Глава 1


Стою у поста, быстро внося правки в карту пациента, когда двери отделения с грохотом распахиваются.

- Аглая, там твоего привезли! - Марина, медсестра из регистратуры, подбегает ко мне. - В ДТП попали, на перекрёстке у штаба.

Оцепенение сковывает мышцы, превращая меня в камень, который невозможно сдвинуть с места.

- Что? Какое ДТП? - Слова даются с трудом. - Родион должен быть в командировке, он только утром прислал сообщение, что у них выезд в горы!

- Слушай, не знаю, Аглая? - Марина недоумённо хлопает ресницами. - Вот он, в списках - Родион Верещак. Лёгкое ранение, плечо задело, получил пару ссадин. Его уже в сорок вторую определили, на осмотр. Он, кстати, не один приехал, с ним была женщина.

Я чувствую, как в груди начинает разгораться колючий огонёк. Это какая-то ошибка. Родион не мог быть здесь. Он военный, его слово - кремень. Он никогда не врёт. Если он сказал, что уехал в командировку за сотни километров отсюда, значит так оно и есть.

Тогда почему он сейчас оказался в больнице.

Я бегу по коридору в хирургию. В моих мыслях сейчас хаос. Мой идеальный, заботливый Родион мне соврал. Как такое возможно?

Мы вместе десять лет, и за всё это время я ни разу не усомнилась в нём. Он из тех мужчин, которые дарят цветы без повода и помнят дату нашего первого свидания лучше, чем я сама. Каждое утро, даже когда он на службе, я получаю сообщение в телефоне: «С добрым утром, любимая». Он - моя опора, мой оплот, тот на кого я всегда могла положиться.

Наверное, вызвали внезапно, поэтому и приехал пораньше, уговариваю я себя. Не успел предупредить, хотел сделать сюрприз. А ДТП - просто нелепая случайность.

Или у моего мужчины есть тайны, о которых я ничего не знаю.

Влетаю в отделение хирургии и возле ординаторской перехватываю нашего ведущего хирурга.

- Игорь, как там мой муж, Родион Верещак?

- Аглая, привет. Слушай, я твоего осмотрел - там ерунда. Не переживай. Сейчас сделаем ему МРТ, проверим нет ли сотрясения. Если нет, пару дней тут побудет и выпушим. Но я не понял... Странно, он же не один был. С ним женщина, тоже в форме, рыжая такая. Она ни на шаг не отходит, всё пыталась в перевязочную прорваться. Ты её знаешь?

- Нет.

- Хм. Наверное, сослуживица. Но вид у неё был такой, будто это её мужа по кускам собирают, а не просто плечо поцарапали. Ищи его в сорок второй.

Что за рыжая? Пытаюсь вспомнить всех женщин, которые служили с мужем. Их немного, но рыжих среди них не могу вспомнить. Неужели у мужа любовница? Неужели в его жизни появилась другая? Неужели после десяти лет безупречной верности он всё-таки решил, что нашей любви недостаточно, и завёл любовницу?

Нет. Это невозможно.

Пытаюсь идти медленнее, а не бежать сломя голову. Мне нужно успокоиться. Но коридор кажется бесконечным туннелем.

В голове всплывают детали последних недель. Короткие звонки. Постоянная занятость. Его новый парфюм, который он купил сам, хотя раньше он всегда просил меня выбрать аромат. Я гнала от себя эти мысли, считала их глупой ревностью, недостойной взрослой женщины, но сейчас эти подозрения выглядят совсем в другом свете.

У дверей сорок второй палаты стоит тётя Валя, наша санитарка. Она моет пол. Увидев меня, она замирает и опирается на рукоятку. Она почему-то смотрит на меня с сочувствием.

- Аглая, деточка... - Тихо говорит, преграждая мне путь. - Ты бы погодила заходить. Там у него... гостья.

- Я знаю, тёть Валь. Мне сказали.

- Ты не всё знаешь, милая. Они так приехали... под ручку. Она ему кровь со щеки своим платком вытирала, а он её за талию придерживал.

Эти слова бьют в лицо, как хлёсткая пощёчина. Я чувствую, как немеют губы. Воздух в больнице становится невыносимо густым, его не хватает.

Подхожу к двери. Она приоткрыта на узкую щёлку. Изнутри доносятся голоса. Один - низкий, бархатный, такой родной, что у меня до сих пор подгибаются колени, когда я слышу его. Второй принадлежит женщине.

- ...повезло, что только плечо. Это знак. Хватит этой лжи. Мы чуть не погибли сегодня. Ты должен ей сказать. Она ведь здесь работает.

Наступает тишина. Я задерживаю дыхание, молясь всем богам, чтобы муж рассмеялся, оттолкнул её, сказал, что за чушь она говорит.

- Рита, тише. - Нежно успокаивает её муж. - Я скажу. Просто ждал удобного момента, чтобы не так больно было... Я её уважаю, понимаешь? Она хороший человек

- Ты обещал. - Повторяет рыжая. - Обещал, что после этой ротации всё решишь. Что перестанешь тянуть.

- Сейчас не время.

- А когда? Когда опять что-нибудь рванёт у нас под ногами? Когда нас снова вытащат чудом? Хватит. Либо ты сам это скажешь, либо потом не удивляйся, если всё пойдёт не так.

В этот момент в моей голове что-то окончательно ломается. Все десять лет, все его «люблю» и «скоро буду», цветы и сообщения - всё это превращается в ложь.

Мой муж, мой герой, мой человек чести стоит за этой дверью с женщиной, ради которой он три месяца инсценировал поездки, оставаясь в городе.

Так паршиво мне никогда не было.

Дыхание перехватывает. Моё хвалёное спокойствие рассыпается в прах, а кисти рук дрожат так сильно, словно я болею.

Преодолеваю себя, и как бы мне тяжело не было, я захожу в палату.





Глава 2


Родион сидит на краю кушетки. Его плечо перебинтовано, на щеке - свежая ссадина, но всё моё внимание приковано не к ранам. На нём нет формы. На моём муже надета тёмно-синяя рубашка из итальянского хлопка, которую я подарила ему на годовщину. А брюки именно те, что мы выбрали для похода в ресторан.

Рядом с ним стоит она. На ни царапины. Форма сидит на ней безупречно, а на погонах поблёскивают майорские звёзды. Она держит в руке стакан воды.

Родион вздрагивает. Его лицо становится бледным, но он тут же берёт себя в руки.

- Аглая? Ты что здесь делаешь? - Муж не пытается спрятаться или отвернуться. Напротив, он похож на мужчину, который полностью контролирует ситуацию.

- Я здесь работаю. Забыл? - Мой голос дрожит, и я ненавижу себя за эту слабость. - А вот что здесь делаешь ты? Марина сказала, что вы попали в аварию возле штаба. Ты же должен был быть в командировке?

- Полковник сопровождал меня по спецзаданию. - Майорша заслоняет его собой. Произошла авария. Остальное - государственная тайна. Вам, как гражданскому лицу, не стоит в это вникать.

- Родион, какое задание? Почему ты мне соврал?

Я ожидаю, что муж сейчас всё объяснит. Но Родион смотрит на меня так, будто я его подчинённая, нарушившая субординацию.

- Аглая, прекрати. - Голос его становится низким и властным, мне сейчас хочется вытягиваться по струнку. Так он обычно разговаривает с подчинёнными. - Не здесь и не сейчас. Ты ведёшь себя непрофессионально. У нас была важная встреча в городе, поэтому я в гражданском. Это часть оперативной легенды.

- Оперативная легенда в три часа ночи? - Чувствую, как к горлу подступает ком.

Майорша кладёт руку Родиону на плечо - жест вроде бы поддерживающий, но я вижу в нём нечто большее. Она не убирает руку, когда я пристально смотрю на неё.

- Тебе нужно успокоиться. - Родион поднимается с кушетки. Несмотря на ранение, он возвышается надо мной, и я невольно отступаю на полшага. - Ты устала, у тебя была тяжёлая смена, вот ты и придумываешь чёрт-те что. Рита - мой старший офицер. Мы попали в ДТП, выполняя распоряжение командования. На этом разговор окончен.

- Я слышала вас. Что ты должен был мне рассказать? О том, что нет никаких командировок, и на самом деле у тебя есть любовница?

Родион вторгается в моё пространство. Он выше меня, и сейчас эта разница в росте кажется непреодолимой пропастью. Муж кладёт здоровую руку мне на плечо, и его пальцы сжимаются чуть сильнее, чем нужно для простого утешения.

- Аглая, прекрати истерику. Ты услышала ровно то, что хотела услышать твоя ревность. Ты вырвала слова из контекста. У нас был тяжёлый разговор двух офицеров, которые только что едва не погибли в аварии.

- А может вы любовники? Ты сказал ей, что «уважаешь» меня. О таких вещах говорят любовницам, Родион!

- Посмотри на меня. - Приказывает он, и я невольно подчиняюсь. - Рита говорила о моей ротации. О том, что бы я подал рапорт на перевод в группу спецназначения, которая будет работать в «красной зоне». Она считает, что я обязан был сказать тебе об этом ещё месяц назад. Что я тяну, потому что боюсь тебя расстроить. А ложь, о которой она твердила, это моё враньё тебе про спокойные дежурства в штабе. Я не хотел, чтобы ты сходила с ума от страха, пока я на выездах. Да, я обещал ей, что после этой ротации всё решу - либо уйду в отставку, либо переведусь окончательно. Я сказал, что уважаю тебя слишком сильно, чтобы и дальше скрывать от тебя степень риска моей службы.

Его объяснение звучат логично. Оно идеально вписывается в образ героя-мученика, который бережёт покой своей женщины. Но сейчас я чувствую, что муж что-то не договаривает.

- Тогда почему ты в этой рубашке? Почему вы были не на служебной машине?

- Потому что встреча была с информатором, и она была неофициальной. Аглая, ты врач. Ты должна понимать, что такое стресс и посттравматический шок. Рита на взводе, она сорвалась. Её слова о том, что пора всё рассказать, относились к моей службе. Неужели ты настолько плохо обо мне думаешь?

Он смотрит на меня с таким искренним разочарованием, что мне на секунду становится стыдно. Он - офицер, человек чести. А я - жена, которая подслушивает у дверей и ищет подвох в его словах.

- Родион, я...

- Довольно. Я всё тебе сказал и не собираюсь больше оправдываться за то, чего не совершал. Ты сейчас не в себе. Иди, займись своими пациентами. Мне нужно уехать.

Родион резко отворачивается и начинает застёгивать манжеты рубашки. Его движения точные, быстрые, но я вижу, как на мгновение он замирает, когда приходится задействовать раненое плечо. Боль отражается на лице, но он лишь сильнее сжимает челюсти.

- Мне нужно идти. Рита, распорядись насчёт машины.

- Подожди. Куда ты собрался? Результаты МРТ ещё не пришли. Игорь должен принести снимки. Ты понимаешь, что при аварии на такой скорости возможен отёк мозга, который проявится не сразу?

Родион медленно поворачивается ко мне. И я вижу не мужа, а офицера, который привык, что его приказы выполняются беспрекословно.

- Я ценю твоё мнение, но сейчас у меня нет времени сидеть тут. Мне необходимо быть на месте, чтобы доложить лично генералу.

- Ты ранен! Одна ночь в больнице ничего не решит. Дождись заключения хирурга. Это моя больница, и я несу за тебя ответственность.

- Дорогая, ценю твою заботу, но отойди от двери.

Он не толкает меня, нет. Он просто давит своей массой, своей уверенностью, заставляя меня чувствовать себя маленькой и глупой девочкой, которая мешает взрослым делать важные дела.

- Почему ты так спешишь? Бежишь отсюда так, будто за тобой гонятся. Что ты скрываешь, Родион?





Знакомство с героями


Родион Верещак 38 лет





Аглая Верещак 31 год





Глава 3


Муж делает медленный, глубокий вдох, расправляя плечи. Его взгляд, холодный, лишённый всяких эмоций, проходится по моему лицу, задерживаясь на губах.

- Аглая, ты слышишь себя? - Его голос звучит пугающе тихо. - Ничего я не скрываю, а просто выполняю долг. Моя спешка обусловлена не страхом, а субординацией. Если я не явлюсь с докладом в ближайший час, последствия коснутся не только меня, но и всей группы. Посмотри на меня. Мне сейчас не до скандалов. Я жив, я здесь, с тобой. Этого мало?

- Конечно, нет. Я рада, что живой.

- Тогда успокойся и перестань хотя бы на минуту видеть во мне врага. - Его челюсть напрягается, но тон по-прежнему остаётся обманчиво мягким. - Я всё объясню. Но не здесь и не сейчас. Мне нужно вернуться в штаб, доложить обо всём, закрыть вопрос. Вместо того чтобы поддержать меня после аварии, ты с порога устраиваешь допрос. Очень вовремя, Аглая.

- А должно быть иначе?

- Да, если бы ты хоть раз подумала не только о себе. Мне сейчас нужен покой, а не жена, которая добивает меня в палате больницы.

- Ну конечно, тебе проще сделать из меня виноватого, чем признать, что ты просто ревнуешь и теряешь контроль.

- Не заставляй меня оправдываться за то, чего не было, только потому, что тебе так проще объяснить собственный страх.

Я смотрю на него и почти ненавижу себя за то, что этот голос всё ещё действует. За то, что где-то глубоко внутри мне всё ещё хочется поверить. Спросить, сильно ли болит плечо. Сделать вид, что ничего не происходит.

Но рядом с ним стоит она.

- Ему нельзя сейчас нервничать. - Внезапно вмешивается Рита. У него после аварии давление зашкаливает, я видела показатели. Вы же врач. Неужели ваше уязвлённое самолюбие важнее его здоровья? Не давите на него сейчас, он едва на ногах держится.

Почему она вообще вмешивается? Откуда в её голосе столько заботы и уверенности в том, что Родиону сейчас нужно, а что нет? Она защищает его от меня так рьяно, словно имеет на это полное право. С каких пор она решает, когда мне можно на него «давить», а когда нет? Я слышу заботу в её голосе и мои сомнения только усиливаются.

Не верю я им. Но Родион не признаётся ни в чём.

- Я сама разберусь, что важно для моего мужа. - Грубо отвечаю, чувствуя, как внутри закипает ярость. - Вы вообще здесь не должны находиться.

Майорша даже не шелохнётся. Она лишь едва заметно вскидывает бровь и переводит взгляд на Родиона, безмолвно спрашивая разрешения остаться.

- Аглая, Рита права. Прекрати этот допрос. Она заботится о деле и о моей дееспособности, пока ты допрашиваешь меня, обвиняя в том, чего я не делал. Ты ведёшь себя… недостойно.

- Недостойно? Родион, тебя привезли в три часа ночи, после аварии, о которой я узнаю случайно, и говоришь мне о достоинстве?

- Довольно. Рита, иди. Я догоню через пять минут.

- Но Родион Викторович...

- Это приказ, Майор.

- Как скажете, полковник.

Майорша кивает, бросает на меня ещё один колкий взгляд и направляется к выходу. Проходя мимо, она задевает моё плечо - нарочно, едва ощутимо, но это движение пропитано превосходством, что я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить её за локоть.

Когда дверь за ней закрывается, Родион тяжело опускается обратно на кушетку.

- Аглая, вот что ты творишь. За десять минут ты выжила из меня все соки.

- А что я должна была подумать, увидев тебя с другой.

- Ты должна мне доверять. Я хотя бы раз дал тебе повод сомневаться во мне?

Если так подумать, то он прав.

- Нет, я тебе доверяла до сегодняшнего дня.

- Аглая, ну что ты как маленькая? Мы приедем домой, я приму душ, и мы спокойно всё обсудим. Ты просто устала, вот и мерещится всякое. Не злись, котёнок.

Мне так и хочется подчиниться его командному голосу. Слишком часто я это делала. Но здравый смысл подсказывает, что Родион врёт. Чего-то он не договаривает.

- Забудь обо всём, и эту тему мы закрыли. Помоги мне застегнуть дурацкие пуговицы на рубашке, Аглая. Плечо горит.

На мгновенье мне становится его жаль. Он действительно выглядит плохо. Бледный, с испариной на лбу. Молча помогаю ему с пуговицей на рубашке.

Он делает попытку подняться, но тут же перекашивается от боли, хватаясь за раненое плечо. Пальцами судорожно впивается в ткань рубашки.

- Чёрт... - Сквозь зубы рычит муж. - Мне нужно позвонить дежурному по штабу, раз ты меня задерживаешь. Аглая, достань телефон. Он в правом кармане брюк. Я не могу... плечо не даёт.

- И как ты в таком состоянии поедешь.

- Не сам же сяду за руль.

Он замирает в неудобной позе, не в силах пошевелить рукой.

Я опускаю руку в карман. Достаю телефон, но вместе с ним выпадает бумажка, смятый прямоугольный листок бумаги. Очень похоже на чек.

Родион резко меняется в лице. Его глаза расширяются, а здоровая рука непроизвольно дергается, пытаясь перехватить мою. Но успеваю поднять бумажку.

- Что это?

Разворачиваю листок. Глаза не сразу фокусируются на буквах, но когда это происходит, мир вокруг меня окончательно рассыпается в прах.

Отель «Плаза». Номер 402. Категория: Люкс. Время заезда: 22:15.

Дата - сегодняшняя. Точнее, уже вчерашняя. Время - как раз тогда, когда он позвонил мне и сказал, что «зашивается» в штабе и командировка продлится ещё на сутки.

- Спецзадание, значит? Оперативная легенда в люксе для двоих, Родион? Это ты как объяснишь?





Глава 4


- Это отчётный документ, Аглая. Я уже сказал: там была встреча. У оперативной группы свои методы работы. Тебе, как они могут показаться странными, но…я говорю правду.

- Ты прав, это очень странно. С каких пор оперативные мероприятия проходят в пятизвёздочном отеле. Я тебе не верю. Это измена. Ты врёшь мне сейчас, глядя в глаза.

- Не повышай на меня голос. - Вдруг взрывается он. - Ты ничего не знаешь о моей работе! Ты сидишь здесь, в тепле, в чистоте, пока я…

У него желваки на лице подёргиваются, а ноздри расширяются от тяжёлого, прерывистого дыхания.

- Пока ты героически снимаешь напряжение в компании майорши? - Знаешь что… Хватит. Я больше не хочу слышать ни слова про твой долг и твои секретные встречи. Не возвращайся домой.

Родион замирает. Он смотрит на меня так, будто я только что отдала приказ о его расстреле.

- Что ты сказала?

- Ты слышал. Живи в штабе или живи у своей Риты. Мне плевать, где ты будешь ночевать. Твои вещи я соберу и оставлю на вахте. В наш дом ты больше не войдёшь.

- Ты с ума сошла. - Родион пытается притянуть меня к себе, забыв про раненое плечо, и тут же вскрикивает, хватаясь за него здоровой рукой. Его лицо искажается от боли, но он продолжает наступать. - Это мой дом! Ты - моя жена! Ты не имеешь права вышвыривать меня из-за своих бабских фантазий и какого-то клочка бумаги.

- Есть факты и твоя ложь. Ты предал меня, Родион.

Муж делает резкий вдох, поджимает губы. Понимает, что проигрывает. Только сдаваться не собирается.

- Давай успокоимся, родная. Давай поговорим дома, когда оба отойдём. Мы приедем домой, и я всё тебе объясню. Ты сама поймёшь, какую глупость сейчас напридумывала. Только перестань злиться, котёнок.

- Не смей меня так называть! Оставь эти нежности для той, с кем ты в люксе шампанское пил!

- Аглая, ну ты посмотри на меня. – Родион в отчаяние, если меняет тактику. - Я действительно облажался с этой конспирацией. Не хотел, чтобы ты узнала об этой стороне моей службы, потому что знал, что ты не всё так поймёшь.

Из моей груди вырывается невольный смешок, больше похожий на стон раненого зверя.

- Родион, ты считаешь самой большой проблемой то, что я узнала? А не то, что ты - лжец и кобель, который прикрывается погонами, чтобы бегать по отелям?

- Я офицер, Аглая. И я живу так, как велит долг. Иногда этот долг требует вещей, которые простым смертным лучше не видеть. Все так живут, понимаешь? В нашем кругу нет идеальных браков.

- Значит, я - не все! Десять лет хранила тебе верность, как последняя дура. Я по гарнизонам за тобой моталась, в съёмных клоповниках обеды варила, пока ты звёзды собирал. Если бы я знала, что у нас «особый режим» отношений, я бы давно ушла.

- Ну при чём тут ты, малыш? - Родион перебивает меня, и его тон становится опасно мягким. Здоровой рукой он зарывается в волосы, притягивая ближе. - Женщины иначе устроены. Тебе о доме нужно думать, меня ждать. Это природа.

- А тебе трахать всё, что в юбке мимо пробегает?! - Упираюсь ладонями в его грудь, чувствуя жар его тела сквозь тонкий хлопок рубашки. - Хватит. Я больше не твоя. Уходи. Домой не смей приходить.

- Только попробуй, Аглаюшка. Злись, имеешь право. Обвиняй - я выслушаю. Но даже не надейся, что я тебя отпущу. Ты - моя жена. И если я хоть одного мужика возле тебя увижу, я его из-под земли достану и уничтожу. Запомни это.

- А ты не увидишь! - Смотрю на него с вызовом, хотя в горле застряли рыдания. - Потому что я вычеркну тебя из жизни. Я подам на развод, сменю замки, я…

- Попробуй, зайка. - Шипит он яростно, почти касаясь моих губ своими. - Ты без меня - ноль. Ты в этой системе держишься только на моём авторитете. Ты правда думаешь, что сможешь просто так уйти от меня?

Чувствую, как внутри всё осыпается в труху. Боль такая, будто по мне проехали танком.

- Ну не плачь, Аглая. - Хрипит он, и я вижу, как он сам болезненно хмурится. Будто это ему сейчас вырвали сердце без анестезии. - Я пиздец виноват, что довёл до этого. Но я сделаю всё, чтобы загладить вину. Проси что хочешь. Я переведусь в штаб окончательно, если хочешь? Не будет больше командировок.

- Сделаешь всё? - Хватаюсь за его слова, как за последний шанс не сойти с ума. - Тогда просто уходи. Прямо сейчас. Дай мне доработать смену.

Родион напрягается. Он явно не ожидал, что я не поведусь на его обещания.

- Не глупи. Я сейчас дойду до машины, Рита меня подбросит до штаба, быстро доложу обо всём и вернусь за тобой. Поедем домой и спокойно поговорим.

- Я сказала, уходи! - С силой толкаю его в грудь.

Он вздыхает, видимо, решив, что сейчас спорить бесполезно. Его лицо бледнеет ещё сильнее, на лбу выступает крупная испарина. Он качается, но тут же выпрямляется, включая свою железную волю.

- Ладно. Остынь. - Он забирает у меня чек и выходит из палаты.

Я опускаюсь на стул, закрывая лицо руками. Хочется кричать, выть, но я просто сижу в тишине, задыхаясь от собственной боли.

Дверь резко распахивается через пару минут. Я вздрагиваю, ожидая снова увидеть Родиона, но на пороге стоит Игорь, в руках держит снимки МРТ.

- Аглая Алексеевна, а где ваш муж?

- Ушёл, Игорь. Он… он решил, что ему нужно в штаб. - Выдавливаю, пытаясь придать голосу твёрдость.

- Как ушёл?! Зачем его отпустили. - Он протягивает мне снимки вместе с описанием.

Я смотрю на плёнку. Холодный пот мгновенно прошибает спину.

- Линейный перелом височной кости… - Шепчу, чувствуя, как земля уходит из-под ног. - Боже… Игорь, здесь же эпидуральная гематома.

- Да! - Рявкает коллега. - Он сейчас на адреналине и ярости кажется себе здоровым, но кровь уже начала сдавливать ткани мозга. Аглая, его нельзя было выпускать из палаты.

- Он не слушал… он кричал на меня… - Хватаю телефон, руки трясутся так, что я едва попадаю по кнопкам.

- Его нужно вернуть немедленно! - Игорь уже набирает номер поста охраны. - Если он сядет в машину, если давление подскочит ещё выше от стресса, то он просто отключится и больше не придёт в сознание.

Я набираю номер Родиона. Он не отвечает.

- Возьми трубку, пожалуйста, возьми трубку… - Шепчу, забыв обо всём. Даже не знаю, я сейчас действую как врач или жена.

«Абонент вне зоны действия сети».

Ирония судьбы: я только что прогнала его из своей жизни, но теперь должна пасти его, забыв на время про свою гордость.



Дорогие!

Рекомундую вам новинку из нашего литмоба

Кира Туманова "После развода. Не отпускай меня"





Глава 5


Нужно действовать. Не могу просто ничего не делать. Поэтому пытаюсь его найти.

Вылетаю из приёмного покоя, даже не накинув куртку. Ледяной утренний воздух мгновенно прошивает тонкую ткань формы, но я этого почти не чувствую. Думаю только про диагноз Родиона.

На парковке темно, но я вижу мужа. Родион стоит, прислонившись спиной к машине, и курит.

Он в таком состоянии, а ещё и курит. Упрямец! Держит сигарету здоровой рукой, и я вижу, как дрожат его пальцы, хотя он изо всех сил старается сжать их в кулак.

- Родион! - Кричу.

Он медленно, слишком медленно поворачивает голову. Его взгляд затуманен, но стоит ему увидеть меня, как в глазах вспыхивает знакомое колючее торжество. Он думает, что я прибежала извиняться. Что я не выдержала и сдалась.

- Что, Аглая, передумала? Решила всё-таки проводить мужа?

Я подбегаю к нему, задыхаясь не столько от бега, сколько от страха. Пытаюсь схватить его за руку, нащупать пульс, но он резко дёргается назад, шипя от боли в плече.

- Не трогай меня. Ты же сама сказала - ты мне больше не жена.

- Замолчи! Родион, послушай меня внимательно. Пришли снимки МРТ. У тебя не просто сотрясение, а у тебя линейный перелом височной кости и эпидуральная гематома. Ты понимаешь, что это значит?

Он, щурясь, выпускает струю дыма изо рта.

- Опять твои врачебные страшилки, Аглая? Хочешь меня напугать, чтобы я остался? Не выйдет. Чувствую себя нормально. Ну, голова гудит, плечо ноет, но я перетерплю. Не в первый раз такое со мной

- Ты действуешь сейчас на адреналине, идиот! Кровь скапливается внутри черепа. Она прямо сейчас давит тебе на мозг. Ты можешь отключиться через пять минут и больше не прийти в сознание. Тебе нужна экстренная операция.

Взгляд Родиона становится осознанным, вроде, до него даже доходят смысл моих слов.

- Значит, умираю? - Тихо, но бесстрашно спрашивает он.

- Если не вернёшься в отделение, то - да, ты умрёшь. Я не шучу. Пожалуйста, Родион… пойдём. Я сама всё проконтролирую. Только не уезжай.

Он молчит, секунды тянутся словно вечность. Я слышу, как гудит двигатель его машины, как где-то вдалеке проезжает мусоровоз. Родион смотрит на меня, и его лицо вдруг меняется. Исчезает ярость, но упрямство, к сожалению, никуда не делось. Он понимает, что сейчас я в его власти. Не как жена, которую он предал, а как врач, чей долг не позволит ей отвернуться.

Он делает глубокий, болезненный вдох и вдруг делает шаг ко мне, почти наваливаясь всем телом. Я инстинктивно подхватываю его, прижимая к себе.

- Хорошо, Аглая. Я вернусь. Пойду на операцию или что там нужно сделать. Но на одном условии.

- О чём ты? Какое условие?

- Ты заберёшь свои слова назад. Ты не подашь на развод. Ты вернёшься домой и будешь моей женой, как и раньше.

- Родион, ты бредишь… - Пытаюсь отстраниться, чтобы заглянуть ему в глаза, но он не пускает.

- Может чуть-чуть. У меня же гематома…Ты же врач, Аглая. Ты не дашь мне умереть здесь, прямо на асфальте? Если ты сейчас не пообещаешь мне, что мы остаёмся семьёй… я сяду в эту машину и уеду. И пусть я сдохну через сто метров - мне плевать. Без тебя мне эта жизнь всё равно не нужна. Выбирай. Моя жизнь или твоя свобода.

В очередной раз Родион поражает меня запредельной, жестокой честностью. Он использует собственную смерть как поводок. Он знает моё слабое место. Знает, что я не смогу переступить через клятву врача, не смогу позволить ему умереть, даже если ненавижу его сейчас каждой клеткой своего тела.

Но внутри меня сейчас разверзается настоящая бездна. Я смотрю в его мутные, затягивающиеся дымкой глаза и понимаю: он не просто просит, он выставляет счёт. Моя гордость против его жизни. Моё самоуважение против его здоровья.

Если я сейчас кивну, если произнесу эти слова, то предам ту девочку, которая верила в честность. Я растопчу в себе Аглаю, у которой есть право на боль и на правду. Согласиться - значит признать, что его измена, его ложь и его все так живут теперь и моя реальность тоже. Это значит добровольно надеть ошейник, который он так умело затягивает, прикрываясь любовью. Я стану соучастницей собственного унижения.

Каждый раз, когда он будет возвращаться домой, я буду чувствовать вкус этой сделки на губах - горький, как пепел. Предать себя - это значит умереть изнутри, оставить от себя только профессиональную оболочку врача.

Но если я промолчу… если позволю ему сесть в эту машину и захлопнуть дверь…

Я ведь врач. Я знаю, как выглядит смерть от отёка мозга. Ему может быть очень плохо. Если я не соглашусь на его условия, то потеряю его навсегда.

Как мне потом жить, зная, что я могла его спасти, но выбрала свою свободу? Какая цена у этой свободы, если она будет оплачена его смертью? Я никогда не смогу больше подойти к операционному столу. Мои руки будут по локоть в его крови, даже если формально виноват будет он сам.

Он ставит меня перед невозможным выбором. Он знает: я не смогу просто смотреть. И эта его властная, тёмная любовь сейчас душит меня сильнее, чем любая гематома - его мозг.

Ненавижу его за этот капкан. Ненавижу за то, что он заставляет меня выбирать между самоубийством моей души и его физической гибелью.

И самое страшное в том, что даже сейчас, когда он разрушил мою жизнь своим предательством, понимаю: его жизнь для меня всё ещё дороже, чем моя гордость.

- Это шантаж! - Чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. - Это подло, Родион. Даже для тебя.

- Это любовь, котёнок. Просто я по-другому не умею. Скажи да, котёнок, и я вернусь в больницу.





Дорогие!

Рекомендую вам новинку нашего литмоба

Лера Корсика "Развод. Сто шагов назад"





Глава 6


- Хорошо. - Голос дрожит, ненавижу саму себя. - Хорошо, Родион. Я согласна. Мы остаёмся семьёй. Я всё прощу. Только пойдём. Пожалуйста, вернись в больницу.

На его губах появляется улыбка. Он верит мне. Он думает, что снова прогнул меня под себя, что его жизнь - это цена, которую я готова платить за наше общее «долго и счастливо». Муж не знает, что внутри меня в этот момент что-то окончательно умирает.

Я лгу ему. Я спасу его, вытащу из этой бездны, сделаю всё, чтобы он правился, а когда он откроет глаза и сможет дышать самостоятельно, то уйду.

Обещание, вырванное у меня под дулом смерти, не имеет силы. И сейчас я исполняю свой долг как врач.

В этот момент дверь внедорожника хлопает. Майорша, всё это время сидела в салоне, как стервятник в засаде, выходит на улицу. По её лицу понятно, что она недовольна нашим разговором и поведением Родиона.

- Родион Викторович, вы уверены? Она же не в себе. Посмотрите на её руки, она в истерике. Вы доверите свою жизнь женщине, которая только что обещала вас уничтожить?

Родион медленно переводит взгляд на неё. Даже сейчас, когда его пошатывает, а сознание медленно угасает, в нём просыпается командир. Он выпрямляется, отстраняясь от меня на миллиметр, но всё ещё опираясь на моё плечо.

- Рита. - Сурово чеканит муж. - Я сам решу, кому доверять свою голову.

- Но Родион Викторович…

- Езжай в штаб. - Перебивает он её, и его голос срывается на хрип. - Немедленно. Доложишь генералу лично, что я на операции. Обо всём остальном… доложишь позже. Свободна.

- Не переживайте, Рита. - Вмешиваюсь. - Я не буду оперировать собственного мужа. Он мой родственник, так не положено.

Рита поджимает губы так сильно, что они превращаются в тонкую белую линию. Она бросает на меня быстрый, полный яда взгляд, разворачивается и садится обратно в машину.

- Аглая, я доверяю только тебе. - Мы идём к приёмному покою. Навстречу уже бегут санитары с каталкой.

- Поверь, у нас лучшие хирурги. Я не единственная, кто хорошо оперирует.

- Боишься, что рука дрогнет? Всё-таки ты меня любишь, хотя и злишься.

- Не обольщайся, рука правда может дрогнуть, но не от любви.

Родион поджимает губы, он всё прекрасно понимает, но делает вид, что не обращает внимания на мою злость.

- Осторожно! - Командую, включая режим врача. - Укладывайте медленно. Избегать резких движений головы.

Когда его перекладывают на каталку, Родион на секунду перехватывает мою руку. Его пальцы уже холодные.

- Ты обещала, Аглая.

- Знаю. Всё будет хорошо.

Он прикрывает глаза. Адреналин, который держал его на ногах, иссяк. Теперь он слабеет на глазах.

Пока Родиона готовят к операции, захожу в предоперационную, там меня встречает Игорь. Он уже готов к операции, проверяет показатели на мониторе.

- Аглая Алексеевна, хорошо, что успели. - Он кивает на монитор. - Гематома растёт. Сдвиг срединных структур уже пять миллиметров.

- Я знаю, Игорь. Рассказывай. Какие риски?

- Височная кость раздроблена, осколок мог задеть среднюю оболочечную артерию. Отсюда и такая скорость. Давление зашкаливает.

- А артерия? Если она задета, там будет фонтан. Он может не выдержать давления… - Засыпаю его вопросами, цепляясь за термины, как за спасательный круг.

- Мы всё купируем. Ты можешь присутствовать.

- Нет. Наверно, я вернусь к работе. Заполню карты.

- Хорошо, иди в ординаторскую, Аглая. Сделай себе кофе.

Я выхожу в коридор, понимаю, что мне не о чем переживать. Игорь знает своё дело.

Первый час тянется медленно. Я проговариваю про себя всё этапы операции. Когда погружаюсь в процесс, хоть и мысленно, мне становится легче.

Думаю, что стоит выпить кофе. Выхожу из ординаторской и тут вижу её. Майорша вернулась.

Она стоит у окна в конце коридора, скрестив руки на груди. Как она здесь оказалась? Видимо, зашла с другого входа, используя свои корочки.

Рита медленно направляется ко мне. В тишине больницы её шаги звучат как удары молота.

- Вы его спасаете. Какая верная жена. Даже после того, как он вытер о вас ноги.

- Что вам надо?

- Я не могу бросить своего начальника.

- Могли и в штабе подождать.

- Не могла. Генерал велел докладывать обо всём каждый час. Так что у меня приказ.

- Как удобно прикрываться службой и приказами.

- Вы ведь думаете, что победили, да? Что вырвали у него это обещание и теперь всё будет как раньше? - Она тихо смеётся. Она не переживает за Родиона, ей нужно просто обыграть меня или унизить. - Не будьте наивной. Он никогда не признается, но он не может жить без риска. Ему скучно с вами.

- Сколько же в вас яда.

- А вы вся такая добрая фея. Теперь понятно почему Родион… - И не договаривает.

Она достаёт из кармана своей куртки его телефон.

- Он выронил его в машине, когда я его везла. Держите. - Она вкладывает телефон в мою руку. - Хотите узнать правду. Проверьте его. Найдёте там много интересного.

Я смотрю на холодный экран телефона. Он кажется мне гранатой с чекой.

- Зачем вы мне его даёте?

- Чтобы вы перестали строить из себя святую великомученицу. Вы спасли его сейчас, только душа его давно вам не принадлежит.

Она уходит, не оборачиваясь, её стройная фигура в камуфляже растворяется в конце коридора. Остаюсь с телефоном мужа в руках.

Я знаю пароль. Это дата нашей свадьбы.

Возвращаюсь в ординаторскую, забыв про кофе, делаю глубокий вдох и ввожу пароль…



Дорогие!

Рекомендую вам новинку из нашего литмоба

Юлия Крынская "Развод. Реабилитация"





Глава 7


Пальцы мелко дрожат, когда ввожу пароль. Дата нашей свадьбы. День, который я считала началом нашей прекрасной жизни, а он, возможно, просто очередной отметкой в календаре. Нажимаю последнюю цифру.

Экран коротко вибрирует и вспыхивает красным: «Неверный пароль».

Ошибка? Может, я просто разволновалась и промахнулась? Вдыхаю побольше воздуха, заставляю себя сосредоточиться. Снова ввожу те же цифры, проверяя каждую цифру.

«Неверный пароль».

Внутри всё обрывается. Он сменил его. Мой муж, который всегда кичился своей открытостью, который говорил, что у него нет от меня секретов, сменил пароль.

Интересно, когда он это сделал?

Я смотрю на заблокированный экран, там точно что-то есть. Иначе майорша не дала его мне просто так.

Смотрю на часы, операция ещё не закончилась. Мне нужно подышать свежим воздухом. Думала, что смогу заняться бумагами, но нет, в голове только хаос, я сейчас не могу думать трезво. Слишком много тревоги в теле.

Только выхожу из ординаторской, двери лифта открываются и мне на встречу попадается Семён. Для своих - Витязь. Он лучший друг Родиона и его правая рука в отряде.

- Аглая! Нашёл тебя. Как он? Рита отзвонилась, сказала случилась авария. Я из пригорода летел, как ненормальный.

- Родион на операции, Семён. Эпидуральная гематома.

- Он поправится?

- Шансы хорошие, успели вовремя.

- Слава богу. Родя - он же из стали сделан. Он просто обязан выкарабкаться.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри закипает горечь. Семён всегда был для нас «своим». Он был свидетелем на нашей свадьбе. Он прикрывал Родиона на выездах. Знает ли он про связь с майоршей? Прикрывал ли он его?

- Семён. - Присаживаюсь рядом. - Скажи мне как есть. У Родиона с Ритой любовная связь? Он мне с ней изменяет?

- С Ритой? С майоршей-то? Аглая, ты что, переутомилась? Родя её за глаза «циркулем» называет. Она же сухарь, карьеристка до мозга костей. Он её терпит только потому, что она бумаги в штабе оформляет без ошибок. У них же контры вечные. Она его за несоблюдение субординации грызёт, он её за излишнюю самодеятельность, вечно свой нос суёт куда не надо.

- Не притворяйся, Семён. - Я слышала их разговор. Видела, как она на него смотрит. Мне даже показалось, что от него пахнет её духами. И зачем они поехали ночью в отель? Это глупость.

- Аглая, послушай. Я не имею права много болтать, но ты - жена, ты должна понимать всю сложность нашей работы. Ночью в отеле правда была операция. Это официальная работа. Грязная, сложная операция по выемке данных у одного коммерсанта из холдинга. Родион был на задании. Рита была его страховкой, она вела протокол и обеспечивала связь.

- Семён, он вёл себя странно. Пароль на телефоне сменил. Зачем герою на задании менять пароль от жены, если ему нечего скрывать?

- Пароль... - Бормочет он. - Так у нас же приказ был три дня назад! Всем сменить коды доступа. Утечка пошла из управления, верхушка всех на уши поставила. Я тоже сменил. Это стандартная процедура, Аглая. Родя, может, просто не успел тебе сказать или забыл в этой кутерьме. Тем более он работает над секретными заданиями.

- Вообще откуда такие подозрения?

- Говорю же, что слышала их разговор, она просила его признаться мне во всём. А потом эта Рита сунула мне телефон Родиона и сказала, что там есть доказательства его измены.

- Аглая. - Семён осторожно кладёт руку мне на плечо. - Ты подумай вот о чём. Рита спит и видит, как бы подвинуть Родиона. У них сейчас переаттестация в штабе. Ты уверена, что она тебе этот телефон дала из женской солидарности? Или она просто профессионально его подставляет, используя твою ревность как рычаг?

Мысль о том, что Рита может вести свою игру, кажется пугающе правдоподобной. Она ведь сама вложила мне в руки телефон. Она сама спровоцировала меня в коридоре.

Только что, если Семён прав? Что, если всё это - спланированная акция по уничтожению карьеры Родиона? И всё же…

- Я не знаю, кому верить, Семён. Раньше я знала, что у меня есть дом и есть Родион. А теперь я стою в собственной больнице и чувствую себя в тылу врага.

- Верь мне. И верь Родиону. Он, конечно, тот ещё упрямец и характер у него не сахар, но предать тебя... Это не про него. Он за тебя в огонь пойдёт, ты же знаешь.

В этот момент всё из того же лифта выходит Игорь, он ещё в операционном костюме, маска спущена на подбородок.

- Всё, Аглая. Закончили. Гематому убрали, источник кровотечения купирован. Переводим в реанимацию.

- Он жив? - Выдыхает Витязь.

- Живее всех живых. - Кивает Игорь. - Наркоз перенёс хорошо. Часа через три начнёт приходить в себя. Аглая, иди посмотри на него, пока его везут.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Семён выпускает мою руку, давая мне возможность встать.

Быстро иду к палате. Родион лежит бледный, с забинтованной головой, вокруг него пищат приборы и вьются трубки капельниц. Сейчас он не полковник, не герой и не изменник. Он просто человек, за чью жизнь боролись мои коллеги.

Беру его за руку. Она всё ещё прохладная, но пульс бьёт ровно и уверенно.

Делаю глубокий вдох. Мне нужно три часа. Три часа до того, как он откроет глаза. За это время я должна решить: стану ли я снова его верным котёнком, поверив в версию Семёна, или найду способ вскрыть этот телефон и узнать правду, которая, возможно, добьёт меня окончательно.

Я достаю телефон из кармана. И тут приходит сообщение.

От прочитанного у меня бежит мороз по коже и телефон чуть не выпадает из рук…



Дорогие!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба

Виктория Вестич "Скандальный развод с офицером"





Глава 8


Буквы расплываются перед глазами.

«Родя, жду в нашей локации, всё в силе. Приезжай я очень жду тебя»

Родя. Не Родион, не полковник, не Родион Викторович. Это короткое имя бьёт под дых сильнее, чем новость об аварии. Так называю его я. Так называет его мама. И теперь - этот ещё кто-то. Это не Рита написала. У него есть кто-то ещё? Есть ещё одна тайна?

Я выхожу из реанимационного бокса. Семён всё ещё сидит в холле, вертя в руках пустой стаканчик из-под кофе. Его широкие плечи ссутулены, он похож на сдувшийся воздушный шар. Когда он видит меня, он сразу вскакивает.

- Аглая? Что-то случилось? Ему стало хуже?

Я ничего не говорю. Просто протягиваю ему телефон, повернув экраном к нему. Внимательно слежу за его глазами. Иногда люди не умеют скрывать свои чувства.

- Это... - Он откашливается, возвращая мне телефон. - Аглая, это информатор. Поверь. У них свой кодекс общения, чтобы не вызывать подозрений.

- Родя? Семён, не держи меня за дуру. Информатор ни за что не написал бы такое сообщение ночью.

- Это женщина - информатор. - Чувствую, как он на ходу достраивает легенду. - Она рискует головой, Аглая. И если она пишет так, значит, там всё плохо.

- Ты лжёшь и выгораживаешь его, потому что ты его друг. Но ты плохой лжец, Семён. Готов придумать любую сказку, лишь бы я не ушла от него.

- Аглая, прекрати. - Голос Семёна становится жёстким, командирским. - Сейчас не время для ревности. Твой муж чуть не погиб.

- Семён, расскажи мне правду. Где они должны встретиться? Снова в отеле? Или у них есть уютное гнёздышко, о котором я не знаю?

Семён отводит взгляд. И это подтверждает мои догадки. Он что-то недоговаривает, какая-то часть пазла скрыта за его «служебной тайной».

- Я не знаю про место. Клянусь, тебе. Я знаю только про задание. Остальное - меня не касается.

В этот момент из бокса выбегает медсестра. Она видит меня и радостно машет рукой.

- Аглая Алексеевна! Родион Викторович пришёл в себя! Можете к нему зайти.

Весь мой гнев, вся подозрительность на мгновение отступают перед профессиональным инстинктом. Срываюсь с места, едва не сбивая Семёна с ног.

Родион лежит на высокой подушке, его голова плотно забинтована. Он моргает несколько раз, глядя в потолок, его взгляд тяжёлый, затуманенный. Хирург стоит рядом, проверяя реакцию зрачков фонариком.

- Родион... - Подхожу к кровати, касаюсь его пальцев. Они всё ещё холодные. - Как ты?

Он ещё раз моргает и медленно переводит глаза на меня. Взгляд у него пустой, немного растерянный. Но это нормально для его состояния. Многие очень тяжело отходят от наркоза.

- Аглая? Почему ты здесь? Почему я... что это за место?

Врач отходит в сторону, записывая что-то в карту.

- Ты в больнице, Родион. Была авария. Помнишь?

Он хмурится. На его лбу прорезаются глубокие складки, он явно пытается что-то выудить из памяти.

- Авария... - Повторяет медленно. - Нет. Не помню. Мы... мы были на даче? Или в штабе? Какой сегодня день?

- Сегодня двенадцатое мая. - Внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. - Ты помнишь вчерашний вечер? Отель? Наш разговор на парковке?

Он смотрит на меня абсолютно пустыми глазами.

- Отель? Какой отель? Что я там делал? Аглая, последнее, что помню - как мы завтракали. Ты ещё сожгла гренки... или это было несколько дней назад? У меня в голове какой-то сумбур. Как будто все воспоминания перемешались.

Самойлов кивает мне, приглашая выйти в коридор. Я нехотя, выпускаю руку мужа.

- Что с ним, Игорь? - Спрашиваю, как только за нами закрывается дверь.

- Ретроградная амнезия, Аглая Алексеевна. - Спокойно отвечает он. - При таких травмах, как у него, это классика. Мозг просто «вырезает» последние сутки или даже несколько дней, предшествующих удару. Своеобразный защитный механизм. Гематома давила на кору головного мозга, произошёл сбой.

- Да. Я знаю об этом. Ты уверен, что он не врёт?

- Зачем ему это делать? В таком состоянии не до игр, Аглая. Не знаю, что у вас там случилось, но я как врач вижу все симптомы.

- И когда память вернётся?

- Может через час, может через неделю. А может - никогда. Бывает, что этот кусок жизни стирается навсегда. Сейчас главное, что функции мозга восстанавливаются. Речь, моторика - всё в норме.

Ретроградная амнезия - как удобно.

Если он притворяется, то это просто гениально. Если он действительно забыл, то всё усложниться. Ведь как я могу уйти от человека, который даже не понимает, в чём его вина? Который смотрит на меня глазами того Родиона, в которого я влюбилась десять лет назад?

Возвращаюсь в палату. Он о чём-то тихо спрашивает медсестру, его лицо выглядит измученным и беззащитным.

- Родя. - Наклоняюсь очень низко, так, чтобы видеть малейшее движение его ресниц. - Твой телефон. Рита привезла его. Какой там пароль? Семён говорит, был приказ сменить все коды.

Родион смотрит на аппарат в моей руке. Его взгляд скользит по корпусу, потом возвращается к моему лицу.

- Пароль? Аглая, я... не помню. Честное слово. Какой-то набор цифр. Попробуй дату рождения матери. Или... я не знаю. В голове правда каша.

Он закрывает глаза, демонстрируя крайнюю степень изнеможения.

Во мне борются два человека. Врач, который сочувствует пациенту с тяжёлой травмой. И жена, которая чувствует, как её профессионально обводят вокруг пальца.

Если он забыл всё, что было - значит, для него ничего и не было. А для меня? Для меня этот ад только начался.

- Спи. Отдыхай.

- Ты уходишь?

Вопрос звучит двусмысленно.

- У меня работа. Я зайду чуть позже. Тебе что-то нужно?

Он отрицательно качает головой.

Я выхожу из отделения реанимации. Семён всё ещё здесь.

- Ну что? Пришёл в себя?

- Да. Только он ничего не помнит. У него амнезия.

- Ну вот и хорошо. Главное, он может говорить и двигаться, так ведь? Остальное приложится. Потихоньку всё восстановится.

- Или нет.

Потому что я думаю, что мой муж врёт! И нет у него никакой амнезии!



Дорогие!

Приглашаю в новинку нашего литмоба

Ева Лавина "Ориентация север"





Глава 9


Я не спала всю ночь. Сейчас, мне кажется, что я просто существую в пространстве между. Перед глазами всё ещё стоит экран телефона Родиона.

В восемь утра я уже в больнице и первым делом иду в реанимацию. Сердце колотится, мешая дышать. Я хочу увидеть его глаза при свете дня. Хочу понять, остался ли там хоть след того человека, за которым я была как за каменной стеной десять лет.

Вхожу в палату.

Пусто.

Простыни скомканы, подушка съехала на пол.

Неужели что-то случилось, вдруг ему стало хуже. Профессиональная деформация не даёт мне просто испугаться, она заставляет меня анализировать. Вдруг у него случилась тромбоэмболия лёгочной артерии? Резкая остановка сердца?

Если бы здесь была реанимационная бригада, на полу валялись бы упаковки от ампул адреналина, сорванные электроды, ничего такого тут нет.

Повторное кровотечение? Резкий отёк мозга?

Тогда бы его экстренно увезли в операционную. Но почему мне не позвонили? Самойлов знает, что я здесь. Дежурные знают, что это мой муж. В таких случаях хирурга вызывают первым, или хотя бы ставят в известность.

Может, его перевели в общую палату? Мелькает слабая надежда, но я тут же её отбрасываю. С его диагнозом положены минимум сутки в реанимации под присмотром.

Холод сменяется на тревогу. Как жене мне хочется закричать и побежать искать его по всем этажам. Как врач я понимаю: если он встал и ушёл сам, значит, травма была либо не такой тяжёлой, как мы думали, либо он обладает сверхчеловеческим порогом боли и феноменальной способностью к регенерации.

И то и другое возможно.

Первым делом иду на пост к медсёстрам, при виде меня вжимает голову в плечи.

- Лена! Где пациент из четвёртого? Где Родион?!

- Аглая Алексеевна, он... ушёл. Проснулся в шестом часу, потребовал одежду. Сказал, что у него голова не болит и он в гробу видел наши порядки. Дежурный врач пытался его остановить, но мы ничего не смогли сделать... Он так на него посмотрел, что Пётр Иванович решил не связываться.

- Куда он пошёл?

- В курилку, на чёрную лестницу. С ним был его друг.

Ну хорошо, что хотя бы Семён оказался рядом с этим упрямцем.

Я недослушиваю. Разворачиваюсь и иду по длинному коридору. В голове пульсирует: вчера он не помнил пароль от телефона, а сегодня «строит» врачей и идёт курить? С чего вдруг?

Дверь на лестничную клетку приоткрыта. Оттуда тянет горьким, дымом. Я замираю, прислонившись спиной к холодной стене.

Муж с кем-то разговаривает по телефону. Где он телефон взял? Голос у него какой-то злой. Тон, от которого у его подчинённых поджилки трясутся. Вся вчерашняя растерянность испарилась. Так и не скажешь, что он перенёс операцию.

- ...Это меня не касается? - Голос Родиона звенит от ярости. - При чём тут я?! Я тебе русским языком сказал: не звони мне больше! И нет, не нужно. Не смей сюда приезжать! Ты меня слышишь?

Я замираю, боясь дышать. Ноги становятся ватными. С кем и чём он разговаривает?

Сослуживец из части? Возможно, кто-то кто ниже рангом.

Вместо того, чтобы подойти к нему, я снова прячусь. Похоже, только подслушивая, я могу узнать тайны мужа.

- Нет. Я не хочу ничего слышать. - Чеканит он после паузы. - Разбирайся сама. Это не мои проблемы. Ты в отеле всё завалила, а теперь хочешь на меня это повесить?

Я слышу, как он тяжело выдыхает, видимо, затягиваясь сигаретой. Он же бросил! Пять лет назад клялся, что больше не притронется к этой дряни. А сейчас он стоит там и курит. Я за него всю ночь переживала, а он - совсем себя не бережёт.

- Тише ты! - Шипит он в трубку. - Аглая всё знает, но пока ещё верит мне. Но вопросов задаёт очень много.

О чём он говорит? Речь про измену или что я не верю в его амнезию?

Тревога только усиливается. Но Родион всё будет отрицать. Он не из тех, кто сдаётся. И мне так жаль, что как врач я не могу его вывести на чистую воду. В медицине ретроградная амнезия - это идеальная «серая зона», безупречное убежище для того, кому есть что скрывать. Ни один самый современный томограф не способен заглянуть в нейронные связи так глубоко, чтобы с уверенностью сказать: стёрты воспоминания или просто надёжно спрятаны. МРТ фиксирует гематому, отёк, физическое повреждение тканей, но оно не может просканировать совесть. Этот диагноз строится исключительно на словах пациента, и если такой профессионал, как Родион, решил забыть, у него это получится. Я могу сколько угодно ловить его на несостыковках, но с точки зрения медицины, он чист

- Слушай меня внимательно. - Разбирайся со всем сама. Меня не волнует твоя беременность. Ты же не хочешь, чтобы проблемы исчезли вместе с тобой?

Он сбрасывает вызов и тяжело выдыхает. Но не поднимается по лесенкам, докуривает сигарету.

А у меня дыхание перехватывает.

Это что же получается… Он точно разговаривал с женщиной, которая ещё и беременная. Неужели от него?



Дорогие!

Рекомендую вам новинку из нашего литмоба

Лия Латте "Развод. Счастье по путёвке"





Глава 10


Хочется сорвать с себя халат, он будто прирос к коже и теперь душит. Я хочу убежать прямо сейчас. Бежать, не оглядываясь, прочь из больницы, смыть с себя этот день, запах сигарет и всю ложь. Хочется забиться в самый тёмный угол и не слышать больше его голоса, который всё ещё звучит в ушах.

Неужели за фасадом нашего «идеального» брака скрывалась не просто интрижка, а целая параллельная жизнь с такими необратимыми последствиями? Хочется ворваться туда, сорвать с него эти бинты и закричать, кто она?! Сколько лет ты так виртуозно мне лгал?!

Но я пячусь назад. Ноги ватные, они будто налиты свинцом и мелко дрожат. Мне нужно просто заставить себя двигаться.

Чувствуя, как слёзы жгут глаза, но слышу, как со стороны центрального холла показывается Марат Сергеевич, наш главный врач. Он - легенда нашей хирургии. Хирург от Бога и человек, перед которым я меньше всего на свете хочу сейчас выглядеть разбитой и жалкой.

Он внимательно сканирует меня взглядом, который прошивает насквозь. Мне не хочется выглядеть перед ним жалкой, тем более на работе. Сафин суров, порой до грубости, но его профессионализм - это та скала, на которой держится вся наша больница. Я всегда безмерно уважала его, и сейчас его присутствие кажется мне одновременно и спасением, и угрозой.

- Аглая Алексеевна? Вы почему не на летучке? Через пять минут начинаем.

Сердце всё ещё колотится где-то в горле, но внешне я спокойна.

- Марат Сергеевич, я заходила проверить мужа.

- Слышал, слышал. - Он смягчается, в его глазах мелькает тень сочувствия. - Самойлов докладывал. Тяжёлая авария, трепанация... Но он парень крепкий, выкарабкается. Главное, что живой.

В этот момент дверь курилки распахивается, и на лестничную площадку выходит Родион.

Он замирает, увидев нас. На секунду я вижу, как его лицо каменеет - он не ожидал застать здесь Марата Сергеевича. Родион слегка придерживается за косяк, имитируя головокружение, и смотрит на нас этим своим пустым взглядом.

- Аглая? Я вот... решил немного пройтись. Голова совсем не соображает.

- Пройтись? Ты курил?

- Само собой вышло. Не собирался. Хотел просто пройтись. Ты же знаешь, что я не могу просто лежать и ничего не делать.

Родион бросает на меня быстрый, тяжёлый взгляд, в котором я вижу предупреждение. «Не лезь, Аглая. Не сейчас».

Смотрю на него и чувствую тошноту. Как он может так играть? После того, что он только что говорил в трубку? Сейчас не время задавать вопросы, не перед Маратом, но я буквально физически ощущаю, как ложь Родиона заполняет пространство между нами, отравляя воздух.

- Родион Викторович! - Марат Сергеевич с удивлением смотрит на мужа. - Ну и живучесть у вас, полковник. Другой бы после такой гематомы неделю овощем лежал, а вы уже во всю маршируете. Железный человек, ничего не скажешь.

Родион делает неопределённый жест рукой, мол, «сам удивляюсь», только едва напрягается. Марат - не Самойлов, его не так просто обвести вокруг пальца.

- Аглая Алексеевна мне сказала, что у вас ретроградная амнезия. - продолжает Марат Сергеевич, подходя вплотную к Родиону и бесцеремонно заглядывая ему в глаза, проверяя реакцию зрачков без всякого фонарика. - Редкий случай при такой локализации повреждения. Крайне интересный для науки. Самойлов у нас хирург отличный, но он практик, а вот мне такие девиации памяти всегда были любопытны.

На скулах Родиона перекатываются желваки. Ему не нравится всё происходящее. Он понимает: Марат Сергеевич только что объявил на него охоту.

- Раз уж вы так бодро держитесь на ногах. - Марат Сергеевич берёт Родиона за локоть. - Пойдёмте-ка ко мне в кабинет. Я сам вас осмотрю. Мало ли что Самойлов упустил в суматохе. Проверим ваши рефлексы, когнитивные функции... Посмотрим, насколько глубоко стёрлись ваши воспоминания.

Родион бросает на меня быстрый, затравленный взгляд. Он знает, что если Марат начнёт копать, его цирк с потерей памяти быстро закончится. Но отказаться он не может - это вызовет подозрения у всех.

- Конечно. - Соглашается Родион. - Если это поможет... быстрее встать на ноги.

- Поможет, ещё как поможет. - Кивает Марат. - А вы, Аглая Алексеевна, бегом на летучку. И не делайте такое лицо - работа лечит лучше всяких таблеток.

- Кстати, я хотел бы, чтобы меня перевели в другую больницу, наш госпиталь.

- Зачем? Вам не нравится наши условия? Или вам не нравится, что супруга находится под боком. - Сафин шутит, но его шутка очень актуально и попадает в цель.

- Нет, дело в другом. Ближе к части, быстрее смогу приступить к делам.

- Об этом стоит подумать.

Марат Сергеевич уводит Родиона в сторону лифтов, что-то оживлённо рассказывая ему о нейронных связях. Родион идёт рядом.

Разговор с Родионом прерван, но я понимаю, что это не конец. Это лишь короткая передышка перед тем, как на меня обрушится правда, к которой я, кажется, совсем не готова.



Дорогие!

Рекомендую вам новинку нашего литмоба

Лада Зорина "Развод. На отставку не согласен"





Глава 11


Место себе не нахожу. Надеюсь, Марат Сергеевич выведет муж на чистую воду.

После летучки у меня начинается обход пациентов. На некоторое время могу погрузиться в работу. И делать то, что я лучше всего умею - спасать людей. Жаль, что только свой брак уже не спасти.

Родион ловит меня в коридоре, когда я выхожу из палаты. Удивительно, как он держится и насколько выносливый. Словно и не было операции.

- Аглаша, отдай мой телефон. Я знаю, что он у тебя.

Родион уже переоделся в свою одежду. Тёмная футболка плотно облегает плечи, сверху наброшена куртка. Бинт на голове теперь выглядит не как повязка на раненом, а как часть сурового образа. Лицо бледное, скулы заострились, но взгляд... Взгляд стал другим. Он хоть и просит спокойно, но сейчас на меня смотрит не мой муж, а полковник Верещак.

- Что сказал Марат Сергеевич? – Он оглядывает и отводит меня в сторону. Его присутствие заполняет всё пространство. Он всегда умел доминировать, не повышая голоса.

- Всё нормально, котёнок. Твой Марат подтвердил, что динамика положительная. Он понимает, что мне лучше восстанавливаться в профильном учреждении. Через час приедет машина, меня перевезут в наш госпиталь. Там будет лучше.

- У нас прекрасные врачи. Не понимаю к чему такая спешка. Может, причина в том, что ты не хочешь, чтобы я была рядом? Чтобы никто тебе не мешал разыгрывать этот спектакль?

Родион едва заметно хмурится. Между его бровей пролегает глубокая складка - признак высшего раздражения, которое он пытается сдержать.

- О чём ты говоришь? Какой спектакль? Аглая, у меня дыра в голове и память как решето. Ты сейчас о чём?

- Я слышала твой разговор в курилке. Ты с Ритой разговаривал? Она беременна? Это ты от меня скрываешь?

Родион вздыхает. Тяжело, мучительно, прикрывая глаза ладонью. На мгновение он снова кажется тем измученным человеком из реанимации, но я вижу, как напряжены его предплечья.

- Подойди ко мне.

Я не двигаюсь.

Тогда он сам сокращает между нами расстояние. Его руки ложатся мне на плечи. Он слегка встряхивает меня, заставляя смотреть ему в глаза.

- Послушай меня внимательно, котёнок. Ты переутомилась. Ты не спала всю ночь, ты на взводе. То, что ты слышала... ты могла неправильно понять. Обрывки фраз, галлюцинации после наркоза, мои попытки связаться с частью... У меня там незаконченные дела, Аглая. Сложные дела. Рита - помогает мне разгрести тот хаос, который я оставил в отеле.

- Перестань. Хватит нести чушь. Что ты скрываешь?

Его взгляд на секунду становится ледяным. Таким он бывает на полигоне, когда кто-то из бойцов допускает критическую ошибку. Но он тут же гасит этот огонь, возвращая себе маску заботливого мужа.

- Ты моя жена, Аглая. - Он проводит большим пальцем по моей щеке, и я вздрагиваю от этого жеста. - За десять лет я хоть раз дал тебе повод для таких подозрений? Всё, что сейчас происходит - это последствия травмы и той грязи, в которую меня втянули по службе. Мне нужно в госпиталь, чтобы во всём разобраться и не подставлять тебя. Понимаешь? Это для твоего же блага, чтобы ты была в безопасности.

- Твоё благо - это ложь. Ты даже сейчас не отрицаешь, что врёшь мне. Ты просто просишь меня понять.

- Аглая. Прекрати. Услышала звон и не знаешь, где он. Ты врач и должна понимать, что я сейчас не в том состоянии, чтобы оправдываться перед тобой в выдуманных грехах. Мне нужно в госпиталь.

Я стою в пустом коридоре, слушая, как затихает звук его шагов. Внутри всё сжалось в тугой узел. Он не стал оправдываться. Он не стал умолять. Он просто принял моё решение как факт, как смену дислокации. И это пугает меня больше всего.

Родион отпускает мои плечи и протягивает раскрытую ладонь.

- Телефон, Аглая. Мне нужно ехать. Марат Сергеевич ждёт нас на посту, чтобы подписать последние бумаги.

- Куда ты так спешишь? Еле на ногах стоишь.

- Значит, всё-таки переживаешь за меня, а то смотрю то я уже стал думать, что ты меня разлюбила, зайка.

- Зайка? Ты так свою беременную подругу называешь и сейчас просто по привычке выдал? Знаешь, милый, амнезия - штука заразительная. Я вот тоже начинаю забывать, за что вообще тебя когда-то ценила. Наверное, это побочный эффект твоего вранья.

- Острая на язык стала. И если ты решила поиграть в обиженную девочку именно сейчас, когда у меня всё горит от службы до здоровья, то флаг тебе в руки. Но телефон мой верни. Живо.

- А то что? - Смотрю ему прямо в глаза, выдерживая его тяжёлый взгляд.

- Смелая стала. Нравится мне твой тон. Раньше ты была покладистей, Аглаша. Но не забывай: я всё ещё твой муж. И я не люблю, когда мои вещи трогают без разрешения. Особенно когда это касается моей работы. Так что проводи меня как полагается до КПП, чтобы без лишних вопросов. Сделаем вид, что у нас всё по-прежнему. А свои бабские обидки оставь на потом.



Дорогие!

Рекомендую вам новинку из нашего литмоба

Натали Лин "Развод. Без права на помилование"





Глава 12


Слова Родиона об обидках прилетают мне в лицо, словно жёсткая пощёчина. Внутри меня вспыхивает огонь, ядовитое пламя, которое не потушить. И он смеет мне так говорить, особенно после того, как я всю ночь не отходила от его постели, после того как я едва не сошла с ума от страха, после того как я услышала, как он хладнокровно вычёркивает меня из своей жизни ради какой-то беременной девки?

Он обнаглел, и передо мной стоит совершенно чужой, запредельно наглый офицер, который решил, что может командовать мной в моей же больнице. В руках у меня тяжёлые пластиковые папки с историями болезней, сейчас я ему покажу обиженную бабу.

- Обидки?! Ты что, за дуру меня держишь?!

Замахиваюсь и со всей силы бью его папками по левому, здоровому плечу. Родион даже не вздрагивает, только его глаза сужаются. Вижу, что там просыпает дракон. Правда он терпит, ничего не предпринимает, просто стоит, принимая удары от меня.

- Ты думаешь, можно просто сказать «не помню» и всё обнулить?! - Бью снова, но на этот раз попадаю в правое, травмированное плечо, ближе к ключице.

Он морщится. На его лбу мгновенно выступает испарина, губы сжимаются в тонкую линию, но он не отступает ни на сантиметр. Я вижу, как он инстинктивно втягивает воздух сквозь зубы от боли, но его руки остаются опущенными. Эта его непоколебимость, эта готовность терпеть побои с видом мученика бесит меня ещё сильнее.

- Аглая, прекрати. Ты сейчас не в себе.

- Это я-то не в себе?! - Замахиваюсь в третий раз, но он всё-таки перехватывает мои запястья. Мягко, но так надёжно, что я не могу шевельнуться.

- Тихо, котёнок. Тихо... - Шепчет, пытаясь заглянуть мне в глаза. - Ты на работе, на нас люди смотрят. Остынь.

- Аглая Алексеевна! Родион Викторович! Что вы творите?! - из-за угла вылетает медсестра, её перекошено от испуга. Нет, она в ужасе останавливается, смотрит на то, как я пытаюсь вырваться, а Родион, удерживает меня. - Тут же пациенты! Родион Викторович, вам же нельзя, вы только что после операции.

- Всё нормально. - Родион не сводит с меня взгляда, в котором теперь мешается всё: и сталь, и какая-то странная, пугающая жалость. - Мы просто... обсуждаем условия перевода.

- Условия?! - Рывком освобождаю руки. - Вот твои условия!

Я выхватываю из кармана его смартфон и с силой швыряю в него. Телефон ударяется ему в грудь и падает на пол. Блин, стекло даже не треснуло. Такой же прочный как и его хозяин.

- Забирай свой ведомственный мусор! И катись к своей Рите, к своим беременным, в свой гребаный госпиталь! Тебя выписали - передаю под надзор ведомственных коновалов. - Задыхаюсь, чувствуя, как слёзы всё-таки начинают жечь глаза. - И домой не приходи. У меня больше нет мужа. Разбирайся со всем сам, полковник.

Разворачиваюсь и почти бегу по коридору, не разбирая дороги. Спиной я чувствую, как он провожает меня взглядом. Я слышу, как он медленно наклоняется, чтобы поднять телефон - я представляю, какой болью это отзывается в его изрезанном теле, но мне не жаль его. Больше не жаль.

Медсестра что-то лепечет ему вслед, пытается подхватить под локоть, но Родион, судя по звуку шагов, отстраняет её. Он уходит. Чётко, по-военному, не оборачиваясь.

Весь следующий час проходит как в тумане. Я запираюсь в ординаторской, прижавшись лбом к холодной кафельной стене. Я должна работать. В приёмном покое ждут люди, в четвёртой палате нужно проверить пациента после операции, а я стою и смотрю на свои дрожащие руки.

Я ненавижу его. Ненавижу его ложь. Его непрошибаемость. Его упорство. Лучше бы я вышла за учёного или актёра или ещё кого-нибудь. Но только не за полковника!

Ровно через час мой личный телефон, разрывается разрываться от звонка. Я вздрагиваю, увидев на экране имя: Генерал Верещак. Отец Родиона. Человек, который всегда был для меня воплощением незыблемого порядка.

- Да, Виктор Фёдорович. - Стараюсь, чтобы голос звучал профессионально, хотя внутри всё похоже на желе.

- Аглая! - Голос генерала гремит, но не слышу привычную уверенность командира. Слышу панику, смешанную с яростью. - Ты что там устроила?! Кто его выпустил из вашей больницы?! Кто подписал бумаги на перевод?

- Его лечащий врач, Марат Сергеевич. - Отвечаю я холодно. - Родион сам настоял. Сказал, что ему нужно в ваш госпиталь, потому что такой протокол безопасности.

- В какой к чёрту госпиталь?! - Рявкает генерал. - Он доехал до КПП части! Вылез из машины, попытался пройти через рамку и рухнул прямо там, на асфальт! У него кровотечение началось, Аглая! Его сейчас в реанимацию везут, он без сознания!

Сердце пропускает удар. Мир вокруг на мгновение замирает, а потом обрушивается на меня всей тяжестью осознания. Он не доехал до госпиталя. Он попёрся в часть. С травмой, после моей истерики, он поехал туда, где его ждут дела.

- Он... жив?

- Жив пока! Ты понимаешь, что он мог умереть прямо в машине? Зачем ты его отпустила, Аглая?

- Он сам хотел. Он очень хотел уйти от меня.

- Слушай меня. Я сейчас пришлю за тобой машину и за тем умником, который его лечит. Ты нужна там. Наши врачи спецы по пулевым, но в нейрохирургии ты лучшая. Забудь про ваши тёрки. Если он не выкарабкается - это будет на твоей совести. Поняла?



Дорогие!

Рекомендую вам новинку из нашего литмоба

Анна Царская "Развод. Любовь не по уставу"





Глава 13


На твоей совести. Как удобно. Родион может изменять, врать в глаза, а виновата всё равно останусь я, потому что врач и потому что жена.

- Виктор Фёдорович, при всём уважении, у меня отделение забито больными. - Стараюсь держать оборону. - У меня плановые операции, у меня люди, которые тоже хотят жить. Марат Сергеевич - лучший специалист, он сделал всё, что было в его силах. Если Родион решил поиграть с собственной жизнью или считает себя бессмертным и попёрся в часть с дырой в голове, это его осознанный выбор. Я не могу бросить своих пациентов ради мужчины, который пренебрёг всеми рекомендациями своего врача.

- Аглая. Я прошу тебя не как генерал, а как отец. Ты же знаешь его лучше всех. Ты прекрасный специалист. У наших хирургов - золотые руки, но они его не чувствуют. Приедь. Просто посмотри. Я не прошу тебя вставать к столу, если не можешь. Просто будь рядом.

Теперь он ведёт себя, ни как генерал, а как просто мужчина, у которого на кону жизнь единственного сына. - Знаешь, как он дышит, как он терпит боль.

Я закрываю глаза. В горле стоит горький ком. Свёкор всегда был для меня авторитетом, в какой-то степени он мне и отца заменил. И сейчас его слабость и беспомощность бьёт меня под дых сильнее, чем ярость.

- Я не могу сбежать со смены.

- За это не переживай. Я всё решу с твоим начальством. Сейчас самое важное - это жизнь Родиона, твоего мужа. Мы же семья.

Ах, если бы мы были семьёй. Но Родион решил иначе.

- Хорошо.

- Спасибо, Аглая. Будь готова, машина скоро приедет.

Дорога до военного госпиталя пролетает как в бреду. Служебная машина летит с мигалками, игнорируя светофоры.

В военном госпитале всё иначе. Меня проводят через КПП без задержек, ведут по длинным коридорам прямиком в блок реанимации.

Виктор Фёдорович стоит у окна в предоперационной. Он выглядит измученным. Он словно постарел на десять лет

- Приехала. Спасибо.

- Где он? - Сразу перехожу к делу. Чувства - в сторону. Сейчас я хирург.

- В операционной. Кровотечение купировали, сейчас работают с гематомой. Сказали, что пошёл повторный отёк.

Я подхожу к смотровому окну. Там, за стеклом, лежит он. Мой Родион. Мой лжец. Вокруг суетятся врачи. Я вижу мониторы. Показатели критические. Давление падает, сатурация на грани.

Из операционной выходит ведущий хирург, ещё один полковник. Он узнаёт меня.

- Аглая Алексеевна. Сложный случай. Мы не ожидали такой реактивной динамики.

Я достаю из сумки записи Марата Сергеевича, которые успела захватить, и быстро набрасываю свои соображения на листке.

- Слушайте внимательно. У него особенность: сосудистая сетка в левой доле расположена атипично. Марат при первой операции это отметил. Используйте микрохирургическую технику, которую я здесь описала. И осторожно с дозировками, у него почки могут не выдержать такой нагрузки после вчерашнего наркоза.

Я объясняю детали, показываю схемы. Хирург внимательно слушает, кивает, забирает мои записи и возвращается в зал.

- Идём. - Виктор Фёдорович берет меня под локоть и уводит в небольшой кабинет в конце коридора. - Рассказывай.

Он закрывает дверь и садится в глубокое кожаное кресло, указывая мне на стул напротив.

- Что между вами произошло? - Передо мной снова генерал, а не отец. - Родион никогда не совершал таких глупостей. Поехать в часть в таком состоянии... Это самоубийство. Он бежал из твоей больницы как от пожара. Что ты ему сказала? Почему у вас такая неразбериха, Аглая?

Праведный гнев генерала сейчас кажется мне верхом лицемерия.

- А почему вы спрашиваете меня, Виктор Фёдорович? Спросите своего сына. Или нет, лучше спросите его подчинённую. Майора Риту, не знаю какая у неё фамилия. Она ведь ваша подчинённая, верно?

Генерал хмурится, его лицо становится суровым.

- При чём здесь Маргарита? Она отличный офицер, помощник Родиона. Они работали над делом в отеле.

- Она его любовница. И может, даже она беременна. Родион прямо в моей больнице, в курилке, объяснял ей, что его не волнует её состояние и что он хочет поскорее перевестись к вам, чтобы я перестала задавать вопросы.

Генерал тяжело вздыхает. Я вижу, как у него раздуваются крылья носа. Он явно не ожидал такого поворота. В его мире офицеры - это оплот чести и верности. Тем более речь идёт про его единственного сына.

- Ты уверена? - Цедит он сквозь зубы.

- Я слышала их разговор. И я видела, как она на него смотрела. Родион признал, что всё, что было ночью - его амнезия, это был просто цирк, чтобы я не мешала ему решать свои проблемы. Он использовал меня, чтобы выиграть время.

Генерал вдруг резко встаёт и бьёт кулаком по столу. Папки с документами подпрыгивают.

- Мерзавец! - Он так злится, что я вздрагиваю. Это не самая приятная картина - видеть генерала рассерженным. Но понимаю: его гнев направлен не на меня. - Впутать бабу в дела части... Устроить этот спектакль на глазах у жены... Как же такое вышло?

Он начинает мерить кабинет широкими шагами. Его лицо теперь напоминает маску из застывшего чугуна.

- Я её накажу. Поверь мне, Аглая. И сына тоже накажу по-своему. Всё-таки он мой подчинённый.

Справедливо. И мне не жаль Риту. Но и радости от её грядущего наказания я не чувствую. Потому что главная проблема - не в ней. Она лишь симптом. Причина болезни в человеке, который сейчас лежит под наркозом в соседней комнате.

- Маргариту я лично сгною. - Он не смотрит на меня, но я не сомневаюсь, что он это сделает. - Никаких поблажек ей не будет. Если она решила, что через постель полковника можно строить карьеру и разрушать семьи - она глубоко ошиблась. Я этого не потерплю. В моей части такой грязи не будет. Переведу к чёрту на куличики, в самый дальний гарнизон. Где кроме медведей никого больше не будет.



Дорогие!

Рекомендую вам новинку из нашего литмоба

Милана Лотос "Развод. Береги своё сердце"





Глава 14


- Наказать Риту - это правильно. Но это ничего не изменит для меня. Я подаю на развод, Виктор Фёдорович.

Генерал поворачивается ко мне, его лицо, иссечённое мелкими морщинками, багровеет, а взгляд становится таким тяжёлым, что, кажется, физически давит мне на плечи. Он смотрит на меня так, будто я совершила государственную измену.

- Развод? - Он переспрашивает так, словно сейчас говорила на китайском. - Ты хоть понимаешь, что ты несёшь, Аглая? Сейчас не время для истерик. Мой сын при смерти, его карьера висит на волоске, а ты решила ударить его в спину?

- В спину? Это он ударил меня в спину. И в сердце. Он плюнул мне в душу. Я врач, я привыкла лечить раны, но эту гангрену в нашей семье уже не вырезать. Я больше не хочу быть частью вашей семьи.

- Послушай меня, девочка. - Голос наполняется яростью и становится громче. - Родиона ждут великие дела. Эта история в «Плазе», этот провал мы всё закроем. Его ждёт место в правительстве, в Москве. Такие люди, как он, со стальным хребтом и опытом, сейчас на вес золота. Его переведут в столицу через месяц, как только он встанет на ноги. И ты поедешь с ним.

- Какая Москва? Вы меня не слышите, я развестись хочу.

- В семье Веращак никто не разводится. Бывших жён в нашей семье не будет.

- Это не вам решать.

- Как раз мне. Я его отец и начальник.

Виктор Фёдорович вдруг выпрямляется. Он подходит к сейфу, достаёт какую-то папку и бросает её на стол.

- Родион - не просто офицер. Он - будущее этой структуры. У него феноменальный послужной список. Ему готовят кресло, о котором другие мечтают десятилетиями.

Он делает паузу, вглядываясь в моё лицо, пытаясь найти искру интереса или жадности.

- В Москве для тебя открыты любые двери. Лучшие клиники, статус ведущего нейрохирурга страны. Ты будешь оперировать богатых людей, Аглая. Я всё устрою. Твоё имя будет все знать. Тебе не нужно будет дежурить сутками в этой провинциальной дыре. Ты получишь всё, о чём мечтала, когда шла в медицину. Нужно только одно - сохранить лицо нашей семьи.

- Вы серьёзно решили меня купить карьерой или деньгами?

- А почему бы нет. Все продаются, Аглая.

- Только не я.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри всё замерзает. Он пытается меня купить. Пытается обменять моё достоинство на блестящую карьеру. Это так в духе Веращаков. Всё имеет цену, всё можно замять, всё можно переиграть.

- Мои мечты никогда не измерялись статусом пациентов. Я спасаю жизни, потому что люблю людей и свою работу. И если для того, чтобы быть ведущим хирургом в Москве, мне нужно спать в одной кровати с предателем и делать вид, что я не слышала о его беременной любовнице, то мне ничего не нужно. Я возвращаюсь домой. Прямо сейчас.

Я разворачиваюсь к двери, но генерал оказывается быстрее. Он перекрывает мне выход, его массивная фигура заслоняет выход.

- Ты никуда не пойдёшь. - Это уже не просьба отца, это приказ командира. - Ты останешься здесь, пока Родион не придёт в себя. Он должен увидеть тебя первой, когда откроет глаза. Ты - его якорь. Если он увидит, что ты рядом, он выкарабкается. Если хочешь - считай это просьбой умирающего отца, но ты не выйдешь из этого госпиталя, пока я не разрешу.

- Вы меня под арест посадите? - Вскидываю гордо подбородок. – Пропустите. Или закричу.

Его лицо дёргается. Он понимает, что я не блефую. На мгновение в его глазах вспыхивает желание просто раздавить меня, но он вовремя берёт себя в руки.

- Я прошу тебя. Побудь с ним полчасика. Просто проверь его состояние как врач. Пожалуйста.

Смотрю на его дрожащие руки и чувствую, как остатки моей решимости крошатся. Я ненавижу себя за эту мягкость, за то, что медицинский долг и старая привязанность к этому человеку всё ещё сильнее моей гордости.

- Хорошо. Я посмотрю его показатели. И потом я уеду.

- Только этот разговор мы не закончили.

Генерал облегчённо кивает и отступает в сторону. Я выхожу в коридор. Сразу иду к палате интенсивной терапии, на ходу надевая стерильный халат, стараясь выключить все чувства.

Я правда подам на развод. Нас ничего не связывает. Нет общих детей, даже имущества нет. Можно просто подать заявления, и всё.

Родион ещё в реанимации. Подхожу к нему, кладу руку на его холодное запястье. Пульс есть, но он слабый, неровный. Я проверяю зрачки, смотрю на показатели давления и сатурации. Мониторы показывают, что он начинает выходить из наркоза.

Родион делает глубокий, порывистый вдох. Его веки вздрагивают, пальцы на простыне сжимаются в кулак. Это хороший знак, значит все рефлексы в норму, по крайне мере физические показатели его близки к идеалу.

В этот момент я жду чего угодно. Что он откроет глаза и увидит меня. Что он попросит прощения. Или что он снова начнёт врать, выдумывая новую версию своей «амнезии». Я жду, что он назовёт меня по имени - Аглая, Аглаша, котёнок...А потом просто встану и уйду навсегда.

Он медленно открывает глаза. Взгляд мутный, расфокусированный. Он долго смотрит в потолок, не понимая, где находится. Потом его голова медленно поворачивается в мою сторону. Его губы шевелятся. Он пытается что-то сказать, и я инстинктивно наклоняюсь ближе.

- Р... Ри... - Хрипит он.

Его пульс ускоряется, а мой, кажется, замедляется.

- Рита... Где... Рита?

Звук этого имени бьёт меня сильнее любого физического удара. Это как финальный разряд дефибриллятора, который окончательно останавливает сердце, которое ещё пыталось бороться.

Рита. Он произносит её имя. Даже на грани жизни и смерти, в первый момент возвращения в реальность, он зовёт её.



Дорогие!

Рекомендую вам новинку из нашего литмоба

Анна Жукова "Развод. Рецепт на счастье"





Глава 15


Выбегаю из платы, не дожидаясь, когда Родион окончательно придёт в себя. Меня мутит так сильно, что я на секунду опираюсь плечом о холодную стену коридора. В горле стоит горечь, и это не слёзы, это яд, который он впрыснул мне прямо в душу. Я была его опорой, его тылом, а он, едва вернувшись с того света, зовёт её. Не меня. Его подсознание отбросило меня, как ненужный балласт.

Теперь внутри меня только ледяная пустота и чувство брезгливости к человеку, которого я только что вернула к жизни.

Виктор Фёдорович ждёт меня у поста, его лицо выражает жадное нетерпение.

- Ну что? Он пришёл в себя?

- Он пришёл в себя, Виктор Фёдорович. И он позвал ту, которая ему действительно дорога. Свою Риту.

Я вижу, как лицо генерала вытягивается, как он пытается подобрать слова, но я не даю ему шанса.

Срываю с себя пропуск, швыряю его на стойку дежурного и иду к выходу. Ветер на улице бьёт в лицо холодными каплями, но я не чувствую холода. Я ловлю первое же такси, игнорируя машину с мигалками, которая должна была везти меня с комфортом.

Дома я не включаю свет. В квартире пахнет Родионом. Этот запах всегда был для меня символом надёжности, а теперь он вызывает лишь приступ тошноты. Я достаю из кладовки его огромный армейский баул.

Я открываю шкаф и начинаю сбрасывать его вещи в сумку. Каждая вещь - это воспоминание. Вот в этом кителе он получал очередное звание. В этой футболке мы гуляли по набережной прошлым летом. Складываю всё небрежно. Просто забиваю ими баул, чувствуя, как с каждой вещью из квартиры уходит его присутствие.

Медали. Тяжёлые коробочки с орденами. Я сгребаю их в боковой карман сумки. Пусть забирает свой «героизм» с собой. Человек, который не смог защитить свою семью от собственной лжи, не заслуживает этих побрякушек.

Слышу, как звонит телефон. Я смотрю на экран секунду и просто переворачиваю телефон экраном вниз. Звонит генерал. Потому через час раздаётся новый звонок уже от Родиона.

Значит, окончательно пришёл в себя. Хватило сил набрать номер. Что он хочет сказать? Объяснить, что бредил после наркоза? Или снова рассказать, что у него амнезия.

Я не отвечаю. Пусть звонит и дальше. Пусть генерал рвёт и мечет.

Когда баул наполняется до отказа, я выставляю его в прихожую, к самой двери. Туда же летят его кроссовки и сумка с документами, которую он оставил перед тем выходом в часть.

Я сажусь на пол прямо в коридоре. Тишина в квартире становится оглушительной. Я понимаю, что Верещаки не оставят меня в покое. Виктор Фёдорович - человек системы, он не привык проигрывать. Он найдёт способ надавить: через главврача, через министерство, будет угрожать. Одна я с этой машиной не справлюсь.

Мне нужна помощь. Нужно уметь просить о помощи. Это не слабость, а стратегия.

Мой отец - тоже генерал. Но он другой. Он из тех, кто ставит честь выше чинов, и именно поэтому они с Виктором Фёдоровичем всегда недолюбливали друг друга. Папа сейчас в Москве, в главном управлении, и его влияние весомее, чем у свёкра.

Гудки тянутся вечность.

- Аглая? Дочка, что случилось? Ты на время смотрела?

- Папа. - Сглатываю ком в горле, и только сейчас мои глаза начинают щипать слёзы. - Папа, мне нужна твоя помощь.

Я рассказываю ему всё. Кратко, без лишних эмоций, как рапорт. Про госпиталь, про Риту, про «цирк» Родиона, про ультиматум Виктора Фёдоровича. Про то, как меня пытаются купить Москвой и должностью, лишь бы я не портила картинку их идеальной семьи.

- Вот оно как... Значит, Верещак решил, что он может командовать моей дочерью? Совсем старик берега попутал.

- Он не даст мне развестись спокойно, папа. Он считает, что я – собственность Родиона.

- Никто не имеет права считать тебя собственностью, Аглая. Слушай меня внимательно. Я сейчас сделаю пару звонков. Завтра к тебе приедет человек, заберёт твоё заявление на развод и отвезёт куда надо. Верещак-старший об этом узнает уже по факту. Я прикрою тебя по линии министерства, никто твою лицензию не тронет.

- Спасибо, папа. - Закрываю глаза, чувствуя, как огромный груз сваливается с плеч. - Прости, что втягиваю тебя.

- Глупости. Помощь - это то, что семья даёт друг другу без вопросов. Ты слишком долго пыталась быть сильной в одиночку, дочка. Ты врач и привыкла, что всё зависит от твоих рук. Но иногда нужно просто вызвать подкрепление.

Он замолкает на секунду, я слышу шорох бумаг на его конце провода.

- Послушай, Аглая. Тебе сейчас нельзя оставаться там. Верещаки будут кружить рядом, Родион начнёт осаду, как только выйдет из госпиталя. Тебе нужна дистанция. Полная смена обстановки.

- И что мне делать? Уволиться?

- Зачем уволиться? Тебе нужно перезагрузиться. У меня тут лежит запрос от военно-медицинского управления. Им нужен ведущий специалист. Но это Москва. Но тут ты будешь под моей защитой и вне зоны доступа этих интриганов. Ну что, поедешь?





Глава 16


Предложение отца словно спасательный круг, брошенный в ледяную воду. Это просто отличный вариант.

Закрываю глаза, прислонившись лбом к прохладному оконному стеклу, и чувствую, как внутри появляется надежда.

- Да, папа. Я поеду. Сделай, что нужно.

- Хорошо, Аглаша. Я займусь документами прямо сейчас. Но ты понимаешь, что такие переводы не делаются за час. Мне нужно провести это через пару ведомств. Это займёт два-три дня. Потерпи. Продолжай просто работать.

Легко сказать - потерпи.

Следующая смена в моей больнице превращается в пытку. Каждый раз, когда открывается дверь в отделение, я вздрагиваю. Пытаюсь нырнуть с головой в работу, но мысли крутятся вокруг моего неопределённого будущего. Механически проверяю назначения, пишу отчёты, но мои мысли далеко от реальности.

В середине дня, когда я заканчиваю осмотр в третьей палате, ко мне подходит медсестра. Уже по одному её взгляду понимаю, что-то случилось.

- Аглая Алексеевна, там к вам... В ординаторской ждут.

Сразу всё понимаю. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться, кто пришёл.

Медленно снимаю перчатки, мою руки и иду к ординаторской. Мой пульс учащается, но я заставляю себя дышать ровно. Мне нельзя показывать страх или слабость. С такими как генерал нужно вести себя очень уверенно.

Виктор Фёдорович сидит на моём стуле. Он не в форме, на нём дорогое пальто, но это не делает его менее опасным.

- Аглая. - Он не встаёт. Просто кивает на дверь, чтобы я её закрыла. - Почему ты не отвечаешь на звонки? Почему Родион не может до тебя дозвониться?

- Потому что нам не о чем говорить, Виктор Фёдорович. Я всё сказала в госпитале.

- Ты ведешь себя как обиженная девчонка. - Генерал бьёт ладонью по столу, и одинокая ручка скатывается на пол. - Мой сын бредил. У него была тяжелейшая операция, отёк мозга, его накачали всякой химией. Он зовёт тебя сейчас, хочет видеть жену. Он места себе не находит, понимаешь ты это? Его состояние нестабильно из-за твоих закидонов!

К горлу снова подступает тошнота. Он снова пытается переложить вину на меня. Родион лжёт и изменяет - виновата Аглая. Родион зовёт любовницу - виновата Аглая, потому что я что-то не так поняла.

- Его состояние нестабильно, потому что он запутался в собственной лжи. Я не приеду. И не буду с ним разговаривать.

Генерал встаёт. Пытается задавить меня своим ростом, своим авторитетом, своей непоколебимой уверенностью в том, что он - хозяин жизни.

- Слушай меня, Аглая. Я не позволю тебе разрушить жизнь моего сына из-за твоей гордыни. Ты поедешь в госпиталь. Хотя бы десять минут поговоришь с ним, успокоишь. Скажешь, что всё хорошо. А потом мы спокойно обсудим твой переезд в Москву.

- Никаких «мы» больше нет. И в Москву я не поеду. По крайней мере, с вами.

- Что это значит? - Его глаза опасно сужаются. - Ты думаешь, у тебя есть выбор? Ты думаешь, ты сможешь просто уволиться и исчезнуть? Я найду тебя в любом уголке нашей страны.

Моё самообладание даёт трещину. Я устала бояться. Устала быть пешкой в их игре.

- Это неважно. - Слова слетают с губ. - Я уезжаю к отцу. Он уже всё оформляет. Перехожу в его ведомство.

Генерал теряет дар речи. Его гнев усиливается, он на глазах превращается в «демона». Упоминание моего отца действует на него как красная тряпка на быка.

- К Богачёву? - Он произносит фамилию отца с такой ненавистью, будто выплёвывает гнилой кусок. - Ты решила бежать под крылышко к нему? Решила, что он тебя спрячет?

- Мой отец - порядочный человек. - Вскидываю голову. - И он не позволит вам вытирать об меня ноги.

- Порядочный? Твой отец всегда совал свой нос куда не надо. Вечно строил из себя святошу, пытался играть в честность там, где нужно было проявлять силу. Он всю жизнь завидовал мне, моему положению, моей хватке. И теперь он решил использовать тебя, чтобы укусить меня побольнее?

Не понимаю откуда столько злости. Десять лет я видела их холодную вежливость на редких совместных праздниках, слышала скупые комментарии, но никогда не знала, насколько глубока эта бездна между ними. Это не просто профессиональная неприязнь. Больше похоже на старую вражду.

- Он не использует меня, а спасает от вашей семьи, где ложь - это норма, а женщина - это просто аксессуар к погонам.

- Ты никуда не уедешь, Аглая. Твой отец может оформлять сколько угодно бумажек. Я заблокирую каждый его шаг. Ты - Верещак. Твой перевод будет отозван, а заявление на увольнение потеряется. А если ты попробуешь сбежать, то устрою твоему отцу такие проверки, что он до конца своих дней будет отписываться от комиссий.

Он выпрямляется и смотрит на меня сверху вниз, как на проигравшего врага.

- Ты останешься здесь. Ты будешь рядом с Родионом. Ты будешь играть свою роль до конца. Я не позволю тебе сбежать, девочка. Даже не надейся.

Генерал уходит.

Медленно опускаюсь на стул, на котором только что сидел этот монстр. Воздуха не хватает. Чувствую себя птицей, которая увидела открытое небо, но в последний момент врезалась в невидимое стекло.

Они не отпустят меня.

Смогу ли выбраться из этой клетки, если прутья сделаны из власти и старых долгов? И на что готов пойти отец, чтобы вытащить меня?





Глава 17


Два дня тишины и покоя. Но на самом деле это всего лишь время, необходимое для того, чтобы подтянуть резервы, перегруппироваться и нанести удар.

Я провожу эти сорок восемь часов в состоянии оцепенения. Хожу на работу, провожу плановые операции, заполняю карты.

Родион звонит часто. Я не отвечаю. Он пишет сообщения, полные раскаяния, недоумения и мольбы, но я удаляю их, не дочитывая. Мне тошно даже от вида его имени на экране.

Отец говорит, что нужно потерпеть. И я терплю, хотя кожа зудит от желания сорваться с места и бежать.

Третий день начинается странно. Когда я подхожу к служебному входу больницы, охранник, обычно лениво кивающий мне, вдруг долго и внимательно изучает мой пропуск.

- Какие-то проблемы?

- Нет, Аглая Алексеевна. Усиление режима. Распоряжение руководства. - Бурчит, возвращая мне пластиковую карту.

В отделении атмосфера ещё более гнетущая. Медсёстры замолкают, когда я прохожу мимо поста. Заведующий отделением, Семён Степаныч, который всегда называл меня «нашей гордостью», сегодня при виде меня резко сворачивает в другом направлении.

В ординаторской на столе лежит папка. Я открываю её и чувствую, как дыхание перехватывает. Моё заявление на отпуск с последующим переводом, которое я подала вчера, перечёркнуто. «В связи с производственной необходимостью и внеплановой проверкой фонда ОМС, отпуска и переводы ведущих специалистов приостановлены до особого распоряжения».

Отлично. Кто-то уже подсуетился.

Я хватаю папку и иду в кабинет главного врача. Такое терпеть нельзя.

- Что это значит, Валерий Павлович? - Швыряю папку перед ним. - Какая проверка? У меня согласованный перевод в ведомство министерства обороны!

- Аглая... Аглаша. Ты же понимаешь... Пришло распоряжение. Как врач... ну, ты сама видишь. У нас дефицит кадров.

- Это Верещак надавил на вас.

- У тебя дежурство сегодня, Аглая. И завтра. И, боюсь, в выходные тоже придётся выйти. Работай. Не делай глупостей. Это всё временно... наверное.

- Я что в тюрьме?

- Нет, конечно. Но если не хочешь проблем с репутацией, а я очень хочу тебе помочь, поэтому просто потерпи.

Опять это проклятое слово - потерпи.

Выхожу из кабинета, и мне кажется, что стены коридора становятся ближе.

Теперь уже вход в ординаторскую стоят двое. Это не наши охранники, а рослые ребята в камуфляже. Они просто стоят, сложив руки на груди, и провожают меня взглядами.

- Вы кто?

- Нас прислали вас охранять.

- Зачем? Вы меня явно с кем-то спутали.

- Нет, всё верно. Вы жена Родиона Верещака, его жизнь, как и жизнь его семьи под угрозой.

- Мне не нужна охрана.

- Это не нам решать. Проходите, доктор. Работайте.

Внутри меня закипает ярость, смешанная с холодным ужасом. Он запер меня здесь.

- Подам на вас жалобу. - Угрожаю, но ни один и глазом не ведёт.

Я хватаю телефон. Пальцы едва слушаются от ярости, когда я нахожу в контактах номер Виктора Фёдоровича. Трубку снимают почти мгновенно, будто он только и ждал моего звонка.

- Ну что, Аглая? Посмотрела графики? Вижу, работы у тебя прибавилось. Это хорошо. Труд облагораживает.

- Вы зашли слишком далеко, Виктор Фёдорович. - Это незаконно. Вы не имеете права удерживать меня здесь силой, прикрываясь липовыми проверками.

- Какая сила, девочка? Всё официально. Ты - жена героя, ты должна понимать важность момента. Родион сегодня переведён в палату люкс в соседнем корпусе. Он очень тебя ждёт. Он хочет поговорить.

- Я не пойду к нему.

- Пойдёшь. Ты пойдёшь к нему сегодня после смены. Поговоришь. Успокоишь его. Скажешь, что развод - это была ошибка, минутная слабость. Ты будешь играть свою роль, Аглая. Иначе твоя карьера закончится не в Москве, а в каком-нибудь фельдшерском пункте за полярным кругом. И это в лучшем случае. Ты меня услышала?

- Мой отец этого так не оставит. Он уже готовит документы.

- Твой отец... Алексей всегда был слабаком.

- Он человек чести, в отличие от вас.

- Он всегда мне завидовал. И теперь он пытается через тебя, свести со мной старые счёты? Не выйдет. Я переехал его один раз двадцать лет назад, перееду и сейчас. И тебя вместе с ним, если не поумнеешь. И не позволю тебе сбежать. И если мне придётся сгноить твоего отца в проверках и комиссиях, чтобы ты сидела здесь и улыбалась моему сыну - я это сделаю. Ты поняла меня?

- Вы - чудовище.

- Я - победитель, а победителей не судят. У тебя дежурство до восьми утра. В девять ты должна быть в палате у Родиона с улыбкой на лице. Мои ребята проводят тебя.

Связь обрывается. Капкан не просто захлопнулся, его залили бетоном.

Мне нужно позвонить папе, но я боюсь. Боюсь, что Верещак действительно может ударить по нему. Боюсь, что моя попытка спастись станет концом для единственного человека, который меня любит.





Глава 18


Решаю немного подыграть генералу, чтобы выиграть время. Поэтому иду к Родиону.

Сопровождение в виде двух охранников в камуфляже не отстаёт ни на шаг от меня. Чувствую себя как под конвоем. Это настолько сюрреалистично, что на секунду мне хочется рассмеяться, но смех застревает в горле, оставляя привкус желчи.

Захожу в палату Родиона и сразу вижу букет цветов. Рита, уже постаралась, притащила их своему благоверному.

Родион лежит на функциональной кровати. Его голова забинтована, лицо бледное, но выглядит он лучше. Хотя, как только переступаю порог, пытается изобразить из себя мученика.

- Аглаша... Ты пришла. Я знал, что ты придёшь.

Я останавливаюсь у изножья кровати и смотрю на него с призрением.

- Я здесь не по своей воле.

- Что это значит.

- Спроси своего отца.

- Аглая, прости, он опять влез в наши семейные дела. Я поговорю с ним, чтобы он тебя не трогал.

- Как ты себя чувствуешь, Родион? - Мой голос звучит плоско, словно я зачитываю скучный отчёт.

Он медленно, с трудом протягивает руку в мою сторону.

- Всё как в тумане. - Он морщится от мнимой или настоящей боли. - Врачи говорят, я был на грани смерти. Помню только вспышку, холод... и твой голос. Ты вытащила меня, родная. Опять.

- Ты помнишь, что произошло в «Плазе», аварию? - Игнорируя его попытку взять меня за руку.

Родион закрывает глаза, на его лбу прорезается страдальческая складка.

- Ничего. Провал в памяти. Помню, как зашёл в холл, и всё. Темнота. Отец говорит, это была спланированная акция, что меня хотели убрать... Аглаш, мне так страшно было, что я не успел сказать тебе самое главное.

- И что же это? - Скрещиваю руки на груди.

- Что я люблю тебя больше жизни. - Говорит с такой искренностью, но я знаю, что он врёт. - Я понял, что всё, за чем я гнался - звания, Москва, власть - это такая шелуха. Главное - это ты. Наша семья. Мы же через такое прошли. Прости меня, если я был невнимателен. Я всё осознал. Смерть - отличный учитель.

Не верю ни единому слову. Он играет. Играет гениально, на разрыв сердца. Его амнезия - это броня, за которой он прячет свою грязь. Он думает, что если он ничего не помнит, то и вины нет.

- Ты ничего не хочешь мне рассказать, Родион? - Про Риту, например?

Его лицо остаётся неподвижным. Ни один мускул не дрогнул.

- Риту? Аглаш, ты о чём? У меня в голове сейчас каша из обрывков воспоминаний.

Лжёт. Бог мой, как же он профессионально лжёт. В этом весь Родион - идеальный офицер, мастер маскировки и дезинформации. Он не просто отрицает, ещё и заставляет сомневаться в собственной адекватности.

- Послушай меня. - Он приподнимается на локтях, шипя от боли. - Я говорил с отцом. Он прав. Нам нужно уехать в Москву. Как только меня выпишут, мы закроем все вопросы здесь и начнём с чистого листа. Будем только ты и я. Понял, чего нам не хватало все эти годы.

У меня почему-то волосы на затылке встают дыбом от предчувствия чего-то ужасного.

- Почему мы начали отдаляться. Мы жили друг для друга, но это тупик. Нам нужен кто-то третий. Аглаша. - Он ловит мою ладонь, и на этот раз я не успеваю её отдёрнуть. - Давай заведём ребёнка. Сразу, как я восстановлюсь. Я хочу сына. Нашего с тобой сына. Это скрепит нас лучше любых клятв. Я стану другим человеком, обещаю.

Конечно. Ребёнок. Это идеальный способ заземлить строптивую жену, которая слишком много знает и слишком многого хочет.

И какой высший цинизм - предлагать мне ребёнка, зная, что где-то его ждёт беременная любовница.

Тошнота подкатывает к самому горлу. Я смотрю на его лицо - красивое, волевое - и вижу маску. Нет никакого раскаяния. Там только расчёт. Он ничего не забыл. Он всё знает. И он пойдёт на всё, чтобы я осталась его ширмой. И ему нужен ребёнок, чтобы остановить меня.

- Ты хочешь ребёнка, Родион?

- Больше всего на свете. - Пытается поцеловать мою руку.

Я резко вырываю ладонь и вытираю её о халат, не скрывая брезгливости.

- Один ребёнок у тебя уже скоро будет. Тебе мало?

Его лицо мгновенно каменеет. Маска «любящего мужа» даёт трещину, и из-под неё выглядывает полковник Верещак, которого боятся подчинённые. Холодный, жёсткий, безжалостный.

- Я не понимаю, о чём ты.

- Рита или кто-то ещё от тебя уже беременна.

- Аглая, что за ерунда. Ты бредишь.

- Да, отдохнуть от тебя. Я пришла сюда, чтобы попрощаться. Скоро мы разведёмся…

- Никакого развода не будет. Я всё понимаю, ты обижена. Но давай будем взрослыми. Твой отец всю жизнь строил безупречную карьеру. Будет так грустно, если он всё потеряет.

- О чём ты?

- Я могу придержать папки с компроматом, которые есть у моего отца. Только ради нас, Аглаша. Ради нашего будущего ребёнка. Не заставляй меня делать твоему отцу больно.



Дорогие!

Мою книгу "После развода. Вторая жена" можно взять напрокат со скидкой 50%





Глава 19


Что с ним стало? Что стало с моим мужем?

Передо мной не Родион. Передо мной - враг, который бьёт в самое незащищённое место, прикрываясь заботой. Угроза звучит так обыденно, почти ласково, что у меня на затылке шевелятся волосы.

- Ты сейчас угрожаешь благополучием моего отца? После всего, что он для тебя сделал?

Родион делает тяжёлый вздох и медленно опускает голову, будто я только что незаслуженно его ударила

- Аглая, ну зачем ты так! Я не угрожаю, а предупреждаю. Ты же знаешь моего отца. Он старый волк, который не прощает предательства. И если ты сейчас устроишь этот демарш с разводом, он воспримет это как атаку на всю нашу семью. Пытаюсь его сдержать, понимаешь? Я говорю ему, что ты просто напугана, что ты слишком расстроена слухами.

- Ты всё помнишь, хватит меня обманывать.

- Я действительно ничего не помню про отель и аварию. Аглаш, клянусь. Отец сказал, что там была какая-то провокация, чтобы меня скомпрометировать перед назначением в Москву. И я ему верю. Потому что я люблю тебя и никогда не изменил бы. И ты должна мне верить, а не слухам и грязным сплетням.

- Это не сплетни, Родион! Я слышала, как ты...

- Ты видела то, что тебе хотели показать! Подойди ко мне. Пожалуйста, Аглая. У меня всё тело ломит, я едва тебя вижу.

Делаю один шаг, потом другой. Сама не знаю, зачем. Наверное, это срабатывает многолетний рефлекс врача или жены, привыкшей подчиняться.

Как только я оказываюсь в пределах досягаемости, Родион вцепляется в моё запястье. Дёргает на себя с неожиданной для раненого силой.

Вскрикиваю, теряя равновесие, и оказываюсь рядом с ним. Датчики на его груди тревожно пищат, но он не обращает на это внимания. Он мгновенно зарывается в мои волосы, заставляя поднять голову и смотреть ему прямо в глаза.

- Я тебя так люблю, милая. А ты меня бить меня пытаешься своими ядовитыми словами... Какое-то адское жжение в груди от того, что ты несёшь. Я вдохнуть не могу, Аглая. Потому что ты - моя. Слышишь? Моя.

Он притягивает к себе ближе. Я пытаюсь отвернуться, упереться руками в его плечи, но он только сильнее вжимает меня в матрас. Его губы, сухие и горячие, накрывают мои в жадном, почти яростном поцелуе. В нём нет нежности. Родион присваивает, клеймит. Я чувствую вкус соли на губах, потому что я плачу.

- Я же знаю, что ты всё это назло говоришь. - Шепчет он мне в губы. - Какой развод... Глупости. Ты же без меня не сможешь. Ты же всегда до любви голодная была, когда я из командировок возвращался. Помнишь, как мы спать не успевали? Как ты под меня подстраивалась, забывая обо всём на свете? А теперь ты играешь в холодную королеву.

Родион бесцеремонно рукой скользит вниз, сминает подол моего халата, забираясь под ткань. Внутри всё сжимается от тошноты и отвращения, но я заставляю себя не двигаться. Терпи, Аглая. Тебе нужно просто дожить до утра. Если ты сейчас начнёшь бороться, он поймёт, что ты не сломлена и не отпустит.

Я лежу на нём, чувствуя его частое сердцебиение. Он заводит мои руки мне за спину, перехватывая их одной ладонью.

- Блядь, как же я тебя хочу. - Выдыхает он мне в шею, прикусывая кожу. - Всегда. Каждую секунду. И не объяснишь же организму, почему ты рядом, а я ещё не в тебе.

Его ладонь грубо накрывает мою грудь через тонкую ткань блузки. Я прикусываю губу так сильно, что чувствую металлическое прикосновение крови, лишь бы не закричать, лишь бы не высказать ему всё то омерзение, которое сейчас затапливает меня.

Мне нужно стать для Родиона той самой податливой женой, которую он привык видеть.

Родион прерывает поцелуй, вглядываясь в моё лицо. Его глаза лихорадочно блестят.

- Почему ты молчишь? - Он слегка надавливает на мой подбородок, вынуждая открыть глаза. - Опять свою гордость включила? Или ты правда думаешь, что этот твой холод меня остановит?

- Мне больно, Родион. Ты меня давишь. И датчики... сейчас прибежит медсестра.

- Пусть бежит. Пусть все видят, как я люблю свою жену. Но ты права... не здесь.

Медленно разжимает пальцы, освобождая мои руки. Приподнимаюсь, поправляя халат.

- Вот как мы поступим, милая. Меня скоро выпишут, а потом мы улетим в Москву.

Он смотрит на меня с такой всепоглощающей уверенностью в своей победе, что мне становится страшно. Муж действительно верит, что может купить моё прощение угрожая отцу.

- Давай. Давай всё так и сделаем, Родион. Только отпусти меня сейчас. Мне нужно проверить пациентов перед окончанием смены.

- Иди, моя хорошая. Аглаша, не делай глупостей. Я ведь тебя из-под земли достану, если попробуешь сбежать. Но ты ведь не сбежишь?

- Нет, Родион. Я не сбегу.

Выбегаю из его палаты и первым делом иду в туалет. Я тру руки с мылом, долго, до красноты, пытаясь смыть ощущение его прикосновений.

Родион думает, что он сломал меня своими угрозами. Он привык, что это всегда срабатывало. Но он забыл одну деталь: я тоже могу быть стойкой. Так, что посмотрим кто кого переиграет, полковник Верещак.





Глава 20


Руки всё ещё слегка дрожат, хотя я уже минут пять тру их щёткой под ледяной водой. Мыло разъедает мелкие царапины на коже, но я не чувствую боли. В голове до сих пор звучит только ровный, звук от монитора, сообщающий об остановке сердца.

Это была плановая операция по удалению грыжи. Ничего критического, стандартная процедура, которую я проводила сотни раз. Но сегодня всё шло не так, как надо. Случился анафилактический шок. Мы боролись за жизнь пациента сорок минут. Но ничего не помогло.

Выхожу из предоперационной, стягивая маску. Лицо горит, а внутри стоит пустота, потому что сегодня я не смогла спасти пациента.

Останавливаюсь у окна в пустом конце коридора, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Внутри меня звучит один-единственный вопрос. Виновата ли я?

Закрываю глаза и заставляю себя прокрутить последние сорок Я врач и обязана быть беспристрастным судьёй самой себе.

Мог ли стресс, пережитый из-за Родиона, сказаться на мне?

И да, и нет.

Но, когда нахожусь операционную, мир за её пределами перестаёт существовать. Годы в институте приучили меня держать эмоции под контролем, а годы в хирургии улучшили мои навыки. Так, что в любых обстоятельствах я не теряла самообладание.

Вспоминаю каждое своё движение. Я не торопилась, не отвлекалась. Дозировка анестетика была рассчитана и проверена дважды - мной и анестезиологом. В карте пациента было чёрным по белому написано, что у него не было аллергии.

То, что произошло, не было хирургической ошибкой. Случился молниеносный отёк. Анафилаксия, которую невозможно предугадать. Организм пациента просто решил сдаться по какой-то неясной причине.

- Аглая Алексеевна, срочно к заведующему. Вас там ждут. - Старшая медсестра подходит ко мне и смотрит с сочувствием. В больнице новости разлетаются очень быстро. Тем более, если это касается смерти пациента.

Как бы мне хотелось сейчас сбежать. Но понимаю, что этот случай ещё выйдет мне боком.

Заведующий сидит за столом, подперев голову руками. Перед ним уже лежит история болезни моего пациента.

- Садись, Верещак. - Он не называет меня по имени-отчеству, и это плохой знак. - Родственники погибшего уже внизу. Будут проблемы. Ты же понимаешь, кто это был? Племянник заммэра.

- Михаил Петрович, я сделала всё по протоколу. Реакция была мгновенной, мы ввели...

- Да какая разница, что вы ввели! - Он внезапно бьёт ладонью по столу, заставляя меня вздрогнуть. - Человек умер на твоём столе. Это халатность, Аглая. Если захотят, то могут обвинить в непреднамеренном убийстве. А они точно захотят. Им понадобится козёл отпущения. Но... - Он делает паузу. - Мне звонил твой свёкор.

Холод пробегает по позвоночнику. Генерал Верещак. Он уже и здесь успел запустить свои щупальца в мою работу.

- Он очень переживает за твою репутацию, Аглая. Сказал, что уладит вопрос с экспертизой и родственниками. Понимаешь? Комиссия найдёт скрытую патологию, претензий не будет. Виктор Фёдорович надеется, что ты оценишь его заботу и перестанешь расстраивать Родиона своими разговорами о разводе или переезде. Будь умницей. Ты же не хочешь, чтобы этот случай стал последним в твоей практике?

- Вы шантажируете меня?

- Нет, Аглая, я спасаю тебя. - Отрезает Михаил Петрович. - Иди домой и немного отдохни. И лучше тебе забыть про перевод.

- Вы не можете мне запретить перевестись?

- Не могу, но это не значит, что у тебя получится.

- Я это просто так не оставлю.

- Не в твоих интересах сейчас устраивать скандалы.

Я выхожу из кабинета, едва не врезаясь в стену. Коридор плывёт перед глазами. Они зажали меня.

Профессиональная ошибка может теперь стать моим поводком. Верещаки не прощают непокорности. Жена полковника, невестка генерала. Красивый аксессуар, который не имеет права на своё мнение.

Решаю, что лучше попросить совет у отца, чтобы всё не усугубить. Захожу в пустую ординаторскую и набираю его номер.

- Алло, пап?

- Ты как, дочка. - Папа всегда отвечает очень быстро, но голос звучит у него странно. Словно он устал или плохо себя чувствует, хотя у отца железное здоровье.

- Пап, что случилось? Ты в порядке?

- Всё нормально, просто... в штабе начались чистки. Друзья Верещака-старшего активизировались. Поднимают архивы десятилетней давности, ищут нарушения в поставках. Пытаются меня слить, Аглая. Хотят отправить в отставку, да ещё и с делом каким-то.

- Это из-за меня? Из-за того, что я хочу уйти от Родиона?

- Не бери на себя лишнего. - Чувствую, что он лукавит. - У нас с Виктором давние счеты. Но... дочка, я прошу тебя, потерпи. Сейчас не время для резких движений. Мне нужно закончить дела и подготовить твой перевод в Москву. Если ты сейчас устроишь скандал с Родионом, Верещак меня уничтожит. Потерпи, ради меня. Я знаю, что ты сильная, вся в маму.

- Пап, ты не знаешь... - Слова застревают в горле. Если я сейчас вывалю это на него, он бросится меня защищать и окончательно подставится под удар.

- Знаю, что тебе трудно. Но это временно.

- Сколько нужно ждать?

- Недельку, не больше.

- Мне не хочется притворяться любящей женой.

- Знаю, но будь хитрее. И ничего не рассказывай о своих планах. Скажи, что прощаешь мужа и больше не хочешь переводится в Москву.

Он кладёт трубку.

Чувствую, что остаюсь одна.

Мой собственный отец, мой герой, просит меня принести себя в жертву.

Верещаки думают, что сломали меня. Думают, что я загнана в угол и буду покорно исполнять роль хорошей жены, пока они решают свои генеральские дела.

Ну уж нет.

Если Верещаки играют без правил, значит, и я больше не обязана их соблюдать. Они хотят, чтобы я искала защиты? Ошибаетесь. Я буду искать ваши слабые места.

Виктор Фёдорович так гордится своей безупречной репутацией и властью. Но у этого старого волка есть скелеты в шкафу, которые он боится выставить на свет. Надо просто немного поискать, порасспрашивать Родиона или Семёна. И чуть больше узнать про эту операцию в отеле. Чувствую, что там скрыто что-то важное.

Мне нужно время. И мне нужна информация.

Ну и придётся изобразить роль любящей жены. Других вариантов нет.



Дорогие!

Приглашаю вас в свою, горячую во всех смыслах, новинку "Развод. Предатесльвто не прощу"





- Плечо, значит, ноет? Дерево придавило? Просто хотел услышать мой голос? - Спрашиваю мужа, который полчаса назад «умирал» на пожаре в лесу.



Гордей стоит в отделении гинекологии, сжимая букет алых роз, только приехал он не ко мне, а к любовнице.



- Саша, ты всё не так поняла… У меня здесь вызов, пришёл приказ.



- Вот, значит какой пожар ты приехал тушить, мой герой. Только когда пепелище остынет, не смей мне звонить. Расхлёбывай свою ложь сам, Гордей. Я подаю на развод.





Глава 21


Сумка с вещами кажется неподъёмной, хотя в ней всего лишь пара чистых футболок, бельё и спортивные брюки. И мне не хочется идти к Родиону, мне не хочется находиться рядом с ним.

Останавливаюсь у его палаты. Поправляю волосы, настраиваю себя, что смогу справиться с ролью любящей жены. Мне нужно надеть маску. Если я хочу выжить в этой игре. Придётся стать такой же безупречной актрисой, как и мой муж.

Родион сидит на кровати, прислонившись спиной к подушкам. На тумбочке стоит ноутбук, какие-то документы. Даже раненый, он выглядит слишком самоуверенно.

- Пришла всё-таки.

- Принесла вещи. - Прохожу внутрь и ставлю сумку на стул. Стараюсь не смотреть ему в глаза, имитирую бурную деятельность, расправляя складки на футболке, которую достаю.

Родион молчит, наблюдая за моими движениями. Я чувствую его тяжёлый собственнический взгляд на себе. Он недоволен.

- Аглаша, подойди ко мне.

Медлю, прежде чем подчиниться. Подхожу к краю кровати. Он перехватывает мою руку, крепок сжимая за запястье. Не больно, но так, что не вырваться.

- Я знаю про операцию. Отец позвонил. Не переживай, милая. Всё уже улажено. Тебе ничего не грозит.

Меня тошнит от его заботы. Он искренне убеждён, что делает благое дело. И действительно считает, что спасает меня, да ещё и ждёт благодарности.

- Улажено? - Всё-таки не выдерживаю. - Твой отец купил мою свободу, Родион. А взамен он хочет мою жизнь, мою покорность. Ты ведь в курсе, что он сейчас делает с моим отцом?

Родион вздыхает, притягивая мою руку к своим губам. Целует ладонь, но заставляю себя не вздрогнуть от его жеста.

- Твой отец сам виноват, Аглая. Он заигрался в игру, которую не тянет. Мой отец просто наводит порядок. Но тебя это не касается. Ты - моя жена. И я не позволю никому, даже твоему отцу, настраивать тебя против семьи.

- Семьи? Ты называешь это семьёй? Твой отец уничтожает репутацию моего, а ты сидишь здесь и поддакиваешь ему? Ты ведь даже не попытался его остановить. Тебе выгодно, что мне теперь некуда бежать. Ты и твой отец просто загнали меня в угол, используя смерть того пациента как последний способ подчинить меня.

Родион медленно опускает ноги с кровати. Несмотря на повязку на плече, он движется грациозно и опасно. Он встаёт, сокращая расстояние между нами, и я чувствую себя маленькой мышкой перед удавом.

- Я подыгрываю отцу? - Он приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть на него. - Аглая, я спасаю наш брак. Ты бредила каким-то разводом, ты хотела уйти. А теперь посмотри на вещи реально: кто тебя защитит, кроме меня? Твой отец, который сам едва держится в кресле? Или твои принципы, которые чуть не довели тебя до следственного изолятора?

В его голосе слышится странная смесь ярости и нежности. Он действительно любит меня своей уродливой, деспотичной любовью, которая не оставляет пространства для жизни. Он уверен, что знает, что для меня лучше. Он знает, куда бить. Моя любовь к отцу - это единственная нить, за которую он может дёргать.

- Значит, это твой горький компромисс? Ты позволишь своему отцу растоптать моего, а я ещё должна буду играть роль счастливой жены полковника в Москве?

- Я обеспечу твоему отцу достойную пенсию, если ты перестанешь устраивать истеричные сцены. - Отрезает Родион. - Это мой максимум. А теперь пообещай мне, что ты выбросишь из головы всю эту чушь про расставание. Мы едем вместе в Москву. Другие варианты не обсуждаются.

Смотрю на волевое лицо, на шрам на щеке, в его глаза, которые когда-то казались мне самыми родными. Сейчас передо мной враг, который обнимает меня, чтобы я не могла ударить.

Отец просил потерпеть. Отец просил спасти его.

Я опускаю плечи, делая глубокий, судорожный вздох. Глаза подозрительно щиплет, но я не позволю себе плакать. Не перед ним.

- Хорошо, Родион. Ты победил. Семья прежде всего, верно? Я сделаю так, как хочет твой отец. Я не буду с тобой разводиться и поеду с тобой. Только... скажи ему прямо сейчас, чтобы он прекратил травлю папы.

Родион довольно улыбается. Это улыбка победителя, который только что взял неприступную крепость. Он обхватывает меня за талию здоровой рукой и притягивает к себе. Я утыкаюсь лицом в его футболку, вдыхая его запах и лекарств. Тошнота подступает к горлу, но я стою смирно.

- Умница. - Шепчет он мне в волосы, целуя в макушку. - Вот видишь, всё наладится. Мы начнём всё сначала в Москве. Там будет другой уровень, другие возможности. Ты ещё спасибо мне скажешь, Аглаша.

- Наверное.

Он не видит моего лица. Не видит, как мои глаза становятся холодными и сухими. Он думает, что сломал меня, что этот компромисс усмирил меня и я не буду бунтовать. Он привык, что в армии подчиняются силе.

Но он забыл, что я хирург. Я умею ждать. Умею вскрывать гнойники, когда наступает время. И если он хочет играть в идеальную семью, при этом держа в заложниках моего папу, то приму эти правила. Буду самой лояльной, самой нежной и самой внимательной женой. Ровно до тех пор, пока не найду способ уничтожить всё то, что ему и его отцу так дорого.

- Я люблю тебя. - Прижимает меня к себе чуть сильнее, чем нужно.

- Знаю, Родион.

Признаться ему в любви сейчас не могу. Это выше моих сил.

Но я буду терпеть. Ты сам затащил меня в свою крепость, полковник. Ты просто ещё не понял, что впустил внутрь того, кто её разрушит, в том числе и твою жизнь тоже.





Глава 22


Наша квартира, моё уютное гнёздышко, теперь ощущается как стерильный бокс в отделении для безнадёжных больных.

Каждый предмет в ней: ваза, которую мы выбирали вместе, мягкий ковёр, по которому я любила ходить босиком, теперь, кажется, чужими и пропитанными ложью.

Прошло уже несколько дней и сегодня я привезла Родиона из госпиталя. Его выписали. Он пока не ходит на службу, официально восстанавливается после аварии. Мне тяжело находиться рядом с ним. Пока был в госпитале, я могла притворяться, что у нас всё хорошо. Но стоило ему переступить порог нашего дома, как меня стало ломать. Его присутствие заполняет каждый квадратный сантиметр пространства. Он - везде. Его запах преследует меня. Даже в ванной, когда подолгу стою под ледяным душем, пытаясь смыть с кожи ощущение его рук.

Я выхожу на кухню. Родион уже там. Несмотря на то, что он не до конца поправился, муж не выглядит слабым. Он сидит за столом, листая какие-то бумаги, но, как только я вхожу, он откладывает их. Свой цепкий взгляд мгновенно фиксирует на мне.

- Доброе утро, Аглаша. - Уже чувствую, что он снова будет приставать со своей нежностью.

- Привет. - Коротко отвечаю, стараясь не смотреть на него. Начинаю возиться с кофемашиной, лишь бы занять руки.

Я чувствую, как он встаёт. Слышу его тихие шаги по паркету. Он подходит сзади, как всегда слишком близко. Вжимаюсь в края столешницы. Только бы быть подальше от него. Но он хватает меня за талию и притягивает к себе. Утыкается носом мне в шею, глубоко вдыхая, будто я - его единственный источник кислорода.

- Ты такая колючая, родная. Меня это конечно заводит. - Его дыхание обжигает кожу. - Но почему ты так со мной? Будто я чужой. Будто я враг тебе.

Мне хочется развернуться, ударить пару раз по его красивому, но лживому лицу. Вцепиться ногтями в кожу, чтобы он наконец перестал разыгрывать комедию. Но я вспоминаю лицо отца. Вспоминаю слова заведующего. Мне нужно потерпеть, всего чуть-чуть, всего капельку.

Опускаю плечи, заставляю себя расслабиться. Откидываю голову ему на плечо, он тоже расслабляется, думает, что я капитулировала.

- Я просто устала, Родион. Столько всего навалилось... твоя операция, авария. Я не могу так быстро прийти в себя.

Он разворачивает меня к себе, не выпуская из кольца руки. Его глаза сейчас тёмные, бездонные, в которых чуть не тону. Вовремя себя одёргиваю. А Родион изучают меня слишком внимательно.

- Ты всё ещё думаешь о ней? - Вижу, как на челюсти перекатываются желваки. Конечно, он недоволен. - О Маргарите?

- А я не должна? - Всё-таки не выдерживаю и отвечаю колкостью. - Она была в той машине, Родион. И прежде чем прийти в себя, ты звал её.

Родион болезненно морщится, будто я ударила прямо по голове. Он прижимает меня к себе ещё крепче, заставляя почувствовать его силу, его превосходство.

- Аглая, послушай меня. Я не помню, что было в тот день, ты это знаешь. А после наркоза можно такое наговорить. Или вообще родное имя забыть. Тебе ли не знать. Да и врачи говорят, что амнезия, защитная реакция. Но я знаю одно: я никогда бы тебя не предал. Слышишь? Никогда.

Его голос звучит так искренне, что ему можно поверить. Но он мастер врать. Он верит в свою ложь так сильно, что она становится реальностью.

- Рита - моя подчинённая, майор. У нас были общие задачи, секретные поручения от моего отца. Если мы и были где-то вместе, то только по работе. Ты ведь знаешь, какая сейчас обстановка. Мой отец доверяет только ей. И я доверял. Но если бы я знал, что эти слухи, эти небылицы причинят тебе такую боль... я бы вышвырнул её из части ещё год назад.

Он склоняется ниже, его губы почти касаются моих.

- Я бы никогда не променял тебя на другую, Аглаша. Ты мой свет. Моя единственная женщина. Всё остальное - грязь, политика, служба. Не дай этому разрушить нас.

В этом вся его суть: наглый, самоуверенный, любящий гад. Он клянётся в верности, хотя точно изменял. Он хочет близости, хочет, чтобы я снова стала его маленькой девочкой, послушной и любящей, пока он и генерал перемалывают жизнь моего папы.

Моё тело реагирует на него помимо моей воли. Старые инстинкты, годы брака, его запах, его сила - всё это тянет меня к нему. Мне хочется на мгновение забыться, уткнуться в его плечо и поверить, что всё это - страшный сон. Хочется, чтобы он поцеловал меня так, как раньше, чтобы эта тупая боль в груди хоть на минуту утихла.

Но разум кричит об опасности. Каждое его слово - это капкан. А я лань, которая вот-вот в него попадёт.

- Ты веришь мне? - Едва касается губами уголка моего рта.

Нет, не верю, потому что в моей голове всплывает образ Риты в палате, как она по-хозяйски сидела на его кровати. Я вспоминаю угрозы генерала Верещака.

- Хочу верить, Родион. - Лгу, мой голос ломается. Вот-вот расплачусь. Это идеальная реакция. Он должен видеть мои сомнения, мою борьбу. Если я соглашусь слишком быстро, он поймёт, что я играю.

Он издаёт низкий звук, похожий на рычание, и впивается в мои губы поцелуем. Это не нежность. Это захват территории. Он целует меня так, будто хочет присвоить себе мои мысли, мою волю, мою душу. Его рука скользит вниз, по спине, прижимая меня к его бёдрам.

Чувствую его желание - острое, властное. Он хочет доказать свою правоту через постель. Для него близость - это акт подчинения.

Внутри меня идёт настоящая война. Одна часть меня хочет оттолкнуть его, закричать, высказать всё, что я знаю о его «рабочих поручениях» с Ритой. Другая часть - та, что выживает, велит мне отвечать ему.

Я обнимаю его за шею, запуская пальцы в его коротко стриженные волосы. Мои губы открываются навстречу его поцелую. Чувствую вкус его кожи, горьковатый и такой знакомый.

- Пожалуйста... - Выдыхает он мне в губы. - Не уходи от меня больше. Я не вынесу этого холода в нашем доме.

Он поднимает меня на руки, несмотря на раненое плечо, и несёт в спальню. Я вижу, как на его лице проступает гримаса боли от физического усилия, но он не останавливается. Он хочет меня здесь и сейчас, чтобы поставить точку в нашем споре.

Он опускает меня на кровать, нависая сверху. В его глазах - триумф. Он думает, что победил. Он думает, что его тактильная атака сломила мою оборону. Это всего лишь цена. Цена за безопасность моего отца. Цена за то время, которое мне нужно, чтобы найти компромат на его генеральскую семейку.

Родион шепчет моё имя, его руки блуждают по моему телу, и я заставляю себя стонать, имитируя страсть. Это самая сложная роль в моей жизни. Но не могу сейчас всё-таки подпустить к себе.

- Родион, стой.

- Не отпущу, Аглая.

- Подожди. Он недовольно хмурится, обжигая моим именем моё ухо. - Опять ты за своё?

Не отворачиваюсь. Напротив, я смотрю ему прямо в глаза и позволяю первой слезе скатиться по щеке.

- Я очень хочу... правда. Но я не могу. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу того парня на столе. Я вижу, как останавливается монитор.

- Аглая, забудь об этом.

- Не могу, Родион. Если мы сейчас... если я просто позволю себе забыться, я буду чувствовать, что я окончательно сломалась. Пожалуйста, дай мне просто прийти в себя. Мне нужно почувствовать, что я для тебя всё ещё человек, а не просто... функция. Не просто жена полковника, которую нужно укротить. Если ты меня действительно любишь, как говоришь... побудь со мной просто так. Согрей меня. Мне нужно знать, что ты на моей стороне.

Стараюсь быть честной и, кажется, получается.

Родион замирает. Я вижу, как в его голове идёт борьба между инстинктом захватчика и образом благородного рыцаря, который он так любит на себя примерять. Его эго не позволяет ему быть насильником. Он хочет, чтобы я сама приползла к нему от любви, а не от страха.

Он тяжело вздыхает и медленно ложится рядом, притягивая меня к своему здоровому боку.

- Тише, глупая... - Ворчит с покровительственной нежностью. Ты моя. Слышишь? Просто моя. Спи. Я никуда не уйду.

Утыкаюсь ему в грудь, пряча победную вспышку в глазах. Момент упущен. Его охотничий азарт сменился чувством вины и желанием исцелить свою сломленную женщину.

Лежу в его объятиях, слушая ритмичный стук его сердца, и считаю секунды. Сегодня я в безопасности. По крайней мере, хотя бы на одну ночь.





Глава 23


Утро начинается нерадостно. Да и вообще в последние дни в моей жизни мало радости. Но я стараюсь держаться изо всех сил.

Кто-то звонит в дверь. Я вздрагиваю, едва не выронив чашку. Кого нелёгкая принесла в такую рань?

Родион, сидящий в кресле с ноутбуком, даже не шевелится, лишь приподнимает бровь. Он кого-то ждёт.

- Открой, Аглаша. Это, должно быть, из части. Просил завезти кое-какие документы, раз уж сам не могу их забрать.

Я иду к двери, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.

На пороге стоит Маргарита. Сегодня она одета иначе. Вместо формы на ней облегающее кашемировое пальто цвета вишни и сапоги на шпильке. Она вызывающе громко цокают по нашему паркету, когда проходит как к себе домой. В руках держит кожаную папку. Жаль не успеваю захлопнуть дверь прямо перед её носом.

- Добрый день. Простите за вторжение в ваше… семейное гнёздышко. Служба не ждёт.

Она проходит мимо меня, запах тяжёлых, приторно-сладких духов мгновенно заполняет прихожую. Видимо, она вылила на себя целый флакон.

- Рита, ты вовремя. - Родион поднимается ей навстречу.

Он делает это легко, почти забыв о раненом плече.

- Кофе сделай, Аглая? Нам предстоит долгий разговор. – Говорит как ни в чём не бывало, уже увлечённо рассматривая бумаги, которые Рита достаёт из папки.

Я стою на кухне, слушая их приглушённые голоса. «Так точно, Родион Викторович», «Здесь нужно подписать», «Генерал настаивает».

Они говорят на своём языке, в который мне нет доступа. И чувствую себя прислугой в собственном доме.

Когда я вхожу в гостиную с подносом, Рита сидит на диване, слишком близко к Родиону. Она наклонилась к нему, указывая пальцем с безупречным маникюром на какой-то график, и её волосы почти касаются его щеки.

Родион замечает мой взгляд. Он тут же выпрямляется и, поймав мою руку, притягивает к себе, заставляя сесть рядом на подлокотник кресла.

- Спасибо, родная. Рита, попробуй кофе, Аглая варит самый лучший кофе в мире.

Это звучит как издёвка. Как попытка пометить территорию. Он держит меня за талию, его пальцы привычно поглаживают моё бедро, но я вижу, как сужаются глаза Маргариты.

- Неплохо. - Цедит сквозь сжатые губы. - У вас такая домашняя идиллия. Знаете, Родион Викторович, я всегда удивлялась, как вы, человек такого масштаба, выдерживаете такую идеальную атмосферу.

- Маргарита. - В голосе Родиона проскальзывает предупреждающая нотка. - Полегче.

- А что я такого сказала? - Она вскидывает голову, глядя прямо на меня. - Я просто восхищаюсь терпением Аглаи. Быть женой героя - это ведь как быть фоном для картины. Главное - не отсвечивать и вовремя подавать кофе. Наверное, это очень удобно, когда амбиции заканчиваются на рецептах пирогов и карьерой в провинциальной больнице.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Мои пальцы сжимают край подноса так, что костяшки белеют. Родион осаживает её, но делает это как-то лениво, почти любуясь её дерзостью.

- Рита, Аглая - лучший хирург в этом городе. И её амбиции стоят десятка твоих рапортов. Закрыли тему.

В этот момент у него в кармане вибрирует телефон. Он хмурится, глядя на экран.

- Отец. Это надолго. Дамы, не скучайте.

Он поднимается и выходит в другую комнату, прикрыв за собой дверь. В гостиной воцаряется тишина.

Маргарита медленно ставит чашку на стол. Её маска вежливости моментально слетает.

- И как тебе роль жертвенного агнца? - Она вальяжно откидывается на спинку дивана. - Думаешь, если он притащил тебя сюда и гладит по головке, ты победила?

- Оставь меня в покое и уходи из моего дома.

- Твоего дома? Аглая, посмотри на себя. Ты же бледная тень. Ты скучная, пресная, правильная до тошноты. Ты же видишь, как он на меня смотрит. Мы с ним одного духа.

Она встаёт и подходит ко мне вплотную. Она выше меня на голову из-за своих шпилек, и мне приходится задрать подбородок.

- Родион вернётся к тебе только потому, что сейчас так удобно его отцу. Но не обольщайся. Мужчины вроде Родиона не живут с такими как ты. Рано или поздно уходят из семьи. Им нужны те, кто может держать удар. А ты… даже сейчас не можешь мне ничего ответить. Просто стоишь и глотаешь слёзы. Жалость к себе - это всё, на что ты способна как женщина.

- Ты закончила?

- Почти. Знаешь, почему он выбрал тебя тогда? Потому что ты была безопасной. Но безопасность - это другое название скуки. И он уже смертельно скучает, Аглая. Даже когда спит с тобой в одной постели.

Дверь открывается, и входит Родион. Он выглядит возбуждённым, глаза блестят.

- Всё, вопрос решён. - Говорит он, не замечая (или делая вид, что не замечает) нашего напряжения. - Рита, собирайся. Отец подписал приказ.

Я перевожу взгляд с него на неё.

- Какой приказ? – Ничего не понимаю.

Родион подходит ко мне и обнимает за плечи, притягивая к себе. Но теперь этот жест кажется мне не защитой, а захватом заложника.

- Аглаша, не обижайся, но служба есть служба. Меня направляют в спецкомандировку в Сочи. Нужно проконтролировать подготовку объекта, который курирует мой отец. Смена обстановки пойдёт мне на пользу, врачи дали добро.

- В Сочи?

- Да, ты остаёшься здесь. У тебя работа. А Маргарита едет со мной. Как мой заместитель.

Маргарита улыбается мне. Она поправляет папку и направляется к выходу.

- Ну чего ты, маленькая? Это всего на пару недель. Зато потом - Москва, новая жизнь. Всё будет хорошо, слышишь?

Он прижимает меня к себе.

«Потерпи». Снова всплывает в голове голос моего папы.

Но терпеть становится невыносимо.

- Конечно, Родион. - Заставляю себя улыбнуться, глядя в его довольное лицо. - Служба прежде всего. Я буду ждать.

- Проводи Риту, а потом мне нужно собраться.

- Конечно. - Делаю вид, что огорчена его командировкой. Но понимаю, что это мой шанс на побег.

- Не скучайте, Аглая Викторовна. - Шепчет Рита уже у самой двери. - Я присмотрю за вашим мужем. Обещаю, скучно ему не будет.



Дорогие!

Сегодня на мою книгу "Развод. остановка сердца" действует скидка, цена минимальная, скоро финал!





- Нина помешана на работе. Она хирург, для неё существует только операционная. - Лениво произносит мой муж, целуя живот своей беременной любовницы.



Я вхожу в кабинете УЗИ, и звук сердцебиения его ребёнка от любовницы бьёт меня наотмашь.



- Кирилл?



Муж вздрагивает, но тут же берёт себя в руки.



- Нина? Что ты здесь делаешь?



- Пришла познакомиться с твоей новой семьёй. А что не вовремя?



- Только не устраивай скандал. - Он морщится, словно от зубной боли, и прикрывает собой любовницу. - У Инны тонус, ей нельзя нервничать. Поговорим дома, когда остынешь. И не вздумай устраивать сцены в отделении. Мне через месяц защищать диссертацию, скандалы мне не нужны.





Он уверен, что я лишь удобная жена в его идеальной жизни. Что я проглочу это унижение ради его карьеры. Кирилл ошибся. Я не стану терпеть измену и заберу у него всё, что он так боится потерять.





Глава 24


Возможно, мне на руку командировка Родиона. Пусть летит хоть в Сочи, хоть на Чукотку или в Антарктиду к пингвинам.

Я просто пока подожду и может быть, пока его не будет смогу уехать одна в Москву. Может быть, папа за это время что-то придумает.

Сегодня мой обычный рабочий день. Только в графике операций напротив моей фамилии стоят аккуратные прочерки. Меня отстранили. Официальная причина - «пока не уляжется шум».

Я чувствую себя призраком. Прохожу мимо ординаторской и слышу, как замолкают голоса. Коллеги, с которыми мы съели не один пуд соли на ночных дежурствах, внезапно находят крайне важные записи в историях болезней. Никто не спрашивает, как я. Никто не предлагает кофе. Для них я - живое напоминание о том, что система может перемолоть любого, даже самого талантливого хирурга, если он окажется не в то время и не в том месте пациентом.

Я сворачиваю в сторону административного крыла. Мне нужно забрать кое-какие документы из архива, но ноги сами несут меня в канцелярию.

Вера Павловна, бессменный секретарь нашего отделения, как всегда, занята делом. Увидев меня, она вздрагивает, а потом её лицо расплывается в улыбке.

- Аглая Алексеевна, заходите! - Она манит меня пальцем, оглядываясь на дверь, будто мы замышляем заговор. - Всё думаю, заглянете вы или нет. Знаете, я ведь тридцать лет тут сижу, всякое видела. Но чтобы так… гладко всё прошло после летального исхода? Вам просто в церковь надо пойти, свечку поставить за здравие ваших покровителей.

Каких покровителей? Это она про моего горячо любимого свёкра.

- Что вы имеете в виду, Вера Павловна? Родственники Гладкова… они ведь должны были поднять шум. Анафилактический шок у пациента без аллергии в анамнезе - это всегда приводит к расследованию.

- Вот именно! - Она всплёскивает руками. - Но ничего не происходит. На следующее же утро приехали двое мужчин. Суровые такие, в одинаковых чёрных куртках. Привезли доверенности от всех возможных родственников. Подписали все отказы от вскрытия, забрали тело и поминай как звали. Даже историю болезни не попросили посмотреть. Будто им было совершенно всё равно, почему он умер. Михаил Петрович, когда узнал, что претензий не будет, трижды перекрестился. Думала, что у него инфаркт от радости случится.

Непонятные люди в чёрных куртках. Знаю таких. Если нужно что-то скрыть, обязательно присылают таких типов. Никто никогда не поймёт кто они и кто их послал. Слышала от Родиона, что такое часто практикуют в министерстве. Это точно были люди в погонах, работающие на моего свёкра.

Я чувствую, как пальцы леденеют. В медицине так не бывает. Когда умирает человек, семья хочет знать, в чём причина смерти. Они плачут, кричат, обвиняют врачей. А тут - молчаливая спецоперация по эвакуации тела.

- И они даже не пытались со мной встретиться? - Тихо уточняя.

- Нет! Сказали, что «всё понимают, претензий к персоналу не имеют». Вы представляете? - Вера Павловна снова утыкается в свои бумаги. - Это такая редкость в наше время.

Я выхожу из канцелярии, и мир вокруг кажется мне искажённым, словно смотрю сквозь треснутое стекло. Иду к кабинету заведующего.

Я вхожу без стука.

- Аглая… - Он тяжело вздыхает. - Я просил тебя взять отгул. Зачем ты здесь? Сказал, что нужно подождать.

- Михаил Петрович, почему родственники Гладкова не подали в суд? - Сажусь напротив, в упор смотрю ему в глаза. - Вы ведь знаете, что шок был молниеносным. В карте не было отметок об аллергии. Это либо моя ошибка, либо… что-то другое.

Заведующий нервно перебирает ручки в подставке. Он не смотрит на меня. Он смотрит на портрет на стене, на диплом, на свои руки, куда угодно, только не в глаза.

- Послушай, Аглая. Ты - прекрасный хирург. Лучший из тех, кого я учил. Но ты ещё молода и многого не понимаешь в том, как устроена жизнь. Иногда обстоятельства становятся сильнее нас.

Он делает долгую паузу, а потом понижает голос до шёпота, у меня почему-то волосы на руках встают дыбом.

- Я ведь не мог отказать, когда Виктор Фёдорович лично позвонил. Он ведь твой свёкор, Аглая. Он просил, чтобы этого человека оперировала именно ты. Сказал, что случай государственной важности, что он доверяет только тебе, что это вопрос чести семьи. Я ещё тогда удивился, случай-то проходной, плановая грыжа… А видишь, как вышло? Несчастный случай. И он же потом всё уладил. Спас тебя, считай. Отмыл от позора, закрыл всё. Так что ты на него не обижайся за то, что мешает твоему переводу.

И почему я не удивлена?! Генерал- Верещак везде успевает сунуть свой нос. Он вообще настоящими делами занимается? Или только и думает, как меня остановить, чтобы его сыночек остался довольным.

В голове мгновенно выстраивается цепочка. Гладков не был случайным пациентом. Он был целью. Его возможно и убили. Что-то подмешали, чем-то напоили или что-то вкололи. Это несложно сделать. Генерал Верещак сам вложил этого человека в мои руки. Знал, что так произойдёт. Он знал, что в случае ошибки, окажусь у него на крючке. Мой свёкор использовал меня, чтобы совершить убийство и одновременно привязать меня к своей семье железными цепями вины и долга.

Я чувствую себя грязной, но думаю, что мне делать?

Не вмешиваться? Возможно, это самый мудрый и разумный вариант. Но я так не могу. Не могу оставаться в стороне.

Вызываю такси и еду в часть.

Всю дорогу я смотрю в окно, но не вижу пейзажей. Я вижу лицо Гладкова перед тем, как наложила маску. Он смотрел на меня с надеждой. Он доверял мне. А я стала его палачом, даже не подозревая об этом.

Внутри меня клокочет ярость. Я больше не буду сидеть и ждать, пока они решат мою судьбу.

У КПП приходится ждать пропуск. Генерал на каком-то совещании. И только через час мен пропускают к нему.

Истерику не собираюсь устраивать. Плакать тоже не буду. Я пришла за правдой. Хочу посмотреть в глаза человеку, который сделал меня убийцей, и заставить его признаться. Из-за своей гордыне он считает меня неопасной. Он думает, что я просто хорошее дополнение к его сыну. И это станет его главной ошибкой.

У меня в голове созревает прекрасный план.

Я толкаю дверь и вхожу в его кабинет, который пропитался табаком. Странно, что тут можно курить. Опять же чему я удивляюсь, ему всё можно.

- Нам нужно поговорить начистоту, Виктор Фёдорович. Расскажите мне, кем на самом деле был Гладков и почему вы выбрали именно меня, чтобы его убить. Я буду задавать вопросы. И не уйду отсюда, пока не получу ответы.





Глава 25


Стараюсь не выдать своё волнение. В кармане у меня лежит телефон. Стараюсь дышать ровно, но сердце колотится о рёбра так сильно, что, кажется, его стук запишет диктофон в кармане вместо голоса генерала. Я заранее включила диктофон, надеюсь генерал сейчас во всём признается и каждое его слово будет записано. Пальцы ледяные, до боли сжимаю ладони в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Только бы он ни о чём не догадался.

Я смотрю на свёкра, и не могу сопоставить этот образ с тем человеком, который ещё недавно дарил мне антикварные книги по медицине. Сейчас передо мной сидит кто-то совершенно незнакомый, и я жду, когда он заговорит первым.

- Ты заигралась, Аглая. Пришла в мой кабинет кидаться обвинениями? Ты хоть понимаешь, против кого пошла? Гладков был мусором. Человеком, который возомнил, что может диктовать условия тем, кто выше его на десять голов. Он был нестабилен и опасен для системы. Я просто предотвратил риски.

- Вы использовали! Вы сделали подставили меня, чтобы держать на коротком поводке?

- Я пытаюсь сохранить вашу семью. Если бы не я, твой отец уже давно давал бы показания где-нибудь на Лубянке, а ты бы собирала передачки. Гладков должен был уйти, и то, что это случилось в операционной - идеальное стечение обстоятельств. Это твоя страховка, девочка. Твоя верность, которая оплачена кровью.

- Моя верность не продаётся. И уж точно не вам.

- Будешь верна как миленькая. Потому что если ты дёрнешься, я лично подпишу документы на эксгумацию и экспертизу. И в крови Гладкова найдут именно то, что ты ему ввела. Ты сядешь за преднамеренное убийство. А твой отец не переживёт и первой ночи в камере - у него ведь слабое сердце, ты как врач должна это понимать. Так, что успокойся, Аглая. Возвращайся на работу, пока она у тебя ещё есть. Иначе могу передумать.

- Вы чудовище! Я врач! Дала клятву! Но вы убили моими руками человека.

- Заткнись! - Генерал резко встаёт, и массивное кресло скрежещет по паркету. Он обходит стол, и я невольно отступаю, натыкаясь спиной на дверь. - Послушай меня внимательно, Аглая. Твоя совесть сейчас стоит ровно столько, сколько стоит бумага лежащая на моём столе. Ты ввела препарат. Ты не проверила реакцию. На столе труп. И если ты сейчас не закроешь свой рот и не поедешь в Москву с Родионом, как послушная жена, то уничтожу тебя. Я вытру об тебя ноги и забуду, как тебя звали. Ты поняла меня?

Его охватывает такая ярость, что мне становится страшно. Он хватает меня за плечо, и пальцами впивается в кожу так, что чуть не вскрикиваю. В его глазах я вижу истинную тьму. Ему нравится давить на меня и угрожать.

Но, по крайней мере, он уже очень многое рассказал. Его слова можно использовать против него.

- Я всё поняла. Я всё поняла, Виктор Фёдорович.

Мне кажется, что если сейчас не уйду, то он меня придушит.

Вырываюсь из его крепкого захвата и буквально вылетаю из кабинета. В ушах шумит кровь. Мне нужно уйти отсюда, как можно скорее.

Запись нужно переслать отцу, чтобы он во всём разобрался. Он единственный, кто не предаст меня.

Я бегу по коридору административного крыла, мимо портретов героев, и всё это кажется мне декорациями в дешёвом фильме.

Пробегаю мимо кабинета Родиона. Дверь приоткрыта, и оттуда доносится приглушённый смех и женский голос. С кем он там?

Ноги сами останавливаются. Я толкаю дверь, и мир окончательно рушится, разлетаясь на острые осколки.

Родион стоит у стола, его лицо пылает, а руки лихорадочно застёгивают пуговицы на форменном кителе. Его взгляд мечется по комнате, пока не натыкается на меня. А рядом, на краю стола, сидит Маргарита. Она лениво поправляет юбку, и её губы растянуты в наглой, торжествующей улыбке.

- Аглая? Ты что тут делаешь?

- Мимо проходила. А у вас что происходит? Обсуждаете сверхсекретное задание?

- Всё верно, милая. Мы просто обсуждали план учений!

- Родион, я не настолько наивная как ты думаешь.

- Аглая, я тебе правду говорю. - Рычит муж, делая шаг ко мне. Его голос срывается, слышу страх, ярость зверя, которого загнали в ловушку.

- Покиньте помещение. - Рита даже не думает смущаться. Она смотрит на меня как на пустое место. - У нас с вашим мужем секретное совещание. А вам, как гражданской, здесь находиться не положено.

- Серьёзно? За дуру меня держите! - Чувствую, как внутри закипает ледяная, очищающая ярость. Больше нет хрупкой Аглаи. Есть только оголённый нерв. - Секретное совещание? На столе? Со спущенными штанами?

- Дорогая, ну ты чего как маленькая. Врываешься… - Родион пытается подойти, протягивает руку, чтобы обнять меня, применить свой излюбленный приём - подавить нежностью, тактильной атакой. Но сейчас его прикосновение просто обжигает. - Мы отрабатывали норматив по психологической устойчивости в условиях боевой задачи. Личный контакт - это часть протокола. Это… это специфические тренировки, Аглая. Ты просто не в курсе новых правил.

Родион - точная копия своего отца, только в более молодой и симпатичной обёртке. Такой же циничный, так же врёт. У него та же уверенность в собственной безнаказанности.

Я ничего ему не рассказываю про наш разговор с генералом.

Разворачиваюсь и бегу прочь. Слышу его крик, слышу, как он преследует меня, но я не оборачиваюсь. Вылетаю из здания части на площадь перед КПП.

- Аглая! Стой! - Родион выбегает за мной. Ты никуда не уйдёшь. Ты моя жена.

Я почти добегаю до ворот, когда вижу чёрный седан. У машины, прислонившись к капоту и скрестив руки на груди, стоит мужчина. Алексей Александрович Богачёв. Мой отец.

Что он здесь делает? Как тут оказался?

- Папа! - Бросаюсь к нему, пряча лицо на его груди. Он пахнет домом и безопасностью. Он крепко обнимает меня, и я чувствую, как его руки дрожат от сдерживаемого гнева.

Родион останавливается в нескольких метрах от нас. Он тяжело дышит, его глаза расширены от шока. Увидев моего отца, он мгновенно бледнеет.

- Алексей Александрович? - Родион моментально теряет весь свой гонор.

- Я доверил тебе свою дочь. Думал, что ты настоящий мужчина. Но ты оказался обычным прихвостнем своего папаши. Держись! Я тебя сейчас уничтожу!





