Глава 1


— Эй, ты, оборванка! А ну, отдавай сюда! Облапала весь товар! Небось и припрятать успела, да? Признавайся!

Что делает нормальный человек, за двое суток съевший плесневелую горбушку и горсть картофельных очисток, когда прямо перед ним у лоточника рвётся ремень, и целая гора ароматной сдобы падает на булыжники Ридж-сквер? Правильно, хватает, сколько может унести, и удирает с добычей, чтобы наконец-то поесть.

Что сделала я? Естественно, принялась поднимать булки и кренделя, чтобы их не растоптали, собираясь отдать лоточнику. И что за это получила? Несложно догадаться.

— Ничего я не прятала. — Надо было говорить громче и жёстче, но от голода голос у меня совсем ослаб. — Вот возьмите. Я просто хотела помочь.

— Знаю таких помощников! — Лоточник грубо выхватил сдобу у меня из рук. — Ну-ка, задери подол! Не спрятала ли там чего?

— Вы с ума сошли! — К счастью, возмущение придало мне сил. — Я не собираюсь… Всего хорошего!

— Стоять!

С быстротой кобры лоточник схватил меня за предплечье, да с такой силой, что наверняка до синяков. Заорал:

— Люди, помогайте! Задирайте юбку воровке! — и я окончательно вышла из полуголодного оцепенения.

— Не трогайте! Пустите!

Лоточник получил пинок в колено, зашипел что-то нецензурное и ослабил хватку. Я выдернула руку, бросилась прочь, подхватив юбку, и не успела увернуться от заступившего дорогу рыжего детины.

— Поймал! — довольно сообщил он, сгребая меня в охапку и обдавая запахами перегара и немытого тела.

Я отчаянно затрепыхалась, и внезапно на сцене появилось ещё одно действующее лицо.

— Отпустить.

Даже не восклицание, просто небрежно уроненное приказание. Но детина послушался мгновенно, и я осела на грязную мостовую. Не потому, что истратила остатки сил на сопротивление. Меня подкосил внезапный приступ паники, ведь я хорошо помнила, где впервые услышала этот голос. И больше всего боялась, что его обладатель тоже вспомнит меня.

***

(Три недели назад)

Пить. Как хочется пить. И опустить руки. Суставы горят огнём. А пальцы уже не чувствую.

Разновидность ада. Никогда не думала, что была настолько плохой. А вот поди ж ты.

Пить.

Почему просто не умерла? Почему сейчас никак не умру?

Воды. Один глоток — и умереть. Всего один. Жалко?

— Карлайл. Это ещё что такое?

— Ваше превосходительство, понимаете, э-э, это наущение… наущение заблудшей. Она, э-э, понимаете, вела себя… дерзко, и…

— Освободить и отправить в лазарет. Немедленно.

— Но, ваше пре…

— Карлайл. У вас и так в этом месяце трое умерших. Хотите отчитываться перед комитетом по поводу четвёртой?

— Н-нет.

— Тогда почему эта женщина до сих пор привязана к столбу?

— Да. Да, сию секунду… Харрес! Отвязать! И, э-э, в лазарет её. Пусть там о ней… позаботятся.

Сила, заставлявшая меня стоять, исчезает. Падаю на камни. Не чувствую боли. Пить.

— Прежде напоите её. Сколько она так стоит?

— Мнэ-э, со вчерашнего вечера.

— С вечера? Почти сутки?

— Ваше превосходительство, ради всех высших сил! Простите, был неправ, сознаю! Больше не пов…

— Разумеется, не повторится. Потому что если я узнаю (а я узнаю, Карлайл, не сомневайтесь) о повторении, вы сами окажетесь так привязаны. На сутки, без еды и питья.

— В-ваше превосходительство!..

Меня приподнимают. Вижу женское лицо — морщинистое, усталое, но не злое. Чувствую кружку у губ. Вода!

Пью. Жадно. Если бы не женщина, захлебнулась бы. Выпиваю до донышка. Ещё!

— В лазарете, — отрывисто говорит незнакомка (или я её знаю?). — Вставай.

Пытаюсь, но ей всё равно фактически приходится меня поднимать. Напоследок фокусирую взгляд на тех, чьи голоса слышала всё это время.

Один невысокий, пухлый, с сильными залысинами. В чёрном костюме с попугайской расцветки жилетом и врезающимся в брыли стоячим воротничком. Меня передёргивает от мерзкого воспоминания его слюнявых губ на коже. И щека начинает гореть — словно они оставили на ней несмываемое клеймо.

Перевожу взгляд на второго. Настоящий лорд. Высокий, с военной выправкой, аристократически строгими чертами. Светлые волосы гладко зачёсаны назад, серый взгляд пронзителен, как зимняя стужа. Как такому могло в голову прийти смилостивиться надо мной?

— Идём!

Женщина дёргает меня, отвлекая от лишних размышлений. И я послушной домашней скотиной бреду вместе с ней в лазарет.





Глава 2


И вот теперь я вновь смотрела в эти зимние глаза. Коченея пичужкой в мороз — а ну как узнает? Очень чётко вдруг почувствовалось клеймо на плече: стилизованная роза, символ Магдалины, раскаявшейся блудницы.

Такой же, каких делали из нас в адском месте под названием «Приют заблудших душ, тянущихся из тьмы к свету, имени его королевского величества Георга V» или по-простому — в приюте Магдалины.

Высокородный лорд Локридж (что за нелёгкая принесла его в фабричный Камден!) сделал едва заметный знак одному из слуг, и у меня сердце оборвалось.

Узнал. Надо бежать!

Однако прежде чем я, полуголодная букашка, успела шевельнуться, дюжий молодец в тёмно-зелёной ливрее оказался рядом и с неожиданной деликатностью поднял меня на ноги. Снисходительно поинтересовался:

— Сама можешь стоять? — и я растерянно кивнула, хотя не была в этом уверена от слова «совсем».

Тем не менее, когда меня отпустили, падать больше не стала. А стоило бы, потому что дальше случилось абсолютно невероятное.

— Дай ей мясной пирог, — приказал лорд лоточнику, и, подкрепляя распоряжение, в сторону последнего полетела медная монетка.

— Как пожелаете, ваш-превосходительство! — лебезиво отозвался лоточник.

И сунул мне в руки целый пирог — большой, тёплый, одурительно пахнущий. Я инстинктивно прижала его к груди: моё! Не отдам!

— Подойди.

Сердце трепыхнулось, словно его за верёвочку дёрнули. Защищаясь пирогом, как щитом, я приблизилась к Локриджу.

— Ты поняла, за что получила награду? — спросил он, глядя на меня с высоты своего роста.

— Н-нет. Ваше превосходительство.

Я всеми силами прятала страх разоблачения, но ответ всё равно прозвучал жалким блеянием.

— За честность, — спокойно пояснил лорд. — К сожалению, честные бедняки чаще выдумка романистов, чем реальность. Потому когда таковые встречаются, их следует поощрять.

И он протянул мне затянутую в перчатку ладонь, на которой лежали три медяшки.

Сумма, за которую я ещё три дня назад с утра до ночи драила посуду в забегаловке «Кривая свинья». И которую мне так и не отдали: редкий хозяин заплатит после того, как его облили грязной водой за попытку распустить руки.

— Благодарю. Ваше превосходительство.

А вот забрать деньги без нищенской жадности у меня получилось — хоть в чём-то сохранила достоинство.

— Ступай, — милостиво отпустил меня Локридж. — И помни: добрые поступки не остаются без награды.

«Я бы сказала безнаказанными», — мелькнула мысль.

Но я, разумеется, ничего подобного не брякнула. Просто присела в неуклюжем реверансе, пробормотала: «С вашего позволения», — и нетвёрдым, но быстрым шагом пустилась прочь, унося с собой настоящее богатство для нищей, всеми отвергнутой девицы на улицах Лондониума.

***

Меня сбил какой-то лихач. Был день, я шла по пешеходному переходу, а он пролетал длинный перекрёсток «на розовый». Я шарахнулась назад, но подвёл сустав в колене, заменённый всего год назад. Запомнились ужасающий удар, тьма и полёт к всесжигающему свету. Мне не хватило малости, чтобы раствориться в нём. Неведомая сила потянула назад — через темноту в грубое человеческое тело. И когда я пришла в себя, то сначала подумала, что оказалась в аду.

Если бы не визит Локриджа, вздумавшего проинспектировать приют Магдалины в том числе на предмет финансовых махинаций (позже я слышала, как об этом шептались надзирательницы, которых лицемерно называли наставницами), я бы умерла во второй раз. Но высокородный лорд вмешался в экзекуцию, и меня отправили в лазарет — под присмотр суровой, но хотя бы незлой сестры Элизы. И там, лёжа на жёстких досках кровати, лишь для видимости прикрытых тощим тюфяком и серой простынёй, я мало-помалу осознала, где я, кто я и как сюда попала.





Глава 3


Теперь меня звали Эмма, Эмма Дэшвуд. Я была третьей из четырёх дочерей обедневшего эсквайра и не отличалась никакими особыми талантами, кроме тех, что положено иметь благовоспитанной девице. Старшие сёстры вышли замуж относительно удачно: одна за священника не самого отсталого прихода, другая за морского офицера. А Эмму родители ухитрились сосватать за целого лорда, пусть и не высокородного.

Лорда Кроуфорда.

Среднего возраста, не красавец и не урод, по первому впечатлению он не оттолкнул Эмму. Сыграли свадьбу, господин и госпожа Дэшвуд выдохнули, что осталась не пристроенной всего одна дочь, а у новоиспечённой жены наступили тяжёлые времена.

Кроуфорд оказался тем ещё ублюдком. Он мог морить жену голодом, мог вытянуть кнутом, мог просто ни с того ни с сего отвесить оплеуху, мог затушить о её руку сигару. О том, что творилось за дверями супружеской спальни, лучше вообще не упоминать.

И бедная Эмма не выдержала. В один далеко не прекрасный день она ответила ударом на удар, полоснув мерзавца по лицу столовым ножом.

Разумеется, рана была далеко не смертельной. И ещё более разумеется, после этого насмерть перепуганная Эмма сбежала от мучителя. Бросилась к родителям, но те не стали её слушать, побоявшись ссоры с зятем, и прогнали (точнее, посоветовали немедленно вернуться к мужу). Несколько дней у Эммы получилось прожить в гостиницах — несчастная отнесла в ломбард серьги, подвеску и обручальное кольцо, которые были на ней в момент побега. Однако её всё равно нашли, но вместо страшного дома Кроуфорда отправили… в тюрьму! Оказалось, супруг обвинил беглянку в измене, более того — представил дело так, будто она бежала с любовником. Состоялся суд, на котором Эмма с ужасом слушала, как совершенно незнакомые люди свидетельствуют, что видели её с мужчиной, причём в весьма пикантных ситуациях. Адвоката у бедняжки не было: родители открестились от неё и отказались помогать, а своих денег на защитника она не имела. Таким образом, процесс не затянулся надолго и завершился более чем предсказуемо.

Эмму лишили фамилии Кроуфорд и отправили на перевоспитание в приют Магдалины. То есть фактически на издевательства и смерть — возможно, чуть менее мучительные, чем ждали бы её в доме мужа.

Иногда я думала: почему Кроуфорд так поступил? Почему не взялся «наказывать» бунтарку сам? Неужели побоялся, что в её смерти обвинят его? Или просто… испугался? Он не ждал отпора, а ведь в следующий раз у Эммы в руках могло оказаться что-то посерьёзнее, чем столовый нож. И лорд придумал иной способ расквитаться — и оставить себя с чистыми руками.

***

Чтобы спокойно поесть, я укрылась под одним из мостов канала Риджентс. Амбре от воды, разумеется, шло, но по сравнению с Темзой, например, его, можно сказать, и не было.

Я забилась под арку так, чтобы меня не могли сразу разглядеть снаружи, и наконец-то принялась за еду. Стонавший в голос желудок умолял сожрать всё и сразу, однако я прекрасно знала: если не хочу проблем, то после такой голодовки есть надо маленькими кусочками и тщательно пережёвывая.

Но даже неспешно поедаемый пирог в какой-то момент закончился, пусть и оставив после себя чувство блаженной сытости. Сердце грели и монетки, спрятанные в лифе платья. Его, к моему стыду, пришлось украсть — тёмно-коричневые одежды магдалиненок с вышитой белой розой на груди были слишком приметными. Потому я, заляпав вышивку грязью, самым наглым образом стащила порядком поношенное платье с верёвки в одном из дворов бедняцких трущоб. Меня, разумеется, заметили, и кража завершилась эпичной погоней, от которой получилось уйти лишь чудом. Потому мой изначальный план вернуть взамен платье магдалиненки пошёл прахом: я ещё не настолько лишилась инстинкта самосохранения, чтобы ещё раз забрести в тот район. Так что компрометирующий наряд был просто оставлен на улице, и я уверена, в нём уже давно щеголяла новая хозяйка.

Как бы то ни было, теперь у меня имелись средства прожить следующие несколько дней не голодая и даже ночуя под крышей ночлежки, а не кирпичным сводом моста. И за это время я просто обязана была найти работу — такую, чтобы позволяла жить, а не выживать.

Не для того я сбежала из приюта Магдалины, чтобы умереть от голода в подворотне или пойти в нищенки. Всесжигающий свет никуда от меня не денется (точнее, я от него). А раз уж мне предоставился шанс прожить вторую жизнь (пускай пока и откровенно дрянную), надо было не отчаиваться впустую, а пользоваться им.





Глава 4


Если подумать, за побег из приюта следовало тоже благодарить Локриджа. Не отправь он меня в лазарет под крыло сестры Элизы, любившей вечерком злоупотребить хересом, никогда бы мне не выбраться на свободу.

Осознав реалии, в которых оказалась, я без долгих раздумий поняла: если не сбегу, погибну, пусть и не у столба. Карлайл найдёт способ превратить мою жизнь в филиал ада и за отказ «помочь с пуговицей на брюках», и за наезд Локриджа. Потому более или менее придя в себя, я усиленно делала вид, что до сих пор больна и слаба: лазарет, находившийся в отдельном здании, давал больше степеней свободы, чем крохотные одиночные кельи магдалиненок в общем большом доме, которые к тому же на ночь запирали, как в настоящей тюрьме. Я присматривалась к распорядку, через маленькое окошко внимательно изучала происходившее во дворе, ловила обрывки разговоров — на херес к сестре Элизе частенько заглядывали другие надзирательницы. А ещё прятала выдаваемые на обед куски хлеба, понимая, что хотя бы на первое время еда мне понадобится. И наконец в один прекрасный день (точнее, ночь) решилась.

Среди надзирательниц была некая Пег О’Хилл. И для неё, как для всякого рождённого на Зелёном острове, существовал праздник, не отметить который было кощунством. День святого Патрика.

И хотя прочие «наставницы» не испытывали пиетета перед покровителем Эйре (здешней Ирландии), поводов не присоединиться к товарке они не видели. Тем более что Карлайл ложился рано, а Пег обещала угостить всех желающих «добрым эйрским элем». Потому вечером, заперев кельи и лазарет, надзирательницы почти в полном составе собрались в кухне, а я начала готовиться. Надела платье, висевшее на вешалке у двери палаты, рассовала по карманам хлеб и стала ждать.

Сестра Элиза вернулась около полуночи. Я слышала, как она прошаркала по коридору к себе в комнату — ко мне, естественно, не заглянув, хотя и должна была. После этого я выждала ещё минут десять и бесшумно выскользнула из палаты в тёмный коридор.

Прежде всего на ощупь добралась до входной двери лазарета и подёргала ручку. Разочарованно выдохнула сквозь зубы: несмотря на подпитие, Элиза не забыла запереть замок. Значит, надо было идти к ней в комнату и искать ключи. И я, развернувшись, заскользила вдоль стены в глубину здания.

Открываясь, дверь в спальню сестры Элизы предательски скрипнула, однако этот звук почти полностью заглушил посвистывающий храп спящей. Я осторожно заглянула внутрь: свет в комнате не горел, однако окно было не зашторено, и сквозь него проникал рассеянный свет лунной краюшки.

В этом скудном освещении я прокралась в спальню и первым делом устремилась к висевшему на стуле платью. У Элизы не хватило сил повесить его в шкаф, что сыграло мне на руку. Аккуратно, замирая при каждом перебое в храпе, я отцепила от пояса платья заветный ключ и быстро выскочила из комнаты. На цыпочках пробежала по коридору, отперла дверь (щелчок замка показался оглушительным, но, к счастью, только мне) и прошмыгнула во двор. Оставила ключ у порога лазарета и перебежками из тени в тень припустила к деревянным воротам в высокой кирпичной ограде приюта.

Как и полагалось, рядом с ними находилась будка сторожа, которому ночью предписывалось бодрствовать. Но Эммельс был человеком нерадивым — надзирательницы частенько ругали его. Из их разговоров я, собственно, и узнала ценнейшую информацию: Эммельс ленился запирать ворота ключом, а просто задвигал тяжёлый засов. Потому теперь всё, что мне надо было сделать, это прокрасться мимо будки и, прилагая все возможные усилия быть тихой, отодвинуть засов. В последний момент мне почудился какой-то звук за спиной, и, не медля, я толкнула створку. Выскочила на тихую улочку и что было силы припустила по ней мимо высоких заборов и тёмных домов. Свернула за один угол, второй, осмелилась обернуться — никого. Только тени, кирпичные стены и луна над острыми крышами.

«Вырвалась!»

Ликование вскружило голову, как глоток шампанского на пустой желудок. И напрасно: тогда я ещё не знала, что выбраться из приюта Магдалены было самым лёгким в выпавшем мне квесте «Выжить».





Глава 5


Остаток той ночи я провела под каким-то мостом, то погружаясь в стылую дрёму, то вставая и заставляя себя ходить, чтобы не закоченеть окончательно. Ах, и чего мне стоило всё же заглянуть в шкаф к сестре Элизе и прихватить хотя бы шаль? Увы, все мы крепки задним умом, да и совесть мне вряд ли позволила бы так поступить. Тем не менее на тот момент я смотрела в будущее достаточно оптимистично. У меня уже была мысль, как заменить компрометирующее платье на что-то более безопасное (совесть я успокаивала тем, что, по сути, состоится обмен, а не кража). Что же до дальнейших действий, то прежде всего надо было найти работу. Любую, лишь бы платили копеечку и давали крышу над головой. Получив такое подобие стабильности, я уже могла осваиваться в незнакомом месте с незнакомыми обычаями (в том числе и для Эммы, дочери пусть мелкого, но дворянина). А дальше предстоял медленный «путь наверх», который я, «понаехавшая» в столицу в голодные девяностые, уже проходила и потому не боялась ни труда, ни трудностей.

Да, план у меня имелся, однако уже с самого начала жизнь стала вносить в него коррективы. «Обменяться» платьями не вышло, да и новая моя одежда оказалась гораздо менее презентабельной, чем наряд магдалиненки. Вновь задним умом я сообразила, что лучше бы было попытаться спороть предательскую розу хотя бы осколком стекла — благо мусора на улицах Лондониума хватало. Но что сделано, то сделано, и я приступила к следующей части плана. Сменив платье и подкрепив силы кусочком хлеба, уточнила дорогу у измотанной женщины с большой корзиной и двинулась в сторону благоустроенного Вест-Энда.

На что я рассчитывала? По большей части, на удачу. В воспоминаниях Эммы ко мне приходили обрывки того, как её маменька изгнала с позором горничную, пойманную за распитием хозяйского бренди, и как после устраивала жёсткий кастинг новым претенденткам на освободившееся место. Откуда приходили эти девицы и вполне взрослые женщины? В памяти всплывало слово «агентство» — видимо, госпожа Дэшвуд посылала запросы в специальные организации, а те уже направляли к ней кандидаток. Следовательно, мне требовалось найти что-то похожее и надеяться быть вписанной в списки потенциальных горничных, уборщиц, прачек — неважно кого. Пускай двадцать лет моей прошлой жизни были посвящены работе бухгалтером, я сильно сомневалась, что сейчас у меня получится вот так сразу устроиться на место счетовода или кого-то подобного. Если судить по книгам, в викторианском Лондоне нашего мира подобные профессии были исключительно мужскими, а для пробивания этого «стеклянного потолка» у меня пока не имелось даже намёка на ресурс.

К тому же нельзя было забывать о клейме на моём плече. В здешних законах я откровенно плавала, однако нисколько не сомневалась: девушке с такой меткой заказана любая более или менее достойно оплачиваемая работа. О приюте Магдалены и о прошлом Эммы следовало молчать, как партизан на допросе, иначе вместо светлого будущего мне грозило новое заключение со всеми вытекающими измывательствами (и неважно, каким ханжеским словом его вздумали бы обозвать).

Так, или примерно так я рассуждала и в свою первую ночь под мостом, и шагая по улицам Лондониума — не особенно чистым, полным людей, экипажей, шума и далеко не всегда приятных запахов. Лоточники и прочие торговцы «с колёс» расхваливали свои товары, сборщики всякой всячины — от металлолома до ветоши — выкликали предложения, мальчишки-газетчики вопили про «свежие новости», лошади ржали и цокали копытами, колёса кэбов грохотали по булыжникам мостовых. Люди спешили туда и сюда с озабоченными лицами, и никому не было до меня дела…

— Внимание, внимание! Срочные новости! Разыскивается Эмма Дэшвуд, сбежавшая из приюта святой Магдалины! За возвращение заблудшей положена награда — пять серебряных монет! Срочные новости! Купите газету и узнайте приметы беглянки!





Глава 6


Я машинально втянула голову в плечи и ссутулилась. Проклятие, ну вот на черта им надо было давать объявление в газету? Теперь, выходит, мне никуда не сунуться, чтобы не быть узнанной?

«Спокойно, — сказала я себе. — Фото Эммы там быть не должно — откуда бы ему взяться? А если чисто словесное описание по типу «глаза голубые, рост — метр двадцать», так мало ли таких мальчиков, то есть девушек ходит по столице? Эх, жаль у меня нет денег, чтобы купить газету и посмотреть, что там!»

— Эй, пацан! — между тем окликнул мальчишку какой-то мужчина, одетый в мышиного цвета костюм, по которому и в нашем мире было несложно опознать «офисный планктон». — Дай-ка газету.

Паренёк незамедлительно вручил ему тонкие листы с вычурным заголовком вверху «Полицейские хроники». Получил плату и заспешил дальше, горланя «Внимание, внимание! Срочные новости!». А клерк развернул газету и, не обращая внимание на людской поток вокруг него, с интересом принялся просматривать заголовки.

«Была не была».

И я с видом «все совпадения случайны» аккуратно приблизилась к нему со спины. Заглянула через плечо, стараясь за секунды высмотреть самое важное, и тут какой-то зеленщик, проходя мимо, нечаянно толкнул меня в бок.

— Эй, осторожнее! — Клерк, на которого я налетела, одарил меня таким взглядом, словно подозревал во всех смертных грехах разом.

— П-простите. — Я сделала совершенно идиотский книксен и заторопилась прочь, с трудом удерживаясь, чтобы не оглянуться.

А ещё унося в памяти картинку: рисованный портрет девушки, узнать в котором Эмму мог бы только хорошо знавший её человек. Там, где в витринных отражениях я видела впалые щёки и острые скулы, неизвестный художник изобразил уверенный круг. Большие глаза Эммы (что особенно подчёркивали тёмные круги) на портрете заметно уменьшились, стали шире посажены, да вдобавок слегка косили из-за плохой печати. По той же причине аккуратный нос девушки приобрёл горбинку, а маленький рот стал крупнее. Словом, хотя бы здесь я могла выдохнуть: по такому фотороботу опознать меня не получилось бы.

И всё же следовало соблюдать осторожность и держаться подальше от любых мест, где несчастливый случай мог столкнуть меня с теми, кто знал Эмму лично. А ещё, разумеется, от полиции и прочих представителей власти (универсальный совет в любом месте и времени даже для кристально чистых перед законом людей).

«Добрый боженька, или как здесь говорят, высшие силы! Пошли мне добрую тихую старушку, которой срочно нужна горничная или компаньонка. Ну чем я хуже Жана Грандье из книги Буссенара?» — мысленно просила я, устало топая по улице.

И поначалу казалось, что мои просьбы были услышаны.

На одном из зданий рядом с вокзалом Ливерпуль я обнаружила большую доску с разнообразными объявлениями. Там были не только нужные мне «Требуется уборщица, подавальщица, прислуга за всё», но и красиво написанное «Агентство «Ваша лучшая прислуга» г-на Гроувера подберёт для Вас идеальную горничную, кухарку, лакея, etc. Наши кандидаты проходят жёсткий отбор! Обращаться: Рассел-сквер, 36».

«Туда мне и надо», — решила я с приливом энтузиазма. Сгрызла кусочек хлеба (время было давно за-обеденное), уточнила дорогу у парня в картузе и сером пиджаке с латками на локтях и целеустремлённо зашагала дальше. Меня не смутили слова о жёстком отборе — попытать счастья следовало в любом случае. Ну а если всё-таки не сложилось бы, на доске имелось достаточно объявлений, чтобы не опускать руки. Где-нибудь нашлось бы местечко.

Дом номер 36 на Рассел-сквер был сложен из тёмно-серого камня, имел три этажа в высоту и несколько входов. Над крыльцом одного из них висела элегантная вывеска «Ваша лучшая прислуга», а к массивной двери из тёмного дерева вели идеально чистые ступени. Немного робея, я поднялась по ним и потянула за ручку с начищенным до блеска медным навершием. Вошла — и оказалась в большом прохладном холле с полом из каменных плит, стенами, обшитыми деревянными панелями, и с высокой конторкой в его глубине.

— Добрый день, — поднялся мне навстречу мужчина в строгом тёмно-синем костюме и с густыми бакенбардами, уложенными волосок к волоску. — Чем могу…

Тут он наконец разглядел меня и немедленно свернул вежливую речь, закончив недовольным:

— Что вам нужно?

— Работу. — Я бестрепетно смотрела ему в лицо. — Я хотела бы с помощью вашего агентства найти работу горничной.

Мужчина смерил меня слегка брезгливым взглядом тускло-серых глаз и через губу произнёс:

— Зайдите с заднего входа. Парадный для нанимателей.

— Благодарю, — с достоинством кивнула я и вышла, стараясь не поддаваться вдруг охватившему меня предчувствию провала.





Глава 7


Насколько представительным был фасад здания, настолько же грязными и обшарпанными — его тыльная сторона и крохотный двор. И, разумеется, крыльцо чёрного входа отнюдь не сияло чистотой. А ещё на нём толпилось около десятка таких же безработных, как я, очевидно, преследовавших ту же цель.

— Кто крайний? — без задней мысли осведомилась я и незамедлительно огребла настороженных взглядов. Похоже, очередь здесь занимали как-то иначе, но как? Провести для меня ликбез было некому.

Хорошо ещё, что одна из женщин, одетая в строгое тёмное платье с белоснежным кружевным воротником и с выражением лица, как у противной училки, соизволила отозваться:

— Я.

И немедленно отвернулась, будто её коробил сам мой внешний вид.

«Надо было оставить платье магдалиненки, — вздохнула я про себя, невольно сравнивая свой наряд с одеждой остальных. — А в этом я реально нищенкой смотрюсь на их фоне. Ладно, буду пытать судьбу до конца — любой результат даст полезный опыт».

И встала на пионерском расстоянии от «училки», чтобы не провоцировать лишний негатив в свою сторону.

Очередь продвигалась достаточно быстро. По ощущениям, прошло не больше часа, как уже я потянула на себя исцарапанную дверь и вошла в небольшое душное помещение. Пол здесь был из обычных досок, стены оштукатурены и побелены, но, судя по серому их цвету, очень давно. А за конторкой сидела неприятная полная тётка с категорически не идущими ей завитыми локонами, крупной бородавкой над верхней губой и взглядом матёрого энкаведешника.

— Слушаю! — бросила она мне с таким видом, будто сразу хотела бы дать от ворот поворот, да правила не позволяли.

— Здравствуйте, — ответила я вежливо, понимая, что при столь непрезентабельном виде, хорошие манеры — мой единственный козырь. — Я бы хотела через ваше агентство найти работу горничной или иной прислуги.

Тётка фыркнула и тем же резким тоном приказала:

— Рекомендации!

Тут я растерялась. До этого мне и в голову не приходило, что может понадобиться нечто подобное. Но в любом случае у меня их не было.

— У меня их нет, — честно ответила я.

— Без рекомендаций не принимаем, — отрезала тётка и взмахнула пухлой рукой. — Можете идти.

— Подождите! — Я не надеялась, что смогу её переубедить, однако следовало получить больше информации. — Где мне взять рекомендации, если я пока нигде не работала?

Тётка пронзила меня взглядом, словно только что услышала признание в хищениях государственной собственности в особо крупных размерах.

— Где хотите, — отрубила она. — И вообще, даже с рекомендациями мы бы вас не взяли.

— Почему? — не поняла я. — Я умею читать и писать, готова работать честно и со всей ответственностью…

— Слишком молодая и симпатичная, — припечатала тётка. — Такие для прислуги не годятся.

У меня чуть глаз не дёрнулся. Серьёзно? Чтобы получить нормальную работу, мне надо стать страшной как смертный грех? Дичь какая-то!

— Можете идти, — с нажимом повторила тётка.

Однако я вновь не послушалась и настойчиво спросила:

— А вы могли бы посоветовать, как ещё мне можно поискать работу, если не через ваше агентство?

На лице тётки отразилось крайнее раздражение.

— Походите, поспрашивайте в домах, почитайте объявления, раз уж грамотная, — недовольно ответила она. — Но я бы столь упрямую, дерзкую и откровенно странную девицу даже на порог не пустила. Сразу видно: ненадёжная. Хорошей прислуги из неё не выйдет.

«Гадость не сказал — день зря пропал», — хмуро подумала я. Сухо произнесла:

— Благодарю за помощь, — и вышла.

Из детской мстительности для отдыха я выбрала такую скамейку в парке Рассел, чтобы не видеть здания, в котором находилось агентство. Села, устало откинулась на деревянную спинку и задумалась.

Служащие в «Вашей лучшей прислуге», конечно, были противные, однако требование рекомендательных писем вряд ли являлось их прихотью. Потому выходило, что если бы меня и взяли служанкой в относительно приличный дом, то исключительно по большой удаче.

«Как там говорится: стучите, и отверзется? — невесело усмехнулась я. — Что же, буду стучать. Но, пожалуй, уже завтра. А сейчас надо бы найти место для ночлега».

Мысль была далеко не глупой: уже вечерело, а искать прибежище на ночь лучше было по светлому. И, сжевав третий и последний на сегодня кусочек хлеба, от которого желудок лишь стало сосать ещё сильнее, я побрела дальше.





Глава 8


Вторую ночь на свободе я провела так же под мостом, только уже канала Риджентс. И опять почти не спала от холода — всё-таки стоял далеко не май месяц. А под утро от воды пополз туман, окончательно прогнав меня из убежища, и я без особого желания пустилась в путь.

План мой был прост: добраться до какого-нибудь относительно зажиточного района и методом перебора искать работу. Однако прежде следовало привести себя в более или менее приличный вид. Так что когда на моём пути встретилась колонка с водой, я не только напилась, но и умылась, и почистила платье, а после переплела волосы и вновь спрятала их под косынкой, чтобы не выбивалось ни одной прядки. Таким образом я хотела показать потенциальным нанимателям свою опрятность — средство из разряда подорожника для поисков работы. Тем не менее пренебрегать им не стоило — у меня в целом имелось не много способов показать себя с наилучшей стороны.

Первую попытку я предприняла в начале элегантной Олбани-стрит, заговорив с девушкой в платье горничной, добросовестно начищавшей лестницу дома с изящной лепниной.

— Доброе утро, — обратилась я. — Скажите, здесь не найдётся места для ещё одной служанки?

— Не найдётся, — нелюбезно отрезала горничная. — Ступай себе дальше, нечего тут околачиваться!

И я молча двинулась дальше.

Мне хватило сообразительности стучаться с чёрного хода, поэтому взашей меня ни разу не прогнали. Но и ни единого положительного — или хотя бы с намёком на положительный — ответа я не получила. Если мне открывал кто-то из обычных слуг, ни разу он не говорил подождать, пока позовёт экономку или дворецкого, а сразу отказывал. Если открывали дворецкий или экономка, от них я так же получала «Не требуется!» и хлопок дверью перед носом. Потому к обеду я окончательно смирилась с тем, что надо перебираться в районы победнее, и поволокла ноги на восток.

Дома здесь были попроще, улицы грязнее, люди беднее. Однако дверью перед моим лицом уже никто не хлопал, а одна сердобольная тётенька (я так и не поняла, была она служанкой или хозяйкой) даже сунула мне в руки заветрившийся кусок пирога. Что было весьма кстати: моих запасов хлеба осталось исчезающе мало, а ощущение «желудок прилип к позвоночнику» стало почти привычным. Но к сожалению, это было единственным светлым моментом за день — взять меня хотя бы уборщицей никто не согласился, и третью ночь я снова провела на улице, забившись в какую-то подворотню.

А дальше начался натуральный день сурка. Я бродила по улицам, стучала, получала отказы и иногда съедобные подачки. Голод и холод стали моими верными спутниками. Однажды мне повезло наткнуться на устроенную благотворителями раздачу супа — жидкой бурды, в которой плавали несколько ломтиков картошки, разваренная капуста и одинокий кругляшок моркови. Но даже эту дрянь я жадно выхлебала, настолько была голодна. А на следующий день не поленилась вернуться на это же место, но увы. Больше там никого не оказалось.

Отдельной проблемой был ночлег — тётка из «Вашей лучшей прислуги» не зря назвала Эмму симпатичной, несмотря на все лишения. И если днём в толпе я ещё могла не опасаться ненужного внимания со стороны мужчин, то к вечеру старалась найти такое место, чтобы меня было не видно и не слышно. Ну и, разумеется, не забредала в совсем уж босяцкие районы, откуда запросто можно было не выйти живой.

И, конечно же, старалась не попадаться на глаза полицейским и держаться подальше от нищих (той ещё мафии в каком угодно мире и времени).

И всё-таки я не отчаивалась. Следуя выстраданному завету Франкла, сосредоточилась на текущем моменте, стараясь не думать о будущем дальше, чем на несколько часов. А ещё всячески отвлекала себя, слушая и наблюдая за тем, что происходило вокруг. Старалась запоминать названия мест и разговорные обороты, вникать в особенности поведения, запоминать уличные сценки. И где-то на пятый день своих скитаний приняла: надо ещё снизить планку. С тоской вздохнула и побрела в сторону Ливерпуль-стрит.

Доска объявлений никуда не делась. Я внимательно изучила её, запомнила несколько адресов и, уточнив дорогу, поплелась в сторону железнодорожного района Сент-Джайлза.

Первый блин вышел комом (кто бы знал, как я устала от этих комьев!). Место подавальщицы в большом двухэтажном трактире оказалось уже занято. А вот по второму адресу, в «Кривой свинье», где требовалась мойщица посуды и по совместительству уборщица, я наконец-то услышала «Ладно, беру» и короткий перечень условий: три медяшки в неделю, место для сна на чердаке и еда утром и вечером. В моём положении это было шикарное предложение, потому я предпочла не обращать внимания на сальные взгляды и причмокивания женатого хозяина забегаловки.

И напрасно.





Глава 9


Пожалуй, именно тогда я до конца осознала, насколько благополучен век двадцать первый по сравнению с девятнадцатым. Да, в прошлой жизни мне тоже приходилось греть воду, чтобы помыть посуду, полы или себя, но это бывало от силы месяц в году — можно и потерпеть. А ещё имелись различные чудодейственные средства бытовой химии, активно продвигаемые жителями Вилларибо и Виллабаджо, а ещё хозяйственные перчатки, а ещё…

Словом, за первые два дня, что я проработала в забегаловке, у меня начало ломить поясницу, словно мне вновь было пятьдесят, а нежные руки Эммы превратились в полнейший страх. Тем не менее взамен я получила возможность худо-бедно вымыться, заметно ослабшее чувство голода и крепкий сон (правда, от силы шестичасовой — рабочий день у меня, естественно, был ненормированным).

Словом, понимание, что за условные полгода такой работы я грохну своё здоровье, и без того подорванное случившимися с Эммой несчастьями, было железобетонным. И никакая молодость мне не помогла бы.

«До конца недели, — решила я, оттирая щёткой жирную закопчённую кастрюлю. — Надо втихую делать запасы еды, а после уходить. Пусть только хозяин заплатит обещанные медяшки».

Хозяин. Я брезгливо передёрнула лопатками. Была ведь и ещё одна причина не задерживаться на этом месте. Если поначалу он ограничивался двусмысленными замечаниями в мою сторону, то потом они переросли в якобы шутливые попытки зажать меня в коридоре или дверном проёме. Какие-то получалось игнорировать, но пару раз я, протискиваясь мимо, с силой наступила ему на ногу, вынуждая пропустить. А чтобы меня не застали врасплох ночью, стала ставить у входа на чердак ведро с нечистотами. И однажды оно сработало: я проснулась от грохота и сдавленных ругательств. Тем не менее решила сделать вид, будто ничего не слышала, и до рассвета дремала вполглаза, готовая к «продолжению банкета».

К счастью, его не последовало. Утром я обнаружила перевёрнутое ведро внизу лестницы и потратила достаточно времени, чтобы отмыть пол от его содержимого. Хозяин же ни словом не обмолвился о ночном происшествии, хотя и недобро косился в мою сторону.

«Ещё три дня, — клятвенно пообещала я себе. — Продержись всего три дня».

Но увы. Не сложилось.

Это было воскресенье. Для многих работяг выходной, а для меня — день тяжёлый. И из-за наплыва посетителей, и потому, что с утра подавальщица, помогая хозяйке на кухне, обварила руку и не могла работать. Её обязанности взвалили на меня, и это было очень жёстко. Я утаскалась тяжёлых подносов, натерпелась щипков и шлепков от подвыпившей публики, а после того, как последний пьянчуга отправился восвояси, должна была ещё отдраить полы в зале.

И вот когда я выполаскивала тряпку, стоя над ведром в позе «зю», хозяину вздумалось неслышно подойти ко мне и огладить мою филейную часть.

Дальше я действовала не рассуждая. Схватила ведро и, развернувшись, как на пружине, окатила ушлёпка грязной водой. Секунду или две мы молча смотрели друг на друга в немой сцене, а затем хозяин взвился трёхэтажным матом. Сорвал с меня фартук, больно схватил за руку и потащил к выходу, вопя, чтобы ноги моей больше в его заведении не было, и кровью сердца клянясь, рассказать о моём отвратительном характере и гадком поступке всем своим коллегам.

— Нигде! — вопил он, брызгая слюной. — На три, нет, на пять лиг вокруг ты себе больше не найдёшь работы! Высшие силы свидетели! Сдохнешь под забором! Или пойдёшь в шлюхи — вот где твоё место, неблагодарная дрянь!

С последним словом он так сильно толкнул меня, что я едва ли не кубарем скатилась с крыльца и чудом удержалась оттого, чтобы проехаться носом по камням мостовой.

— Вон! — визжал мне вслед хозяин. — Пошла вон, мерзавка!

И я послушалась — деваться было некуда, а эти вопли могли привлечь ко мне лишнее внимание. На дворе ведь стояла ночь — совершенно не то время суток, в которое девушке стоит ходить по улицам Сент-Джайлза.

Все мои запасы провианта благополучно остались спрятанными на чердаке, а вместо денег я получила волчий билет в среде трактирщиков. Впору было окончательно отчаяться, но меня вновь спасла усилием воли включённая «близорукость к будущему». Подобно Скарлетт я сказала себе: «Подумаю об этом позже», — и сосредоточилась на том, чтобы без потерь пережить ночь на улице.





Глава 10


Мне повезло — не иначе, судьба почувствовала угрызения совести за полнейший треш этого вечера. Хотя поначалу я меньше всего могла бы назвать случившееся везением.

Тяжёлые шаги полицейского-«бобби» я услышала издалека и спешно заозиралась, ища, где бы укрыться. Более или менее подходящим местом был просвет между домов, куда я и метнулась, заранее задержав дыхание — пахло там далеко не лавандой. Но слишком поздно — меня успели заметить.

— Эй, а ну стой!

Узкий луч фонаря ударил в лицо, заставляя замереть. И к лучшему: убегают от полиции виноватые, а я просто опасалась с ними связываться.

Вдруг Эмму до сих пор ищут?

— Ну-ка, выходи!

Я подчинилась. В животе лежал ледяной ком, ладони вспотели.

«Нет, так нельзя. Решит ещё, будто я что-то натворила». — И я заставила себя поднять голову.

— Чего здесь бродишь? — осведомился сухопарый полицейский средних лет. Длинные усы делали его похожим на скотч-терьера, и от этого сравнения ком животе стал меньше.

— Ищу ночлег, — тихо ответила я, щурясь от света, но глаз не опуская.

— Точно ли? — усомнился полицейский, однако фонарь опустил, чтобы не свет не бил мне в лицо. — И как же ты оказалась на улице? Все нищие в эту пору по щелям забились.

— Хозяин выгнал, — пояснила я коротко.

Полицейский хмыкнул и недоверчиво уточнил:

— Уж не за кражу ли?

— Нет! — Откуда-то у меня нашлись моральные силы, чтобы взвиться. — Я… я его водой облила. Нечаянно.

Вновь ответом мне стало хмыканье, после чего полицейский спросил:

— И кто же твой бывший хозяин?

Тут я запоздало сообразила, что если назову имя, с полицейского станется отвести меня в «Кривую свинью» и устроить очную ставку. Что могло закончиться плачевно: мстительный хозяин мог обвинить меня во всех возможных грехах. Увы, замять тему уже не вышло бы, и я, заранее тоскуя, созналась:

— Ллойд из «Кривой свиньи».

И вот тут мне наконец подали знак, что положение моё было совсем не так ужасно, как представлялось.

— Вот оно что! — протянул полицейский. — Теперь понятно, что ты и впрямь нечаянно, — он со значением выделил это слов, — его облила.

А затем обыденным тоном сказал:

— Ладно, идём.

— Куда? — вырвалось у меня испуганное.

Взгляд полицейского стал укоризненным.

— В участок, разумеется. Переночуешь там — нечего тебе ночью по Сент-Джайлзу шататься. Да и мне трупы не нужны — отчитывайся потом.

Я сглотнула, безуспешно пытаясь смочить пересохшее горло. Пролепетала:

— С-спасибо, — но полицейский только рукой махнул.

Повторил:

— Идём, — и я покорно поволоклась за ним следом.

Неожиданная доброта (что бы ни говорил офицер Майлз, чьё имя я узнала из его разговоров с коллегами в участке, это была чистейшая благотворительность) подарила мне сразу несколько полезностей. Во-первых, я спокойно проспала всю ночь на дощатых нарах в маленькой клетушке. Во-вторых, получила подтверждение: если Эмму и разыскивали, меня в ней узнать не могли даже полицейские. А, в-третьих, утром, выводя меня из участка, Майлз сунул мне в руки пирожок и, опять отмахнувшись от благодарностей, напутствовал:

— Ищи работу. Лёгкие пути только кажутся лёгкими, поняла? Лучше трудиться тяжело, но честно.

— Согласна, — ответила я, а про себя вздохнула.

Легко сказать «ищи», а вот найти… С этим я предвидела проблемы.

И предчувствия меня не обманули. Тот пирожок стал последней нормальной едой за следующие четыре дня, которые я провела в безуспешных поисках работы. В питейные и тому подобные заведения больше не совалась — и прививку получила, и опасалась, что меня настигнет злословие Ллойда. А в места чуть повыше уровнем меня тупо не брали из-за откровенно босяцкого внешнего вида. Как я ни старалась приводить себя в порядок, вынужденная голодовка и ночлег под мостом своё дело делали.

Вот почему случайная встреча с Локриджем и его неожиданное милосердие стали для меня настоящим спасением. За полученные медяшки я могла попробовать найти на барахолке более приличную одежду — пусть не платье, а что-то иное, что придало бы мне более респектабельный вид. А ещё провести ночь под крышей и поесть выдаваемой в некоторых ночлежках баланды (по-другому назвать этот убогий суп язык не поворачивался). Словом, будущее моё вновь осветилось несмотря на подступавшие сумерки. Я бодро топала по улицам, на ходу соображая, где именно видела в этом районе ночлежку. Уверенно вывернула из-за угла, считая, что дошла, и замерла на месте.

Передо мной по-прежнему были сумрачные ряды домов, где в маленьких комнатушках ютились по десятку человек, однако ни намёка на нужное мне здание не имелось. Я посмотрела в одну сторону, в другую, словно ночлежка могла прятаться от меня, как в детской игре.

Неужели я умудрилась заблудиться?





Глава 11


«Так, не надо слёз, не надо паники. Сейчас спрошу у кого-нибудь дорогу».

Но только я сделала несколько шагов по на первый взгляд пустынной улице, высматривая кого-нибудь женского пола, как от подъезда ближайшего из домов меня окликнул грубый мужской голос:

— Эй, красотка! Подойди! У меня есть кой-что для тебя!

— Спасибо, обойдусь, — пробормотала я и поспешно юркнула в проулок, из которого вышла.

Быстрым шагом миновала его — не оборачиваясь, но напряжённым слухом улавливая каждый звук за спиной, — свернула один раз, другой и выскочила на пока ещё достаточно оживлённую Кэмден-роуд. Только там рискнула глазами убедиться, что меня не преследуют, и тихо выдохнула. А затем обратилась к торопившейся мимо женщине с пустой корзинкой зеленщицы:

— Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, как пройти к приюту святой Бригиты?

Женщина остановилась, наморщила лоб.

— Святой Бригиты? — переспросила она. — Тебе, наверное, нужен приют святой Марии! Так это вон туда, до Роял-Колледж, а после перейти на Бейнс-стрит.

— Нет, мне нужен приют святой Бригиты, — постаралась донести я. — Вы не знаете, где он находится?

Женщина, стремительно теряя ко мне интерес, пожала плечами:

— Тогда не знаю, — и заспешила по своим делам.

А я двинулась вниз по Кэмден-роуд, то и дело задавая свой вопрос встречным прохожим. Ещё двое послали меня к святой Марии, и только четвёртая девица ненамного старше меня смогла подсказать, куда именно идти.

— Только без денег тебя туда не впустят, — добавила она. — А нужно там знаешь сколько? Две медяшки!

— Разве не одна? — недоверчиво уточнила я. Именно такую цену мне вроде бы называли, когда несколько дней назад я набрела на эту ночлежку.

— Две, — уверенно повторила девица.

Я отозвалась рассеянным «спасибо» и зашагала в указанном направлении, то и дело с тревогой поглядывая на небо. Световой день заканчивался, и следовало поскорее найти себе безопасный приют.

К счастью, моя последняя респондентка не ошиблась, и я вышла ровно к тому месту, которое искала. К несчастью, остальные полученные сведения так же оказались верны. Открывший на стук привратник, обдал меня несвежим дыханием и сквозь гнилые зубы сообщил, что ночлег и еда стоят две медные монеты. Причём судя по его взгляду и по тому, что дверь перед моим носом почти сразу захлопнулась, я не производила впечатления платёжеспособной личности.

«Ну и в пень, — хмуро подумала я. — Переночую на прежнем месте. Зато завтра смогу себе больше позволить на барахолке».

Ещё раз оценила длину и глубину теней — все эти плутания заняли слишком много времени — и заспешила к каналу Риджентс.

Мне повезло добраться без приключений, однако место неожиданно оказалось занято. Под «моим» мостом нашли приют двое каких-то бродяг, и я, мысленно ругнувшись, потащилась дальше вдоль берега. Мне уже доводилось ночевать и под следующим мостом, но место там было гораздо хуже.

Зато оно оказалось свободным, и я наконец-то дала отдых уставшим ногам и спине. Скрючилась, прижавшись к самой опоре, и прикрыла глаза. Ну да, везти во всём, конечно же, не может. Зато я сейчас и вполовину не так голодна, как могла бы быть. А ещё, уверена, смогу распорядиться едва ли не с неба упавшими на меня деньгами так, чтобы они стали первым шажком на пути к достойной жизни.

Согревая себя этими мыслями, я постепенно погрузилась в дрёму, из которой меня самым грубым образом выдернул топот бегущих ног и тоненький вскрик:

— Пустите!

Что случилось?!

Я вскочила на ноги, ничего не соображая. Метнулась вокруг взглядом: темно, от канала поднимается туманная дымка, но вроде бы никого не видно.

— На помощь! Кто-нибудь!

Я запрокинула голову. Полный отчаяния голос и шум борьбы раздавались сверху — на мосту происходило что-то крайне скверное. Соваться туда было самоубийством, бездействовать — подлостью. И я сделала единственное, что пришло мне на ум: сунула пальцы в рот и засвистела, подражая полицейскому свистку.

Умение, которому много лет назад чёрной завистью завидовали мальчишки во дворе, наконец сослужило полезную службу.

— Бобби! — хрипло выкрикнул кто-то на мосту.

Раздался топот ног, что-то упало с моста у самой кромки воды, и меня прошиб холодный пот. Неужели несчастная всё же нашла свой конец? Ох, высшие силы, только не это!

Однако затем я услышала обнадёживающий стук каблуков: похоже, жертва тоже убегала прочь. Я с облегчением выдохнула. Дождалась, пока стихнут все звуки, и лишь тогда отлепилась от кладки опоры и осторожно приблизилась к непонятной штуке, так напугавшей меня своим падением. Подошла совсем близко к тёмному предмету (теперь я видела, что он гораздо меньше человеческого тела), наклонилась над ним и в скудном освещении сумела разглядеть очередной подарок судьбы.

Это был дорожный саквояж.





Глава 12


Не рассуждая, я подхватила саквояж и вместе с ним выбралась из-под моста. Закрутила головой, высматривая в темноте владелицу потери, однако и мост, и окрестности выглядели безлюдными.

«Убежала».

Я прикусила губу. И где теперь её искать? Уж что-что, а каково остаться без вещей на улицах столицы, мне было хорошо известно.

«Завтра надо поискать тот полицейский участок, где служит Майлз. Отдать ему — он точно постарается найти владелицу, а не втихую заберёт вещи себе».

Мысль была здравой, и совесть моя немного успокоилась. Я спустилась обратно в убежище и вновь прилегла, теперь используя саквояж в качестве подушки. В бессчётный раз подумала, что пора завязывать с ночёвками на земле, пока не огребла цистит, и прикрыла глаза. Но до самого утра так толком и не уснула: ночное происшествие придало заряд бодрости похлеще энергетика, столь обожаемого подростками в моём мире и времени.

Утро выдалось таким же серым, как моё настроение, но хотя бы с неба не капало. Завтрака у меня не было, потому я, старчески кряхтя, поднялась на ноги, взяла саквояж и потопала выполнять придуманный ночью план.

Нужный полицейский участок находился недалеко от Сент-Панкраса, и идти туда мне было около часа. Однако уже минут через двадцать ходьбы по заполнявшейся народом Йорк-Уэйд впереди замелькали шлемы и тёмно-синяя форма полиции. Я сбавила шаг, пускай и знала, что бояться нечего. Стараясь держать саквояж не на виду, с видом обычной зеваки подошла к небольшой толпе, собравшейся у одного из проулков. Негромко осведомилась у стоявшей рядом женщины:

— Что там? — и получила ответ:

— Да какую-то девицу ночью прирезали.

У меня сердце бухнуло: неужели ту, чьи вещи попали ко мне? А женщина между тем продолжала:

— Нездешняя — платье чистенькое. И ведь я вроде слыхала, как ночью кричали, да только выйти побоялась. В такое дело встрянешь, самой кишки выпустят.

От острого приступа злости перехватило дыхание, и я, пробормотав:

— Понятно, — поспешила отойти.

Как бы ни хотелось наговорить тётке резкостей, привлекать к себе внимание не стоило.

Но какая же несправедливость! Убежать от моста и попасться здесь… У меня вырвался тяжёлый вздох, а внутренний голос шепнул, что на месте несчастной вполне могла оказаться и я. Стоило один раз ошибиться, найти неудачное укрытие, забрести в опасный район — и всё. Вокруг меня тоже собралась бы толпа, суетились полицейские, а какая-нибудь местная жительница рассказывала, как побоялась выйти, чтобы предотвратить убийство.

От последнего соображения я нервно передёрнула плечами. Желание пробиваться в первые ряды, чтобы своими глазами увидеть, как бедняжке «выпустили кишки», отсутствовало напрочь. Потому я бросила последний взгляд на место происшествия, закрытое спинами зевак, и потащилась прочь. Лишившийся владелицы саквояж оттягивал руку, но думать, что теперь с ним делать, пока не было настроения.

Я вернулась к каналу. Моё обычное прибежище под мостом освободилось, и я укрылась от начавшего накрапывать дождя. Села на землю, поставила рядом с собой саквояж и в сомнениях закусила щеку. Теперь ни он, ни его содержимое не принадлежали кому бы то ни было. И всё равно открыть металлические застёжки казалось чем-то из разряда мародёрства.

Я подтянула колени к груди, обхватила их руками. Там, внутри, могли быть вещи, с помощью которых у меня вышло бы придать себе респектабельный вид и найти работу. А если просто оставить саквояж на улице, менее щепетильные граждане распотрошат его быстрее, чем за пятнадцать минут.

Я покосилась на кожаного «искусителя», словно ожидая увидеть на нём разрешающую надпись. Ничего подобного там, разумеется, не было, и я неуверенно коснулась потёртого рыжеватого бока саквояжа. На секунду прикрыла глаза, решаясь, и внятно произнесла вслух:

— Прости, ладно? Ты же видишь, я сама в положении, чуть получше твоего. Обещаю относиться к вещам бережно.

Замолчала, глупо ожидая хотя бы намёка на какой-нибудь знак, что мои оправдания приняты. Увы, даже грязная вода канала не плеснула волной.

— Ну и ладно.

И я с деланной решимостью расстегнула на саквояже застёжки. Открыла его, заглянула внутрь и первым делом вытащила на свет тёмно-серое хлопковое платье. Без изысков, но хотя бы чистое и не латаное-перелатаное.

Дальше саквояж подарил мне ночную сорочку, вязаные крючком воротничок и манжеты, простенький несессер, кулёк из вощёной бумаги, в котором оказались орехи и сухофрукты, и в самом конце — папку для бумаг из плотного картона.

Я открыла её, надеясь пролить свет на личность бывшей владелицы вещей, и на первом же листе взгляд мой зацепился за адрес в правом верхнем углу: «Локридж-холл, Пэлл-Мэлл 26, Лондониум».





Глава 13


Снова Локридж!

«Если это не знак, то я не знаю, что такое знак», — нервно усмехнулась я и забегала глазами по строчкам.

«Девице Э. Браун, — было написано в обращении. — Сим удостоверяю, что ваша кандидатура заочно сочтена достойной занять место младшей горничной в доме его превосходительства высокородного лорда Локриджа. До десятого априлуса сего года вам следует прибыть в особняк по адресу Пэлл-Мэлл 26, Лондониум и приступить к своим обязанностям. Не забудьте взять рекомендательные письма, ибо добрые слова, сказанные о вас, следует подтвердить бумагами. Бертрам Томпсон, дворецкий Локридж-холла».

До десятого апреля! А какое же сегодня? Я попыталась высчитать дату: вроде бы восьмое. То есть у Э. Браун оставалось совсем мало времени, чтобы устроиться на, без сомнения, престижное место горничной в доме самого Локриджа. И если бы несчастливая судьба не привела её в Кэмден…

«Я бы сейчас не имела на руках всё, чтобы занять это место», — цинично закончил внутренний голос.

«Мародёрство!» — немедленно взъярилась совесть.

«Неминуемая смерть, — парировал циник, поддерживаемый инстинктом самосохранения. — От голода, или ножа какого-нибудь ублюдка, или болезни из-за надрыва сил и дурного питания. И вообще, одно дело — воздержаться от кражи пирожка у всех на глазах, и совсем другое — воспользоваться тем, что уже никому не принадлежит».

Рассуждения были бездушными, но логичными. Тем не менее примерять на себя личину абсолютно незнакомой девушки, которая к тому же уже работала горничной, а значит, знала все требования к этой профессии, было риском на грани фола.

Однако у внутреннего циника и на это нашёлся контраргумент.

«Я уже хожу по лезвию бритвы — беглая магдалиненка с клеймом на плече. Риском больше, риском меньше — какая разница. К тому же вчера Локридж меня не узнал».

Зато точно узнает, когда я начну работать у него в особняке. Он же не беспамятный, в самом деле!

«В письме написано про младшую горничную. Возможно, мне удастся не попадаться ему на глаза… А даже если узнает, ему не всё равно? Сам же назвал меня честной — вот пусть и радуется, что у него работает такой человек».

Я с силой помассировала виски. Опасно, чертовски опасно. Но если выбирать между этой опасностью и той, что ночью подстерегла Э. Браун в подворотне, то не возникало сомнений, какое из двух зол наименьшее.

И потому, шумно выдохнув, я принялась читать остальные бумаги.

Как и ожидалось, среди них было два рекомендательных письма. Одно от некой госпожи Броуди. В нём указанная дама вовсю расхваливала исполнительность, скромность и трудолюбие девицы Элинор Браун. Тем не менее о том, по какой причине столь золотая горничная лишилась своего места, не было сказано ни слова.

Другое письмо было написано госпожой Энкокк, директрисой Нового сиротского дома в Бристоле. В нём она так же хвалила Элинор, подчёркивая её покладистый нрав и прилежание.

«Ещё и сирота, — грустно подумала я. — Эх, только-только у девочки появилось будущее, а тут… Чтоб этому ублюдку самому кишки выпустили!»

Отложила письмо Энкокк, несколько секунд смотрела на вещи, принимая окончательное решение, и, вновь мысленно попросив прощения у их прежней владелицы, поднялась на ноги.

Была не была.

То и дело озираясь, нет ли кого поблизости, я быстро сменила платье. Элинор была худышкой, но и у меня после всех мытарств рёбра торчали. Правда, платье оказалось коротковато, однако я надеялась, что на это никто особо внимания не обратит.

Закончив с переодеванием, я переплела волосы, чтобы не выглядывало ни единой пряди, и спрятала их под найденную в саквояже косынку. Внимательно рассмотрела своё лицо в маленькое зеркало из несессера: пожалуй, неплохо бы умыться. И надеяться, что от бывшей приютской не станут ждать здорового румянца и округлых щёк.

«Будем надеяться, что это действительно улыбка, а не подстава от судьбы», — подумала я, убирая вещи в саквояж. Напоследок припрятала под мостом прежнее платье, подхватила саквояж и выбралась на набережную канала уже в новом образе.

Оставалось лишь выяснить, как добраться до особняка Локриджа, по дороге умыться на первой же колонке и перехватить что-нибудь съестное у лоточников. Кошелька в саквояже не было — скорее всего, Элинор носила его на теле, — однако три медяшки у меня имелись.

«Ну, с богом!» — И я решительно зашагала в сторону парка Риджентс, как первого форпоста благополучного Вест-Энда.





Глава 14


Для разнообразия до Пэлл-Мэлл я добралась без приключений. По дороге подкрепила силы пирожком с ливером и стаканом молока, приглушив вечный голод бродяжки. А добредя до парка Сент-Джеймс не стала торопиться переходить дорогу, а присела на скамейку и принялась рассматривать дом номер 26, расположенный напротив.

Если описывать его коротко, то наилучшей ассоциацией стало бы «спокойная роскошь». Дом, как и его владелец, не стремился бросаться в глаза, но всё равно приковывал к себе взгляд. Здесь не было обилия декоративных элементов или причудливых архитектурных решений — одна лишь симметрия и чёткие линии. Однако именно они придавали зданию благородную гармонию, на которой отдыхал глаз.

Стены особняка были сложены из светло-бежевого песчаника, крыша покрыта тёмно-коричневой черепицей. Две пары белоснежных колонн поддерживали над входом изящный портик, в глубине которого располагалась дверь из тёмного дуба с бронзовыми украшениями, начищенными до блеска. В огороженном кованой решёткой палисаднике подобно часовым стояли стройные кипарисы — все одной высоты, с одинаковой формой кроны, на одинаковых промежутках друг от друга. Высокие окна с декоративными решётками располагались тремя ровными рядами; по бокам их украшали тёмно-коричневые ставни. Вдруг выглянувшее из-за туч солнце зажгло на стёклах яркие блики, придав зданию праздничный вид, и я машинально сжала ручку стоявшего рядом саквояжа.

Надо было идти. Пан или пропал, грудь в крестах или голова в кустах, но уж точно не трусость в последний момент.

«Наверное, стоит зайти с чёрного хода, — подумала я. — А то опять получу за то, что повела себя, как белая кость».

Поднялась со скамейки и, с грехом пополам изображая уверенность, пересекла широкую и шумную улицу. Ещё немного постояла перед лестницей парадного входа, запрокинув голову и рассматривая особняк вблизи, и только собралась отправиться на поиски входа для прислуги, как дубовая дверь отворилась.

— Что вам здесь нужно? — холодно осведомился вышедший из неё мужчина в чёрной ливрее, ослепительно-белой рубашке и таких же перчатках. Его русые волосы были гладко зачёсаны назад, чем только подчёркивали обширные залысины, а лицо формой напоминало сильно вытянутый прямоугольник.

— Здравствуйте. — Я интуитивно угадала в нём дворецкого — того самого Бертрама Томпсона, написавшего Элинор приглашение. — Мой имя Элинор Браун. Я прибыла, чтобы занять место младшей горничной в особняке его превосходительства Локриджа.

— Хм. — Томпсон смерил меня таким просвечивающим взглядом, что дама из «Вашей лучшей прислуги» позеленела бы от зависти. — Мы ждали вас ещё вчера, Браун. Отсутствие пунктуальности — дурная черта для прислуги.

— С вашего позволения, крайний срок был назначен на десятое число, — вежливо напомнила я, и дворецкий поджал тонкие губы.

— Верно, — уронил он. — Однако желание спорить так же не является свойством добродетельной горничной.

«Э-э, теперь мне из-за этого откажут в месте?» — растерялась я.

Хотя, может, оно и к лучшему. Меньше шансов, что меня разоблачат, а в новом облике и с рекомендательными письмами найти другую работу будет гораздо проще.

Но дворецкий, несмотря на своё высказывание, гнать меня не стал. Наоборот, как собаке кость, бросил:

— Входите, — и скрылся за дверью.

«Пока не всё потеряно», — поняла я и поспешила взбежать по намытым каменным ступеням.

Дверь оказалась тяжёлой — или я настолько ослабела после всех мытарств. Кое-как открыв её, я попала в светлую прохладу большого холла с обшитыми буком стенами, лепниной на идеально побелённом потолке и с полом, расчерченным на квадраты из белой и чёрной мраморной плитки.

— Следуйте за мной, — сказал Томпсон, строгостью тона упреждая любые попытки отстать хотя бы на полшага. — Если я сочту ваши рекомендации удовлетворительными, вы будете представлены леди Локридж. И если она так же снизойдёт к вам, останетесь здесь работать.

«Леди Локридж? Ах да, он же наверняка женат! Впрочем, это лучше, чем получать одобрение у него самого».

И с этой мыслью я последовала за дворецким в глубину дома.





Глава 15


Дворецкий привёл меня в небольшой, скудно обставленный кабинет с белёными стенами и паркетным полом, которому не помешала бы циклёвка. Сам уселся за узкий письменный стол и вместо того, чтобы предложить присесть и мне, велел:

— Давайте ваши письма.

Я недрогнувшей рукой подала бумаги, хотя внутри всё сжималось от волнения. И никакие увещевания, что отказ для меня не смертелен, не помогали успокоить взвинченные нервы.

Томпсон достал из внутреннего кармашка ливреи монокль на цепочке, вставил в глаз и принялся читать, медленно и обстоятельно. Он дважды прочёл письмо директрисы, трижды — леди Броуди и наконец поднял на меня взгляд.

— Как избавиться от винного пятна?

Вопрос прозвучал, как выстрел на дуэли, отчего я на миг опешила. А затем ответила:

— Если пятно свежее, нужно присыпать его солью или содой, дать вину впитаться и стряхнуть. Можно промыть пятно под струёй холодной воды, но обязательно с изнаночной стороны. Если пятно застарелое, его прежде надо размочить, а после положить сверху кашицу из лимона или пропитанную уксусом вату…

— Достаточно, — остановил меня дворецкий. — Ответ удовлетворительный.

«Прямо-таки строгий экзаменатор», — хмыкнула я про себя, сохранив, однако, на лице выражение вежливого внимания.

Ещё с минуту Томпсон меня мариновал, внимательно рассматривая через монокль, и наконец постановил:

— Идёмте. Представлю вас леди Локридж.

«Фух! Первый этап пройден!» — Я мысленно смахнула со лба виртуальную испарину и бодро последовала за дворецким дальше.

Благородную леди мы нашли в домашней оранжерее в окружении папоротников, орхидей и прочих экзотических лиан. От тепла и высокой влажности спина моментально покрылась потом, однако миледи в лёгком муслиновом платье чувствовала себя здесь прекрасно.

Я почти сразу поняла, что ошиблась, решив, будто она жена Локриджа. Семейное сходство черт выдавало в ней родственницу — сестру? племянницу? Но точно не дочь, потому что лет ей было около двадцати пяти.

Старая дева по меркам высшего общества. Однако женщина из столь знатного семейства, каким являлись Локриджи, могла себе позволить выйти замуж и в сорок — и никто не осмелился бы даже усмехнуться на тему её возраста.

Тем более что миледи была красива утончённой красотой потомственной аристократки. Благородный овал лица, прямой нос, маленький бледный рот, кожа, белизной готовая поспорить с лепестками лилий в оранжерейном прудике. Волосы цвета бледного золота были уложены в простую, но элегантную причёску, взгляд дымчато-серых глаз задумчиво рассеян.

— Леди Локридж позвольте вам представить: Элинор Браун. Соискательница на место младшей горничной.

Я присела в низком реверансе, а миледи, едва удостоив меня взглядом, томным жестом взяла из руки дворецкого рекомендательные письма. Небрежно просмотрела их, всем видом показывая, что вряд ли вчитывается, и вернула бумаги Томпсону.

— Что же, девушка как будто хорошенькая, — музыкально произнесла она первую за всё время фразу. — И пишут о ней, как о прилежной и благонравной девице. Сколько ей будет положено жалования, Томпсон?

Я навострила уши: до сих пор этот момент нигде не упоминался.

— Серебряный в месяц, госпожа, — почтительно ответил дворецкий.

— Прекрасно. Пусть остаётся.

И леди Локридж отвернулась от нас, полностью возвращая своё внимание орхидеям.

«Получилось!» — Мне стоило усилия не засиять улыбкой в тридцать два зуба.

— Как прикажете, госпожа, — поклонился Томпсон спине миледи, и я на всякий случай сделала ещё один реверанс.

После чего, повинуясь властному знаку дворецкого, направилась вместе с ним к выходу из оранжереи.

— Вы должны быть знакомы с вашими обязанностями, — на ходу говорил Томпсон, ведя меня по коридорам особняка, — однако я напомню. Прежде всего вы будете должны каждое утро на рассвете мыть крыльцо и ограду особняка. Далее вам следует забрать газету и отнести её в столовую, чтобы его превосходительство мог за завтраком ознакомиться со всеми новостями. Далее вашей обязанностью станет уборка и мытьё ночных горшков, а также чистка каминов во всех комнатах. После этого вы поступаете в распоряжении экономки, госпожи Барнетт. Возможно, она даст вам ещё какие-то дополнительные обязанности, которые вы будете исполнять ежедневно и без напоминаний.

«Короче, пахать, пахать и ещё раз пахать, — резюмировала я. — Но хотя бы в богатом особняке, а не в грязной забегаловке. И в любом случае это лучше, чем жить под мостом».

— Не ленитесь, и это непременно будет отмечено, — между тем закончил дворецкий. Остановился перед неплотно закрытой дверью, за которой слышались голоса, а через щёлку проникали вкуснейшие запахи готовившейся еды. — Сейчас я представлю вас остальным слугам… по крайней мере, тем, кто на кухне, и госпоже Барнетт. Далее вами займётся она.

И он без стука отворил дверь.





Глава 16


Кухня оказалась под стать особняку — размером с школьный спортивный зал. Два широких и длинных стола для готовки, шкафы с посудой и полки с продуктами и всяческой утварью, какие-то бочонки, квашни и лари, огромный очаг, на котором при желании можно было быка зажарить, а рядом с ним натуральная прабабка современных мне кухонных плит — и места ещё оставалось с лихвой. Не удивительно, что в столь просторном помещении наше с дворецким появление заметили не сразу.

— Сколько раз вам повторять, Квинн? У ростбифа должна быть сочная середина. А то, что сегодня было подано на обед иначе, чем сапожной подмёткой, не назовёшь!

Высокая, как королевский гвардеец, и с такой же мужеподобной фигурой женщина в чёрном платье отчитывала круглую и румяную, как наливное яблоко, кухарку в белом чепце и порядком заляпанном переднике. Последняя стояла потупившись и мерно, как жвачку, что-то пережёвывая — ни дать ни взять флегматичная бурёнка, которой читает нотацию коровница.

— В последний раз предупреждаю… — с угрозой продолжила экономка (ни кем иным она просто не могла быть) и оборвала себя на полуслове, услышав покашливание Томпсона. Обернулась и настороженно блеснула в мою сторону очками.

— Доброго дня, Барнетт, — приветствовал её дворецкий. — Это Элинор Браун. (Я в очередной раз сделала реверанс). Леди Локридж одобрила её кандидатуру на должность младшей горничной.

— В самом деле? — Барнетт наклонила голову, чтобы очки сползли на кончик носа, и воззрилась на меня поверх стёкол. — Кхм. Весьма недальновидно с вашей стороны, Томпсон. Разве вы не знаете, что миловидные девицы — источник всяческих неприятностей? Они то и дело норовят улизнуть на свидание, вместо того, чтобы работать; слуги-мужчины начинают на них засматриваться… В точности, как засмотрелись вы, когда решили представить её миледи.

— Я руководствовался исключительно рекомендациями, предоставленными этой особой, — холодно возразил Томпсон. — А теперь будьте любезны, введите её в курс дела и выдайте всё необходимое, чтобы она могла незамедлительно приступить к своим обязанностям.

И не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из кухни.

«А они с экономкой на ножах, — отметила я. — Впрочем, неудивительно. Противная тётка».

— Браун, подойдите, — между тем приказала Барнетт.

И когда я послушалась, так воззрилась на меня сверху вниз, словно хотела взглядом просверлить мне череп.

— Слушайте внимательно и заучите, как псалом Давида: в этом доме не позволено никаких вольностей. Вы выполняете то, что вам приказывают, от буквы до буквы. Никакого отдыха, пока работа не выполнена. Никакой небрежности, если хотите задержаться на этом месте (тут она бросила говорящий взгляд в сторону кухарки). И упаси вас высшие силы позволить себе хотя бы намёк на заигрывания! Я буду пристально следить за вами, Браун, учтите. И непременно замечу даже тень непристойного поведения.

«Такое ощущение, что у неё пунктик на этом, — подумала я. — Как бы ни начала видеть то, чего нет».

— Вы поняли меня? — лязгнула экономка, и я на всякий случай потупилась.

— Да, госпожа Барнетт.

— Надеюсь. (Меня наградили ещё одним полным недоверия взглядом). А теперь идёмте, покажу вам дом и попутно объясню, что от вас требуется. Не знаю, в каком доме вы служили прежде…

Она сделала паузу, давая мне возможность высказаться, и я понятливо сообщила:

— В доме леди Броуди.

— Не слыхала о такой, — сухо резюмировала экономка. — Потому, так уж и быть, объясню вам ваши обязанности со всеми подробностями. Будьте любезны запомнить нюансы — повторять дважды я не собираюсь.

С интересом слушавшая нас Квинн (жевать она так и не переставала) получила второй уничижительный взгляд, после чего Барнетт излишне размашистой походкой двинулась к выходу.

Я случайно встретилась глазами с кухаркой, и та ободряюще мне улыбнулась. Изобразив улыбку, я поспешила за экономкой, которая, разумеется, не собиралась меня ждать.

Все бытовые помещения, включая кухню, располагались на цокольном этаже. Мне показали прачечную, угольный подвал, кладовые, где хранилось всё — от тряпок и мётел до апельсинов и свиных окороков, холодный подвал (здешний вариант холодильника), чулан, отдельную комнату для глажки. В одной из кладовых мне было выдано одеяние горничной: тёмно-синее платье, два белых передника и белый чепец.

— Следите, чтобы ваш вид был опрятным, — наказала экономка. — Никаких пятен! Меняйте передник при необходимости и не забывайте стирать испачканный, чтобы у вас всегда имелась смена.

«И когда, интересно, это делать, если всё время занято работой? — риторически подумала я. — Хотя проблемы негров шерифа, естественно, не волнуют».

Комнаты прислуги, как пояснила Барнетт, располагались на чердаке, рядом с сушильным помещением.

— Вы будете жить в комнате с Джонс, горничной, — говорила экономка. — Помните: вам не запрещено спрашивать о выполнении той или иной работы у других слуг, однако делать всё должны вы сами. Также не забывайте, что выполнять чужие просьбы следует не в ущерб своим обязанностям.

«Ещё и чужие просьбы! — Чем дольше я всё это слушала, тем меньше оно мне нравилось. — То есть определённая дедовщина здесь тоже имеется. Просто убиться веником, иначе не скажешь».

— Сейчас я проведу вас по остальным этажам, — вклинилась Барнетт в мои пессимистичные мысли. — Однако прежде выйдем на крыльцо: первой вашей обязанностью, которую следует выполнить ещё на рассвете, является мытьё ступеней и ограды.

То самое, о чём упоминал и дворецкий.

«Воспринимая это как зарядку», — с толикой чёрного юмора подумала я. Вместе с экономкой вышла в холл, и все мои невесёлые мысли моментально перебил острый приступ паники.

Локридж!





Глава 17


Он куда-то уходил — дворецкий как раз подавал ему перчатки и трость. Ещё буквально пара минут, и мы бы разминулись!

«Вот не повезло!» — пронеслось в голове, в то время как я приседала в реверансе под внимательным взглядом высокородного лорда. Безумно надеясь на чудо, но…

— Томпсон, кто эта молодая особа?

…но удача решила, что хватит меня баловать.

Экономка незаметно, но сильно ткнула меня пальцем, невербально приказывая подойти к хозяину. И я, снова не имея возможности ослушаться, приблизилась к Локриджу.

— Это Элинор Браун, ваша светлость, — представил меня дворецкий. — С сегодняшнего дня младшая горничная в вашем доме.

Локридж негромко хмыкнул и сказал почти без приказных ноток в голосе:

— Посмотрите на меня, Браун.

Да чтоб его!..

И я, доселе изучавшая узоры на шёлковом жилете лорда, подняла взгляд.

Локридж рассматривал меня с интересом энтомолога, которому попалась редкая бабочка. «Лишь бы на булавку накалывать не стал», — с тоской подумала я, абсолютно уверенная, что узнана.

И не поверила ушам, услышав вполне доброжелательное:

— Добро пожаловать в Локридж-холл, Браун. Надеюсь, ваше трудолюбие поможет вам задержаться здесь.

Что? Он серьёзно? А может, вдруг осенило меня, он решил, что это его три медяшки помогли мне принять опрятный вид и поступить сюда на службу? Ох, лишь бы так и было!

— У Браун благоприятные рекомендации, ваше превосходительство, — поспешил добавить Томпсон.

И зря.

— Рекомендации? — Локридж приподнял бровь, а меня пробил холодный пот.

В самом деле, откуда у бродяжки рекомендации? Ведь с ними она не стала бы бродяжкой, верно?

На моё счастье, высокие напольные часы в холле выбрали именно этот момент, чтобы торжественно отбить шесть вечера. Лорд спохватился, уже рассеянно бросил:

— Что же, это прекрасно, — и, небрежно кивнув нам всем, шагнул к двери.

В свою очередь дворецкий ужом проскользнул вперёд и успел распахнуть перед хозяином дверь так, что тому не пришлось сбиться с шага.

Локридж вышел, я выдохнула (обошлось? будем надеяться), а Барнетт недовольно сказала:

— Идёмте, Браун.

«Не понравилось, что хозяин отнёсся милостиво, — поняла я. — Ох, и попортит мне нервы эта вредная тётка!»

Но это было из тех проблем, которые следует решать по мере возникновения. А пока следовало сосредоточиться на продолжении осмотра особняка.

***

Моя соседка по комнате, Молли Джонс, оказалась блондинкой лет двадцати пяти с некрасивым родимым пятном на щеке. Как по мне, это не портило её симпатичное лицо, однако для экономки и прочих, видимо, являлось весомым поводом считать девицу некрасивой, а значит, более чем подходящей для роли горничной. Когда мы с Барнетт встретили её, Молли занималась тем, что смахивала пыль с книг в обширной библиотеке особняка. Экономка представила меня, не забыв упомянуть, что отныне мы будем делить комнату, и Джонс воззрилась на меня с ещё большим любопытством. Было заметно, что ей не терпелось расспросить, кто я такая, и только присутствие Барнетт удерживало от вопросов.

«Ещё одна незадача, — хмуро поняла я. — Нужно как следует запоминать свои ответы, чтобы потом не путаться в показаниях. Ох, как же непросто носить чужую личину!»

А ведь была ещё одна опасность, о которой я сообразила, когда мы с экономкой вышли из библиотеки, и едва не споткнулась на ровном месте. Клеймо магдалиненки! Жить с кем-то в одной комнате означало хотя бы иногда переодеваться друг при друге, из-за чего вероятность быть разоблачённой вырастала до небес.

«Придётся быть очень внимательной и менять одежду стремительно», — я даже немного ссутулилась от ещё одного «придётся».

— Вы запомнили, Браун? — неприятный голос экономки выдернул меня из болота мрачных мыслей. — Повторите, что я сказала!

— Боюсь, что не смогу, госпожа Барнетт, — созналась я, чем заработала уничижительный взгляд.

— Я сказала, что вот лестница на чердак и что комната Джонс — самая дальняя в левом крыле, — стальным тоном повторила экономка. — Ступайте, переоденьтесь, а после спуститесь в кухню. Да поживее!

— Хорошо, госпожа Барнетт.

И я, радуясь возможности немного побыть одной и выдохнуть, торопливо взобралась по лесенке и наконец скрылась от пронизывающего взгляда экономки.

Комнатушка, где мне предстояло ночевать, была не заперта.

«Значит, всё ценное нужно носить при себе, — сделала я напрашивавшийся вывод. — Или устроить тайник, но это менее надёжно».

Стоя на пороге, окинула взглядом комнатку: окон нет, из мебели — две кровати, платяной шкаф и столик для умывания, на котором в том числе стояла масляная лампа. Я вошла, сложила вещи на пустой кровати (даже тюфяка не было!) и зажгла светильник с помощью лежавшего рядом огнива. Затем плотно закрыла дверь и постаралась переодеться «на скорость». В тусклом освещении это получилось почти на ощупь, потому скорость у меня хромала, как загнанная кляча. Но, с другой стороны, при таком свете и рассмотреть клеймо было достаточно проблематично — по крайней мере, мне хотелось так думать.

«Барнетт станет бухтеть, — пророчески думала я, выходя из комнаты в наряде горничной и на ходу поправляя чепец. — Хотя она наверняка бухтела бы, даже справься я за минуту. Надо просто не реагировать — как кухарка».

И приняв это стратегическое решение, я заторопилась с чердака вниз.





Глава 18


Экономка встретила меня с такой миной на лице, что удивительно, как не скисло всё молоко в округе. Тем не менее комментировать «опоздание» она не стала, а ограничилась распоряжениями:

— До вечера помогаете Квинн с ужином, а после пройдёте вместе с Джонс по комнатам и растопите камины.

— Хорошо, госпожа Барнетт, — покладисто отозвалась я.

Экономка смерила меня полным недоверия взглядом, напоследок сунула нос в какой-то кувшин и, громко фыркнув, вышла из кухни. Мы с Квинн проводили её взглядами, а затем кухарка закинула в рот невесть откуда взявшуюся пару орешков и, жуя, сказала мне:

— Ну, Элинор, давай знакомиться. Я Фиби, Фиби Квинн. Можешь звать меня по имени.

— Приятно познакомиться, Фиби, — улыбнулась я. — Чем мне заняться?

— Да вон. — Кухарка махнула рукой в сторону дальнего стола. — Овощей начисти пока. Всё, что лежит, всё и чисть. — И она отправила в рот кусочек сушёного яблока, которое, как я теперь заметила, достала из кармашка на необъятном переднике.

— Хорошо. — Я окинула кухню взглядом. — А руки где помыть можно?

— Да вон, в тазике, — указала Квинн и похвалила: — Ты чистюля прям. Доброе качество для прислуги.

Я ответила улыбкой. Вымыла руки с мылом, напоминавшим привычное по прошлой жизни хозяйственное, и занялась овощами.

Работа была знакомой, а голодные девяностые приучили меня срезать кожуру тоненькой лентой, потому Квинн не к чему было придраться. Хотя, думаю, даже имейся повод, она не стала бы скандалить. Характером кухарка и впрямь напоминала добродушную бурёнку: даже угостила меня кусочком вчерашнего пирога и стаканом сыворотки, когда мой пустой желудок вздумал особенно громко пожаловаться.

После овощей мне поручили чистить рыбу, затем отмывать большой противень, затем взбивать яйца для пудинга, в котором я быстро опознала вариант шарлотки. В кухню то и дело заходили другие слуги: поболтать, ухватить что-нибудь на перекус и познакомиться со мной. Я честно всем улыбалась и старалась запомнить имена хотя бы по особенностям внешности. Однако была морально готова к тому, что первое время всё равно стану путаться.

Разумеется, без расспросов о моём прошлом не обошлось. Я благоразумно старалась отвечать без подробностей: родителей не помню, воспитывалась в сиротском доме (о Бристоле тоже лишний раз не упоминала), работала у леди Броуди. И как могла аккуратно переводила разговор на особняк и его обитателей. Каков здесь распорядок дня? Насколько хозяева придирчивы? На что закроют глаза, а чего при них лучше никогда не делать?

Таким нехитрым образом я вскоре узнала, что леди Локридж — кузина хозяина дома, но ведёт себя как настоящая хозяйка. Что нарочно она просчёты не ищет, но если что-то заметит — месячного жалования лишит мгновенно. Что мою предшественницу уволили именно за то, что она забыла отчистить платье, в котором миледи собиралась на бал, и той пришлось надеть другой наряд. Что лорд Локридж почти не бывает дома (тут я с облегчением выдохнула про себя) — то служба, то клуб, то вызов в Бэкингемский дворец. Тем не менее, когда прошлый дворецкий, Мортон, попытался мухлевать с бухгалтерией, то был вычислен хозяином почти сразу и вылетел из Локридж-холла с волчьим билетом.

— Потому-то Томпсон и вьётся вокруг его превосходительства, — понизив голос добавила прачка с говорящей фамилией Лондри. — Зубами за это место держится — такой шанс второй раз не выпадет!

— Ты, Джоан, прекращай болтать, — немедленно погрозила ей Квинн. — И без того на худом счету за то, что рюши на сорочке госпожи прижгла. Скажи спасибо, удалось зашить незаметно, да только Барнетт всё равно знает.

— Молчу, молчу! — немедленно замахала руками Лондри и сделала жест, словно застёгивала рот на замок.

Вовремя: в кухню заглянул Томпсон и зыркнул на прачку, словно доподлинно знал, кого она только что обсуждала. Побледневшая Лондри поспешила исчезнуть из кухни, а дворецкий официальным тоном сообщил кухарке:

— Квинн, сегодня ужин на двоих. Его превосходительство изволил вернуться раньше.

— Да вы что! — Кухарка даже растеряла свою флегматичность. — Ох ты ж, высшие силы, а у меня мясо-то не пожарено! Супу-то хватит, а вот мясо!.. Ох-ох-ох! Элинор, милочка, бегом в холодник и неси говяжью вырезку! Она там с краешку лежит, не пропустишь.

Я заторопилась выполнять поручение (а заодно исчезнуть из поля зрения Томпсона). Праздное любопытство — отчего Локридж вдруг изменил собственным привычкам — почти целиком перебивалось беспокойством, как бы ухитриться больше не попадаться лорду на глаза.





Глава 19


К счастью, ни накрывать стол для ужина, ни подавать еду мне не пришлось — статусом не вышла. И после того как с основными хлопотами на кухне было закончено, мы с Джонс отправились разводить огонь в каминах.

— Не во всех комнатах, конечно, — на ходу объясняла горничная. — Обязательно в спальнях хозяина и хозяйки, в кабинете хозяина, в библиотеке, в салоне хозяйки… В столовой я разожгла ещё до ужина, но если это станет твоей постоянной обязанностью, не забывай и о ней. Что ещё? А, ну и когда у хозяев гости, обязательно надо зажечь камины в курительной комнате, в музыкальной и в жемчужной гостиной. Утром же, ещё до того как хозяева встанут, надо затопить у хозяйки в спальне и в столовой. Хозяин, если надобно, сам всё делает. Ну и убрать золу и сажу везде — хозяйка страсть как не любит грязные камины.

«Целая лекция, — невесело усмехнулась я про себя. — А ведь это всего лишь одна из обязанностей горничной. Ладно, буду надеяться, что через недельку освоюсь. Только бы с Локриджем поменьше пересекаться».

Мы с Джонс благополучно прошли по всем необходимым комнатам, причём в половине огонь разводила уже я. Заодно узнала, где находятся щётка, совок и ведро для уборки — мне предстояло на себе прочувствовать, каково приходилось Золушке из старой сказки.

Затем моя соседка удачно вспомнила, что мне нужны постельные принадлежности, и мы вместе сначала нашли Барнетт, а затем под строгим присмотром экономки взяли из кладовой тюфяк, подушку, тонкое шерстяное одеяло и застиранный комплект белья. Отволокли всё это богатство на чердак, а после вернулись в кухню.

Здесь наконец-то подошло время ужина для простых смертных, и я села за стол вместе с остальными слугами (за исключением дворецкого и экономки — им полагалось вкушать пищу в обществе друг друга и в отдельной комнате). Меня то и дело пытались втянуть в беседу, но я по-прежнему старалась ускользать от расспросов и в целом использовать технику известного кота Васьки из басни Крылова. Благодаря этому впервые за свою вторую жизнь я наелась от пуза и с огромным удовольствием отправилась бы на боковую, но увы. Прежде следовало завершить оставшиеся дела по дому. В моём случае это была помощь Квинн с мытьём посуды и уборкой на кухне, и когда меня наконец отпустили, я буквально поволокла ноги на чердак.

Слишком долгий был день. Слишком много произошло событий. Но главное, что завершался он на сытый желудок и не под мостом.

Моя соседка ещё не пришла, и я, пользуясь одиночеством, стремительно переоделась в ночную сорочку (спасибо здешним понятиям о приличиях — у неё был длинный рукав). Затем расстелила постель и буквально рухнула на своё спартанское ложе.

Господи, спать! Лёжа, а не полусидя и скрючившись. Укрывшись одеялом, с подушкой под головой!

«Как же мало иногда нужно для счастья», — усмехнулась я про себя и как в яму провалилась.

***

Утром меня растолкала Джонс.

— Элинор, вставай! Уже светает!

«Да я только легла! Когда успело?»

— Элинор!

— Да-да, — невнятно пробормотала я. — Встаю.

— Тебе надо вымыть крыльцо и ограду, — напомнила соседка.

Я отозвалась угуканьем и отскребла себя от подушки. Села на кровати, осоловело моргая и ёжась от «бодрой прохлады» неотапливаемой комнаты.

«А ведь сейчас весна, — подумалось мне. — Каково же здесь зимой? Как в книжке про Джен Эйр, вода в тазиках для умывания замерзает?»

Кстати, об умывании. Я поднялась и в тусклом свете масляной лампы босиком прошлёпала к столику с кувшином.

— Ты лампу погаси, как пойдёшь. — Пользуясь возможностью, Джонс забралась обратно под одеяло. — А я ещё полежу — каминами можно и позже заняться.

— А раньше крыльцо мыла ты? — полюбопытствовала я, и соседка зевнула:

— А-ага.

Что же, теперь было ясно, откуда у неё такой внутренний будильник. Другое дело, когда у меня что-то подобное выработается…

«Придумаю что-нибудь, чтобы вставать вовремя», — успокоила я себя. Умылась холодной водой и, отвернувшись от соседки, торопливо сменила сорочку на платье. Спрятала волосы под чепец, повязала передник и двумя движениями заправила кровать.

«Ну, здравствуй, новый день». — И погасив лампу, я вышла из комнатушки.

Похоже, во всём доме не спали только я и Квинн. Проходя к кладовой мимо кухни, я услышала шум и перестук посуды и заглянула поздороваться с кухаркой.

— Доброго, доброго, — отозвалась та, вешая над очагом большой закопчённый чайник.

Я не стала её отвлекать. Взяла ведро, щётку и тряпку, набрала в прачечной воды (особняк высокородного лорда, естественно, был подключён к водопроводу) и вышла на крыльцо.

Утренняя столица была тиха и туманна — привычная картина для бродяжки, которую будит рассветная зябкость. И чтобы скорее разогнать кровь, я энергично взялась за дело.

Несложная работа, одиночество и мягкий свет нарождавшегося дня поселили в моей душе умиротворение, которое я уже забыла, когда испытывала.

«Наконец-то чувствую себя человеком, а не загнанным в угол зверьком, — размышляла я, выливая грязную воду под корни кипарисам в палисаднике. — Жаль, что сейчас кто-нибудь обязательно нарисуется и всё испортит. Томпсон, например. Или Барнетт. Или…»

— Доброе утро, Браун.

Ведро чудом не выпало у меня из пальцев.

Локридж! Опять!

«Всё-таки узнал и хочет выяснить правду».





Глава 20


— Доброе утро, ваше превосходительство.

Я присела в низком реверансе, судорожно соображая, что делать дальше. С уборкой крыльца было закончено, но могла ли я просто извиниться и свинтить в дом? Конечно, попытаться мне никто не мешал, но…

— Как вам начало работы в моём доме?

Локридж снисходительно взирал на меня сверху вниз — не только с высоты положения хозяина, но и со ступенек крыльца. А я вдруг отчётливо поняла, что для возвращения в особняк мне придётся пройти мимо него. И хотя высокородный лорд вряд ли опустился бы до того, чтобы преграждать путь какой-то служанке, по спине всё равно пробежал холодок.

— Всё хорошо, ваше превосходительство.

— Хорошо, — задумчиво повторил Локридж. — Не «прекрасно» или «чудесно», а хорошо. Хм.

Да твою ж налево! Ещё и к словам придирается!

«Сытый кот играет с полудохлой мышью», — подумала я и зло стиснула зубы.

Лорд или не лорд, но трястись перед ним я больше не буду. Выгонит? Да пожалуйста! Жизнь на этом не закончится, а ночевать на улице мне не привыкать.

Я расправила плечи и совсем не как прислуга посмотрела Локриджу в глаза. Лорд едва заметно усмехнулся: глупая мышка пытается изобразить из себя равного противника. И спокойно заметил:

— Как бы то ни было, рад видеть, что вы воспользовались моей помощью с умом, Браун. Если, разумеется, вы в самом деле Элинор Браун.

— Прошу прощения, ваше превосходительство, — тон мой был сух и прохладен, как воздух из кондиционера, — но я не совсем понимаю, что вы хотите от меня услышать в ответ.

Лорд сдержанно шевельнул пальцами.

— Пока ничего. Занимайтесь своими обязанностями, Браун или кто вы есть на самом деле. Можете быть свободны.

— Благодарю, ваше превосходительство.

Я сделала подчёркнуто вежливый книксен и с достоинством поднялась по ступенькам. Когда проходила мимо Локриджа, сердце нервно дёрнулось, а живот инстинктивно вжался, однако лорд не сделал ни единой попытки меня задержать. Я спокойно вошла в дом, спокойно закрыла дверь и на несколько секунд замерла, справляясь с приступом паники.

Когда Локридж предъявит что-то конкретное, тогда и буду разбираться. А так я ничего ужас-ужасного не сделала. Не украла, не убила, не шпионила, не собиралась воровать…

«Хотя лорд наверняка считает иначе, — пришло ко мне мрачное соображение. — В самом деле, зачем ещё мне устраиваться в его дом под чужой личиной? Явно же не затем, чтобы выжить».

Я с горечью усмехнулась и понесла ведро и прочий инструмент обратно в кладовую. Дел впереди был непочатый край.

***

— Браун! Почему газеты для его превосходительства до сих пор не в столовой?

Ох. Так и знала, что что-то забыла! А всё Локридж — я нарочно тянула, чтобы не пересечься с ним ещё раз, а в результате попалась под руку экономке.

— Простите, господин Томпсон, но госпожа Барнетт велела помочь на ку…

— Оправдания мне неинтересны. Бегом за газетами, нерасторопное вы создание!

— Да-да, бегу!

И подарив Квинн извиняющуюся улыбку, я поспешила из кухни. Почти бегом выскочила в холл, а оттуда на крыльцо (к счастью, пустое). Газеты уже лежали на ступеньках: «Таймс», «Морнинг Кроникл», «Дейли телеграф» — названия, невольно будившие воспоминания об историях Конан Дойля или Агаты Кристи.

«Как жаль, что моя реальность больше похожа на мрачные романы Диккенса», — грустно подумала я. Подняла газеты, торопливо взглянула на передовицы и последние листы — вроде бы ничего, что могло меня касаться. Впрочем, и Элинор Браун, и Эмма Дэшвуд были слишком мелкими персонами для самых авторитетных изданий королевства.

С этими мыслями я вернулась в дом и только собралась отнести прессу в столовую, как буквально выросший у меня на пути дворецкий змеем прошипел:

— Вы куда это собрались, Браун?

— Отнести газеты, — моргнула я. — Вы же сами сказали…

Томпсон раздул ноздри, как бык, у которого перед носом взмахнули красной тряпкой, и с теми же свистящими интонациями произнёс:

— Прогладить, Браун! Прежде газеты надо прогладить!

«Да зачем, они же не мятые!» — едва не брякнула я.

А затем вслед за дворецким опустила взгляд на свои руки и обнаружила, что пальцы перепачканы чем-то тёмным.

«Краска, что ли, не просохла?» — мелькнула догадка.

— Бегом! — вполголоса рявкнул Томпсон, и я вихрем помчалась в прачечную.

Похоже, задержаться на этом месте мне уже однозначно была не судьба.





Глава 21


Утюг я взяла поменьше, рассчитывая, что он быстрее разогреется. Но всё равно, пока напихала в него углей из принесённого из кухни ведра, пока металл более или менее накалился, прошло время.

— Ну давай, давай! — бормотала я, подкладывая новые угольки. Каждая минута промедления ощущалась десятью.

Наконец подошва утюга вроде бы нагрелась достаточно. Я прогладила первый из давно разложенных газетных листов, второй, третий… А когда коснулась четвёртого, запахло горелой бумагой, и я едва успела убрать перекалившийся утюг. Дыру не прожгла, но рыжий след на газете остался.

«Вишенка на торте, — мрачно подумала я, и напечатанный портрет какого-то важного господина, чьё лицо стало наполовину жёлтым, ответил мне не менее мрачным взглядом. — Кажется, пора ненавязчиво просить у Квинн каких-нибудь орешков и сухариков, чтобы когда мне дадут пинка под зад, первое время было чем перекусить».

Однако прежде надо было закончить с газетами и до дна испить чашу позора за свою криворукость. Я вытряхнула лишние угли обратно в ведро и (хорошая мысля приходит опосля) взяла белую хлопковую тряпку, которую использовали для отпаривания. Без новых казусов прогладила оставшиеся листы, аккуратно сложила газеты и заспешила в столовую.

— Наконец-то! — Дежуривший у двери Томпсон едва ли не выдернул прессу у меня из рук. — До чего вы медлительны, Браун!

И наградив меня уничижительнейшим из взглядов, скрылся в столовой.

«Ну и аминь», — хмуро подумала я ему вслед. Развернулась и буквально нос к носу столкнулась с экономкой.

— Браун! Ленивая вы девица, почему ночные горшки до сих пор не вымыты?

«Тьфу!»

— Простите, госпожа Барнетт, уже бегу!

И прежде чем экономка успела наградить меня ещё парой ласковых, я заторопилась в подсобку.

Ничто так не развенчивает образ утончённого превосходства, как банальное доказательство, что физиология у этого превосходства такая же, как у распоследнего бродяги под забором.

«Надо будет вспомнить об этом, когда Локридж будет в следующий раз давить на меня морально», — решила я, ставя на большой поднос последний из вымытых горшков. Теперь всё это «богатство» следовало вернуть обратно в спальни, однако здесь уже была епархия Джонс. Потому я с чистой совестью отправилась из подсобки отмывать руки, а дальше — на кухню. Общего завтрака у прислуги особняка не было: каждый перехватывал что и когда мог. И я очень жалела, что не поела сразу после мытья крыльца — теперь, вполне вероятно, мне и не дали бы этого сделать.

К счастью, в кухне была лишь одна Квинн. Выдохнув после приготовления завтрака для господ, она как раз собиралась попить чаю с молоком и свежими плюшками. Узнав, что пока у меня нет новых дел, кухарка щедро предложила присоединиться к ней, и я, естественно, с энтузиазмом согласилась. Успела выпить где-то с полчашки чая (свежего, не спитого — в особняке лорда Локриджа даже слуги могли позволить себе такую роскошь) и съесть сандвич и плюшку, как наши мирные посиделки оказались грубо прерваны.

— Браун! Вот вы где! — И стремительно вошедшая в кухню экономка наградила меня таким взглядом, словно застала за чем-то ужасно неприличным. — Вас желает видеть его превосходительство, а вы распиваете чаи!

Аппетит, на котором появление Барнетт совершенно не сказалось, как ножом отрезали.

— Уже иду! — Я торопливо встала и машинально скользнула взглядом по сторонам, ища, чем бы вытереть руки.

Добросердечная Квинн подала мне полотенце, а экономка холодно сообщила:

— Вас ждут в библиотеке.

— Да-да, хорошо, спасибо. — Всем видом демонстрируя спешку, я выскочила из кухни.

Но стоило мне добраться до холла, как шаги мои замедлились.

Локридж наверняка хочет продолжить разговор на крыльце. Стоит ли пытаться увиливать и до последнего цепляться за ложь о том, что я Элинор Браун? Или сыграть в открытую и честно попросить не выгонять: какая ему разница, кто у него прислуга? А со своими обязанностями я непременно разберусь, пусть только даст немного времени.

В конце концов, он уже дважды помогал мне. Что ему стоит помочь и в третий?

С этими мыслями я подошла к двери в библиотеку. Всего лишь на пару секунд замерла, сосредотачиваясь перед предстоявшим разговором, и коротко постучала.

— Да-да! — раздалось из-за двери, и я, всеми силами удерживая на лице маску спокойствия, вошла в библиотеку.

— Вы желали меня видеть, ваше превосходительство?

— Желал, — подтвердил Локридж, поднимая взгляд от каких-то бумаг, которые читал, вольготно сидя в кресле у незажжённого камина. Несколько тягучих секунд рассматривал меня с интересом естествоиспытателя, а затем произнёс, не спрашивая, а констатируя:

— Вы не Элинор Браун. Более того, вы никогда не работали прислугой. И вас вряд ли подослали мои недоброжелатели — слишком хитрый и ненадёжный способ втереться ко мне в доверие через якобы быстрое разоблачение. Так кто же вы и зачем здесь?





Глава 22


— Прошу прощения, ваше превосходительство. — Я смотрела Локриджу в глаза, и не опускать взгляд мне помогала только философская мысль о равенстве всех перед ночным горшком. — Но я не понимаю, отчего вы думаете, будто я — не я. Когда мне посчастливилось встретить вас впервые, я в самом деле была в весьма… стеснённых обстоятельствах. — Здесь я потупилась, всеми силами стараясь втиснуться в образ девушки, на которую ночью напали на мосту. — Понимаете, меня ограбили, и… это чудо, что я вообще осталась жива. Потому каждый раз в молитве высшим силам с особым рвением поминаю вашу доброту. Ведь только благодаря ей у меня получилось вернуть себе вид, достойный служанки Локридж-холла, и успеть явиться сюда до крайнего срока, назначенного господином Томпсоном.

— Вы не Элинор Браун. — Складывалось впечатление, что лорд пропустил мои объяснения мимо ушей. — Хотя бы потому, что она — блондинка.

Что? Откуда он знает? Или это незамутнённая попытка взять меня на понт?

Я более чем натурально вытаращилась на Локриджа, и тот снизошёл до объяснения:

— Как мне сообщил Томпсон, прежде Браун работала у некоего Броуди, эсквайра. Так случилось, что этот господин состоит в одном клубе со мной, и вчера вечером я изволил поинтересоваться у него бывшей служанке. Ничего дурного Броуди не сказал, особых примет припомнить не смог… Лишь упомянул, что у Браун очень светлые волосы и в целом неяркая внешность. Мол, госпожа Броуди как-то пошутила, что горничной больше подошла бы фамилия Мосс.

Вот это прокол. Даже проколище! Но кто мог подумать, что столица — настолько тесное место? И вообще, не столкнись я с Локриджем в Кэмдене, никогда бы он не стал расспрашивать бывшего работодателя Элинор!

— Что до того, почему я считаю вас особой, далёкой от службы горничной, — между тем продолжал Локридж, — то причина проста.

И он без лишней суеты продемонстрировал мне прижжённую газету.

— Все люди совершают ошибки, — возразила я. — Особенно когда волнуются.

Чёрт с ним, сознаюсь, что взяла чужое имя, даже расскажу при каких обстоятельствах. Но Локридж ни в коем случае не должен заподозрить во мне белоручку-аристократку!

Чтобы ненароком не припомнил ещё и девушку у позорного столба приюта Магдалены.

— То есть вы признаёте, что волновались? — Лорд сложил пальцы домиком.

— Да, ваше превосходительство. — Как бы неловко мне ни было, выбора элементарно не осталось. — Так получилось, что ко мне попал саквояж Элинор Браун. Я несла его в полицейский участок, когда узнала… В одном из переулков собралась толпа, там убили девушку. Прилично одетую, явно не из трущоб. Так я поняла, что вещи возвращать некому, и… решила оставить их себе.

Самое дурацкое, что можно было сделать, проговорив это — покраснеть. Однако я покраснела и, чувствуя себя ещё более неловко, чем прежде, продолжила:

— Согласна, присвоить чужое имя — дурной поступок. Но поймите и вы меня: без более или менее приличной одежды, без рекомендаций просто невозможно устроиться на работу выше подавальщицы или поломойки! И разве вам не всё равно, кто служит в Локридж-холле младшей горничной? Если этот кто-то всеми силами старается работать достойно и уж точно никогда не пойдёт на предательство вашего превосходительства!

Выпалила последнюю фразу и замолчала, с громко колотящимся сердцем ожидая вердикта.

«Даже если выгонит, — пульсировало в висках, — не пропаду. Переберусь в провинцию, где нет джентльменских клубов и где некому будет меня разоблачить… Или где не столь строго требуют рекомендательные письма — тогда и Элинор притворяться не придётся».

Локридж неторопливо поднялся из кресла и подошёл ко мне. Остановился совсем близко, напрочь игнорируя комфортные личные границы, отчего мне пришлось приподнять голову, чтобы и дальше смотреть ему в лицо.

Пусть выгоняет, глядя глаза в глаза.

— Вы несли вещи в какой-то определённый полицейский участок? — ровно уточнил Локридж.

— Да. — Я назвала место и решила пояснить: — Там служит офицер Майлз; однажды он был добр ко мне. Я решила, что он в самом деле постарается найти владелицу саквояжа.

Локридж задумчиво кивнул и после мучительной паузы вынес приговор:

— Я проверю ваши слова. А до тех пор можете продолжать работать здесь — не думаю, что вы решитесь на какую-нибудь глупость и окончательно испортите себе жизнь.

Радость вспыхнула во мне, как сухая трава от случайной искры.

— Конечно, ваше превосходительство! Спасибо! От всего сердца…

Лорд жестом прервал мои излияния и уже с толикой дружелюбия поинтересовался:

— Так как же вас зовут на самом деле?

И только я открыла рот, чтобы назвать вымышленное имя, как в дверь вежливо поскреблись.

— Входите! — разрешил Локридж, отворачиваясь от меня.

— Ваше превосходительство. — Поклон вошедшего Томпсона был почтителен, однако от брошенного в мою сторону взгляда приподнялись волоски на загривке. — Я ни в коем случае не стал бы вас беспокоить по такому пустяку, но дело, кхм, и впрямь странное. Видите ли, в Локридж-холл только что явилась девица, которая утверждает, будто она — Элинор Браун.





Глава 23


То есть как Элинор? Её же убили!

Я самым простецким образом округлила глаза, а Локридж красиво приподнял бровь.

— Любопытно, — протянул он. — Что же, Томпсон, ведите новую Браун сюда. Будем разбираться.

Дворецкий поклонился и ускользнул из библиотеки, напоследок наградив меня ещё одним сдирающим кожу взглядом.

«Ну да, — механически подумала я, — он ведь принимал меня на работу. И если со мной что-то не так, это бросает тень и на него… А он держится за место дворецкого, как клещ».

Между тем Локридж вернулся в кресло и светским тоном поинтересовался:

— Что думаете об этом?

— Н-не знаю. — Я прикрыла глаза, чтобы собрать в кучу разбегающиеся мысли. — Понимаете, я не видела… тела. Только поговорила с одной из женщин в толпе. Возможно… возможно, то и впрямь была не Элинор Браун.

— Понятно, — проронил лорд, и я поспешно добавила:

— Вы можете спросить у неё, ваше превосходительство! Спросите, где она потеряла саквояж. И если ответит, что на мосту через канал Риджентс, значит, это в самом деле она!

— Разумеется, я могу спросить, — подтвердил Локридж. — Но что тогда вы предлагаете делать с вами?

У меня кровь отлила от лица. Действительно, если в особняке появилась настоящая Элинор, что мне останется? Только быть выставленной отсюда. Без вещей и рекомендаций, да что там — даже без платья! Я ведь пришла сюда в чужом платье.

«Ну, здравствуй, толстенькая полярная лисичка. Давно не виделись».

И тут я поймала на себе взгляд Локриджа — нечитаемый, но отчего-то всколыхнувший в сердце дурацкую надежду.

Вдруг он опять возьмётся помочь? Несмотря на то, кем окажется незнакомка, пришедшая в Локридж-холл.

— Ваше превосходительство, девица Браун.

Томпсон отступил в сторону, и в библиотеку вошла девушка примерно тех же лет, что и Эмма. Но если облик Эммы вопреки всем лишениям сохранял краски, то Элинор (теперь я уже была уверена, что это и впрямь настоящая владелица саквояжа) внешность имела совершенно бесцветную. Светлые тусклые волосы, светлые брови, почти незаметные ресницы вокруг светло-серых глаз, бледные губы, полное отсутствие румянца. Да, как бы жестоко это ни звучало, фамилия Мосс — моль — в самом деле подходила ей идеально.

— Здравствуйте, ваше превосходительство, — прошелестела Элинор, присев в глубоком реверансе.

Платье на ней, кстати, было запачканным, но вполне приличным — совсем не то, что мои прошлые лохмотья.

Локридж ответил милостивым кивком и произнёс:

— Расскажите заново, кто вы и зачем пришли сюда.

— Меня зовут Элинор Браун, — послушно начала девушка. — Я воспитанница Нового сиротского дома, что в Бристоле. Два года работала у леди Броуди здесь, в столице. Я уверена, леди в своей доброте подтвердит это, если вы спросите у неё!

Элинор запнулась, и Локридж уронил:

— Продолжайте.

— Я искала работу горничной, ваше превосходительство. И мне посчастливилось получить ответ от вашего дворецкого, господина Томпсона. Беда в том, что на тот момент я жила в деревне, в Глостерланде, у подруги. Я поторопилась в столицу, но так вышло… Дилижанс ехал слишком долго — в дороге сломалась ось. Я приехала поздно, заплутала и… И потеряла свои вещи. Вместе с письмом и рекомендациями.

С каждой новой запинкой рассказчица говорила всё тише и всё ниже опускала голову, словно была виновата в том, что на неё напали в Кэмденских трущобах.

— Продолжайте.

Элинор сглотнула и заставила себя говорить громче.

— Ваше превосходительство, мне был назначен срок, до какого прибыть в Локридж-холл. Срок этот сегодня, я… Я не опоздала. Я прошу поверить, проверить!.. Я не лгу, просто так сложилось… Я… Мне очень нужна эта работа!

Молитвенно сжимая ладони перед грудью, она смотрела на Локриджа, и в её блёклых глазах стояли слёзы. А я чувствовала себя распоследней сволочью за то, что не стала разбираться, кто на самом деле погиб в подворотне, не стала искать, а предпочла пойти по лёгкому пути.

«Тебе тоже была очень нужна работа, — сухо напомнил внутренний голос. — И ты понятия не имела, как выглядит владелица саквояжа. Так что хватит виноватить себя».

— Расскажите подробнее, — между тем продолжил расспросы (или ненавязчивый допрос) Локридж, — при каких обстоятельствах вы потеряли вещи.

Элинор сделала движение, будто хотела обхватить себя руками.

— Я пыталась выйти к знакомым местам. Дошла до какого-то канала, и там… Там на меня напали двое мужчин. Я отбивалась как могла, но они вырвали саквояж… Потом рядом засвистел полицейский, мужчины бросились бежать, и я тоже… А мои вещи… Днём я попыталась отыскать это место, надеясь, вдруг саквояж где-то лежит. Но ничего не нашла. Должно быть, те мужчины всё же забрали его.

— Не совсем так, — хладнокровно поправил лорд. — Саквояж забрала вот эта молодая особа, ставшая свидетельницей нападения. — Он указал на меня, и Элинор, вздрогнув, повернулась, будто только сейчас поняла, что в библиотеке есть кто-то ещё. — Она посчитала вас убитой и пришла сюда под именем Элинор Браун. И, естественно, была принята на работу.

— Что?

Несколько секунд Элинор смотрела на меня, пытаясь вникнуть в сказанное, а затем тусклый взгляд её вспыхнул нешуточной яростью. И прежде чем я успела понять, что происходит, бесцветная Моль тигрицей бросилась на меня, целясь ногтями в глаза.

— Ах ты мерзавка!





Глава 24


— Браун!

Резкий, как выстрел, окрик. Властный и громкий звон колокольчика. Шум распахнутой двери.

И ворвавшийся в библиотеку дворецкий с профессионализмом, которого ждёшь скорее от полицейского, оттащил от меня взбесившуюся Элинор. Жёстко заломил ей руки, не давая дёрнуться, а уже поднявшийся из кресла Локридж холодно констатировал:

— Теперь понятно, отчего вас уволили с прежнего места работы.

До растрёпанной, тяжело дышавшей, но при этом воинственно сверкавшей глазами девицы наконец дошло, что она сделала. И проступившие было на её лице краски смыло волной испуганной бледности.

— Ваше превосходительство, умоляю! — Перед нами вновь была несчастная, жалобно блеющая овечка. — Я не хотела! Это всего лишь порыв, возмущение чужой подлостью! Я клянусь, больше такого не повторится!

Я машинально коснулась пальцами расцарапанной щеки. Во время короткой борьбы я старалась блокировать атаки, а не нападать в ответ. И, возможно, зря.

— Не имеет значения. — Лорд смотрел на Элинор с пугающим равнодушием. — Тем, кто не умеет сдерживать свои порывы, не место в Локридж-холле. Вне зависимости от возмутительности ситуации.

Элинор попыталась бухнуться на колени, однако не сумела из-за хватки игравшего роль статиста Томпсона.

— Потому моё решение таково, — хладнокровно продолжил Локридж. — Вы, — он посмотрел на меня, — вернёте этой особе её вещи, все до единой. А вам, — перевёл взгляд на Элинор, — придётся искать себе другое место. У меня слишком много дел, чтобы разбираться, почему вы пришли сюда сегодня, а не вчера, и за что вам было отказано в дальнейшей службе у леди Броуди. Достаточно того, как вы проявили себя сейчас.

Элинор тихо всхлипнула и, повернувшись ко мне, полоснула таким ненавидящим взглядом, что приподнялись волоски на загривке.

«Да с ней наедине оставаться — всё равно что плавать в одном бассейне с акулой!» — пронеслась полная тревоги мысль.

И Локридж тоже прекрасно это понял.

— Томпсон, — обратился он к дворецкому, — проводи настоящую девицу Браун в холл. Пусть дожидается там, пока ей не вернут вещи. А вы (это уже ко мне) вернитесь сюда после того, как выполните поручение. С вами разговор ещё не закончен.

Я сделала послушный книксен и, решив больше не задерживаться, направилась к двери. Однако от самого порога всё же обернулась и тяжело посмотрела на Элинор.

— Полицейский свист, который спас вас не просто от смерти, но и чего похуже, был моим. И если бы утром я не наткнулась на толпу вокруг места, где жестоко убили другую девушку, отнесла бы саквояж в полицию. Я была уверена, что вы погибли. И нет, это не оправдание. Это попытка показать ситуацию объективно.

Сказала и вышла, не дожидаясь ничьей реакции.

Вещи я собрала быстро — считай, и не раскладывала ведь ничего. Вместе с саквояжем спустилась в холл, где Элинор изображала гипсовую статую, Томпсон — её сурового охранника, а старавшиеся незаметно выглядывать из коридора слуги — зрителей захватывающего спектакля. И скажу честно, идти через всю «сцену» под полными бездушного любопытства взглядами было весьма неприятно.

Тем не менее я сделала это, держа спину прямо. С достоинством протянула саквояж настоящей хозяйке и как могла искренне произнесла:

— Мне жаль, что так получилось. Проверьте — все ваши вещи на месте.

Элинор отмерла. Взяла саквояж, открыла и внимательнейшим образом просмотрела содержимое. Я была морально готова к новому скандалу с заявлением, что чего-то не хватает, однако Элинор хватило совести обойтись без этого.

— Всё здесь, — вынужденно признала она, стараясь не смотреть на меня.

— В таком случае ступайте, — холодно велел дворецкий и указал ей на дверь. Было отчётливое чувство, что он с неменьшим удовольствием приказал это и мне, но увы. Распоряжение хозяина звучало иначе.

— А вы поторопитесь в библиотеку, — в унисон этой мысли продолжил Томпсон, недобро глянув в мою сторону. — Не вынуждайте его превосходительство ждать.

Я молча отвернулась и быстрым шагом направилась, куда послали. В душе боролись пессимизм и надежда, и когда я с тихим стуком вошла в библиотеку, первый почти одолел вторую.

— Распоряжение выполнено, ваше превосходительство.

Теперь Локридж стоял у окна, однако я совсем не была уверена, что он любовался зеленью расположенного через дорогу парка Сент-Джеймс. И в ответ на мои слова лорд лишь кивнул, не спеша поворачиваться.

Тишина в библиотеке (тут бы мне усмехнуться, да моральных сил не нашлось) легла на плечи пыльным тяжёлым мешком.

«Ну, давай уже, — устало протелепатировала я Локриджу. — Говори, что решил. Мне ведь тоже надо определяться, на каком я свете».

— Вы в самом деле умеете свистеть, как полицейский?

Чего-чего, а такого продолжения разговора я совершенно не ожидала.

— Э-э, да. Но если вы попросите продемонстрировать, сюда прибегут слуги.

— Не сомневаюсь. — Локридж наконец изволил посмотреть на меня. — Весьма необычное умение для молодой особы. Я бы понял его, будь вы из низов общества, но ведь это же не так, верно? Вы дали очень грамотную отповедь настоящей Браун и самообладания вам тоже не занимать. Так кто же вы на самом деле? Как вас зовут?





Глава 25


Искушение признаться было огромным. Этот мужчина дважды (или уже трижды?) помогал мне просто по доброте душевной. Да, он был достаточно жёстким и не позволял водить себя за нос — но мог ли человек с иными качествами занимать столь высокое место при дворе? И в справедливости его у меня тоже не имелось поводов сомневаться.

Однако я всё равно трусила. Как говорили старики римляне, «закон суров, но это закон». Эмма была в разводе, значит, садисту-мужу её (меня) не вернули бы. А вот обратно в приют Магдалены отправили бы наверняка. И сбежать оттуда второй раз не вышло бы — теперь за мной следили бы во все глаза.

Тем не менее лорду нужны были ответы, и я после короткой заминки начала.

— Моё имя Элизабет Прайс, ваше превосходительство. Несчастливая судьба лишила меня семьи и дома: мама умерла от лихорадки, отец… Отец после её смерти начал пить слишком много портвейна. Однажды он забыл погасить свечу, и случился пожар… Я осталась одна, без вещей и крова над головой. И без друзей, потому что отец рассорился со всеми. Понимаете, он брал слишком много в долг и не любил отдавать.

— Понимаю. — По виду Локриджа невозможно было сказать, насколько он верит услышанному. — Однако вы успели получить хорошее воспитание. Кем была ваша мать?

Я опустила глаза, чувствуя, как от напряжения спина становится неприятно мокрой.

Ненавижу выдумывать! Тем более на ходу.

— Её девичья фамилия Талбойс, ваше превосходительство. Семья отказалась от неё после того, как они с отцом тайно поженились.

Сказала и мысленно взмолилась, чтобы где-то в Соединённом королевстве в самом деле было семейство с такой фамилией. И чтобы Локриджу не пришло в голову раскапывать мою выдуманную биографию. Как там он сказал Элинор: у него нет времени? Вот пусть на это тоже не найдётся!

— Ну что же, Прайс, ваша история мне ясна. — По тону высокородного лорда было невозможно предсказать, что станет следующей фразой: изгнание или милость. — Однако вы должны понимать: я не могу оставить вас в Локридж-холле. Не потому что не доверяю или из-за вашего, м-м, малого опыта в работе горничной. Я уверен, вы приложили бы все усилия, чтобы обучиться необходимому в кратчайший срок…

Мне вдруг стало почти до слёз обидно. Гребла-гребла, и всё напрасно. Опять начинать с нуля.

«Ладно тебе, зато опыт приобрела, — постаралась я себя ободрить. — И вообще, лучше всё-таки держаться подальше от Локриджа и его проницательности».

— Вы огорчаетесь, недослушав, — с неожиданной мягкостью заметил лорд, и я против воли встрепенулась. — Да, в Локридж-холле вам оставаться не стоит. Из-за всего случившегося отношение прочих слуг заметно переменится — люди не любят обманщиков, чем бы ни был побуждён их обман. И не любят обманываться сами, особенно если это недопустимо для них по должности.

«Томпсон, — поняла я. — Да и Барнетт, конечно же, начнёт шпынять в хвост и в гриву — я ей с самого начала не понравилась».

И даже если остальные сохранят нейтралитет, дворецкого и экономки будет более чем достаточно, чтобы крепко испортить мне жизнь.

— Потому вы отправитесь в Ридж, моё поместье в Йоркланде, — между тем продолжал Локридж. — Полагаю, там найдётся место для ещё одной горничной. Я напишу письмо управляющему Хатчинсону, а вам следует узнать, когда отправляется ближайший дилижанс в Харрогейт. Оттуда доберётесь до деревни Риплай, а после — до Ридж-касл. Томпсон авансом выдаст вам ваш месячный заработок — полагаю, его хватит на покупку билетов и всего необходимого.

— Конечно, ваше превосходительство! — От внезапно открывшихся перспектив у меня едва ли не кружилась голова. Уехать из столицы в провинцию, подальше и от приюта Магдалены, и от проницательности Локриджа, было невероятным подарком. — Спасибо вам! Да благословят вас высшие силы за вашу доброту!

Локридж едва заметно пожал плечами.

— Моя доброта будет стоить мне одну серебряную монету и уязвлённую гордость, если окажется, что я всё же ошибся в вас. Это сложно назвать значимой ценой, потому благодарность здесь излишня.

Я глубоко вдохнула и с чувством пообещала:

— Вы не разочаруетесь. И я даю слово, что непременно отплачу вам за ваше доверие к незнакомой бродяжке.

Чётко очерченные губы лорда тронула лёгкая усмешка. В самом деле, какую пользу могла принести ему такая, как я? Кроме безупречной работы прислугой, конечно.

— Знаете, Прайс, порой у меня возникает ощущение, что вы не так уж мне незнакомы.

Сердце дёрнулось в груди от мгновенного выброса адреналина.

«Долбаные эмоциональные качели! — ругнулась я, пытаясь играть лицом всего одну эмоцию: удивление. — Сердечницей меня сделают».

— Впрочем, скорее всего, это не более, чем иллюзия, — небрежно шевельнул пальцами Локридж. — Не придавайте значения.

Он подошёл к столу и коротко позвонил в колокольчик, призывая дворецкого.

Томпсон не заставил себя ждать, словно всё это время подслушивал под дверью.

«Надеюсь, что всё-таки нет», — хмуро подумала я, а Локридж повелительным тоном пересказал своё решение относительно меня.

— Выдайте Прайс указанную сумму и освободите от работы до конца дня, — закончил он, после чего повернулся ко мне. — Вечером жду от вас дату вашего отъезда.

— Поняла, ваше превосходительство. — Я присела в полном благодарности книксене.

— Слушаюсь, ваше превосходительство. — А вот Томпсон вид имел такой, словно его вынудили разжевать целый лайм. — Идёмте… Прайс.

«Ох, и наговорит сейчас гадостей! — вздохнула я мысленно. — Ну да чёрт с ним (или кто тут вместо чёрта?). Перетерплю. Для меня теперь главное — поскорее уехать».





Глава 26


— Ну, и кто же вы такая на самом деле?

Дворецкий привёл меня в тот же кабинет, где проводил собеседование, и (разумеется, не предложив сесть) с ходу начал допрос.

— Элизабет Прайс, — вежливо ответила я, в который раз подумав, что, вообще-то, Елизавета, но когда и где это было?

— И каким же образом вы, Прайс, завладели вещами и документами Элинор Браун? — прокурорским тоном продолжил дворецкий, и столбик в градуснике моего терпения внезапно рухнул почти до нуля.

«Как же вы все достали!»

— Спросите у лорда Локриджа.

— Что вы сказали?

— Спросите у лорда Локриджа, — любезно повторила я. — Он счёл мою историю правдивой и заслуживающей поощрения.

Дворецкий заиграл желваками, однако вместо продолжения допроса отошёл к несгораемому шкафчику в углу комнаты. Отпер его, чем-то позвенел и запер обратно. После чего вернулся к столу и буквально бросил на него тощий кожаный мешочек. Тот отозвался металлическим звоном, а Томпсон процедил:

— Серебряный мелкими монетами. До вечера можете быть свободны.

— Благодарю, господин Томпсон. — Я забрала деньги и, решив не перегибать, сделала реверанс. — Вы могли бы подсказать мне, откуда отправляются дилижансы Харрогейт?

У дворецкого дёрнулась щека.

«Какая дерзость!» — аршинными буквами было написано у него на лице. Тем не менее он снизошёл до брошенного:

— Кингс-Кросс, — и я, вновь поблагодарив, вышла из кабинета.

Погода вновь не радовала столицу: небо, ещё с утра ясное, теперь было затянуто серой хмарью.

«Надеюсь, обойдётся без дождя», — обеспокоенно подумала я, ведь ни плаща, ни зонтика у меня не имелось. Поёжилась от противной стылости (и это середина весны!) и быстрым шагом направилась вверх по Пэлл-Мэлл. Где находился Кингс-Кросс, я примерно знала, и, хотя идти туда было далековато, решила не брать кэб (тем более что никогда этого не делала), а поэкономить деньги.

И в целом не прогадала. По дороге мне очень удачно попалась «одёжная биржа», где я потратила почти половину выданных мне денег, однако стала обладательницей вполне приличного тёмно-серого платья, ночной рубашки, чепца, сменного белья и — ура-ура! — вязаной шерстяной шали. В последнюю я незамедлительно закуталась и сразу почувствовала, что «бодрящая свежесть» мне больше не страшна. Остальные покупки были сложены в купленную чуть дальше потёртую дорожную сумку, и к Кингс-Кроссу я подходила фактически готовой к немедленному отъезду.

Но, конечно же, никто не собирался везти меня прямо сейчас.

— Каждую неделю, второго и шестого дня! — огрызнулась тётка-кассирша с интонацией «ходют тут всякие, вопросы дебильные задают». — В три пополудни. Билет стоит двадцать медяшек, покупать в тот же день.

— Спасибо. — Я отошла от окошка кассы, уступая место представительному господину, и задумалась.

Сегодня был четвёртый день недели, значит, в особняке надо было протянуть до послезавтра. Денег, чтобы добраться до Харрогейта, тоже хватало. Под вопросом была цена следующего переезда до Риплай, однако я рассчитывала, что в десятку медью уложусь. И с таким раскладом у меня оставалось даже немного наличности, что не могло не радовать.

«Главное, взять с собой еду из особняка, чтобы не тратиться в дороге, — размышляла я. — Но тут всё зависит от отношения Квинн: изменится оно или нет».

А ещё принципиальным было отношение моей соседки Джонс: жить в одной комнате с человеком, который недружелюбно к тебе относится, то ещё удовольствие в кавычках.

«Поговорю с ними. — В последний раз окинув полный шума и суеты вокзал взглядом, я направилась к выходу. — И с дворецким надо держать себя в руках, хотя раздражает неимоверно. Впрочем, это я ещё с Барнетт после своего разоблачения не общалась. Вот уж от кого следует целую мораль ждать».

— Пирожки, пирожки, горячие пирожки! — заорали едва ли не у меня над ухом, отвлекая от размышлений о будущем. Желудок незамедлительно напомнил, насколько давно был не самый обильный завтрак, и я, поддавшись жалобам, купила у разносчика свежайший пирожок с мясом и картошкой. С удовольствием подкрепила силы и пустилась в обратный путь к особняку.

***

— Ах вот вы наконец! Бессовестная лгунья и лентяйка!

«Она что, меня из окна выглядывала?» — сумрачно задавалась я вопросом, стоя перед встретившей меня в холле экономкой.

— До какого времени вас отпускали, а?

— До вечера.

— Вот именно! А сейчас который час?

Я посмотрела на стоявшие в холле башенные часы.

— Пять.

— Семь минут шестого, лентяйка вы этакая! Семь минут, как вы должны быть здесь и заниматься уборкой гостевых комнат на втором этаже! Что, если к его превосходительству пожалуют гости, а там слой пыли в палец толщиной? Вы хоть представляете себе, какой это будет позор для хозяина? Хотя, конечно же, не представляете! Вы вообще ничего не знаете о честной службе!..

«Так, пожалуй, достаточно», — решила я и аккуратно вклинилась в обличительную речь экономки.

— Госпожа Барнетт, мне пойти заняться уборкой гостевых?

Будь экономка драконицей (или, скорее, драконихой), у неё бы дым из ноздрей пошёл.

— Да, Прайс, или как вас там! — отчеканила она. — Ступайте, и чтобы ни единой пылинки! Ни единого тёмного пятнышка! И не забудьте взбить перины и проветрить комнаты!

— Конечно, госпожа Барнетт. Только оставлю вещи…

— Немедленно, Прайс! Берите вёдра, тряпки и немедленно за уборку!

Я не стала лишний раз спорить: можно было сначала взять всё необходимое, а затем уже заскочить на чердак и оставить сумку. Потому молча направилась в сторону кладовых, и взгляд Барнетт сверлил мне спину, пока я не скрылась из виду.

«Надеюсь, ей не придёт в голову ходить за мной попятам», — хмуро подумала я. Но, к счастью, когда вернулась в холл с принадлежностями для уборки в одной руке и сумкой в другой, экономки уже не было. Потому я со спокойной душой поднялась в каморку, которую делила с Джонс, поставила сумку под кровать и направилась к лестнице, стараясь припомнить, в каком крыле располагались эти гостевые комнаты.

И вдруг замерла, услышав внизу на ступеньках раздражённый голос миледи Локридж.

— Норман, я не понимаю. Что за блажь уезжать в провинцию именно сейчас? Да, сезон заканчивается, но до закрытия ещё больше месяца! У меня целый ворох приглашений…

— Сесилия, прости, но у меня пока нет времени на объяснения. — Тон высокородного лорда был оскорбительно равнодушен. — Ты можешь задержаться на неделю или две: я понимаю, что быстрые сборы — это не про женщин. Тем не менее сам я уезжаю завтра же.

— Норман…

— Ещё раз приношу извинения, но должен спешить.

И судя по звуку удаляющихся шагов, Локридж оставил собеседницу в одиночестве.





Глава 27


Он уезжает в провинцию? Случаем, не в Ридж-касл? Но что за внезапное решение? Неужели из-за меня?

«Ты это, корону сними, — с интонациями Барнетт посоветовал внутренний голос. — А то скоро потолок цеплять начнёшь».

В самом деле, спохватилась я. Слишком у нас с Локриджем разные весовые категории, чтобы он настолько заинтересовался мной. Скорее всего, случилось что-то, потребовавшее срочного отъезда… Только что?

«Не твоего ума дело».

Я сердито дёрнула щекой: мало мне экономки в реальности, так ещё и в голове теперь её голос слушать! И заторопилась вниз по лестнице, стараясь вернуть мысли к делам насущным. А именно, к уборке и предстоявшему объяснению с остальными слугами.

В гостевых мне особенно возиться не пришлось. Здесь, по всей видимости, убирали регулярно, потому слой пыли на горизонтальных поверхностях был чисто символическим. Тем не менее я добросовестно протёрла всё, что следовало протереть, подмела, убедилась, что в каминах нет сажи, и, разумеется, проветрила комнаты. Несложная работа, только вот комнат многовато — особняк был рассчитан на то, чтобы без особенных проблем принять добрый десяток гостей. Однако и здесь мне в каком-то смысле повезло: переходя из одних гостевых покоев в другие, я попалась на глаза Локриджу.

Скорее всего, он шёл к себе, чтобы переодеться для вечернего выезда в клуб. Но, заметив меня, остановился и знаком велел приблизиться.

— Как успехи, Прайс?

Я решила, что он вряд ли об уборке, и рассказала итог своей прогулки к Кингс-Кросс. Лорд рассеянно покивал, а после сообщил:

— Можете не волноваться о путешествии. Так вышло, что завтра утром я ещё до завтрака уезжаю в Ридж-касл. Потому будьте готовы ехать со мной.

— С-спасибо. — Я присела в реверансе, одновременно стараясь удержать крутившийся на языке вопрос о причине отъезда. — Я буду готова, ваше превосходительство.

— Прекрасно, — равнодушно отозвался Локридж. — Кстати, разве я не освободил вас от работы на целый день?

— Так ведь день уже закончился, ваше превосходительство, — вежливо пояснила я. — И госпожа Барнетт дала мне задание прибраться в гостевых комнатах.

— Ах вот оно что! — протянул лорд. — Не знал, что мне следует быть точнее в формулировках.

В это время у лестницы в конце коридора замаячил дворецкий, и Локридж, не иначе как спиной его почувствовав, властно позвал:

— Томпсон!

Тот поспешно приблизился и поклонился хозяину.

— Слушаю, ваше превосходительство.

— Томпсон, когда я говорю, что освобождаю кого-то на целый день, это означает, что работать этот человек не должен до следующего утра, — менторским тоном разъяснил лорд. — Будь добр, донеси это и до сведения Барнетт.

Дворецкий вытянулся в струнку.

— Да, ваше превосходительство.

— И предупреди её: завтра Прайс уезжает вместе со мной. Пусть передаст обязанности младшей горничной кому-то другому.

— Да, ваше превосходительство.

— Замечательно. Прайс, ты свободна до самого отъезда.

— Благодарю, ваше превосходительство, — с чувством ответила я и, повинуясь милостивому жесту, заспешила прочь.

Хорошо всё-таки, что Локридж осадил банду из дворецкого и экономки. И плохо, что стоит ему уехать, эти двое возьмутся за моральный прессинг остальной прислуги с удвоенной энергией.

Однако пока стоило пользоваться моментом. И я, вернув в чулан тряпки, ведро и совок с метлой, отправилась на кухню. Поскольку сегодня хозяин не собирался проводить вечер дома, у слуг появлялась возможность поужинать раньше. Что было для меня чрезвычайно актуально, ведь ни нормального завтрака, ни нормального обеда сегодня так и не получилось.

Тем не менее, подходя к приоткрытой двери кухни, я замедлила шаг. Как ко мне станут относиться теперь? И неважно, что завтра я уеду: первая жизнь научила меня, что расставаться всегда стоит по возможности хорошо. Никогда ведь не знаешь, как сложится судьба, и не решит ли она вновь столкнуть тебя с людьми из прошлого.

Вот почему я остановилась у двери, собираясь с мыслями и с духом. И вот почему услышала флегматично-задумчивую фразу Квинн:

— Я так считаю. Коли хозяин ту прогнал, а эту оставил, значит, правда за этой. Хозяин, он в людях понимает.

Сказать, что мне полегчало — ничего не сказать. И я шагнула на кухню уже с настоящей, а не наигранной уверенностью.

— Спасибо, Фиби, — улыбнулась кухарке и смело обвела взглядом собравшихся к ужину слуг. — Если хотите расспросить о чём-то — спрашивайте. Больше у меня секретов нет.





Глава 28


Жест вышел, вне всякого сомнения, красивый, однако после на меня обрушилась настоящая лавина вопросов. Далеко не все они отличались доброжелательностью или хотя бы нейтральным любопытством, но знание, что среди слуг есть и те, кто на моей стороне, прибавляло самообладания.

Я вновь рассказала историю, на ходу придуманную для Локриджа, аккуратно добавив к ней несколько деталей, почерпнутых из когда-то читанных викторианских романов. Рассказала и как оказалась владелицей саквояжа Элинор, не забыв несколько раз упомянуть о своей уверенности в гибели последней.

— Только хозяин и сам догадался, что я не из прислуги, — уже в конце заметила я, желая подчеркнуть проницательность Локриджа. — Ещё до того, как Браун пришла. Так что она ничего нового ему не открыла.

— А чего он её прогнал? — полюбопытствовала прачка Джоан. — Я её видела, в холле-то. Бледная такая, испуганная. Мог бы и взять на службу.

Я сжато поделилась, как «бледная и испуганная» едва не выцарапала мне глаза, и Квинн с осуждением покачала головой:

— Не, таких нам тут не нужно. Тихие-тихие, а потом как выкинут чего, так кровь в жилах и застынет.

— Это оттого что приютская она, — с умудрённым видом покивала прачка, а Джонс, до сих пор смотревшая на меня настороженно, полюбопытствовала:

— Так тебя хозяин за покупками отпустил? Эх, повезло!

— В чём же повезло, если у меня буквально ночной сорочки не было? — мягко возразила я. — К тому же завтра я уезжаю из особняка и из столицы.

— Как? Куда? — послышалось со всех сторон.

— В Ридж-касл, — ответила я коротко. — Хозяин собирался отправить меня дилижансом, но тут получилось, что ему пришлось ехать самому.

— А-а, так я и тебя повезу! — протянул кучер Фрэнк, доселе не вступавший в общий разговор (или допрос, с какой стороны посмотреть). — То-то он спрашивал, удобно ли будет второму человеку на козлах.

Я очень постаралась, чтобы у меня не вытянулось лицо, и жёстко напомнила себе: конечно же, мне не по статусу ехать на соседнем сиденье с высокородным лордом. Слугам место на козлах или на запятках, но уж никак не в карете господина.

И неважно, какого эти слуги пола.

— Между прочим, очень чуднАя история с этим отъездом, — заметил лакей, которого, если я ничего не путала, звали Эндрю. — Зуб даю, до того как хозяин съездил в Бэкингем к его величеству, он и близко никуда не собирался.

— Небось срочное королевское поручение, — предположила Квин. Отправила следом в рот кусочек хлеба и, жуя, закончила: — Не нашего разумения дело.

— Что так, то так, — согласился кучер.

Разговор плавно перешёл к другим темам — известие о скором отъезде примирило со мной даже тех, кто не проникся моей историей. А я, наконец получив такую возможность, села за стол и посвятила себя долгожданному ужину.

***

После сытной еды и насыщенного дня меня, как и вчера, начало клонить в сон. Однако по сравнению с прошлым разом существовало значимое отличие: я могла себе это позволить. В самом деле, Локридж самолично освободил меня от работы, а значит, ничего не мешало подняться на чердак и завалиться спать до самого утра. Более того, это было чертовски разумно, ведь поездка на козлах кареты по дорогам девятнадцатого века — это далеко не поездка в автомобиле по дорогам века двадцать первого. Потому следовало хорошенько отдохнуть перед путешествием, но…

Но моя совесть в очередной раз встала в позу. И вместо того, чтобы лечь, я отправилась с Джонс разжигать камины. Не самая тяжёлая или долгая работа была призвана успокоить мою щепетильность и позволить с миром отправиться ко сну. В общем-то, ничего не предвещало неприятностей (даже экономка на горизонте не показывалась), однако когда мы возились с камином в спальне леди Локридж, в комнату едва ли не ворвался Томпсон и зашипел на меня не хуже королевской кобры:

— Прайс, бессовестная вы интриганка! Вновь хотите меня подставить? Вы по какому праву взялись работать, когда вам запретили? А если его превосходительство об этом узнает? Он и так мной недоволен!

С каждой новой фразой дворецкого глаза Джонс становились всё круглее и круглее. Меня же так и распирало неуместное хихиканье: не работаешь — плохо, работаешь — ещё хуже.

«Нервы ни к чёрту», — вздохнула я мысленно и вклинилась в поток обвинительной речи:

— Простите, господин Томпсон. Я никоим образом не желала причинить вам неприятности, а только хотела помочь Молли. И я уже ухожу. Ещё раз простите, надеюсь, его превосходительство ни о чём не догадается.

Сказав это, я изобразила книксен, мимолётно улыбнулась Джонс и уже со спокойной душой отправилась к себе на чердак.





Глава 29


Утром я проснулась сама. Джонс мирно сопела в кровати — похоже, ещё было настолько рано, что её внутренний будильник не сработал. Однако я, подгоняемая тревогой «как бы без меня не уехали», выбралась из-под одеяла в утреннюю зябкость. В тусклом свете зажжённого светильника умылась, переоделась, гладко зачесала волосы и сложила в сумку всё своё невеликое богатство. В последний раз взглянула на спящую соседку и не стала будить — слугам каждые лишние полчаса сна в радость. Потому лишь подхватила сумку и на цыпочках вышла из нашей каморки.

Похоже, я и впрямь поспешила: из всего особняка как будто бодрствовала только Квинн.

— Чой-то ты совсем рано, — заметила она после пожеланий доброго утра и отправила в рот полукруг сушёного яблока. — Хозяин ещё даже проснулся…

Тут дверь кухни резко распахнулась (я вздрогнула от неожиданности), и на пороге возник Томпсон. Смерил меня неприязненным взглядом, поздоровался сквозь зубы и сообщил:

— Хозяин собирается уезжать. Где корзины с едой?

— Вот, господин Томпсон. — Квинн подошла к лавке у стены кухни и сняла с неё две большие плетёные корзины для пикника. Весьма тяжёлые, судя по тому, с каким усилием кухарка подтащила их к дворецкому и с каким облегчением поставила на пол.

— Хорошо. — Вид у Томпсона был, словно ему пришлось наступить на самое дорогое, чтобы сказать это слово. — Прайс, берите одну и следуйте за мной.

— Прощения прошу, господин Томпсон, — встряла Квинн, прежде чем я успела коснуться ручки ближайшей корзины. — Только тяжёлые они. Может, кому из мужчин прикажете донести до кареты?

Дворецкий наградил её уничижительным взглядом и бросил:

— Прайс справится.

Поднял вторую корзину, слегка переменился в лице, однако упорно потащил её к выходу в коридор.

— Спасибо, Фиби. — Я с искренней благодарностью обняла кухарку. — Огромное спасибо за твои помощь и поддержку. Мне очень повезло познакомиться с тобой.

— Да не за что, — добродушно отозвалась кухарка. — Мне до хозяина далеко, но людей я тоже немного знаю. Ты славная девушка, Элизабет. Думаю, найдёшь себя на новом месте. А пока счастливой дороги.

— А тебе — счастливо оставаться, — улыбнулась я на прощание.

Взялась за ручку корзины и чуть не охнула: килограмм десять к ней точно было.

«Ладно, доволоку», — сцепив зубы, решила я и потащилась из кухни.

Кое-как добредя до холла, остановилась передохнуть — всё-таки двух дней было слишком мало, чтобы восстановить силы после недель полуголодного существования на улице. И именно этот момент Локридж выбрал, чтобы спуститься со второго этажа.

— Доброе утро, ваше превосходительство.

— Доброе утро, Прайс, — доброжелательно кивнул мне лорд. — Приятно, что вы пунктуальны. А это ваши вещи?

Я опустила взгляд на злосчастную ношу.

— Только сумка, ваше превосходительство. В корзине — продукты в дорогу. Господин Томпсон сказал донести до экипажа.

— Ах вот оно что, — протянул Локридж. — Полагаю, корзина не из лёгких?

— Да, ваше превосходительство. — Я не собиралась ни строить из себя силачку, ни выгораживать дворецкого.

— Тогда оставьте здесь. — Лорд небрежно повёл рукой. — Кто-нибудь из лакеев заберёт.

Я украдкой выдохнула: как же приятно, когда человек, от которого ты зависишь, — адекватен. И только собралась последовать за Локриджем к выходу из особняка, как в холл вошёл Томпсон.

Ему хватило реакции сдержать недовольство моей нерасторопностью, но когда лорд повторил распоряжение насчёт корзины, лицо у дворецкого всё же вытянулось. Однако приказы высокородных лордов не обсуждают. Потому Томпсон услужливо придержал входную дверь для хозяина (и для меня за компанию), а затем, выйдя на крыльцо, максимально раздражённо потребовал у возившихся с подготовкой кареты слуг, чтобы кто-то из них принёс корзину. И пока лакеи и кучер заканчивали последние приготовления, я стояла чуть позади небрежно опиравшегося на трость Локриджа и невольно ёжилась от всепроникающей сырости плотного тумана. Столица решила проводить нас полностью в своём стиле, и я не могла не думать, насколько же это символично.

Исчезнуть в тумане, оставить ему страхи прошлого и начать всё с чистого, солнечного листа. С новым именем, новой биографией, на новом месте и среди людей, у которых нет ко мне ни вопросов, ни претензий. Вот если бы ещё Локридж не ехал в своё поместье… Любопытно, что за важное королевское поручение погнало его в дорогу?

— Экипаж готов, ваше превосходительство! — доложил Эндрю — лакей, которого, как и меня, интересовала причина срочного отъезда хозяина.

Локридж кивнул и легко сбежал по ступеням крыльца. Томпсон спешно распахнул перед ним дверцу кареты и откинул подножку.

«А мне куда?» — Нет, я догадывалась насчёт места рядом с кучером, но хотелось бы услышать наверняка. И лорд, будто почувствовав мои колебания, бросил через плечо:

— Да, Прайс, вы едете в салоне со мной. Сумку можете взять — места достаточно.

И с этими словами он элегантно скрылся в экипаже.





Глава 30


Я не смогла отказать себе в удовольствии посмотреть на дворецкого. И то, как перекосилось его лицо, пролилось мне на душу бальзамом отмщённости.

А затем я поняла, что означала поездка в салоне кареты для меня, и злорадство заметно поутихло. В самом деле, чем заниматься во время долгой и скучной поездки? Правильно, разговаривать. Причём со мной, причём вряд ли об окружающих пейзажах.

«Опять придётся импровизировать», — обречённо подумала я и уже почти без радости забралась в экипаж.

Мне было отведено место напротив Локриджа, спиной к ходу движения. Я поставила сумку на пол, а сама не без скованности уселась на бархат сиденья и чинно сложила руки на коленях.

— Располагайтесь удобнее, — милостиво разрешил лорд. — Дорога займёт около трёх-четырёх дней, не стоит делать её для себя ещё утомительнее.

Я послушно откинулась на спинку — удобно, однако. И шумоизоляция должна быть неплохая: все стены и пол обиты стёганым сукном приятного серебристо-серого оттенка. Пространства в салоне тоже хватало, а окна были остеклены, и при желании их можно было закрыть бархатными же занавесками.

«Хорошо всё-таки живут высокородные лорды, — подумала я. — А теперь и у меня получилось приобщиться к богатой жизни».

Между тем кто-то из слуг убрал подножку и закрыл дверцу кареты. Раздался приглушённый крик кучера: «Н-но, пошли!», — и упряжка из четырёх лошадей стронула экипаж с места. Карета мягко качнулась (я по достоинству оценила качество рессор), и тёмный особняк за окном медленно поплыл назад.

Путешествие началось.

Туман не дал мне полюбоваться напоследок столичными видами: карета плыла через его грязно-жёлтую, подсвеченную газовыми фонарями пелену, как ладья Харона по водам Стикса. Однако стоило нам выбраться за пределы Лондониума, и мгла стала рассеиваться буквально на глазах. Ещё немного, и мы окончательно вырвались из неё в розовый с золотом весенний рассвет. Локридж великодушно разрешил мне открыть окно, и я с удовольствием смотрела на пасторальные пейзажи в мягком утреннем свете и полной грудью вдыхала воздух, пахнувший росой и травами, а не смогом и нечистотами.

В конце концов, мне не нужно было изображать из себя светскую даму — чином не вышла. А немного непосредственности вряд ли уронили бы меня в глазах лорда — я и так не занимала в них особенно высокое место.

— Вам доводилось выезжать из столицы, Прайс?

Ну вот, а я только-только успокоилась его молчанием.

— Изредка, ваше превосходительство. Когда я была маленькой, родители несколько раз вывозили меня в деревню. Мы снимали премиленький домик; я хорошо помню сад — старый, запущенный и ужасно таинственный. Но чем дальше, тем меньше денег у нас было, а после смерти мамы о поездках даже речи не шло.

— Ясно. В Ридж-касл тоже есть старый сад, однако за ним следят. Тем не менее, думаю, вам он тоже придётся по сердцу.

Говорит, словно я гостья, а не прислуга. Странно. Зачем?

Однако я благоразумно удержала подозрительность при себе и ограничилась вежливым:

— Уверена в этом, ваше превосходительство. — А затем решила, что и мне можно задать вопрос — для начала максимально невинный. — С вашего позволения, ваше превосходительство, но почему вы не взяли с собой камердинера?

В самом деле, с Локриджем, насколько я поняла, ехали двое лакеев: один рядом с кучером, второй на запятках. Однако мне всегда казалось, что аристократ такого уровня должен был таскать с собой и камердинера…

— Я достаточно самостоятелен, чтобы одеваться без чужой помощи. — Тон Локриджа был спокойным, но мне отчего-то казалось, что его удивил вопрос. — В особняке за моими вещами прекрасно следит Томпсон, в Ридж-касл эта забота ляжет на плечи Хатчинсона. Нет смысла держать для этого отдельного человека.

Я по-птичьи наклонила голову к плечу и брякнула:

— О, так вы лорд-спартанец, а не лорд-сибарит!

Локридж усмехнулся, словно услышал нечто остроумное.

— По мнению света, я — лорд-эксцентрик. Но покуда занимаю своё место при дворе, к этому относятся снисходительно.

Я ответила понимающей улыбкой и уже задним числом сообразила, что забываться всё-таки не стоит. Да, Локридж вёл себя почти дружески, но, скорее всего, исключительно от скуки. Наш ранний выезд лишил его даже газет, вот он болтал со мной почти как с равной.

«Никогда не забывай, что он может раскрыть тебя», — строго напомнила я себе. И технично увела разговор на предстоявшую нам дорогу.

***

На завтрак мы остановились, когда солнце поднялось достаточно высоко. Почтовая станция располагалась в местечке Хатфилд, и пока служащие меняли нам лошадей, Локридж воспользовался гостеприимством начальника станции, а я и прочие слуги подкрепились своим, сидя в просторном зале на первом этаже станции. Там я наконец познакомилась со вторым лакеем (первым был известный мне Эндрю). Звали его Беном, на службу к Локриджу он поступил совсем недавно и чрезвычайно гордился, что ему доверили сопровождать лорда в поездке.

— Уж я так рад, так рад! — всё повторял он. — Храни высшие силы его превосходительство за такую доброту! Чтоб сразу да с собой взял — это прям ух! Даже помыслить не мог!

В конце концов эти восторги стали казаться мне несколько наигранными, но, с другой стороны, для парня из низов ситуация и впрямь могла выглядеть подарком мироздания.

В целом же остановка не заняла много времени, и вскоре карета покатила дальше на север по широкому и ставшему на удивление оживлённым тракту.





Глава 31


Обед состоялся в старинном городке Биглсуэйде — мы остановились в гостинице на рыночной площади, камни которой, возможно, помнили норманнов-завоевателей. Для Локриджа накрыли стол в отдельном кабинете, а я поела вместе со слугами за хозяйский счёт. Затем нам сменили лошадей, и путешествие продолжилось.

Если в первой половине дня я развлекала себя рассматриванием дорожных пейзажей и скоростным придумыванием ответов на вопросы скучавшего Локриджа, то после обеда меня начало неимоверно клонить в сон. Потому что рессоры у кареты были отменные, сиденья — мягкие, а шум в салоне — вполне приемлемый. Однако вырубаться в присутствии лорда всё-таки казалось мне перебором, и я мужественно боролась со сном, пока Локридж, закинув ногу на ногу, читал приобретённые в Биглсуэйде газеты. Ко мне он вроде бы утратил интерес, что весьма радовало. Тем не менее время от времени на меня поглядывал: в очередной раз вымаргивая из так и норовившей подкрасться дрёмы, я встретилась с Локриджем осоловелым взглядом.

— Спите, Прайс, — с толикой сочувствия разрешил лорд. — Пользуйтесь временем, когда в ваших услугах не нуждаются.

— Спасибо, ваше превосходительство, — пробормотала я, чувствуя, как щекам становится тепло.

«Можно подумать, меня за чем-то неприличным застукали», — недовольно проворчала я на свою реакцию и из принципа сомкнула веки.

Солдат спит — служба (то есть дорога) идёт. И вообще, отличный способ избегать лишних разговоров, от которых каждый раз из-за напряжения бросает в пот.

«Буду пользоваться», — решила я и вскоре погрузилась в неверную дремоту.

Мы без остановок ехали до самого заката, и с последними лучами солнца колёса кареты застучали по булыжникам мостовой в городке Чёрч-Энд. Очень маленьком, но с почтовой станцией, где нам могли поменять лошадей. Там же была и гостиница, однако Локридж предпочёл остановиться в другой: поменьше, однако ближе к центру и внешне гораздо уютнее. Хозяйка, дородная и не перестававшая широко улыбаться дама, кланялась высокородному лорду с таким усердием, будто её посетил сам король Георг. Для дорогого гостя была отведена лучшая комната, срочно приготовлен ужин на три перемены блюд и приглашены местные музыканты. От услуг последних Локридж небрежно отказался (не забыв, впрочем, дать им немного меди «за беспокойство»). Поужинал без фанатизма по еде и отправился отдыхать. Примерно так же прошёл и мой вечер: щедрость хозяйки частично перекинулась с господина на его слуг, и нас накормили в прямом смысле от пуза. Комнатку для сна, правда, мне выделили маленькую — едва ли не чулан под лестницей. Зато бельё на узкой кровати было постелено свежее, а к кувшину с водой и тазику — прибавлен кусочек туалетного мыла. А главное, в комнатке спала я одна, и она запиралась на щеколду. Потому ложилась я полностью довольной собой и жизнью, которая, кажется, начала реально налаживаться.

И даже перспектива и завтра весь день провести тет-а-тет с крайне проницательным собеседником меня уже почти не угнетала.

***

Выехать планировали так же перед рассветом, однако дорожная судьба подкинула нам первую палку в колесо. Несмотря на то что вчера все слуги ели «из общего котла», ночью живот прихватило только у Эндрю. Да настолько жёстко, что содержимое ЖКТ выходило, что называется, и сверху, и снизу.

«Надеюсь, не ротовирус какой-нибудь и не дизентерия», — хмуро думала я, по ложечке выпаивая больному воду с толчёным древесным углем и то и дело поглядывая на серевшее за окном небо. Успокаивало, что лоб у лакея был не сильно горячий — так, на тридцать семь с копейками. Так что вполне возможно, он банально чем-то отравился (Бен сознался, что вечером они прошвырнулись до ближайшего паба).

Обо всём этом я доложила Локриджу, изволившему самолично проведать внезапного больного.

— Значит, ехать дальше он не может, — задумчиво констатировал лорд, и Эндрю, пусть и выглядел — краше в гроб кладут, виновато отвёл глаза. — Хорошо, я оставлю хозяйке денег, чтобы присмотрела за ним. Заканчивайте и собирайтесь, Прайс. А вы, Добкинс, — обратился он к больному, — после того как поправитесь, возвращайтесь в столицу.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — сипло пробормотал Эндрю, и я эхом подхватила: «Слушаюсь».

Локридж ушёл. Я же, напоив больного несколькими глотками кипячёной воды, наказала ему не переживать — с кем угодно случиться может — и внимательно послушать, как надо будет лечиться.

— Я повторю это хозяйке, но ты и сам следи за тем, что и как тебе дают, — закончила я вступление и коротко рассказала банальные рекомендации при отравлении: пить понемногу, но часто и только кипячёную воду; в каждую третью порцию питья добавлять немного соли; принимать толчёный уголь. Когда же станет лучше, соблюдать щадящую диету: ничего жирного, острого, жареного, молочного, а овощи и фрукты только в приготовленном виде.

— Ты, Элизабет, прям как врач, — попробовал улыбнуться Эндрю и слабо пожал мои пальцы: — Спасибо тебе.

— Не за что, — ответила я. — Поправляйся и больше не ходи по всяким подозрительным пабам.

— Да это всё Бен… — попытался оправдаться больной, на что я с укоризненной улыбкой покачала головой.

Ещё раз пожелала выздоровления и вышла из комнатки, намереваясь разыскать хозяйку и поговорить с ней насчёт лечения.

Выполнить миссию получилось: жизненный опыт госпожи Соммс во многом повторял то, что я втолковывала Эндрю. Потому расстались мы с ней довольные друг другом, а я к тому же с более или менее спокойной душой.

И когда солнце уже полностью показалось из-за горизонта, мы с Локриджем уселись в карету, Бен перебрался с запяток на козлы в компанию к кучеру, и отдохнувшие за ночь лошади тронули экипаж с места.

Путешествие продолжалось.





Глава 32


Этот день мало чем отличался от предыдущего. За окном экипажа плыли пологие зелёные холмы, рощи и поля, на почтовых станциях нам без очереди меняли лошадей, а завтрак и обед, случившиеся в гостиницах городков Сатри и Уонсфорда, были вкусны и обошлись без последствий. Локридж как будто потерял интерес к разговорам со мной: большую часть пути мы молчали, лишь изредка обмениваясь фразами о видах за окном, замеченных на дороге путниках или нюансах путешествия. Конечно, я старалась не расслабляться, но удовольствия от поездки всё равно получала гораздо больше, чем вчера. Жаль только, после обеда лёгкие кучевые облачка стали сереть и разрастаться, пряча яркую небесную синеву. Однако когда я высказала опасения насчёт погоды, Локридж лишь отмахнулся:

— До ночи дождь не соберётся, да и ночью вряд ли пойдёт — горизонт светлый. Я рассчитываю, что мы доберёмся до Ридж-касл без этого утомительного развлечения — выталкивания кареты из грязи.

«Хорошо, если так, — подумала я. — Тем более выталкивателей у нас теперь на одного меньше». — И вернулась к умиротворяющему созерцанию дорожных пейзажей.

Увы, если люди повиновались высокородному лорду без малейшего промедления, погода не считала для себя необходимым прислушиваться к ценному мнению человеческих букашек. Нам оставалось около десятка миль до Тинелла — городка, где планировался ночлег, когда недобро хмурившееся небо уронило первые дождевые капли. Должно быть поэтому кучер подстегнул лошадей, и доселе мерно катившая карета начала набирать ход.

«Нет, это правильно, — рассуждала я, стараясь не обращать внимания на сильно возросшую тряску. — Уже темнеет, к тому же дождь пошёл. Дорога пустая — все умные люди уже по домам сидят. Лучше и нам поспешить».

Тут экипаж так подпрыгнул на каком-то ухабе, что я чудом не прикусила язык, а Локридж, прежде лишь слегка хмурившийся, раздражённо постучал тростью в крышу кареты. По идее кучер должен был воспринять сигнал, как распоряжение сбавить скорость, однако по ощущениям экипаж помчался ещё быстрее.

«Лошади понесли?» — похолодело у меня в груди. Локридж же, больше не скрывая недовольства, открыл окно и выглянул наружу.

— Хорстон! — крикнул он, перекрывая грохот колёс. — Что вы… Вы не видите, куда едете?!

От предчувствия опасности у меня скрутило живот, и жёсткое выражение на лице вернувшегося на место Локриджа не принесло ни капли облегчения.

— Впереди река и обрыв. — Лорд говорил быстрыми, резкими фразами, одновременно стягивая дорожный сюртук. — Лошади несут, остановиться не выйдет. Надо прыгать.

Во рту стало суше, чем в Кара-куме, горло сжал спазм. Карету ещё раз тряхнуло, да так, что меня сбросило с сиденья едва ли не на колени к Локриджу.

— Давайте, Прайс. — Его лицо оказалось неприлично близко к моему; на талию уверенно легла крепкая рука, поддерживая и не давая улететь в другой угол салона от нового сильного толчка. — Вы смелая девушка. Вы сможете.

«Да ни черта я не смогу!» — панически орал внутренний голос, а вокруг всё гремело и грохотало, и трясло так, словно душу хотело вытрясти.

Но я кивнула: разве у меня был выбор? И черты Локриджа всего на миг, как зарница — тёмное небо, осветила ободряющая улыбка.

— Вперёд.

Держась друг за друга, мы подобрались к дверце. Сорвав запор, Локридж одним пинком распахнул её, и я успела увидеть бешено несущуюся под ногами землю и скачущий сумеречный пейзаж. Отчаянно закричали лошади, под каретой вдруг исчезла земля…

— Прыгай!

И я прыгнула, зажмурившись и толком не понимая куда. Просто на доверии к человеку рядом.

Мгновения полёта, задравшиеся юбки и оглушающий удар. Боль, темнота, вода, заливающая нос и уши. Отчаянный инстинктивный порыв — вверх! Сковывающее движения, камнем тянущее в глубину платье. Горящие от недостатка кислорода лёгкие. Стремительно тающие силы…

И вдруг меня подхватили и буквально рывком вытолкнули на поверхность. Хрипя и кашляя, я глотнула благословенного воздуха, снова ушла под воду, и опять меня вытолкнули, давая вдохнуть вновь.

— Не бултыхайтесь! — рявкнул на ухо знакомый голос. — Я дотащу до берега, просто не мешайте!

Не знаю, откуда я взяла самообладания послушаться и прекратить отчаянно молотить в воде и по воде руками и ногами. Но результат был: меня перевернули на спину и куда-то потащили, поддерживая, чтобы лицо оставалось над поверхностью. Ещё немного, и я услышала рядом хриплый выдох:

— Дно! Попробуйте… встать.

С грацией нетонущего в молоке «Милки Вея» я перевернулась и кое-как попыталась нащупать под ногами твёрдую поверхность. Пара неудачных попыток (и глотков противной на вкус воды), и это наконец получилось. С неимоверным трудом держась на облепленных тяжёлой тканью ногах и цепляясь за человека рядом, я побрела вперёд, к такому близкому берегу. Несколько раз оступилась на склизких камнях, кажется, разбив к чертям колено, и почти на четвереньках выбралась на сушу. Шаг, другой, и я без сил рухнула на гальку, дыша тяжело, как выброшенная на берег рыба.

— Живы?

Я с усилием повернула голову и сфокусировала взгляд на Локридже. С него текла вода, на скуле расцветал совершенно босяцкий синяк, а в глазах плескалась неподдельная тревога.

— Да. — Моему хрипу позавидовал бы любой курильщик. — Вы спасли меня… Снова.

Локридж поморщился, однако его опередили с ответом.

— Да как тебе сказать, подруга, — раздался спокойный, слегка насмешливый и точно знакомый голос. — Спас-то он спас, вот только ненадолго.





