Глава 1




Российская империя, Санкт – Петербургская губерния,

усадьба Сосновка, 1881 год, апрель



— Пошла вон из моего дома! — процедил мне в лицо Григорий Николаевич.

Полковник в отставке и по совместительству муж Зинаиды Аркадьевны, в теле которой я теперь оказалась.

— Это поместье такое же моё, как и ваше, — спокойно ответила я мужу. — И я никуда не уеду.

— Уедешь, Зинаида, или я за себя не ручаюсь!

— Может, позовём исправника? Или судью, чтобы он выдал бумагу, что я могу здесь жить?

— Не паясничай!

Полковник Измайлов стоял у стола в агрессивной позе. Молчал и только испепелял меня взглядом. Сейчас Григорий очень походил на разъяренного быка на корриде. Пар из ноздрей, налитые кровавой злостью глаза, только что копытом не рыл землю, но явно был готов наброситься на меня и растерзать как тузик грелку. Я вошла в гостиную всего пять минут назад, а муж уже был в ярости.

Однако я прекрасно его понимала. Придворная дама, в теле которой я сейчас была, накосячила за последние годы так, что и придумать страшно. А теперь я была вынуждена разгребать все ее недостойные делишки, ибо хотела выжить в этом мире прошлого. Но мне хотелось не только выжить, но ещё и прижиться.

Но всё же он был невозможно хорош! Этот Измайлов! И как могла Зинаида оставить восемь лет назад такого мужика? Статный, крепкий, плечистый, на лицо довольно симпатичный, даже несмотря на солидный возраст сорок плюс. Брутальный самец, ещё и с характером. Однако характер полковника явно отличался суровостью и вспыльчивостью.

— Всё? Выпустил пар? — осведомилась я холодно.

Григорий Николаевич молчал и так злобно испепелял меня глазами, что я кожей ощущала его ненависть.

— Тогда начнём сначала, — со спокойствием ледяной статуи начала я. — Здравствуй, дорогой муж. Я вернулась домой и намерена оставаться здесь жить.

— Надолго? Тебя здесь не ждали.

— Знаю.

— Дети тебя забыли, а младшие и не знали никогда.

Это была правда. Старших сыновей и дочь я ещё воспитывала какое-то время. А младших близнецов я не видела с младенчества. По крайней мере, именно это и подсказывала мне память Зинаиды Измайловой.

.





Книга из серии "Деловые бабушки"

( Серия книг о дамах за 45+)

Бытовое фэнтези, 19 век,

деловая попаданка в придворную даму

.



Если вы хотите поддержать автора, пожалуйста добавьте книгу в библиотеку,

поставьте "Мне нравится" и подпишитесь на автора. Спасибо!





1.2





— Это так. Признаю, что была плохой матерью и женой, — покаянно заявила я.

Надо было играть роль раскаявшейся грешницы, которая вернулась к мужу. Хотя это было мне не по душе, но выбора у меня другого не было. Над моей головой висели страшные обвинения, а на горизонте маячили бастионы Петропавловской крепости.

— Надо же! Решили осознать свои ошибки?

— Но теперь я вернулась домой, к вам, Григорий Николаевич. Может, мы забудем наши разногласия и…

— Разногласия? — процедил муж. — Измена мужу сейчас так называется при дворе?

— Я лишь хочу снова вернуть тебя, Гриша, чтобы было всё как прежде, когда мы любили друг друга.

Я говорила всё, что приходило на ум, и надеялась, что ранее Зинаида действительно любила мужа, как и он её. Хотела сыграть на чувствах Измайлова, чтобы он простил меня.

Во что бы то ни стало мне было необходимо остаться жить в этой усадьбе. Фамильном гнезде рода Измайловых. Так мне приказали. В противном случае меня ждала пожизненная каторга, а моё семейство — опала и ссылка в Сибирь.

Муж снова с вызовом произнес:

— Не лгите, Зинаида. Я нужен был вам только для возвышения. Чтобы получить должность фрейлины при императрице и привлечь внимание цесаревича Николая Александровича! Что ж, вы получили своё. Я тоже получил хороший урок, что женщинам доверять нельзя.

Ясно. Я хитро прищурилась. Похоже, Григорий до сих пор был неравнодушен ко мне. Стал бы он с таким пылом и страстью предъявлять мне прошлую обиду по поводу царственного любовника Зинаиды, если бы не испытал к ней сейчас никаких чувств?

А это было мне на руку. Чувства полковника Измайлова к жене станут отличным козырем, чтобы осуществить мой план.

Видимо, не в силах более выносить моё общество, муж с грохотом поставил пустой бокал на серебряный поднос. Схватил дорогую трость, стоявшую рядом.

Направился к двери, ковыляя и подволакивая правую ногу. Я проводила его взглядом, пытаясь понять, что с ним. В воспоминаниях Зинаиды полковник Измайлов всегда был здоров и величав, и точно не инвалид. Со всех войн, где принимал участие, он вернулся без тяжёлых ранений. Но, возможно, что-то случилось с ним за те восемь лет, что я жила в столице, а он здесь, в поместье.

— Ты болен? — спросила я напряжённо.

Григорий лишь на миг обернулся и процедил:

— Какое вам дело? Не надо играть в добродетель, когда я знаю, что вас на меня наплевать.

Видимо, решив окончить наш разговор, он дёрнул дверь и вышел из гостиной.

Я же тяжко вздохнула, оглядывая мрачную, затхлую гостиную, которая вызывала тоску и уныние.

Что ж, первый разговор с мужем прошёл не очень дружелюбно, но я не собиралась отступать от своих намерений.

А всё началось неделю назад…





Визуал главной героини





Зинаида Аркадьевна Измайлова

придворная дама императрицы, 45 лет,

....





решительная, самодостаточная, роскошная

фаворитка цесаревича Николая Александровича



.....





....





Визуал главного героя





Григорий Николаевич Измайлов

полковник в отставке 47 лет

муж Зинаиды

харизматичный, властный, вспыльчивый





.





Глава 2





*Примечание автора.

Все события в книге вымышлены, любое сходство с реальными историческими личностями случайно.

В книге описаны альтернативные события конца XIX века, если бы цесаревич Николай Александрович, старший сын Александра II, прожил бы до 1881 года, до своего сорокалетия. Реально цесаревич скончался от менингита в 1865 году.





Санкт – Петербург, Зимний дворец,

комнаты придворных дам, 1881 год, март



— Вы хотите сказать, доктор, что она не выживет? — раздался надо мной голос.

— Увы. Пульс едва прощупывается, а она почти не дышит. Через час-другой уйдет в мир иной, — ответил устало мужской голос, и мою руку осторожно опустили.

Я даже удивилась. Про кого они говорят?

Голова была еще мутной, и я только пришла в себя.

Послышались удаляющиеся шаги, а надо мной снова зашептались уже другие голоса — женские.

— Наверняка сплетни не врут, и она в интересном положении.

— От самого цесаревича?

— А от кого же еще?

— Думаешь, потому ее решили устранить?

— Конечно, или же она сама... от позора...

В этот момент я открыла глаза и уставилась на двух женщин средних лет в белых чепчиках и накрахмаленных фартуках, которые очень походили на горничных богатой госпожи.

— Кто вы такие? — хрипло спросила я и требовательно велела: — Дайте воды!

Я чувствовала страшную жажду, как будто провела без воды целую неделю.

— Зинаида Аркадьевна! — воскликнула одна из женщин испуганно. — Вы пришли в себя?

Вторая уже быстро подала мне хрустальный бокал с водой, и я жадно осушила его до конца.

— Как видите, — ответила я, отдавая фужер и осматриваясь.

— Но доктор сказал, что вы…

— Где я? Что это за больница? Частная клиника? Зачем меня сюда привезли?

Ну что за люди! Я даже возмутилась про себя.

Я простая женщина, без закидонов и каких-то там огромных средств. Пенсионерка наконец. Ну стало мне плохо на жаре. Это я хорошо помню. Грудь сдавило сильно, и я потеряла сознание. Упала в обморок. Наверняка вызвали скорую. Но какого лешего меня привезли в эту дорогущую клинику, где лепнина на стенах и обстановка как в царском дворце? Совсем уже с ума посходили. Или с этой пандемией в обычных больницах мест нет, так решили меня сюда, в частную?

Мое возмущение росло с каждой секундой, ибо я понимала, сколько тут сдерут с меня денег. Но ответ одной из женщин огорошил меня.

— Какая больница? — опешила первая женщина. — Это ваша комната в Зимнем дворце, сударыня. Неужели вы не видите?

Комната в Зимнем дворце? Я снова пробежалась глазами по окружающей помпезной обстановке: портьерах на огромных окнах, изящном диванчике, обтянутом светлым шелком, письменном старинном секретере из красного дерева.

Ну надо же! Это что, сон какой-то?

Невольно взгляд упал на мои руки. Они были ухоженные, красивые, с тонкими длинными пальцами и даже с перстнем на пальце. Не мои руки.

Да и бёдра, что виднелись под лёгкой рубашкой и простынёй, худее, чем мои.

Мысль, что я оказалась в другом теле, не на шутку испугала меня. Хотя меня уже было невозможно чем-то напугать.

После того как в тридцать лет я держала небольшой магазинчик в лихие девяностые, и каждый месяц ко мне приходили рэкетиры с пистолетами и требовали денег, я уже ничего не боялась.



.





.





2.2





Но теперь мне стало реально страшно. Какое-то непонятное тело, я в нём. Ещё и в Зимнем дворце каком-то.

А не тот ли это Зимний дворец в Санкт-Петербурге, где жили Романовы почти двести лет?

Не может быть! Я же живу в Волгограде. Но звали-то меня тоже Зинаида Аркадьевна! И женщины обращались ко мне именно так.

— Вам лучше, сударыня? — осторожно спросила одна из женщин, видя, что я молчу и лишь непонимающе смотрю на всё окружающее.

— Нет, — ответила я правду. В голове творился хаос и непонимание. — У меня что-то всё путается в мыслях. Могли бы вы рассказать, кто я и что со мной случилось?

Женщины недоумённо переглянулись.

— Поди, те капли, что она выпила, с лихвой затуманили ей разум, — прошептала одна служанка другой громко на ухо, я едва расслышала ее слова.

— Говорите вслух, пожалуйста! — потребовала я, поморщившись. — Чтобы я всё слышала. Что вы там шепчетесь про меня в самом деле?

— Простите великодушно, Зинаида Аркадьевна, мы просто говорили, что лекарство вам голову замутило.

— Так и есть, — согласно кивнула я. — И расскажите мне. Отчего я здесь? В этой шёлковой постели во дворце, и вообще, кто вы такие?

Они удивлённо вылупились на меня, но моего командного тона не испугались. Хотя я и боялась этого. А наоборот, начали наперебой тараторить о последних событиях из моей жизни. Я напряжённо слушала их, молчала, всё запоминала, но в ужасе понимала одно. Что жизнь эта была не моя, а какой-то придворной дамы Зинаиды Аркадьевны Измайловой. Которая была любовницей цесаревича уже много лет, и теперь отчего-то сдуру отравилась каплями, что прописал доктор от нервов.

Женщины оказались: одна моей горничной, вторая горничной самой императрицы Марии Александровны. Подали мне те самые капли по моей просьбе. Пустой пузырек валялся на полу. Прочитав, что на каплях написано, я похолодела. Название на первые буквы «оп…» не внушало ничего хорошего. Неудивительно, что после целого пузырька этого «снадобья» душа настоящей Зинаиды Аркадьевны отправилась на небеса.

А после видимо я вселилась в ее тело.





Приветствие





📌 Литературный флешмоб 15 авторов 15 героинь

НЕИДЕАЛЬНАЯ ПОПАДАНКА

16+





Для тех кто хочет читать про неидеальную женщину с мозгом и опытом? Которая, попадая в другой мир, не получает в подарок кучу бонусов, магию и стройного короля, а получает… проблемы.



🚫 Никаких роялей в кустах.

✅ Только мозги, ирония, зрелость и железный характер

Кого ждём?

Тех, кто устал от одинаковых идеальных красоток.

Тех, кому за… и это круто.

Тех, кто хочет посмотреть, как настоящая женщина разберется с судьбой.

Иногда будет больно,иногда смешно, но очень увлекательно. Счастливый финал гарантирован. Обещаем.





Глава 3





Выслушав женщин, я поняла, что придворная дама Зинаида Измайлова накануне была чем-то сильно расстроена.

Но вот чем? Если она была любовницей цесаревича многие годы, и это ее устраивало, то отчего сейчас вдруг она решилась на странные поступки? Напрашивалось два предположения: или царственный любовник её бросил, или же она была беременна от него.

Пуританские жесткие взгляды на отношения мужчин и женщин вне брака наверняка были очень строгими во времена Российской империи. А ещё надо было понять, есть ли у меня родня и вообще мои обязанности при дворе.

От обуревавших меня вопросов гудела голова, но я понимала, что надо выяснять всё постепенно, чтобы не напугать женщин. Хотя едва они напоминали мне о каком-то эпизоде из жизни Зинаиды, в моих воспоминаниях тут же возникали яркие картинки, подтверждающие это или же уточняющие этот самый момент.

Но более всего сейчас я ощущала зверский голод. Да и на отражение свое бы посмотреть. Как я выгляжу. Наверняка я оказалась в теле молодой красавицы-дворянки, знатного рода. Вряд ли цесаревич стал бы обращать внимание на непривлекательную девицу.

Горничные так и смотрели на меня настороженно и удивлённо, словно не верили, что я по-настоящему жива. Я же ощущала себя хорошо, живее всех живых. У меня вроде ничего не болело, да и тело было подвижным, я даже покрутилась в кровати и встала спокойно на ноги.

А ещё я понимала одно: если я богатая госпожа, то надо вести себя как-то особенно. Не как обычный человек из моего мира, а то они сочтут меня за ненормальную. Я тут же начала вспоминать, как могла вести себя дама-дворянка, да ещё и фаворитка самого царственного отпрыска. Отчего-то в голову полез сериал «Бедная Настя». Там придворные дамы обращались со слугами холодно, строго, но по-доброму. Именно эту роль я намеревалась сыграть сейчас, чтобы не вызывать подозрений, ибо мне надо было сначала освоиться и понять, что происходит вокруг.

— Так, прекращайте на меня глазеть, — велела я требовательно женщинам, их настойчивые взоры в упор меня нервировали. И обратилась к своей горничной: — Напомни, как тебя зовут?

— Екатерина, сударыня.

— Прекрасно, Екатерина. Принеси мне что-нибудь поесть. Я очень голодна.

— Слушаюсь, — кивнула она. — Вы суп желаете или второе блюдо?

— И то, и другое, и попить не забудь.

Вторая горничная, услышав мой властный тон, быстро зашептала на ухо Екатерине:

— Она точно пришла в себя. И с ней всё в порядке. Оклемалась видать.

Увидев сбоку у стены напольное зеркало на ножках, я прямо босиком по ковру направилась туда.

— Я, по-моему, просила не шептаться за моей спиной? — обернулась я к женщинам, хотя последнюю фразу горничной императрицы отчётливо услышала.

— Простите, Зинаида Аркадьевна, — ответила вторая. — Я уже ухожу, государыня велела прийти к ней. Я ведь только пришла узнать как ваше здоровье.

— Ступай, — милостиво велела я.

— Могу я доложить Марии Александровне о состоянии вашего здоровья?

— Можешь. Скажи, что я чувствую себя хорошо.

Горничная императрицы удалилась из моей спальни, а я быстро подошла к зеркалу.

— Екатерина, ещё доктора ко мне пригласи, — продолжала я командовать. — Он вроде только что был здесь. Возможно, ещё не уехал. Мне надо поговорить с ним.

— Слушаюсь, госпожа...

Горничная поклонилась и быстро убежала выполнять мои поручения. Ну, по крайней мере, я на это надеялась.

Я же поражённо уставилась в своё отражение в зеркале и, наверное, пару минут не могла прийти в себя.

Да, я была красива. Можно сказать, даже весьма красивой. Каштановый насыщенный цвет волос, густых и чуть вьющихся на концах. Большие лучистые глаза серо-голубого оттенка. Сочные алые губы, высокий лоб, рельефные, чуть округлые скулы и небольшие ямочки на щеках. Моё лицо было так привлекательно, что хотелось рассматривать его ещё и ещё.

Но я была немолода! И даже совсем. На вид мне было лет сорок или около того.

Я быстро скинула пеньюар и длинную ночную сорочку. Осталась голой.

Подошла к зеркалу на расстояние вытянутой руки и рассматривала всё критично и детально. Высокая, стройная, с прямой царственной осанкой, тонкими красивыми руками и изящной линией плеч. Невероятно тонкой талией, округлыми ягодицами совершенной формы и длинными ногами с изящными ступнями.

Мой типаж можно было охарактеризовать: женщина-вамп. Роковая красотка. Дама, которую точно замечает большая часть мужчин и явно удостаивает своим повышенным вниманием. В прежнем мире я имела совершенно другую внешность. Блондинка пятидесятого размера, невысокого роста, с пухлыми руками и небольшими карими глазами. Да, на лицо я была симпатичной, но до яркой, броской красотки Зинаиды мне было далеко.

Однако я не понимала одного: как я могла быть любовницей цесаревича, если я была немолодой? Ведь цесаревич — это сын императора и царя. Значит, ему должно было быть лет двадцать или около того. Что-то не сходилось во всей этой истории жизни Зинаиды Измайловой.





Глава 4





Закончив осмотр, я снова надела ночную шелковую сорочку и пеньюар. Отыскала вышитые тапочки на небольшом каблучке и подошла к окну. Моё любопытство ещё не было до конца удовлетворено.

Отодвинув штору, я даже замерла. Огромные окна моей спальни выходили на набережную широкой реки. Похоже, это была Нева. Вдалеке виднелся другой берег с особняками, а справа — Петропавловская крепость. Однажды в молодости я приезжала в Петербург, тогда ещё Ленинград, по туристической путёвке, и эту крепость запомнила очень хорошо.

Значит, я всё же в Питере, столице Российской империи. Отпустив легкую занавеску, я осмотрелась, ища глазами то, что могло меня заинтересовать. Увидела открытый секретер и подошла к нему. Я надеялась найти что-то типа писем или записей, чтобы понять, в каком конкретно году я оказалась. Мой взор прошёлся по писчим принадлежностям, состоящим из перьевой ручки и чернильницы, и стопке разбросанных по столешнице бумаг и писем. А под ними…

Я быстро вытащила газету. Это было то, что нужно!

Жадно пробежалась глазами по шапке статьи, я увидела дату:

2 марта 1881 года.

Даже выдохнула с облегчением.

— Всё же не совсем в древность попала, — произнесла себе под нос. — Конец девятнадцатого века — это уже ближе к двадцатому. Почти цивилизация.

По крайней мере, здесь уже было много чего привычного: приличная канализация, первые автомобили, более менее приличная медицина, электричество, поезда и скоро даже отменят корсеты. Почему вдруг всплыл этот факт о корсетах в моей голове, я не знала. По-моему, тогда на экскурсии в моей молодости нам долго рассказывали, как мучились дамы в них, и как суфражистки первые перестали надевать его под одежду.

Хотя напечатанный текст в газете немного напрягал изобилием твёрдых знаков на конце слов, но всё же я спокойно прочла крупный заголовок на первой странице и далее текст:

«Перваго марта, въ 1 часъ 45 мин. При возвращенiи Государя Императора съ развода, совершено было покушение на священную жизнь Его Величества посредствомъ брошенных двух разрывных снарядовъ…»

Далее было написано, что «Царь-Освободитель Александр II» умер от тяжёлых ран, как и его сын цесаревич Николай Александрович, который сопровождал его.

Тут же меня накрыло понимание, что покушение на царя и его сына произошло вчера. И они оба погибли от брошенных в карету бомб.

— Так это царь Александр второй, которого убили! Так и есть, — всплыли в моей памяти обрывки знаний о прошлом истории России. — Он даровал отмену крепостного права, а народ его в итоге и убил.

Я вспомнила, что убитый царь был уже немолод, лет около шестидесяти, значит, цесаревичу, его сыну, около сорока. Тогда всё было логично. Он был мой ровесник и вполне мог быть моим любовником. Но, конечно, если это тот самый Николай Александрович. Надо было как-то всё это выяснить.

В этот момент в спальню вошла Катерина с подносом еды и я сразу же спросила ее:

— Катя. Я могу же так тебя называть?

— Конечно, сударыня. Но вы же всё время звали меня «Катькой».

— Эээ, — я замялась, отмечая, как женщина поставила поднос на большой столик. Звать её «Катькой» было ужасно. Неужели Зинаида и правда так звала горничную? — Катя, скажи, а цесаревич Николай Александрович, когда последний раз ко мне приходил?

— Позавчера вроде, Зинаида Аркадьевна.

— Да-да, точно. Такой молодой и такая жуткая смерть. Сколько ему было, подскажи?

— Да тридцать восемь едва минуло.

— Вот-вот, и я о том же говорю, совсем молодой еще.

Выяснив возраст моего царственного любовника, я немного успокоилась, хотя меня и напрягала статья в газете.

— Доктора удалось найти? — спросила я.

— Нет, к сожалению, он уехал, Зинаида Аркадьевна, — ответила Екатерина и, предвещая мой новый вопрос, тут же выпалила: — Но сегодня во дворце врач самой императрицы. Он, как только освободится, сразу же придёт к вам.

— Благодарю тебя, Катя. Ты очень расторопна, думаю, мы сработаемся, — заявила я и тут же прикусила язык.

Это была моя любимая фраза, которую я употребляла для хороших работников в своём магазинчике хозтоваров в прошлом мире. И сейчас почему-то горничную я воспринимала скорее, как работника, а не как служанку.

Но после моих слов женщина так ошарашенно посмотрела на меня. Я поняла, что сморозила какую-то глупость.

— Что-то не так, Катя?

— Ох… даже не знаю…

— Говори, что не так? — потребовала я напряжённо. Неужели сказала что-то не так, и сейчас она поймёт, что я не Зинаида Аркадьевна.





Горничная Екатерина





промо на книги

Снежная империя попаданки

5UvKSLL7

5UvKSLL7



(не) Любимая жена северного Вепря

WYhY9hyM





Глава 5





— Всё хорошо, сударыня, — ответила горничная. — Раньше вы никогда не благодарили меня и Катей не называли.

Я выдохнула с облегчением. Значит прежняя Зинаида была высокомерной до такой степени, что с горничной обращалась плохо. Ну что ж, пусть это будет на её совести.

— Привыкай, Катюша. Знаешь, после того, как мне было плохо эти дни, я задумалась о том, что надо поменьше грешить. Всё же, когда-нибудь я предстану перед Создателем, а там ответ придётся держать за все, — сказала какую-то поэтично-пафосную фразу, чтобы уже до конца развеять все сомнения у горничной.

Всё же надо было объяснить женщине своё изменившееся поведение. К тому же в прежнем мире я обожала читать книги, всё подряд: от Гомера до русской классики, от закрученных детективов Агаты Кристи до современных романов, написанных примитивным языком. Мне было всё интересно. Поэтому эти слова как-то сами всплывали в моём сознании, видимо, когда-то читала их.

— Екатерина, напомни, как давно ты служишь у меня?

— Да уж пятнадцать лет, Зинаида Аркадьевна. И всегда буду благодарна вам, — ответила горничная, видимо довольная моим «благодарю». — Как вы вытащили меня из моей деревни и взяли к себе на службу. Даже несмотря на то, что Григорий Николаевич были против деревенской девки в доме. Но вы не послушали мужа и сделали по-своему. И я так благодарна вам.

Так значит муж у меня есть. И где он?

Надо было выяснять всё дальше у Екатерины.

Я присела за стол, оглядела довольно скромный обед: щи, варёный картофель и маленький кусок жареной белой рыбы. Яблочный компот дополнял эту трапезу.

Уточнив у Екатерины, почему еда такая простая, без всяких там консоме и фрикасе, я получила ответ, что такую еду ели все придворные дамы, слуги во дворце питались ещё хуже. Только для царской семьи готовили отдельные изысканные блюда.

Пока я ела, то выпытывала у верной горничной всё про прошлую жизнь Зинаиды, сразу же у меня в голове возникали нужные картинки и красочные воспоминания.

Зинаиде Измайловой было сорок пять лет, последние десять из которых она провела при дворе императора Александра II.

Муж тоже имелся — кавалерийский полковник Григорий Николаевич Измайлов, потомственный дворянин и бравый военный с кучей наград, побывавший на многих войнах, что вела Российская империя за последние четверть века. После храбрости, проявленной во время Каспийского похода в Средней Азии Измайлов был приглашён ко двору и награждён самим государем императором. Ему пожаловали даже небольшую придворную должность. Но он обменял её на должность для своей жены, то есть для меня, так как придворная служба не увлекала его. Так я стала придворной дамой при императрице Марии Александровне.

Однако не прошло и года, как на меня обратил внимание цесаревич Николай Александрович, старший сын императора. Он очень увлёкся мною. Как я поняла, цесаревич уже два года был вдовцом и ему подыскивали новую жену. Я же с радостью ответила на его любовь.

Муж — полковник, пытался образумить меня, но не добился в том успеха и в скором времени уехал в родовое поместье под Петербургом, захватив наших с ним близнецов, которых я недавно родила. Со слов Кати, Григорий Николаевич был очень зол на меня и подал даже на развод. Но император по моей просьбе не давал ход делу, потому что статус разведённой дамы автоматически лишал меня должности при дворе и вызывал жестокое осуждение в обществе.

Как сказала Екатерина, разводились дворяне в те времена очень редко, всех случаев в столице по пальцам пересчитать. После этого бывшая жена удалялась или в монастырь, или в дальнее имение и была «похоронена» до конца своих дней для всего света.

Естественно, такого будущего я для себя не желала, потому просила своего царственного любовника — цесаревича — замять дело о разводе. Как ни бесился мой муж от этого, но вынужден был мириться с тем, что его жена обитала при дворе и занимала одни из лучших комнат в Зимнем дворце как официальная фаворитка цесаревича, а он за свои резкие высказывания в сторону августейших особ был выслан из Петербурга и попал в опалу.

В мои обязанности входило только присутствие на балах и приёмах, проводившихся в Зимнем дворце, или когда я сопровождала государыню императрицу в другие дома дворян, и всё. Как я поняла, это было весьма привилегированное положение.

Обычно, как сказала мне Катя, придворные дамы вставали в пять утра и прислуживали царскому семейству до самого позднего вечера: помогая одеваться царице и цесаревнам, причёсываться, писали за них письма, стояли во время трапез рядом, отвечали за их экипажи, сопровождали их в поездках. К тому же придворные дамы ютились по двое-трое в дальних комнатах Зимнего дворца на третьем этаже, которые не отапливались большую часть года. Имели скудную пищу и общую уборную на этаже.

Видимо, я как любовница жила наподобие родственницы царской семьи и весьма вольготно.



..

промо

Лучшая бабушка. Империя Железной леди (1 часть)

E9lEfllI

rutufhNP



Ярослава. Царица Сибирии

acPfQltP





Глава 6





Екатерина также оказалась кладезем всяких сплетен и знаний о моём семействе. Ведь раз в месяц я давала ей три увольнительных дня, и она навещала своих родных в Сосновке, деревне, принадлежащей роду Измайловых. Оттого моя горничная знала, что сейчас происходит в поместье, где теперь жил мой муж с детьми.

Но более всего меня поразили слова Екатерины о моих детях. Их у меня было пятеро. На мой вопрос она как-то странно взглянула на меня, видимо, считая, что я совсем поехала головой, раз спрашиваю о своих детях, но всё же промолчала. А потом начала подробно рассказывать:

— Старшенький ваш, Александр Григорьевич, теперь служит в Преображенском полку поручиком. Николенька в юнкерском училище в Москве, ему же двадцать минуло. А младшие дети с отцом в поместье, в Сосновке проживают. Софьюшке семнадцать, она девица на выданье. А близнецы Володенька и Варенька пока малы. По девять лет им минуло этой весной.

— Ужас… — пролепетала я себе под нос. — Пять детей! А я ведь ещё так молода.

Хотя тут же я вспомнила, что в царские времена женщины рожали по многу детей, что дворянки, что крестьянки.

После слов горничной я снова подошла к зеркалу, так как с обедом я уже закончила, и начала снова рассматривать свою фигуру. Но не было видно, что я рожала пятерых! Моя фигура была подтянута, а грудь даже не обвисла. Правда, она была небольшой, всего второго размера, но, видимо, сыграл тот факт, что грудью детей я не кормила, как и полагалось всем дворянкам.

— А ещё, Зинаида Аркадьевна, сестрица моя сказывает, ну та, что служит в поместье кухаркой, что ваш муж живёт с гувернанткой. Той, что занимается вашей Софьюшкой и малышами.

— Живёт, в смысле спит с ним? — спросила я.

Горничная смутилась, видимо, не принято было говорить такое вслух, потому ранее она, видимо, и употребила это «живёт».

— Да. Вот грех какой.

— Понятно, — протянула я, заканчивая осмотр своего тела, и подошла к шкафу, раскрывая его. — Помоги мне одеться, что ли, Катя. А то день, а я вся растрёпанная какая-то.

Я же начала рассматривать одежду в шкафу. Мне было любопытно, что там лежало у Зинаиды. Всё же она придворная дама и наверняка одевалась по моде и в красивые платья. Я даже воодушевилась, предчувствуя, как сейчас буду мерить её наряды.

— Конечно, как прикажете.

Горничная подала мне новую шёлковую сорочку и я, одевая её, как-то буднично заметила:

— Хотя знаешь, Катюша, моего мужа понять можно. Всё же восемь лет как я не с ним. Он мужчина молодой, у него есть потребности.

— Но вы же всегда говорили, что он «вспыльчивый кобель», и связался с нищей гувернанткой.

— Ну, это не противоречит моим словам.

В этот момент в комнату постучались и вошел седовласый мужчина в пенсне, темном сюртуке и с небольшим саквояжем. Я сразу поняла, что это доктор.

— С вами все хорошо, сударыня, — заверил меня врач императрицы после тщательного осмотра. — Небольшая слабость и бледность, но это пройдет. Погуляйте сегодня по Летнему саду и хорошо поужинайте. Это придаст вам сил.

— Доктор, а вы уверены, что я не... беременна? — задала я тихо снова мучивший меня вопрос, так чтобы меня не услышала Катя, почтительно стоявшая у дверей.

Мне надо было выяснить, отчего была так сильно расстроена Зинаида вчера.

— Совершенно уверен, Зинаида Аркадьевна.

— Вы успокоили меня, — улыбнулась я впервые за весь день.

Доктор начал прощаться, складывая свой стетоскоп в саквояж, как вдруг дверь в мою спальню резко распахнулась.

Стремительным шагом в комнату вошел мужчина в черном мундире гражданского покроя с погонами, а с ним два полицейских в белых формах.

— Вы кто? — удивилась я, непонимающе, запахнув на груди пеньюар.

— Измайлова Зинаида Аркадьевна, — отчеканил тот, что в черном. — Вы обвиняетесь в причастности к покушению на государя императора и цесаревича Николая Александровича. Прошу вас пройти за нами!

— Что? — в ужасе пролепетала я, холодея всем телом.

— Вы арестованы, сударыня, — продолжал жестко мужчина в черном. — Одевайтесь побыстрее и следуйте за нами.

Катюша вдруг сильно заголосила, и из ее глаз полились слезы. Она, видимо, тоже не ожидала подобного поворота событий.

— Замолчи, дура! — прикрикнул на нее один из офицеров в белой форме.

— Но я не виновата ни в чем… — попыталась оправдаться я.

— Если вы не желаете одеваться, сударыня, то тогда следуйте за нами, — продолжал чеканить их главный.

Я поняла, что этот в черном не шутит, уже больно грозно он смотрел на меня Наверняка был готов вывести меня из комнаты и провести по улице в одном пеньюаре.

— Я хочу одеться, — попросила я тихо.

— У вас четверть часа, сударыня, и ни минутой больше!





Глава 7





Катерина помогла мне быстро облачиться в первое попавшееся платье, чулки и туфли. Затянула так корсет, что я не могла нормально вздохнуть. Правда, сказала, что некогда сильно тянуть его, иначе господа, пришедшие за мной, будут недовольны. Не знаю, куда уж там было тянуть ещё, но я едва могла дышать в этой «пыточной кольчуге». Волосы горничная тоже собрала на скорую руку, заколола гребнем и стремительно убрала оставшиеся пряди шпильками.

В общем, Катерине удалось невозможное — облачить меня полностью и причесать за отмеренные офицером четверть часа. Уже у выхода она накинула мне на плечи плащ, заметив, что в тюрьме может быть холодно.

Я была искренне благодарна горничной. Если бы не она, не факт, что я бы вышла из спальни прилично одетая. И почему Зинаида совсем не ценила расторопную Катю, я не понимала. Или же ценила, но как-то по-своему, не выказывая должного уважения к женщине, видимо чтобы не опускаться «до уровня плебейки». Я знала, дамы того времени были довольно высокомерны и горды, считая слуг недостойной чернью. Как-то читала мемуары одной из таких великосветских барышень.





Я вышла из моей комнаты в сопровождении мужчин в форме, сказав, что пойду сама, и держать меня не надо. Да и смысл мне бежать сейчас? Я не знала ничего пока об окружающем мире. К тому же если это были настоящие представители власти, они быстро меня отыщут, ещё и подтвердят свои обвинения, что я точно виновата, раз сбежала.

Надо было выяснить все детали обвинения, чтобы понять, как строить свою словесную защиту и оправдываться. Потому я решила пока вести себя спокойно и холодно, как и следовало поступать в такой ситуации истинной аристократке.

Мы вышли из дворца чёрным ходом для слуг, но я всё же успела рассмотреть часть великолепных залов, украшенных позолотой и лепниной. И дальнюю анфиладу комнат, и большую лестницу с мраморными статуями. Похоже, я действительно была в Зимнем дворце, в чём, собственно, и убедилась.





В чёрной карете с решётками на окнах я сидела с двумя полицейскими в белой форме. Они были неразговорчивы и на все мои вопросы упорно молчали. Их главный в чёрном ехал в козлах с извозчиком.

Спустя полчаса мы остановились рядом с неприметным двухэтажным зданием серого цвета, похожим на казарму или какое-то государственное учреждение, которое не могло себе позволить парадное мраморное крыльцо, колонны и балконы, а было скорее аскетично, чем красиво.

Я прошла за господином в чёрном мундире в кабинет на втором этаже здания, отметив, что это заведение внутри напомнило полицию или что-то в этом духе. По дороге офицер окликнул какого-то человека, велел ему захватить бумагу, чтобы записывать допрос.

Слово «допрос» меня, конечно, покоробило, ибо оно было точно связано со мной, но я держала себя в руках. Истерики сейчас были не к месту. Надо быть с холодной головой и спокойным сердцем, чтобы всё верно понять.

— Титулярный советник Егоров, — представился офицер, что привёз меня из Зимнего, едва я уселась на предложенное мне место, рядом с его столом. — Буду заниматься вашим делом, сударыня.

Он уселся напротив и, сложив руки в замок на столе, внимательно посмотрел на меня.

— На каком основании меня задержали? — спросила я. — Что за необоснованные обвинения?

— На то есть все основания, сударыня.

— И какие же? Кто-то донёс на меня? — продолжала я бойко, придумывая, как выкрутиться из этой плачевной ситуации. — Так это всё ложь, навет. Кто-то просто хочет меня извести.

— Вряд ли. У нас есть записка, которую мы нашли в кармане убийцы, что кидал в императора бомбу. Вот она. Узнаёте?

Я взяла из его рук испачканный кровью оборванный лист и прочла:



«Сегодня в два часа пополудни император и цесаревич проедут с развода по набережной от дома губернатора».

.





— Мда... И я тут причём? — недоуменно спросила я.

— Собираетесь отрицать, что это ваш почерк?!

— Может, и не мой, — пролепетала я, рассматривая красивый женский почерк.

Может, и правда не мой. Я же не знала, как пишет Зинаида. Да, я мельком видела какие-то исписанные листы бумаги на секретере, возможно, и её рукой, но совсем не запомнила её почерк. Потому подтверждать обвинения не торопилась.

— Ложь. Наш каллиграфист в ведомстве сличил его с другими документами, написанными вами. Это ваша рука, сударыня!

— Ну, возможно...

— Это точно. И мы даже знаем причину, отчего вы желали смерти цесаревичу и императору. Насколько мне известно, Николай Александрович дал вам отставку в амурных делах, сударыня. Как раз за неделю до своей гибели.

Вдруг в мои мысли ворвались очередные воспоминания. Сильные чувства и мысли настоящей Зинаиды, что причиняли ей муку. О том, что цесаревич нашёл себе другую девицу, фрейлину моложе её, а ее совсем позабыл.





..

Дорогие читатели)

Представляю вам следующую книгу литмоба "Неидеальная попаданка"

"Хозяйка поместья проклятого генерала" от Киры Рамис





Глава 8





— Не может быть! Меня не оставляют просто так, сударь! — заявила я безапелляционно, вспомнив свою шикарную внешность и светский лоск, который был виден даже невооружённым глазом, и даже когда я была облачена в пеньюар.

Я обернулась в угол, где сидел писарь и строчил по бумаге, видимо записывая весь наш разговор.

— И всё же, — сухо произнес Егоров. — У нас есть сведения, что он обратил свою благосклонность на фрейлину Завьялову, девицу двадцати лет. Конечно, вы были недовольны этим и решили отомстить.

— Отомстить? Нет, это какая-то глупость!

— Тогда объясните, откуда в кармане у бросившего бомбу оказалась ваша записка?

— Не знаю.

— А я знаю, Зинаида Аркадьевна. Вы были в ярости, что благосклонность цесаревича вас покинула. Пошли к этим смутьянам в «Народную волю» и рассказали, нет, передали записку, когда и где будет проезжать государь с цесаревичем.

— Нет.

— Да. И светит вам за пособничество, сударыня, каторга — это в лучшем случае. А может, даже и за убийство привлекут, и тогда… расстрел.

Я едва не задохнулась от возмущения, а советник продолжал:

— Как, впрочем, всё это ждёт и всё ваше семейство, и, естественно, вашего мужа.

— А он тоже замешан? Не верю, его даже нет в Петербурге, насколько я знаю.

— Вы уверены, сударыня, что ваш муж тут ни при чём? У нас есть сведения, что во время его последнего визита в столицу он весьма резко и фривольно высказывался в сторону императора, а особенно его сына, цесаревича Николая Александровича.

Я поджала губы. Видимо, Измайлов от ревности говорил зло. А теперь этот факт сыграл против нас.

— Мы знаем, что он был недоволен тем, что вы живёте при дворе, а именно что пользуетесь благосклонностью цесаревича. Оттого у него есть все мотивы, чтобы устроить заговор.

— Думаю это только домыслы, — попыталась защитить я мужа, думая, о том, что если его обвинят, я тоже наверняка подвергнусь опале как его жена.

— К тому же мы выяснили, что все указания народовольцы получают из мест, где как раз расположено ваше поместье под Петербургом. И мы предполагаем, что полковник Измайлов руководит их действиями.

Я нервно затеребила край оборки платья.

Абсурд какой-то!

Все слова титулярного советника приводили меня всё в большую панику. Не то чтобы я боялась Егорова или того, что мой муж — главарь террористов этой «Народной воли». Мне это было сейчас фиолетово. Я не знала и даже не была знакома с полковником Измайловым.

Но тот факт, что меня просто упрячут в тюрьму или на каторгу за сговор с ним против государя императора, совсем не радовал. Я только попала в этот мир. Даже обрадовалась, что ещё достаточно молода, прекрасна, богата, а тут такое!

Даже моя опороченная репутация фаворитки меня не так сильно волновала. Можно же уехать из столицы, в глушь или, например, за границу, и всё, и кто там знает про твою репутацию? Куда там ездили дворяне в XIX веке на воды в Европу?

В Баден-Баден или к морю в Ниццу или Рим.

Вот я бы тогда пожила в своё удовольствие. В прошлой жизни мне точно такого не светило. И наплевать, что я была когда-то в постели царского отпрыска. Я красива и богата и точно бы нашла, с кем провести время.

А муж? Ну, есть где-то там и ладно. Не жила же с ним уже восемь лет, и нас с супругом всё устраивало.

И что же сейчас получалось?

Из-за мужа и его организации по свержению царя, да ещё из-за этой дурной записки я влипла по полной. И светила мне сейчас грязная тюрьма, страшная каторга или же...

Даже думать о там было жутко.

Спасибо! И зачем я только попала сюда? В этот мир!

— И что вы от меня хотите, сударь? — уже раздражённо спросила я, мужчину. — Записку я не писала, а если и писала, то точно была в бреду и не ведала, что творила.

— Вы мне зубы не заговаривайте, Зинаида Аркадьевна. Говорите, вы осознаете свою вину?

— Конечно. Осознаю. Сейчас бы так не поступила.

— Как? — не понял Егоров.

— Ну, эта записка, будь она неладна, не написала бы я её.

— Вы должны были не только не писать её, а доложить о готовящемся преступлении! Как добропорядочная гражданка. Это вы понимаете? Вы могли уберечь царя и цесаревича от смерти! А теперь вы виновны в их гибели.

— Да, сглупила я, что уж говорить, — покаянно произнесла я и печально улыбнулась советнику, пытаясь вызвать в нем сострадание.

И вдруг заметила его странную реакцию. Егоров смутился, опустил глаза вниз и нервно затеребил перьевую ручку пальцами.

Неужели я ему так приглянулась, что даже щёки у него заалели сейчас от моей улыбки, а его взор масляно заблестел.

И тут я вспомнила, что я в облике Зинаиды! Холёной красавицы с повадками хищной, манящей тигрицы. Точно! Советник, походу, поплыл от одной моей невинной улыбки.

Так, Зиночка, думай, как выкрутить ситуацию в свою пользу.

— Ваше благородие, но можно же, наверное, что-то сделать? — спросила я трагично-театрально, хлопая ресницами. — Я так запуталась, и глупость с этой запиской. Вы же понимаете, я не хотела причинять вреда ни государю и его сыну. И не могу я в тюрьму. Там так жутко. И я так буду страдать. Пожалейте меня хоть немного.

Я замолчала, снова улыбнувшись мужчине, но уже кокетливо. Посмотрела на него пристальным, манящим взглядом.

Егоров замер, словно застыл. А потом нервно закусил губу и вдруг гаркнул:

— Писарь, оставьте нас!

Служащий быстро вскочил на ноги и, поклонившись, ретировался из зелёного кабинета. Я поняла, что сейчас советник мне будет говорить то, что не должно быть внесено в протокол дознания.

— Есть один шанс, Зинаида Аркадьевна. Как вы можете оправдать своё честное имя и, возможно, избежать наказания.





..

Дорогие читатели)

Представляю вам следующую книгу литмоба "Неидеальная попаданка"

"Трактирщица из другого мира" от Адель Хайд





Глава 9





— Есть один шанс, Зинаида Аркадьевна, — произнес таинственно Егоров. — Как вы можете оправдать свое честное имя и, возможно, избежать наказания.

— Неужели? И как же? — спросила я.

— Мне сейчас в голову пришла одна мысль, — начал он.

Ну надо же!

Боялась я только одного, что этот «ваше благородие» попросит провести с ним ночь. А что все может быть. Репутация-то у меня великосветской кокотки и все об этом знали.

— Да? — спросила я насторожено.

— Если вы поможете следствию, и мы сможем арестовать всех исполнителей и главарей этого страшного убийства, то, возможно, вам удастся помочь.

— Это было бы прекрасно.

— Но для этого вы должны полностью решиться на непростое дело. Вы готовы, сударыня?

В этот миг желание избежать жуткой каторги или тюрьмы во мне было так велико, что я была готова на все предложения полиции, даже на это самое «непростое дело». Помогу им, они поймут, что я добропорядочная гражданка, и отпустят меня.

— Готова! Что надо делать? — с воодушевлением спросила я.

— Вы должны отправиться в родовое поместье вашего мужа и изобличить всех, кто принимал участие в подготовке этого террористического акта. А также постараться узнать о других планируемых убийствах представителей власти. Нам нужны имена. Кто все это устроил, и что они снова замышляют.

— Я... поеду... и постараюсь...

— Но учтите, сударыня, это задача очень трудная и главное опасная, — предостерег тут же меня титулярный советник, чем вызвал у меня неприятный холодок по всему телу. — Вряд ли заговорщики открыто вам покажут свои намерения и расскажут о кровавых планах. Вам надо будет действовать хитростью и тихо, чтобы они не поняли, что вы работаете на нас.

— На кого это — на вас?

— На охранку. У них нюх на наших агентов, каждый второй проваливается. И ладно, если его оставляют в живых. А то и... ну, вы понимаете.

Я понимала. Мое сердце бешено застучало.

— Я буду осторожной. Но если мне удастся узнать все, что вы хотите, я буду свободна от обвинений?

— Обещаю, что от каторги вас точно удастся спасти, как помогающую следствию. Лично похлопочу об этом. Но о вашей свободе можно будет говорить только после того, как вы добудете сведения. И чем больше и ценнее они будут, тем больше вероятность заслужить вам прощения у государства и получить свободу вместо неба в решеточку.

— Я поняла.

— Так что подумайте хорошенько, Зинаида Аркадьевна, прежде чем соглашаться или не соглашаться сейчас. После передумать не удастся, назад пути не будет, так сказать.

Я медленно кивнула и задумалась.

Конечно, последние слова и предостережения Егорова вызвали у меня неподдельный страх. И у меня даже промелькнула на миг мысль — отказаться. Но потом начала размышлять более разумно.

Откажусь — и что?

Загремлю в тюрьму или на каторгу, ведь доказательства моей вины — это злосчастное мое письмо — у них было. Возможно, они еще найдут, что я точно встречалась с этими народовольцами, и тогда точно всё — моя жизнь кончена в этом мире. Я ведь не помнила всех подробностей прошлого Зинаиды, и в любой момент могли всплыть любые неприятные факты. А так у меня будет хоть какая-то возможность стать свободной и обелить свое имя.

Что толку, что я буду упираться? Путь в никуда. На каторге я точно долго не проживу.

А так — хоть какой-то шанс на «светлое будущее». И еще у меня появлялась возможность сбежать. Выясню, что у меня там с деньгами, найду пароход какой-нибудь, в Турцию и убегу. Конечно, если выйдет. И не должна буду ничего ни охранке этой, ни народовольцам, будь они неладны. Подвели меня под «монастырь», злодеи.

Итак, взвесив все «за» и «против», я решилась.

— Я готова. Когда мне можно будет приступить и поехать в поместье?

— Хоть завтра отправляйтесь, — милостиво заявил Егоров. — Если вы согласны с тем, что я сказал, то немедля вас отвезут в ваш особняк на Фонтанке, и собирайтесь в дорогу.

— Хорошо. Да, я согласна.

— Тогда расскажу вам о том, что нам известно по этому делу, чтобы вам было легче сориентироваться на месте. Но, как понимаете, все эти сведения должны быть сохранены в тайне.

— Да, я понимаю.





..

Дорогие читатели)

Представляю вам следующую книгу литмоба "Неидеальная попаданка"

"Хозяйка драконьего улья" от автора Полины Нема





Глава 10





Егоров прочистил горло и произнес:

— Сначала самая суть. Мы подозреваем, что возглавляет и управляет ячейкой, так они себя называют, «Народная воля» — ваш муж. Именно в своем поместье он собирает основных членов этой организации и дает им указания и поручения, как действовать. На этих собраниях выносятся смертные приговоры чиновникам, банкирам и другим неугодным людям, которых потом эта шайка пытается устранить физически. Как нам стало известно, в помощи у полковника Измайлова есть две дамы, местные владелицы имений, что расположены неподалеку от вашего поместья. Они трое — главные в этой организации. Вот имена этих дам вам и следует узнать в первую очередь. Да и, конечно, подтвердить участие вашего мужа во всём этом. Необходимо выяснить, кто и как планировал покушение на царя, и ближайшие планы этих мерзавцев. Вы всё поняли, Зинаида Аркадьевна?

— Вроде всё.

— Вам придётся трудно. Но помните одно: никто не должен знать, что вы работаете на охранку, в противном случае за вашу жизнь я не отвечаю.

— Весело, — буркнула я.

Посылает меня в стан «волков», и если что — «умывает руки».

— Но игра стоит свеч, вы так не считаете? — спросил Егоров.

— Согласна. Свобода стоит много.

— Если всё пройдет удачно, то с вас будут сняты все обвинения, и с ваших детей тоже.

— А дети тут при чём?

— Ну как вы считаете, не выгонят ли вашего старшего сына из полка за то, что мать участвовала в заговоре против императора? Да и второго из училища?

— Но если мой муж виновен, и я докажу это, то разве тень также не падает на моих детей? — спросила я, недоумевая.

— Нет. Потому что вы будете героиней, которая помогла изобличить коварные дела преступников и убийц.

— Ясно.

Мы оба замолчали. Я понимала, на что я решилась, советник как-то с жалостью и интересом разглядывал меня.

— Единственное, что я могу сделать, сударыня, — вздохнул мужчина. — Дабы облегчить вашу задачу в этом щекотливом, опасном деле, это дать вам своего человека из охранки. Так сказать, напарника, который будет помогать вам и даже оберегать вас.

Так понятно. Приставят ко мне своего филлера, чтобы следил за мной. И чтобы я ненароком не сбежала. Хитро. И ведь не скажешь, что я хочу поехать одна. Сразу поймут, что хочу улизнуть из страны.

Я посмотрела на Егорова. Его взор был прямолинеен и тяжел. Похоже, он прекрасно распознал мои мысли о побеге.

— И не советую вам, Зинаида Аркадьевна, даже думать о побеге. Если попытаетесь скрыться, то даже каторга вам не светит.

Ясно. Загнали бедную женщину в угол. Меня. И ведь некуда деться. Только ехать в поместье к злодею — муженьку.

— Я и не думала об этом, — тихо пролепетала я, нервно теребя оборку на рукаве платья.

— И замечательно! — выдал титулярный советник таким грозным тоном, что у меня пропали окончательные сомнения, что мне следует делать.

Значит, придется ехать разоблачать этих иродов — народовольцев.

— Но если я приеду в поместье с каким-то мужчиной, то сразу возникнут подозрения, ну, у заговорщиков, — высказала я свои опасения.

— Согласен. Уже подумал об этом. У нас на службе есть один человек. Очень ценный сотрудник нашего ведомства. Умелый и опытный в тайном сыске. Мы редко привлекаем его к заданиям, и в основном он ведёт светскую жизнь. Но сейчас случай как раз тот. Он сможет сопровождать вас в поместье и это не вызовет подозрений.

— И кто же это? — поинтересовалась я.

— Дальний родственник вашего мужа. Его троюродный брат. И, кстати, он иногда сам приезжает в поместье вашего мужа под Петербургом, но не чаще одного раза в год. Повидаться с полковником. Они вместе служили когда-то. Потому если вы приедете в его сопровождении, это вряд ли вызовет подозрение.

— Хорошо.

— Его имя — Павел Семенович Баратынский. Поручик в отставке. Кстати потомственный князь. Все инструкции по вашему совместному делу будут у него. Вы должны во всем слушаться его.

— Я поняла.

— Теперь отправляйтесь в ваш дом на Фонтанке, соберите все необходимые вещи. Если что надо забрать из Зимнего дворца, то пошлите прислугу, вам во дворце появляться строжайше запрещено. Позже вы получите письмо о ваших дальнейших действиях.





..

Дорогие читатели)

Представляю вам следующую книгу литмоба "Неидеальная попаданка"

"Попаданка на службе Российской империи" от Лилии Орланд





Глава 11





Когда случились лихие 90-е, мне было сорок пять лет, как и сейчас фрейлине Зинаиде. Тогда, оставшись одна с двумя детьми после развода с пьющим мужем, я должна была как-то выживать. Детки учились в школе, а мое НИИ, где я работала инженером, закрылось.

С высшим образованием, еще не увядшей красотой, разведенка с двумя детьми, я осталась в однокомнатной хрущевке без средств к существованию. Конечно, самое то было впасть в депрессию, запить, как сделал мой муж-химик, но это для тех, кто может себе это позволить. Я же, погоревав две недели и попытавшись найти работу по специальности, поняла, что наступили страшные времена: никому не нужны были проектировщики, физики и инженеры. Вошла мода на торгашей с киосками, рэкетиров и группировки, которые делили территории. Время полного хаоса и непонимания, что будет дальше.

Люди натурально боялись выйти на улицу после восьми. Могли убить или изнасиловать прямо у дома, или увести на машине и «закопать» неугодного. Милиция в большинстве своем крышевала криминальные группировки, и они могли устраивать даже огнестрельные разборки среди бела дня, или же потасовку на улицах. Шалавы на главных проспектах, обкуренная молодежь в каждом подъезде, «новые русские» — мужики в красных пиджаках и с золотой цепью шириной с кулак на крутых тачках, и напуганное и злое население стали привычной картиной в то время.

Но я не желала сдаваться даже в это трудное время и сначала устроилась торговкой на местный открывшийся рынок. Торговала тряпьем, китайскими ботинками, подделками под «Адидас». Посмотрев, как это все устроено, я решила сама стать владелицей небольшого киоска на автовокзале. Место было проходное, многочисленные приезжающие и уезжающие, и я поняла, что точно от него будет профит.

Сначала пришлось долго оформлять документы в налоговой, сотрудники которой в те времена «скрывалась» от населения и говорили с тобой высокомерно и грубо, словно делали одолжение.

Потом нашла одного мужика, который продавал как раз киоск на автовокзале. Взяла кредит в банке под лихие проценты и выкупила его, а также закупила товар. Жвачки, «сникерсы» и «марсы», кока-кола и чипсы шли на ура в те времена. Население бывшего СССР никогда не видело всего этого и жадно скупало всю эту дрянь пачками. За первые четыре месяца я полностью окупила стоимость своего киоска и радовалась как дитя.

А потом пришли они. Натурально бритоголовые братки с оружием на боку и потребовали денег. Сказали, что за определенную таксу меня будут охранять. Я осторожно спросила: что, если мне не нужна охрана? На это их главарь ухмыльнулся золотыми коронками и заявил, что тогда мой киоск завтра же сгорит или же придет проверка, которая его закроет.

В общем, пришлось отстегивать бандитам почти треть выручки за месяц, чтобы мне позволили торговать.

Как я выживала в те годы, как, впрочем, и все население нашей страны, — непонятно. Но одно мы вынесли из того времени: нас было уже ничем не напугать и не сломить. Наши отцы и матери выстояли во время ВОВ, мы — в жуткие 90-е. И теперь, оказавшись в теле Зинаиды Измайловой, я не собираюсь лить слезы и отчаиваться в своем положении.

А собиралась бороться. Ведь перспектива провести новую жизнь на каторге совершенно не прельщала. Да, судьба ее семейства не особо заботила меня, и что с ними случится, мне было безразлично. Я их не знала. Но вот моя новая жизнь в этом мире меня сильно волновала.





Итак, на следующее утро, когда меня выпустили из охранки, я вернулась в свой небольшой особняк на Фонтанке. Пока его оставляли за мной, но только на ближайшие полгода. Такой срок мне отмерили на поиск и разоблачение группы террористов, которые укокошили пожилого императора и его сына.

Домой я приехала на пролетке, назвав просто улицу. Возница, видимо, знал, кто я, потому привез куда надо. В полиции мне вернули мой кошель, и я обнаружила там почти триста рублей. Много это или мало, я пока не могла понять. Помнила только, что раньше деньги были в цене и даже на рубль можно было купить что-то из продуктов.

Когда я вошла в дом, меня уже ждала моя верная Катя — горничная. Она помогла мне принять ванну, даже что-то сварила поесть, так как кухарка почему-то у меня не работала уже второй месяц, и я улеглась отдыхать в шелковую мягкую постель. Последние сутки в застенке измотали меня морально и физически. Да и вообще после перемещения в этот мир голова у меня, а точнее у Зинаиды, постоянно ныла.

По особняку я прошлась мельком и отметила, что он хоть и небольшой, всего десять комнат, но очень красивый, с дорогой изящной мебелью, картинками и даже небольшим внутренним садиком. Явно дорогой.

Как я поняла со слов Катюши, я здесь практически не жила, как и мой муж. Этот дом раньше служил жилищем на время, когда наше семейство приезжало в столицу. Сейчас же особняк постоянно пустовал, наверное, поэтому кухарку я уволила, а за домом следил лишь старый дворецкий и одна из служанок, которая прибирала в нем и поддерживала чистоту.





..

Дорогие читатели)

Представляю вам следующую книгу литмоба "Неидеальная попаданка"

"Дракон и его полупрозрачная проблема" от Полины Верховцевой





Глава 12





Вечером Катя разбудила меня около пяти, как я и просила.

Горничная сказала, что сбегала в ближайшую ресторацию и заказала мне ужин, который уже доставили. Я поблагодарила ее за предусмотрительность и расторопность и, как истинная барыня, спустилась в домашнем шелковом халате, более похожем на платье, в небольшую столовую. Стол уже был сервирован, и служанка Глаша осталась мне прислуживать за столом. Катя же пошла собирать мои вещи в дорогу. Наверняка надо было что—то постирать или почистить. Мой гардероб доставил из Зимнего полчаса назад специальный посыльный.

Едва я села за стол, оглядывая аппетитные кушанья, явно приготовленные искусным поваром, судя по виду блюд, вошел дворецкий и важно доложил:

— Госпожа, пожаловали князь Павел Семенович.

Я тут же встрепенулась. Это был тот самый князь Баратынский, троюродный брат моего мужа, который служил в охранке и с которым мне следовало ехать в поместье.

Вспомнив, как так говорили господа в прошлом веке, я повелительно сказала:

— Зови!





Спустя минуту на пороге столовой появился мужчина. Высокий, элегантный, темноволосый. Мужчина — идеал. Одет безукоризненно и модно в костюм-тройку угольно-серого цвета: двубортный пиджак, прямые брюки со стрелками. Узорчатый жилет светло-серого цвета эффектно контрастировал с пиджаком.

Небольшие усы и чуть завитые волнистые волосы, живые карие глаза украшали его мужественные черты лица. На вид ему было не более сорока. Подтянутая энергичная фигура и приятная улыбка.

Я сразу же сделала вывод: непростительно красив. Да, такой образчик мужчины точно знал себе цену и наверняка пользовался успехом у дам.



Князь Павел Семенович Баратынский





.

— Моя милая сестрица! — произнес князь приветливо, приблизившись быстро ко мне. — Как твое драгоценное здоровье? Катерина сказала, что ты приболела?

Так погодите, почему «сестрица»? Я немного не поняла этот момент. Возможно, оттого что мой муж его троюродный брат, я могла называться его сестрой? Но по крови мы не были с ним родными, насколько я помнила со слов горничной.

Павел Семенович уже приблизился и протянул руку, чуть улыбнувшись.

Я уставилась на его широкую мужскую ладонь с красивыми длинными пальцами, не понимая, что он от меня хочет. И тут меня осенило! Поцеловать руку!

Я быстро протянула ему кисть, и он долго и как-то очень нежно поцеловал ее.

Оказывается, мы с князем были хорошо знакомы! Вот это приятная неожиданность.

— Мне уже лучше, Павел Семенович, — ответила я, когда он отпустил мою руку. — Поужинаете со мной? Катюша заказала много еды, мне одной не съесть столько.

— Конечно, Зиночка, — ответил он и уселся рядом за стол.

Служанка тут же подсуетилась и поставила перед князем ещё один прибор. Баратынский сказал ей, что мы справимся сами, и женщина почтительно отошла от стола. Павел же не спускал с меня заинтересованного взгляда и тут же спросил:

— Ты в обиде на меня, душенька?

— Я? С чего вы это взяли? — не поняла я.

Павел деловито засунул тканевую салфетку себе за ворот рубашки и начал накладывать сначала мне, а потом себе куски тушёной говядины с фарфорового блюда.

— Ну как же? Давно я стал для тебя Павлом Семеновичем? И на «вы»? Зиночка, не пугай меня так. Мы же с тобой близкие друзья, разве нет?

Я удивлённо уставилась на него.

Интересно, насколько близкие? В мою голову отчего-то полезли какие-то похабные мысли насчёт отношений Павла и Зинаиды.

Нет, этого не может быть. Он родственник. У меня есть муж и царственный любовник. П крайней мере был. Не могла же Зинаида быть такой дурёхой, чтобы крутить роман ещё и с этим красавцем? Хотя Баратынский смотрел на меня сейчас так жадно и плотоядно, словно я была тортом со сливками.

Конечно, у меня заалели щеки. Я быстро схватила бокал с морсом, который мне налила до этого служанка. Выпила немного. Собралась с мыслями и ответила в его же манере, как он обращался ко мне на «ты»:

— Прости, Павел. У меня что-то с головой в последние дни. Все мысли и слова путаются.

— И неудивительно, душенька. В этой охранке одни солдафоны, обращаться с дамами совсем не умеют. Но ничего, теперь я рядом. Ты можешь положиться на меня. Я тебя в обиду не дам.

Его ладонь легла на мою, и он погладил мои пальцы. Я напряглась.

Неужели Зинаида спала ещё и с ним? Но я точно не собиралась продолжать эти отношения, если они даже и были. Хотя надо признать: граф был великолепен и очень притягателен, настоящий холёный светский денди.

— Павел, прошу, не надо этого, — кратко сказала я, вытягивая свою руку из-под его широкой ладони.

Он вздохнул и взялся за приборы. Начал как-то недовольно резать говядину на своей тарелке.

— Ты меня извини, Зинаида. Ты ведь прекрасно знаешь о моих чувствах. И порой мне трудно сдержаться. А я прекрасно помню, что ты никогда не перейдешь черту. Ты верна мужу, и я это уважаю.

Вот как? «Верна мужу». Значит, всё-таки мы не любовники.

Я даже с облегчением выдохнула.





..

Дорогие читатели)

Представляю вам следующую книгу литмоба "Неидеальная попаданка"

"Железный характер Кристианы Морли" Елизаветы Соболянской





Глава 13





— Но цесаревич, конечно, не в счёт, — продолжал Баратынский. — Я тебе всегда говорил: воспринимай это как службу Отечеству. Ведь царям не отказывают. Мы это все прекрасно понимаем. Хотя теперь это уже в прошлом.

Он вздохнул, видимо вспомнил о покушении.

Я внимательно посмотрела на Павла. Он выпил вина и улыбнулся мне.

А точно все так же это понимают, как он? И разве свет не осуждает таких, как я? Возможно, и нет, и я просто напридумывала всё это, что я падшая? Ведь вот князь вполне адекватно реагировал на моё положение любовницы цесаревича и даже говорил, что я верна мужу.

Мне понравились его слова.

Я снова принялась за еду. Начала осторожно расспрашивать Баратынского о его делах, чем он занимался последние дни. Пыталась выяснить побольше информации о нём и о моём семействе.

— Да как, балы осточертели, Зиночка. Скукота и одни постные физиономии. Постоянно какая-то дамочка в возрасте навяливает мне свою дочь на выданье. Но ты ведь знаешь, я заядлый холостяк. Зачем мне одна, когда можно менять симпатии каждый месяц? К тебе это, Зиночка, не относится. Ты всегда в моём сердце.

Он снова поцеловал мою руку. Уже быстро и легко.

Я кивнула, делая вид, что помню это. Хотя подметила: князь — явный сердцеед и завсегдатай светских салонов. Что и подтвердило моё первое впечатление о нём. Однако Павел понравился мне с первого взгляда, было в нем что-то простое и искреннее. Конечно он был немного слащав со своими: «Зиночка» и «душенька», но возможно в это время это было нормой обращаться так к женщине, приятной сердцу.

— Но всё же, когда-нибудь ты намерен жениться? — спросила я осторожно, чтобы не обидеть его. — Нужен наследник и всё такое.

— Только если на тебе. Вот разведёшься с Григорием, и я с удовольствием возьму тебя замуж. Говорил тебе уже не раз.

— Не шути так, Павел, — рассмеялась я легко. — У меня пятеро детей. И репутация не очень. Зачем я тебе, ещё и старая?

— Ба! — выдал Баратынский. — Ну что ты говоришь, душенька? Ты прекрасна. И не скажешь, что у тебя пятеро. Да и не помеха дети. Денег у меня вдоволь. К тому же старшие у тебя уже большие. А если Григорий не одумается, то я точно уведу тебя. Он тогда локти кусать будет. Думаю, наша совместная поездка станет новым этапом в нашем сближении.

Я поняла, на что он намекает.

— Возможно. Но ты слишком торопишься, Павел. Я ведь ещё замужем.

— Помню, Зиночка. Но мы всё решим. Я ведь для того и еду с тобой, чтобы помочь тебе с Измайловым. Его характер просто невыносим, я-то уж понимаю. Ещё по армии: и дня не проходило, чтобы он кого не наказывал из солдат. Его так и прозвали «тяжёлый капитан» за его нрав.

— Да ты уже рассказывал, — соврала я.

— Но не переживай, я буду рядом. Мы всё быстро выясним и вернёмся в Петербург. Мне, как предложили поехать с тобой, я даже воспрял духом, а то последнее время такая скука в моей жизни. А тут хоть немного разнообразия.

Конечно я бы не назвала вылазку в стан народовольцев «разнообразием», но я видела, что князь относится к этому спокойно и даже с энтузиазмом.

— Я тоже рада, что ты поедешь со мной. Одной немного боязно появляться в поместье, — сказала я искренне, потому что уже расположилась к Павлу. Он казался открытым, добрым и надежным мужчиной. А главное — не считал меня падшей и находил привлекательной. Это очень подкупало. Я прекрасно знала, что ради женщины, которая тебе нравится, мужчина может пойти на многое. Даже сразиться с опасными заговорщиками и спасти её от плохого.

Как в подтверждение моих мыслей, князь произнёс:

— Не переживай, самое опасное я возьму на себя. Ну, ты понимаешь, о чём я, — он таинственно замолчал, показывая глазами, что говорить здесь о нашей миссии не стоит. — Ты будешь просто отвлекающим манёвром.

— Спасибо, Павел, — ответила я, облегчённо вздыхая.

Я так боялась, что ко мне приставят жуткого соглядатая, который будет понукать меня и тиранить, чтобы я искала убийц. Но с этим приятным князем мне точно будет легко и комфортно выполнять неприятное задание охранки.

Мы обсудили несколько деталей относительно поездки, обычных и не вызывающих подозрения — то, что могли слышать слуги. После ужина Баратынский уехал.

Договорились выехать завтра в восемь утра. Оттого я решила немедленно проверить гардероб, что собирала мне Катя, и пораньше лечь спать, чтобы завтра выглядеть отдохнувшей и красивой.



..

Дорогие читатели)

Представляю вам следующую книгу литмоба "Неидеальная попаданка"

"Секрет служанки его превосходительства" от Лины Деевой





Глава 14





Утром, как мы и планировали, мы отправились в путь на двух каретах. Одна дорогая, с рессорами и мягкими сиденьями для меня с князем, вторая — попроще, для нашей прислуги, моей Катерины и денщика князя, а также багажа.

Баратынский ждал меня у кареты. Как и вчера, князь выглядел эффектно и по-щегольски. Про такого и не подумаешь, что он служит в охранке. Хотя и редко, но все же выполнял тайные поручения полиции, как сказал Егоров.

Сегодня Павел Семенович был одет в строгий чёрный костюм, в пальто и белые перчатки. Цилиндр и дорогая трость дополняли его образ. Как я уже заметила, все дворяне-мужчины в этом времени ходили с тростью и карманными часами, которые крепились на золотую или серебряную цепочку. Эти атрибуты, видимо, указывали на высокий статус владельца.

Я тоже была одета по последней моде: в шёлковое платье цвета опавшей розы, дорогую накидку с мехом и в великолепную шляпку с широкими полями. На улице еще была ранняя весна и потому прохладно. Жуткий корсет я наотрез отказалась надевать, и Кате поутру пришлось чуть расставить талию у моего платья. Однако всего лишь на пару сантиметров, чтобы я влезла в наряд. Зато теперь я могла свободно дышать и спокойно передвигаться.

Князь, как и вчера, поцеловал мою руку в белой перчатке, и мы наконец уселись в закрытый экипаж. Ударив тростью по крышке, громко велел вознице: «Трогай!» — и мы поехали.

— Прости, Зиночка, вчера не стал говорить при твоей прислуге. Лишние уши нам не нужны, — заявил Павел, едва мы миновали первые верстовые столбы при выезде из столицы.

До того мы говорили о погоде и что до поместья ехать почти семь часов.

— Да, я понимаю.

— Потому обсудим всё сейчас. Итак, что нам известно об этих товарищах-народовольцах?

Мы обсудили всё, что каждый из нас знал, но оказалось, что не так уж и много. Ничего нового от Баратынского я не узнала, кроме того, что мне до того говорил Егоров из охранки.

— Помни, мы делаем вид, что просто приехали погостить в поместье. Ты повидать детей, я навестить троюродного брата. Никто не должен знать о цели нашей миссии. Иначе… ну, ты сама всё понимаешь, душенька.





Усадьба Сосновка, 1881 год, апрель



Когда муж стремительно покинул гостиную, выплеснув на меня весь свой гнев и недовольство моим поведением, я облегченно выдохнула. До завтра точно нужна передышка в противостоянии с мужем. Надо было продумать стиль поведения, чтобы успокоить ярость и ненависть моего супруга.

Я обернулась на звон больших каменных часов, которые пробили шесть вечера. Удрученно вздохнула. Наверняка придется выдержать еще и ужин в компании супруга.

Услышав громкие голоса из-за дверей, я выглянула в парадную. В этот момент мой муж обнимал князя Баратынского и по-братски похлопал его по спине.

— Замечательно, что ты приехал, Поль, — воодушевленно заявил полковник. — Давно не виделись. Мне надо кое-что обсудить с тобой.

— Здравствуй, братец, — улыбнулся в ответ Павел Семенович. — Тоже рад тебя видеть.

Мужчины стояли ко мне боком, и я отчетливо заметила, как поведение полковника изменилось. Из жесткого, обвиняющего деспота, говорившего со мной минуту назад, он превратился в доброго, приветливого хозяина, явно радостного оттого, что к нему в гости приехал Баратынский. Полковника словно подменили. Со мной он так себя не вел.

— У меня новая кобыла, черкешенка, — заявил Измайлов. — Больно резвая и с норовом, прямо как ты любишь. Отдохнешь с дороги, и можем пойти посмотреть.

— Не устал я. Можно и теперь к твоей кобыле отправиться, — ответил князь.

— Знал, что не устоишь, — закивал, улыбаясь Григорий. — Пошли!

Полковник похлопал князя по плечу, и они направились к входным дверям.

Я вздохнула: значит, полковник может, когда хочет, быть сердечным и милым. Видимо только я вызывала у него лютый негатив. Но я собиралась изменить негативное отношение мужа ко мне. И надо было выработать верную тактику действий.

— Матушка, это вы? — раздался позади меня нежный голосок.

Я обернулась и увидела юную девушку лет шестнадцати, прелестную, с большими карими глазами. Сразу же мелькнула мысль, что это моя средняя дочь — Софья.



Софья Измайлова





.



Гостиная была проходной и входила в анфиладу комнат, что располагались по линии главного фасада дома. Похоже девушка пришла из другой двери из комнат, находившихся в глубине дома.

— Здравствуй, Софьюшка, — наудачу сказала я, надеясь на то, что это все же средняя дочь Зинаиды.

В этом времени фотографий не было, а портреты детей Катерина отчего-то не нашла, хотя я велела обыскать весь петербургский особняк перед отъездом. Но даже миниатюрных портретов детей не было. Я очень расстроилась. Но поняла одно: Зинаида, похоже, не сильно скучала по детям, оттого и не хранила их портреты. В общем, «образцовая» мать семейства.



..

Дорогие читатели)

Представляю вам следующую книгу литмоба "Неидеальная попаданка"

"( Не) молодая целительница для слепого дракона" от Эйси Такер





Глава 15





— Матушка, вас давно не было, — ответила девушка.

— Согласна, милая, — улыбнулась печально я. — Но теперь я приехала повидать вас и надеюсь задержаться подольше. Позволь мне обнять тебя, Софья?

Девушка отчего-то удивленно уставилась на меня, словно я сказала что-то невероятное или дурное.

Я же раскрыла объятия, как бы приглашая ее. Она медленно приблизилась, и я крепко обняла ее, ласково поцеловав в румяную нежную щечку.

Именно так, по моему мнению, должна была встретить свою дочку мать. Девушка тоже чуть приобняла меня, но нерешительно, как будто опасалась чего-то. Когда я отстранила ее, то увидела на ее лице еще большее недоумение и даже озадаченное выражение.

— Что-то не так? — спросила я, реально не понимая, что я сделала не так.

— Вы никогда не обнимали меня раньше, это так неожиданно, — пролепетала Софья.

В смысле не обнимала? Так ей же вроде семнадцать лет. И восемь лет назад, когда девушка была мала, я что же, не обнимала дочь? Все девять первых лет? Хотя, если вспомнить слова Катерины, то я не жаловала любезностями своих детей и едва ли не полностью отдавала их на воспитание нянькам, а затем гувернерам. Но все же. Я что, когда жила в семье, даже на ночь и утром не целовала и не обнимала детей?

Ужас просто. Опять промелькнула мрачная мысль: «образцовая мать семейства».

Ну что ж. Значит, буду исправлять холодность и отстраненность Зинаиды. Потому что дети — главные союзники в борьбе за расположение мужа. Не зря же он кричал мне в лицо, что «дети меня и не знали». Теперь узнают. Я постараюсь стать для них нужной и важной. Если уж не любимой мамой, то хотя бы необходимой.

Например, Софья мне уже нравилась. С первого взгляда она показалась мне искренней и открытой девушкой, без всякого жеманства и пафоса, который вполне мог быть у юной девицы дворянки. Надо было еще посмотреть, как она обращалась со слугами. Это будет хорошая проверка на ее доброту и сердечность. Возможно, за ужином мне удастся увидеть это.

— Твой батюшка не меняет своих привычек? Ужин в обычное время? — спросила я хитро, пытаясь сделать вид, что знаю, когда ужинали в усадьбе.

— Так мы сейчас не трапезничаем вместе.

— Не поняла?

— Мы ужинаем и обедаем каждый в своей комнате. Дедушка у себя, я с Володей и Варей в их комнате, а батюшка обычно с мадемуазель Аннет.

Я даже зависла на минуту, удивившись. Отчего-то всегда думала, что домочадцы в таких поместьях собираются за общим столом по три раза в день.

— И давно так? — спросила я дочку.

— Не помню уж с какого времени, матушка. Но это мадемуазель Аннет предложила.

— Мадемуазель Аннет? Кто это?

После этих слов Софья отчего-то смутилась и покраснела щеками.

— Гувернантка, — тихо ответила она и опустила глаза, будто сказала что-то непристойное.

— А-а-а, — протянула я.

Теперь понятно, отчего дочка смутилась. Гувернантка — любовница моего мужа, так говорила мне горничная. И ясна реакция Софьи: наверняка все в доме знали, какие еще «обязанности» исполняет эта девица Аннет при моем муже.

— Мы и званые ужины, и приемы теперь совсем не устраиваем, — продолжала сбивчиво объяснять девушка, как будто оправдываясь. — Батюшка часто болен, а у нас совсем нет денег.

— Все равно не пойму. Даже если трапеза скудная, почему не провести ее всем вместе за общим столом?

— Согласна с вами, матушка, но мадемуазель Аннет нравится есть с батюшкой наедине.

— Ясно, — ответила я коротко.

Похоже, эта мадемуазель Аннет жаждала полностью занимать время и досуг моего мужа, а дети ей, видимо, мешали соблазнять его. Ну ничего, это мы тоже исправим. Что это за дворянское семейство, которое ест по своим спальням?

Однако сегодня «махать шашкой» не хотелось. Устала с дороги, да и приехали мы с гостем.

А вот завтра… начнем новую эпоху в жизни этого поместья.

Чтобы изобличить мужа, раскрыть всякие заговоры и вытащить на свет все темные стороны этого места, мне надо было стать полновластной хозяйкой имения. Контролировать все и вся. Да, исподволь, тайно, но точно совать свой нос во все щели и двери. Иначе мой вояж сюда будет бесполезным. Этими мыслями я кратко поделилась по дороге с Павлом Семеновичем, сказав, что хочу заняться управлением имения, раз мой муж довел его почти до разорения. Князь поведал мне, что Григорий Николаевич болен и почти не занимается делами, оттого управляющие, похоже, воруют деньги, оттого даже усадебный дом заложен.

Но сейчас оставалось еще одно важное дело.

— Софьюшка, проводи меня, пожалуйста, в мою спальню. Надеюсь, слуги уже приготовили ее.

— Я не знаю, матушка. Сейчас спрошу.

Девушка уже хотела выйти, но я остановила ее жестом и сказала:

— Погоди. Но сначала скажи, где Володенька и Варя, тоже хотела обнять их.

— Они, наверное, на улице где-то.

— Гуляют в саду?

— Нет, матушка. Они или у реки, или у оврага с лягушками обычно. А может, и в деревню убежали.

— Как это? Но уже вечер, и пора ужинать. Когда же они вернутся?

— А кто ж их знает? — пожала Софья плечами. — Они раньше девяти и не воротятся, скорее всего. Последние дни-то совсем тепло на улице.

— Надеюсь, они не одни? С ними гувернер или слуга какой? — спросила я напряженно.

— Одни. Батюшка отправил обратно в деревню их няньку еще два года назад. Теперь они сами бегают, где хотят. Мадемуазель Аннет говорит, что они уже большие.

Я опять напряглась. Нет, нормально: дети девяти лет шатаются по округе невесть где. А этот кобель — мой муж — слушает эту Аннет, которая, видимо, считает приемлемым, что дворянские дети без присмотра, словно крестьяне какие-то.

— Но ведь гувернер у них должен быть, Софьюшка. Кто же учит их наукам, мадемуазель Аннет?

— Иногда она, да. Писать буквы, а батюшка иногда читает им вслух.

— А Варя и Володя что же сами не умеют читать?

— Нет.

Я поджала губы. Хотелось выругаться плохими словами, но я сдержалась.

Какого рожна происходит в этом поместье?

Полковник что, совсем на голову контуженный? Или его занимают только его лошади и шашни с гувернанткой, а то, что детям по девять лет и они до сих пор ни писать, ни читать не умеют, — это что, нормально?



..

Дорогие читатели)

Представляю вам следующую книгу литмоба "Неидеальная попаданка"

"Каторжанка" от Алины Углицкаой





Глава 16




Оказалось, что моя комната совсем не готова. Точнее, никто даже не начинал ее прибирать, чтобы я могла отдохнуть с дороги.

Когда я поднялась на второй этаж особняка, мне навстречу попалась только какая-то баба в простой одежде. Причем с корзиной грязного белья.

— Постой! — обратилась я к ней. — Моя спальня готова?

Баба удивленно уставилась на меня и дерзко ответила:

— А мне почем знать, барыня? Я только прачка.

— Как звать?

— Степанида. А что? — спросила она с вызовом.

У меня возникло желание всыпать ей плетей. Вроде так раньше наказывали нерадивых и дерзких слуг, чтобы знали свое место. Хотя я никогда не отличалась кровожадностью и, конечно, не стала бы никого пороть, но мысль у меня промелькнула.

В этот момент около меня появилась Софья и извиняющимся голосом сказала:

— Матушка, простите, но комнату вам никто не приготовил. Экономка сказала, что распоряжений таких не было.

— То есть я уже более часа в поместье, а никто даже не пошевелился? — спросила я.

— Не гневайтесь, пожалуйста, — ответила Софья, словно оправдываясь за нерадивых слуг.

— Ты тут ни причем, милая. Я просто устала с дороги, и хочу отдохнуть.

— Я попросила Марью Денисовну подняться сюда, все вам объяснить, матушка.

Я кивнула и отпустила Степаниду дальше, однако запомнила эту нагловатую бабу. Пока экономка где-то ходила, я решила сама осмотреть все комнаты наверху. Мы с Софьей заглядывали в спальни, и дочка комментировала:

— Это сейчас моя спальня, матушка. Эта — близнецов. А тут дедушка почивает, не надо его беспокоить, — заявила девушка, когда мы заглянули в пятую спальню, где на кровати лежал старик. Мы прикрыли дверь.

Меня подмывало спросить чей это был отец, полковника или мой, но я понимала, что такой вопрос вызовет подозрение у дочери.

— А спальня твоего отца все там же? — задала вопрос я, делая вид что знаю где она.

— Да, матушка, — ответила Софья, и поспешила вперед, я за ней.

Мы достигли почти самой дальней спальни. Она была просторной, с кабинетом и ванной комнатой. Здесь было намного чище, чем в других спальнях, даже камин затоплен.

— А здесь комната Анны Гавриловны, — пояснила дочка, указав на дверь, расположенную рядом с комнатами моего супруга.

Спальня оказалась заперта, что меня удивило. Все комнаты открыты, а у гувернантки было что скрывать?

.





.

Позади нас послышались шаркающие шаги.

— Вы хотели видеть меня? — раздался низкий женский голос.

Мы с Софьей обернулись к полной женщине с неприятным лицом и маленькими глазками. Я сразу же поняла, что это и есть экономка Марья Денисовна. Она не поздоровалась и даже не поклонилась мне. Хотя я уже прекрасно изучила, как в этом времени должны были вести себя слуги с барыней-дворянкой, как я.

— Почему не готова моя комната? И комната для нашего гостя? — без предисловий спросила я.

— Не было таких распоряжений.

— Вы что же не видели, что я приехала?

— Видела, но не было указаний от Анны Гавриловны, чтобы прибирать спальни.

Я прищурилась. Ясно, эта гувернантка не только управляла моим мужем, но, похоже, отдавала распоряжения в этом доме, как хозяйка.

— Отчего в гостевых спальнях такая грязь и пыль? И в коридоре ковер криво лежит. Да и окна грязные, посмотрите, какие-то разводы на них.

— Так не было приказа от Анны Гавриловны убирать тут, на втором этаже. Она велела только в жилых спальнях прибирать раз в месяц.

— Раз в месяц?

— Да. Разве я тихо сказала? — с вызовом спросила экономка. — Или вы плохо слышите, сударыня?

Я сглотнула ком в горле. Тут что, вся прислуга такая дерзкая?

Медленно приблизившись к экономке, я начала чеканить слова:

— Значит так, Марья Денисовна. Первое: отныне обращаться ко мне по имени-отчеству, или «госпожа», или «хозяйка». Второе: немедля позвать сюда служанок и прибрать в этой центральной спальне. Я буду здесь жить. А самую крайнюю теплую комнату, которая выходит окнами в сад, приготовить для нашего гостя, князя Баратынского. И даю вам на это не более часа.

— Но…

— Третье: поднять сюда весь мой багаж и выделить комнату для моей горничной на первом этаже.

— Но…

Удивление и непонимание все сильнее отражались на лице экономки.

— И последнее: теперь все распоряжения в этом доме буду отдавать вам я. Анна Гавриловна здесь всего лишь гувернантка, так пусть знает свое место. Объясните всем слугам: кто будет непочтительным со мной или не станет выполнять мои приказы, будет немедля уволен.

Если бы я попала во времена крепостничества, то сказала бы «будет выпорот на конюшне». Хотя бы просто попугать. Но сейчас все служили на господ хоть за небольшое жалованье, но все же за деньги, и наверняка держались за это место. Вряд ли в ближайших деревнях можно было найти работу лучше, чем в барском доме.

— Но…

— Что «но»? Вы потеряли дар речи, Марья Денисовна? — уже раздраженно спросила я.

— Но Григорию Николаевичу это не понравится.

Что именно могло не понравиться Измайлову я не стала уточнять, а властно заявила:

— Полковника я возьму на себя, не переживайте. А сейчас выполняйте то, что я вам велела. И если моя спальня и комната для князя не будут готовы через час, то пеняйте на себя. Вы вылетите из этого дома и без жалованья за последний месяц. Обещаю вам.

— Но вы не можете меня уволить, это может сделать только барин.

— Хотите проверить, смогу я это или нет? — грозно произнесла я, приподняв бровь.

Естественно, я блефовала. Не знала, как вообще отреагирует мой муж на мое самоуправство и что я «задвинула» его пассию Аннет, лишив ее возможности распоряжаться в этом доме. Да еще и заявив, чтобы мне приготовили одну из лучших спален.

Наверняка, мой супруг жаждал оставить меня ночевать на улице, как собаку, даже не сомневалась в этом. Но прислуге об этом знать не стоило. Займу комнату и все, не выгонит же он меня после? Хотя я не была уверена. От этого бешеного Измайлова можно было ожидать чего угодно.



.

Дорогие читатели)

Представляю вам следующую книгу литмоба "Неидеальная попаданка"

"Отвергнутая жена дракона. Ты не узнаешь о двойне" от Елены Белильщиковой





Глава 17





Марья Денисовна долго и подозрительно смотрела на меня, явно не желая подчиняться, но, видимо, опасалась, что мои угрозы окажутся правдой.

— Нет. Все будет исполнено, — промямлила экономка.

— Все будет исполнено, госпожа, — поправила я ее.

— Да, все сделаем, Зинаида Аркадьевна.

— Ступайте!

Экономка поклонилась одной головой и поспешила к лестнице. Я даже выдохнула с облегчением. Какой прогресс, и всего за четверть часа! Она поклонилась мне и даже назвала по имени. Конечно, не факт, что все исполнит, но будем надеяться.

Я обернулась к дочери, которая словно мышка стояла рядом и молча слушала наши «разборки» с экономкой. На ее лице тоже было написано крайнее удивление.

— А теперь, Софья, мы пойдем искать твоего брата и сестру. Уже темнеет, и не дело им гулять по улице в такой час одним.

Мои слова о близнецах вызвали недоумение у Софьи.

— Но я даже не знаю, где их искать, матушка.

— Как же? Ты же сама говорила: или у оврага, или у озера?

— Да. Наверное, можно посмотреть сначала там.

— Так, прекрасно. Попроси кого-нибудь из слуг-мужчин сопровождать нас. Уже темнеет, одни не пойдем.

— Но в округе безопасно, матушка.

— На всякий случай, доченька. Не спорь.

Я уже не стала говорить, что в этом месте, где собирались заговорщики и народовольцы, не может быть безопасно. Лучше перестраховаться, чем попасть в какую-нибудь неприятность.

— Как скажете, матушка. Лучше Гаврилу - конюха, возьмем. Он наверняка не занят вечером делами.





В парадной мы встретили Марью Денисовну и двух служанок, которые тащили ведра и тряпки, видимо, чтобы начать уборку. А у лестницы я увидела свою горничную Катю и велела:

— Катюша, будь добра, проследи, как уберут наши комнаты, и разбери пока мои вещи. Я скоро буду.

— Хорошо, Зинаида Аркадьевна. Я еще насчет ужина узнаю. Вы же проголодались.

— Благодарю, ты как всегда предусмотрительна, милая.





С собой мы взяли Луку, хилого мужичонку невысокого роста. Гаврила – конюх отчего-то не смог пойти. Мужичок лет сорока почтительно шел позади нас и чуть посвистывал. Меня это раздражало. И я не очень верила, что этот «охранник» сможет нас защитить.

— А покрепче кого-нибудь не было, Софьюшка? — спросила я дочку, косясь на Луку.

— Матушка, все заняты, — ответила она, повыше приподнимая платье, чтобы не запачкать его. — И он единственный согласился идти с нами.

— Вот как? — удивилась я. — А остальные что же, боятся ослушаться мамзель Аннет и исполнять мои приказы?

Сказала я в шутку, но дочка на полном серьезе ответила:

— Вы правы, матушка. Сейчас в людской все сделали вид, что не слышат меня. Только Лука вызвался.

— Ясно. Значит, и тебя, хозяйскую дочку, ни во что не ставят. А поют под дудку этой шалавы.

— Кого, матушка?

— Непотребной девки! — выдала более понятную формулировку.

Но тут же решила замять этот разговор. Сама-то я недалеко от нее ушла, точнее — Зинаида Измайлова.

Мы как раз приблизились к озерцу, благо к нему вела небольшая гравийная дорожка. Но здесь, в цветниках и камышах, детей не было. Озерцо, диаметром метров пятьдесят, походило на рукотворное, и в нем плавали лебеди.

— Кто же следит за птицами? Отдельный человек?

— Нет, барыня, — ответила Лука, — тетка Стеша их кормит, а так они сами по себе. Раньше птичник был вот там, видите заброшенный домик? Так лебеди там и ночевали, а теперь все заколочено, птица здесь, в камышах, хоронится.

— И отчего? В доме, как я видела, немало слуг, почему бы не выделить отдельно птичницу? Красивые же птицы.

— Не могу знать, Зинаида Аркадьевна, — ответил почтительно мужичок.

Он уже мне начал нравиться. Обращался ко мне почтительно, называл верно и не наглел. Возможно, Марья Денисовна уже всем объявила мой приказ, оттого он так себя вел. Но что-то не верилось, что эта грымза — подпевала Аннет — так быстро уже объявила слугам.

— Так, и где еще искать? — спросила я, когда мы обошли озерцо по кругу, — Уже почти стемнело, а дети шатаются где-то. Прямо тревожно.

Конечно, я немного приукрашивала ситуацию. Близнецов я не знала и, естественно, особого волнения о них не испытывала. Но я приехала в поместье играть роль образцовой жены и матери, потому надо было держать марку. И все же найти этих гулен.

— Я даже не знаю, матушка, — ответила удрученно Софья, кутаясь в свою светлую накидку. — Овраг мы тоже прошли, их там не было. Может, домой пойдем, матушка, а то холодно становится.

Действительно, мы уже приблизились к полоске леса, и стало холодать. Все же еще был конец марта. Да, снег сошел, но земля еще была замерзшая, а по ночам бывали даже заморозки. Я посмотрела на дочь, и вправду, ее светлое платьице и ажурная накидка не располагали к ночному променаду. И, видимо, только чтобы угодить мне, она потащилась сейчас со мной по округе.

— Ты ступай домой, милая. Не мерзни, — велела я. — А мы с Лукой еще до леса пройдемся, поищем.

— Хорошо, матушка, благодарю, — заявила девушка облегченно, и я даже улыбнулась ей.

Все же она была крайне послушной. Это радовало. Хоть какой-то союзник в этом доме ненависти и неприязни ко мне.

Софья не успела отойти от нас и пары шагов, как раздался испуганный крик:

— Помогите! Помогите, он ранен!





.

Дорогие читатели)

Представляю вам следующую книгу литмоба "Неидеальная попаданка"

"Приличия и прочие неприятности" от Александры Каплуноваой





Глава 18





К нам из леса бежала девчушка лет восьми в неприглядном платье, растрепанная и с испуганными глазами.

— Софья! Скорее идем! — завопила она, бросаясь к девушке. И вдруг резко затормозила, уставившись на меня и оглядывая. — А вы кто, сударыня? Я вас не знаю. Но пойдемте быстрее, он весь в крови!

— Кто? — выпалила Софья, хватая девочку за руку. — Варенька, кто в крови?

— Да, Володька глупый! — выпалила нервно девочка, откидывая растрепанную косу за плечо. — Говорила ему: не ходи в те кусты. А он медведя хотел найти!

Так вот кто это был!

Моя младшая дочка Варенька, но она была в таком виде, что мне стало дурно. Даже намека на лоск Софьи или приличную прическу. А уж про наряд я вообще молчу. На девочке было надето старое залинялое платьице грязного цвета и легкая душегрея, которую носили крестьянки в деревне. Да еще и вся чумазая.

Но я тут же опомнилась. Девочка верещала о Володе и кричала:

— Пойдемте, быстрее! — велела я,

И мы поспешили за ней в лес, куда она нас стремительно вела.

— Что случилось, Варя? — испуганно спрашивала Софья сестру. — Он упал? Отчего Володя в крови?

— Он в капкан угодил! Прямо ногой! Орет как резаный, и кровищи там немеряно! — выпалила девочка на одном дыхании.

— Ужас… — только выдохнула я. И тут же начала лихорадочно думать, что делать. Обернулась к старшей дочке: — Софьюшка, немедля беги домой и прикажи послать за врачом! И как можно скорее. Наверняка его услуги понадобятся!

— Да, матушка, конечно, вы правы.

— А мы с Лукой к Володе!

Мы бросились с мужиком к лесу, вслед за девочкой. А в моих мыслях не укладывалось: капкан! Мальчик попал в капкан! Насколько я знала, эта жуткая железяка могла не только поранить, но и сломать ногу.

А еще этот медведь. Мальчишка что, реально хотел увидеть медведя? Это просто бред какой-то. Это же как надо с головой не дружить, чтобы этого опасного лесного зверюгу искать? Медведь же не просто кости переломать может, а насмерть лапой пришибет.

Когда мы приблизились к мальчику, он и правда сидел на мерзлой земле, а его правая нога была в капкане. Он плакал и дергал ногой, пытаясь вырваться, а руками хотел открыть его. Лука тут же склонился над ним.

— Погодите, барин! Сейчас гляну, что тут у вас! — произнес мужик.

Я тоже остановилась над русоволосым мальчиком, не зная, что и делать. Действительно, капкан держал его ногу со штаниной, и всё там было в крови. Лука уже схватился за железные зубья и начал их открывать. Напряг руки так сильно, что жилы проступили на его ладонях.

— Барыня, палку возьмите и суньте внутрь, как я разожму! — приказал мужик. — Чтоб снова не захлопнулся.

Пока я тормозила, Варя уже подняла с земли толстую палку и сунула мне в руки. Я же в удивлении смотрела за тем, как Лука действительно раскрыл капкан, и на это ему хватило мощи. Похоже, несмотря на внешнюю хилость, он был действительно силён.

Я быстро сунула палку в основание железных зубьев, а Лука продолжал открывать капкан.

— Ногу вынимайте! Ногу! — велел мужик.

И я быстро обхватила ногу мальчика и начала её вынимать осторожно. Володя завопил от боли. Но я, невзирая на это всё же вытянула его ногу.

Лука отпустил капкан, а я пораженно смотрела на мужика. И отчего я решила, что он слабый? Этот жуткий капкан голыми руками открыл, да еще разогнул и вывернул железо в сторону.

Я вдруг опомнилась. Начала обрывать штанину Владимира, пытаясь осмотреть рану. Мальчик не сопротивлялся, а стискивая зубы, старался не плакать, но слезы катились по его щекам.

Рваная рана была ужасной. Железные зубья глубоко вонзились в плоть мальчика и разорвали всё до мяса. На миг мне стало дурно, но я взяла себя в руки. Кровь хлестала из раны, и быстро приложила к ней свой большой кружевной платок, чтобы хоть как-то остановить её.



Близнецы. Варя и Володя





Лука уже отбросил в сторону капкан и заявил:

— Надо перевязать пока, чтобы кровь остановить. Сейчас.

Мужик быстро начал обрывать низ своей рубахи, видимо, чтобы сделать тряпку.

Я же так и зажимала рану мальчика, не давая крови сочиться. Нужен был доктор, наверняка придётся зашивать эту жуть.

— Больно! — верещал мальчик.

— А как ты хотел? — отвечала я, качая головой. Мне было жаль этого шалуна. — Бегаете где не попадя, ещё и ночь на дворе. Вот и приключилась беда.

— Спасибо вам, сударыня. Вы так добры! — лепетала над нами Варенька.

— Не нужна мне ваша помощь, сударыня! Я сам! — бурчал недовольно мальчик, пока Лука быстро перетягивал его рану холщовой тряпкой, оставив мой шелковый платок у самой раны.

— Что сам? — возмущалась я. — Ты уже сам угодил в капкан и едва ноги не лишился.

— А вам что за дело? Идите, куда шли! — огрызнулся мальчик.

Я немного напряглась, дети явно не узнавали меня.

— Ещё и дерзишь, Владимир? — возразила я. — Это нехорошо.

Лука закончил перевязывать, поставил мальчика на ноги, но тот сделал шаг и сразу же завыл.

— Я понесу вас, барин, до дому, — предложил Лука.

На удивление мужик легко поднял мальчика на руки и понёс. Из чего я сделала вывод, что внешность обманчива, и Лука вполне сильный и крепкий мужик. Однако Володя начал сопротивляться и пытался обратно встать на ноги.

— Не буяньте, Владимир Григорьевич, я ведь только помогаю вам, — наставительно велел Лука.

— Я сам дойду! Я что, маленький? — возмущался мальчик.



.

Дорогие читатели)

Представляю вам следующую книгу литмоба "Неидеальная попаданка"

"Цветочный бизнес попаданки" от Киры Фарди





Глава 19





— А ну угомонись, непослушный! — жестко произнесла я, схватив Владимира за плечо. — Лука отнесет тебя домой. Надо промыть рану и чтобы доктор осмотрел тебя. Еще не хватало загноения какого.

— И что это вы командуете, сударыня? Я вас не знаю и знать не хочу! — выкрикнул мальчик непокорно, хотя и перестал вырываться из рук мужика.

— Я твоя мать, Зинаида Аркадьевна, — заявила я, уже прекрасно осознав, что младшие дети действительно не знали и не помнили меня, как и сказал Григорий. — Потому имею право решать, что тебе делать!

После этих слов и Володя, и Варенька удивленно уставились на меня, открыв рты. Явно не ожидали меня здесь увидеть. Первым пришел в себя мальчик. Он как-то хитро прищурился и спросил:

— Что же, царь-любовник выгнал вас из Петербурга, маменька? Оттого вы приехали сюда командовать?

Слова младшего сына были словно пощечина.

— Простите, барин, но негоже так с матушкой разговаривать, — наставительно заметил Лука и пошел дальше в сторону дома с мальчиком на руках.

Я шла за ними. Так и не могла подобрать слова, чтобы ответить сыну.

Он был прав: я была плохой матерью, и мальчик имел право меня не любить, и даже ненавидеть.

Что я сделала для него? Ничего. Бросила его с няньками и гулящим отцом в поместье совсем малышом, а теперь явилась раздавать приказы. Я казалась себе омерзительной. Потому даже не ответила на его слова.

— Она мне не матушка! — выпалил непокорно Володя, оглядываясь на меня из-за узкого плеча Луки и сверкая глазами. — И в ее жалости я не нуждаюсь!

Я поджала губы, но выдержала взор мальчика. Промолчала. Что тут сказать? Он был очень обижен и зол на Зинаиду. Это чувствовалось. Иначе не стал бы Владимир так категорично говорить мне гадости. Человек, который безразличен, не вызывает таких ярких эмоций.

Рядом со мной шла Варя. Она молчала, но как-то пытливо и с интересом разглядывала меня. Когда мы уже вошли в ворота усадьбы, я не выдержала и спросила:

— Что-то не так, Варенька?

— Вы помните, как меня зовут? — спросила девочка удивленно.

Я не поняла, она язвит или реально удивлена этим.

— Конечно, милая, ты же моя дочка. Я матушка ваша. Конечно я жила вдали от вас. Но каждый день вспоминала о вас с братцем, — сказала я единственную верную фразу, которая могла бы хоть как-то оправдать меня перед младшими детьми.

Улыбнулась девочке, но она шарахнулась от меня. И так же жестко и неприязненно смотрела на меня, как и Володя.

— А мадемуазель Аннет говорит, что вы уже позабыли наши имена, — ответила вдруг она. — И никогда нас не любили, раз оставили нас, когда мы были малышами.

— Варенька, я… — начала я, подбирая слова.

— И верно. Вы нас не любили, и мы вас не любим, сударыня-фаворитка! — перебила меня дочка и тут побежала вперед, в дом.

Я же остановилась и удрученно смотрела ей вслед.

Да… первое знакомство с младшими детьми было отвратительным.

Они не просто не желали называть меня матушкой и не помнили меня, но и ненавидели, видимо, оттого, что с детства им внушали ко мне неприязнь. Наверняка сначала их отец, который ревновал меня к цесаревичу, а потом и эта вертихвостка Аннет, чтобы нагадить мне. Ведь слова «сударыня-фаворитка» точно не сама девочка придумала, а запомнила со слов взрослых.

Когда мы с Лукой и Володей на руках вошли в парадную особняка, у широкой лестницы собралась вся честная компания: мой муж, какая-то расфуфыренная дамочка непонятного возраста, экономка и еще дюжина слуг. Даже князь Павел Семенович стоял на лестнице.

— По какому праву вы распоряжаетесь в этом доме, сударыня?! — обвинительно заявил мне полковник, сверля меня темным взором. — Занимаете без спросу лучшие комнаты и командуете слугами?

Я посмотрела на молодую женщину, что стояла рядом с моим супругом, одетую модно и даже немного фривольно. Это точно была эта самая Аннет. И наверняка уже нажаловалась Измайлову о том, что я велела приготовить себе спальню. Но я решила сразу же поставить все точки над «i» и не позволить всяким наглым приживалкам и бешеным полковникам запугать меня. Хотя муж явно вознамерился это сделать своим убийственным взглядом.



Гувернантка Анна Гавриловна





.

— По праву того, что я ваша жена, — ответила я спокойно.

— Вы утратили это право, когда решили вести разгульный образ жизни! — вспылил он.

Ах так. Вздумал унижать меня прямо перед всеми. Хорош муженек!

— А вы решили наше грязное белье обсуждать при всех слугах, Григорий Николаевич? — с вызовом спросила я. Провела взглядом по слугам, запоминая реакцию каждого на слова полковника, чтобы потом знать, как и кого наказать. — Прекрасно! Но я не желаю этого.

— Не желаете? Так ступайте вон! Я вас здесь не держу!

Я сладко улыбнулась мужу и ответила:

— К сожалению, не могу. Я нужна здесь. Ваш сын угодил в капкан, и я спасла его теперь! Пока вы, сударь, занимались своей новой лошадью и наглой девкой, которой место в классной комнате, а не в вашей спальне!

После моих слов в парадной повисла тревожная пауза. Все в испуге смотрели на меня в упор и словно не могли поверить в то, что я сейчас сказала. Прямо обвинила мужа в измене, да еще при всех.

Я и сама не могла поверить в то, что сказала это. Но этот дикарь-полковник сам начал сейчас. Он что, думал, что я безропотно скушаю его гадкие слова и обвинения? Хотя у него у самого рыло в пушку.

Нет, дорогой. Я не прежняя Зинаида Аркадьевна. И молча мириться с таким безобразием не буду.





.

Дорогие читатели)

Представляю вам следующую книгу литмоба "Неидеальная попаданка"

"Остров, где обретают крылья" от Ники Цезарь





Глава 20




После моих слов муж пошел белыми пятнами, а его пассия — красными. Слуги зашушукались, а некоторые даже ехидно заулыбались. А Лука, который держал мальчика на руках, даже тихо сказал, чтобы слышала только я:

— Все правильно, барыня. Давно пора эту блудницу из дома выставить!

Именно эти слова мужика и придали мне уверенности и силы.

В этот момент мой муж наконец опомнился и двинулся ко мне.

— Неблагодарная дрянь! — выпалил он. — Думаешь, мне не хватит смелости выволочь тебя за волосы из дома и выпороть при всех у столба? За твой блуд! Имею полное право, как муж.

— Начните воспитание с мадемуазель Аннет, она недалеко от меня ушла, — парировала я.

— Ах ты!

Полковник уже поднял руку, в которой отчего-то оказалась легкая плеть.

Похоже, он с князем только что вернулся из конюшни. Я бросила быстрый взгляд на девицу Аннет. На ее лице появилось злорадное выражение, она точно ждала расправы надо мной.

— Уйдите с дороги, Григорий Николаевич, — мрачно заявила я, смотря ему прямо в глаза и всеми силами стараясь не показывать своего страха. — Володя ранен, и мне надо немедленно промыть его рану.

В глазах мужа я видела такую ненависть, что, если бы взгляд мог убивать, я бы лежала уже бездыханная у его ног. Но я не сдвинулась с места, хотя совершенно растерялась и не знала, как себя вести в подобной ситуации, когда я разозлила лютого «зверя» настолько, что он готов был ударить меня при всех, не опасаясь скандала.

Ситуацию спас Баратынский. Князь как-то вдруг оказался около нас и ухватил своей сильной ладонью занесенную надо мной руку мужа.

— Гриша, успокойся, — наставительно попросил он. — Не стоит это решать при слугах. Позорно.

Я была согласна с ним. Совсем не комильфо!

Григорий глухо выдохнул через зубы и заставил себя опустить руку. Я же подняла выше голову и прямо смотрела в злые глаза мужа.

— А теперь дайте мне пройти, Григорий Николаевич! — требовательно заявила я. — Владимир ранен, и ему надо срочно промыть рану.

Наверное, минуту мы с мужем вели бой взглядами, кто кого. И все же он отошел в сторону.

— Иди… — выдохнул он одними губами.

Я же быстро обернулась к Луке, который так и держал мальчика, и, махнув рукой, показала следовать за мной. Направилась прямиком на усадебную кухню. Там наверняка было достаточно воды и место, чтобы обработать рану мальчика, тем более кухня была рядом.

— И вызовите доктора, если еще этого не сделали, — добавила я, оглядываясь, но не видя Софью.





На кухне хлопотала одна рябая кухарка и девка-чернавка, им, видимо, были не интересны разборки господ. Отчего я сделала вывод, что рябая женщина адекватная и не охоча до сплетен.

— Барыня, что приключилось-то с Владимиром Григорьевичем? — испуганно воскликнула кухарка, всплеснув руками, едва увидала нас.

Тут же отложила нож, которым резала капусту.

— Будь добра, налей воды в таз и дай чистую тряпку. Буду промывать ему рану, — попросила я женщину.

Я не знала, как ее зовут, потому говорила обезличено.

— Да-да, сейчас, Зинаида Аркадьевна, — с готовностью ответила кухарка и поспешила к угловому шкафу, и достала небольшой таз. — Машка! — обернулась она к девке-чернавке. — Найди вон там в верхнем шкафчике копию и чистые бинты! В большой коробке. Да поживее.

Я велела Луке посадить мальчика на стол, который кухарка застелила чистой тряпицей, и мы начали осматривать ногу мальчика. Володя терпеливо молчал, только пыхтел как недовольный ежик.

Как я и предполагала, кухарка оказалась вполне мирной и даже услужливой. Говорила со мной с уважением. Наверное, первая из всей прислуги в этом доме, не считая Луки.

Я никогда не судила людей до того, пока они не проявляли себя своими словами или поступками. Только после этого делала выводы, как себя вести с тем или иным человеком. Если ко мне были добры, то и я отвечала тем же. Ежели обращались ко мне с неприязнью, то могла и «топор войны» достать.

Мы обмыли ногу мальчика от крови и грязи, и стало видно, что рана не такая страшная: да, глубокая, но не сильно большая. Видимо, ногу повредил только один зубец капкана, а второй просто поцарапал.

— Матушка, вы здесь? — окликнула меня входящая на кухню Софья. — Я за доктором конюха послала, он уже ускакал. Сказала ему как можно быстрее ехать.

— Ты умница, дочка, — похвалила я.

Мы с кухаркой снова начали забинтовывать рану мальчика, потому что через нее так и сочилась кровь.

Софья стояла тут же, Луку я поблагодарила и отпустила.

— А ужин в этом доме сегодня будут подавать?! — вдруг раздался недовольный голос за нашими спинами. — Ты, Авдотья Никитична, совсем ленивая стала! Выгонит тебя барин, будешь знать.

Я даже обернулась на эти повелительные фразы. Кто это посмел тут так нагло вести себя?

В дверях замерла Аннет. Стояла, подперев руки в боки и недовольно кривила красивые губки. Я тут же помрачнела и начала закипать.





Глава 21





— Простите, Анна Гавриловна, я что-то замешкалась сегодня, — тут же затрепыхалась кухарка. — Сейчас быстрехонько соберу вам ужин.

— И для Григория Николаевича не забудь графин с водкой поставить на поднос. Ему надо успокоиться. Он весь на нервах, — продолжила командным тоном Аннет.

Надо же, на нервах он! Просох, что ли от прошлой водки, и совесть проснулась? Решил наконец осознать, что его дети шатаются невесть где, а его любовница совсем распоясалась?

Авдотья засуетилась, быстро начала накладывать в большую супницу жаркое, я же наконец закончила с раной Владимира и подошла к кухарке, которая колдовала над подносом с едой.

— Авдотья, успокойся, — твердо велела я, положив руку ей на запястье, чтобы она прекратила. — Погоди пока.

Я быстро обернулась к любовнице мужа и окинула ее с ног до головы. Да, симпатичная, да, молодая. Но не более того. И что нашел в этой заносчивой выскочке, да еще в такой тощей, мой муж? У нее даже груди не было. Ну да ладно, не мое дело.

Но надо было прямо сейчас поставить нахалку на место.

Как она смеет командовать и приказывать моим слугам, да еще когда я здесь на кухне?

— И чего это ты раскомандовалась в моем доме? — спросила я с вызовом Аннет. — Надо тебе накормить барина, так пойди и возьми сама!

— Это не моя обязанность! — огрызнулась мне в ответ она.

Видимо, эта наглая девица еще не поняла, что все изменилось и в этот дом вернулась хозяйка, которая не позволит «строить» своих слуг и командовать здесь.

— Да неужели? — с угрозой произнесла я, подходя ближе к Анне. Я оказалась выше ее на полголовы, потому взглянула на нее свысока уничижительным взором. — Насколько я помню твоя обязанность — заниматься детьми. По твоему недосмотру Владимир сегодня едва не погиб! Ты в том виновата. А ты вместо этого бегаешь водку требуешь для барина. Не противно?

— Это не ваше дело! — взвизгнула нервно Анна. — Вас не было много лет здесь, и...

— Не смей перебивать меня, когда я говорю! — прорычала я, уже начиная заводиться. Округлив от испуга глаза, девица, видимо, окончательно опешила и замолчала. Я пару раз выдохнула и властно произнесла: — Когда Авдотья освободится, то соберет ужин Григорию Николаевичу. И более не смей давать указания моим слугам!

— Вы... вы... я все расскажу Григорию Николаевичу!

— Расскажи! А теперь пошла вон из моей кухни, нахалка! Знай свое место, пока я тебя сама не выгнала взашей!

Закусив от досады губу, Аннет злобно зыркнула на меня, а потом резко развернулась и вихрем вылетела из кухни. Я же довольно улыбнулась ей вслед.

Пусть привыкает, коза такая. То ли еще будет.

В этот момент на кухне появился один из слуг и сказал:

— Григорий Николаевич распорядились отнести Владимира в его спальню.

— Хорошо, неси. Мы уже закончили, — согласилась я. — И помоги ему снять грязную одежду.

— Я сам могу! Мне не нужны слуги, — выпалил мальчик.

— Владимир, если не хочешь, чтобы я сама тебя раздевала, то пусть тебе поможет... как тебя звать, я забыла? — добавила я, обращаясь к слуге.

— Федор, барыня, — ответил мужчина, широко улыбаясь. — Я бывший денщик барина. Вместе с ним не одну войну прошли.

— И прекрасно, — кивнула я. — Значит, ты умеешь барина и одеть, и раздеть. Потому ты, Владимир, в надежных руках.

— Не переживайте, Зинаида Аркадьевна, сделаю все по высшему разряду! — браво заявил Федор.

Денщик полковника быстро поднял мальчика и унес из кухни, а я выдохнула с облегчением. Все же Григорий Николаевич не совсем потерян как отец. Вот сделала ему выволочку, он сразу и вспомнил, что у него есть маленький сын.

— Ох, разгневала я Анну Гавриловну, — запричитала кухарка, продолжая ставить на поднос еду.

У нее тряслись руки, когда она складывала приборы и тарелки. Я решила утешить ее и по-доброму произнесла:

— Ты, Авдотья, не переживай, я тебя в обиду не дам, и тем более уволить. Поговорю с мужем.

— Ох, благодарствую вам, Зинаида Аркадьевна. А то ведь Анна Гавриловна уж больно злая делается, когда что не по ее. Как же я сейчас ужин-то барину понесу?

Я поняла, что она опасалась, что эта наглая выдра уже нажаловалась полковнику о том, что сейчас здесь произошло.

— Хочешь, я сама ему отнесу еду? — предложила я.

— Вы что, барыня! Не позорьте-то меня. Не по чину вам носить. А знаете что, — кухарка обернулась к девке-чернавке, которая в это время мыла посуду. — Машка, а ну сбегай за Федором. Скажи, чтобы харчи для барина в его комнату отнес, пока не остыло.

Оценив умный ход кухарки, я улыбнулась ей. Своему денщику Григорий точно ничего не сделает, а вот если кухарка или я принесем, то вполне может опять устроить скандал.

— Кстати, Авдотья, хотела тебе сказать, — спохватилась я, уже направившись к дверям. — Завтра, пожалуйста, накройте в столовой. Будем завтракать всем семейством. В девять утра успеете?

— Как прикажете, барыня, так и сделаем, — заявила кухарка. — А ужин-то когда вам подать?

— Через полчаса можно, наверное, — ответила я. — Я пока разденусь и ополоснусь немного. Вся в пыли.

— Конечно-конечно, Зинаида Аркадьевна. Через полчаса Машка принесет вам ужин.





Глава 22





Когда я вышла с кухни, то ощутила, что невероятно устала. День сегодня был какой-то дурной. Сначала восемь часов в этой трясущейся карете, потом разборки с мужем и беготня по окрестностям в поисках детей. А теперь еще и пассия мужа решила начать со мной открытое противостояние.

Но еще посмотрим, на чьей стороне будет победа!

Я решила побыстрее подняться в свою комнату и наконец снять душное тесное платье. Быстро вышла в парадную, чтобы подняться по лестнице. Но вдруг из темного угла передо мной появился Лука. Я едва не вскрикнула от испуга.

— Господи, Лука! Ты напугал меня.

— Простите, барыня, не хотел, — покаянно заявил мужик. — Хотел только поговорить с вами тишком.

— Говори, только побыстрее, я ужасно устала.

Он кивнул и приблизился ко мне вплотную. Прямо смотря мне в глаза, тихо сказал:

— Вы только прикажите, Зинаида Аркадьевна, и я с этой наглой Анькой разберусь.

Я недоуменно взглянула на него:

— Нет, Лука, никакого насилия.

— А что, хорошо бы ее проучить. Шею, например, ей свернуть. А то она обнаглела в усмерть.

— То, что она оборзела, согласна. Но не надо никого убивать, прошу тебя.

— Могу и просто попугать, а?

Рвение мужчины показалось мне странным. Здесь было что-то нечисто.

— Ты за что-то ненавидишь ее? — подозрительно спросила я.

— Дак, она совесть совсем потеряла, а стыда отродясь у нее не было. Хозяйкой себя мнит здесь. Мою жену ни за что выгнала из поместья. Мешала ей моя Ульяна отчего-то. Рвань подзаборная, эта Анька, а строит из себя барыню!

— А кем работала твоя жена?

— Улька-то? — поднял брови Лука. — Так она кормилицей и нянькой у близнецов ваших была. С младенчества присматривала за ними, холила и лелеяла их. А как год назад эта прохиндейка тута появилась, она и выгнала мою бабу. С того времени детки-то ваши неухоженные и без присмотру. Бегают везде с утра до ночи, а этой крале и дела нет. Хотя она и обещала Григорию Николаевичу, что будет лучше моей Ульянки смотреть за ними. Врунья! Моя Ульяна деток-то ваших очень любила, как о родных заботилась. Бог-то нам своих чадушек не дал. Так она всю любовь-то свою бабью на них и переводила. А сейчас моя баба уж очень тоскует по Володе и Вареньке, в разлуке-то.

— Поняла. Ты, Лука, ступай. И обещай, что ничего плохого Анне Гавриловне делать не будешь.

— Как скажете, хозяйка, — кисло ответил мужик, явно жаждущий разделаться с этой девицей с моего позволения.

— А я постараюсь твою жену обратно на службу вернуть, потому что детям точно нужна няня, которая будет следить за ними.

— Благодарствую, Зинаида Аркадьевна. Вас прямо Бог сегодня послал сюда, к нам в поместье. Чую, что наведете вы здесь порядок! — довольно заявил мужик.

— Даже не сомневайся в том, — улыбнулась я мужчине.





Вернувшись в свою спальню, я наконец-то скинула неудобные узкие туфли.

Шахиня — моя белая борзая, которую я привезла из Петербурга, тут же подбежала ко мне. Послушно лизнула мою кисть и преданно посмотрела в глаза.

— Прости, дорогая, — ответила я устало собаке, ласково теребя преданную подругу за ухом. — Я совсем позабыла о тебе сегодня. Ее кормили? — обратилась я к Катерине, которая перестилала в этот момент постель на широкой кровати.

Как я успела заметить моя спальня была вполне прилично прибрана, с чистыми полами и без пыли, даже имела какой-то приятный запах. Значит Марья Денисовна побоялась далее перечить мне и идти на конфликт, что уже было неплохо.

.





.

— Да, Зинаида Аркадьевна, я сама на кухню за костями для нее ходила. Шахиня только поела.

Горничная указала на керамическую миску собаки, стоявшую у камина.

— Благодарю, милая, что бы я без тебя делала?

— Может, желаете принять ванну с дороги?

— Нет, Катюша. Только ополоснусь чуть-чуть. Потом поем и спать. С ног валюсь. Эта дорога просто жутко утомила.

И правда, от поездки в карете за у меня болело все тело и были даже синяки. Поездка в экипаже — это еще то испытание. Это тебе не поездка в автобусе или машине. Ухабистые дороги и постоянная тряска, даже подушки внутри и мягкое сиденье не спасали. Все мои локти были в синяках.





Глава 23





Доктор приехал совсем поздно.

К этому времени я успела поужинать и даже переодеться в домашний халат и ночную рубашку, когда ко мне заглянула одна из служанок и доложила, что прибыл врач. Ранее я велела ей это сделать.

Запахнув посильнее бархатный плотный пеньюар, я простоволосая поспешила в спальню к детям. Доктор уже был там, важно осматривал ногу мальчика и качал головой. Варенька тихо сидела на своей кровати, поджав коленки к груди, и смотрела, как осматривают брата. Володя, как обычно, храбрился и стискивал зубы, чтобы не застонать. Эта мужская черта в нем мне очень нравилась.

Как я и предполагала, врач зашил рану мальчика, перевязал ногу и оставил мазь для обеззараживания раны. Еще настойку от боли. Едва прочитав ее название, я поняла, что не позволю давать «это» моему сыну. Я понимала, что в это время всем прописывали это «лекарство» от болей, но вызывать зависимость у ребенка от этого сильнодействующего «снадобья», которое в моем времени было запрещено, я не собиралась.

Когда доктор ушел, было около одиннадцати вечера. Я быстро позвонила в колокольчик и велела позвать ко мне Катерину. Своей горничной я поручила сварить обезболивающий отвар на травах для мальчика. На днях она готовила мне такой от головной боли, и, как я поняла, он годился при любых болях. Катюша убежала выполнять мое поручение, а я решила сама уложить детей спать.

Надо было уже начинать потихоньку завоевывать их доверие. Показать, что я их мать и волнуюсь. А главное, что я изменилась, а не какая-то кукушка, которой была ранее.

— Ты умылась на ночь, дочка? — ласково спросила я, подходя к Варе и поправляя ее волосы, раскиданные по плечам. — Заплести тебе косу на ночь?

Еще с детства моя мама приучила меня, что на ночь надо мыть лицо и интимную часть тела, и только потом ложиться спать.

— Не надо косу. Умылась. Только я спать не буду! — ответила девочка, залезая под одеяло.

— Отчего? Ты не устала? — спросила я.

Наклонилась и поцеловала Вареньку в лоб. Выпрямилась и увидела, что ребенок пораженно смотрит на меня и даже перестал дышать.

Ее что, никогда не целовали на ночь? Или она уже забыла, как это делала няня? Однако девочке явно мой жест понравился, и она по-доброму объяснила:

— Мы с Володей никогда не спим до рассвета. Пока не будет светать.

— Да, так не страшно спать, — подхватил мальчик, пытаясь залезть в постель, и я быстро подошла к нему.

Ничего не понимая, я переспросила:

— Страшно? Отчего должно быть страшно? — удивилась я, помогая лечь Владимиру и осторожно поправляя его одеяло на травмированной ноге, чтобы не сделать больнее.

— Потому что в темноте приходит леший и утаскивает непослушных детей. Потому леший нас утащит.

— Какие глупости? — удивилась я. — Что за сказки? Вы уже большие и должны понимать: никаких леших нет. Никто не придет, Володенька.

— Аннет говорит, что мы непослушные бесенята и нас надо драть розгами каждый день, — выдал вдруг мальчик.

Чего? Эта Анька собралась моих детей бить розгами, да еще и обзывала какой-то нечистью? А не много ли на себя берет эта девица? Это просто ни в какие ворота не лезло. Вместо того чтобы следить за детьми и заботиться о них, она их запугивала! Каково!

Интересно, мой муженек знает об этом? Или его тоже это устраивает?

— Да. А на рассвете лешие убегают в лес, потому мы можем спокойно спать.

— Про леших тоже гувернантка вам наговорила? — подозрительно спросила я.

— Да.

— Понятно. А теперь послушайте меня, мои милые. Вы же знаете, что я старше Аннет? Оттого я знаю гораздо больше, чем она, — произнесла я. Конечно, не стала уточнять, что знания людей не зависят от возраста, сейчас надо было просто убедить детей в своих словах. — Так вот. Заявляю вам: никаких леших не существует. И никто вас не заберет. А вы хорошие дети, просто очень любознательные, потому и попадаете во всякие истории. К тому же в доме полно слуг. Я им скажу, чтобы они никого постороннего не пускали в дом ночью. Оттого вам нечего бояться.

— Ты говоришь правду? — тихо спросила Варя, вылезая из-под одеяла.

— Да, — кивнула я.

Уже склоняясь к Владимиру, я хотела поцеловать и его в лоб, но он недовольно дернул головой и не дал себя приласкать.

— А чтобы вы совсем были спокойны, я оставлю вам на ночь зажженную лампу. Только чуть притушу ее свет.

— Но это нельзя! — воспротивился мальчик. — Со светом спят только трусы. Аннет так говорит. А я не трус.

— Не сомневаюсь, Владимир. Ты так мужественно терпел, когда доктор зашивал твою рану, даже не пикнул. Так могут только настоящие храбрецы. Так что лампа может оставаться тут зажженной. Спокойной ночи.

Чуть притушив специальным колесиком керосиновую лампу, я оставила ее на столе зажженной и направилась к двери. И уже уходя, добавила:

— И да, мадемуазель Аннет глупа, раз верит в каких-то леших. Так что в следующий раз можете ее не слушать.

Выйдя из спальни детей, я направилась к своей комнате. На ходу подсчитывала сегодняшние маленькие победы.

Итак, на моей стороне было уже двое слуг: кухарка и Лука. А если удастся вернуть в дом няню близнецов, то еще будет и Ульяна. Еще моя преданная Катюша. Ну вот, почти маленький отряд, который точно против меня не пойдет, даже если Григорий Николаевич прикажет.

Проходя по коридору, я невольно услышала голоса.

— Ты что, так ничего и не сделаешь, Григорий? — раздался звонкий женский голос. — Она унижает меня перед слугами!

— Потерпи, Анна. Она наверняка скоро уедет.

Услышав разговор моего мужа и Аннет, который доносился из приоткрытых дверей его спальни, я чуть затормозила, прислушалась.

Мне надо было понять, как на самом деле относится мой муж к гувернантке и насколько его чувства к ней сильны. От этого будет зависеть моя тактика по его завоеванию и усмирению.





Глава 24





— Потерпи, Анна. Наверняка она скоро уедет, — заявил полковник.

Я напряглась.

Не собиралась я никуда уезжать. Вот еще! Для отъезда требовалось найти доказательства вины моего мужа и заговорщиков, а у меня пока их не было. А возвращаться без них в столицу было смерти подобно.

— Ты мне обещал, что я буду здесь хозяйкой, — продолжала капризно Анна.

— Не припомню такого, — ответил муж. — Я говорил, что слуги будут относиться к тебе как к барыне, только это.

На миг они замолчали, а я невольно замерла у дверей, прислушиваясь. Было интересно, что эти двое говорят про меня. Стало слышно, как полковник ходит по комнате и как скрипит пол под его тяжелыми шагами. Потом он остановился и мне показалась, что Аннет томно выдохнула его имя.

— Нет, не сегодня, Анна. Я устал, — заявил вдруг недовольно муж. — Ступай к себе, пожалуйста.

— Устал? — взвизгнула гневно девушка в ответ. — Это из-за нее? Оттого что она приехала, ты…

— Зинаида тут ни при чем.

— Как же! Я чувствую! Что из-за нее я тебе стала не мила!

— Анна, только давай без истерик. Ты знаешь, я этого не выношу.

Так, понятно, истерик не выносит. Так и запишем. Будем говорить с мужем прямо и спокойно. Так быстрее расположим к себе.

— Я еще и не начала, Григорий! — возмутилась Анна, видимо не поняла, что он сказал на счет истерик только что. Глухая она или дура? — Я вижу, как ты взвинчен и как реагируешь на нее!

— Именно потому что я зол и не в настроении, сегодня я буду спать один.

Надо же! Какой прогресс! То есть одно мое появление в усадьбе, и муж уже не жаждет молодого тела гувернантки. Прекрасно!

— Ты хочешь ее? Так же, как и прежде? Я все вижу, я не слепая! — продолжала истерить Анна.

— Тебе показалось. Она в прошлом, я говорил тебе.

— Но я чувствую, что это не так, Григорий! Ты все еще любишь ее? Так?

— Нет.

— Но ты так смотришь на нее, что...

— Она мне безразлична, Аня.

Да-да, так мы и поверили. Так безразлична, что пожирал меня глазами, когда мы спорили в парадной два часа назад перед слугами. Да, со стороны, конечно, казалось, что полковник просто зол от возмущения. Но я прекрасно видела, как его взор горел таким пламенем, что, не будь в той парадной слуг и наших младших детей, я вполне могла бы опасаться за свою репутацию и телесное спокойствие.

Неудивительно, что у Зинаиды было столько детей. Наверняка все бурные ссоры между супругами кончались интимом. Нутром это чуяла.

— Но, я хочу знать... — попыталась что-то промямлить Анна.

— И прекрати уже этот допрос, Анна! — перебил ее раздраженно Измайлов.

Да так грубо, что я снова довольно улыбнулась, стоя у дверей. Не говорят так жестко с возлюбленной. Совсем нет. Только если она не обычная «грелка» для постели, когда просто надо где-то удовлетворить свои мужские потребности. Неужели эта девица этого не видела и не понимала? Я всего полдня здесь и все видела невооруженным глазом: полковник до сих пор неровно дышал к жене, иначе бы так не бесился от ее приезда.

Я улыбнулась своим мыслям. Ну что ж, господин Измайлов, будем брать вас железобетонным спокойствием и лаской. Думаю, устоять вам будет трудно.

Я уже решила пойти дальше по коридору, как услышала очередной истеричный вопль любовницы мужа:

— Не гони меня, любимый!

Затем я отчетливо услышала шелест юбок и какие-то чмоканья.

Не удержалась и заглянула в приоткрытую дверь. Поморщилась.

Как я и думала, Аннет висела на шее полковника и алчно целовала его лицо. Он же никак не реагировал на ее страстный порыв. Стоял натянутый и прямой, словно истукан, даже руками ее не обнял.

Я реально не понимала эту девицу. У нее вообще была гордость? И девичий стыд? Припёрлась сама в спальню к женатому мужчине, предлагала себя и навязывала свои поцелуи, когда он уже прямым текстом сказал ей, что будет спать один.

Или же Анна так боялась потерять свое влияние в доме и расположение Измайлова, что готова была унижаться и вести себя словно девка из дешевого борделя?

Но напрасно все это.

— Твое царство закончилось, залетная бабочка, — прошептала я одними губами. — Пара недель или меньше — и ты вылетишь отсюда, как пробка из бутылки.

В этом я нисколько не сомневалась. Ибо у меня в рукаве был главный козырь — любовь мужа. Хотя он и не хотел это признавать и показывать, но я-то знала о ней. Чувствовала его любовь ко мне. Точнее к Зинаиде. Потому мое задание будет выполнить гораздо легче, чем я предполагала ранее.

— Анна Гавриловна, перестаньте! — услышала я рык мужа и увидела, как он неучтиво отцепил от себя девицу. — Ступай уже в свою спальню и выпей успокоительное на ночь. Я устал.

Далее я слушать не стала, все и так было понятно, как дважды два.

Улыбаясь своим мыслям, я направилась в свою комнату и наконец-то забралась в постель.

Уснула мгновенно.





Глава 25





Снился мне странный эротический сон.

Что мне всего лет двадцать или около того, и я в этой самой спальне, на кровати, с Измайловым. Григорий тоже молод, как и я. Он шепчет мне что-то интимное и милое, и мы долго нежимся в постели, лаская друг друга и наслаждаясь близостью.

Проснулась я вся в поту.

Села на кровати и огляделось. Уже рассвело.

— Уфф, — выдохнула облегченно. — Это только сон. Но если он правдив… то… господин полковник очень и очень хорош как любовник… конечно, когда хочет этого…

Я мотнула головой и встала.

У меня была куча дел, и времени на всякие разборы эротических снов не было.

Надо было поскорее умыться, одеться и проверить, как спали дети. А потом идти на общий завтрак.

Вчера я велела камердинеру мужа Федору, объявить Григорию и Павлу Семеновичу, что завтрак будет накрыт в девять и я желаю видеть их всех за общим столом. Отцу мужа и моему свекру — Николаю Лаврентьевичу, теперь я знала его имя, — я тоже отправила слугу с предупреждением. Но не знала, спустится ли он к завтраку. Слуга поведал мне вчера, что старый барин очень плох и редко встает с кровати.



К завтраку я вышла при полном параде. В нежно-бирюзовом утреннем платье, которое было кокетливо, но довольно скромно. Волосы попросила уложить Катюшу попроще: чуть заколоть на макушке и над висками, а свободные локоны опустить на спину. Хотела, так сказать, очаровать мужа, чтобы он вспомнил все свои былые желания и чувства.

Свою горничную Катюшу за полчаса до завтрака послала будить близнецов. Как я и предполагала, их никто утром и не думал поднимать. Дети были предоставлены сами себе, как и накануне, и, как я поняла со слов вернувшейся Катюши, сами вставали, когда пожелают, сами умывались и одевались. Хотя у Аннет и моей старшей дочери Софьи была горничная Параша, одна на двоих.

Около девяти я зашла за младшими детьми, они были уже готовы: причесаны и умыты. Одеты, как и подобает их положению: Варенька — в шелковое светлое платьице, а Владимир — в белоснежную рубашку и синюю пару: сюртучок и брюки. Я поблагодарила свою горничную, и мы вместе с детьми спустились вниз.

В столовой, как я и приказала, был уже накрыт стол, белым фарфором и серебром. И даже стоял лакей, готовый подавать завтрак. Софья уже ожидала нас здесь, и, едва мы вошли, приветливо поздоровалась:

— Доброго здоровья вам, матушка.

Она была одета в милое домашнее платье в цветочек, с распущенными по плечам темными волосами, заколотыми только вверху лентой.

— Доброе утро, милая, — ответила я, улыбнувшись. Оглянулась на большие напольные часы, которые в этот момент пробили ровно девять. — Подождем еще пять минут и сядем за стол.

Однако ждать пришлось почти четверть часа. Но так никто больше не пришел. Меня это стало напрягать, ведь через слуг я передала и мужу, и князю, что завтрак в девять.

— Подавать завтрак, барыня? — не выдержал лакей.

— Егор, пойди узнай, встал ли мой муж и его сиятельство.

— Так нету их дома, — ответил слуга. — Уехали они рано утром. Анна Гавриловна собралась что-то показать барину в соседнем поместье, а князь верхом уехал кататься.

— Понятно, — процедила я. Муж и Аннет, видимо, решили проигнорировать мое предложение, наверняка назло мне. Но вот от князя я такого не ожидала. Однако решила не показывать свое недовольство и велела: — Тогда, пожалуйста, подавай завтрак, Егор. Дети, пойдемте за стол.



Ели мы вчетвером, только я и дети. Авдотья Никитична расстаралась и приготовила и овсяную кашу, и блинчики, и даже напекла свежих булочек. Естественно, младшие дети начали воротить нос от каши, которую я положила им из большой супницы, и схватили руками блины, торопливо засовывая их в рот, словно я пыталась отобрать еду. Я, немного ошарашенная их поведением, в котором напрочь отсутствовало какое-либо воспитание за столом, не удержалась от замечания:

— Варя, следует взять вилкой блин и положить в свою тарелку. Володенька, и тебя это касается. И будь добр, убери ногу из-под попы. Сядь прямо.

— А мне так удобно, — огрызнулся мальчик, но все же лодыжку, на которой сидел, вытащил и сел нормально.

Схватил рукой второй блин и начал макать его прямо в общую стеклянную розеточку.

— Положите салфетки на колени или на ворот, иначе запачкаете одежду, — продолжила я спокойно, не повышая голос. — И, пожалуйста, не надо есть руками, Варенька. Ты же дворянка, а не крестьянка какая. Возьми вилку.

— А Аннет разрешает нам есть, как нам хочется, — ответила девочка с полным ртом.

Один кусок блина выпал из ее губ, шлепнувшись некрасиво на скатерть. Я сдержалась и пару раз выдохнула. А потом улыбнулась младшей дочери и спокойно сказала:

— Аннет глупа, я вам уже говорила вчера. Более слушать ее не стоит. Я ваша мать и хочу вам добра. Вы дворяне и должны вести себя подобающе. Или вы хотите, чтобы на вас все показывали пальцем и считали детьми простолюдина?

Варя и Владимир как-то недовольно посмотрели на меня, но все же взяли вилки. Начали гонять блины по тарелке ими.

— Ножи возьмите. Отрезайте кусок и вилкой поддевайте, — подсказала я. Видя, что Варя тоже начала макать свой блин уже в хрустальную розетку со сметаной, я обернулась к лакею: — Егор, пожалуйста положи Володе варенье, а Варе сметаны в их тарелки.





Глава 26





Лакей быстро исполнил мою просьбу, а я покачала головой.

Да, воспитания у моих младших детей было ноль. «Непочатое поле» для работы.

То, что надо было съесть хоть немного каши для нормального пищеварения, я решила сегодня не говорить близнецам. Может быть, завтра. Хотя надо было научить их сидеть нормально за столом и манерам. Софья вроде бы вела себя достойно: положив салфетку на колени, небольшой десертной ложкой ела кашу. Но это скорее походило на остатки моего воспитания, когда я еще жила в поместье с мужем и детьми, а не на влияние этой Аннет, в котором отсутствовало любое воспитание и обучение манерам.

А ведь мои дети были дворянами и должны были вести себя за столом и в другом месте правильно и достойно, как того обязывало их положение. С такими манерами они потом станут посмешищем в любом приличном обществе. Я это прекрасно понимала. Мы были не в XXI веке, где не было таких строгих правил, а здесь этикет и манеры были очень важны. Я не понимала, чего добивалась Аннет, но она точно не ратовала за благополучие близнецов, это было очевидно.

В самый разгар трапезы двери в столовую вдруг распахнулись и вошел Николай Иванович — мой свекор. Едва двигаясь и прихрамывая. Одетый в старый сюртук и с тростью, на которую тяжело опирался. Ему было более восьмидесяти лет, как я уже знала, и он прошел не одну войну и ушел в отставку в чине генерал-майора.

— Надо же, Зинка Нелидова к нам пожаловала, — заявил он с порога. — Думал, Лука врет. Ан нет. И что столичная побрякушка забыла у нас в поместье?

Услышав его оскорбительные слова, я отложила ложку и с достоинством заявила:

— Доброе утро, Николай Иванович. Но я не позволяю так со мной разговаривать.

— Не позволишь? А кто ты такая? Блудница вавилонская, прости Господи. Глаза бы мои тебя не видели, гулящую!

— И все же я жена вашего сына и прошу обращаться ко мне подобающе.

— Жена? Да неужели? Неужто саиа вспомнила, что у тебя муж есть? Или надоумил кто? Не достойна ты имени моего сына, Зинка. Вернуть бы тебя отцу твоему, раз он не воспитал тебя как должно. Но Гришка мой больно сердобольный!

Я знала от слуги, что старый отец мужа очень строгих правил, шовинист-пуританин. И наверняка даже мысли не допускал, что жена может изменить мужу. Такие в давние времена жену за измену и прибить могли.

— Николай Иванович, вы…

— Я бы на месте Григория, — снова перебил меня свекор, — выпорол бы тебя на дворе и вышвырнул в чем мать родила. И отрекся бы от тебя. Не жена ты ему больше после такого, Зинка Нелидова!

Я даже выдохнула нервно. Теперь понятно, откуда такие замашки у моего мужа. Свекор, похоже, был еще более лютым, чем мой муж.

Он отчего-то назвал меня девичьим именем. Видимо, считал, что я не достойна имени Измайловых. Хотя его тоже можно было понять. Он военный, старой закалки. А жена его единственного сына и наследника ходит в любовницах у цесаревича.

— Вы зря бранитесь, Николай Иванович, — примирительно ответила я, решив все же сдержаться и не накалять обстановку при детях. — Лучше позавтракайте с нами.

— Не сяду я с тобой за один стол. Не достойна. Пришел проверить, что за бесчинство творится в моем доме, и все!

После этой громкой фразы немощный старик развернулся и, тяжело опираясь на трость, вышел прочь.

Уфф. Еще один «неприятель» на мою голову в доме. Конечно, свекор мне не враг, как та же Анна, но и не друг точно. Однако оказался весьма не сдержан на язык, но надо было сделать скидку на его солидный возраст — почти восемьдесят пять лет. Лучше, наверное, держать пока с ним дистанцию.





Конечно, завтрак прошел не так, как я ожидала, но вполне сносно. Общение только с детьми мне тоже было полезно. По крайней мере, я поняла, что надо делать и как поступить. Если за трапезой и при кратком общении я могла сама учить их достойному поведению и этикету, то в остальное время одевать их, обучать наукам и следить за их времяпрепровождением должен был другой человек. И одной няни было недостаточно, нужен был хороший гувернер. Ибо у меня была куча своих дел, и я не могла тратить на близнецов все свое время.

Правда, утреннюю трапезу немного подпортили нравоучения моего свекра, но я решила не обращать на это внимания. Как сказал мне потихоньку Егор после завтрака, старый барин был немного не в себе, и с головой у него не все в порядке. Потому и не сдерживал свой неуживчивый прямолинейный характер.

Сегодня я намеревалась выяснить, как обстоят дела в поместье в финансовом плане, а еще было бы неплохо проехаться по округе и самой посмотреть на земли, принадлежащие Измайловым.

Еще хотела присмотреться к окружающему обществу. Надо было осваиваться в округе и знакомиться с соседями — дворянами. Поскорее вливаться в их круг и начать узнавать информацию о моем муже, и не только от слуг.

Но меня немного терзало одно. Почему Григорий сегодня проигнорировал завтрак в моем обществе и уехал куда-то, и именно с этой Анной? Неужели я вчера ошиблась, и мой муж все еще был под влиянием этой девицы? Вчера, услышав их разговор, мне показалось другое.





Глава 27





Павла Семеновича я встретила на крыльце чуть позже, когда собиралась пройтись по поместью.

— Как покатались, ваше сиятельство? — спросила я сдержанно и не показывая своего недовольства тем, что мое приглашение на завтрак было проигнорировано Баратынским.

Не стоило ссориться из-за этого. Мы выполняли одно дело, к тому же князь относился ко мне вполне хорошо. До этого утра.

— Весьма мило. Погода замечательная.

— Не ожидала от вас, князь, — заявила я. Он удивленно взглянул на меня. — Что вы не захотите составить мне компанию за утренней трапезой.

— Как? — искренне удивился Павел. — Я не знал, что вы ждете меня к завтраку.

— Неужели? Я же послала вам слугу вчера вечером.

— Никого не было. Мне никто и ничего не говорил. Зиночка, прости. Потому я поехал кататься верхом, когда Гриша предложил.

Ясно. Значит, эта злодейка Аннет или обиженный муж не пустили лакея передать князю насчет завтрака. Ладно. Переживу. Найду более преданных мне слуг, которые будут докладывать и исполнять то, что я велю. Вот вроде Егор сегодня вел себя за завтраком почтительно.

— Так вы катались с моим мужем?

— Ну да.

— А Аннет тогда где?

— Не знаю, я ее сегодня не видел. Мы с Григорием в семь утра уехали.



На осмотр усадьбы я пошла одна, опасаясь того, что кто-нибудь поймет, что я здесь ни разу не была. Шла по тропинкам и гравийным дорожкам и делала вид, что все здесь знаю, а сама все запоминала и оценивала цепким взглядом.

Со мной на утреннюю «прогулку» увязалась Шахиня. Она умно бежала справа от меня, не обгоняя и не отставая. В Петербурге борзая жила в моей спальне в Зимнем, хотя, как я поняла со слов Катюши, собак во дворце могли держать только члены царской семьи. Но, видимо, мои близкие отношения с цесаревичем позволяли мне делать это.

В тот день, когда я попала в этот мир, Шахиня отчего-то убежала из спальни и вернулась только под вечер. Так сказала мне Катя. Позже горничная привезла мою любимую борзую ко мне в особняк, когда узнала, что меня отпустили из застенка.

Почти час я гуляла по обширной усадьбе. Заглядывала во все хозяйственные домики, флигели, конюшни и даже псарню. Позже ко мне присоединился Лука, которого я встретила около одной из бань для слуг. Попросила истопника сопровождать меня, а заодно и спрашивала, что, где и почему. Он с охотой отвечал мне, явно довольный, что среди всех слуг я выделяю именно его.

Усадьба произвела на меня удручающее впечатление. Сам двухэтажный особняк требовал ремонта как внутри, а особенно снаружи. Штукатурка, которая когда-то имела нежно-голубой цвет, облупилась и выцвела, и в некоторых местах в серые дыры виднелся красный кирпич. Оконные рамы и многочисленные двери тоже требовали ремонта, а стекла были грязны. Однако указание вымыть их я дала еще вчера Марье Денисовне.

Остальные постройки в усадьбе были еще более запущенными. Небольшой дом, где ночевала большая часть слуг стоял вообще с покосившейся крышей. Кругом лужи от дождя, грязь и заросшие травой дорожки. Усадебный обширный сад тоже был в полном запустении. Казалось, что уже лет пятьдесят в усадьбе и барском доме ничего не делали и не ремонтировали.

На все мои вопросы Лука отвечал кратко: денег нет у барина. Как полковник вернулся с последней военной кампании и ушел в отставку семь лет назад, так расходы и начались. Сначала Григорий Николаевич задумал разводить лошадей, но дело не пошло, а деньги на породистых скакунов уже были потрачены, и немалые. Потом то же было с псарней, на которой разводили гончих, но тоже не заладилось. Теперь вроде мой муж пытался заниматься льном и рожью, но второй год стояло дождливое лето и был неурожай.

В общем, мой отважный и бравый на войне супруг был совершенно лишен предпринимательской или торговой жилки. Вот есть такие люди: благородные, правильные и прямолинейные. А ни торговать, ни приукрасить свой товар не умеют, чтобы выгодно продать его. Нет в них хитрецы и нюха торгового. Потому все их предприятия обречены на провал. И не потому, что они глупы или ленивы, просто склад характера не тот, да еще и воспитание дворянское совсем не давало навыков ведения торговли. Этому более были обучены дети купцов. Потому и зарабатывали в это время миллионы, а дворяне со своей дворянской честью и гордостью могли только похвастаться титулом и родословной. Оттого часто в эти времена женились на дочерях купцов, чтобы вот спасти такие вот имения от разорения и обветшания.

— Ну как, барыня, не понравилось вам тут у нас? Бедно? — спросил меня пытливо Лука.

— Да как сказать…

— Понимаю, после дворцов столичных у нас тут захолустье.

— Зато какая природа и воздух, да и озерцо с лебедями имеете. А остальное… приведем в порядок. Появилась у меня одна задумка.

— Это хорошо. А то я уж испугался, что вы завтра и уедете из нашего болота.

— Какого болота?

— Ну, я так образно выразился.

— А-а, — улыбнулась я.

Я поняла, что мужик боится, что я уеду до того, как выполню свое обещание по возвращению его жены Ульяны на место няни.





Уже ближе к одиннадцати утра я решила вернуться домой и просмотреть все хозяйственные книги. Проверить, так ли плохо наше положение, точнее дела поместья мужа, как говорил Лука. Надо было просмотреть все расходы и доходы и понять, что делать. Уж у меня-то торговая и предпринимательская хватка была, да еще какая!

Конечно, я преследовала еще одну цель. Если я займусь обустройством поместья и выведением его на хорошую рентабельность, у меня будет повод остаться здесь подольше, что мне было и нужно.

— Лука, а ты можешь пригласить ко мне управляющего? Я буду в кабинете, хочу с ним побеседовать.

— Так вряд ли он придет, Зинаида Аркадьевна.

— Почему, он уехал? — спросила я, решив, что у управляющего в таком большом поместье точно куча дел.

— Если бы. Он у себя в каморке. Уже вторую неделю из запоя не выходит.

— Как это? — удивилась я.

— Да так, барыня. Вот его окна-то во флигеле, можете сами пойти и убедиться, что я не вру.

Слова Луки меня прямо-таки ошарашили. Даже позабыв о том, что хозяйкам не полагалось наведываться вот так к управляющим в комнаты, я вошла во флигель. Потом в затхлую комнатушку, пропахшую перегаром. На грязном покрывале на кровати действительно лежал мужчина. Он громко храпел, лежа на спине и положив руку на лицо.

От возмущения я была сама не своя. Усадьба, можно сказать, разваливается на глазах, а он тут дрыхнет в пьяном дурмане!





Глава 28





Шахиня в этот момент гневно разлаялась на лежащего мужчину. Видимо, его смрадный запах и борзую вывел из себя.

Я быстро подошла к кровати и со всей силы пнула мужчину по ноге, которая свешивалась с кровати. Управляющий дернулся и раскрыл один глаз.

— Эй! Кто тут? — прохрипел он недовольно.

— Вставайте, милейший! Я хочу просмотреть хозяйственные книги. И немедленно!

— Ты кто такая?! — возмутился он, садясь на кровати, и даже замахнулся на меня.

Я же стояла прямо и даже не шелохнулась. Окатила пьяного наглеца ледяным, предостерегающим взглядом.

— Мозги, вижу, совсем пропил! Раз не узнаешь меня! — жестко произнесла я.

— Зинаида Аркадьевна, вы что ли?

— Именно. Даю вам полчаса, чтобы вы принесли в кабинет все амбарные и хозяйственные книги, по расходам и доходам. И если опоздаете хоть на минуту, вышвырну вас вон из поместья за ваше наглое пьянство! Я ясно выражаюсь, милейший?

— Да куда уж яснее…

Я быстро покинула каморку управляющего и направилась в дом. Заодно прошла по центральной аллее поместья. Она была единственной, которая имела приличный вид. Даже цветники, хотя еще было прохладно, были вычищены, и земля прополота. Явно кто-то ухаживал за аллеей. Надо было выяснить.

Вернувшись в дом, я уточнила у слуг, где мой муж, князь и Аннет. Григорий с Павлом отправились на псарню. Видимо, теперь Измайлов решил показать своих гончих князю. А вот Анна до сих пор не возвращалась. Один из слуг видел, как она уходила два часа назад из дома, но куда она направилась, было непонятно.

Проверив близнецов, которые рвались гулять, я разрешила им сходить к озерцу, но только под присмотром Софьи. И не сильно пачкаться. Это не очень пришлось по душе моей старшей дочери, и она наморщила хорошенький носик.

— Милая, обещаю, это только сегодня, — сказала я ей на ухо. — Завтра я погуляю с ними. Как только найду нового гувернера или няню, это будут их обязанности. Этот вопрос я решу на этой неделе.

После моих слов Софья немного воспряла духом и ушла с братом и сестрой.

Я же, сняв редингот и шляпку, переоделась в домашнее платье. Велела подать мне горячего чаю в кабинет и отправилась ждать прихода управляющего. Шахиня ходила за мной попятам и улеглась на ковре у затопленного камина.

Управляющий опоздал на пять минут, и я уже была недовольна.

Осторожно заходя в кабинет, Никитий Ерофеевич почтительно произнес:

— Извините, Зинаида Аркадьевна. Я чуть замешкался. Но не мог найти две книги из пяти по расходам.

— Может, класть их на место, тогда и искать не придется?

— Да, я так и сделаю. Простите.

— Хорошо. Прощаю на этот раз. Но более не смейте опаздывать к сроку, который я назначаю вам для разговора.

— Слушаюсь.

Я указала рукой на стул напротив. Управляющий мотнул отрицательно головой и почтительно остался стоять рядом со столом, за которым я сидела. Положил все расчетные книги передо мной. Я начала просматривать их и поняла, что быстро всё понять не удастся. А от управляющего так разило перегаром и потом, что оставлять его надолго в кабинете было «смерти подобно». Я вообще не выносила запах пота, а тем более мужского.

— Расскажите мне кратко, как обстоят дела в поместье. Откуда берутся доходы и основные расходы куда идут?

Никитий Ерофеевич подтвердил слова Луки, что в последнее время мы продавали только лошадей, лен да рожь. Но денег едва хватило, чтобы расплатиться по процентам по закладной на дом. Он оказался заложен уже второй год, а проценты по выплатам росли постоянно. Потому Измайлов распорядился в будущем месяце начать валить лес на дальней заимке и продавать его. По словам управляющего, это было выгодно и могло покрыть все убытки от неурожая зерновых и льна.

— Никакой лес мы рубить не будем, — тут же заявила я. — Он растет сотни лет, а сейчас всё распродадим, и после нас хоть потоп? Нет.

— Но как же тогда, барыня? Уже десятого числа новые проценты платить надо, а у нас одни убытки с прошлой недели.

— Я поняла это уже. Но я решу этот вопрос с процентами.

— Ссуду нам более не дадут, — продолжал объяснять управляющий. — У нас даже лесопилка заложена. А в доме даже слуг не хватает.

Это я и так знала. Ведь даже горничная была всего одна — на Софью и Аннет.

— Кстати, Никитий Ерофеевич, с этого дня горничная Софьи будет заниматься и Варенькой, а мадемуазель Аннет — нет.

— Но как же это? Анне Гавриловне это не понравится.

— Меня это не волнует. Она служащая в доме, и прислуга ей не положена. Пусть сама одевается и причесывается. А не нравится — может катится на все четыре стороны. Так и передайте ей. А горничную сегодня же определить только к моим дочерям.

— Слушаюсь.

Это было только начало. И выдворить эту нахалку из поместья я намеревалась как можно быстрее, а точнее — создать ей такие невыносимые условия жизни здесь, чтобы она сама сбежала.

— И еще: в этом месяце экономку Марью Денисовну лишить половины жалования. Я велела ей и служанкам еще вчера вымыть окна в парадной и в парадных комнатах. До сих пор даже не приступали к этому. Потому пусть посидит без денег, чтобы уяснила: мои распоряжения выполняются незамедлительно. И дважды я не повторяю.

— Слушаюсь.

— А теперь оставьте меня. Я просмотрю и изучу все книги и потом задам вам вопросы, если у меня они появятся.

— Хорошо.

— Более не задерживаю вас, Никитий Ерофеевич.

Управляющий вышел, а я погрузилась с головой в изучение статей расходов, желая понять, на что более всего они шли. Надо было решить, как их сокращать. Почерк у управляющего был разборчивый и четкий. Явно записи в книги делал когда бывал трезвым.

Первая книга оказалась по описанию всего имущества, производств и земель, принадлежащих Измайловым. Вторая — по текущим расходам и доходам за этот год. Остальные три — данные за последние три года.

Я пробежала глазами по имуществу: его, кстати, было немало, а земли — почти восемьсот десятин вокруг с лесами и полями, даже какая-то речка была на наших землях. Начала изучать дальше и увидела, что доходы от продажи льна и ржи действительно небольшие в этот и прошлый год. Больше прибылей давала продажа породистых скакунов, которых с каждым годом становилось на десяток меньше, и теперь осталось всего пять лошадей, не считая тягловых коней.

Однако в книге за последний год я увидела странные статьи расходов. Они были разными, но у всех в скобочках стояла пометка управляющего: «мад-ль Анна». Это были явно расходы на пассию моего мужа. Я начала более тщательно изучать эти записи и у меня зашевелились волосы от того безобразия, что творилось.

— Так… похоже, на эту девицу тратится почти треть доходов всего поместья в месяц! Неслыханно, — шептала я себе под нос. — Гарнитур с изумрудами из пяти предметов… Пять тысяч рублей… Так вот еще счет модистки на… три тысячи. Это же не девица, а какая-то «черная дыра», где исчезают все деньги моего муженька! Неужели она так хороша в постели?!

Это для меня было дико. В прошлой жизни я привыкла рассчитывать только на себя и на содержание мужиков никогда не жила. А эта наглая профурсетка нагло пользовалась своим положением при моем любвеобильном муже и натурально наживалась на нашем семействе.

— Надо, наверное, наведаться в ее спальню и конфисковать все эти драгоценности. Так как они куплены на доходы моей семьи. Хотя… Григорий может рассердиться. Но как забрать их? Надо все это провернуть хитро. А за эти побрякушки, если продать их, наверняка можно половину дома из заклада выкупить.





Глава 29





На ужин я снова пригласила всех домочадцев, только уже через Егора. Сказала, что если он не передаст, что велено, то будет завтра же уволен со службы. Лакей сделал большие испуганные глаза и совершенно точно решил меня не расстраивать.

В столовую я вошла без четверти семь. Вся семья уже была в сборе, и князь тоже находился здесь. Все, кроме старого свекра. Что было к лучшему: снова нравоучений я не жаждала услышать.

Весь день после завтрака я не видела ни мужа, ни князя, ни Аннет, а провела все время в кабинете, изучая расходные книги. Только час назад поднялась в свою спальню, чтобы переодеться к ужину, как и полагалось знатной даме-дворянке.

Сегодня полковник выглядел как-то по-другому. Гладко выбрит, с красиво подстриженными усами, и даже волосы лежали волной над его высоким лбом, придавая его властному лицу некоторую мягкость. Одет тоже был в добротный костюм из коричневого твида и белую рубашку. Конечно неизменный в своих мягких кожаных сапогах, но это нисколько не портило его мужественный облик.

Я даже на пару секунд залюбовалась им. Было что-то в Измайлове первобытно-притягательного и душевно-красивого.

Неужели ради меня так расстарался?

Мда… даже нет слов.

Вчера, когда я неожиданно появилась в поместье, Григорий выглядел он как облезлый, недовольный охотой тигр, сейчас же смотрелся благородно и величаво, как царь зверей.

Муж в этот момент подошел к Павлу, который говорил о чем-то с Софьей, и я заметила, что движения давались ему через силу. Полковник сильно хромал. Явно его немощная нога со вчерашнего дня стала чувствовать себя хуже, это было заметно. Мне даже стало обидно за Григория. Бравый полководец с кучей наград и регалий, сейчас влачил нищенское существование в заложенной усадьбе. Любовница безбожно тянула деньги, а жена развлекалась в столице. Еще и здоровье похоже оставляло желать лучшего.

У меня вдруг возникла мысль.

Так, а что если поменять тактику? Сделать вид, что я действительно раскаиваюсь и хочу вернуться в семью. Тогда Измайлов чуть смягчится? И перестанет нападать на меня?

Мы уже уселись за стол, когда в столовой вдруг появилась Аннет. Она влетела вся запыхавшаяся, словно откуда-то бежала. И тут же вознамерилась сесть с нами за стол. Чего я допустить никак не могла.

— Мадемуазель, вы разве член семьи? Слуги и служащие едят на кухне, — немедленно осадила я ее.

Я решила прямо сейчас, при всех, поставить ее на место. Надеялась на то, что она оскорбится — а я бы на ее месте обиделась — и выйдет вон. А если повезет, и покинет поместье. Но этого не произошло. Девица замерла у стола и пронзительно взглянула на моего мужа, явно ища защиты у него.

— Анна Гавриловна будет трапезничать с нами, — произнес властно Григорий. Наверняка, решил позлить меня. — Пока тебя не было, Зинаида, она была членом семьи и ела с нами. Дети привязались к ней.

Я промолчала. Окатила мужа ледяным взглядом. Однако не стала говорить, что близнецы совершенно без присмотра и с ними не занимаются, а растут как сорная трава в поле. Это я решила высказать супругу наедине.

Победно улыбнувшись, Анна уселась по диагонали от меня, рядом с князем. Лакей тут же подошел к ней, наливая бульон из фарфоровой супницы.

Но подобного унижения я не могла снести. Сидеть за одним столом с любовницей мужа, которую он и не думал скрывать, — это было омерзительно. Потому решила устроить этой Аннет «веселую» трапезу.

Пока я собиралась с мыслями, продумывая «план нападения», принесли второе блюдо. Все по очереди начали накладывать жаркое в свои тарелки, из большой супницы, которую подносил лакей.

Видела, что Анна чувствовала себя уверенно и раскованно. Я же была напряжена как струна. Мой муж и Павел начали обсуждать новости о предстоящей военной кампании на Кавказе, а я, дождавшись паузы, когда они замолчали, обратилась к Измайлову:

— Григорий Николаевич, хотела уведомить вас. Я хочу пригласить другого гувернера для Вари и Володи. Мадемуазель Аннет не справляется со своими обязанностями, — заявила я.

Говорила прямо при Анне, чтобы словесно ударить ее побольнее и стереть с ее лица нагловатую улыбочку. И именно сейчас, чтобы супруг сразу же не послал меня на три буквы. При князе и детях он не посмеет этого сделать.

— Нет, — отрезал жестко полковник. — Меня устраивает работа Анны Гавриловны. А ты ненадолго здесь, Зинаида, так что не тебе решать это.

— А если я решила остаться?

— Неужели?! — выдохнул муж, затеребив сильными пальцами нож. — Хотя понимаю. Теперь тебе в столице делать нечего, потому ты и решила перебраться сюда. Так, Зинаида?

Он явно намекал на то, что цесаревич мертв и я теперь свободна от его привязанности.

— Именно так, Григорий Николаевич. Все же здесь моя семья, дети, ты, дорогой муж.

Говорить, что я намеревалась подать на развод, я пока не стала. Надо было выяснить все по тайному заданию, а потом можно и развестись. Ведь мужчина, который изменял мне с гувернанткой, да еще так нагло, на глазах детей, мне точно был не нужен. Было бы неплохо если бы его упекли в тюрьму за его «темные» делишки, а мне бы осталось это поместье и дети. Идеальный вариант. Но для этого надо было собрать всю нелицеприятную информацию об Измайлове.

После моих слов Григорий поменялся в лице, и его взор стал прямо обжигающим.

— Мы уже привыкли жить без тебя, — глухо выдал он.

На его лице отражалось крайнее волнение. Явно мои слова, о том, чтобы остаться задели его за живое.

— Что ж, придется привыкать снова, — ответила я, сладко улыбнувшись ему.

Я продолжила есть свою тушеную говядину с хреном, запивая водой с лимоном. Мужчины снова завели разговоры уже на тему государя и столичных новомодных привычек аристократов.

Вдруг я увидела, как младший сын схватил руками квашеную капусту из глубокой общей салатницы и засунул ее себе в рот. Я даже опешила. Да, так могли вполне есть крестьяне у себя в избе, это не смотрелось бы вульгарно, но сейчас, здесь, это было просто ужасно.

Это же заметил и князь Баратынский, сидевший напротив меня. Даже прервал свою речь, пораженно посмотрев на Владимира. Мальчик снова потянулся пальцами за капустой. Я поняла, что надо прореагировать, потому что ни Григорий, ни Аннет даже не обратили на это внимания.

— Володя, я уже говорила тебе не есть руками за столом, — спокойно сказала я.

— А мне так удобно, — пробубнил мальчик, стреляя взором на меня, а потом на отца.

— А я настаиваю, чтобы ты взял вилку и нож. И ел как воспитанный человек, а не как орангутанг, который слез с дерева. Я понимаю, что ваша гувернантка не объясняла, как должно себя вести за столом, но теперь здесь я, ваша мать, потому я лично займусь вашим образованием и воспитанием.

После моих слов Измайлов грохнул вилкой по столу, привлекая внимание. Не знаю, что его вывело из себя: или сравнение нашего сына с обезьяной, или то, что я упомянула его «святую» любовницу в дурном свете, но его взор запылал негодованием.

— Совести у тебя нет, беспутная! — процедил муж. — Явилась как ни в чем не бывало и требуешь, чтобы к тебе относились как к матери?





Глава 30





— Да, хотелось бы этого, — ответила я с достоинством, окинув Измайлова ледяным взглядом.

— Для этого надо жить здесь со своей семьей и детьми, Зинаида. А не подолом мести по императорским балам!

— Все сказал?

— Нет.

— Жаль, — я резко встала, демонстративно бросив салфетку на стол. — Потому что больше я слушать этого не желаю.

Я быстро вышла из столовой, но услышала, как князь обратился к брату:

— Григорий, ты слишком суров с ней. Она этого не заслужила.

Немного задержавшись в дверях, я решила чуть подслушать, что обо мне говорили мужчины.

— Будь добр, Пауль, не вмешивайся в это, — процедил в ответ Григорий.

— Я только хотел помочь. Примирить вас.

— Примирить меня с этой распутной женщиной? Никогда!

Далее слушать не стала. Понятно, что Измайлов завел опять свою «пластинку» обесчещенного мужа и страдальца, о которого вытирает ноги жена. Конечно, о такого ноги особо не вытрешь, можно и «на орехи» получить, но, видимо, Зинаиде это как-то удалось сделать своим вызывающим поведением. Потому-то сейчас муж выглядел словно разъяренный зверь, который жаждал кого-то или слопать, или покусать.

И как у такого узнать его секреты? Да еще и где он проводит тайные сборища? Да он меня, если увидит, как я шпионю за ним, прихлопнет одной рукой, даже не задумается. Ну, чтобы не доложила в охранку о нем.

Не зря титулярный советник Егоров говорил, что задание архисложное. Хорошо хоть рядом был мой защитник, князь Павел. Он вызывал чувство надежности и обещал защитить меня. Надо будет все обсудить с ним, как вести себя с мужем.





Звездная ночь опустилась на поместье, когда во мраке спящего сада встретились двое.

— Надолго эта столичная кокотка прикатила в поместье?

— Непонятно. Но надо быть осторожнее.

— Наверное, лучше затаиться, пока она здесь.

— Верно.

— Может, проучить ее? Подстроить там падение с лестницы или еще что? Словно все вышло случайно.

— Жаждешь разделаться с ней?

— Она давно портит всем жизнь, пора ее угомонить. И если ее не станет, всем будет только лучше.

— Нет, это опасно. Ты знаешь, что за ней следят. Полиция нам здесь не нужна.

— Ты боишься?

— А ты нет? И напрасно.



После ужина Катюша приготовила мне ванную. Я с удовольствием понежилась в теплой воде, чуть успокоила свои нервы после неприятного ужина с мужем и его обнаглевшей пассией. Так хотелось вытворить что-то дикое. Например, завтра же насильно выдворить эту девицу из поместья «в чем мать родила» или хотя бы оттаскать ее за волосы. Но это было уж очень по-плебейски.

Решила, что самая лучшая месть этой «выдре» — по-тихому забрать ее драгоценности из шкатулки и сделать вид, что не знаю, где они. Пусть поищет. А я припрячу побрякушки в надежное место, а потом, когда она «отчалит» отсюда, я смогу продать их. Но для этого надо было выждать удобный момент, когда Аннет уедет на прогулку верхом или, как сегодня поутру, будет где-то шастать за пределами поместья.

Каминные часы пробили десять вечера, когда Катюша ушла принести мне чаю. Я сидела за трельяжем, расчесывая влажные, уже подсохшие волосы, в шелковой сорочке и шикарном пеньюаре, отделанном дорогим кружевом Шантильи.

Собиралась выпить чаю, а потом проверить, как легли спать дети. Горничной Параше, которая отныне ухаживала за Софьей и близнецами, я велела уложить детей спать до десяти вечера.

Дверь в спальню за моей спиной резко распахнулась и громко захлопнулась. Я не обернулась, думая, что это вернулась Катюша с чаем. Но когда через миг я не услышала шагов, я решила обернуться, не понимая, в чем дело. Но едва повернула голову, как едва не вскрикнула.

За моей спиной, в трех шагах, стоял Измайлов. По моей спине прошелся ледяной холодок. Мужа я менее всего ожидала увидеть сейчас в своей спальне. Ведь на ужине мы сильно повздорили, оттого видеть его снова совсем не хотелось.

— Григорий! Ты напугал меня, — выдохнула я, дрожа.

— Хмм. Грязная совесть не дает покоя? — хмыкнул он, отходя от меня и чуть прихрамывая.

Он был в рубашке, домашнем бархатном черном халате и туфлях. Выглядел расслабленно и напряженно одновременно. Как домашний тигр, решивший обойти свои владения.

— У меня нет совести, позабыл? — ответила я так же ехидно, напомнив его слова за ужином.

Оглядев меня с ног до головы, Григорий глухо выдохнул. Пронзил меня таким горящим взглядом, что я ощутила себя голой. Впервые испытывала такое чувство. От мужа исходила такая чувственная агрессия, что у меня заалели щеки.

Я быстро отвернулась обратно к зеркалу, не в силах выдержать его гнетущего и прожигающего взгляда. Начала снова расчесывать волосы.

Измайлов же заложил ладони за спину и начал ходить по ковру туда-сюда, за моей спиной. Его отражение мелькало в зеркале. Останавливался на миг, недовольно окидывал меня серебристым взором и снова продолжал движение. Чуть прихрамывал. Но нога, видимо, не сильно беспокоила его сейчас, ибо он не обращал на нее внимания.

Выглядел он словно тигр в клетке. Голодный и не спускающий горящего взора со своей жертвы. И этой жертвой была я. Прямо чувствовала это кожей.

Я то и дело посматривала на его отражение в зеркале и хмурилась.

Мне казалось, муж не мог решить: то ли побить меня, то ли зацеловать. Прямо читала его мысли. Но надо было разрядить эту напряженную обстановку.

— Раз уж ты здесь, Григорий, напомню тебе о разводе. Уже который год я желаю этого, — начала я.

— Нет.

— Что «нет»? — я опять повернулась к нему. — Ты же понимаешь, что наш брак не может продолжаться. Мы разные люди. Ты здесь живешь, я — в Петербурге.

Я надеялась, что, получив развод, не только стану свободной от мужа, но еще как бы дистанцируюсь от него. Отрекусь. И когда его схватят за его темные делишки, я буду как бы ни при чем. Он мне не муж уже, и все дела. А еще заодно проверю, насколько я ему нужна. Ведь желанной и любимой женщине развода не дадут.

— Никакого тебе развода, понятно? Я твой муж и останусь им! Жди моей смерти, женушка, — процедил полковник хмуро. — Тогда и погуляешь, Зинуша.

Так захотелось ответить ему той же монетой.

— Поверь мне, я и сейчас гуляю, где хочу, — ответила я, отворачиваясь к зеркалу и продолжая расчесывать волосы.

— Даже не сомневался в этом, змеюка, — прорычал он за моей спиной.

Похоже, разговор закончил быть вежливым и перерастал в ссору.

Я тяжело вздохнула. Как было трудно говорить с этим человеком! Даже дышать трудно, когда он рядом. Григорий вызывал во мне чувства тревоги, какого-то первобытного испуга и… жадного интереса. Хотелось узнать, какой он, когда ведет себя спокойно, может ли он вообще любить? Или только ревновать и требовать подчинения?

— Зачем ты пришел, Григорий? — спросила я напряженно.

— Прекрасно знаешь зачем. Выполнить супружеский долг.





