1. Василина


Кто-то любит работу, а кто-то, как я, обожает школу. Таких единицы, но мы ещё не вымерли. В любую погоду, на любую контрольную я приду, не думая об оценках. Мне нравится сам процесс: когда заходишь и видишь наполненное сменками фойе, встречаешь в классе любимых одноклассников, а минуты спустя — учителей. Даже когда каждый мечтает поскорее оказаться дома, всё равно греешься общением, взаимной поддержкой.

Третье сентября одиннадцатого класса — день подколов, песен Шуфутинского и нескончаемых напутствий педагогов, которые переживают за нас больше, чем мы сами. Они готовы трудиться усерднее нас, выискивая варианты прошлых лет, проводить факультативы в свой выходной, отвечать на каверзные вопросы — лишь бы мы успешно сдали экзамены и не подвели в первую очередь самих себя.

Я всё лето усердно готовилась к последнему учебному году, с помощью репетиторов подтягивала предметы, которые решила сдавать. Мой выбор одобрили и родители, и учителя-предметники. Все уверены, что я справлюсь и получу свои желанные четыреста баллов на ЕГЭ. Пусть таких выпускников по стране бывает немного, но есть к чему стремиться, а обозначенный маршрут всегда лучше пути наугад.

— Василин, солнышко, дай подглядеть?

Ко мне подсаживается Рыжов Егор, веснушчатый и действительно рыжий верзила, с которым у нас хорошие приятельские отношения.

— Егор, как можно начать списывать уже в сентябре? — насмешливо интересуюсь я, замечая, как он за лето возмужал.

На линейке я не особо рассматривала одноклассников — мы так радовались встрече, обнимались и поздравляли друг друга, что забыли сравнить, кто как изменился. Зато все с нетерпением ждали милой традиции — собраться после уроков во внутреннем дворике школы.

— Сопливых вовремя целуют, солнышко! — цитирует нашего математика Егор и тянется к моим записям, которые я предусмотрительно держу подальше.

— Я не вредная, но это дело принципа! — говорю я, отодвигая тетрадь по физике. — Я корпела всё лето, тебе не стыдно, Рыжов?

— Да брось! Мне главное — наличие, а тебе — знания. Так что я за твой счёт в титаны не вылезу, Василин!

Егор забавно возмущается, размахивая своей отросшей рыжей шевелюрой, которая сейчас кудрявится на зависть девчонкам. Наверное, он запомнится мне эталонным раздолбаем, но ему действительно всё легко даётся. Я ни разу не видела, чтобы он над чем-то серьёзно корпел — даже в языках, где он один из лучших, парень схватывает всё на лету. Уверена, он сам не понимает, какое счастье в виде феноменальной памяти ему досталось.

— Василин, а я тебя защищать буду! — продолжает подкупать Рыжов.

— От кого? — усмехаюсь я.

Любого обещания ожидала от этого жулика, но такого… Удивил!

— Да от всяких… разных… — На мгновение Егор меняется в лице, но потом вновь лыбится во все тридцать два. Уверена, у него даже зубы мудрости уже вылезли — умеет же он так обезоруживать своими речами.

— Ладно, — протягиваю тетрадь, но всё ещё крепко держу её за уголок. — Но когда станешь мегапопулярным спортсменом, обязательно упомяни, кто прикрывал тебе спину в школе!

— О, это без вопросов! — выхватив тетрадь и быстро чмокнув меня в щёку в знак благодарности, Рыжов испаряется.

А на его месте появилась разгневанная Зарина.

— Ты с ума сошла?! Столько пахать, чтобы он всё схалявил? — возмущается подруга, пока я делаю вид, что привожу в порядок и без того идеальный пенал.

— Он всё равно не успеет списать много, следующий урок — физика, — бросаю я, не глядя на бурчащую Зарину.

— Ты ненормальная!

— До тех задач, которые мне помогла решить ты, он даже не дойдёт, Зарин… — ласково жмусь к подруге, стараясь её задобрить.

Нам ещё весь одиннадцатый класс сидеть вместе, не хотелось бы оставлять у неё осадок.

— Ты его недооцениваешь! — фыркает Зарина, сбрасывая мои руки со своего плеча. Её резкое движение напоминает дикобраза, выпускающего колючки.

— Зато Егор пообещал нас с тобой защищать! — не сдаюсь я, вновь обнимая подругу. Приставать мёртвой хваткой я умею.

— Ага, тебя — от проглота, меня — от кашалота, — саркастично отзывается Зарина, уже не пытаясь вырваться, справедливо решив, что это бесполезно.

Не удержавшись, я рассмеялась. Заринка тоже не смогла сохранить серьёзность и прыснула вслед за мной, прикрывая рот рукой, чтобы не потерять последние крупицы гордой сдержанности.

— Да-да, я видела, как ты улыбнулась! Бросай капусту квасить, ненавижу щи!

— Ой, Белова, дурья ты башка! — дав мне лёгкий щелбан, Зарина перестаёт дуться.

Звенит звонок, и в кабинет входит Наталья Юрьевна, учитель русского языка и литературы, наша классная руководительница.

— Здравствуйте, садитесь! Домашним заданием было написать сочинение. Возникли какие-нибудь вопросы? — внимательно оглядев класс, начинает она наш первый урок в одиннадцатом классе.

Не успевает Зарина поднять руку, как в дверь стучат.

— Войдите! — отчеканила Наталья Юрьевна, бросая строгий взгляд в сторону двери.

В проёме показалась кучерявая белокурая голова какого-то мальчишки, на вид — пятый класс.

— А Белову Василину можно? — робко поинтересовался он, беспокойно водя глазами по классу, явно не зная, кого ищет.

— Все вопросы решайте на перемене, у нас урок! — спокойно, но безапелляционно ответила учительница.

— На перемене нельзя! — вдруг упрямо заявил малец.

Наталья Юрьевна резко повернула голову и прищурилась. В классе воцарилась гробовая тишина. За годы учёбы мы хорошо усвоили, когда её лучше не злить. Сейчас было именно то самое время.

— Молодой человек, закройте дверь с обратной стороны! — произнесла она зловещим шёпотом.

— Но меня прибьют, если я не отдам… — с дрожью в голосе, но твёрдо стоял на своём мальчик.

Я забыла, как дышать. Мне никто ничего передавать не должен был, а гнев Натальи Юрьевны мог в любой момент обрушиться и на меня.

— Оставьте у двери и поспешите на свой урок! — величественно разрешила учительница, отвернувшись к доске.

Затаив дыхание, я наблюдала, как белокурый ангелочек, просунув руку в дверной проём, аккуратно поставил у подиума прозрачный пакет, полный «КитКатов».

Точно знала, что это они — я совсем недавно жаловалась Зарине, как соскучилась по любимым шоколадкам. Мы переглянулись.

— Не знаю… — беззвучно прошептала я в ответ на её немой вопрос.

«Санкционка! Кались, от кого?» — быстро написала Зарина на полях моей тетради.

«Без понятия!» — так же ответила я ей.

Кто бы ни угостил — порадовал от души! Нужно будет обязательно разузнать и отблагодарить. Ненавижу быть должной!





2. Василина


Где-то в середине урока пакет с «КитКатом» оказался на солнце. Я постоянно отвлекалась на это и не могла сосредоточиться на простейших заданиях тестовой части ЕГЭ.

Зарина уже перестала подбадривать меня тычком в бок, решив, что я и так всё наверстаю.

Но неожиданно на помощь пришла сама Наталья Юрьевна. Незаметно для остальных, но очень заметно для меня, она передвинула пакет в тень, пока писала на доске очередное правило, которое добрая половина класса за лето успела забыть.

Звонок с урока разбудил 11 «Г», который ещё чуть-чуть — и уснул бы сном Белоснежки. Первые дни сентября в любом классе — время раскачки, учителя это понимают, но с одиннадцатиклассников уже спрашивают по всей строгости.

Кабинет не спешат покидать даже «Олимпиада» — команда из пяти крутых и популярных парней, известных далеко за пределами школы. Наталью Юрьевну они уважают, она сумела найти к ним подход, и проявлять неуважение они считают непорядочным.

— 11 «Г», пора браться за ум. Рукой подать до мая, а там и экзамены — не успеете оглянуться! — сказала Наталья Юрьевна, явно разочарованная нашей неподготовленностью, прежде чем отпустить нас на перемену.

У неё такое выразительное лицо, что все эмоции читаются без слов. Мы не любим её расстраивать, но после каникул собрать себя в кучу удаётся не сразу. Всем нужно время, чтобы войти в ритм, когда всё лето просыпался в полдень.

— Что-то тяжеловато входить в выпускной класс… — поделилась Зарина, и я с ней отчаянно согласилась.

Мысли гуляли шальные, летние, знойные. С такой головой на четыреста не сдать. Срочно нужно пересмотреть приоритеты. Бюджет — моя цель.

Папа, видя, как я загоняла себя всё лето дополнительными занятиями, сказал, что оплатит контракт в любом вузе — благо, деньги в семье есть. Своя заправка приносит хороший доход.

Но…

Я ненавижу быть должной!

Только бюджет и только своими мозгами. Тем более это реально: я ещё в десятом классе пересмотрела все ролики, где выпускники делились опытом сдачи ЕГЭ на максимум.

Смог один — смогу и я!

Задумавшись, я чуть не забыла про подарок.

— Василина, задержись, пожалуйста, на минутку, — окликнула меня Наталья Юрьевна как раз в тот момент, когда я потянулась за пакетом.

— Да, конечно, — смутившись, я подошла к учительскому столу.

Классная крутила в руках очки и задумчиво смотрела в окно.

— Василина, я знаю, ты не привыкла отвлекаться на ерунду. Тебя почти невозможно серьёзно вывести из равновесия, ты способна получить высший балл и золотую медаль, — пронзительно заглянув мне в глаза, начала она.

Мне были приятны её слова. Заработать похвалу, пусть и такую сдержанную, от строгого педагога — всё равно что сделать «солнышко» на качелях. И всё же щемило чувство недосказанности, словно удалось сделать лишь один круг, а не три или четыре, как у других.

Я ждала «но», которое так и просилось…

— Но будь осторожна! — мягко, но твёрдо добавила Наталья Юрьевна.

Я совсем растерялась, уставившись на неё в недоумении.

— Запала на весь год может не хватить. Сегодня на уроке я лишний раз вспомнила, что даже у самых старательных и целеустремлённых учеников бывает выгорание, — отложив очки, всё так же внимательно следя за моей реакцией, пояснила она.

— Извините, что отвлеклась на уроке… — понуро пробормотала я.

Мне действительно стало стыдно — вдвойне, потому что я позволяла себе думать, что в начале сентября можно дать небольшую слабину.

Нельзя! Это мой выбор и моя ответственность. Я должна быть собраннее.

Как же неловко…

— Иди, Василина. Не буду красть у тебя перемену, — уже мягче сказала Наталья Юрьевна.

Я метнулась к пакету, достала одну шоколадку и протянула классной.

— Спасибо, Наталья Юрьевна, и… ещё раз извините! — скороговоркой выпалила я и почти вылетела из кабинета, чтобы не услышать возражений.

Это не подкуп, а знак искреннего сожаления. Не хочу, чтобы моя летняя подготовка прошла даром, а учительнице пришлось бороться ещё и с моей рассеянностью.

— Ты где пропадала? — удивилась Зарина, поймав меня на лестнице за рукав. На перемене в коридоре был невероятный поток.

Обернувшись к подруге, я потеряла бдительность и, нечаянно наступив на впереди идущего, вырвалась из её захвата. Двигаться против течения было бесполезно, и я решила подождать Зарину внизу, у кабинета физики.

— Привет, давай помогу, — вдруг над моим ухом раздался низкий бархатистый голос.

Я вздрогнула от неожиданности и выронила пакет. В ту же секунду на него наступил какой-то старшеклассник. Куда подевалось моё везение, которое обычно оберегает от таких казусов?

Я не успела наклониться, чтобы поднять шоколадки, — это сделали за меня. Я лишь заметила длинные красивые пальцы, уверенно игравшие со скоростью и пространством. Оборачиваюсь, чтобы запомнить, кого потом нужно будет отыскать и поблагодарить, и наталкиваюсь на внимательный, колючий взгляд.





3. Василина


Стоит мне вглядеться в ярко-голубые глаза, как безумие в них сменяется теплотой. Происходит это так стремительно, что я теряю уверенность в реальности проблеска. Может, мне так захотелось увидеть, ведь неуютно под пронизывающим взглядом: хочется сбежать, а я непривычная к этому.

Отворачиваюсь, чтобы не промахнуться мимо ступеньки и спуститься без приключений. На первом этаже останавливаюсь чуть поодаль от лестницы и жду Зарину, чью макушку замечаю в толпе идущих навстречу. Её энергии хватит сокрушить Великую Китайскую стену, но прорваться сквозь спешащих на урок в пятиминутную перемену — задача под звёздочкой.

— Не больно ты любишь подарки, Белова Василина! — протягивая мне пакет, говорит парень.

Я его знаю, Атласов Родион — одна из ярчайших звёзд школьных пабликов; как официальных, где выставляют интересные новости из жизни учеников, так и ламповых, в которых сидят эти же самые ученики, но, как любит говорить Зарина, «вдали от микроскопа взрослых».

Она знает поболее моего, ведь часто зависает в неофициальной группе, пару раз даже предлагала записи, но админ их не одобрил, и теперь мы имеет двух одноклассников, которые старательно делают вид, что друг друга не знают. Зарину и Артёма, лидера Олимпиады да и всего класса; хоть он и не подаёт виду, что имеет небывалое влияние на 11 «Г», Амирханова уверена, многое совершается с его немого согласия. Как, впрочем, и всегда в истории…

Про Родиона же выставляют записи чуть ли не каждый день: вот он играет в баскетбол после уроков и атакует даже лучше Ларри Берда; а вот сексуально пьёт воду уже после победного турнира, который по лестным отзывам одурманенных младшеклассниц был лучшим за последние сто лет. На мотоцикле или на велосипеде, в кожанке или пальто — Атласов интересен публике под любым соусом.

— Мне оставить у себя? — вырывает из размышлений всё тот же голос, приправленный теперь хрипотцой, словно его хозяин знает, на каких потаенных струнах души лучше сыграть, чтобы зачаровать раз и навсегда.

— Спасибо! — очнувшись, забираю пакет и киваю в знак благодарности.

Поднимаю глаза и понимаю, от меня чего-то ждут. Вопросительно вскидываю бровь и снова жду, что мне помогут прояснить ситуацию, недосказанность пугает так же, как и неопределённость.

— Половина моя за спасение, — с нахальной улыбкой выдает «спаситель», играя со мной в кошки-мышки и даже не пытаясь скрыть, какое наслаждение получает от того, что методично загоняет в угол своей сытой уверенностью.

Беспомощно заглядываю в пакет, стараясь предположить, сколько мне останется, если отблагодарю не только словом. Впервые мне так жалко делиться, до безумия! Вздохнув, зажмуриваюсь и достаю наугад столько шоколадок, сколько помещается в руке. Я не жадина, не скупердяй.

— Спасибо большое! — протягиваю КитКат Родиону, пытаясь завуалировать раздражение растерянностью. Мне неважно его мнение, но прослыть бессердечной тоже не хочется, я ведь не такая.

Странная ситуация, мы ведь даже не знакомы, почему я вообще переживаю и продолжаю искать оправдания своему нежеланию делиться? Атласов, словно почуяв, чем заняты мои мысли, хмыкает и уходит, оставив меня стоять с протянутой рукой. Догадливый, прозорливый и донельзя самоуверенный.

И что это, скажите мне, было? Ещё и невероятно странный!

— А меня ещё не угостила… — язвительно замечает Зарина справа и подходит вплотную. — Белова, какие у тебя дела с этим?

Выплевывает она через силу, словно у неё есть личные счёты с десятиклассником. Может, я чего-то не знаю? Подруга частенько бывает недовольной, лицо у неё с субтитрами, как говорится, но сейчас на нём смесь враждебного замешательства. Хочется уточнить, почему она резко поменялась в настроении, но я отвечаю дежурно.

— Никаких, помог мне, я отблагодарила, — пожимаю плечами и собираюсь уйти, чтобы не опоздать на урок.

— А чего этот так на тебя смотрел? — упорно не называя имени, продолжает допрос подруга, не позволяя мне сдвинуться с места.

— Как? — улыбаюсь я, глядя на закипающую от возмущения Зарину.

У неё сегодня день явно не стой ноги начат либо вновь услышала о себе неприятные слухи, которые подобны бронебойным пулям с вольфрамовым сердечником. Прищурившись и скрестив руки на груди, Амирханова внимательно осматривает меня.

— Всё, мамочка, я больше не буду разговаривать с незнакомцами! — беру её за руку и увожу подальше от конфликта. На урок, там подруга быстро остынет, ссора ссорой, а учёба по расписанию, мы умеем быстро переключаться на действительно важные дела.

— Этот ничего не делает просто так, Василина! — назидательно продолжает Зарина, поддавшись всё же моему напору, но не уступив до конца — ей не положено.

— Почему? — искренне удивляюсь я, забыв спросить о главном: откуда сама Зарина это знает, благодаря чему она столько категорична.

— Потому что умеет только пользоваться людьми! — отвечает тихой злостью, что я едва улавливаю смысл сказанного. Потом добавляет громче. — Ладно, нашла я пацана, что тебе подарочек приволок. Говорит, не знает от кого. В телеге получил заказ и сразу деньги, вот и понёс, бесстрашный, сразу к нам. Сейчас же у нас многое в Телеграме, не с тех пример берёт! Ремня на таких нет!

Переводит она тему очень умело, но колкость всё же оставляет, поэтому мне не удаётся забыть, о чём мы до этого спорили. Думаю, цель подруги достигнута; она у меня вообще целеустремлённая. Пробивная: её в дверь, она в окно. Заводится легче, чем Тесла.

— Как ты так быстро разузнала? — сглаживая углы примирительным тоном, спрашиваю я.

— Он одноклассник моего Гришки, — сменив гнев на милость, поясняет Зарина, поправляя прядь, заскочившую под ручку рюкзака.

— Не перестану удивляться твоей скорости, Амирханова! — запустив руку в пакет достаю шоколадку, чтобы наконец угостить подругу, которая, быть может, именно поэтому до сих пор брюзжит хрустальным сервизом во время землетрясения.

Шутки шутками, а ведь я её действительно ещё не задобрила.

— Вот спасибо, догадалась! — иронично замечает она, а я по-доброму щепаю её за щёку, чтобы не была кислой букой.

— Солнышко, а мне? — летит ко мне на всех парусах Рыжов, ведь за разговорами мы с Зариной уже дошли до физики и не успели заметить, как загорелись у некоторых глаза, завидевшие раньше положенного шоколадный рай.

— Перетопчешься! — отвечает за меня подруга, пытаясь спиной закрыть мой пакет. — И тетрадь верни! Живо!

— Держи, Егорушка, как же тебя мне забыть! — вытаскиваю ещё один КитКат и, не замечая возмущений Зарины, протягиваю однокласснику, лицо которого вмиг светлеет, словно зимнее солнце, наконец показавшееся в погожий день.

— Боже, Белова, ты святая! — звонко чмокнув меня в лоб и бережно положив тетрадь мне на парту, Рыжов испаряется, будто его никогда и не было. Здоровенный и мускулистый, иногда он бывает настолько юрким, что забываешь о его габаритах.

На переменах Олимпиада не любит зависать в кабинете, приходит лишь ко звонку, опаздывая лишь к тем учителям, кто задерживается сам.

— Белова! — шипит Зарина и испепеляет меня своим разъяренным взглядом. — Я думала, мы договорились не поддерживать их!

— Почему из-за Артёма должны страдать другие? — искренне не понимаю я, у меня со всеми одноклассниками дружеские отношения, которые не хочется портить, особенно в выпускном классе. Непорядочно и нелогично это. Своё я очень люблю, а за столько лет учёбы они все мне стали действительно своими.

— Женская солидарность! — на автопилоте выдаёт Зарина, резко отодвигая стул.

— Из-за неодобренных записей в группе? — начинаю я и осекаюсь.

— А та запись?! — гневно напоминает подруга и я замечаю в её глазах блеск непролитых слёз, закупоренных глубоко-глубоко, но в очень хрупком флаконе.

Чёрт, как я могла… Подруга застывает, неверяще всматриваясь в меня, в моё виноватое лицо. И делает свои какие-то выводы.

— Извини, Зарин, прости… — хочу добавить, что забыла о записи, но это бы добило подругу покрепче ржавого ножа в спину.

— Ладно, забили, это же только меня касается… — хмуро заканчивает перепалку она, отмирает и садится на свой вариант.

Обиделась.

— Зарин, я…

— Проехали, Василин! — припечатывает подруга, не глядя на меня и мои полные раскаяния глаза. Слово не воробей, я же знаю, почему же так легкомысленно отнеслась к чувствам дорогого мне человека, пытаясь отстоять своё ненужное заступничество…

Звенит звонок на урок, и я не успеваю сказать ещё что-нибудь в своё оправдание, в кабинет сразу же заходит Александра Николаевна. Учитель не менее строгий, чем Наталья Юрьевна, поэтому даже Рыжов подсуетился домашку хотя бы скатать. Пусть бездумно, иногда проверяется наличие.

С него опрос и начинается, требуется показать решение любой из задач, которую Александра Николаевна выберет из заданных на каникулы. Как только мы узнали физику, а физика — нас, о первых проходных уроках можно было забыть, учительница всегда устраивает проверку знаний после лета, чтобы понять многое ли загублено тремя месяцами безделья.

Нехотя Рыжов всё-таки поднимается к доске, прихватив с собой тетрадь, как спасательный круг. В классе тишина, все приготовились увидеть очередное чудо: Егора и его невероятное везение, про которое уже и шутить перестали, настолько у этих двоих невероятный тандем.

— Первая задача из десятого блока. — выносит приговор Александра Николаевна, наверное, догадавшись, что так много Егор точно не списал, есть на чём подловить.

Но на всеобщее удивление Рыжов за две минуты справляется с названным заданием и даже по ходу своего решения что-то умудряется пояснять, не всегда попадая в ноты, но всё-таки держа марку.

А это, между прочим, задача, которую мне помогла решить Зарина. Она повышенной сложности, для сдающих, а Егор вроде как надумал замучить Александру Николаевну подготовкой, вот с него и спросили.

Аккуратно наблюдаю за подругой.

Она стала холодной и отстраненной, по её прямой спине и спокойному взгляду на доску можно было бы подумать, что её не задело. Но я слишком хорошо знаю Зарину.

Сейчас она не просто в гневе, а в ярости. Ещё один гвоздь в крышку моего гроба…

До конца дня мне не удаётся её разговорить. Она отвечает мне, но односложно, как бы нехотя. И я оставляю затею достучаться до подруги сегодня.

Завтра буду пытаться с новой силой. Крепости, как говорится, от осады падают. Дорогу осилит идущий, вода камень точит и так далее. Да-да…

После уроков все разбредаются по своим факультативам. Я же отправляюсь на математику, так как решила сдавать профиль. А для этого мне нужно каждый день заниматься как минимум два часа только ею.

У Натальи Владимировны выдался седьмой урок, поэтому она предложила мне посидеть за последней партой и позаниматься самостоятельно, отдельно записывая на листочек свои сложности и каверзные на мой взгляд вопросы. Недолго думая, соглашаюсь, ведь урок будет у класса из нашей параллели, быть может, что-то для себя подсмотрю и подслушаю, лишним не будет точно, ведь даже на ошибках троечника отличнику есть чему поучиться.

— За последнюю парту, Атласов, к Беловой Василине! — вдруг спустя десять минут после начала урока, когда я уже уютно пришвартовалась в предложенной гавани, раздаётся властный голос учительницы.

Услышав своё имя, поднимаю глаза и вновь замираю под уже знакомым взглядом.





4. Василина


Странным и нелепым выдалось наше знакомство, точнее первый разговор. Поэтому сейчас я снова ощущаю неловкость, хочется одновременно и поздороваться, и проигнорировать. Раздрай в душе, наверное, мелькает и на моём лице, но это мало меня заботит.

Не помню, когда в последний раз так металась. На решительность или категоричность аллергии нет, не грешу попаданием в передряги, но это явно не тот случай.

Ни то, ни другое сделать не удалось, потому что Родион почти сразу пододвинул ко мне листок, который ему дала Наталья Владимировна, и сказал:

— Реши.

Я не привыкла отказывать в помощи, когда могу подсобить. Но это была даже не просьба, а взаправдашний приказ, какой отдают генералы и родители.

Не прекращая решать свою задачу, раздумываю, как мне стоит себя вести с Атласовым, какой щит выставить. Он возмутительно наглый и нахальный, таких я обычно обхожу стороной, потому что у нас нет орбит для пересечения. Но, глянув мелком на задания в его листочке, понимаю, что могу помочь, ведь они легчайшие.

Чувствую на себе его взгляд, который обжигает сильнее июльского пламенного солнца. Ещё никогда я не встречала людей с такой тяжелой аурой. Да я в неё и не верила до сегодняшнего дня. А теперь, если б меня попросили описать, непременно начала бы с чёрного.

Руки сами тянутся к чужому листку, и, не помня себя от радости помочь, принимаюсь решать первую экономическую задачу.

Такие Наталья Владимировна очень любит и в нашем классе обычно даёт тем, кто сумел её вывести из себя. Решаются они легко, но проверяют знания и, как ни странно, посещаемость уроков, ведь решаем мы их редко да метко.

Со всеми заданиями управляюсь быстро и также молча отодвигаю листок с решениями. Боковым зрением наблюдаю, что будет делать Атласов.

На удивление он не спешит всё переписывать к себе на листок, внимательно вчитываясь в мои решения, он, казалось, проверяет их. Вот это да! Наглость, помноженная на сарказм, и всё вместе приправленное невозмутимостью!

Да ещё и исправляет!

Наблюдаю теперь не исподволь, поворачиваюсь всем телом, заглядывая через плечо Родиона в его умелые исправления. Он замечает то, что пропустила я, промежуток из тригонометрического уравнения, который не попадает под область допустимых значений.

Понимаю, что меня просто использовали. Ему было лень решать самому!

Рассердившись на себя и свою неразборчивую отзывчивость, возвращаюсь к своим заданиям, посмотреть на которые ясно теперь мешает вспененное негодование. Нет, всё же правильно говорят, сначала нужно помочь себе, а потом другим, даже в самолёте маску взрослый надевает сначала на себя, а уже после ребёнок! Недаром придумали такие правила, их сформулировала сама жизнь! Не стоит думать, что ты умнее самой мудрости.

От расстройства не могу сконцентрироваться на простой задаче из первой части. Кажется, что-то упускаю, а что — не могу догадаться. Не спрашивая, Родион берёт мой листок с вариантом ЕГЭ и прямо на нём карандашом пишет решение.

Хочу возмутиться и из вредности перечеркнуть подсказку, но ловлю себя на мысли, что это по-детски. Если я сейчас и ощущаю себя застигнутым врасплох ежиком, то этот демарш выдаст меня с головой.

— Спасибо! — благодарю шёпотом и тяну свой листок обратно к себе, но Родион мешает мне это сделать, придавив его карандашом к парте.

Отвлекаюсь от бумаги и, подняв глаза, встречаюсь с огненно-синим взглядом, который забирает в свой плен. Уровень растерянности зашкаливает, у меня перехватывает дыхание от этого колдовского омута.

На миг я чувствую себя такой маленькой и беззащитной, даже жалкой, что становится невероятно страшно. Невозмутимость, которая всегда служит мне бронёй, с каждой секундой предаёт меня, поджаривая изнутри.

Не знаю, каким поражением закончился бы этот наш безмолвный разговор глазами, если бы не подошла Наталья Владимировна. Всё-таки опытные учителя интуитивно чувствуют, когда стоит вмешаться.

— Написал? — берёт она листок Родиона с парты и бегло просмотрела написанное. — Свободен.

Я отвожу взгляд и наконец выдергиваю свой листок из-под карандаша Атласова. Родион встаёт и молча покидает кабинет. А мне хочется так же исчезнуть или проснуться ото сна, ведь это именно он — сон, не может быть, чтобы меня, Белову Василину, застал врасплох какой-то десятиклассник.

Досчитав до десяти и выровняв отчего-то сбившееся дыхание, прихожу в себя. Это все они, шальные и вздорные летние мысли, которые мешают мне сегодня целый день. Если я их не переборю, они меня скоро перемелют.

Поэтому остаток занятия с Натальей Владимировной мне всё же удается провести плодотворно, она даже похвалила меня за решение тригонометрической задачи.

Возвращаюсь домой под вечер, уставшая до невозможности, ведь после школьного факультатива были занятия по истории с репетитором. Татьяна Александровна нещадно гоняла меня по пройденному материалу и дотошно проверяла вариант, который давала мне на дом, спрашивала тонкости, нюансы, на которые в десять часов ночи как-то забываешь обратить внимание. А нужно!

История, пожалуй, самый сложный для меня предмет. Надеюсь, врожденная забывчивость на имена не аукнется мне на основном экзамене, как это было на пробниках в десятом классе. Я и учу, и зубрю, и повторяю несчётное количество раз, но порой имена улетучиваются у меня из головы, словно никогда там и не обитали. Обидно до слёз, но история — один из основным предметов для поступления на юридический факультет, без неё не справиться и на первом курсе.

Можно проклинать, гневить память, я же пробую искренне полюбить этот предмет, вдруг это будет взаимно, и на экзамене все мои труды, вся моя любовь будут вознаграждены.

— Василина, всё хорошо? — заботливо спрашивает мама, присаживаясь ко мне на диванчик в прихожей и бережно укрывая мои ноги пледом, который предусмотрительно захватила с собой. Она-то знает, какой выжатой я возвращаюсь после трудодня.

Раздевшись, я так и застыла в коридоре: одна нога в тапочке, другая — в балетке. Картина довольна частая, особенно с десятого класса. Многие устраивают себе отдых перед одиннадцатым, мы же с Зариной учились за десятерых, чтобы сейчас нам было полегче. Но что-то пока не наступает желанное «полегче»… Быть может, ещё не время?

— Тебе помочь? — легонько коснувшись своей головой моего лба, спросила мама. Тёплая и нежная, она сейчас была оазисом спокойствия и гармонии, в которую снова и снова влюбляется моё сердце. Светлая грусть от того, что я не могу вот так просидеть весь вечер, пробирается под кожу и доползает до солнечного сплетения.

— Нет, я сейчас… — прикрыв глаза, тяжело вздыхаю, словно работала весь день на изнеможение. Это, собственно, не далеко от правды; отличники и амбициозные одиннадцатиклассники меня поймут. Ещё полчаса назад была полна сил, а пришла домой и выдохлась…

— Пойдём, мы тебя уже заждались, папа давно хочет есть, — мягко уговаривает мама, заставляя пересилить себя и перестать нежиться в жалости.

— Ещё минуточку, — обнимаю её и зарываюсь носом в ароматные волосы.

Мама нежно гладит меня по голове, нашёптывая какие-то ласковые слова. Как хорошо дома, как хорошо с мамой! Во мне сейчас больше от сухарика, размякшего в супе, чем от железной кнопки, которая хочет снести цитадель под названием ЕГЭ. И я не чувствую в этом слабость, мама умеет поддержать, как никто другой.

— Вы где пропали? — на пороге коридора появляется недовольный папа, но, завидев нас с мамой, шутливо добавляет. — Я сейчас вас съем!

Мы дружно смеёмся и так же дружно ужинаем, делясь прожитым за день. Я угощаю родных санкционкой, как метко заметила Зарина, и сердце колет от воспоминаний о нашей ссоре.

Тут же даю себе зарок завтра обязательно помириться, разлад ударил по нам обеим, глупо отрицать это и пытаться храбриться, когда все мысли волей неволей возвращаются на кольцевую.

Кто же знал, что не стоит забывать поговорку: «Хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах».





5. Василина


Несмотря на вчерашнюю усталость, утром просыпаюсь легко, за тридцать минут до будильника. Бодра, свежа и весела, как можно будет описать в автобиографии, если я когда-нибудь принесу настоящую пользу людям и нескромно поделюсь этим с бумагой.

Дом уже в расцвете сил, и папа, и мама у меня рано встают, чтобы вместе приготовить завтрак. Этой традиции лет больше, чем мне, она у них ещё с допотопных времён, когда студентами ютились в общежитии и бегали друг к другу на перекус. Когда комната была теснее, а объятия крепче.

Мне нравится, что родители, пережив многое, не теряют своего позитивного настроя, хотя работа у обоих безумно трудная и ответственная. Их энергия заряжает и меня, поэтому, переборов желание понежиться в постели минуточек так десять, я отбрасываю одеяло и вскакиваю с кровати.

Время утренней зарядки. Включаю колонку, ставлю «Утреннюю гимнастику» Высоцкого и начинаю разминку. Привычный комплекс могу делать и без музыки, мышечная память не подводит, но что за жизнь без любимых песен!

— Доброе утро! Ты сегодня рано, — замечает мама, заглядывая ко мне в комнату.

— Доброе, — отвечаю ей, делая выпад в сторону. — Да, сама удивилась.

Мама даже с утра выглядит восхитительно. Я вот не умею при любых обстоятельствах оставаться красивой. Меня никогда не дразнили в школе, да и внешность у меня заурядная, если бы не природная отзывчивость, не знаю, смогла бы я скинуть тень невидимки. Отношусь к этой правде уже прохладно, истина же не измениться, если я буду отрицать очевидное.

Вот Зарина… она другая. Ухоженная, элегантная и невероятно красивая. Наверное, поэтому ей достаётся больше всех в классе, новости о ней самые обидные в ламповом паблике. Зависть к красоте и уверенности страшнее, чем к уму или эрудиции. Признать по-настоящему, что ты не дотягиваешь внешностью сродни приговору, который не подлежит обжалованию: постоянно будут находиться новые подтверждения гипотезы...

Вспомнив о подруге, вновь чувствую укол вины, поэтому принимаюсь за упражнения с ещё большим рвением. Себе в наказание, самоконтроль и самовоспитание — безжалостные слуги вины.

— Тогда идём завтракать, — зовёт мама на обратном пути из своей комнаты, уже не заглядывая ко мне. Знает, я не заставлю их с папой ждать, нужно ценить чужое время.

— Уже бегу! — на выдохе выкрикиваю я.

Завершив зарядку приседаниями, проверяю свой телефон, выключаю авиарежим. Поздним вечером обычно активизируются любимые одноклассники, ребята из параллели, поэтому с класса девятого, с ОГЭ, взяла я за привычку быть «вне зоны доступа».

Сначала обижались, но потом привыкли, ведь я специально прихожу в школу за сорок минут до первого урока, чтобы успеть помочь всем, кому я срочно-обморочно нужна была ночью.

Включаю мобильные данные, и телефон начинает долго вибрировать, присылая оповещения, уведомления и предложения от разных приложений и соцсетей.

Мельком просмотрев их, понимаю, что Зарина вчера никому не отвечала на сообщения. В общей беседе класса даже успели забеспоиться, но Артём прекратил стенания 11 «Г» одним своим сообщением. Ещё удивляется потом, что его считают безусловным лидером даже учителя.

Иногда я его не понимаю…

Что у него за проблемы с Зариной, она ведь классная девчонка, активистка, отличница и будущая медалистка. Но для него она словно в вечном чёрном списке: ни полшага навстречу. В нашем дружном классе это ой как заметно.

Однажды я старалась выпытать у подруги, почему у неё с Коновым «всё сложно», но она жёстко меня осадила, взяв обещание, что я и у него не посмею спрашивать, иначе о нашей дружбе могу забыть. Вот так, на одной чаше весов осталось моё любопытство, победила же тактичность.

Захожу в галерею, выбираю фоточку с Зариной и отправляю ей с пожеланием доброго утра. Даже если не ответит, может, чуть подобреет к школе. Оставить без внимания мой первый шаг она не сумеет.

Спускаюсь на первый этаж, и в нос мне ударяет невероятный запах королевской ватрушки и чая с чабрецом. В нашей семье принято заваривать чай с травами собственного сбора.

Мама, как прекрасная травница, приучила нас с папой, теперь мы даже в отпуск берём с собой мешочек с мелиссой, душицей или перечной мятой. Успокаивает, тонизирует, укрепляет иммунитет, то, что нужно осенью, в сезон простуд и акклиматизации к новому учебному году.

— Доброе утро! — желаю теперь и папе. Он в фартуке печёт блинчики. И, несмотря на свой солидный рост, совершенно не выглядит комично на кухне.

Подрываюсь накрыть на стол. Достаю чайные ложки, чашки, блюдца, банку варенья и мёда. Отодвигаю всем стулья, чтобы было удобно спилотировать даже с завязанными глазами. Завтрак проходит весело, обсуждаем, куда рванём на выходных.

Папа всегда старается вытащить нас куда-нибудь, чтобы не засиживались дома и не пухли. Сегодня общими усилиями выбираем сходить в лес на пикник, потому что у мамы не будет возможности поехать в другой город.

— Хорошего дня, Василина! — желает на прощание мама, подбросив меня до школы. Ещё одна традиция, которая помогает зарядиться на весь школьный день.

В ответ улыбаюсь и целую её в щёку.

По привычке оглядываюсь, и, прежде чем зайти в школу, вижу знакомую копну волос. Прибавляю шаг, чтобы догнать Зарину и поговорить с ней до уроков, пока лишние глаза не увидели заминку в нашем общении. Но не успеваю.

— Привет, Белова Василина! — поравнявшись со мной, ехидной весёлостью бросает Атласов, видимо, воодушевлённый сегодня пуще вчерашнего, словно за ночь подзарядился новыми остротами.

Начинаю задумываться, что Зарина была права, и ему от меня что-то нужно. Не бывает такой плотный интерес беспочвенным, я же не в восьмом классе, чтобы думать сразу о ванильном будущем, свадебном платье и медовом отпуске на море.

— Привет, Атласов Родион! — отвечаю ровно и доброжелательно. Мало ли. Вдруг человек хороший, а я уже заклеймила.

— У вас сегодня будет решаться вопрос с вальсом на последний звонок. Ты танцуешь со мной, —сказал, словно уведомил о единолично принятом.

Останавливаюсь, чтобы убедиться, что уши мои меня не подводят. Смотрю в упор, а сердце пропускает удар, словно от разряда тока, несильного, но заметного. Как вчера уже не нервничаю, и это маленькая победа, которую буду считать своим подвигом и лелеять надежду на успех в этой непонятной мне битве.

— Я не буду танцевать на последнем звонке, — говорю спокойно и уверенно, так как вопрос для меня решенный. Никому не позволительно оспаривать мой вердикт, ведь только я знаю, что за ним стоит.

— Почему? — Родион напирает, делая два опасных шага мне навстречу.

Чувствую, что он расставляет сети, проверяя мои сообразительность и терпение. Это не обижает и не злит, мы знакомы всего второй день, чтобы меня заботили такие мелочи. И всё равно неприятно, словно копнули глубже, не спросив, будет больно или нет.

— Не хочу тратить время на подготовку, — отвечаю честно и, обогнув Атласова, продолжаю свой путь.

Внезапно меня резко разворачивают, крепкая ладонь уверенно обхватывает талию, правая рука Родиона ловит в капкан мою левую, а сам он уводит нас в вальс. По темпу и стремительности улавливаю, что удивить Атласов планировал венским.

Но не получилось, и он это наверняка понял, ускорив темп, совершив ещё одну ошибку.



Я знаю, каково это — танцевать с профессионалом, моё тело ответило на знакомые движения раньше, чем я успела подумать. Родион красовался, венский вальс не терпит чрезмерных изгибов и манерности, только дилетанты этим злоупотребляют.

Я давно не тренировалась, бальные танцы — замечательное прошлое, которое не сможет помочь мне в подготовке к ЕГЭ, поэтому пройденный этап.

Хотя... даже такой неумелый танец располосовал сердце ностальгией.

— И зачем тебе подготовка? — замирая, но не убирая руки с моей талии, интересуется Атласов. — Ты прекрасно вальсируешь.

— А ты нет, — не церемонясь, вырываюсь из объятий и отхожу в сторону, заметив зевак во дворе школы.

Не стоило мне связываться с Атласовым. Шестое чувство подсказывает, что нужно провести чёткую границу: не знали друг друга до вчерашнего дня, продолжим в таком же духе. Некоторые знакомства лучше обходить стороной во избежания чего-то недоброго.

Невольно оборачиваюсь на школьное крыльцо и вижу застывшую Зарину. Только этого ещё не хватало…





6. Василина


Хочу окликнуть Зарину, чтобы подождала меня, но она срывается с места и исчезает за спинами других школьников, спешащих к первому уроку.

— Амирханова всегда такая нервная или у неё…

Резко оборачиваюсь на Атласова и смотрю в его бесстыжие глаза со всей злостью, на которую способна. Знаю, мой взгляд может быть тяжёлым, парень ожидаемо осекается и, ухмыльнувшись, невозмутимо поднимает руки, словно сдаётся.

Молча разворачиваюсь и взбегаю по ступенькам, удерживая рукой рюкзак, который норовит слететь с плеча. Удивительно, как всего каких-то две минуты назад я вообще его не замечала, мотался где-то за спиной и ладно.

Нет, я не скучаю по танцам. Они в прошлом!

Ни один бесстыжий десятиклассник не заставит меня пожалеть о своём выборе, поэтому решительно открываю дверь и окунаюсь в какофонию звуков и новостей. На меня поглядывают и перешептываются — вот она, цена необдуманного поступка. Закрываюсь отрешённостью и, минуя коридора два, сдаю вещи в гардероб.

— Вторую обувь переобула? — спрашивает серьёзная гардеробщица у кого-то впереди, и я вспоминаю, что забыла сменку дома. Вот дырявая башка!

Разворачиваюсь, чтобы успеть уйти из-под перекрестного огня и не попасться Белоснежке на глаза со своими «немного пыльными» подошвами, но на всей скорости испуга влетаю в Артёма.

— Осторожнее, Василина, — мягко отходит Конов вбок, пропуская меня. — Шикарно вальсируешь!

Отвешивает комплимент и уже продвигается в очереди, не дождавшись моего «спасибо». Таким, как Артём, оно и не нужно. Не могу объяснить почему, у нас слегка натянутые отношения. Быть может, я невольно под эффектом «Зарина», иду к ней, как дополнительная конструкция. Это мне тоже не в новинку, и сейчас я реагирую скорее краешком подсознания.

Первым по расписанию физика, как профильный предмет она у нас пять дней из шести, да ещё и по два-три урока подряд. Для тех, кто выбрал литеру «Г» несознательно, одиннадцатый класс станет настоящим адом, ведь ни один учитель не позволит халтурить, даже если его предмет ты не сдаёшь. Общее образование должно быть полным, с чем глубоко в душе я согласна, ведь никогда не знаешь, что тебе пригодиться в жизни. И будешь потом винить учителей, которые не заставили, родителей, которые не настояли.

— Вот ты где, солнышко! — на подходе к кабинету меня уже ждут мои гаврики, как их шутливо обозвал однажды папа, который любит заслушиваться историями из моей школьной жизни, попутно рассказывая свои.

Первым среди равных выскакивает Рыжов, который в очередной раз «не понял, что задали». Мы оба делаем вид, что верим друг другу, поэтому я молча достаю свою тетрадь. Малика, Никита и Матвей просят объяснить им задачи и как применить изученное вчера правило, ведь сегодня намечается пятиминутка, в которой может оно попасться.

Достаю черновики, которые всегда предусмотрительно ношу с собой, и начинаю объяснять троим сразу. В течение десяти минут к нам подтягиваются другие одноклассники, закипают бурные обсуждения в духе 11 «Г», известного на всю школу своим неугомонным нравом и шумным времяпрепровождением. Да-да, именно мои одноклассники в том году устроили турнир по настольному теннису на большой перемене, лишив одну половину девчонок обеда, а вторую — сна.

Слежу за прибывающими и среди них не замечаю Зарины. Интересно, куда она запропастилась? Её настроение меня начинает тревожить, обычно мы не ходим в ссоре дольше одного вечера. Сейчас же что-то невесомо меняется, чувствую, но не могу объяснить, что грядёт.

За разговорами и объяснениями проходят полчаса и звенит первый звонок, извещающий, что до урока осталось пять минут. Одноклассники быстро собираются, подхватывая записи обеими руками, заходят в кабинет физики, а я продолжаю ждать Зарину. Они боятся опоздать, и я тоже, но с упорством навьюченного ишака караулю свою подругу.

В коридоре первого этажа она появляется после звонка, идёт неспеша, хотя я уже порядком извелась, ведь Александра Николаевна давно в кабинете, и, судя по звукам, начала урок вовремя. Зарина подходит всё ближе, и я замечаю её боевой раскрас.

В последний раз я видела подругу такой, когда у неё умерла любимая тётя и она нашла в себе силы вернуться в школу только на пятый день. Чтобы скрыть результат бессонных ночей и опухших от слёз глаз, Зарина тогда сделала макияж в чёрных тонах, учителя смотрели с лёгким осуждением, однако смывать не заставляли, знали причины и принимали всплеск эмоций, лучше так, чем замкнуться.

Но сегодня даже я, её лучшая подружка, с первого класса родственная душа, не могу понять, почему она снова вооружена. Неужели я её на столько сильно обидела?

Зарина равняется со мной, я мгновенно замечаю её покрасневшие глаза и лопнувшие сосуды, которые пугают. Она разбита и не может этого скрыть, а пропустить школу для перфекциониста подобно социальной смерти.

— Зарин, подожди!

Пытаюсь ухватить её за локоть, но подруга уворачивается, без стука открывает дверь физики и, извинившись за опоздание, заходит в кабинет.

Вхожу следом и слышу, как Александра Николаевна гневно отчитывает Зарину.

В школе запрещено краситься, разве что пудрой пройтись пару раз, чтобы скрыть высыпания или прыщи, не больше. Меры могут быть приняты самые радикальные, чтобы и другим неповадно было. К одиннадцатому классу мы уже привыкли: некоторые смирились, другие переболели; теперь в моде естественная красота, да и парни уже по-другому смотрят на тех девчонок, которые «штукатурят» себя.

— Иди умойся! — твёрдо приказывает учительница, но Зарина не реагирует на замечания, раскладывая принадлежности на парту и даже не поднимая глаза на Александру Николаевну.

Если б к нам сейчас залетела сова, был бы слышен взмах её крыльев, настолько тихо стало в кабинете. Ни перешёптываний, ни переглядываний. Все замерли в ожидании приговора, ведь он будет вынесен всему классу: Александра Николаевна — сторонник коллективной ответственности.

— Извините за опоздание, можно зайти? — пытаюсь перетянуть внимание на себя и снизить напряжение.

— Заходи, Белова! Амирханова, ты меня услышала? — уперевшись обеими руками на свой стол, продолжает Александра Николаевна. — Ты задерживаешь урок! Уже началась проверочная работа!

Все замерли в ожидании. Я же прохожу к нашей парте и тихо сажусь.

Взгляд учительницы буравит Зарину, но подруга продолжает молчать и смотреть на свои руки, сложенные в замок. Не думаю, что потом, на холодную голову, она одобрит свой же бунт, но сейчас её принципиальная гордость не позволит прогнуться под справедливым напором.

— Александра Николаевна, — в мучительно-напряженной тишине раздаётся уверенный голос Артёма. — Давайте начнём работу, Зарина обязательно выполнит ваше указание на перемене.

На моей памяти учителю возразили мы первый раз. Если кто и мог прервать гнетущее молчание, то лишь Конов — олимпиадник по физике и любимчик Александры Николаевны. Но нужно отдать ему должное, он своими привилегиями никогда не пользовался. До этого момента…

Его слова подействовали молниеносно, и учительница оттаяла. Наверное, она поняла, что Артём вступился не просто так, значит причина у Зарины не менее серьёзная, чем в прошлый раз.

Я надеялась, станет спокойнее, но подруга резко обернулась посмотреть на Конова, и её взгляд был убийственно презрительным.

Неужели опять что-то выставили в паблике? Или его помощь она восприняла как вызов?

Кроме временного помутнения физика проходит спокойно. Зарина в конце урока даже вызывается решить задачу у доски и превосходно с этим справляется, защитив титул всемогущей отличницы, которую учёба спасает, а не гнетёт.

Подруга с детства мечтает стать физиком-ядерщиком и поступить в МГТУ им. Н.Э. Баумана. Отговорить её не удалось ни маме, ни дедушке-профессору, который и заразил Зарину любовью к физике. Всё её детство они ставили захватывающие опыты дома, поэтому в лабораторных работах у подруги до сих пор нет равных, даже олимпиадник Артём нервно стоит в сторонке.

Если я летом давала себе выходные, не занимала праздники, субботы и воскресения, слетала с родителями на море, то Зарина пахала в прямом смысле от зари до зари. Мне порой кажется, что мы поэтому с ней и дружим. Она подстёгивает меня двигаться вперёд, не стоять на месте, сохранять отличные оценки и сдать на четыреста баллов.

Зарина вообще не устаёт, встроенный вечный двигатель помогает быть всегда первой. Стараюсь не сравнивать наши успехи, хватает, что это делают в Лампе, но иногда я ей по-доброму завидую, красивая, умная да ещё и невероятно целеустремлённая. На неё посмотришь, и хочется летать от вдохновения, покорять космос, спускаться на дно океана.

Думаю обо всём об этом, пока жду, когда мои любимые одноклассники наконец вытряхнуться из физики.

Странно глянув на меня у двери, Артём вышел почти последним, что нонсенс: Олимпиада всегда покидают кабинет первыми. Мне на руку, что и Александра Николаевна вышла, поэтому защёлкиваю дверной замок и поворачиваюсь к Зарине.

— Нам нужно поговорить, — предупреждаю серьёзно, скрестив руки на груди, невольно защищаясь от возможных нападок.

— Нужно, — легко соглашается подруга и присаживается на край нашей парты. Поправляет волосы, стянутые в тугой хвост, заправляет концы неугомонной чёлки за ухо. И выжидает, принципиально не начиная разговор первой.





7. Василина


— Прости меня, я была неправа! — покаянно говорю я, наблюдая за реакцией Зарины, желая услышать, что недопонимание исчерпано.

Она смотрит спокойно, болтая ногой. Читает меня, словно профайлер преступника, жутко, но я справляюсь, выдерживаю трудночитаемый взгляд, не отвожу свой. Ползут бесконечно долгие секунды, пока Зарина не решается прервать немую баталию.

— Почему ты никогда не спрашивала, что за записи я предлагала в Лампу? — неожиданно интересуется подруга, склонив голову слегка набок.

Её вопрос застаёт меня врасплох, потому что…

— Я думала, ты сама расскажешь, если посчитаешь нужным. — честно говорю я, не ожидав, что моя тактичность может привидеться безразличием и так сильно ранить.

— Ясно, — ухмыльнувшись, говорит Зарина и отворачивается к окну. — Знаешь, я долго думала, показать тебе или нет. Но сегодня утром, когда ты танцевала с этим… с Атласовым, решила, что ты должна знать.

Она резко спрыгивает с парты и стремительным движением оказывается подле меня. Подруга чуть ниже меня, но сейчас её напористость нивелирует любую разность между нами.

— Ты же помнишь, как в «Лампе» высмеяли, что моя мама наняла сопровождение себе на банкет? — спрашивает Зарина, и так зная ответ.

Конечно, я помню и помнила всегда.

На ней тогда лица не было, казалось, если б не врождённая ответственность, подруга и школу бы забросила.

Отовсюду слышались смешки и улюлюкания.

Было настолько противно, что взвыть хотелось от обиды за Зарину. Хорошо, что в классе атмосфера почти не изменилась, хотя она именно этого и боялась.

И хоть пост удалили на следующий день, комментарии он собрал немыслимо кровожадные.

А если вспомнить, что учителя мониторят паблики, в которых зависают школьники, то ситуация действительно была патовая. Никто не может предугадать, что повлияет на оценку. Никто не любит дрянные слухи и грязь.

Хорошо, что Зарина не опустилась до ссор с мамой, иначе случилась бы настоящая катастрофа, ведь у них прекрасные отношения.

— Да, помню, — голос мой предательски садится, но взгляд не увожу от пронзительных и требовательных глаз Зарины.

— Там была очень интересная фотография, маму видно, а вот жигало — нет, но у меня есть фотка с другого ракурса, — ища что-то в телефоне продолжает подруга. — Вот.

Показывает мне фотографию, на которой я сразу узнаю маму Зарины и… Атласова.

Прилизанные волосы, смокинг, прямая спина, — всё, что было на фотографии с поста. Конечно, мало кто узнал бы его. И я поняла ужасное.

— Тебе отклонили запись с этой фоткой? — потрясённо спрашиваю я, уже зная ответ.

— Дважды! — горько замечает Зарина.

— Зарин…

— Я не хочу, чтобы ты меня сейчас жалела. Тогда ты была рядом, и я это очень ценю. Только держись от этого подальше! — показав взглядом на телефон, перебила меня она.

Не могу выговорить ни слова, поэтому просто крепко обнимаю подругу, глажу её по спине, пытаясь поддержать и успокоить. К счастью, она не сопротивляется и приобнимает в ответ.

Я понимаю её чувства как никогда раньше.

Показалось, Зарина впервые действительно открылась. Она всегда была похожа на «Манускрипт Войнича», ту саму загадочную рукопись, к которой не подобрать нужный язык или символ, чтобы прочесть. А сейчас… стала такой близкой и по-хорошему простой.

Атласов не мог не знать, какая вакханалия творится в комментариях под провокационной записью, но он не сделал ничего, чтобы рассказать правду, позволил расползись самым гнилым слухам и домыслам.

А ведь один его комментарий мог развернуть ситуацию на сто восемьдесят градусов. Но он выбрал молчать или, наслаждаясь, наблюдать… Даже не знаю, что хуже.

Это трусливо и низко!

Обнимаю Зарину ещё крепче. Как многое она хранит в себе! Какая она сильная!

— Василин, я никогда тебя не предам! Что бы кто не говорил, — внезапно шепчет подруга, и я слышу, что она едва сдерживает слёзы.

Что же произошло? Дело точно не в вальсе!

Мы стоим обнявшись пока в дверь ломятся шумные семиклашки, которые грозятся её выломать: в замочной скважине сумели разглядеть силуэты, значит в кабинете кто-то есть и необходимо до нас достучаться, ведь Александра Николаевна не простит опоздание на урок, спросит не пять запланированных учеников, а ещё три к ним в придачу.

— Пойдём? — спрашиваю аккуратно.

— Да, надо бы. Только я сначала в дамскую загляну. Наталья всё равно заставит меня умыться, — возвращаясь к парте за рюкзаком, отвечает Зарина.

Открываем дверь и в проёме сразу появляются любопытные головы, а потом мы слышим шёпот: «Это она, да?», «Ага, она!». Вот и догадайся про кого из нас, сегодня уже и я могла стать звездой «Лампы» …

Не хочу оставлять подругу одну, поэтому в туалет мы идём вместе. Я делаю вид, что мне срочно нужно поправить блузку, пока Зарина смывает боевой раскрас.

Заворачиваю за угол к кабинкам и достаю телефон, чтобы проверить злосчастный паблик. Готовясь увидеть себя, ловлю шок от последней записи.

Фотография Зарины приближенная на хорошие пиксели, благодаря чему видно её свирепый взгляд. По фону узнаю, что её поймали на крыльце, когда подруга наблюдала за нашим с Атласовым вальсом.

Но убила даже не фотография, которая была специально обработана так, что подчеркнуты не точеные черты лица Зарины, а прыщи и едва заметный в обычной жизни шрам над бровью.

Убила подпись к ней: «Королева завидует своей служке?». Ужасная издёвка, которая отпускает обеих из нас.

За первый урок под записью уже двадцать комментариев, а что будет к концу дня…

Как же гнусно!

Мерзок и тот, кто сфотографировал исподтишка, хорошенько обработав фотку, и тот, кто пропустил запись в предложке.

Какими же подлыми бывают некоторые люди! Почему мир настолько несправедлив?

Почему Артём не выставил опровержение, которое отмоет Зарину и её маму на раз два, но продолжает одобрять такие новости про свою одноклассницу?!

Решаюсь нарушить своё обещание подруге и непременно поговорить с Коновым.

Не думаю, что его авторитет выдержит, если другие одноклассники узнают о предательстве. Там и тень на Олимпиаду упадёт, раз себе такого лидера выбрали.

А ведь не защитить своих — ничто иное, как предательство.

— Зарин, мне срочно нужно к Наталье Юрьевне, если опоздаю на математику, прикрой пожалуйста! — убирая телефон в маленький кармашек рюкзака, на ходу бросаю я и, не дождавшись ответа подруги, стрелой вылетаю на поиски Конова.

К счастью, долго искать не приходится. Встречаемся уже на лестнице.

— Стой, нужно поговорить! — хватаю Артёма за рукав рубашки и тяну к окну на лестничной клетке второго этажа.

Кивком головы Конов отпускает свою олимпиадную свиту и отходит с прохода вместе со мной. Дружки его ничего не спрашивают, молча скрываются за поворотом.

Могу только представлять, каким было моё лицо, раз хмурый Артём становится ещё более мрачным.

— Скажи, ты знаешь, кто выставляет записи про Зарину в «Лампе»? — несмотря на раздражённую обиду за подругу, решаю начать разговор без претензий.





8. Василина


Внутренний голос неожиданно подсказывает, что мы могли записать Артёма в админы паблика опрометчиво. Мысленно хвалю себя, что не начала предъявлять обвинения сразу. И ответ Конова подтверждает догадку интуиции:

— Нравишься ты мне, Белова. Могла наехать, вы ведь думаете, что я админ, — с горькой усмешкой говорит он. Таким по-взрослому уставшим я Артёма ещё не видела. Он всегда казался мужественнее, ответственнее, увереннее своих друзей, но сейчас стал как будто ещё и мудрее.

— А это не так? — спрашиваю аккуратно и обращаюсь в слух, чтобы не пропустить ни одного слова. Сейчас важна даже интонация!

— Нет, уже год как не я, — трёт указательным пальцем переносицу и отвечает, сперва подумав, стоит ли сознаваться той, что уже успела напридумывать себе, не узнав ни алиби, ни характер вины. — Предложили хорошие деньги, продал.

От удивления делаю шаг назад и присаживаюсь на подоконник. Спиной касаюсь окна, и по всему телу пробегает разряд: от холода, от осознания. Ведь мы могли узнать это раньше, спросив прямо, без обиняков, а теперь сижу тут прибитая правдой, не зная, как отряхнуться от своей же недалёкости.

— А кому? — сиплю, потому что эмоции ударили по голосу, а ждать, пока они улягутся, не могу.

— Сам пытаюсь выяснить, — чувствую, что Артём признаётся через силу.

— Как это? Ты не знаешь, кто сейчас админ? — вскакиваю и заглядываю в глаза однокласснику, пытаясь понять, издевается, насмехается он или говорит правду. Когда его спрашивают в лицо, он не умеет юлить, уворачиваться; это и сила, и слабость, ведь сейчас он передо мной, как на ладони. Нет, всё-таки Артём не умеет врать.

— Если бы знал… — ударяет он кулаком в стену и отворачивается к окну. Зол и очень сильно, еле сдерживает себя. Наверное, если бы перед нами сейчас внезапно появился админ Лампы, от него не осталось бы и мокрого места.

— У тебя столько друзей, знакомых и никто не знает?

— Никто. Взломать тоже не получается, жалобы результата не принесли, я не знаю, как хакнуть этого гения! Иммунитет у него, — говорит хладнокровно, но за этим спокойствием читается не одна попытка достать «гения». Я верю, что Артём перепробовал все возможные методы, задействовав доступные ему ресурсы. Конечно, школьник не всё может, но у Конова всё же чуть больше связей, чем, например, у нас с Зариной. Причём своих контактов, не родительских.

— Зарина думает, что это ты… — зачем-то говорю очевидное, наверное, чтобы разрядить обстановку, мы оба выглядим сейчас потерянными и задумчивыми. Хотим размотать клубок, а не получается: разорвать нельзя, только распутать.

— Знаю.

— Я расскажу ей…

— Не нужно, — перебивает, не дослушав. Голос и взгляд вмиг становятся серьёзными, Коновскими.

— Почему? Она так ненавидит тебя, что может не заметить, кому ещё могла перейти дорогу. Над ней же прицельно издеваются, сломать хотят! — пытаюсь увести от версии о его оправдании, переведя всё внимание на последствия для Зарины, но одноклассника вокруг пальца не обвести.

— Я найду его! — резко поворачивается Артём и пристально смотрит мне в глаза.

— Тебе нравится Зарина или… — под вмиг потяжелевшим взглядом осекаюсь, не сумев задать важный вопрос.

Артём не отвечает, молча уходит со звонком. А я опять опоздала на урок. Тяжело входить в выпускной класс, точно!

Что ж, разговор был полезным и нужным. Хорошо, я успела включить диктофон, нужно будет обязательно дать послушать Зарине. Знаю, у неё камень с души упадёт, она может понять завистников и пакостников, но не предателей в собственном классе.

Когда прихожу на математику, 11 «Г» уже вовсю решает какую-то работу. Краем глаза замечаю, что Конов на урок не дошёл. Странно, раньше меня должен был прийти… Наталья Владимировна журит меня, как и всех других припозднившихся, у неё точно любимчиков нет либо она умело их прячет.

— Что пишем? — тихо спрашиваю у Зарины, наклонившись к её листку.

— Первую часть, — отодвигает лист на середину парты. — Не по вариантам.

— Давно начали? — заглядываю в тетрадь подруги, чтобы понять, сколько она успела решить.

— Со звонком. Спиши, сейчас уже не успеешь, — не отвлекаясь от решения задачи, шепчет Зарина, нахмурив брови. Она всегда так делает, когда пытается в уме посчитать.

Поднимаю глаза и встречаюсь с внимательным взглядом Натальи Владимировны. Нет уж, решу, сколько успею, но сама!

Включаю турборежим, но не успеваю даже прочитать 11 и 12 задания. Неплохо, но для целеустремлённой ученицы это беда. Как говорит Наталья Владимировна, первую часть мы уже должны решать без запинки даже со сна.

Я к этому только стремлюсь, но у меня обязательно получится!

Пока передаём тетради с последних парт на первую и нам раздают наши вторые, наклоняюсь к Зарине и делюсь:

— У меня есть доказательство, что Артём никакого отношения к «Лампе» не имеет!

— Мне всё равно, — пытается выглядеть беззаботной подруга, но замечаю, как дёрнулась её левая рука.

— И он поможет найти нам настоящего админа! — продолжаю тушить безразличие Амирхановой.

— Все-то нам помогают, все-то нас защищают, — бурчит она, припоминая мне и вчерашний день. И ворох иных обещаний. Злюка!

— Сегодня повторим графики функций, открываем тетради, записываем число, — звучит строгое от Натальи Владимировны, и я уже не успеваю что-либо прошептать Зарине. Новость новостью, а урок по расписанию!

Звенит звонок, и мы, обессиленные после функций, математики и объёмов работы, плетёмся на другой урок. Хорошо, что он на третьем этаже, хоть пройтись можно, пока не засядем на следующие сорок пять минут. Идём неспеша, каждый в своих мыслях. Обгоняя нас, оборачиваются, чтобы посмотреть внимательнее в наши лица, это уже не трогает, как раньше.

— Какое доказательство у тебя есть? — первой вспоминает Зарина.

— О, точно! — тянусь к рюкзаку, чтобы найти наушники, выуживаю их со дна, подключаю к телефону и протягиваю Зарине. — Слушай.

Включаю аудиозапись нашего с Артёмом разговора и всматриваюсь в лицо подруги, ловя каждую её эмоцию. Но она остаётся бесстрастной, словно монолог по английскому слушает, а не шок-контент.

Когда запись заканчивается, Зарина снимает оба наушника и возвращает их мне.

— Это не доказательство, тебе ли не знать, — скептически отзывается подруга, намекая на то, что моя мама юрист и не раз рассказывала нам, какие сведения суд не принимает в качестве доказательств.

— А что тогда будет доказательством для тебя в такой ситуации? — злюсь, но стараюсь сдержаться. Умных я люблю и, когда умничают, стерпеть могу, но сейчас ситуация из ряда вон выходящая, чтобы оставаться милой и тактичной.

— Пусть мне лично скажет, — ведёт плечом и заходит в кабинет русского. Стоит на своём, словно на кону сам Сталинград, а не такая мелочь, как поверить однокласснику, который искренне признался.

— Он не скажет, — бросаю ей в спину.

Мы обе прекрасно понимаем, что есть парни, которым авторитет важен, но принципы, правильные, мужские, важнее. Конов никакие объяснения и пояснения давать больше не будет, он и так сказал больше, чем планировал; остальные выводы за нами, если захотим — продолжим верить в то, что стало привычным. И Артём переживёт наш вывод, опровергать ничего не станет.

— А придётся, — улыбнувшись с едва заметным оскалом, непривычным для неё, говорит Зарина, раскладывая вещи на парте и ненароком поглядывая на ту парту, за которой сидит Конов. Выглядит она сейчас как лиса Алиса, хитрющая, коварная.

— Что ты придумала?

— Скоро узнаешь, Василин! — подмигнув мне, отвечает подруга и добавляет. — Но мне нужна будет твоя помощь.

— Конечно, всегда готова! — заинтересовавшись, рапортую я, приставив руку к виску. Звенит звонок, и я не успеваю расспросить подробнее.





