Пролог-аннотация


Дорогие мои, вот и вторая история цикла "Кошка дарит второй шанс". Героиня наша непростая попаданка, а целитель. Ну и судьба у нее нелегкая, но она всех построит и со всем справится!





В прошлой жизни я была врачом, содержала семью и мечтала только об одном — чтобы меня наконец оставили в покое. А потом вдруг умерла и очнулась в теле молодой графини.

Казалось бы, вот он обещанный второй шанс!

Вот только вместо богатой жизни меня отправили повитухой в глухую деревню и поселили в доме нелюдимого оборотня. У него вредный характер, маленький сын и никаких причин мне доверять. А у меня — говорящая кошка, чужое тело и твёрдое намерение наконец стать счастливой.





Глава 1


Глава 1 Энергетический вампир

Мне нездоровилось весь день. Перенесённый совсем недавно осенний грипп всё не отпускал и отзывался слабостью в теле. Стоя в коридоре, я поправляла платок на шее. Он совершенно не подходил к куртке, но другого не было, и купить было не на что.

Да и не до того сейчас. Чувствовала я себя отвратительно, и всё, что хотела, — спокойно уйти на работу в ночную смену. Но, судя по тому, как громко гремела посудой на кухне мама, — не выйдет.

Я спешила. Собрала светлые волосы в высокий хвост и поискала взглядом шапку. Уже пора бы её надевать, а я всё так бегала. В висках неприятно запульсировало. В последнее время мигрень одолевала.

За дверями комнаты напротив послышалась отборная ругань. Ясно, у братца очередной стрим. Чем же ещё лбу заниматься в двадцать лет, как не в игры на компе рубиться. Не учиться же и не работать.

Выдохнув, я вытащила из обувницы свои кроссовки.

Почти ушла. Взгляд невольно метнулся на часы, стоящие на полке. Ещё час до пересменки. А до работы каких-то десять минут пешком. Буквально парк пройти. И как бы торопиться ни стоило, но лучше уж там отсидеться, чем...

— Вера, ты вообще собираешься со мной разговаривать или так и будешь делать вид, что меня нет? — прогремело на всю квартиру.

— Я опаздываю, мам, — я спешно обувалась, желая убраться из дома подальше.

— Нет, ты немедленно идёшь сюда.

Я закрыла глаза и обречённо выдохнула. Началось!

И всего-то нужно было протянуть руку, открыть дверь и, схватив сумку, просто уйти. Но это будет себе дороже, потому что утром на кухне случится материнская истерика.

В последнее время стало совсем невыносимо. Пока училась, то ещё можно было как-то существовать. Но стоило устроиться на работу, как всё. Я резко стала единственным кормильцем семьи.

Мама уволилась, потому что зарплата «небольшая», чего ради вообще себя гробить ради таких копеек. А «копейки» там были приличные, к слову, но мама вообще полагала, что, имея взрослых детей, гнуть спину — это последнее дело. Выплаты по утере кормильца тоже перестали капать, потому что возраст детей вышел. Вот и получилось, что только на мою зарплату и жили.

— Вера, ты заставляешь меня ждать! — раздался очередной крик из кухни.

— Ты чё, глухая? — дверь комнаты брата открылась.

— Исчезни быстро, — шикнула на этого тунеядца. — Вместо своей ерунды лучше бы работу искал.

— Я что, идиот на дядю работать? Наберу подписоту — и попрёт бабло. Это только ты у нас за спасибо корячиться готова.

— Вера! — мама не успокаивалась.

Брат хохотнул и закрыл дверь.

Выдохнув, я всё же пошла на кухню и замерла на пороге, сложив руки на груди. Уставилась на окно и снова выдохнула. Там начинался мелкий дождь. Небо окончательно заволокло тучами, а мой единственный зонт сломался. Ветром вывернуло, и спицы погнулись.

Мама сидела за столом и пила чай с конфетами. Заметив моё появление, она высокомерно подняла нос и указала на холодильник, обвешанный магнитиками из городов, в санаториях которых она побывала.

— Ты видела, что там шаром покати? Пустые полки! Вера, так не годится, мы должны полноценно питаться.

— Мама, я ещё даже не полноценно практикующий врач, у меня зарплаты едва хватает на коммуналку и на то, что там, в том холодильнике, есть.

— Не прибедняйся, я знаю, сколько в нашей стране врачам платят. Поди, роженицы в карманы не по тысяче тебе суют. Вот так и обеспечивай должным образом мать. Мне подруг стыдно пригласить. Я тебя столько лет на горбу своём тянула.

— Ну, вообще-то, я с восемнадцати на подработках, — тихо пробормотала, — а до этого отец жив был и всех содержал.

— Вот ты поговори мне, неблагодарная, — она с силой поставила чашку на стол. Чай всколыхнулся и разлился, заливая лежащие на столе буклеты. А там реклама очередных домов отдыха. На картинках мне, словно издеваясь, улыбались женщины, лёжа на шезлонгах у бассейна, на заднем фоне — отель с балконами, вокруг сосны.

Теперь понятен её внеочередной приступ вампиризма: кто-то должен это оплатить.

— Мама, — чётко произнесла, — насколько мне позволяет зарплата, настолько и живём. Я не отец и содержать тебя в том же объёме, что и он, не способна.

— Ой, молчи. Твой отец тоже особо для семьи не старался. Мне приходилось работать! Работать, чтобы оплачивать своё здоровье.

— Санатории и курорты, ты хотела сказать, — моё раздражение прорывалось. Внутри всё кипело от такой несправедливости. — Мам, отец умер. У него сердце не выдержало, потому что он просто сгорел на работе. Деньги, что оставались на счетах, тоже иссякли. Ты уволилась. Ну хорошо, но Лёша же может работать наравне со мной, — я указала рукой на стену, за которой громко ржал мой великовозрастный братец.

— Да что ты, у него сердце больное, — переполошилась мать.

Я поджала губы. Говорить ей, что вот он как раз и здоров как конь, а сердце не в порядке у меня, было бесполезно. Услышу в ответ: ты всё придумываешь, потому что ленива. Потому что не любишь брата. А Лёша с детства слабенький, его на две недели раньше срока родили, и вообще мальчика беречь надо.

Выпустив воздух через нос, я ощутила, как кольнуло в груди. Боль прожгла, словно раскалённая спица, отдаваясь под лопатку. Это был нехороший звоночек, видимо, осложнение после гриппа. Провериться бы, да всё времени не находилось.

— Мне нужно на работу, — поняв, что разговаривать с мамой бесполезно, я развернулась. — Через сорок минут нужно уже быть в ординаторской.

— То есть я должна и дальше загибаться в этой квартире, в то время как все мои подруги едут в санаторий? Да я каждый год с ними отдыхаю, а теперь что? У меня давление, суставы крутит, спина болит, но кому это интересно? Всем плевать, что я загибаюсь в четырёх стенах.





Глава 2


Я посмотрела на неё и не сочла нужным отвечать. Женщине и пятидесяти не исполнилось, но послушать — так за восьмой десяток перевалило.

Да и толку напоминать, что и лекарства я ей вчера купила, и обследование оплатила, которое показало, что она здоровее меня будет.

Я в итоге всё равно буду плохой дочерью. Ну просто потому, что вот так.

— Ну и что ты молчишь? Вера, тебе должно быть стыдно за такое отношение к маме. Я тебя вырастила, а теперь будь добра, содержи. Я больна.

— Сходи в поликлинику, — процедила я. — Пусть там полечат. Но не в санаторий же катиться.

— В поликлинику? — её перекосило так, словно она лимон в рот отправила и прожевала. — Сидеть в очередях с этими бабками. Да какой уважающий себя врач работает в поликлинике? Все лучшие специалисты — они вот здесь, — она ткнула пальцем в намоченный буклет. — Двенадцать дней лечения! Процедуры, бассейн, массаж. Мне нужно восстановление. У меня нервы.

На кухню тихо зашла наша кошка Маруся. Папина любимица. Он так и умер в своём кресле с ней на руках. Старенькая кошечка уже плохо видела, но вот слух у неё оставался отличный, и каждый раз, когда мать устраивала мне нервотрёпку, она являлась, будто меня поддержать.

Наклонившись, я взяла её на руки и прижала к себе. Она так ласково мурчала.

— Ещё и эта. Её утром вывернуло прямо на ковре. Давно нужно отнести к ветеринару и усыпить, — фыркнула мать.

— Вот только попробуй! — мой голос мгновенно стал ледяным. — Только посмей что-нибудь сделать с Маруськой, и я уйду из дома, и не увидишь больше ни меня, ни мою зарплату.

— Ой, — мама схватилась за сердце. — В ушах застучало. Давление. Вот что ты со мной делаешь! Вслед за отцом желаешь отправить.

Я смотрела на её кривляния и понимала, что совершенно беспомощна перед ней. Пробовала ли я уходить из дома? Конечно. Так она прибегала в институт и устраивала там припадки. Мать больна, при смерти буквально, а неблагодарная дочь её бросает.

Всё это я проходила, и не раз.

— На санаторий денег нет. Если плохо, я запишу тебя к терапевту в поликлинику, — проговорила жёстко, обнимая Марусю.

Мама медленно, картинно подняла на меня взгляд, полный слёз. Да, раньше я на это покупалась. Мне становилось стыдно, и я делала, как она хочет. Но теперь я просто устала. Чувствовала себя развалиной. Последний пучок моих нервов вопил: «Помогите, держаться больше нету сил». Зато прорезался циничный юмор.

Да, мама умела смотреть так, словно я ей не в путёвке в санаторий отказала, а могилу вырыла. Она делала такой взгляд, когда желала новое платье, и не в простом магазине одежды, а в дорогом бутике, ведь что подруги скажут. Когда Лёше нужен был новый монитор, я видела те же глаза с немым укором. Ты должна младшему брату. Обязана.

Я вообще по жизни всем обязана, а вот мне отчего-то никто ничего не должен.

— Извини, мама, но мне на работу, — нет, я не поддалась.

— То есть тебе какие-то рожающие бабы дороже матери? — взревела она.

Я аж опешила от такой глупости.

— Мама, я врач — акушер-гинеколог. И мне за проведение этих самых родов деньги платят, на которые я вас содержу. Не смущает этот факт никак? Так что не начинай, пожалуйста. Я правда опаздываю.

— А я и не начинаю, — мама откинулась на спинку стула. — Я просто хочу понять, как я воспитала такую неблагодарную дочь! Всё для тебя делала. Поднимала, кормила, одевала, учила. А теперь мне надо унижаться и просить собственную дочь оплатить лечение!

В этот момент из комнаты вышел Лёша. Толкнув меня в плечо, прошёл к холодильнику и, открыв дверь, вытащил банку колы.

Здоровый, холёный, в серой футболке и домашних штанах. Вот у кого совершенно ни о чём голова не болела.

— Чё вы опять орёте? — недовольно спросил он, доставая из шкафа пачку чипсов.

— Никто не орёт, Лёшенька, — мама тут же смягчилась. — Это Вера опять мать доводит. Я попросила помочь с санаторием, а она мне рассказывает, что у неё денег нет.

Лёша усмехнулся и смерил меня высокомерным взглядом. Эдакий квартирный решала с грязным от сухарей подбородком.

— Ну дай денег маме, — выдал он. — Чего тебе, жалко? Ты же работаешь, Верка.

Я посмотрела на него и почувствовала, как хочется заехать по этой наглой роже. Тоже мне дитятко великовозрастное. Период у него сложный.

— Лёшенька, братец, а может, ты оторвёшь зад от кресла за компом и сходишь завтра на собеседование? — пропела я ласково. — В охрану при больнице берут. График сменный, опыт не нужен. Я узнавала.

Он скривился так, будто я предложила ему чистить выгребную яму голыми руками.

— Я не собираюсь таскаться на работу за копейки. У меня вообще-то другие планы.

— Какие?

— Денежные, — огрызнулся он. — Блогером стану. Стримщиком и получу достойно с подписоты. Оплати маме санаторий, не будь крысой.

Крыса?! Я открыла рот, чтобы поставить его на место, но мама тут же подняла руку, останавливая меня. На её лице появилось выражение яростной защитницы, прикрывающей младенца от жестокого мира в лице сестры.

Лёша усмехнулся, с лёгким хлопком открыл пачку чипсов.

— Ты не жрал бы, а реально хоть что-нибудь сделал, — всё же процедила я.

— Не смей на него давить, — заверещала мама. — У Лёши тонкая психика. Ему нужно найти себя.

— Ему двадцать. Что он там ещё ищет?

— Призвание своё. Это ты у нас без талантов росла. А Лёша у нас мальчик творческий...

Этот творческий беззвучно, издевательски заржал.

Сжав крепче Марусю, я поняла, что силы мои на исходе. Развернувшись, просто пошла к двери. Завтра всё выслушаю, а сегодня с меня хватит.

— Ты уж держись здесь, — шепнула я своей мурчащей любимице. — Спи в моей комнате и не появляйся перед ними. А я утром приду и тебя вкусненьким покормлю. Беги, моя старушка. — Я осторожно поставила её на пол.

После поправила ещё раз шарф и взяла сумку. На кухне было подозрительно тихо. Видимо, шушукаются.

Выдохнув, я открыла дверь и вышла в подъезд. В груди неприятно ныло.





Визуалы


Наш прекрасный и угрюмый главный герой Рагнар из славного клана оборотней-охотников Шэухат.





А эта красавица и умница наша бойкая героиня Вера. Как говорится и в избу войдет и оборотня на скаку остановит.





Глава 3


Как же я была зла. До красных кругов перед глазами. Ноги несли вперёд, я практически не разбирала дороги, думала совершенно о другом. Меня загнала в ловушку собственная семья. Нет, всегда знала, что мама любит больше брата, я же для неё была вечным источником раздражения. Я училась на отлично — мать издевательски всё вопрошала, за что ей только пятёрки ставят. Лёшенька перекатывался с тройки на четвёрку — мать разъярённо бегала в школу и устраивала скандалы, вопя: «Как вы можете такого талантливого мальчика принижать?»

Она всегда была источником скандалов. Сколько себя помнила. Считала себя интеллигенцией. Сокрушалась, что замуж вышла за торгаша. Да, именно так она называла отца — владельца небольшой компании. Но между тем она с радостью пользовалась его деньгами и связями. Я до сих пор не понимаю, как отец вообще на неё внимание обратил. Хотя он всё время на работе пропадал, я его и дома-то не помнила.

Может быть, он так и не узнал, какая его жена энергетическая вампирша.

А вот я всё это на своей шкуре испытывала изо дня в день.

До больницы добралась даже быстрее, чем обычно. И никакой мелкий дождь помехой не стал. Подумаешь, немного промокла.

Поднявшись на второй этаж, вошла в ординаторскую. Поморщилась. Пахло хлоркой. Видимо, недавно вымыли полы. Новая санитарка что-то слишком уж усердствовала. Зайдя за ширму, открыла свой ящик и, повесив туда куртку, принялась переодеваться.

В носу неприятно защипало. Чихнув, передёрнула плечами. И такая боль грудь стянула. Под рёбрами горело, и всё это отстреливало под лопатку. Замерев, я прислонилась лбом к холодной дверце.

Из коридора слышались голоса. Я медленно выравнивала дыхание. Нужно было сходить к кардиологу провериться.

— Дай-ка угадаю, снова мамаша довела? — раздалось сочувственное рядом.

С трудом повернув голову, уставилась на свою подругу. Мы учились в одной группе и в больницу устроились вместе. Повезло, можно сказать.

— Вера, ну хватит ей позволять так с тобой обращаться. Съезжай от неё.

— Куда, Оль? — Я прикрыла глаза. — Она везде найдёт. Не нужны мне скандалы. Или ты забыла, какие она закатывать умеет?

— Да уж, помню, как она перед деканатом в обмороки падала, даже скорую вызывали. Неблагодарная дочь довела, — подругу аж передёрнуло. — Я после того раза домой пришла и свою маму обняла, поблагодарив, что она у меня такая замечательная. С тех пор даже по мелочам не ругаемся.

— А мне вот обнять некого, — я выпрямилась и принялась переодеваться дальше.

Боль чуть отступила, позволяя нормально двигаться.

— Ну а если правда квартиру снять, Вер?

— Оля, а на следующий день она будет у главврача орать и требовать выдать ей адрес неблагодарной дочери. Эта же найдёт. А после начнёт донимать хозяев той самой квартиры, обвиняя их в том, что способствуют развалу семьи. Выльет на меня ушат грязи. И в итоге никто терпеть не станет, и меня выселят.

— Да с твоей мамаши станется. Как вообще можно быть такой? И ведь братца-то твоего она любит.

— Этот лбина меня достал не меньше. Жрёт и гадит. Через мать деньги цедит непонятно на что. Стример тоже мне.

— Беда, — Ольга поправила светло-зелёную рубашку пижамы. — А может, в другой город?

Уголки моих губ приподнялись.

— Вот не поверишь, два дня назад смотрела больницы Сахалина, — призналась. — А до этого изучала города Приморского края.

— Ну, может, там и не достанет, — Ольга как-то нервно хохотнула. — Но при этом ещё фамилию смени. Так, на всякий случай. Начнёт же роддома нашей необъятной страны пробивать. Ну и имя ещё.

— Да, — я важно кивнула, — а ещё перекраситься и пластику лица сделать, — и вовсе отшутилась. — Но вот беда, подруга, на всё это нужны деньги. Переезд — это дорого. А денег у меня, сама понимаешь. Так что Сахалин лишь в мечтах.

Повесив на шею бейджик, я вышла из-за ширмы. На столе стояла чья-то кружка с чаем и раскрытый большой пакет с печеньем. Не думая, я взяла одно и откусила. И только в этот момент поняла, что с утра толком и не ела. В животе заурчало.

Сев в кресло, я доела печеньку и закрыла лицо руками.

— Ну, ты так и не сказала, что ей опять надо, — Оля вышла следом.

— Она хочет на курорт. У неё с подругами традиция.

— Подруги? — Ольга приподняла бровь. — У этой вампирши ещё и подруги есть?

— А как же. Там логово вурдалаков и упыриц, — попыталась снова отшутиться, да вышло не очень. — Она же председательствует в каком-то клубе поэтов. Или что там у них.

— Ясно. Интеллигенция.

— Ну да, все в семье талантливые, высокоинтеллектуальные, одна я быдло, работающее на дядю. Лошадь сельская, на которой пахать и пахать.

— Тогда точно Сахалин, — подруга протянула мне ещё одну печеньку. После, вынув из шкафа мою кружку, принялась наливать чай. — Я сегодня училась рагу делать. Так что целый контейнер принесла. Поешь со мной. У тебя такая чернота под глазами. Не знаю, заметила ты или нет, но краше только в гроб кладут. Посмотришь на тебя и веришь, что мать упырица. Ты бы сходила к терапевту в соседнее здание.

— Да в груди после гриппа так и ноет, — согласилась с ней. — Недолечилась, наверное.

— Не шути со здоровьем, Вера. Не шути. А пока выпей чая. Печеньки, сказали, можно всем, — она протянула руку и сунула мне ещё две. — Ешь, а то смотреть страшно.

— Девочки, всех собирают, — в ординаторскую заглянула наша старшая коллега.

— Идём, — Оля поднялась и взглянула на меня.

— Угу, — я сделала глоток и встала. Взгляд невольно метнулся к зеркалу над раковиной. Ну да, и светлые волосы выглядят тускло, и под серыми глазами мешки.

Нет, в гроб явно красивше кладут, — мелькнула мысль.





Глава 4


К утру, еле держась на ногах, я чувствовала себя ещё хуже. Последние роды прошли тяжело. Обвитие пуповины, ребёнок закричал не сразу. Когда малыша увозили в патологию новорождённых, молодая мама рыдала навзрыд. Я пыталась ей объяснить, что с ребёнком всё хорошо, что это меры предосторожности. Но меня словно не слышали. Да и понятно было: девушка молодая, стресс такой.

Я была рядом с ней, пока не приехала её мать. Она явно уже была у ведущего врача, потому как зашла в палату решительным шагом и, поблагодарив меня, принялась успокаивать дочь, обнимая её и гладя по спине.

Нет, мне не было завидно в этот момент. Скорее, было любопытно посмотреть, а как оно всё происходит в нормальных семьях.

Но, тряхнув головой, я всё же вышла из палаты. На мгновение перед глазами всё расплылось. Уперевшись рукой в стену, я остановилась. Сердце забило в ушах, отдаваясь болью. В висках сдавило. Я с трудом втянула в себя воздух.

— Вера, там документы заполнить нужно, — прокричала мне с поста коллега.

Перед глазами всё так плыло, что я даже не сообразила, кто это.

— Да, сейчас, — прохрипела. Выпрямившись, сделала вид, что всё хорошо, и двинулась вперёд.

Меня медленно отпускало.

Всё же это, скорее всего, нервное.

Я еле дошла до ординаторской. Открыв дверь, ввалилась в комнату и, ни на кого не смотря, дошла до своего стола. Села и уставилась на бланки. Не понимала, как вообще сейчас что-то заполнять буду.

— Слушай, Вер, что-то ты совсем плоха. Давай хоть давление смерю, — возле меня появилась Оля.

Я молча протянула ей руку.

Натянув манжету, она принялась накачивать воздух. Я же пыталась прочитать, что вообще от меня требуют написать. Оля надела фонендоскоп и сосредоточилась.

Я замерла, скорее по привычке.

Нахмурившись, подруга стянула с ушей прибор и спустила оставшийся воздух с манжеты, открепляя её.

— Иди в больницу, — тон её стал серьёзным. — 90 на 70. С таким не шутят. Ты меня слышишь, Вера? Я понимаю, что для сердечного приступа ты слишком молода, но это не норма.

— Завтра схожу, — клятвенно пообещала ей. — Надеюсь, как свою, без проблем примут.

— Вот и правильно, — подруга кивнула. — Сегодня выспись как следует, без потрясений, а завтра чтобы у врача оказалась. И я проверю, Вера.

— Ну ты прямо сурова, — я усмехнулась и тут же ощутила давящую боль в груди. — Но отдохнуть не мешало бы.

— Так, сейчас принесу тебе кофе, и чтобы выпила. И давай сюда бумаги, сама всё сделаю.

Я почти счастливо проследила за тем, как бланки с моего стола перекочевали на её. Ну хоть с этим сейчас не мучиться.

— Так, сиди, труженица, — оставив меня, она вышла.

Прикрыв глаза, я выдохнула. Да что же так плохо-то. Вернусь домой и сразу в кровать, и спать весь день, а лучше вообще до завтра, и пусть хоть топором вскрывают мою дверь.

Плевать, я хочу отдохнуть.

Оля вернулась быстро. Поставив передо мной стаканчик с тёмным ароматным напитком, она нависла сверху.

— Я тут с мамой говорила, а давай ты к нам переберёшься, Вер, ну смотреть на тебя в последнее время страшно.

— Ты так мила, — поддела я её и взяла кофе.

Его запах взбудоражил.

— Я не шучу, Вера. Моя мама тоже, знаешь, ругаться умеет. Постоит она за тебя.

— Хочешь, чтобы и у неё было 90 на 70? Оль, зачем твоей маме этот стресс? Пожалей человека, она ничем всё это не заслужила. Я сама разберусь. Мне всё больше нравится идея про Сахалин. Жаль, что на Марс ещё экспедицию не собирают, я была бы в первых рядах.

— С таким здоровьем, подруга, тебе бы дали разве что ворота космопорта потрогать и не больше, — прилетело мне в ответ.

Да, врачи деликатностью никогда не отличались, — фыркнула я про себя.

Только через полчаса я почувствовала себя достаточно хорошо для того, чтобы подняться и натянуть куртку, просто повесив на шею платок.

Выйдя на улицу, подняла взгляд на небо.

Снова тяжёлые чёрные тучи. На лужах были видны круги от мелких капель. Выдохнув, я натянула капюшон, вспомнив, что так и не нашла свою шапку.

Прижав сумку к боку, шагнула на плитку. Согревала мысль, что вот сейчас я пройду парк, доберусь до своего подъезда, войду в лифт. А дальше входная дверь, моя комната, постель и Маруська под боком.

Мне так не хватало сейчас её мурчания.

Да, я уже много лет спешила домой только к кошке.

Она единственная, кто меня действительно любил.

...В квартире было душно. Бросив сумку, я с трудом раздевалась. У меня болело всё. Особенно уши, как будто их распирало изнутри. Грудь сдавливало так, что вдох нормально не сделаешь.

Мама была дома и говорила по телефону, но стоило мне закрыть дверь, как разговор оборвался. Это насторожило. Я прислушалась: в комнате брата было тихо — дрыхнет ещё. Значит, орать сейчас никто не станет, чтобы не потревожить его покой. Всё, что нужно, — зайти в свою комнату и закрыть дверь.

Но не всё так просто. В коридоре появилась мама.

— Ну что, одумалась? — её голос звучал высокомерно.

— Ты о чём? — буркнула, но тут же заметила в её руках всё те же рекламные туристические буклеты. — Мам, я только с работы. С ночной смены. Я устала, и у меня всё болит. Я хочу спать. Давай мы поговорим завтра.

— Завтра! — её голос зазвенел недовольством. — Ну конечно, ты же только себя и видишь. Тебе нужно отдохнуть. У тебя болит. А мать здорова. Она подождёт. Да у меня всю ночь давление скакало, но разве ты позвонишь, сидишь там у себя бумажки перебираешь. Труженица!

Сил у меня не осталось даже на то, чтобы слушать то, что я уже слышала, и не раз. Молча пройдя мимо неё на кухню, налила себе стакан воды и выпила, горло странно пересохло.

— Я сказала подругам, что еду. Вера...

— Ну и едь, — пробубнила, точно решив, что завтра я к кардиологу. Тянуть было нельзя.

— То есть деньги ты мне дашь.

— То есть сыночка гони на работу и едь куда хочешь за его счёт. А меня всё достало, мама.

Я снова обошла её, замершую статуей, и наконец добралась до своей комнаты. Защёлкнула щеколду на двери и, взяв сонную Марусю, обняла её, прижав к себе.

— Что-то мне совсем плохо, милая, — пробормотала, укладываясь в постель. — Давай немного отдохнём, родная.

Голова коснулась подушки.

Маруся не вырывалась. Напротив, прижавшись ко мне, она необычно громко замурчала.





Глава 5


Глава 2. Последний удар наших сердец

Я проснулась утром следующего дня. Мне стало лучше, но ненамного. Лежала разбитая и ощущала, как сильно хочется пить.

Жажда буквально сводила с ума.

Медленно сев, обратила внимание на Марусю: она вроде и спала, но обычно, когда я шевелилась, она поднимала голову. А тут и хвостом не махнет. Протянув руку, я прошла пальцами между её ушек. Выдохнула и встала на ноги.

Прислушалась.

В доме было подозрительно тихо.

Собравшись с мыслями, вспомнила, что сегодня среда, а значит, мама отправилась в свой кружок стихи читать.

Нет, я ничего не имела против её увлечений. Но было подозрение, что там, в той компании, не литературой увлекались, и не поэзией. А сплетни собирали и таскали меж собой. Потому как маменька оттуда всегда являлась не с томиком Блока или Есенина, а с очередной кипой рекламных буклетов. Ну и с претензиями ко мне.

Разогнувшись, я медленно пошла на кухню.

Из комнаты брата донеслась ругань. А значит, наш блогер дома стримы устраивает. Миллионы зарабатывает.

Выдохнув, добралась до раковины, открыла краник фильтра и, набрав стакан воды, выпила потихоньку.

Жажда никуда не пропала.

Я набрала ещё стакан и сделала два глотка. Опустила взгляд на кошачью миску. Пустая. Подняв её, вскрыла пачку паштета.

Оглянулась. Маруся не шла.

Вот это было действительно странно: она вообще никогда не пропускала пришествия корма в её миску.

Опустив её еду на пол, тихо покискала. Прислушалась.

И вообще никакого движения. Ну и? Моя хвостатая не спрыгнула с кровати и не семенила, как обычно, на кухню.

В душе тихо зарождалась паника.

— Маруся, — позвала. — Марусенька, а ты чего за паштетиком не идёшь?

Подождала ещё немного, но безрезультатно.

Вот теперь я разволновалась не на шутку. Что-то было не так.

Спешно вернувшись в свою комнату, опустилась на пол у кровати. Моя кошка так и лежала на одеяле. Глаза приоткрытые, но странно мутные. Словно невидящие.

— Маруся, ты чего?

Я легонько коснулась ладонью её впалого бока. Она дышала. Мелко, едва заметно, но всё же. Шерсть под моими пальцами больше не казалась шелковистой. Скорее ломкая, как солома.

— Марусенька, нет... — мой голос сорвался. — Не надо. Ты чего это? Мы уедем. Уедем, слышишь. Поднимайся. Маруся, ну пожалуйста, открой глаза.

Её хвост вяло шевельнулся.

Я резко поднялась и ощутила, как грудь пронзило обжигающей болью. В глазах всё потемнело и поплыло.

— Сейчас, Маруся, — я всё же выпрямилась и пошла в кладовку. — Сейчас, Марусенька, — повторяла, не способная остановиться.

Взгляд упал на дверь брата. Звать его на помощь смысла не имело: он ненавидел животных и даже не скрывал этого.

Сумка-переноска оказалась на месте. Сняв её с полки, я на чистом упрямстве вернулась в комнату. Открыв молнию, развернулась, вытащила своё любимое синее полотенце и, сложив его втрое, постелила на дно.

— Сейчас, милая. Не вздумай меня бросать, слышишь. Не оставляй меня...

...На улице моросил дождь. Я медленно спустилась с крыльца, не застегнув куртку. Без шапки, шарф тоже остался в коридоре. На ногах домашнее трико и развязанные кроссовки.

В груди пекло так, что впору просто согнуться и лечь на асфальт. Но я держалась. Ради Маруси. Её нужно было срочно отнести к ветеринару.

Я наивно цеплялась за мысль, что всё обойдётся. Что ей сделают нужный укол, поставят систему. И она оживёт.

Мне никаких денег для этого жалко не было. Лишь бы спасли.

Я упрямо шла через парк, смотря только вперёд. Там, через дорогу, немного не доходя до больницы, была ветеринарная клиника. Мне было так больно, но я передвигала ногами, ничего не слыша. В голове шумело, уши распирало. Грудь сдавливало так, что я буквально втягивала в себя воздух.

— Сейчас, Марусенька. Я не могу остаться без тебя. Меня же это добьёт, милая. Не надо так. Не надо...

Я постоянно хотела поднять переноску выше и проверить, жива ли она, но руки не слушались. Они деревенели.

Наконец впереди показался большой баннер-плакат, с которого мне улыбалась счастливая женщина, прижимающая к себе пушистого кота.

Дошла, — мелькнула мысль. — Справилась.

Я дёрнула дверь, она не поддалась. Закрыто? Но нет, дверь открылась, и мне навстречу вышел мужчина с небольшой собачкой. Придержав дверь, он пропустил меня внутрь.

Оказавшись в холле клиники, я с трудом рассмотрела стойку администратора. Направилась туда, собирая все силы в кулак.

— У вас что-то случилось? — женщина в годах подняла на меня встревоженный взгляд. — Девушка?

— Кошка, — выдохнула я заплетающимся голосом. — Ей очень плохо. Мне бы врача и быстро.

— Да, конечно.

Она поднялась и вышла из-за стойки. Обхватив меня за плечи, повела в коридор.

— Что же вы так себя накрутили? На вас смотреть же страшно. Бледная, даже синюшная. Глаза... Плакали, наверное?

— Да, — выдавила из себя.

Меня посадили на пластиковый стул. Переноску вынули из моей руки.

— Сейчас вашу кошку осмотрит доктор. Может, вам воды?

— Да, — мой голос походил на шелест.

В моей руке появился стакан. Я сделала пару глотков и выдохнула. Администратор постояла рядом со мной ещё немного и куда-то ушла, унося с собой мою Марусю.

Я осталась сидеть, оглушённая произошедшим. Мне сегодня самой нужно было к врачу, но, видимо, не дойду уже, — мелькнула мысль и тут же погасла.

Кто-то прошёл мимо. По полу клацали собачьи коготки. Выдохнув, я снова втянула воздух, делая очередной вдох. Кафель перед глазами расплывался.

Я снова поднесла ко рту стаканчик с водой. Вроде как отпускало немного.

Врач вышла минут через пятнадцать. С трудом подняв голову, я всё поняла по её взгляду.

Чуда в моей жизни уже не будет.





Глава 6


Сняв перчатки, доктор поджала губы, затем неопределённо цокнула. Подошла ближе.

— Эм... сколько кошке лет?

Вопроса я не ожидала, но всё же, сев немного ровнее, ответила:

— Марусе двадцать лет, — в моём голосе слышались хрипы.

Женщина прищурилась.

— А вы одна? — она осмотрела коридор.

— С Марусей, — просипела. — Что с ней?

Не найдя моих родных, она снова уставилась на меня. Разговор ей не нравился, я понимала.

Всё уже понимала, но принимать не хотела. Что я буду делать дома без неё? Хоть не возвращайся!

— Возраст для кошки очень солидный, редко какая до него доживает.

— Что с ней? — повторила вопрос, перебивая врача.

Сил не было всё слушать. Мне бы со стула этого не упасть лицом в пол.

— Ну, — она шумно выпустила воздух из груди. — Это старость. Понимаете, ей просто пришёл срок. Мы можем сделать систему, но...

— Но? — торопила я её.

— Но это только продлит агонию. Кошка умирает.

— Маруся, — зачем-то исправила её. — Моя Маруся.

По моим щекам покатились крупные слёзы. Я не хотела ничего слышать. Не могла просто.

Это как приговор.

— Ну успокойтесь. Нужно позвонить вашим родственникам, чтобы приехали за вами.

— Она осталась одна в кабинете? — шепнула, чувствуя, как тисками сжимает грудь.

— Что? — не поняла она.

— Маруся всё, что есть...

Она смутилась. Растерянность на её лице, беспомощность помогли мне взять себя в руки.

— Я не смогу её забрать, да?

— Нет. Мы можем оставить как есть и позволить ей уйти самой. Но это часы агонии. Боли. А можем... — врач не договорила, облизав губы.

— Усыпить, — я кивнула, сообразив, о чём она.

— Это куда гуманнее, — она снова уставилась на меня. — Слушайте, давайте я позвоню вашим родным. Муж?

Я, превозмогая боль в висках, покачала головой.

— Родители?

Улыбнулась ей.

— Да что же... Может, скорую? Вы совсем плохо выглядите.

— У меня умирает последняя родная душа, — проговорила заплетающимся языком. — Я ей обещала, что всё будет хорошо. Обещала.

Я смотрела на неё и ждала понимания.

— Раз любите — отпустите.

Закрыв глаза, я склонила голову. Отпустить?

— Послушайте, кошке... Марусе двадцать лет. Это такой солидный возраст. Ей нужно дать уйти легко.

— Да, — пробормотала, чувствуя себя последней предательницей. В виске прострелило. Стакан выпал из руки, и вода пролилась по кафелю. Я попыталась его поднять, но всё расплывалось перед глазами. И дело было не в слезах. Я не могла смотреть в одну точку, всё раздваивалось.

— Нужно будет подписать документы, — врач присела и сама подняла стакан. — Я понимаю ваше состояние. Это стресс. Шок. Всё же позвоните домой или знакомым, чтобы вас забрали.

— Да, — с трудом кивнула.

А дальше всё как в тумане. Всё, что я могла, — дышать. Принесли документы, указали, где галочка, я ватной рукой поставила странные закорючки. Меньше всего это походило на мою подпись.

Сказали ждать. Вот только я уже не могла подняться с этого стула. Боль сковывала намертво.

Я сидела и тихо плакала, не стыдясь своего горя. Мимо проходили люди, отводили взгляды. Мне снова дали воды. Кто — даже не поняла. Но жажда не проходила. Всё больше хотелось пить.

Огонь в груди. Нестерпимый.

Зазвонил телефон. Я взглянула на экран. «Мама».

Сжав челюсти, испытала такую злость, что перед глазами потемнело.

— Давайте я вам помогу, — рядом появилась девушка в медицинской пижаме. Она активировала звонок и помогла мне поднять руку к уху.

— Ну наконец-то, — раздалось раздражённое. — Ты где шляешься? Пришла домой, а тебя и след простыл. Продрыхла весь вчерашний день, а сегодня шляться отправилась.

— Мама, — произнесла я, едва шевеля губами. — Маруси больше нет. Я в ветклинике.

— Нет... — пауза. — Да и хорошо. Все ковры уже облевала. Шерсть на вещах её. Давно говорила отнести и усыпить. Я к тебе вот чего звоню: Лёше срочно нужны деньги. Он сегодня собирается на важное собеседование в IT-компанию.

Я моргнула. Душа будто онемела. Смотрела перед собой, а в голове такой ступор.

Коридор клиники поплыл. Гул в ушах нарастал, заглушая трёп матери. Она расхваливала брата, расписывая сомнительные перспективы. Я вроде и слышала её, но всё пролетало мимо.

«Все ковры уже облевала...» — гремело в голове.

— Мама, — повторила. — Маруси больше нет.

На что надеялась, не знаю. Наверное, хотела, чтобы раз в жизни меня услышали и приняли мою боль. Просто посочувствовали. Она ведь знала, как я любила кошку. Отец подарил мне её котёнком перед школой. Да, мне было шесть лет. Да, я жизни без Маруси не помнила.

Что я желала услышать от матери? Ну хотя бы: «Мне жаль». Разве это много?

— Да слышала я, — её раздражение нарастало. — Умерла и хорошо. Ты только переноску не тащи грязную в кладовку, помой её нормально, когда вернёшься. И послушай меня про Лёшу, такая возможность для мальчика...

Она распиналась, я же сидела и, улыбаясь, смотрела в одну точку. Нет, мне не было весело, это истерика. Я осознавала это, но поделать ничего не могла. Боль разливалась по телу, прожигая грудь.

Мой взгляд натолкнулся на яркую брошюрку, лежащую на небольшом столике. Красивый котёнок в руках девочки.

Мимо прошла женщина, неся на руках кошку после стерилизации. Она тихо успокаивала её, обещая вкусняшки.

— Так ты переведёшь деньги? — донеслось до меня грубое. — Ты меня там что, не слушаешь? Вера! Я не желаю сейчас слышать «нет». Даже не начинай. Не смей ломать будущее брату. На собеседование он должен явиться в хорошей новой одежде. Произвести впечатление. А ещё проезд, кофе. Не в автобусе же мальчику трястись.

— Мама, — мой голос дрожал, я не знала, что ей говорить.

Понимала, не услышит. Ей от меня нужна только одна фраза. Чёткая и конкретная. Сколько перевести и, конечно, я дам вам денег.

Вот только я смертельно устала от всего.

— Вера... Нужны деньги.

— Мам, я сейчас сижу и думаю, как же папе повезло. Мне пришлось терпеть тебя дольше.

— Ты что несёшь?

— Всё просто, мам, считай, что я умерла. Нет меня. А дальше решайте свои проблемы сами.

Мой телефон выскользнул из руки и упал на пол. Нет, не разбился. Но звонок прервался.

Ко мне подбежала девушка в пижаме и, подняв его, положила рядом.

— Воды?

— Нет, — я покачала головой.





Глава 7


На кремацию я согласилась не думая. Всё это было уже не важно. Врач ещё раз уточнила, буду ли потом забирать прах? А после уже менее уверенно — хочу ли попрощаться. Я закивала, потому что голос окончательно пропал.

Не знаю, как вообще смогла подняться на ноги. От боли мелко трясло. Меня шатало, казалось, что пол уходит из-под ног.

— Вы звонили домой? — беспокойство врача нарастало.

— Да, — шепнула одними губами. — Маме.

— Ну хорошо, что родные знают, где вы. Вас же заберут? — она настойчиво ловила мой взгляд.

— Конечно, заберут, — уголки моих губ приподнялись.

Не понимала, зачем обманула. Наверное, чтобы её просто не мучила совесть за меня. Чтобы она успокоилась и расслабилась.

Мы зашли в маленький кабинет с белым пластиковым столом. На расстеленной одноразовой пелёнке лежала моя Марусенька. Всхлипнув, я зажмурилась. Боль.

Я подавилась своим дыханием. В груди не просто горело, меня словно пронзило калёным железом. Сердце набатом застучало в ушах. По щекам покатились крупные слёзы.

— Ох, не нужно было вас сюда вести, — спохватилась врач, но я её уже не слушала.

Через адскую боль сделала шаг к столу и протянула руку, опустив её на бок своей любимицы.

В этот момент показалось: всё вокруг резко стало серым. Я не различала цвета. Серые стены, пол, белая пелёнка...

Дрожащими пальцами я почувствовала шерсть.

Моя Маруська. Она не дышала. Её... её больше не было.

Эта мысль просто уничтожала меня.

Такая маленькая, тихая, я словно ребёнок всё ждала, что она шевельнёт хвостиком.

Но чудес не бывает.

Она ушла.

Я стояла, шатаясь, и гладила её по голове между ушами. Хотелось истошно кричать, но я могла только шевелить губами. Всё повторяла, что она моя хорошая. Самая лучшая. Что мы пойдём домой.

Мы пойдём...

Я давилась дыханием, как будто сама умирала.

Чувство вины отупляло. Сознание становилось всё более путаным. И вроде понимала, что врач права, что она уже старенькая и сделать было ничего нельзя.

Но я не желала принимать такую реальность.

— Хватит. Я надеюсь, за вами уже едут, — врач мягко отодвинула меня от стола. — Едут же?

— Да, — я смогла как-то неопределённо кивнуть. — Едут...

— Тогда вы посидите в коридоре. И никуда не уходите. С вами что-то не так.

Она буквально на себе вытащила меня в коридор и усадила в кресло.

И я сидела.

А потом Марусю забрали. Вынесли завёрнутую в простынку. Меня попросили оплатить по счёту. Я вытащила кошелёк и, не глядя, что-то сунула девушке в руку. Она вернула мне чек и сдачу. Но, взглянув на меня, засунула мне их в сумку к телефону.

Вынесли переноску и поставили у моих ног. Я перевела на неё взгляд. Она странно вращалась перед глазами. И всё же я заметила на моём любимом синем полотенце маленькие серые шерстинки.

С трудом набрав воздух в лёгкие, встала. Протянув руку, взяла переноску и медленно пошла на выход. Смысла мне здесь сидеть не было. Администратор была занята новым клиентом — мужчиной с маленьким мопсом. А больше в холле из персонала никого не оказалось.

Навалившись на дверь, я смогла её открыть и оказалась на улице.

В лицо ударил влажный холодный осенний ветер. По асфальту протащило свежеопавшую жёлтую листву. Дождь прекратился.

Шаг, другой. Нарастающий гул в ушах. Переноска выскользнула из моей руки. Она оказалась непосильно тяжёлой, онемевшие пальцы больше не сжимались. Взглянув на своё полотенце, поняла, что оно мне больше не нужно.

Ничего больше не имело смысла.

Я добралась до угла улицы, свернула в сторону парка. Ноги сами вынесли меня к старой лавке возле клумбы с почерневшими стеблями давно уже завядших цветов.

Я села, не заботясь о том, что штаны будут мокрыми.

В помутневшее сознание врезался посторонний звук. У дальнего забора рабочие разрыли землю, поставили оранжевые ограждения и сложили рядом трубы.

Дорожные работы — мелькнула и погасла мысль.

Рука опустилась, и, соскользнув с плеча, сумка упала на асфальт. Раскрылась. Выкатился телефон. Загорелся экран, но тут же погас.

Я же сидела, раскачиваясь, и плакала, испытывая опоясывающую жгучую боль. Давясь воздухом, пыталась просто сделать очередной вдох.

«Мяу».

Я замерла. Распахнула глаза шире, но за пеленой слёз не видела ничего.

«Мяу».

Такой родной звук повторился. Он был рядом. Я повернула голову и зашипела от боли в висках.

— Маруся, — шепнула губами.

Ответа не последовало.

Я ещё несколько секунд вслушивалась.

И вдруг резкий неприятный звук. Мелодия моего телефона. Экран вспыхнул, и появилась надпись: «Мама».

Наверное, нужно было протянуть руку, активировать вызов и попросить у неё помощи. Только вот она бы и слушать не стала.

Сердце прихватило так резко, что я согнулась. Боль ударила под ребро, потом расползлась к груди, горячая и давящая. Я попыталась вдохнуть глубже, но воздух застрял в горле.

Телефон продолжал звонить как насмешка.

Шум дорожных работ отдалялся. Я нашла взглядом оранжевые пятна. Один из мужчин у ограждения поднял голову и посмотрел в мою сторону, но я уже не различала его лицо.

В ушах гудело, как будто меня окунули под воду.

«Мяу».

Так близко. Я качнулась вперёд, и мир расплылся и померк. Я больше ничего не видела.

«Мяу».

Удар. Я скорее осознала, что упала со скамьи на асфальт и ударилась головой. Не чувствуя ни ног, ни рук, я настойчиво пыталась вслушиваться в окружающее пространство.

Мне было так холодно в этот момент и так страшно.





Глава 8


Глава 3 Право на второй шанс

Я потеряла сознание, но, видимо, ненадолго. В себя пришла с трудом. Сначала появилось ощущение холода под щекой. Мокрый грязный асфальт. Потом почувствовала ранее неизвестный запах. Я не могла его опознать. Наверное, так пахнет пропитанная дождём уличная пыль. Слух уловил звук работающей болгарки, но она внезапно стихла, захлебнувшись визгом.

Появился ещё один звук — рингтон моего телефона.

Он был где-то совсем рядом, скорее всего, за моей головой. Я ощущала лёгкую вибрацию, идущую от него. Это безумно раздражало. Хотелось сбросить вызов, но я не могла двигаться. Я вообще не чувствовала своё тело. Могла думать, слышать, частично видеть, но пошевелить пальцем — будто и рук у меня нет.

И это странным образом совершенно не пугало.

Снова ожила болгарка, заглушая ненавистный телефон. Я попыталась сделать вдох и почувствовала резкую обжигающую боль в груди. Она вспыхнула и погасла.

И снова покой. Душа онемела. Ни чувства страха, ни паники. Нет, я осознавала, что лежу в мелкой луже, сверху на лицо опускаются капли холодного дождя. Где-то совсем рядом, видимо, срезают металлический забор. И положено кривиться от визжащих неприятных звуков. Но я легко пропускала их мимо себя.

Порыв ветра...

Я ощутила его кожей. Прядь светлых волос приподнялась и упала на глаза. Мимо пролетели почерневшие листья и остановились, попав в лужу, на которой появлялись пузыри.

Дождь усиливался.

Болгарка смолкла. Зато трещал телефон.

Я попыталась пошевелиться, мысленно заставляла себя согнуть хотя бы палец. Но не выходило. Лишь в глазах потемнело от усилий. Где-то далеко раздался гром, и по асфальту пронёсся ветер, бросив мне в лицо грязные брызги лужи. Я зажмурилась и ощутила, как к горлу подступает горечь. Тошнило.

Наверное, я действовала неправильно. Нужно было кричать. Звать на помощь. Но кого? За всё время, что я здесь была, никто не прошёл мимо. Оставались рабочие. Они близко.

Нужно только закричать. Я открыла рот и поняла, что голоса нет. Даже хрип не вырвался. Моргнула, стряхивая с ресницы крупную слезинку.

Выходит, я действительно умираю. Так нелепо. Ведь собиралась именно сегодня заглянуть к кардиологу. Не успела. Не дошла. Так глупо всё вышло. Лежу на дорожке рядом с лавкой в луже.

В моём возрасте и инфаркт. Рано как-то.

А телефон трещал, не умолкая.

Вот мать разозлится. Вместо курорта придётся потратиться на похороны. Представляю, как она будет вопить от такой несправедливости жизни. Не те мысли в голове, но других не было.

Лёше придётся несладко.

«Мяу».

Я напряглась. Вмиг забылись и мать, и брат. Звук был так близко. Телефон умолк.

«Мяу».

Я напрягла зрение. Не в силах поверить себе, искала взглядом ту, кто двадцать лет этим знакомым сердцу «мяу» встречал меня сначала со школы, потом из института, а после и с работы. Я знала этот родной кошачий голос.

Знала и не могла ошибиться.

— Мяу.

Я моргнула и наконец увидела её. Она медленно появлялась, словно из воздуха. Всё чётче становились очертания мордочки, тела, лап. И наконец хвост, как всегда, трубой.

Моя Маруся.

Она стояла на мокрой дорожке совсем рядом. Её яркие зелёные глаза не застилала мутная старческая пелена. Как и прежде, маленькая, серая и слишком худая. Сколько бы я её ни пыталась откормить, а она всё стройной по квартире ходила, переставляя лапки, как модель.

Да, именно такой она была в моём детстве.

— Марусенька, — с моих губ всё же сорвался шёпот. — Ты за мной? Не уходи, мне совсем чуть-чуть осталось.

Я вдруг поняла, что не смерти боюсь, а одиночества.

— Моя Марусенька... Я правда не хотела, чтобы ты уходила. Но причинять тебе боль... Прости.

Она подошла ближе и ласково ткнулась в мою щёку. Тёплый нос. Я улыбнулась, и она заурчала, как прежде. Я очень хотела поднять руку и погладить её. Провести пальцами между её ушами, как она любила. Но чувствительность не возвращалась. Тело онемело. Меня будто парализовало.

Маруська забавно то ли фыркнула, то ли чихнула и принялась шершавым языком облизывать мне щёки, стирая слёзы. И стало легче. Если бы не холод. Изо рта вырвалось облако пара. Казалось, мир вокруг меня застывает.

— Ты ведь за мной, Марусь? — я попыталась ей снова улыбнуться. — Кажется, я не заметила у себя сердечный приступ. Стыдоба для медика. Но я акушерка, да и опыт небольшой. Спишут всё на это. Надо было вчера к врачу идти. Хотя... — я взглянула на свою любимицу и поняла, что говорю, но не слышу собственных слов. Как будто монолог в голове.

Выдохнула с трудом, выпуская воздух из носа.

Маруська заурчала сильнее и, сев рядом, повернула мордочку в сторону.

В этот момент я услышала быстрые, но тяжёлые шаги. Кто-то приближался. Мелькнула тень, и незнакомец присел рядом со мной на корточки. Я поняла, что это мужчина, по его строительным сапогам, на подошве которых налип толстый слой жирной глины.

— Девушка, — меня мягко толкнули в плечо. — Девушка, что с вами?

Передо мной возникло лицо молодого мужчины, черты его лица казались грубоватыми, и всё же он был красив. Светло-карие глаза смущали.

Такая глупость.

— Красавица, ты чего?

Его рука прошла сквозь Марусю и легла на мою щёку.

Он нахмурился, и на его лице отобразился испуг.

— Ребята, скорую вызывайте! Быстро! — он обернулся к своим. — Шевелитесь!

Прокричав, он снова наклонился ко мне.

— Ты не спи, слышишь. Что у тебя?

— Сердце, — шепнула одними губами.

Маруся поднялась и обошла его вокруг. Я следила за ней взглядом.

— Ты куда смотришь, красивая? — мужчина прищурился.

— Моя кошка, — мой голос походил на шелест. — Она пришла за мной.

Маруська, снова мяукнув, подошла ко мне с другой стороны и снова ткнулась горячим носом в мой нос. Улыбнувшись, я прикрыла глаза.





Глава 9


И снова провалилась в беспамятство, но вынырнула на поверхность сознания. Видела перед собой лишь призрак моей Маруськи, ластящейся ко мне, и обеспокоенное лицо мужчины. Несмотря на весь ужас, происходящий со мной, он внезапно мне понравился. Но на его пальце было кольцо.

Нет, не случаются чудеса в этой жизни, со мной так точно.

— Ты держись, слышишь, — он гладил меня по волосам.

— Спасибо, — шепнула.

И в этот момент в моё сознание врезался звук открывающейся двери скорой. Мужчина поднялся, и его место заняли другие. И вот странность: их лиц я различить не могла. Марусю видела отчётливо, а фельдшеров нет. Я как будто находилась между жизнью и смертью, всё ещё в своём теле, но уже отдельно от него.

Холодные пальцы сжали моё запястье. Резкий голос над самым ухом, меня, наверное, о чём-то спрашивали, но я видела лишь синие расплывающиеся куртки, звуки пропали.

Всё.

А через мгновение снова гам. Меня перевернули на спину и поднимали, перекладывали на носилки. Я чувствовала движения, но не чувствовала ничего. Только пронизывающий холод.

И снова порыв ветра. На краткий миг мелкий дождь вдруг обратился снегом. Он закружил надо мной отдельными красивыми крупными снежинками.

Маруся запрыгнула мне на грудь и легла. И снег снова обратился в дождь.

— Ты не даёшь мне умереть, — наконец сообразила я, в чём дело.

Естественно, мне никто не ответил. И снова ожил мой телефон. Как я ненавидела эту мелодию. Хотелось закричать, чтобы выключили его уже. На нервы действует.

Умереть нормально не даёт — мой чёрный юмор был при мне.

А телефон надрывался. Казалось, сейчас примут звонок, и мать начнёт орать, чтобы меня откачивали, потому что я должна им денег.

Я попыталась разлепить смыкающиеся веки. Различила потолок скорой. Меня уже занесли в салон. Женщина склонилась.

— Ты меня видишь? — она поднесла к моему лицу пальцы.

— У неё давление падает, — голос сбоку. — 90 на 60. Пульс нитевидный. Документы при ней?

В руках женщины появилась моя мокрая грязная сумка. Я попыталась вспомнить, был ли там паспорт, но вроде как нет.

— Не могу ничего найти.

Она снова уставилась на меня. Я попыталась улыбнуться, но ничего не выходило. Лёжа на мне, громко заурчала Маруся. Её зелёные глаза вспыхнули. Махнув недовольно хвостом, она растянулась на боку.

Через её тело прошла рука фельдшера. Женщина пыталась найти паспорт в карманах моей куртки. Маруське это не понравилось, и она её куснула за запястье.

— Ай, — фельдшер одёрнула руку и уставилась на неё.

— Ты чего? — поинтересовалась её напарница.

— Да... странно. Как будто укусили.

— Кто? — вторая женщина приподняла бровь.

— Моя кошка, — выдохнула я и наконец улыбнулась.

Взгляд фельдшера, что сидела передо мной, из недоумённого перешёл в напуганный.

— Как вас зовут? — она быстро пришла в себя. — Боль где?

— Сердце, — шепнула. — Паспорт во внутреннем кармане.

— Странная картина для острого коронарного синдрома, — её напарница пыталась измерить мне давление.

Я же с трудом выдохнула. Маруся снова чихнула и принялась по привычке намывать лапу.

— 90 на 50, — послышалось надо мной.

Фельдшер осторожно полезла в мой внутренний карман. Но не успела нащупать паспорт — зазвонил телефон.

— Её мать звонит, — она повернулась к напарнице.

— Ну так ответь.

Женщина кивнула и приняла вызов.

— Скорая медицинская помощь, — чётко произнесла она. — Владелица телефона госпитализируется. Нет, говорить она сейчас не может. Совсем не может. Вы меня слышите? Нет, даже на несколько минут. Послу... — но что-то там мать уже тараторила. — Женщина! — от такого окрика даже Маруся нализывать шёрстку перестала. — Ваша дочь найдена без сознания в парке. Состояние критическое. Везём в городскую больницу, приёмное отделение, дальше по показаниям. Запишите адрес.

Дальше она чётко произнесла улицу и, сбросив звонок, закинула телефон в мою сумку.

— Идиотка какая-то, — припечатала она мою мамашу и уже куда смелее полезла в карман моей куртки. Вытащила паспорт и мой бейджик.

— Оксан, коллегу везём. Михалыч, ты там поднажми, девочке всего двадцать шесть.

— И сердце? — её напарница уставилась на меня, не веря.

— И сердце, — кивнула она.

Я выдохнула, и через гул прорвался вой сирены скорой помощи. Я будто снова включилась в реальность.

— Ты смотри на меня, Вера, — шептала надо мной женщина. — Смотри.

Уголки моих губ приподнялись.

...Больница. Носилки катили вперёд, мимо приёмного покоя. В какой-то момент лица сменились на новые. Лифт. Неприятный запах хлорки. Мужские голоса сверху.

Моргнула лампа. Колёса каталки стучали на стыках плитки. Я догадывалась, что меня везут в отделение реанимации. Мелькнула голубая одежда врача.

Маруся приподнялась и прогнулась в спине. И вдруг что-то изменилось. Мне стало легче. Появилось ощущение целостности и лёгкости. Я всё ещё слышала грохот колёс, но он отдалялся. Каталку увозили. На ней лежало моё тело. По бокам врачи. Суматоха такая.

Сомкнув руки, я поняла, что держу Маруську. Она больше не казалась мне призраком. Мягкая, тёплая. Да живее всех живых. Замурчав, она потёрлась головой о мой подбородок.

— Я умерла? — выдохнула.

— Ещё нет, мяу, но уже скоро, — раздалось в ответ.





Глава 10


Моргнув, я замерла. Опустив голову, уставилась на Маруську. Может, показалось, но... Двери впереди захлопнулись, и каталка исчезла за ними. Вместе с моим телом.

А я в куртке, штанах и почему-то босая осталась висеть в коридоре, скорее всего, духом бестелесным.

— Маруся, ты говоришь? — пробормотала.

— Да, Верочка, мяу. Ты не бойся, я же с тобой.

Она снова потёрлась о мой подбородок, и я расслабилась.

— Это главное, — согласилась с ней. — Ты со мной.

Я уткнулась носом в её тёплую серую шёрстку. Прижала к себе теснее, боясь разжать руки.

— Ну, хозяюшка, успокойся. Всё страшное уже позади.

Она уставилась на меня своими чистыми зелёными глазами. И я закивала, как ребёнок.

— А что впереди?

— А это, мяу, пока неизвестно.

Вокруг нас снова что-то менялось. Я не сразу поняла, в чём дело. Нет, больничный коридор остался прежним — бежевые стены, белый пол. Но лампы замигали чаще, гул голосов превратился в сплошной неисчезающий звук. Люди странно передвигались. Они словно бегали вокруг меня. Дёрганые движения рук, головы. Иногда они замирали друг напротив друга. Их губы неестественно шевелились, как в фильмах на быстрой перемотке.

Я не разбирала ни слов, ни лиц.

Просто висела в центре всего этого хаоса, не понимая, что к чему.

— Марусь? — признаться, я испугалась.

— Мы ждём, мяу.

— Чего?

— Смерти и выбора, у тебя он точно должен быть. Я попросила.

— Кого? — я неосознанно прижимала её к себе плотнее.

— Да какая разница, кого, Верочка. У вас, людей, свои боги, у нас, котов, свои. Ты не о том думай.

— А о чём же?

— Да ни о чём, милая. Выдохни и просто жди.

И я доверилась ей.

Скорее по привычке выдохнула, и вдруг всё остановилось, вернее, стало как прежде. В коридоре появились двое. Мама шла впереди, за ней, как бычок на привязи, плёлся Лёша.

Они не плакали, и особого переживания на лицах я не видела. Скорее раздражение у матери и безразличие у брата.

Они остановились у кабинета, на который я раньше не обращала внимания.

Мама постучала, вышла молоденькая медсестра и попросила их с Лёшкой подождать. Указала им на пластиковые кресла. Мама возмутилась, но слушать её никто не стал. Девушка развернулась и быстро скрылась за дверями реанимационного отделения.

Поддавшись любопытству, я подлетела к ним ближе.

— Мама, так чё, Верка реально там? — он кивнул на дверь. — Умирает?

— Да не ясно ничего. Ты от её карты знаешь код?

Лёша, приподняв бровь, уставился на неё.

— Ма, там Верка умирает, — он снова кивнул на отделение.

И я невольно улыбнулась, впервые почувствовав что-то хорошее к брату. Да, лодырь и бездарь, ну уж таким вырастили. Но была в нём человечность.

Хоть какая-то, но была.

— А похороны за чей счёт, сынок? За твой? — Мать раздражённо фыркнула.

— Да ты подожди хоронить. Ты, мам, совсем?

Он поджал губы и ткнулся в свой телефон.

— Я думаю о будущем. На её карте должны быть деньги, сынок.

Лёша не ответил, сделал вид, что больше не слышит её. И я была благодарна брату за то, что не допустил продолжения этого разговора. Пусть хоть так, но всё же он не упал в моих глазах.

Дверь в кабинет открылась, и показалась высокая сухая пожилая женщина с собранными в пучок тёмными волосами. Поправив очки, она взглянула на маму и пригласила к себе в кабинет. Лёша поднялся и прошёл вслед за ними.

Я сделала несколько шагов вперёд, и меня буквально затянуло в помещение через стену.

Удивиться не успела.

— Садитесь, — врач показала на стул. — Вера Орлова — ваша дочь?

Мать кивнула и, откинувшись на спинку, сложила ногу на ногу. Доктор её позу не оставила без внимания. Прищурилась, но продолжила:

— У Веры раньше были проблемы с сердцем?

— Да что вы. Она полностью здорова.

— И что, ни обмороков, ни жалоб на давление? Головные боли? Боль в груди?

— Нет, — поспешно ответила мама.

— В груди болело, — вмешался Лёша, не отрывая взгляда от телефона. — Я видел, как она прикладывает ладонь с левой стороны. А потом руку разминает.

— И как давно? — теперь врач разговаривала с ним.

— Последнюю неделю и часто, — Лёша оторвался от экрана телефона и посмотрел на неё. — Вчера она вернулась со смены бледная. Проспала весь день. Я думал, устала просто. Недосыпает. Но...

Он замолчал.

— Лёша, ну что ты придумываешь. Я с ней разговаривала, нормальной она была. Грубила мне, как всегда. Здоровая она.

— Так, в роду были сердечные заболевания? — новый вопрос врача, и адресован он был брату.

— Отец умер рано. Инфаркт, — он кивнул. — А ещё... — его взгляд упёрся в мать, он словно ждал, что она продолжит.

— Что ещё? — врач терпением не обладала. — Послушайте, Вера в тяжёлом состоянии. В её возрасте...

— Мама? — Лёша демонстративно вскинул голову.

— Мамаша её родная умерла во время родов. Сердце не выдержало, — услышав такое, я застыла призрачным изваянием. — Муж нагулял ребёнка. Разводиться со мной собрался ради этой... Но она умерла. Вот он и прибежал ко мне с ней на руках. А что было делать? Приняла его нагулёныша. Документы потом через знакомых подправили, чтобы без позора и лишних разговоров. Меня матерью вписали. Я её вырастила как свою, хотя никто меня не спрашивал, хочу я этого или нет. А она... неблагодарная!

Я посмотрела на Марусю.

— Она врёт, — промурлыкала она. — Слышала я этот разговор, тебя не было, родители ругались за три дня до смерти хозяина. Сама она прибежала к нему. Стала говорить, что девочке мать нужна. Что он один не справится, а женщина на мужика с прицепом и не глянет. Ей нужны были его деньги. Вот он и вернулся к ней. Ради тебя, Вера. А она вот так обманула. И его сгубила, и тебя.

Я закрыла лицо рукой, испытывая, как ни странно, облегчение. Теперь мне понятно стало, почему мать так ужасно относилась ко мне. Почему пила из меня соки, словно вампир.

Отыгрывалась за то, что отец посмел полюбить другую.

— Пора делать выбор, Вера, мяу, — Маруся сложила лапы на моём плече. — Ты можешь остаться здесь. Придёшь в себя, будешь лечиться... Но долго не проживёшь. Изведёт она тебя, а меня рядом уже не будет...

— Или? — первый вариант мне сразу не понравился.

— Или уходишь со мной, хозяюшка, — промурлыкала она тише. — За вторым шансом на счастливую жизнь. Не обещаю, что будет легко. Но мы будем снова вместе и опять до самого конца. Я стану твоим хранителем. Выбирай.

Я взглянула на мать, потом на брата, который снова уткнулся в свой телефон, откуда ему было всё известно, даже не думала. Сидя в своей комнате днями, наверное, и не то слышал.

— Уходим, Марусенька, — уверенно произнесла. — С тобой хоть куда.





Глава 11


Глава 4 Дорога для тех, кого любят кошки

Маруська важно семенила лапками по плитке больничного коридора. Маленькая серая кошечка, которая до самой старости оставалась похожей на котёнка. Её хвост, как и всегда, стоял трубой и забавно извивался в такт шагам.

Я плыла за ней, по привычке передвигая ногами. Всё ещё не могла принять своё состояние. Всё чудилось, что болит в груди, отдавая в руку, пыталась дышать и раздувать ноздри. Подняв руку, даже нос почесала. Зачем? Ну не могут же призраки простывать.

А вот эта мысль смутила. Эмоции мои притупились, но умирать я была не готова. Правда, и мысль, что останусь здесь, не допускала.

Всё, что оставалось, — довериться маленькой важной кошке, роднее которой у меня и не было никого. А коридор всё тянулся каким-то бесконечным белым рукавом. Мимо проходили женщины и мужчины в медицинских костюмах.

На работу завтра не идти — мелькнула мысль.

И я огорчилась. Потому что профессию свою действительно любила. Суеты родильного отделения мне будет не хватать, но вот по заполнению бумажек явно не соскучусь.

Передо мной замерла женщина с собранными под шапочку волосами. Она явно вышла из отделения реанимации. Подойдя к кулеру, она набрала в одноразовый стакан воды и выпила всё разом.

Я выдохнула, но не почувствовала потока воздуха. В груди исчезли фантомные боли, и стало так легко. Ноги медленно отрывались от пола, и не нужно было больше ими передвигать, чтобы идти. Но при этом меня тянуло следом за кошкой, ну будто на привязи. Чудно.

Раскачиваясь в воздухе, я поднималась всё выше и уже серьёзно опасалась через потолок попасть в отделение выше этажом.

— Маруська, — позвала я, косясь на лампу, к которой стремительно приближалась.

Моя хвостатая остановилась и обернулась на меня. Зыркнула своими зелёными глазищами. Дёрнула сначала ушами, потом нервно хвостом. И я замерла, проехав макушкой по лампе.

— Нет, ну всегда была такой серьёзной девицей, ты чего это, хозяюшка? — промявкала она, сев на пушистый зад.

— Прости, Маруська, но опыта пребывания в виде духа не имею, — развела руками. — Чего меня вообще туда так настойчиво тянет?

— Так гинекологическое отделение, — я была готова поклясться, что кошка улыбнулась. — Наверное, не наработалась ещё.

— Вот на больное не дави, — возмутилась, почувствовав, что меня снова притягивает к полу. — Столько лет старательно училась. Так стремилась в наш роддом попасть. Ты не представляешь, Маруська, какую радость испытываешь, когда берёшь маленького на руки, видишь счастье в глазах матери. Особенно если ребёнок желанный. Или робкое волнение и растерянность молодых неопытных мам. А теперь выходит, что всё... Обидно, — честно призналась.

— Да не спеши отчаиваться, Верочка, — она тряхнула хвостом. — А сейчас идём и не задерживайся. А вот и дверь.

Она посеменила вперёд. Я, подняв взгляд, буквально уронила челюсть. Прямо посередине бесконечного коридора, ведущего в отделение с надписью «Реанимация», медленно раскрывалась червоточина. Сначала как штрих в пространстве. Клякса, от которой во все стороны расходились нити. Это выглядело и страшно, и так волнительно.

Брешь становилась всё больше. Она ширилась, превращаясь в воронку. Этакая чёрная дыра, но размером с мой рост, ну, может, чуть больше.

В воздухе ощущалось нарастающее напряжение. Лампы замигали, и проходящие мимо санитарки остановились и задрали головы.

— Перепад напряжения, что ли? — спросила одна вторую.

— Да не бывает у нас такого, — ответила ей коллега.

Я же смотрела в центр воронки и не могла отвести взгляд. Там мелькали кадры сотен миров. Разных: от привычных гор, равнин и городов до чего-то абсолютно нереального, не поддающегося описанию.

— Это так красиво... — прошептала.

Передо мной расстелилось бескрайнее море, сливающееся с небом, а через мгновение — чёрный лес, а прямо по опушке шагало гигантское дерево. Огромная птица взмыла вверх, утаскивая в когтях корову. А в следующем мире — деревня с красивыми черепичными крышами.

— А вот есть, чтобы и деревня, и море, но без дерева и птиц? — не удержалась я от вопроса, рассматривая уже горы, над которыми летел настоящий дракон.

— И вот без этих ящериц, — сделала ещё одно уточнение.

За спиной раздался вскрик. До боли знакомый. Я резко обернулась. У поста стояла мама. Она выглядела странно: выпучив глаза и прижав свою сумку к боку, таращилась на всё ту же высокую пожилую докторицу, не мигая.

Лёша, пошатнувшись, сделал шаг назад. И медленно убрал телефон в карман.

— Как умерла? — завопила мать на весь коридор. — Да вы что, шутки шутите? Что значит умерла! А похороны... Откуда брать деньги на похороны?

— Мама, — резко оборвал её брат, впервые на моей памяти действительно повысив голос. — Что произошло? — он перевёл взгляд на врача.

— Мы ничего не смогли сделать. Удивительно, как она вообще эти несколько дней ходила. Её сердце...

— Не нужно, я всё равно ничего в этом не понимаю, — его плечи опустились.

— Что ты не понимаешь? Знаешь, сколько стоят похороны? Да кто оплатит...

— Я оплачу! Ты совсем уже! — Он снова прикрикнул на неё. — А после продаём квартиру и разъезжаемся. Я тебе не сестра, меня ты в гроб не загонишь. Я насмотрелся на Веру, и жаль, что так и не вмешался. Сестра у меня была что надо! Но то же самое, что с ней, со мной тебе не провернуть. Не позволю! — Он отвернулся от опешившей матери и шагнул к врачу. — Нужны ведь какие-то документы. Когда и как забрать сестру?

А у меня даже какое-то уважение к нему проснулось. Нет, ну дармоед, конечно, но, оказывается, характер там есть. И довольно решительный. Мама замучается из него пытаться хоть каплю крови сцедить, он ей быстро иную диету пропишет.

И мне нужно было смелее быть. Урок я усвоила.





Глава 12


— Вера, — Маруся окликнула меня.

Встрепенувшись, я поспешила к ней. В этой жизни меня больше ничего не держало. Я понимала, что там, в отделении, в одном из залов сейчас белой простынёй накрывают моё тело. Врачи молчат. На их лицах нет эмоций, потому что так надо.

А завтра сообщат на моей работе. Оля расплачется. Стало как-то горько, она была замечательной подругой. Столько о растениях знала, на фармацевта мечтала поступить, но родители отправили на лечебное дело.

— Ты чего, хозяюшка? — Маруська не сводила с меня зелёных глаз.

— Ольгу вспомнила, — честно призналась.

— Оставь. У неё своя судьба. И у тебя своя.

Она подошла к червоточине и остановилась на самом краю. Там, в глубине воронки, мелькнуло несколько городских пейзажей, и вдруг всё развеялось туманом, и появилась длинная белоснежная дорога.

Повеяло холодом, и из прохода повалил самый настоящий снег.

— Почему там зима? — я остановилась рядом со своей кошкой.

— Потому что зима — это смерть, хозяюшка. Это обитель Морены, она пропустит нас через свои тропинки. Не бойся ничего.

— И как же называется это место? — на мой нос приземлились снежинки, но таять не спешили.

— Навь, Вера. Но ты здесь не задержишься. Готова?

Услышав вопрос, я просто кивнула.

Она первой вошла в червоточину и ступила на снежную дорогу. После неё оставались забавные следы лап. Боясь отстать и снова потерять её, я поспешила следом.

Под ногами мягко хрустел наст. Сбоку протекала глубокая чёрная река с крутыми берегами. Мы шли параллельно, и всё же вода невольно притягивала взор. Ни волн, ни всплесков. Даже направление течения было невозможно определить.

— Это грань, — Маруся заметила мой интерес. — За той рекой мир живых.

— Но мы прошли через брешь, — напомнила я.

— Ну так я кошка. Как хочу, так и хожу, — я готова была поклясться, что кто-то пушистый горделиво хвалится.

Её хвостик дёрнулся, и она свернула. Дорога тут же поменяла своё направление. Чем больше я присматривалась, тем отчётливее видела, что не одной Маруси здесь следы. Но все принадлежали животным.

Снова выдохнув по привычке, обнаружила облачко пара. Прислушалась к себе, и вдруг стало холодно. Но стоило расслабиться, и это чувство ушло.

— Вера, серьёзнее, — одёрнула меня Маруська.

— Да брось, хвостик мой. Но это так странно. Значит, это вроде как река мёртвых? — уточнила, указав на берег.

— Да, и приближаться к ней не стоит.

— Но мы с тобой идём по снежной тропинке, а под нами... — я взглянула вниз и обомлела.

Там был привычный мне мир. Город. Плоские крыши панельных пятиэтажек. Шёл дождь, а мы буквально шагали по радуге.

— Где хочешь, там и ходишь, — шепнула я.

— Боги любят кошек, Вера. Нам открыты все двери в любой мир, какой только можешь себе представить.

— Без деревьев, драконов и... — я запамятовала, что там было ещё.

— Неважно, чего там не будет, — Маруська зыркнула на меня с хитрым прищуром. — Главное, что там появимся мы.

Она остановилась и села, хвост нервно смёл с дороги позёмку снега. Покрутив головой, она вновь поднялась и свернула направо. Я за ней, не отставая.

Метель усилилась, и мир под нами исчез.

— Марусь, — позвала я свою любимицу, боясь потерять её из виду.

— Всё хорошо, хозяюшка, — её голос звучал прямо подо мной. — На руки меня возьми, чтобы спокойнее тебе было.

Дважды повторять не пришлось, я наклонилась и легко нашла свою пушистую любимицу. Подняла её и прижала к себе, обнимая.

— А теперь смотри моими глазами, Вера, и поспешим.

Я кивнула и прибавила шаг. Нет, метель никуда не делась, но теперь снег словно пролетал мимо, огибая нас. Дорога растраивалась, впереди мелькали картинками пейзажи. Ревели невиданные чудовища, плескались океаны, заходясь огромными волнами. Я сворачивала на свободный путь и продолжала двигаться вперёд. Перед нами открывались всё новые и новые миры.

— И часто вы вот так людей водите? — спросила растерянно.

— Нет, Вера. Хозяев много, но любим по-настоящему мы лишь одного. Его и храним. Возвращаемся к нему раз за разом котёнком, так и жизнь проживаем рядом. А после смерти плывем на лодке с ним по той самой реке в новую жизнь.

— Но мы не на реке? — напомнила я.

— Потому что жизнь свою ты не прожила. Счастья не узнала. Любви. Ты заслуживаешь второго шанса, вот я и веду тебя дорогой тех, кого любят кошки.

Обдумав её слова, я погладила свою любимицу между ушек и услышала такое родное тёплое мурчание.

— Спасибо, милая, — тихо пробормотала. — С тобой я готова на любую дорогу ступить.

А между тем наша заснеженная тропинка сужалась. От неё отходили отдельные пути. И их было невозможное множество. Города, деревни, лесные равнины, засеянные поля... Люди, животные. Сбоку мелькнула битва.

Я отшатнулась. Вот уж чего не хотелось.

Снег хрустел громче. Я спешила вперёд, подгоняемая страхом. И тут мелькнула знакомая картина. Нет, не то чтобы я это уже видела, но мне хотя бы было понятно происходящее. Большое помещение, парты, расставленные как в амфитеатре. В центре столы, за ними сидели пожилые мужчины в мантиях.

Они с важным видом разглядывали стоящих перед собой студентов. Но самое главное, я смогла разглядеть картины на стенах аудитории. Анатомическое строение человека. Этапы развития младенца. Правила проведения родов. Были и странности, конечно, например, на одном из плакатов молодая женщина в сером платье и в фартуке водила над лежащей на лавке явно беременной женщиной руками, с которых срывалось зелёное пламя. Оно опоясывало живот роженицы, при этом явно совершались некие манипуляции. В общем, что-то мне непонятное.

— Вот и нашли то, что нужно, — мяукнула Маруся и, высвободившись из моих объятий, спрыгнула на тропинку, которая тут же растаяла и превратилась в дощатый пол этой самой аудитории.





Глава 13


Осмотревшись, я сообразила, что мы попали на некое мероприятие. Не торжественное, но... Я нахмурилась. За столом явно сидела комиссия, состоящая из учёных светил, все в любопытных мантиях. А перед ними — с два десятка юных девушек. Все улыбались, кроме одной, стоящей в первом ряду. Её лицо было перекошено злостью.

Я приподняла бровь. Признаться, впервые видела себя такой.

Да я словно в зеркало смотрелась. Тот же светлый оттенок волос, ближе к пшеничному. Серые глаза. Вот только моя копия явно была несколько моложе и кротостью характера похвастаться не могла.

— Маруся-а-а, — мой голос невольно сорвался на высокие ноты. — Кажется, здесь я уже есть.

— Спокойно, Вера, — моя хвостатая с таким же любопытством рассматривала моего двойника, а между тем в аудитории разыгрывался нешуточный скандал.

Я, ну то есть та другая я, весьма нагло выдвинулась вперёд. Светло-голубая юбка, доходящая до щиколоток, покачивалась от виляния бёдер. Талия затянута в корсаж, отчего наша с ней двоечка в груди выглядела на крепкую троечку. Уперев руки в бока, она важно вскинула голову. В свете свечей на воротнике её белой блузки сверкнула серебряная булавка, изображающая цветок. Он напомнил мне ромашку.

— Вы, кажется, не понимаете, кому вручили это, лорды, — она вытянула перед собой руку со свитком.

За её спиной тихо захихикали девушки, но она даже виду не подала, что услышала. Только нос выше задрала, при этом ни один волосок из её идеальной сложной причёски не сдвинулся.

— Я Верен Орлау, дочь будущего градоначальника, графа Орлау, который спонсирует вашу жалкую академию. И как вы посмели сунуть мне это, — она бросила свиток в сторону профессоров, попав одному из них в грудь.

Нет, ну это я поспешила, конечно, сравнивая нас. Внешне да, одно лицо. Но характер, казалось, она моя полная противоположность. Да я бы ни за что не посмела так себя вести с людьми втрое старше себя.

Ну должно же быть хоть какое-то воспитание.

— Леди Орлау, — начал было один из учителей.

— Молчать! — взвизгнула эта истеричка. — Это ошибка. Ваша ошибка, и вы сейчас же её исправите. Чтобы я, потомственная аристократка, чистокровная магичка, и вдруг поехала врачевать в какую-то глушь! Да вы с ума сошли!

Один из профессоров, сидящий в самом конце длинного стола, поморщившись, поправил круглые очки. Я задержала на нём взгляд. Не стар, скорее девице в отцы годился. Лицо благородное. А вот очки... И вроде как похожи на те, что носили в нашем мире, но в то же время другие. Оправа не из металла, линзы выпуклые, да и крепление дужек. Всё там было странно.

— Леди Орлау, вы должны успокоиться, — заговорил ещё один старичок с крючковатым носом. — Мы не можем влиять на распределение. Вы сами вытащили свой свиток.

— Так затащите его обратно, — рявкнула она. — И не рассказывайте мне здесь сказочки. Не могут они повлиять... Рассказать, как это делается, профессор Альмини?

Дедок нахмурился, она явно задела его гордость. Белёсые глаза вдруг сверкнули изумрудным пламенем. Я так и замерла от удивления.

— По положению выпускники целительского отделения обязаны отправиться работать по распределению, — сухо произнёс он. — Вы прошли его и теперь должны поехать в округ Грашито, там вас уже ждут в качестве сельской повитухи.

— Нет, — на лице этой самой графини Орлау, или кто она там, появилось ледяное высокомерие. — Я буду лекарем при городском родильном доме. Вернее, я буду там главной. Иной вариант меня не устраивает!

— А не слишком ли высока должность для той, кто ещё и диплом в руках не держал? — подал голос седовласый старичок.

— Нет, профессор, мне эта должность к лицу.

Она краснела от ярости. Дикий нрав рвался наружу. И что самое мерзкое, она мне сейчас мою мать напоминала. Столько же гонору на ровном месте. Ну отправляют тебя в деревню, так и едь. Что там, не люди, что ли? Назвалась повитухой, так и закатывай рукава и помогай младенцам на свет появляться. А нет, так зачем здесь вообще место чужое занимала.

— Леди Верен Орлау, распределение завершено. Вы выбрали свой путь. Так что смиритесь и примите его, — учитель, в которого прилетело свитком, протянул руку и положил его на край стола. — Вашему отцу будет в ближайшее время доложено о том, куда вы должны отправиться, в качестве кого и насколько. И мы все надеемся, что вы всё же проявите благоразумие.

В аудитории стало тихо. Девушки помалкивали, сжимая свои свитки в руках. Профессора явно не были настроены на продолжение скандала, а моя ужасная копия продолжала задирать нос, хотя куда уж выше, непонятно.

Я стояла рядом с Марусей и испытывала отчего-то стыд.

— Я никуда не поеду, — шипя, произнесла Верен. — Я аристократка и не буду жить среди грязи, в богами забытой глуши. Я не прикоснусь к грязным крестьянкам и их соплякам. Для этого учили их, — она ткнула пальцем на одногруппниц. — Хотите повитуху — ищите среди простолюдинок. Я не для этого училась.

— Вы учились за счёт семьи и академии, — напомнил ей всё тот же профессор с крючковатым носом, сохраняя спокойствие. — И давали клятву служения жизни. Вот теперь, графиня, отвечайте за свои слова. Или вы едете в Грашито, или ваш диплом становится недействительным. А вы отчисляетесь с позором.

— Клятвы дают для красивых церемоний, профессор, — бросила ему в ответ моя копия. — А не для того, чтобы портить себе жизнь. И вы... А кто вы такой, чтобы отчислять меня из академии, которую построили мои предки? Знайте своё место. Я единственная наследница рода Орлау. И я сама решу, куда отправлюсь по распределению.

Профессор поднялся и со смешком кивнул ей.

— Распределение пройдено, студентки. Завтра утром вы выезжаете в свои новые места работы. Все до одной. Отказ будет считаться нарушением обязательств перед академией и повлечёт лишение права практики. Это моё последнее слово.





