А сейчас тихонько пойди, разбуди Оленьку и соберите свои вещи, — велела я сыну. — Только немного. Небольшой узелок, самое необходимое. Через час мы уходим.

— Куда же мы поедем, матушка? В Севастополь?

— Нет. Туда опасно. Нас там будут искать в первую очередь. К тому же там у нас нет ни родных, ни друзей, ни дома.

— Тогда куда? В Петербург? Там у папеньки вроде старая тетушка живет.





..

......

Дорогие читатели, предлагаю заглянуть в следующую книгу моба "Мама - попаданка"

"Шанс для попаданки. Мама под запретом"

Валентин Денисов





Глава 14





— У нас нет столько денег, Николай, чтобы ехать в Санкт - Петербург, — ответила я. — Мы поедем в Одессу. Я знаю, что сегодня днем из порта Евпатории туда уплывает теплоход. Именно туда и поплывем. Это недалеко.

Одессу я выбрала не случайно. Во-первых, чиновник говорил, что корабль отбывает сегодня, а нам надо было скорее уехать, и плыл он именно в Одессу. А еще в Одессе жили два сослуживца моего мужа, у которых я могла подписать бумагу. И тогда мне не пришлось бы возвращаться в Севастополь к господину Васильчикову, которого я не застала дома.

— Но у нас нет денег на корабль, маменька, — заявил Николай.

— Я найду, не переживай, сынок, — печально улыбнулась я ему, зная, что деньги Трушнева лежат у меня в кармане. — Ступай собирайся.

Мальчик ушел, а я направилась в свою спальню. Надо было тоже собраться.

Но прежде следовало обеспечить наше алиби, чтобы никто не догадался, что именно мы с сыном виноваты в том, что случилось с Трушневым.

Захватив из спальни некоторые письма, которые писала Наталья, но почему-то не отправила, я прошла в небольшой кабинет купца. С писем Натали я скопировала ее почерк. Он чем-то походил на мой, только был более витиеватый, со смешными загогулинами, и естественно, она писала с твердыми заглавными на конце, как это было принято в XIX веке.

Письмо я адресовала Матвею Гавриловичу. Писала так, словно думала, что он спит в своей постели, а мне внезапно нужно уехать.

Кратко я написала о том, что удачно съездила в Севастополь и мне удалось выбить у чиновника пенсию на мужа. А еще я нашла для проживания небольшой домик на окраине города, по недорогой цене для съема. Оттого я и дети немедленно уезжали именно туда. В последней строке я сухо поблагодарила Трушнева и Фимину Ивановну за «доброту и гостеприимство» и закончила все тем, что намеревалась писать им. Дилижанс до Севастополя отбывал в пять утра, оттого мы с детьми должны были выйти на рассвете.

Письмо я оставила у Трушнева на столе.

Потом поспешила в свою спальню. Собрала шкатулку с бумагами, немного одежды. В большой саквояж положила два платья, чулки, белье с расческой. На первое время хватит. Остальное барахло тащить было ни к чему. Я не знала, где мы будем жить в Одессе, и как устроимся. И таскаться с лишними тюками было обременительно. Все деньги и золотые часы купца я сунула в ридикюль.

Около трех ночи мы были готовы. Спустились с детьми вниз, в темную парадную, но тут вдруг наткнулись на Иринку. Служанка, зевая, только встала, и увидев нас одетых и с вещами, удивленно спросила:

— Что-то случилось, Наталия Алексеевна?

Сначала я испугалась, а потом поняла, что встреча с служащей Трушневых нам на руку.

Я улыбнулась Ирине и сказала:

— Мы уезжаем, Ирина. Казначейство наконец сделало мне выплату на мужа, и мы возвращаемся в Севастополь. Итак у вас долго гостили, надо и честь знать. Дилижанс уезжает в пять утра, нам еще дойти надо.

— Может быть, вам поймать извозчика?

— Нет, мы пройдемся. Тут недалеко.

Ирина заулыбалась и пожала мне руку.

— Как я за вас рада, Наталия Алексеевна! Удачи вам с детьми. Вы ее заслужили.

— Благодарю, — ответила я, улыбаясь и изображая радость и безмятежность на лице. — И еще, Ирина. Письмо для Матвея Гавриловича я оставила на столе в его кабинете. Он еще спит, не стала его будить.

— Да, я понимаю. Я ему все передам, не беспокойтесь.

— Прощай, Ирина.

Мы обнялись со служанкой, все же за эти три дня она была добра со мной.

Итак, мы с детьми беспрепятственно вышли из дома Трушневых, а их служанка закрыла за нами дверь. Мы торопливо миновали палисадник и парадный двор у окон чайной лавки, вышли на улицу. Отошли к соседнему дому, и я обратилась к детям:

— А теперь, мои дорогие, нам надо спешить. Сначала в порт купим билеты на пароход. А потом пойдем в приют. Ты не знаешь, когда он открывается, Николенька?

— В семь утра, маменька, — ответил мальчик. — Но вам лучше сразу же говорить с директрисой. Тогда Лизу и Федю удастся забрать по-быстрому.

— Да-да, милый, я так и сделаю.

В предрассветной тьме мы с детьми быстро шли по улочкам по направлению к порту. Не зная, что нас ждет дальше, но надеясь, что все устроится и нам удастся быстро уехать из Евпатории. А затем всем вместе начать новую жизнь в другом месте.





......

Дорогие читатели, предлагаю заглянуть в следующую книгу моба "Мама - попаданка"

"Мама для бастардов"

Марьяна Брай





Глава 15





У морского порта мы с детьми оказались уже на рассвете, около шести утра, когда открывались кассы. Как я предполагала, в ближайшие дни из Евпатории уплывало только два парохода. Один завтра в Константинополь, но на него все билеты были проданы, да и выездных иностранных паспортов у нас с детьми не было, а второй в Одессу. Пароход назывался «Надежда» и плыл до места назначения около суток.

За наши билеты на пятерых я заплатила пятнадцать рублей. Купила самые дешевые билеты. Слава Богу, они еще остались в кассе морского вокзала. Однако эти места были на общей палубе, что это значит, я пока не знала, но была рада тому, что мы купили билеты так дешево и что уже сегодня уплывем из Евпатории.

Позже, оставив Николая и Оленьку на скамеечке в порту с вещами, я поспешила в приют. Пароход отплывал в два часа пополудни, и я намеревалась к этому времени забрать младших детей.





Николай мне объяснил, как найти это благотворительное заведение. И я, надеясь на то, что найду там нужных детей, и они меня признают. Всё же ни Лизу, ни Федю я никогда не видала.

Почти два часа я дожидалась, когда меня пустят к директрисе. Сказали, что она занята чем-то важным. И я сидела в облезлом коридорчике, как на иголках, чувствуя, что время поджимает. Вообще, это заведение имело вид затрапезный и очень бедный. Сразу было видно, что финансирование приюта было минимальное, если вообще не содержалось на пожертвования. Я не знала кто в этом веке обеспечивал приюты.

Директриса приюта приняла меня в своём кабинете. Довольно аскетичном, с белеными стенами и потёртым столом. Но письменный набор у неё был из настоящего камня, похоже, малахита, да и пара колец на пальцах явно были недешевы, золотые с драгоценными камнями. Ее простое платье тоже было из добротной дорогой ткани. Все это я быстро отметила пытливым взором.

Взгляд директрисы мне сразу не понравился. Он был какой-то ледяной и даже высокомерный.

Кратко изложив, зачем я приехала, я попросила, как можно скорее привести ко мне моих детей, так как нам надо было срочно уехать.

— Погодите, Наталья Алексеевна, — осадила меня директриса. — Сперва надобно, чтобы вы написали заявление, что забираете детей. И что претензий к нашему приюту не имеете.

— Напишу, подайте только бумагу.

— Не спешите. Потом эту бумагу я должна буду подписать у нашего архиерея Михаила, который окормляет наш приют и отослать в Симферополь в «ведомство императрицы Марии». И только когда мы получим ответ оттуда, и положительный ответ...

— А могут и отказать?

— Возможно. Если вы не сможете доказать, что ваше материальное положение улучшилось, и дети не будут вам в тягость. Когда вы оставляли их нам, то письмо то ваше было очень горькое, даже трагическое, что у вас даже куска хлеба для них нет.

— Сейчас положение изменилось, — заверила я. — Сейчас я буду получать пенсию на мужа, и довольно достойную. Потому я и забираю детей.

О том, что я выбью с казначейства деньги, я нисколько не сомневалась. Дело было только во времени. Так что я не врала, и какая разница, что получу я деньги только через неделю или две. Этого знать директрисе не следовало. Но дети будут уже со мной. Где три рта, там и пять. Уж куска хлеба для малышей я найду.

— Я очень рада за вас, Наталья Алексеевна. Тогда пишите бумагу. Вот вам чернила. Только когда ждать ответ от ведомства, я не знаю. Может, через неделю придет, а может, через месяц. Они завалены бумагами.

— А разве ускорить это дело нельзя? Мне очень нужно сегодня же забрать детей.

— Нет. Везде свой срок.

Я нахмурилась. Оставлять детей здесь, в приюте, было недопустимо. Да ещё ждать бумагу, когда она придёт, и потом снова ехать сюда, в Евпаторию, тоже проблематично.

И тут мне пришла в голову одна идея. Дерзкая, даже наглая, но, возможно, она могла убедить директрису.

— Сударыня, я всё понимаю, вы действуете по уставу, — начала я осторожно. — Но нельзя ли как-то ускорить дело? Я могла бы отблагодарить вас.

Я быстро вынула из ридикюля ассигнацию в пять рублей. Положила её перед директрисой. Женщина напряглась и как-то испуганно взглянула на деньги. Я замерла, на миг мне показалось, что она слишком честная и не возьмёт взятку, а ещё с позором выгонит меня вон. Но через минуту глаза женщины жадно загорелись, и она улыбнулась мне.

— О, сударыня, я, конечно, могу войти в ваше положение, — протянула она как-то хитро.

Я тут же поняла, что ей мало. Быстро просчитав в голове, смогу ли я дать ещё, и достала ещё пять рублей и положила деньги на стол.

— А так? — спросила я. — Теперь я могу рассчитывать на то, что все бумаги вы оформите надлежащим образом уже потом, когда мы с детьми уедем?

Я посчитала, что приехать мне сюда из Одессы снова, а потом обратно плыть вместе с детьми, это выйдет двенадцать рублей. А так всё равно выходило дешевле. К тому же дети уже будут со мной, а не прозябать ещё месяц в этом убогом месте.

— Конечно же! — воскликнула довольно женщина и, быстро схватив деньги, припрятала их в верхний ящичек стола.

А я поняла, что дорогой писчий набор и всякие драгоценности явно не просто так появились у директрисы.

— Хорошо, что мы поняли друг друга.

— Когда вы намерены забрать детей?

— Немедленно.

— О! — воскликнула директриса. — Так и быть. Я распоряжусь, чтобы их собрали. А вы, Наталья Алексеевна, пока пишите заявление. Образец я вам положила.

— Благодарю, — сказала я довольно.

Все же как хорошо, что некоторые брали взятки. Будь эта мадам честной, то я бы уехала без детей. А так её жадность и мой недостойный поступок сделали доброе дело. Вновь моя совесть попыталась сказать мне, что я поступаю дурно, но я тут же заставила ее замолчать. Уже второй раз за сутки я вела себя мерзко. Первый раз украла деньги и часы у купца, а сейчас подкупала директрису, вынуждая её нарушить установленный порядок.

— С волками жить — по-волчьи выть, — прошептала я сама себе, когда осталась одна в кабинете. — Однако, Натали, пора, с этим заканчивать. Становлюсь какой-то беспринципной особой, которая идёт напролом к своей цели. Однако, наверное, в моём положении нельзя по-другому.





......

Дорогие читатели, предлагаю заглянуть в следующую книгу моба "Мама - попаданка"

"Одинокий отец ищет бонну"

Алина Углицкая





Глава 16





Дети оказались совсем маленькими. Лизе было пять, а Феде четыре года. Едва они увидели меня, то сразу бросились ко мне и вцепились в мою юбку. Вещей у них было немного: один узелок, да и одеты, хоть и чисто, но очень бедно. Девочка в ситцевом платье с заштопанными чулками и облезлыми ботиночками, а Федя в костюмчике, который ему явно был мал, поэтому были видны его голые ножки внизу, где заканчивались ботиночки. А еще они были болезненно худыми. Явно не доедали.

Когда мы вышли из приюта, был около полудня. Я взяла детей за руки, и мы поспешили к порту. Идти было около часа, и я внимательно смотрела по сторонам, боялась сбиться с пути, опаздывать нам было нельзя. В какой-то момент Лиза вдруг сказала:

— Маменька, я ждала вас. Очень. И знала, что вы придете за нами.

— Конечно приду, я же обещала, — ответила я девочке, ласково улыбнувшись.

— А Федя все время плакал.

— Нет, не плакал! — выкрикнул малыш.

— Ревел – ревел, как девчонка! Говорил, что тебе маменьку надо, — заявила как-то зло Лиза.

Феденька вдруг разревелся. Понимая, что у детей явно была нарушена психика, и они так вели себя оттого, что были несчастны все это время. Похоже придется восстанавливать не только их физическое здоровье, но и душевное. Я тут же обняла и начала утешать малыша, а Лизе сказала:

— Лизонька, дочка, я понимаю, вы очень страдали в этом приюте, да и я постоянно думала о вас. Но отныне мы будем все вместе, и больше я никому вас не отдам. Обещаю.



Лиза





.

Я успокоила детей, поцеловала и мы снова пошли по улице. Малышам по дороге я купила несколько яблок у одной из торговок. Дала два детям, остальные припрятала в свой ридикюль. Феденька довольно кусал яблоко и крепко держался за мою руку, и я видела, что он действительно успокоился.

А я то и дело посматривала на Лизу и Федю, в который раз убеждалась в том, что поступила правильно. Не должны были дети жить при родной матери в каком-то жутком приюте, где их явно не любили и где они страдали.

На причале перед отплытием я купила еще связку баранок с маком и вареных яиц. Они были самыми дешевыми из еды, что продавали торговки. Плыть нам как я поняла около суток, потому надо было запастись едой в дорогу. Вода у нас была с собой в небольшом бутыле.

Дожидаясь отплытия теплохода, я нервничала. Все боялась, что в любой момент появится жандарм и обвинит меня в убийстве Трушнова и заберет в тюрьму. Николай тоже сидел притихший, видимо, думал о том же.

За полчаса до отплытия, наконец, объявили начало посадки. Теплоход был старинным и больше походил на парусный корабль, и, как я поняла, он мог плыть и на веслах, и под парусами, а мог и с помощью паровой машины и котла с горючим. Да и в билете он назывался пароходофрегат.

Сначала на «Надежду» запустили пассажиров первого и второго класса, их было немного, человек тридцать. А нас с билетами третьего человек под семьдесят.

После пригласили и нас. Мы с детьми прошли по широким сходням на общую палубу, и один из матросов сказал нам:

— Можете занимать места от кормы до Фок-мачты, сударыня. Отхожее место на носу корабля.

— Когда примерно мы прибудем в Одессу? — поинтересовалась я.

— Если не будет штормить, то завтра днем.

— А если море будет неспокойно? — спросила я обеспокоенно. Совсем не хотелось плавать лишние часы.

— Это уж как Бог даст. Может, через день, а может, через три дня.

— Как через три дня? Но это совершенно невозможно. У нас нет еды и…

— Успокойтесь, сударыня, — тут же перебил меня матрос. — Всё будет благополучно, уверяю вас. Наш капитан — опытный мореход, и справится с любой бурей.

Любой бурей?

Я даже не нашлась, что сказать. Невольно задрала голову на ближайшую мачту корабля с поднятыми парусами и большую трубу, которая коптила чёрным дымом. Плыть через бурю на этой «посудине»? Когда я прекрасно понимала, что этот пароход явно не лайнер из двадцать первого века, и всё здесь довольно примитивно.

Я пару раз выдохнула, поняла, что надо успокоиться. У меня было четверо детей, и показывать свой страх явно не следовало.

Матрос быстро отошёл от нас, а я огляделась по сторонам. Пассажиры третьего класса, такие как мы, уже начали занимать более-менее подходящие местечки. Между палубных лодок или у мачт. Мои дети, Лиза и Федя, жались ко мне. Оленька деловито держала корзинку со съестным.

Я, конечно, знала, что третий класс — это не шарман. Но я даже не предполагала, что значит: места на «общей палубе». Оказалось, что мы просто заплатили за вход на корабль, без места. Таких, как мы, было ещё много человек. И сидений никаких нигде не было. Все стояли на открытой палубе. Кто-то сидел на деревянном полу, на своём чемоданчике или котомке с вещами.

А ещё для полного колорита между людьми, которые довольно плотно находились друг к другу, были животные. Вот натурально около нас стоял какой-то старичок с двумя козами, какая-то баба с грудным ребенком и с курами в клетках. Неподалеку лежал чей-то пес, а чуть дальше даже корова, которая мычала, видимо недовольная, что её водрузили на это плавающее средство. Короче, один большой «колхоз» на плывущем корабле. Я была в полном шоке.

Правда, как я поняла, на верхней палубе, куда продавали билеты первого и второго класса, были и сиденья, и даже закрытые каюты. Но, конечно, нам это было не по карману, там билет стоил от двадцати рублей на человека. Оттого пришлось нам довольствоваться открытой палубой. И я переживала только об одном, чтобы за время плавания не пошёл дождь. Ведь даже спрятаться тут было некуда.

«Надежда» издала три протяжных гудка и начала отчаливать. Матросы бегали по палубе, убирая канаты или держатели, и чеканили куда-то вверх исполненные команды.

Итак, наше путешествие началось. Корабль сразу же начало качать сильнее, нежели когда он стоял, пришвартованный в гавани, и я даже немного напряглась. Но опять постаралась не думать о плохом.

Почти два часа мы стояли с детьми у борта корабля, рассматривая, как удаляется порт Евпатории. И я чувствовала себя даже радостной. У нас все получилось, и мы смогли уплыть в Одессу уже сегодня.



.





.





Глава 17





Однако вскоре мое воодушевление сменилось усталостью. Стоять на палубе было тяжело. Все же я была на последнем месяце беременности, а еще, эта качка. При каждом девятой волне, на которую набегал корабль, приходилось держаться за что-нибудь, чтобы не упасть. Мы с детьми отошли от борта, так как один из матросов сказал, что это небезопасно.

— Маменька, садитесь сюда, пожалуйста, — в какой-то момент позвал меня Николай. — Господин матрос разрешил взять этот тюк для вас.

Тюк из старой парусины оказался довольно жестким, но все же лучше, чем сидеть на полу. Я присела. Тюк оказался довольно велик, потому рядом со мной примостились и Лиза с Федей. Оленька стояла рядом. Я забрала у нее корзинку с едой, поставила ее у своих ног на палубу.

— Прислонись ко мне, детка, — предложила я Оле, — а то быстро устанешь.

— Нет, маменька, я лучше схожу к борту, посмотрю, как мы летим по волнам.

— Да, маменька, побудьте здесь, а мы с Оленькой сходим к корме, — деловито заявил Николай.

Дети, взявшись за руки, убежали, а я решила отвлечься от напряженных мыслей о всяких там бурях и штормах и обратилась к малышам:

— Милые мои, давайте я расскажу вам сказку про русалочку?





Бог услышал мои молитвы, и наш пароход задержался в плавании только на пять часов. Да и погода стояла теплая и сухая. Вышли мы с «Надежды» в порту Одессы на следующий день около восьми вечера.

Не зная куда идти, мы последовали за всеми пассажирами корабля. Я держала Феденьку за руку, а во второй руке — тяжелый чемодан. Николай и девочки шли за нами, тоже со своими котомками. Ценный ридикюль с деньгами и единственным яблоком, которое осталось после плавания, висел у меня на шее.

Мы с детьми миновали здание морского вокзала и вышли на большую Екатерининскую площадь. Огляделись. Действительно, как и говорил чиновник, Одесса казалась большим шумным городом, по сравнению с провинциальной Евпаторией. Порт и морская гавань тянулись на несколько верст в обе стороны. Множество прохожих, телег и карет вокруг.

Пока мы плыли в Одессу, я уже наметила план действий. Сначала надо было найти жилье, где остановиться, а завтра я намеревалась идти искать работу. Денег у нас оставалось катастрофически мало. И еще надо завтра же наведаться в дома тех самых двух господ — сослуживцев моего мужа, чтобы подписать ценную бумагу.

Нам повезло, и мы сразу на Николаевском бульваре увидели большую гостиницу «Петербургская». Величественная четырехэтажная, белая и сверкающая, она прямо манила своим гостеприимством. У дверей стоял важный швейцар.

.





— Маменька, вон гостиница! — тут же указала на заведение Оленька.

— Да, вижу, дорогая, — сказала я машинально.

Однако я сразу же подумала, что гостиница слишком шикарно выглядит и наверняка дорогая.

А нам надо было снять жилье хотя бы на месяц, пока я все разрешу с выплатами на мужа. Но все же я решила попытать счастья. Оставив детей с вещами на лавочке у красивых клумб, которые украшали парадный вход в гостиницу, я вошла внутрь. Однако долго там не пробыла.

Как я и предвидела, самый дешевый номер стоил два рубля за сутки, а самый дорогой — восемь. Вышла я немного расстроенная, однако это была лишь первая гостиница. Конечно, хотелось поскорее куда-нибудь приткнуться, отдохнуть с детьми и выспаться. Ведь более суток на плавающей посудине, да еще сидя, были нелегким испытанием.

Я спустилась с красивого мраморного крыльца к детям, и ко мне сразу обратился Николай:

— Как вы сходили, маменька?

— Здесь очень дорого. Хотят два рубля за сутки, за самый простой номер. Это нам не по карману, сынок.

На лице Оленьки и Николая появилось печальное выражение, но в глазах — понимание.

— Маменька, так мы не будем жить в этом красивом доме? — спросила Лиза, быстро хватая меня за руку и заглядывая в глаза.

Я уже заметила, что она и Федя постоянно терлись около меня, держались или за мою юбку или за руку, словно боялись потерять.

— Нет, милая. Тут очень дорого, нам надо искать что-то подешевле, — ответила я, пожимая ее тонкую ручку, и оглядываясь по сторонам.

— Но куда же мы пойдем? — спросил Николай. — Может быть, следующие гостиницы посмотрим? Вот я вижу другую, смотрите.

Он указал рукой в сторону по улице.

— Да пойдемте туда, — согласилась я, забирая один из чемоданов у сына.

Площадь у гостиницы уже почти опустела, только некий усатый дворник в белом длинном фартуке деловито мел мостовую.

Мы уже направились по улице вниз, как вдруг заплакал Феденька.

— Мама, я устал! Я есть хочу! — начал хныкать малыш.

И вправду, ведь все баранки и яйца дети доели еще на пароходе, а ведь был уже вечер, и мы даже толком не ели сегодня. В общем малыш опять расплакался, и мне пришлось его утешать. Я говорила с ним ласково, присела на корточки перед ним. Остальные дети стояли молча, терпеливо ожидая пока Федя успокоиться.

Хотя мне тоже хотелось расплакаться.

Денег у меня было всего пятнадцать рублей на все про все, мы были в незнакомом городе, на улице темень, да еще и голодные. Ни торговок на улице, ни харчевен поблизости не наблюдалось. Только позади у дорогой «Петербургской», на первом этаже ярко горели окна и играла музыка, а на вывеске написано «Ресторация». Но какие там цены, я тоже могла представить, наверняка как в самой гостинице.

Я отдала малышу последнее яблоко, чтобы только он успокоился.

— Сударыня, дозвольте сказать? — обратился ко мне дворник, который увидев нас, подошел. — Вам нужно дешевое жилье?

.





.





Глава 18





Мужик как-то по-доброму оглядывал нас, явно решил помочь.

— Да, очень нужно, — ответила я тут же.

— Тогда ступайте вниз по этой улице, далее сверните направо к морю на Канатную. На той улочке как раз есть несколько гостиниц попроще. Недорогих, вроде двадцать копеек за ночь просят.

— Ох, спасибо вам большое, сударь, — поблагодарила, улыбаясь, дворнику. — А идти-то далеко до них?

— Ну, с полчаса будет, наверное, — ответил он, почесывая затылок. — Там и харчевни недорогие есть.

— Да туда и пойдем, — решила я, и снова поблагодарив дворника, подхватила чемоданчик, и мы с детьми направились в указанную сторону.

— Только поторопитесь, уже темнеет, а там места не очень спокойные, бывает лихие людишки шалят, — нам в след крикнул мужик.

На слова дворника я обернулась, нахмурилась. Там что опасный квартал? Хотя, понятное дело, если гостиницы и харчевни дешевые, значит, и квартал нищий, потому и безобразия всякие могут твориться, вполне объяснимо.

Однако выбора у нас с детьми не было. Или идти на эту самую Канатную, или ночевать на улице.

Как и сказал дворник, спустя полчаса мы дошли до первой же гостиницы, стоявшей на углу Николаевской и Канатной улиц, но там не оказалось свободных номеров, хотя цены были приемлемые. Мы пошли дальше, почти в самый конец улочки.

Уже совсем стемнело, и на улице стало мало прохожих. Наверное, было около десяти вечера. И, наверняка, добропорядочные граждане в это время уже ложились спать. Только такие как мы, несчастные и неприкаянные, шатались по улице.

Мы с детьми прошли еще минут десять, и все смотрели по сторонам, искали другие гостиницы или доходные дома. Но приметных вывесок нигде не было.

И тут мой взгляд отметил большую табличку, висевшую на невысоких чугунной ограде перед невысоким домом, а на ней было мелом что-то написано. Какое-то объяснение. Оставив детей посреди улицы, я попросила их подождать минутку. Сама приблизилась к деревянной доске и прочитала:



«Требуется кухарка. Чистоплотная и умеющая готовить борщъ».



Я вмиг обрадовалась. Тут же подняла голову, оглядела дом за ажурной оградой. Он был двухэтажный, каменный, с невысокими окнами и широкой трубой на крыше. Около десятка окон на каждом этаже.

А чуть выше, на уровне второго этажа, красовалась вывеска, небольшая и едва различимая.



«Гостиница Парижъ».



От этого названия я даже оторопела на миг.

Париж? Точно?

В этом мрачном местечке, почти на задворках улицы? Вот этот домишко с грязными окнами, выцветшей крышей, облупившимися стенами непонятного цвета? Причем все окна были темными, а входные двустворчатые двери имели ядовитый зеленый окрас, каким в советское время красили только заборы. Вид у гостиницы был такой затрапезный, что я даже поморщилась.

— Ну не Париж, конечно, — произнесла я себе под нос. — Скорее Урюпинск.

Однако объявление про кухарку, висевшее на заборе, и явно относящееся к этой захудалой гостинице, было слишком заманчивым. И я решила попытать счастья.

Я быстро обернулась к детям и помахала им рукой, приглашая подойти. Сама уже собралась подойти к крыльцу гостиницы, как вдруг из подворотни выскочил какой-то человек. Грязный, невысокого роста.

Он налетел на меня и, толкнув в плечо, попытался сорвать с моей шеи ридикюль.

— Не трожь! — выкрикнула я неистово, схватила руками свой ридикюль и не позволяя его забрать.

Вор зло зыркнул меня и дернул сильнее. Но я вцепилась в ридикюль, словно дикая кошка. Там были мои последние деньги и документы, и за них я была готова сражаться с любым злодеем.

— Отдай сумку, шалава! — прорычал угрожающе мужик с грязным лицом.

— Нет! — выкрикнула я в ответ.

Видя мою реакцию, мужик поднял руку и ударил меня кулаком в лицо, а потом дернул вещь со всей мочи на себя. Ремешок лопнул, и мой ридикюль оказался у мужика в руках.

Я же от силы удара его кулака чуть отлетела в сторону, впечаталась спиной в ограду и едва удержалась на ногах. Мое лицо горело, а щека наполнилась дикой болью.

Вор злобно оскалился и, сжимая подмышкой мою сумочку, побежал прочь. Я уже кинулась вслед за ним, но тут же пошатнулась. Моя голова задребезжала от тысячи болей, и закружилась, видимо, удар кулаком был слишком сильным.

— Гад… моя сумочка… — простонала я, ощущая, что перед глазами все плывет.

В следующий миг позади раздался мерзкий, пронзительный свист. А точнее, свисток, каким раньше, в доисторические времена, пользовались полицейские на улицах.

— Стой! — раздался громогласный крик позади.

Я начала оседать на землю, видя, как Николай погнался за вором. Хотела крикнуть сыну, чтобы не бежал за этим опасным типом, но силы покинули меня, и я провалилась в беспамятство. Оттого совсем не ощутила, как сильные мужские руки подхватили меня, не дав упасть на землю.





Глава 19





Когда я пришла в себя и открыла глаза, то сразу вспомнила, что произошло. Темный закоулок из которого выскочил вор, ударил меня, а потом сбежал с моим ридикюлем. Я тут же схватилась рукой за горящее лицо, ощутила сильную боль. К подбородку и щеке невозможно было прикоснуться.

— Что за мужичье в этом веке? Мудаки. Как что, сразу бьют по лицу, — проворчала я.

Я вспомнила, как прежнюю Натали Трушнев тоже ударил в лицо, и она ударившись затылком — умерла, а я попала в ее тело. Теперь и этот вор тоже не погнушался тем, что я женщина, и тоже нагло ударил.

Надо мной склонились Оленька и Николай.

— Маменька, вам лучше? — обеспокоенно спросил старший сын.

— Вроде оклемалась, — ответила я, пытаясь приподняться.

Николай помог мне сесть. Отчего-то я лежала на деревянной скамье, у чугунной ограды. Очень странно. Неужели дети подняли меня с земли? Но я же тяжелая.

Улица опять была темной и пустынной. Дети словно испуганные птенчики стояли около меня.

— Вот ваш ридикюль, маменька, я подобрала его, — объяснила Оля.

Тут же дочка протянула мне мой ридикюль с оборванным ремнем, я осторожно взяла его из рук девочки.

— Где? — спросила я радостно.

— Вор бросил его, когда подрался с тем офицером.

— Каким офицером?

— Это не офицер был, а полицейский, Оленька, — со знанием дела ответил Николай. — У него форма темно-зеленая, фуражка с кокардой и свисток полицейский.

Я тут же вспомнила свист. Сын похоже был прав.

— Он вас удержал, чтобы вы не упали, маменька, когда я не успел подбежать к вам, — продолжал объяснять мальчик. — Потом этот полицейский погнался за тем вором и ударил его. Отобрал вашу сумку, а потом на него накинулись ещё какие-то жуткие мужики. Хотели завалить его, дрались. Он их всех троих отмутузил, а они сбежали.

— Да он им свистел и требовал остановиться. Но они всё равно сбежали, — добавила Оленька.

— Ничего себе, да тут целая баталия была, — удивилась я, оглядываясь.

— А потом полицейский вас поднял, маменька, и положил на скамью, — сказал сын.

— Ах, вот кто это сделал! А я думала, как я на ней оказалась, — ответила я, оглядывая себя и детей.

Ребятишки были вроде в порядке, да и моё платье похоже не пострадало от потасовки с этим агрессивным вором. Начала осматривать свой ридикюль. Деньги целы, как и документы в нём. Облегчённо выдохнула. Самое ценное на месте, после детей, конечно.

— И где же этот полицейский? — спросила я, оглядываясь по сторонам на мрачную пустынную улочку. — Поблагодарить бы его.

— К нему ещё два полицейских подоспели, и они убежали. Погнались, наверное, за теми ворами, — ответил Николай.

— Ну и ладно, — решительно заявила я, вставая и опять оглядывая неприметную вывеску «Парижъ». — Пойдёмте в эту гостиницу. Попросим номер.

Я сунула под мышку ридикюль, подхватила чемодан, Феденька схватился за мою юбку с другой стороны.

— Матушка, тот полицейский велел его дождаться, — произнесла Оленька. — Он сказал, что проводит нас до дому, чтобы чего дурного снова не вышло.

— Дождаться? Ага, сейчас, — поморщилась я. — Они где-то там за ворами гоняются, а с детьми на улице. Нет уж. Ночь на дворе, пойдемте в гостиницу побыстрее. Пока опять какие-нибудь воры не нарисовались. Если она работает, то в ней точно дешевое проживание, судя по её плачевному виду.

На улице и правда было жутковато. Темно, ни одного фонаря не горело, а ещё поднялся ветер с моря. Хотелось поскорее где-то уже остановиться.

Мы с детьми поднялись на невысокое крыльцо гостиницы, и я позвонила в дверной колокольчик. Но никто не открыл. Позади нас вдруг залаяла собака, я затравленно обернулась, ещё не хватало нам бродячих псов для полноты ночных приключений.

Я подёргала колокольчик снова, но никто так и не открывал.

— Может, они закрыты, маменька? — спросила меня Оля.

— Вряд ли, смотри, на втором этаже вроде свеча горит.

Только на четвертый раз наконец нам открыли дверь. На пороге стояла пожилая дама в чёрном платье, в смешном белом чепце и со свечой в руке. Её лицо было измождённым и неприятным, а во взгляде читалось неимоверная усталость.

— Что вам угодно, сударыня? — спросила она, недоуменно оглядывая меня с чемоданчиком и всех детей.

— Здравствуйте. Я бы хотела снять у вас номер, есть свободные?

Взгляд женщины стал более заинтересованным, и она снова прошлась по нам глазами.

— Есть номера, но плата сразу за месяц вперёд. Иначе не пущу. А то съезжают ночью по-тихому и денег не платят.

— Конечно, я заплачу вам аванс, — согласилась я, уже готовая на всё.

Идти ещё куда-то не было сил ни у меня, ни у детей.

Старая женщина кивнула и отошла, пропуская нас внутрь. Мы зашли в небольшой вестибюль гостиницы, в котором располагалась высокая стойка для регистрации постояльцев. Крючки с вешалками для верхней одежды. Сбоку виднелась небольшая винтовая лестница, ведущая наверх. Внутри помещения было мрачно, так как горели свечи только в одном канделябре при входе, и пахло чем-то затхлым и кислым. В общем, не «Париж» и внутри.

— Вы одна с детьми? А ваш муж? — спросила строго старая дама, кутаясь сильнее в свою шаль и ставя свечу на стойку.

Она открыла большую книгу, начала там что-то рассматривать. Наверное, искала свободные номера.

— Я вдова, — ответила я.

Старуха, на вид которой было лет семьдесят, как-то осуждающе взглянула на меня.

.





.

промо

Моя русская княжна

1mBs1mVa

T8BEkdCy



Снежная империя попаданки



H_cxg8WZ

ZdKYVbka





