Глава 1


За подробную информацию по реалиям службы благодарю любимую подругу Вику!

Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми или ситуациями — случайны.



Выкручиваю руль, выезжая из-за поворота. Дорога пустая, потому что на улице ночь, но для меня это идеально. Ненавижу пробки.

Взгляд приковывает обочина. Она должна была быть пустой хотя бы для того, чтобы поддержать мой внутренний релакс, но… Блять. Как всегда, короче.

На автомате сбрасываю скорость и бью по тормозам. Твою ж сука…

Красная «Ауди» перевернута, из-под капота валит дым. Отстегиваю ремень безопасности, выпрыгиваю из своей «бэхи».

Если экстренные ситуации и сбивали с толку, то те далекие дни я уже не помню. Тренировки до кровавых соплей необходимы, чтобы я был заточен на правильные механические действия даже при худших обстоятельствах. А худшие обстоятельства — моя прямая специальность.

Звучит дерьмово, согласен. Но я практик, не теоретик.

Рвусь к искореженному авто, автоматом переходя на бег.

Внутри девчонка. Бьется в крупной дрожи, намертво вцепившись в руль, словно это ее единственный щит. Рефлексы орут высадить стекло и выдернуть ее наружу прямо сейчас, но лишний шок добьет ее психику. Приходится тормозить.

Прошу запомнить момент, когда человек моей профессии вытаскивает человека из машины аккуратно.

Стучу в окно. Девчонка вздрагивает, но не поворачивается.

Ну же, малышка, у нас тут времени в обрез.

Следующая попытка привлечь внимание — тяжелый удар кулаком по дверце. И — бинго! — она поворачивается.

Встречаемся взглядами. Глаза у нее огромные, пустые — классический шок. Резко показываю руками: «закрой голову!» Бесполезно. Ни единого моргания. Она вообще меня не воспринимает.

Терпеть не могу этот гражданский паралич. В любой мясорубке спасает только холодная голова, а паника убивает.

Раскуроченный движок отрыгивает всё более густые клубы дыма. Всё, лимит на вежливость исчерпан.

Работаем.

Группируюсь и с размаху въезжаю ногой по стеклу. Хорошо, что на рыбалку я обуваю берцы. Чертовски полезная обувь.

Удар. Треск осыпающегося стекла тонет в ее испуганном визге. Выхватываю нож, одним движением вспарываю натянутый ремень и рывком вытаскиваю девчонку наружу. Подхватив на руки, трусцой несусь к своей БМВ.

Шум сзади заставляет бросить взгляд через плечо. Не останавливаюсь. Делаю широкий выпад, рывком ухожу вниз и, смягчив падение перекатом, накрываю собой девчонку. Группируюсь.

Взрыв бьет по ушам. Мы упали слишком близко, и по спине прокатывается жаркая волна. Когда грохот стихает, оглядываюсь: полыхает прилично. Подхватываю девчонку и в несколько рывков утаскиваю к тачке. Сзади продолжает потрескивать и хлопать — сука! — горящая резина стреляет, как петарды. Валю ее на землю у колеса и падаю сверху, прикрывая собой от возможных осколков.

Переношу вес с локтей на ладони, вглядываюсь в симпатичное лицо. Ее руки намертво вцепились в мои плечи. Ее трясет от пережитого шока, но в целом держится — не скулит и не плачет.

Осторожно касаюсь её щеки. Я не работаю с посттравмой — мое дело нейтрализация и защита, остальное — дело не мое. Но сейчас приходится брать на себя обе роли.

Чёрт… Этим в отряде занимается Вероника. Она гасит чужой шок жестко и чисто, как профессиональный ликвидатор.

— Тшш, крошка. Испугалась?

— Нет, блин! Возбудилась! — неожиданно рычит, и меня на смех пробирает. Кто из нас еще пострадавший?! — Слезь с меня наконец! — и пальцами, которыми сжимала меня полсекунды назад, в грудак толкает.

Желание женщины — не всегда закон, но мне и самому здесь лежать кайфа нет. Встаю.

— Ты всегда такая злая или только перед смертью? — подначиваю. — Типа, если не надышишься, так выговоришься?

Она поднимается не сразу, но от протянутой ладони отказывается.

— Очень остроумно, — саркастично сужает глаза, — Клоуном подрабатываешь?

— Девчонками на дорогах жонглирую. Так тебя подвезти или гордые ходят пешком? — я бросаю взгляд за ее спину, где горит то, что еще недавно было неплохой машиной, и складываю руки на груди.

Доминаторша закусывает губу, с тоской глядя на свой искореженный металлолом. Смирившись, выдыхает и делает неуверенный шаг к дороге. Попытка поиграть в самостоятельность с треском проваливается — она покачивается и хватается за голову. Сотрясение вряд ли есть. Хотя случается, даже когда кукушка давно покинула гнездо.

Подхожу и подхватываю на руки. Я, конечно, не ушастый нянь, но бросить девушку на дороге — полное дерьмо. Сиди потом, сводки новостей листай — доползла или в лесополосе отдыхает. До города далеко, а полсотни километров для ног, видевших только беговую дорожку в спортзале — то еще удовольствие.

Она не вырывается и даже попыток не делает. И это кажется мне подозрительным. Окидываю взглядом лицо — взгляд осмысленный. Значит, словесный понос иссяк. Открываю заднее сиденье «бэхи» и осторожно сбрасываю туда тело. Ну, сознательное. Иначе машину бы не заляпывал, конечно.

Достаю из кармана мобильник, вызываю скорую, пожарных и дорожников. Ждать приходится недолго. Минут через пятнадцать трасса озаряется мигалками. Начинается обычная канитель: осмотр, допрос, бумажки. Пока вокруг девчонки водят хороводы, держусь в стороне.

Как только патрульные временно теряют к ней интерес, срисовываю движение — моя пассажирка пытается тихо слиться в темноту. Встаю, перекрывая траекторию.

— Куда собралась?

— На разведку.

— Три метра. Дальше — заминировано.

Тормозит. Оборачивается с таким видом, будто я у нее паспорт забрал.

— Ты конвоир или просто по жизни душнила?

— Привычка контролировать периметр, — коротко. — Отключишься в кустах — мне же тебя оттуда вытаскивать. А я такой ленивый, кудряшка.

Молчание. Сверлит меня глазами. Демонстративно отмеряет три шага. Ровно три.

Упрямая заноза.

Я не улыбаюсь. Почти.

— Ц! Мне в кустики нужно, цербер!

Окей.

— Вон за то дерево, — киваю в темноту, делая щедрую скидку. — Голосовая связь каждые полминуты. Затихнешь — приду спасать.

— Маньячила!

Ржу и отправляю за ней девушку-фельдшера. Это же не я башкой двинулся, чтобы отпускать ее одну в темноту. В общем, возвращается моя персональная головная боль на своих двоих. Живая, относительно целая и всё еще насупленная.

На бюрократию уходит еще гребаных два часа, учитывая, что я «свой». И всё это время торчу рядом — то ли в роли личного телохранителя, то ли верного пса. Нахрена оно мне надо?

Долг. Вот это звучало бы совсем хорошо.

Но на самом деле чисто по-человечески обрекать это ядовитое и праведное на смерть, от которой я ее спас, жалко. Личико слишком привлекательное, хоть и напуганное аварией. Кто знает, может, ее здесь загрызут ежи или забьют ушами зайцы. Кроме этих страшных животных, здесь больше ничего не водится. Не считая людей, конечно.

Эскулапы со скорой заканчивают осмотр кудрявой катастрофы. Спровадив их вместе с нарядом, снова подхватываю свою ношу. Насупилась. Молчит.

— Думаешь, как прощение просить?

— Не дождешься.

В этот раз закидываю девчонку на переднее пассажирское и хлопаю дверью. Когда место нашего фееричного знакомства остается в паре километров позади, вдруг слышу:

— Извини. Я правда благодарна. Спасибо. У меня просто такая реакция на стресс. Дурацкая…

Не отвечаю. Слежу за дорогой перед собой.

Злится, когда боится. Кусается, пока не остынет. Извиняется только тогда, когда уже точно не обязана.

Интересная.

Настолько, что появляется шальная мысль: может, ну его, этот её домашний адрес? С ней как минимум не скучно.





Глава 2


Постепенно пассажирка оттаивает: перестает жаться в комок, выравнивает дыхание. Ее взгляд больше не мечется испуганно, а с любопытством возвращается ко мне. Заметив, что я это секу, упрямо отворачивается. Ищет, на что переключиться. Но за стеклом только глухая ночь да унылая лента асфальта. Развлечение так себе, поэтому уже через минуту она снова меня разглядывает.

— Как тебя зовут, катастрофа? — ловлю взгляд.

— Яна.

Я громко хмыкаю. Она подозрительно щурится:

— Поделишься шуткой? Или твое имя звучит только после бэт-сигнала?

— Бэт-сигнала? — посмеиваюсь.

— Бэт-сигнал, бэтмобиль, Бэтмен… За время, пока ты молчишь, я могу придумать тебе много имен, Кракен.

Какой распущенный язычок…

— Ян, — отвечаю, сдерживая улыбку.

— А? — оборачивается, вскинув бровь.

— Меня зовут Ян.

— Судьба, что сказать! — и даже руками театрально всплескивает.

— Не приведи боже!

Вместо ответа Яна тихонько хихикает.

— Не страшно ночью с незнакомым мужиком в машине?

— Вряд ли ты спас меня, чтобы мараться в кровищи.

— Кроме расчлененки, крошка, есть масса других, куда более интересных вариантов… — пугая, я специально сбавляю тон до хрипотцы.

— Ты в принципе ничего такой, так что, я на всё согласная! Здесь затормозишь или за поворотом?

Мы встречаемся взглядами, и тишину салона разрывает наш откровенный смех. Все угрозы спутала, дикарка.

— Если на тебя нападут, сможешь рассмешить до смерти!

— Я сначала до бешенства доведу! Мы, современные женщины, слишком хитрые и умные, чтобы очи вылупить да кивать согласно, улавливаешь? — она выразительно крутит пальцем у виска.

— Так сальто в кювет — твой хитроумный маневр, чтобы заманить в машину мужика? — вскидываю бровь. — Снимаю шляпу, безупречная многоходовочка.

С королевским достоинством Яна принимает мой поклон.

— И всё же, что ты здесь делала?

До города еще долго, а перепалка с этой симпатичной неприятностью отлично бодрит. На приключения меня тянуло с детства, а сейчас рядом сидит их прямое воплощение.

— Сначала, мой недалекий друг, я по этой трассе ехала. — Эта шкода чеканит слова, сбивая с меня спесь. — В черепаху превратилась позже. — Руками она показывает в воздухе кульбит.

— Сейчас как себя чувствуешь, языкастая черепашка? Панцирь не треснул? — стучу себе по виску.

Она касается лба и замирает. Взгляд вдруг теряет фокус, улыбка сползает с губ. Вся бравада слетает за секунду — и передо мной уже не язва, а перепуганная девчонка. Яна делает тяжелый вдох, и голос её звучит глухо:

— Нет… Всё нормально. Честно говоря, я… эм, я до одури испугалась. Еще раз спасибо, что вытащил меня оттуда и… Ты очень вовремя.

Я на автомате это считываю — смесь страха и глубокой благодарности. Стандартный набор спасённых. Такие взгляды давно не вызывают отклика. Нас натаскивают гасить эмоции, как служебных псов, потому что любая рефлексия ставит под удар всю спец. группу.

Объективно — Яна просто симпатичная девушка. Ничего особенного. Но почему-то рядом с ней удивительно легко. Обычно я не терплю чужое присутствие, а её треп меня совершенно не бесит. Наоборот, расслабляет как-то.

— Тебя куда везти? — спрашиваю, потому что мы приближаемся к въезду в город.

— Ох! — подскакивает на сиденье.

За те пару минут, что я молчал, Яна успела удобнее умоститься полулежа и, судя по всему, задремать. Стресс дает о себе знать.

— Можно позвонить с твоего телефона? У меня же… — она заправляет прядь волос за ухо и нервно ведет плечом, вероятно, вспомнив, как там всё полыхало, — сгорело всё.

Протягиваю смартфон, не отрываясь от дороги.

— Час ночи… — бормочет, уставившись в экран. — Родителям звонить нельзя, мама с ума сойдёт. Они сейчас в другом городе, у тётки. Но у соседки есть запасные ключи…

Набирает номер. Длинные гудки. Ещё раз. Тишина.

— Не берёт, — роняет тихо и прикусывает губу. Потом вдох-выдох, собирается. — Слушай, а можешь просто подвезти к дому? Шевченко три. Попробую постучать. Может, она откроет.

— Принято.

Минут двадцать езды — и кудряш выгрузится у подъезда, а я вернусь в свою тишину. Правильный, скучный, стопроцентно логичный финал.

Боковым зрением замечаю, что она притихла и снова меня разглядывает.

— Так что твоя Корыжко? — возвращаю ее к реальности и незаконченной байке.

Яна хмурится, видимо, соображая, о чем я, а потом её глаза загораются.

— На весь зал громко и с выражением заявила: «Чуденко, если вы завалите этот экзамен, ваши бубенцы будут звенеть у меня на ключах от кафедры!» — забавно копирует голос. — Ты представляешь? А божьему одуванчику седьмой десяток!

Она заливисто хохочет, а я не выдерживаю и ржу вместе с ней. Густым, громким хохотом.

— И как? — спрашиваю сквозь смех. — Чуденко сдал, или теперь берет исключительно высокие ноты?

— Торжественно клянусь, что в штаны не заглядывала! — она прикладывает ладонь к груди. — Но когда выходил из аудитории, вид имел весьма потрепанный. И, кажется, даже слегка прихрамывал! Бедняжка!

Изобразив жалобную мордашку, Яна театрально всхлипывает. А я снова смеюсь.

— Но парень учится?

— Учится, господин защитник угнетенных. И даже в туалет ходит. Мужской, — последнее слово она выдает, подавшись ко мне. Снижает голос до шепота и прикрывает рот ладошкой, будто делится сверхсекретной информацией.

— Ну все-все, я спокоен! — поднимаю руки вверх, на секунду отпустив руль.

Она испуганно ахает. Я тут же перехватываю руль и, повернувшись к ней, подмигиваю.

Минуту спустя, когда я торможу на светофоре, Яна признается:

— Ты меня напугал.

Звучит без претензии, просто как факт.

— Не бойся. Со мной ты в безопасности, — смотрю на нее в упор.

Она выдерживает взгляд секунду, а потом отворачивается первой. Смутилась.

Впереди появляется поворот на Шевченко, а я забиваю на все хер и спокойно проезжаю мимо.

— Ты пропустил поворот, — тут же замечает она.

— Знаю.

Никакого плана, чисто сбоит в башке. Вместо того чтобы избавиться от проблемы, я сам тащу её в свою берлогу.

— Так а… Куда ты меня везешь? — Яна хмурится, внимательно всматриваясь в мое лицо.

— Как куда? Ты же сама заявила, что на всё согласна. Вот едем проверять твою благодарность в деле.

До нее доходит. Дикарка мигом включается в игру:

— Надо же, а с виду и не скажешь, что тебе приходится воровать девушек, чтобы затащить их к себе! — она лукаво копирует мой тон. — Существует масса других вариантов, знаешь ли. Ну там, кофе или прогулка по парку.

— Я старых взглядов. На плечо и в пещеру.

— Фи, прямо нафталином повеяло. — Феминистки бы тебя линчевали не отходя от машины. Ты лучше попробуй кино. Там темно, тепло, и не надо тащить добычу на своем горбу.

Чувствую, как губы сами растягиваются в полуулыбке. Этот словесный пинг-понг с ней чертовски заводит.

— О, кто-то восстановил уровень яда и снова распустил язычок, — усмехаюсь. — А я сижу, голову ломаю, куда пропала моя колючая пассажирка.

— Просто пообещай не отрезать мне язык, а я постараюсь держать его за зубами, — и ресницами хлопает.

— Даже не думай. — Ловлю её взгляд. — Умру от скуки. Продолжай кусать меня, карамельные глаза.

Что может случиться, если отвезти катастрофу к себе домой? Мда, будто мне мало острых ощущений в жизни.

_________________

Титаны возвращаются! 🔥

Мои непослушницы, пора гореть!

Вы ждали этих стальных, состоявшихся мужчин, способных ради своей женщины свернуть горы. И сегодня на арену выходит Ян.

Я безумно горела этой историей! Нас ждет взрывоопасное столкновение: хладнокровный опасный спецназовец и его личная кудрявая катастрофа. Яна со своим ядовитым сарказмом точно сломает его идеальный самоконтроль, обещаю!

Будет искрить с первой встречи. Нас ждет противостояние характеров, мощная химия и вкусный переход от дерзких провокаций до грандиозного пожара в спальне.

Буду безумно признательна за поддержку: ставьте свои королевские звёзды, делитесь впечатлениями о первых главах и... ощущайте. Для меня нет большей награды, чем видеть, как вы чувствуете героев и проживаете сюжет вместе со мной.

А за эстетикой, визуалом и горячими спойлерами традиционно жду вас в моем телеграм-канале "Рошаль откровенно" и канале ВК "Рошаль откровенно | Автор Рошаль Шантье" ♥️





Глава 3


Яна

Прикрываю глаза, уверяя себя, что всё закончилось. Второй ужас моей жизни. Вторые полшага до смерти. Пытаюсь дышать правильно, как когда-то учила меня психолог. Не знаю, реально ли эти практики помогают после ДТП со взрывом, или срабатывает самовнушение, но в безопасном салоне чужой машины я парадоксальным образом чувствую себя защищенной.

Видимо, когда человек вытаскивает тебя из огня, кредит доверия к нему взлетает до максимума. Я искоса разглядываю его профиль — волевая, сугубо мужская линия подбородка, четкие, уверенные движения.

За таким мужчиной — как за скалой. Н-наверное…

Минут через двадцать БМВ плавно въезжает в подземный паркинг одного из новых ЖК. Припарковавшись, Ян выходит первым. Не медлю и выныриваю следом — вдруг забудет свою жертву прямо среди бетонных колонн.

Мы молча поднимаемся по лестнице. Ян почему-то игнорирует лифт, а я просто плетусь за ним хвостом на четвертый этаж, решая сложную дилемму: попросить душ и чай — это дикая наглость или законное право спасенной?

Можно звонок другу или инструкцию?!

Закатываю глаза. Хорошо, что моя суровая скала вышагивает впереди и не видит этого.

Ян останавливается возле квартиры у лифта. Поворот ключа, и он приглашающе взмахивает рукой. Набираю в грудь побольше воздуха, переступаю порог. Тяжелая дверь за моей спиной отрезающе щелкает.

— У тебя очень красиво и чисто, — говорю первое, что приходит в голову.

— Спасибо. Разувайся и проходи на кухню. Полотенце сейчас тебе выдам. Мы оба изрядно побарахтались в пыли. Думаю, ты хочешь освежиться.

В ответ лишь киваю. Надеюсь, я не слишком покраснела.

Ц! Надо было соглашаться на свидание с Давидом. Права была Юлька, не хватает мне опыта в общении с мужчинами!

Вместо того чтобы стоять столбом, иду туда, куда послали. Кухню видно сразу, так что в указателях не нуждаюсь. Нащупываю на левой стене выключатель: зону готовки от небольшой гостиной отделяет только барная стойка. За ней — темный диван, плазма на стене и пара книжных полок. Минималистично и уютно.

Жутко хочется подсмотреть, что он читает. Обычно мое любопытство и трактором не переедешь, но тут оно пасует: Ян — преграда посерьезнее тарантайки с ковшом.

— Вещи лежат на стиралке.

Он стоит слишком близко, пульс тут же выдает предательский скачок.

Мы здесь одни.

Этот факт несколько волнует. Именно волнует, а не пугает.

То, что Ян очень даже симпатичный, я отметила еще в машине. Было бы у меня побольше смелости... Но мой максимум — это сочиться сарказмом.

— Спасибо. Надеюсь, душ у тебя не такой здоровенный, как все остальное, и я смогу с ним справиться.

— Уверен, что сможешь. Он не настолько большой. Жалоб точно не поступало, — он выгибает бровь, подтверждая двусмысленность фразы.

Хочется зажмуриться, но это же я. И я предпочитаю ответить. Вскидываю глаза и прохожусь оценивающим взглядом от макушки до пят.

Медленно так.

Термокофта так плотно очерчивает каждую мышцу его торса, что лукавить бессмысленно: физическая форма у него просто «вау». У нас в универе парни с инфиза из спортзалов не вылезают, но таким телом похвастаться и близко не могут. Я, конечно, специальных исследований не проводила, но ведь глаза у меня на нужном месте! Не то что язык иногда…

Во взгляде сейчас должно читаться придирчивое «ты уверен?», и я молюсь, чтобы так оно и было. Потому что в нашей с ним разнице в параметрах, возрасте и опыте мы больше смахиваем на мышь и кота.

Стоит ли объяснять отведенные роли?

— Тогда начну проверку, потом отчитаюсь, — подмигиваю и прохожу мимо.

Правильнее будет сказать, протискиваюсь. Но поскольку я здесь за Джерри, то мне по закону жанра пронырливость отведена.

Ванную нахожу с первой попытки. Запираюсь, смотрю в зеркало и мысленно ставлю крест на личной жизни. Теперь стопроцентно: шансов у меня ноль. Кудри сбились в гнездо, лицо грязнющее, а губы искусаны в кровь. Вылитая мумия, только бинты по дороге растеряла.

На стиралке ждет аккуратная стопка чистых вещей, а сверху — боже! — расческа. Улыбаюсь. Ян не обязан был со мной возиться, но его забота греет мое истерзанное тело. Фу, блин! Порнуха какая-то… Ошеломляет, в общем.

Раздеваюсь. На теле пара новых синяков, но настоящая боль придет завтра, а сейчас я просто хочу в душ.

Минут сорок сижу на дне ванной, заливая волосы мужским шампунем и вычесывая колтуны. Пыхчу, как паровоз, изо всех сил ловя дзен. Без бальзама я стану похожа на овцу, но жаловаться грех: я жива, чиста, и в безопасности.

Кручу на голове тюрбан из полотенца. Футболка Яна превращается в платье до колен, а шорты безнадежно спадают даже с затянутым шнурком. Быстренько застирываю свои трусики и зависаю. Фена нигде не видно. Рыться по чужим шкафам я не стану! Так и стою посреди ванной, сжимая в руке мокрые красные в горошек. И вот хоть кол на мне теши, не понимаю, что делать.

«— Ян, а куда повесить можно?» — и труселя ему под нос.

Так, что ли?

Ц!

Ну вот же ж… Вот же…

— Яна? — слышу приглушенный голос из-за двери и вздрагиваю. — Все хорошо? — Не дождавшись ответа, он несколько раз стучит.

— Да! Извини… — я немного колеблюсь. Но перспектива остаться здесь ночевать сильно не привлекательна. — У тебя, случайно, нет фена?

— Верхний ящик справа от умывальника, — звучит без промедления. — Что-то еще нужно?

— Нет-нет! Спасибо большое, — отвечаю.

Вздыхаю… Чувствую себя так, будто меня высадили на новой планете без переводчика. Вне дома я ночевала только у Юли. Борька, её младший брат, с которым мы как-то уснули за приставкой, точно не в счет.

Когда покидаю ванную комнату, сухое нижнее белье на мне, и это однозначно плюс сто к уверенности.

Вхожу на кухню. На столешнице — две тарелки, одна из которых уже пустая, а на другой лежит омлет. Рядом две большие чашки, приборы и бутерброды. Сам хозяин стоит ко мне спиной, продолжая свой телефонный разговор. Я почти уверена: он прекрасно знает, что я вошла. Но доказать не могу.

— Нет, — его голос звучит ровно, почти расслабленно, но от этого абсолютно спокойного тона у меня по рукам бегут мурашки. — Издержки не волнуют. К утру все последствия должны быть устранены. Ты правильно понимаешь. Отбой.

Он кладет телефон на столешницу и плавно оборачивается. Никакой суеты. Лицо спокойное, непроницаемое.

— Чай? — спрашивает так буднично, будто только что обсуждал покупку хлеба.

— Ты всегда так… радикально всё решаешь?

Оно само, честное слово! Заставляю себя подойти ближе и сесть за стол, стараясь не выдать внутренний мандраж.

— Как «так»?

— «Последствия устранены», «издержки не волнуют»... Чем ты вообще занимаешься, Ян? Твоя машина стоит как крыло самолета, а по телефону ты говоришь с такой интонацией, будто привык распоряжаться чужими жизнями. Мне уже начинать бояться, что я слишком много слышала?

Ян ставит передо мной дымящуюся чашку. Нависает над столом на секунду дольше, чем требует простая вежливость. Запах его парфюма смешивается с ароматом чая, и у меня внутри предательски ёкает.

— Расслабься. Если бы ты слышала то, чего не должна, сейчас бы не сидела на моей кухне. Я просто не люблю сюрпризы. И очень быстро их ликвидирую.

Его взгляд — внимательный, сканирующий — заставляет поежиться.

— А вытаскивать девиц из разбитых машин — тоже часть твоей работы?

Он усмехается. Коротко и как-то… хищно. В этой усмешке мелькает что-то жесткое. Оно не вяжется с тем парнем, который заботливо оставил мне чистые вещи в своей ванной.

— Скажем так, Яна: я умею быстро принимать решения там, где другие тормозят. Сегодня ты оказалась на моем пути, и оставить тебя там было нерационально.

— Звучит так, будто я спасенный котенок или… логистическая задача.

— Звучит так, будто ты жива, здорова и будешь пить горячий чай, — отрезает он, и в его голосе слышится тот самый металл, что и в телефонном разговоре. — Кто я такой — неважно. Важно, что здесь тебе ничего не угрожает.

— Эмм, — я теряюсь. Он слишком другой. — Ясно. Еще раз спасибо за это.

— Пожалуйста. Еда уже остыла. Если хочешь, могу разогреть на плите или микроволновке, — кивает на ужин, явно меняя тему

Ладно, хорошо.

— Что ты, не надо, — и в подтверждение машу головой.

— Ешь тогда.

Я плюхаюсь на стул, подпираю голову ладонью и берусь за вилку. И едва не мурлыкаю от удовольствия. Этот омлет кажется самым вкусным, что я вообще в жизни ела. Не знаю, что бы делала, если бы Ян настоял на разогревании. Вероятно, рыдала бы и не отпускала тарелку. Проголодалась ужасно, пусть и почувствовала голод лишь проглотив первый кусочек.

Беру в руки чашку, наслаждаясь обжигающим ощущением. Делаю глоток за глотком, ощущая, как по телу разливается тепло.

— Что-то ты притихла, Яна, — подмечает Ян.

С усилием поднимаю на него сонный взгляд. Глаза готовы закрыться прямо сейчас.

— Устала. Если позволишь, я ненадолго шипы сброшу, а завтра, как немного приду в себя, нацеплю. Даже моему длиннющему органу нужен отдых.

И судя по улыбке, что рисуется на мужском лице, шутку он догоняет.

Интересно, если он сейчас такой собранный, то какой, когда расслабленный? Как исполинская опасная кошка, позволившая почесать себе живот?

— Завтра я рано уйду. Не торопись убегать. Выспись, позавтракай, выпей кофе. А как будешь готова, просто закрой дверь. Замок автоматический.

Ян уступает мне спальню, заводит внутрь и кивает на впечатляющих размеров кровать.

— Наверное, с шутками я всё же переборщила, — вырывается у меня, разглядывая это поле для манёвров.

— Расслабься, карамельные глаза. — Он привалился плечом к косяку, и в голосе сквозила ленивая усмешка. — Я люблю активных женщин, а ты так вымотана, что вырубишься через секунду. Оближу позже.

Ухмыльнувшись, он многообещающе подмигивает и выходит.

А я, прижав ладони к полыхающим щекам, со стоном падаю на кровать.

Оближет.





Два года назад


Два года назад

В банк я забежала на одну минуту. Всего на одну — поменять карту.

А перед этим заскочила в туалет.

Именно там, за дверью крошечной уборной в здании с панорамными окнами, я и услышала первые крики.

Сначала схватилась за ручку — рванулась помочь. Потом замерла. Распирающий дикий страх заставил прерывисто дышать. Кажется, мозг еще не понимал, а тело уже действовало. Точнее, запрещало мне действовать.

Вместо беспорядочных порывов, я прислушалась. За дверью суматоха, чей-то истеричный голос командует сбросить телефоны в пакет.

Сглотнув, отпустила дверную ручку и отшатнулась. На секунду металл показался раскаленным — я даже на ладонь посмотрела. Дрожит, но ожога, разумеется, нет.

— Сядь, я сказал! Сядь, чтобы я тебя видел! — вопил голос снаружи.

Но я отшатнулась, намертво зажав рот руками.

Не доверяя собственным ногам, зачем-то забралась на крышку унитаза и села на сливной бочок. Как можно дальше от тонкой фанерной двери. В голове набатом билось одно-единственное убеждение: сейчас всё закончится. Вот-вот. Только переждать.

Он выстрелил.

Пугающий до заикания звук… Боже мой, я никогда не боялась так сильно… Этот звук прошил меня насквозь. Будто рикошетом и до самих костей.

Я сглотнула горький, вязкий ком подступающей тошноты и зажмурилась. Тишина не успокаивала — она врала.

Обещала безопасность, которой не было.

И вот, когда я почти выровняла дыхание, в моей сумке заорал мобильник. Он орал из сумки, болтавшейся на дверном крючке.

Нет. Нет-нет-нет.

Бросилась туда. Выдох застрял где-то в горле, пульс беспощадно бил в груди. Вытащила злосчастный телефон, о котором и думать забыла, и поняла: поздно.

Поздно, потому что мое ненадежное убежище раскрыто.

Почему он не проверил уборную сразу? Позже я узнаю: он был один. Непредсказуемый новичок, парализованный страхом. Он не мог оставить заложников без присмотра ни на секунду. И если бы не звонок мобильного, скорее всего, и не оставил бы. Такое дурацкое стечение обстоятельств…

Звук его шагов до сих пор преследует меня в кошмарах. Я до одурения мечтала исчезнуть, слиться со стеной, провалиться сквозь пол…

Задвижку вынесло с первого удара.

— Дуришь меня, тупая стерва?!

Его ошалелые глаза с ярко-бордовыми сосудами впились в меня. В следующую секунду он намотал мои волосы на кулак и рывком поволок в зал. От пронзительной боли в затылке я обеими руками вцепилась в его запястье, отчаянно пытаясь ослабить натяжение и спасти кожу головы. Но куда там. Мои метр пятьдесят два против центнера мяса и злобы.

Когда он швырнул меня на пол, я рассмотрела его целиком. Здоровенный бугай. И дверь, и панорамные окна банка были наглухо закрашены баллонной краской. Этот больной, кислотно-желтый цвет я ненавижу всем своим существом.

Увидев мой испуг, бугай оскалил желтые зубы. А потом достал пистолет и навел на меня.

Я оцепенела.

Впервые в жизни я поняла, что значит «потерять дар речи». Ни шутки, ни нелепого сарказма, на которые я обычно способна с перепугу. Ни-че-го. Кроме отупляющего страха. Спроси он мое имя — я бы не вспомнила.

К счастью, он не спрашивал.

Он разглядывал меня долгие, липкие секунды. Взглядом победителя, для которого больше не существует границ. Так смотрят те, кому нечего терять. Раньше я не видела такого взгляда, но кожей считала его смысл.

Он расслабленно подошел ко мне вплотную. Играя с моим страхом и собственным предвкушением. А потом пнул меня по руке, на которую я опиралась. Завалившись на бок, я сильно приложилась затылком о плитку.

— Решила поиграть, котенок? Ну давай поиграем!

И заржал. Громко, отвратительно. Смотрел, как я до скрипа стискиваю челюсти, чтобы не потереть ушибленную руку и не коснуться разбитой головы. Я держалась. До спазма в скулах проглатывала боль. Боялась, что если покажу страх, то все будет только хуже.

Его прервал голос с улицы:

— Слушай, ты же нормальный мужик, — болтали в громкоговоритель. — Отойди от девушки. Скажи, чего хочешь, тебя же всем обеспечат. Сдалась тебе эта девка. Ты же грабить пришел, ну так думай, как выходить будешь…

Спокойный, почти скучающий мягко и умело давил бугаю на нервы. Переговоры, похоже, шли уже давно, и это дарило мне надежду. Я очень хотела жить.

Грабитель дернул головой к камере под потолком. Этой секунды мне хватило, чтобы оглядеться.

Люди сидели на полу в куче у стены. Одна из камер под потолком была разбита — так вот во что он тогда стрелял. Другая, та, в которую смотрел грабитель, оставалась целой.

— Нихрена вы мне не дадите, сраные додики! А сунетесь, я не только эту овцу застрелю! Я здесь всех перестреляю! Слышишь?! Нахер!! Всех!! Перестреляю!! — он буквально орал. Глаза расширились, лицо налилось красным.

Боже мой…

Зажмурилась, лишь бы не видеть… А ему это не понравилось…

Сапогом бугай развернул мое лицо к себе. А потом провел пистолетом по моей шее и облизал щеку. Намотал на кулак мои волосы и с силой рванул вверх.

Рядом истошно закричала женщина.

Этот крик — я точно увидела — взбесил его мгновенно. Черные зрачки расширились, поглотив радужку, издевательски-насмешливое лицо превратилось в бешеное. Он вскинул голову в том направлении, — в направлении крика, — пока не увидел что-то через просветы краски на стекле панорамных окон. И вот тогда, разжав пальцы одной руки, он уронил меня на пол и ударил второй рукой. Той, в которой сжимал оружие.

В голове рвануло гулким звоном. Скула вспыхнула болью. Мир перед глазами пошел фиолетовыми кругами.

А потом — грохот стекла.

Панорамных окон больше не было. Они превратились во вход, через который в здание один за другим бесшумными, смертоносными тенями заходили люди в черной амуниции.

— Работает штурмовая группа. — Раздалось резкое, зычное и, на удивление, совершенно спокойное.

Их движения были скупыми, выверенными до миллиметра и оттого — смертоносными. Ни одного лишнего жеста. Их пугающая, отточенная слаженность не оставляла шансов. Они не просто были вооружены — они сами являлись абсолютным оружием.

Позже я узнаю всю хронологию: переговоры не сработали, и когда он начал махать передо мной оружием, поступила команда штурмовать. Звон стекла был звуком нашего спасения. А та женщина закричала, потому что в просветах краски успела разглядеть бойцов за секунду до того, как они вынесли окна.

Им потребовалось всего несколько секунд, чтобы оценить обстановку. Они продвигались вперед как идеально отлаженный механизм. Тот огромный, наводящий ужас ублюдок на их фоне съежился до насекомого.

Но штурмовики не собирались с ним играть. Грабитель попытался — именно попытался — навести пистолет. Но один из бойцов сработал на опережение. Мгновенно и без предупреждений.

Смерть выглядит ужасно. Грязно и очень-очень страшно.

Грабитель сделал слепой, уже мертвый шаг к стрелявшему. А потом его стокилограммовое тело просто рухнуло на пол. Прямо возле меня.

А я не смогла даже пискнуть, когда застывшие глаза уставились прямо в мои.

Жуткое тошнотворное ощущение въелось в мое сознание. По коже раз за разом прокатывались ледяные мурашки, пот животного ужаса стекал по вискам. Я пыталась сглотнуть сухость в горле, давилась тошнотой. Но смотрела в эти неживые зрачки, не смея моргнуть.

Не знаю, сколько так пролежала. Когда меня тронули за плечо — дернулась, села рывком, отползла, глотая скулеж. Боль словно стала частью меня. Как и первобытный ужас. Осталось ли во мне хоть что-то ещё, я тогда не знала.

Один из этих закованных в броню хищников присел передо мной на корточки, чуть склонив голову в шлеме. Протянул руку в тактической перчатке, раскрывая ладонь. Я моргнула и попыталась оглянуться туда, к телу, но боец мягко коснулся моего подбородка и отрицательно качнул головой.

«Не стоит».

Я послушно прикрыла глаза. Он был прав — того, что осталось от похитителя, мне и так хватит на всю жизнь.

Раскрытая ладонь никуда не делась. Я медленно, с какой-то затравленной осторожностью вложила в нее свои пальцы. Боец коротко кивнул и, вместо того чтобы просто поставить меня на ноги, легко подхватил на руки.

Значит, протянутая рука была не помощью. Согласием.

Где-то на самом дне оглушенного сознания этот жест — даже больше, чем само спасение — вызвал у меня глубокое уважение. Почти трепет. Хотя сквозь пелену шока распознать это чувство было сложно.

Тигр вынес меня из здания и направился к дежурившей неподалеку скорой. За ней гудела толпа: суетились журналисты, слепили вспышки камер. Видимо, оцепление не пускало их ближе. На удивление бережно для такой горы мышц, спаситель усадил меня в салон реанимобиля.

Он еще раз коснулся моего подбородка.

— Не позволяй увиденному завладеть тобой. — Произнес низкий с хриплыми нотами голос. Грудной, мужской, тихий.

Он всматривался в мои глаза. А я видела перед собой лишь глухой визор шлема. И свое отражение в нем.

Не честно. Совсем нет.

Когда тигр отстранился и пошел прочь, я так и осталась смотреть ему вслед. Провожала взглядом его широкую спину, совершенно не слыша суетливых вопросов врача.

«Не позволяй увиденному завладеть тобой».

Я прокручиваю это снова и снова.

До сих пор.

______________

Это единственная болезненная глава в этой книге. И я благодарю вас за то, что вы ощутили её. Дальше таких тяжелых сцен не будет.

Обнимаю каждую!





Визуал Яны ♥️





Как вам Яна?)





Глава 4


Мягко выныриваю из сна, сладко потягиваюсь — и замираю. Кровать чужая, огромная, а простыни пахнут чем-то прохладным, чистым и мужским.

Ян.

А ведь вчера я забралась под это одеяло с мыслью, что надо быть начеку. Слишком много вопросов к человеку, способному с ледяным спокойствием перечеркивать чужие судьбы. От одного воспоминания о его жестком лице во время того звонка должен был пробирать озноб. Вот только страшно мне было от чего угодно, но не от него. И пускай разум бил тревогу — телу было плевать. Оно уже сдалось этому обволакивающему чувству безопасности. И безоговорочно ему поверило.

Свет в коридоре тогда погас через несколько минут. Я слушала, как за стеной ровно дышит чужой мужчина, и почему-то именно под этот звук, впервые за два года, уснула без света. С глупой улыбкой, которую, к счастью, никто не видел.

“Позже оближу” — и взгляд такой…

Краснею снова. Теперь одна, в пустой комнате и как полнейшая дуреха. Ц! Да о чём я вообще думаю?

Сквозь плотные шторы пробивается свет. Не утренний — дневной, наглый. На тумбочке маленькие часы показывают половину двенадцатого, и я тихо ахаю. Ого. Я, конечно, тот ещё медвежонок — дай волю, уйду в спячку до весны и буду огрызаться на любого, кто посмеет разбудить. Но чтобы до полудня дрыхнуть в чужой постели…

С другой стороны, Ян сказал не спешить. Так что совесть молчит, и я ещё с минуту бессовестно валяюсь, прикидывая, как добираться домой. Пешком — удовольствие сомнительное. Но в тёплой постели пеший кросс через половину города не кажется катастрофой.

Потому что главная катастрофа — это я. По крайней мере, так меня вчера окрестили.

Отбрасываю одеяло и осторожно поднимаюсь. Ян предупредил, что тело будет ныть, и оказался до обидного прав. Ломит всё: спину, плечи, шею. На рёбрах, похоже, уже зацветает синяк. Разминаю шею, кручу руками, делаю пару наклонов и напоследок тянусь вверх, замирая на несколько секунд, — так когда-то учила психолог. Легче не то чтобы сильно, но тугой комок под лопатками понемногу расходится.

Напряжение — это после вчерашнего. Отголоски аварии, а не потому, что за стенкой спал Ян. Нет у меня к нему никакого… Ладно, неважно. Влюбляться в спасителей — это пошлость из дешевых сериалов. В жизни нормальные люди сначала выясняют, не чавкает ли мужик за столом и закручивает ли тюбик с пастой.

Шлёпаю босиком в ванную, поднимаю глаза к зеркалу и… руки покрываются мурашками, на спине проступает пот, виски сводит эфемерный обруч.

Всё знакомо до зубовного скрежета.

Всматриваюсь в собственные глаза и чувствую абсолютное бессилие в замкнутой машине.

Я уже чувствовала себя так. Тот же липкий ужас, та же беспомощность в четырёх стенах, когда воздух густеет и его катастрофически перестаёт хватать.

Два года назад я вжималась в стену, зажимала ладонью рот и считала собственные удары сердца, моля, чтобы их не услышали с той стороны. А потом хлипкая дверь уборной не выдержала — и меня нашли.

Дальше память милосердно расплывается. Остаётся только одно:

ощущение,

что бежать

некуда.

Хватаюсь за края раковины так, что немеют кисти. Открываю ледяную воду, плещу в лицо. Раз. Ещё раз. Капли стекают по подбородку, и холод чуть разжимает обруч на висках.

— Не позволяй увиденному завладеть тобой, — приказываю себе вслух твердо и уверенно. Как он когда-то.

Он вытащил меня тогда. И остался для меня безымянным, сколько бы я потом ни перебирала лица и голоса в новостных сводках.

Я делаю то, что всегда срабатывает — единственное, что гасит эти тени быстро и наверняка.

Достаю из памяти не страх, а его.

Хищный разворот плеч, как у тигра, готового к броску. Шлем, в тёмном забрале которого я видела только собственное перепуганное отражение. И голос — низкий, с хрипотцой. Внушающий и тихий.

Он говорил со мной так, будто мы вдвоём в самом эпицентре и ничего страшнее уже никогда-никогда не случится.

И это срабатывает. Всегда. Единственное, что помогает быстро избавиться от отвратительных воспоминаний, которые тенями просачиваются в сознание. Хорошо, что преследуют уже реже.

Перевожу дыхание и наконец замечаю детали. На стиральной машине — аккуратно сложенное постельное бельё. Значит, перестелил вчера, пока я отмокала в душе. И успел же, заморочился. Рядом — моя собственная одежда, чистая и сухая, будто и не было вчерашней пыли и гари. Постирал, высушил, сложил — и не задал ни единого вопроса.

Переодеваться не хочется. В его футболке, доходящей мне почти до колена, неприлично уютно. И дело сто процентов не в мужской вещи и не в запахе — а в хорошем кондиционере для белья. Точно, какой-нибудь «Альпийский луг» или типа того. Вот в нём всё дело. Зуб даю.

На кухне ставлю чайник и по очереди открываю шкафчики: чашка, несколько видов чая, капсулы для кофемашины, сахар — всё стоит ровными рядами, этикетками наружу, будто выставлено по линейке. У нас дома так не бывает даже сразу после генеральной уборки.

Пока вода закипает, иду туда, куда тянуло ещё со вчера. К книжным полкам. Людей частенько выдают книги.

Веду пальцем по корешкам. Психология. Самоконтроль. Власть разума над чувствами. Стресс, выгорание, управление эмоциями.

Выгибаю бровь. Кем он работает?

Я знаю девчонок с психфака — у них полки пёстрые, всего понемногу: и про детей, и про отношения, и про сны. А тут одно-единственное направление, отполированное до блеска, будто человек годами оттачивает только одно: как держать на коротком поводке каждую свою мысль. И, кажется, чужую панику тоже.

А на соседней полке — боевые искусства. Тактика. Поведение в экстремальных ситуациях.

И я зависаю.

Разбить ногой стекло с одного удара. Вытащить меня из перевёрнутой машины так, чтобы я не впечаталась макушкой в крышу. За секунду до взрыва понять, что сейчас рванёт, и накрыть собой. А потом спокойно стоять в стороне, пока вокруг суетятся патрульные, — будто все они немного его подчинённые.

МЧСник? Ну… это возможно.

Оглядываюсь по сторонам уже другими глазами. Ни одной фотографии на стенах. Ни одной случайной, тёплой мелочи. Квартира человека, который терпеть не может сюрпризов и привык, что в любой момент, возможно, придётся сорваться и уйти.

Чайник заходится пронзительным писком, вырывая меня из амплуа Даши следопыта. Ребус до конца решить не удалось, но и шариться по его вещам я не буду. В конце концов, он имеет право на тайны.

Заливаю малиновый чай кипятком и ставлю чашку на стойку — и только теперь замечаю под телефоном аккуратно сложенную купюру.

Внутри становится тепло — медленно, до покалывания в кончиках пальцев. Ян мне ничего не должен. Совсем ничего. Чужая девчонка, свалившаяся ему чуть ли не на капот посреди ночи. А он перестелил постель, постирал мои вещи, оставил денег на дорогу и телефон — чтобы я могла позвонить родителям.

Провожу пальцем — экран послушно оживает. Симки нет, но её можно купить по дороге. Сажусь на тот самый стул, где вчера сидел он, упираюсь локтем в стол, кладу подбородок на ладонь.

Я ведь всё прекрасно понимаю. Обычная человечность, не больше. Любой приличный человек поступил бы так же. И эта стальная суровость, и неожиданная забота под ней — просто черты характера, а не послание мне лично.

Понимаю. А мысли всё равно упрямо несут куда-то совсем не туда.

Ну можно я чуть-чуть побуду Скарлетт и подумаю об этом завтра? А если скажу «пожалуйста»?

Неожиданно слышу какое-то копошение в дверях и напрягаюсь. Вскидываю взгляд в направление коридора. Замираю. От этого я тоже никак не могу избавиться. Но пытаюсь.

В квартиру входит женщина. В одной руке — ключи и изящная сумочка, в другой — пакет из известного супермаркета. Стильная до кончиков ногтей. Длинные тёмные волосы, чуть хищная, кошачья красота, выверенные, текучие движения. Не мешок с яблоками — в отличие меня. Лохматого и заспанного домовенка Кузи.

Меня она пока не видит. Спокойно опускает пакет, снимает ботильоны, вешает в шкаф пиджак — каждое движение неторопливое, уверенное. Она ведет себя хозяйски.

Она здесь живёт!

От этой мысли в груди что-то неприятно обрывается.

Женщина подхватывает пакет и направляется на кухню. Заметив меня, сбивается с шага. Замирает. А потом медленно, очень медленно ведёт взглядом сверху вниз. По моим всклокоченным кудрям. По голым ногам. По единственному, что на мне есть.

Футболке Яна.

Труселямбы я, слава богу, предусмотрительно не демонстрирую.

— Привет, — роняет она резко, как пощёчину.

— Привет, — отвечаю куда спокойнее, чем чувствую. Внутри всё сжалось в кулак.

Несколькими шагами она подходит ближе и разжимает пальцы — бумажные ручки пакета шуршат, опускаясь на стойку.

— А ты ещё кто такая? — голос тихий и… липкий какой-то…

— Яна. А… вы?

— Яна, значит, — высокомерный смешок скользит по её губам. — А я Вероника. Жена Яна.





Визуал Яна ♥️





Как вам Ян?)





Глава 5


О жене Ян не обмолвился ни словом. Ни в машине, ни здесь.

Но… а должен был?

И вот сейчас, я как полная дура сижу перед красивой незнакомкой в одной футболке ее мужа, и понимаю: я влезла туда, куда влезать не собиралась. Он что, рассчитывал, что я испарюсь раньше, чем тут нарисуется его жена? Тогда зачем говорил обратное? К чему вот это — не спеши, выспись?

— Извините… — выдавливаю, ошалело её разглядывая. Больше ничего на ум не приходит. На язык, слава всему живому, тоже.

Вероника же явно привыкла производить впечатление. Бровь надломлена, глаза прищурены, взгляд жжёт. В общем-то, я её понимаю. Кого не понимаю — так это господина Яна всемогущего. И от этого на душе мерзко: будто намечтала с три короба, а реальность взяла и по голове отлупила.

— Долго мне ещё с тобой кухню делить? Мужика мало? И даже не краснеешь — это же надо.

— Послушайте, — делаю глубокий вдох. — Я не знала, что он женат. С вашим мужем у меня ничего не было. Ян вытащил меня из аварии — и на этом всё. Почему вас не предупредил я понятия не имею. В любом случае, вы можете задать этот вопрос ему, — отбиваю уверенно. А внутри дрожу зайцем.

Вот уж не думала, что окажусь… Вообще жесть…

— То есть мало того, что ты в моём доме, полуголая, с моей чашкой, так еще и учить меня будешь? — хлопает ладонью по столешнице. — Спала ты с ним где?! На супружеской кровати?!

— Спала одна. Это раз. — Держу взгляд. — Тон сбавьте. Это два. И разбирайтесь с тем, кто давал вам обет, а не со всем миром.

Спрыгиваю с барного стула и иду к ванной — там мои вещи. Оправдываться и клясться в невинности я не нанималась.

— А домой к нему благодарить поехала? — шипит в спину. — Показать всю глубину признательности?! Блядь малолетняя!

Меня перекашивает. Где-то в глубине я даже на её стороне — женская солидарность, всё такое. Но до трясучки бесит, что главное зло в мире для неё — я, а не её ангелоподобный супруг.

Оборачиваюсь.

— Позвоните Яну и разберитесь лично. Из того, что скажу я, вы не услышите и процента. А срываться на себе я не позволю.

Странно: злость у неё какая-то выверенная. Ни одного лишнего жеста, ни одной сорвавшейся ноты. Будто не впервой.

Неужели рыцарь — прямо кобель? Тогда почему на секс меня разводить не пытался?

— Откуда вы только беретесь, такие обнаглевшие? Я в твоём возрасте…

— Мне всё равно. — Перебиваю. — Я в своём возрасте и в своём теле, и решаю сама. Перед вами я ни в чём не виновата, Вероника. И за весь разговор никоим образом вас не обидела. Я просто хочу уйти.

— Умную корчишь? — фыркает, некрасиво выгибая губы. — Напакостила в чужом доме — и сразу в святые?

Ей нужен скандал. Униженной женщине нужно вернуть себе место — а я для неё красная тряпка. Вот только место это я не крала. Ни его, ни мужа. Ни-че-го.

— Чего вы от меня хотите? — выдыхаю.

— Чтобы ты убралась. Немедленно!

— Этим и занимаюсь.

Разворачиваюсь на пятках и заставляю себя дойти до ванной спокойно, а не сбежать.

Натягивая вещи, напоминаю себе, что ни в чем перед этой женщиной не виновата. Всё, что случилось — целиком и полностью ответственность Яна. Что мешало набрать жене и объяснить ситуацию? Мол, девчонка переночует в их квартире из-за огромной задницы, в которой оказалась, а не потому, что приспичило спариваться?

Козёл.

Выхожу — а меня уже ждут. Сюрприз. У меня что ни день — то праздник.

Вероника стоит вплотную, сжимая в пальцах ту самую купюру. Что Ян оставил мне под телефоном.

— А берёшь ты не много, — цедит.

— По понедельникам скидки. И плевать, что сегодня четверг.

Сую ноги в кроссовки и под визг, что я последняя лярва на этой планете, толкаю дверь.

И тут уже не нужно держать лицо.

Я быстро-быстро спускаюсь по лестнице, путаясь в собственных ногах, — лишь бы подальше от этой новостройки. Ещё вчера я считала это место убежищем, а встречу с Яном — удачей.

На втором пролёте касаюсь щёк и понимаю, что плачу. Противно. И не от обиды на крикливую Веронику — на себя.

За одно дурацкое утро, в котором я позволила себе размечтаться.

Дура.

А внутри стягивает от гадкого чувства, будто меня втянули в какую-то чужую, грязную интригу. Правил я не знаю, да и узнавать не собираюсь: сюда я больше не вернусь.

А значит, и его больше не увижу.





Глава 6


Я шагаю домой, обнимая себя за плечи не то от холода, не то от усталости. Иду пешком более двух часов. И для моего побитого тела эта бесконечная дорога — настоящая пытка.

Пытаюсь сложить пазл из вчерашнего вечера и сегодняшнего утра, но детали не сходятся. Ян возился со мной куда больше, чем требовали обстоятельства. Звучит как чушь, но ему будто самому было приятно обо мне заботиться. И тут, в самом конце списка заслуг моего рыцаря двадцать первого века, появляется супружеская постель, в которую он же меня и запихнул. Причем не для перепиха, а исключительно ради заботы! Разве такой мужчина может так поступить?

А что если… Я даже останавливаюсь от прошившей мою голову мысли. А если он специально подстроил этот бордель вранья?

Возможно, в их отношениях с женой кризис, а тут — хопа! — и я подвернулась. Может такое быть, что Ян воспользовался мной, чтобы вызвать ревность у жены? Как-то слишком по-детски и… мелодраматично, что ли, для такого мужчины, как он?

И снова это моё «такой мужчина». Сама на себя цокаю.

Пока что вообще непонятно, какой он. Навыдумывала себе прекрасных качеств и пририсовала великану-спасителю. Закон жанра, учитывая мой возраст и неопытность. Есть у меня привычка искать людям оправдание, однако обычно это оказывается бессмысленной тратой времени. Мама любит повторять, что я натура романтичная и мне нужно спуститься на землю. Сейчас я едва ли не впервые с ней согласна.

Официально признаю: Янка Зарецкая — находка для писателя! Берите, пишите, пальцы о клавиатуру не разбейте. Черти бы вас побрали криворукие, как же болят мои ноги…

Когда передо мной маячит вход собственного подъезда, едва не взвизгиваю от радости. Двери ожидаемо закрыты и я набираю код квартиры бабы Нины. Только бы дома была! Потому что если ушла в магазин или к соседке, можно проситься на скамейку к местным бомжам.

— Кто там? — рявкает недовольный, но такой ожидаемый мною голос, что я эти двери расцеловать готова!

— Яна, ваша соседка! Откройте, пожалуйста, я ключи… потеряла.

Чтобы не выслушивать сочувствие всей улицы, отбрехиваюсь. Конечно, вранье — не лучший мой поступок, но запишите на мой счет.

Слышу недовольный выдох и пиканье домофона.

Святая простокваша, наконец-то!

Жму на кнопку лифта и, как только оказываюсь на своем восьмом, любуюсь на осуждающий взгляд бабы Нины.

— Добрый день, — натягиваю самую миленькую улыбку. — Спасибо, что впустили. У вас должны быть наши ключи, дайте, пожалуйста.

Мой голос — мед, лицо, как у послушницы здешнего монастыря, а глаза — воплощение добродетели. Короче, я делаю все возможное, лишь бы скорее получить ключи. Дико жажду пару часов отмокать в ванной, а после лежать пластом, пересматривая фильмы Дисней.

Но баба Нина тоже не пальцем, как говорится. Она пристально смотрит на меня, пропуская мимо своего внимания то, что я изо всех сил пытаюсь демонстрировать. Не глаза у женщины, сканеры. Такая если крикнет со скамейки, что проститутка, можете не сомневаться: и свечку держала, и фото сделала. Для архива. На всякий случай.

— А ты где ночевала, Яночка?

И это «Яночка» — абсолютно противоположно ласке. На ковер меня бабушка Нина вызывает. Каяться. Ну или пороть как мистер Грей.

— У Юли была, родители в курсе, — вру.

И хотела бы сказать, что глазом не моргаю, но моргаю, что уж тут… Не обучена я за нос кого-то водить. С родителями у нас отношения дружеские. Никогда я не была в больших шумных компаниях или скандалах. Ни замечена, ни фактически.

— А что же звонили они мне недавно? Говорила мать, дозвониться до тебя не смогла.

И всё бы ничего, но баба Нина — просто соседка, у которой мы держим ключи на всякий случай. А меня уже откровенно бесит, что вторая по счету посторонняя женщина требует отчета за то, чего я не делала. Две попытки поставить меня в определенную позу за одно дерьмовое утро — это уже слишком.

— Не волнуйтесь, я ей обязательно позвоню. А теперь отдайте, будьте любезны, мои ключи, — произношу значительно резче.

Баба Нина неодобрительно поджимает губы. Ровно семь секунд она молча испепеляет меня взглядом, позволяя прочувствовать весь масштаб ее осуждения, а потом разворачивается — молча! — и удаляется в недра своей квартиры.

Вздыхаю, прикладывая пальцы ко лбу. Ну почему все должно быть так сложно? Это только со мной так?

— Держи, — грубо тычет связку, но честное слово, мне до этого нет никакого дела. — Матери хоть позвони! Воспитываешь вас, воспитываешь, а в голове шиш! — фыркает и закрывает дверь перед носом.

На это я только головой качаю. Она женщина неплохая, жаль ее в каком-то смысле. Единственная дочь живет на другом конце города и с ней не общается — когда-то при разводе баба Нина встала на сторону зятя. С тех пор они так и не помирились. Вот и имеем что имеем: одинокую, озлобленную на весь мир старушку.

Но сейчас мне нужно даже не понимание, а просто отсутствие поучений. В конце концов, я пережила аварию и скандал, в котором мне отвели роль помойной ямы. Ян с Вероникой поговорят и придут к выводу, что я не угроза их отношениям, но пинками меня уже наградили.

Обидно. Вот ни за что ни про что.

Открываю дверь, включаю свет, скидываю обувь и прохожу в ванную. Заткнув слив, включаю воду на полную и направляюсь в зал. Где-то тут, в закромах, должен лежать старенький телефон. Из тех, что хранятся на всякий пожарный. Жму на кнопку включения и внутренне замираю. Ну, потому что из других вариантов — только возвращаться к бабе Нине и канючить телефон. А там услуга за услугу. С нее трубка на пять минут, с меня — явки-пароли сегодняшней ночи. Брр…

Но — аллилуйя! — включается! Симка тут, к счастью, уже стоит. Ну хоть где-то подфартило, что сказать! Дождавшись, пока телефон подмигнет, что готов к работе, сразу набираю маме. Ее номер я знаю назубок, так что пустая телефонная книга не преграда.

Естественно, я ничего не говорю ей об аварии, потому что пугать родителей — последнее дело. Они ничем не смогут помочь, только станут винить себя. И не вру, что ночевала у Юли, потому что ей, конечно, звонили первой. Просто обещаю рассказать всё по их возвращении и уверяю, что в норме.

Но до нормы ой как далековато. Умостившись в ванне, почему-то вспоминаю темные глаза Яна, а потом тот самый голос, который намертво въелся в память.

«Не позволяй увиденному завладеть тобой».

А ощущениям можно позволить, а, незнакомец?





Глава 7


Утро встречает меня дерьмовой крепатурой. Всю ночь я пыталась силой мысли превратить пятницу в субботу, но магия вне Хогвартса дала сбой. Приходится вставать. Тело ломит настолько, что, когда моя резинка для волос падает под кровать, я мысленно хороню ее с почестями и просто беру с полки новую. Наклониться? Ой блин…

В зеркале меня ждет помятая панда с опухшими от ночных слез веками. Жаль, запасное лицо на полке не хранится. Приходится штукатурить то, что есть, чтобы не пугать прохожих сходством с героем фильма «Маска».

Кухню игнорирую — кажется, на кофе у меня теперь стойкая психологическая аллергия. Натягиваю на себя то, что выпало из шкафа. За окном гуляет колючий ветер, и небо выглядит максимально неприветливым. Отличное совпадение. Я тоже сегодня не приветлива. Я не злая, я просто хочу стереть из памяти эти долбаные дни.

По подъезду крадусь с грацией радикулитного ниндзя. Лишь бы баба Нина не засекла мои биоритмы! Сил на второй раунд нравоучений нет, поэтому я позорно сбегаю по лестнице пешком, игнорируя маты собственного тела.

На улице наконец-то выдыхаю и чешу к остановке. Стоит мозгу хоть на миллиметр сдвинуться в сторону того, что Ян — белый лебедь на моем пруду, а не болотный выхухоль, я тут же затыкаю его наушниками. Никакой рефлексии! Мне еще предстоит вывалить всё это на Юлю, надо беречь ораторский запал.

— У тебя красивая причёска! — чирикает моя любовь, когда мы встречаемся в университетском холле.

Если кто-то будет говорить, что женской дружбы не существует, я с удовольствием докажу обратное. Ну или тихо вырву язык. Потому что я и Юля — это константа.

— Спасибо, я зову её гнёздышком, — улыбаюсь и демонстративно поправляю локоны у лица. Плюс моих кудрей в том, что при должном уходе даже самая нелепая причёска смотрится стильно.

— Название так себе, — щурится она, — но волосы у тебя шикарные настолько, что я бы с удовольствием стала ласточкой и поселилась в них.

— Эээ… — вскидываю бровь, стреляя в неё шутливым взглядом. — Меня настораживают твои мечты, Юль, но обещаю, что они останутся между нами.

Мы обе прыскаем и понемногу двигаемся в направлении аудитории.

— Так куда ты снова вляпалась? — понизив голос, спрашивает Юля. — Мне когда твоя мама впервые позвонила, я звонок пропустила и тебе давай названивать. А ты вообще «не аллё». Потом сама ей перенабрала, уже испугалась. А она тебя потеряла. Так где ты шлялась, красота моя небесная?

— В аварию попала, — говорю тихо-тихо, но с Юлькой в разведку…

Она останавливается, округляет глаза в две огромные монеты и громко:

— В аварию?! Серьёзно?!!

— Да серьёзно-серьезно! Тише, пожалуйста, ну! — за несколько шагов возвращаюсь к застывшей подруге, подхватываю под локоть, отвожу в сторону. — Я же поехала дачу эту смотреть вместо родителей.

— Ну?

— Ну вот туда добралась нормально, а на обратном пути заяц на трассу выскочил. Я ударила по тормозам, машину занесло в кювет, и она перевернулась. А потом вообще рванула. Меня мужчина спас: успел выбить стекло, разрезать ремень и вынести меня на руках. Если бы не он — то всё…

— Господи, Янка!

Юлька крепко обнимает меня, и я ее в ответ. Впервые после этого кошмара обнимаю родного человека.

— А в больнице была? — отстраняется.

— Нет, не было необходимости. Меня на месте осмотрела скорая, только ушибы.

— Охренеть ты съездила, конечно… Ну дача хоть понравилось?

— Да, но цену по телефону обещали одну, а как смотреть приехала — она в два раза выросла. Поэтому не наш вариант.

— Козлы! — Юлина реакция не заставляет долго себя ждать.

— Я тоже об этом подумала. Хозяева опоздали на пятьдесят минут! Пока мы дом обошли, пока бумаги проверили… А новую цену они, конечно же, приберегли на десерт. Вот и выехала я оттуда уже в сумерки, — продолжаю выплескивать возмущение. Ну а что? Всё ведь правда. Да и кому еще мне жаловаться, как не Юльке?

— Дважды козлы! А тот мужчина? Ты у него ночевала?

— Да. У меня же и ключи, и телефон сгорели. А баба Нина, ну сама понимаешь…

— Ага. Тот еще бультерьер, — кивает.

— Тем более ночью! Я честно назвала ему адрес…

— Ох, еще и прынц! — всплескивает в ладони Юля, изображая мечтательное выражение лица. — Ну скажи уже, что твой первый раз случился!

— Конечно, нет! — фыркаю. — Он женат, Юль.

— Козел.

— Да мы скоро стадо насобираем!

— Ну а что я виновата в их количестве? — разводит руками в стороны. — И хорошо, что ты ему не досталась! Пусть съест!

— Только пока что я съела. Такую гигантскую порцию дерьма от его жены, что слов для описания не хватает…

— Даже у тебя не хватает? — перебивает она. А потом задумывается. — Я бы с той барышней познакомилась.

— Ага, скину адрес, зайдёшь на кофе. Она как раз кофе не очень, а теперь и я тоже. Вот заходит его жена домой, а там я. В его футболке кофе пью…

На этом моменте Юля открывает рот, а рядом хлопают двери. Нашей аудитории. Я делаю шаг в ту сторону, когда подруга хватает за руку.

— Никакой первой пары, пока ты всё мне не расскажешь! — строго проговаривает она.

— Нас отметят, Юль! — щёлкаю пальцами перед её глазами. — Потом Николаевна нам такое устроит…

— Уверена, жена того красавчика произвела куда больший фурор, чем способна наша Анаконда Николаевна. А теперь пошли в буфет, я куплю тебе невкусный чай! — И её командирский тон не оставляет моим возражениям ни единого шанса.

Лингвистику мы предсказуемо променяли на буфет. С наслаждением перемыли кости жене Яна, да и по нему самому немного прошлись. На остальных парах честно отсиживаемся на галерке, обсуждая всё по новой.

После универа звоню маме. На ходу прощаюсь, сую телефон в карман, делаю шаг на дорогу — и впечатываюсь в машину.

Буквально!

Размазавшись ладонями по капоту, успеваю только порадоваться, что родилась в эпоху машин. Карета с лошадьми меня бы уже насмерть затоптала. Слышу, как открывается дверь, и на адреналине ляпаю:

— Ты что, не видишь, куда прешь?!

— Ну привет, катастрофа! — слышу насмешливый знакомый голос и вскидываю голову.

Он. Ян.

— Знаешь что? — сужаю глаза.

— Ну что? — откровенно насмехается. — Подвезти?





Глава 8


— Ян, — я смотрю прямо в эти его невозможные темные глаза и озвучиваю то, что мучило меня последние полтора дня.

Лимит слез исчерпан, уши подруги уже свернулись в трубочку от моего нытья. Если не спрошу — сама себя сожру. Пусть шанс услышать что-то обнадеживающее болтается в районе статистической погрешности, зато гештальт будет закрыт. А какое мнение сложит обо мне эта унылая парочка? Да и начхать. Переживу как-нибудь.

— Ты женат?

— Нет, — просто отвечает он. Прямой взгляд, никаких пауз и скрытых смыслов.

А вот я конкретно зависаю. Мозг выдает бессмысленное «шш-шш» — где-то там явно закоротило проводку. Пару долгих секунд стою и ошалело хлопаю ресницами. Эм… Яснее, если честно, вообще не стало.

Ян коротко кивает на пассажирское сиденье: мол, садись уже. И я, как под гипнозом, открываю дверь его черной БМВ и ныряю в салон.

Здесь до сих пор пахнет мятой и мускатным орехом. Всё так же уютно и безопасно. Не считая, конечно, того нелепого заблуждения, в котором я барахтаюсь, словно запутавшаяся в сетях рыба.

Ян запрыгивает на водительское сиденье и сразу дает по газам под чье-то возмущенное бибиканье сзади. Хочется засыпать его вопросами, но для такой наглости нужны совсем другие отношения. А у нас тут пока связь формата «герой и потерпевшая». Сообщить ему, что я потерпевшая на всю голову, или не портить человеку сюрприз?

— Как ты здесь оказался? — спрашиваю я, просто чтобы разбить тишину. Ну и еще потому, что это отличный повод технично вырулить на тему Вероники. Меня эта женщина никак не отпускает. Интересно, а его?

— Еду с работы, друга подвозил. А ты с учебы?

Его вопрос — вежливость чистой воды. Ответ ведь и так очевиден.

— Угу, отмучилась. Юлька осталась брать измором Конову, которая завернула ее реферат. Я решила, что спасать там нечего, и совершенно безответственно сбежала.

Я стреляю глазами и выдаю самый неуклюжий подкат года:

— Кстати, а как у тебя с ответственностью, м? — и ресницами так невинно: хлоп-хлоп.

Надеюсь, намек не слишком жирный. На последнем слове перевожу взгляд на свои бедра. Мда… Надо на скакалке для разнообразия попрыгать, а то я все на нервах да на нервах…

— Все хорошо у меня с ответственностью, Яна. И со всем остальным тоже.

И… И что? Это всё? Ну класс, содержательная беседа. Была бы я журналистом — выперли бы в первый же день за профнепригодность.

Какое-то время мы едем молча. Ну, то есть это я еду и напряженно молчу, придираясь к деталям, а мой попутчик сегодня не особо разговорчивый. Но если отбросить шуточки…

Я просто не очень понимаю. Он ведь сам предложил подвезти. Дважды. Значит, дело не во мне — тогда в чём?

— Ян, — негромко зову я, пока мы стоим на светофоре. Мне до одури важно понять, в чем дело, но и лезть под кожу совсем не хочется. Однако его цепкий взгляд уже сфокусирован на мне. — У тебя что-то случилось? То есть… всё в порядке?

Его взгляд задерживается. Он тяжело выдыхает, откинув голову на подголовник:

— Да. Извини, карамельные глаза. После работы из меня так себе собеседник. Слишком напряженные несколько дней.

— О, ну хорошо, что дело не во мне, — ляпаю раньше, чем успеваю подумать. — Я хочу сказать, что моя бесконечная трескотня… — пытаюсь выпутаться, но выходит откровенно жалко.

— Она отвлекает, — спокойно перебивает Ян. — Ты живая среди этой моей доведенной до автоматизма рутины. Необычная, раскованная, непредсказуемая. Искренняя.

Я конкретно зависаю, потому что… Слышать от него такое слишком неожиданно. Но до щекотки в ребрах приятно. Меня затапливает глупое чувство блаженства. На лице расплывается улыбка, я даже губу прикусываю, пытаясь скрыть настолько откровенную реакцию. Хотя… ой, да плевать! Я нравлюсь ему такой. Какая есть. Многие считают меня «странной». А для него я — «живая». Разница восприятия или?..

— Спасибо, что подвез.

Ну потому, что я трусиха! И потому, что на фоне возможной сварливой жены, или кем она там ему приходится, хочу быть адекватной. А поскольку с адекватностью у меня напряженка, буду живой!

— Всегда рад спасти тебя, моя катастрофа, — улыбается он.

И его улыбка… очень красивая. Перевожу взгляд на свои колени и зачем-то киваю. А потом киваю еще раз. Неуместно абсолютно. Хватаюсь за ручку и тяну на себя, открывая дверь. Когда…

Ян касается моей левой руки и удерживает ладонь. Поворачиваюсь, смотрю на него удивленно.

— Выпьешь со мной кофе, Яна?

В голову вдруг бьет запоздалая мысль: они же с Вероникой могут уже кучу лет жить в гражданском браке. Вот и получается — он по паспорту не женат, а она де-факто в браке. Обычное дело. И тогда от перемены мест слагаемых сумма не меняется — Ян со всех сторон мудак.

— Если ответишь на один вопрос, — сглатываю. — Кто такая Вероника?

Он вскидывает бровь, внимательно изучая мое лицо. Прозвучало резковато, но я не позволю себя дурить. Кофе значит свидание, а чужие мужчины мне не нужны — ни в браке, ни в отношениях. Лучше обрубить на корню сейчас, чем рвать сердце после.

— Вероника — моя бывшая жена. Откуда ты узнала ее имя?





Глава 9


О! Бывшая… Оу… Я радостно демонстрирую белозубую улыбку, чувствуя, как гравий, царапавший внутренности, исчезает. Сосредоточившись на этом облегчении, я полностью пропускаю вторую часть фразы Яна.

Но он моего состояния явно не разделяет.

Уловив требовательность в его глазах, поспешно собираю собственные розовые сопли в кучку. А он отпускает мою руку и… Сразу становится холодно и неловко за свою реакцию.

Ян молча ждет. Он ничем не выдает раздражения, но только сейчас до меня доходит, как всё выглядит с его стороны. Это фиаско, братан. Ян явно прикидывает, где я успела порыться, пока находилась в квартире одна. Откровенно говоря, я сейчас выгляжу ищейкой, шнырявшей по чужому дому, который мне доверили. А ведь он мне еще и жизнь спас. Дважды, учитывая сегодня. Еще один половник в чашу моего стыда.

— Я имела возможность познакомиться лично, — парирую, выдерживая его взгляд.

— Вероника вошла в квартиру с продуктами в руках, а я в твоей футболке, ну… кофе пью. Из ее чашки, — все же опускаю взгляд, потому что становится неловко. Я будто чувствую себя неправильно виноватой во всей этой ситуации.

Пальцем он поднимает мой подбородок и чеканит, глядя прямо в глаза:

— В моей квартире нет Вероникиной чашки. Что было дальше?

Осторожно освободившись от захвата, чуть отстраняюсь. Ян не дает мне нормально думать. На самом деле я не хочу жаловаться, но и отмалчиваться, как мелодраматическая актриса, не стану. Я ни в чем не виновата, так что выбираю быть честной.

— Она меня выгнала. Если коротко, то деньги, которые ты для меня оставил, произвели на нее немалое впечатление и… В общем, убраться оттуда было лучшей идеей. Я предлагала ей позвонить тебе, но…

Я немного волнуюсь. На деньгах голос начинает подрагивать. Формулировка вполне понятна, но произносить вслух то, что Вероника кричала мне вдогонку — гадко.

На меня давит всё: то, что мы знакомы от силы несколько часов, а уже вынуждены что-то выяснять. То, что я сама по себе проблемная и только добавляю Яну головной боли. И то, что он мне нравится, а я уже встряла в историю. И ладно бы только в одну.

— Яна, я оставил тебе деньги для того, чтобы ты добралась домой. Без намеков. Ты же понимаешь это, правда?

— Да. Разумеется, я понимаю. И спасибо тебе за это, просто я очень проблемная…

— Малышка, ты не проблемная. Просто в жизни случается дерьмо. Ты здесь не причем.

Внутри разливается приятное тепло. И то, как Ян сейчас на меня смотрит… Кажется, я просияла слишком откровенно.

— Скажи, а… ну, Вероника тебе позвонила?

— Конечно, она не звонила. Веронике прекрасно известно, что со мной такая хуйня не прокатит. Так как ты вернулась домой?

Я отмечаю себе на подкорке: Ян очень недоволен. Нет, не так. Он даже зол. Но обсуждать со мной свою бывшую жену не стал. Скорее это плюс, чем минус.

— Пешком, — пожимаю плечами. Это же очевидно.

— Пешком, — глухо повторяет он, качая головой. — Яна, прости…

— Нет! — перебиваю его я. Только этого не хватало! — Ты здесь ни при чем! Ты сделал все и даже больше, чтобы я добралась домой. Даже телефон отдал…

— Яна.

Его голос звучит слишком властно и категорично для того, чтобы я продолжила лепетать. Я послушно замолкаю. Ян заправляет непослушные кудри мне за ухо и оставляет ладонь на моей щеке.

— Тебе было обидно, неприятно и больно. Прости за это, — он так близко, что я различаю огненные вкрапления в его темных глазах. — Я должен был предусмотреть, что Веронике хватит мозгов сделать дубликат ключей.

Большой палец мягко гладит мою скулу.

— Телефона и денег на столе не было, я решил, что ты поступила разумно… Чёрт, — раздражается, но быстро берет себя в руки. — Ты больше не попадешь в подобную ситуацию, даю слово.

— Спасибо.

Все, что могу сказать. Потому что поражена. Поражена им.

От его тона по коже странствуют мурашки. Ян жестко забирает всё под свой контроль, потому что в этом весь он. Его суть. И эта чужая правильность манит меня. Въедается под кожу, становясь моей.

— Только вот в другие ситуации я попаду обязательно, — закусываю губу.

Ян вдруг улыбается, и я улыбаюсь тоже. Накрутив на палец мой кудрявый локон, отпускает его, а потом нежно гладит меня по щеке.

— Даже не сомневаюсь в тебе, моя катастрофа. Так что насчет кофе? Хочу, чтобы ты согласилась.

— Кажется, теперь я снова полюбила этот напиток.

Посмеиваясь, Ян переводит взгляд с моих глаз на губы . Нажав на нижнюю губу подушечкой большого пальца, слегка тянет ее вниз — и мои губы послушно распахиваются.

Воздуха в машине вдруг становится катастрофически мало.

— Завтра я полностью свободен. Заберу тебя в три.

— Да…

По телу прокатывается жаркая волна. Сама того не замечая, я словно под гипнозом подаюсь вперед, навстречу его руке. Всего на какой-то миллиметр. Но от тяжелого взгляда Яна внутри всё плавится.

— Диктуй номер, карамельные глаза. Больше я тебя не потеряю.





Глава 10


Телефон верещит в тот самый момент, когда я подвожу тушью левый глаз.

Тяпку тебе в рот!

На экране — незнакомые цифры. Два часа дня. Чужой номер. Ян, который обещал заехать в шесть и вчера взял мой номер…

Ох ты ж батон вместо буханки.

Закусываю губу, пропускаю пару ударов сердца и жму зелёную кнопку.

— Алло, — надеюсь, мой голос не звучит так, как я сама его слышу.

— Привет, карамельные глаза.

И этого — видит моя мама с семейной фотки — достаточно, чтобы я расплылась желешкой.

— Привет, Ян. Мне стоит придумать тебе прозвище? — спрашиваю, чтобы сбить градус собственной нервозности. Даже не думала, что буду так переживать. Потому что это вообще нелогично, мы ведь почти незнакомы!

Однако, откровенно говоря, таких мужчин я еще не встречала. Взрослых не только по годам, но и в каждом своем слове, в каждом поступке. На том конце слышу бархатный смех и прикрываю глаза. Мне нравится, когда Ян смеется. Он становится более мягким, более реальным. И, кажется, мы оказываемся немного ближе друг к другу.

— Давай сразу списком? Не хочу сдерживать твою фантазию, — я слышу улыбку и… кое-что еще. Что-то, что делает его голос немного хриплым.

— Обещаю уделить этому достаточно времени, — произношу, подойдя к окну. Я тоже звучу немного иначе. Какое-то несвойственное ранее мурлыканье пробирается в каждый гласный звук.

— Буду у тебя через двадцать минут, чтобы проверить лично. Спустишься раньше или подождать?

— Двадцать минут? — ахаю и перевожу взгляд на экран планшета. Я смотрю «Ледниковый период». Вот там у белки глаза точно такие же, как у меня сейчас.

Ошалелые. Мы с ней оба по уши в шоках.

Оборачиваюсь на ворох вещей на кровати, которые перемерила в поисках того самого, стреляю глазами в зеркало — один глаз накрашен, другой нет.

Ччеееерт…

— Я подожду. Никаких проблем, — говорит Ян, избавляя меня от сбивчивых оправданий. Он понимает с полуслова, даже намеки излишни. И этот уверенный тон делает свое мужское дело — успокаивает меня. Понемногу.

— Спасибо, — и глаза прикрываю.

— До встречи, Яна. Не торопись, — прощается он и сбрасывает вызов.

А я выдыхаю и злюсь на себя. Ян будет раньше всего на сорок минут, а я тут с семи собираюсь и не успеваю!

Включаю режим пропеллера. Быстро докрашиваю второй глаз и натягиваю то, что всё-таки выбрала из этой горы вещей на кровати: тонкий белый свитер, спадающий на одно плечо, кожаную-не-шлюшную юбку и казаки на высоком каблуке. А что? Рост молодого человека позволяет! Мда, даже кожаная юбка не сделает из меня потаскуху, а временами так хочется.

Во всеоружии я подхожу к окну, чтобы увидеть, как Ян стоит под подъездом моего дома, опершись на капот своей БМВ. А рядом, — святая каракатица! — паркуется автомобиль моих родителей.

Пожалуйста, пусть это будет не их машина. Пусть выпрыгнет Якубович с криками “Вы выиграли ааааавтомобиииииль!”

Умоляю.

Умоляю.

Умоляю.

Будто в замедленной съемке я наблюдаю, как отец подходит к Яну и что-то спрашивает. Чёрт возьми! А делать-то чего?!

А потом мой телефон звенит снова.

— Привет, мам! — отвечаю на верхних децибелах.

— Привет, ты не заболела, Яна?

Прекрасно! Теперь Ян знает, что говорил с моими родителями. Я еще не явилась на свидание, а оно уже началось!

— Нет, все хорошо. Я как раз выбегаю из дома, чтобы…

— Отлично! Спустись, помоги поднять сумки домой. Любаша столько консервации передала, лишние руки не помешают.

Батон вместо буханки!

— Ээм, мам, у меня тут дело важное… Давай, может, вечером? Банки же никуда не денуться?

— Яна, я так часто прошу тебя о чем-то? И вообще, мы столько не виделись, куда ты намылилась… — мама замолкает. Отсюда я вижу, что отец позвал ее и показывает на Яна. — Ладно, сиди уже. Нам тут мужчина поможет. Хоть дверь нам открой, а?

Ян подходит к багажнику и забирает врученные отцом сумки.

О. МАЙ. ГАД. Ёперный театр, если по-нашенски.

И вот я — эдакая соблазнительная милаха — наблюдаю как Ян входит вслед за мамой в подъезд. А может быть такое, что сейчас ворвется фея в синем балахоне и сплавит родителей на бал? В принципе, я настолько отчаялась, что могу и по дереву палками постучу, вызывая Мистера Пропера… Может, посоветовал бы что-нибудь лысый! Он же мужчина опытный, по стольким домам походил! Не знаю, как отцу, но маме бы он точно понравился…

Осознав, что молитвы бессмысленны, топаю открывать дверь.

— Ну привет, — усмехается Ян.

— Привет, — вздыхаю и перевожу взгляд ему за плечо.

Мама обескураженно приоткрывает рот:

— Яна, к незнакомым людям принято обращаться на “Вы”. Тем более, когда они гораздо старше тебя, — протиснувшись мимо меня, обращается к Яну. — Извините, мы ее не так воспитывали.





Глава 11


Я готова просочиться сквозь ламинат прямо на голову соседям снизу. Желательно — в виде лужицы стыда.

Ян усмехается, но молчит, давая мне право выбора. И я ему за это благодарна. Как-никак у нас ничего не было и логично, что это мне решать, во что и когда посвящать собственных родителей.

— Мы с Яном знакомы, — говорю достаточно громко.

Родители ошарашенно фокусируются на мне и замирают. Пакет с картошкой в руках отца с глухим стуком опускается на пол. Блин, надо было хоть дверь закрыть, а то сейчас и баб Нина на звон прибежит. Такие сплетни, да без внимания!

— Яна, а можно как-то поподробнее? — нарочито спокойно начинает папа.

На Яна не смотрю специально. У меня смелость не безграничная.

— А что ты спрашиваешь, Витя? — голос мамы вдруг становится звенящим, как натянутая струна. Она указывает на Яна пальцем. — Твоя дочь при полном параде как раз тогда, когда чужой мужчина совершенно случайно заехал в наш двор!

— Мам, прекрати! Я и твоя дочь во-первых. А во-вторых...

— А во-вторых, да вы хоть знаете, сколько ей лет?! — перебивает мама, сканируя его.

— Знаю, что двадцать один, — спокойно отбивает Ян. — Мне тридцать три, и я пригласил вашу дочь выпить кофе.

Повисает тишина. Такая густая, что ее можно резать ножом и намазывать на тот батон.

А потом мама выходит из ступора и разверзается ад.

— Тридцать три?! — взвизгивает она, хватаясь за сердце. — Витя, ты слышишь?! Да он ровесник твоего младшего брата! Ему тридцать три года!

— Моя дочь не будет пить кофе со взрослым мужиком! — подхватывает отец. — А теперь будьте так добры выйти вон из моего дома!

У меня в прямом смысле округляются глаза. Клянусь: мои родители нормальные, адекватные люди. И сейчас я буквально не узнаю их.

На глаза набегают слезы отчаяния. Я понимаю, что это глупо, но у меня перед глазами это свидание проносилось сотню раз. Меня буквально трясет от негодования, я хочу сделать шаг вперед, чтобы высказать отцу все, но Ян меня опережает.

Он делает плавный шаг вперед, чуть загораживая меня собой.

— Виктор, — его голос с толикой металла звучит негромко, но отчетливо доминирует в тесном пространстве прихожей. — Я с пониманием отношусь к вашим отцовским чувствам. Но давайте немного успокоимся. Ситуация буквально выходит за разумную черту.

— То есть ты пришел ко мне в дом…

— Я не приходил в ваш дом, вы попросили меня поднять сумки. Но я рад сказать вам лично: я привезу вашу дочь в десять в целости и сохранности. Если у вас есть вопросы, задавайте.

Папа открывает рот и закрывает его. Фокус Яна в том, что он не орет. Говорит реальные, вменяемые вещи. Не спорит, не доказывает. Хотела бы и я уметь так же.

Невольно я делаю крошечный шажочек ближе к нему и чуть прислоняюсь лбом к мужскому плечу. Место силы какое-то, без шуток. Ян, видимо, замечает, потому что находит мою руку и поддерживающе сжимает.

Вот тебе и начало свидания… В принципе, можно было не заморачиваться ни с одеждой, ни с остальным. Такая встреча что угодно затмит!

— Яночка, — всхлипывает мама. Она всегда делает так, чтобы надавить на меня. Срабатывало безотказно. — Ты ведь никогда такой не была…

— Мам, — я вздыхаю, стоя за его спиной. — Я с парнями даже в шестнадцать не гуляла, все твоих слез боялась. Теперь мне двадцать один и история повторяется. Ты что, правда считаешь, что я делаю что-то ужасное? Ну вот правда.

— Он старше.

— Если это все аргументы, я наконец схожу на свое первое в жизни свидание, — оторвавшись от Яна, наскоро обуваю казаки и перекидываю через плечо сумочку. Родители, слава безмолвию, молчат. — Кстати, с приездом! Не знаю, как прошла поездка, но ваш приезд я запомню надолго.

Ян плавно отступает, пропуская меня вперед.

— Я понимаю, что это вам не слишком нравится, но обещаю вернуть вашу дочь в целости и сохранности, — звучит за моей спиной его учтивый, но твердый голос.

Уже в лифте, когда кабина трогается вниз, я приваливаюсь к зеркальной стенке и закрываю лицо руками.

— Можешь вычеркивать мой номер, — глухо бормочу я сквозь пальцы. — Это было эпичное фиаско. Извини.

Теплые мужские пальцы мягко обхватывают мое запястье и отводят руку от лица. Ян стоит совсем близко, нарушая все мыслимые границы личного пространства. В его глазах нет ни капли раздражения или шока — только глубокое, обволакивающее тепло.

— За что ты извиняешься? — низко произносит он, скользя взглядом по моему лицу и задерживаясь на губах. — Твой отец защищает свое сокровище. Возможно, я бы делал так же.

— Это было не слишком нормально, — закатываю глаза.

— Ну, — усмехается Ян. — У твоего отца есть ружье?

— Эм, нет, слава богу.

— Ну вот, а у меня есть. Бедная моя будущая дочь, — он улыбается, и я улыбаюсь тоже. — Но то, как ты меня отстаивала… — продолжает серьезнее.

Я сглатываю, глядя снизу вверх в его глаза.

— Правда не сбежишь? — шепчу я.

Ян усмехается, и эта кривая, бесконечно мужская улыбка заставляет мое сердце сделать кульбит.

— Даже не надейся, карамельные глаза. К совместному побегу готова?





Глава 12


Едва машина Яна отъезжает от моего подъезда, я чувствую как мой затылок перестает пульсировать. Будто он был прицелом для родительских глаз. Будто… Зуб даю, так оно и было.

Я была уверена, что со временем трагедия в банке станет для родителей несчастным случаем. Но, кажется, они так и не оправились. Нужно как-то с ними…

— Всё в порядке? — Ян накрывает мою руку своей, привлекая внимание. А я настолько погрузилась в свои мысли, что даже вздрагиваю от неожиданности.

— Да, прости. Я… Я просто… — теряюсь по внимательным взглядом.

— Не переживай. Отношения с родителями — частенько бывают трудными.

— Правда? И у тебя тоже?

— Моя мать до сих пор мочит такие перлы, что у меня отнимает дар речи.

Это не то, о чем бы я хотела говорить на первом свидании, но мне интересно узнать о Яне больше.

— И как ты решил этот вопрос?

— Стал жить отдельно, — он подмигивает мне, коротко отвлекшись от дороги.

— Звучит очень… свободно, — откинувшись на сиденье, я прикрываю глаза, представляя собственную квартиру.

— Тебе не обязательно принимать кардинальные решения исходя из одной ситуации, Яна. Попробуй просто поговорить. Если сегодня твое первое свидание, не удивительно, что они напряглись.

— Возможно, ты прав.

Учитывая, что несколько лет назад меня чуть не убили, они имеют право волноваться.

— А теперь позволь мне сделать твое первое свидание незабываемым.

Когда машина останавливается у высотки в центре, я понятия не имею, чего ждать. Но когда лифт плавно тормозит на последнем этаже, и металлические двери разъезжаются… у меня буквально перехватывает дыхание.

Мы выходим на открытую террасу. Вокруг — раскинулось море огней ночного города, над головой темное небо, раскачиваются гирлянды с теплым золотистым светом, играет тихий джаз. И… никого. Совсем. Ни единого занятого столика.

— Ян… — выдыхаю я, не в силах скрыть восторг. Оглядываюсь по сторонам, чувствуя себя героиней какого-то запредельно дорогого фильма. — Это просто… Вау. Ты арендовал весь ресторан? Как криминальный авторитет из нулевых?

Ян тихо смеется, и от этого бархатного звука у меня по коже бегут приятные мурашки.

— Бери выше, — его большая ладонь ложится мне на поясницу, мягко подталкивая вперед. От этого уверенного, собственнического жеста внутри всё сладко сжимается. — Я арендовал шеф-повара. Точнее, его рабочее место.

Он подводит меня к центру террасы. И только тут я замечаю, что вместо классического столика со свечами перед нами — кухонный остров из темного камня. А на нем деревянные доски, помидорки черри, свежий базилик, чеснок и всякая кухонная утварь.

Моргаю, переводя взгляд с этого натюрморта на Яна.

— Я думала, ты зовешь меня на кофе? — я смаргиваю слезы. Совершенно не ожидала подобного.

Осторожно притянув меня к себе, Ян касается большим пальцем моей щеки.

— Мы обязательно выпьем его после ужина, — очертив линию моего лица, добирается подбородка и поднимает его пальцем. — Ты всегда очень красивая, Яна. И сегодня не исключение.

Меня безумно смущают его слова и этот взгляд…

— Прошу тебя, притормози. Ты… давишь.

Ян отнимает от меня руки и вскидывает вверх, делая несколько шагов назад:

— Прости. Руки сами тянутся, — улыбнувшись себе, он потирает подбородок. — Я привез тебя, чтобы мы приготовили пасту.

Я благодарно выдыхаю, чувствуя, как напряжение тут же спадает. Ян услышал меня с первой секунды — без обид и уязвленного мужского эго. Отступил и дал пространство. Подхожу к кухонному острову, с интересом разглядывая свежие продукты, а затем выразительно опускаю взгляд на свой наряд.

— Идея классная, — честно признаюсь я, возвращая себе легкий тон и улыбаясь. — Но боюсь, моя координация на кухне и томатный соус — это предвестники апокалипсиса.

— Об этом я тоже подумал.

Он достает из-за стойки плотный черный фартук. Шагает ко мне. Близко. Слишком близко для моего и без того расшатанного пульса.

— Подними руки.

Послушно выполняю приказ.

Ян накидывает петлю мне на шею, его пальцы вскользь задевают кожу, и меня прошивает горячим током. Затем он делает шаг и оказывается у меня за спиной. Я замираю. Чувствую обволакивающее тепло его большого тела прямо за собой, вдыхаю терпкий аромат его парфюма.

Его руки скользят по моей талии, перехватывая длинные завязки. Пальцы затягивают узел на пояснице, и в этот момент он чуть наклоняется. Я чувствую его дыхание на своей шее. Он задерживает руки на моей талии буквально на секунду дольше, чем нужно, слегка сжимая пальцы сквозь трикотаж.

От этого обжигающего контраста у меня подкашиваются колени.

— Готово, — его голос звучит прямо над моим ухом. Низко и хрипловато. — Твой свитер в безопасности. А теперь бери нож.

Я разворачиваюсь, изо всех сил стараясь сделать вид, что мое сердце сейчас не пробьет ребра.

— Уверен, что хочешь дать мне в руки холодное оружие? — хмыкаю я, беря с доски тяжелый поварской нож и демонстративно поигрывая им. — Учитывая, что мой отец только что пытался выставить тебя за дверь, я могу быть слегка на взводе. А у меня, между прочим, ни одного свидетеля вокруг.

Ян встает рядом, неторопливо закатывая рукава рубашки. Его предплечья рельефные, с проступающими венами — зрелище, от которого у меня во рту мгновенно пересыхает.

— Я рискну, — усмехается он, бросая на меня взгляд, от которого внутри всё плавится. — Поверь, я смогу тебя обезоружить.

Стянув с запястья пружинистую резинку, аккуратно убираю волосы. А потом вытягиваю деревянную разделочную доску с боковой стойки:

— Не думаю, что тебе придется применять силу. Ты и так отлично справляешься.

Я ловлю его пристальный, горячий взгляд и наблюдаю, как дергается кадык.

Боже мой, мы же еще даже не начали!

— Начни с черри. Режь на половинки, — его голос звучит заметно глуше.

— А ты? — прерывисто вдыхаю.

Ян берет нож, коротко усмехнувшись:

— А я займусь чесноком, пока у нас обоих еще работает инстинкт самосохранения.

Мы втягиваемся в процесс удивительно быстро. Оказывается, готовить с Яном — это не неловкая повинность, а сплошное удовольствие. Пространство за кухонным островом вроде бы большое, но мы то и дело оказываемся рядом. Сталкиваемся плечами, когда одновременно тянемся за оливковым маслом, соприкасаемся пальцами, передавая друг другу перечницу, и от каждого такого мимолетного контакта по коже прошивают горячие искры.

Он беззлобно подшучивает над тем, с какой хирургической точностью я шинкую базилик, а я в ответ скептически оцениваю его умение обращаться с плитой.

— Если в итоге это слипнется в единый ком, я заставлю тебя съесть всё в одиночку, — смеюсь я, отправляя зелень в шкварчащую сковороду.

— Обижаешь, Яна. Я контролирую время варки до секунды, — парирует он, ловко подхватывая щипцами готовую пасту и отправляя ее к томатам.

Кухня наполняется потрясающим, густым ароматом. Когда соус начинает аппетитно булькать, вбирая в себя вкусы, я беру деревянную ложку и зачерпываю немного томатной гущи.

— Ну как? — Ян подходит вплотную, опираясь бедром о столешницу.

— Надо проверить на соль, — я машинально подношу ложку к своим губам, но в последний момент передумываю и протягиваю ее к нему. — Попробуй.

Соус горячий, поэтому я инстинктивно дую на него, прежде чем поднести к лицу Яна. Поднимаю глаза и внезапно понимаю, насколько мы близко. Он не смотрит на ложку. Его потемневший, тягучий взгляд сфокусирован на моих губах, и от этого откровенного мужского внимания всё внутри стягивается в тугой, сладкий узел.

Я чувствую, как щеки заливает предательский румянец. Смущаюсь, как школьница, но не могу отвести взгляд.

Ян не разрывает зрительного контакта. Он медленно поднимает руку, перехватывает мое запястье — его пальцы горячие, сильные, — чуть направляет мою руку и пробует соус с ложки.

— Идеально, — хрипловато произносит он.

Я сглатываю подступивший к горлу ком и тоже пробую остаток соуса, чтобы хоть чем-то занять себя и скрыть волнение.

— У тебя тут… — Ян делает полшага вперед, окончательно стирая безопасную дистанцию.

Его большой палец мягко проходится по моей нижней губе, убирая случайную каплю томатного соуса. Движение медленное, почти ласкающее. Я замираю, забыв, как дышать. Воздух между нами становится плотным, наэлектризованным, искрящимся от невысказанного желания. Я чувствую жар его тела, улавливаю терпкий парфюм, который сводит меня с ума, и понимаю, что хочу, чтобы он меня поцеловал. Прямо сейчас.

Секунду мы стоим так, на самом краю, балансируя на грани. Большой палец Яна еще раз невесомо очерчивает контур моей губы, а затем он плавно, с видимым усилием отстраняется.

— Снимаем с огня, пока не переварилось, — его тембр заметно тяжелеет.

Остаток вечера проходит как в самом красивом кинематографическом сне. Мы переносим дымящуюся пасту за небольшой столик на краю террасы, где для нас загораются свечи.

— М-м-м… — я засовываю в рот немного пасты. — Даже вкусно!

— Я смотрю, кто-то не слишком в нас верил, — откровенно смеется он.

— Я каюсь, ладно? Признаю, что из нас получилась отличная команда!

— Согласен, — Ян салютует мне бокалом. — Всяко лучше моего первого кулинарного подвига.

— А что было первым? — я с любопытством склоняю голову, делая глоток рубинового вина.

— Попытка запечь фаршированную утку. Оказалось, если не проткнуть кожу, духовка превращается в зону стихийного бедствия, — он усмехается, вспоминая. — Она взорвалась так, что жир был даже на потолке. Пришлось вызывать клининг и заказывать пиццу.

Я смеюсь в голос, живо представляя невозмутимого Яна на кухне, покрытой ровным слоем утиного жира.

— Значит, пасту ты выбрал из соображений безопасности?

— Исключительно, — кивает он, и в уголках его глаз собираются смешинки.

Мы оставляем пустые тарелки и подходим к самому краю террасы. Я опираюсь ладонями о бетонный парапет, прислушиваясь к своим ощущениям.

Мне нравится то, что я чувствую.

Шаги сзади стихают. Ян встает у меня за спиной. Его тело оставляет ровно столько пространства, чтобы помучать мое воображение. Эта близость без прямого касания сводит с ума не хуже откровенных объятий. Заставляет фантазию бушевать и желать большего.

— Знаешь, в чем главная проблема безопасных планов? — его голос звучит низко, прямо над моим ухом. От этой вибрации по позвоночнику скатывается дрожь.

— В чем? — выдыхаю я, не в силах обернуться.

Он чуть склоняется. Я чувствую легкое, обжигающее прикосновение его губ к виску — скорее горячее дыхание на своей коже, чем настоящий поцелуй.

— Хочется нарушить их все.





Глава 13


Стаскиваю обувь перед входной дверью и только после проворачиваю ключ. Крадусь как мышь исключительно потому, что не хочу портить себе послевкусие. Я слишком окрыленная, чтобы вступать в любые баталии. Ни за что не променяю свое настроение на попытки подбирать слова, объяснять, утешать, выслушивать нотации, спорить, а потом дружно плакать с мамой на кухне. Хочется рухнуть на кровать — и снова и снова прокручивать в голове самый волшебный вечер в моей жизни.

К счастью, родители либо спят, либо разделяют мое решение, и я беспрепятственно прошмыгиваю в свою комнату.

Ян кутал меня в плед, грел руки своим дыханием и баловал разговорами. После отвез меня домой и проводил прямо до подъездной двери. Подскочив к окну, внутренне трепещу, потому что нахожу его машину.

«Я дома. Чувствую себя принцессой, спасибо за это ощущение.»

Возможно, это чересчур, но я так чувствую. И мне очень нравится быть честной. Нажимаю “отправить” и тут же впиваюсь глазами в ответ.

«Ты и есть принцесса. Доброй ночи, карамельные глаза.»

Только теперь машина отъезжает от подъезда, и я провожаю ее жадным взглядом.

Божечкиии!

Я еще долго ворочаюсь в постели без сна от окутывающих эмоций. А утром меня будит громкий мамин крик.

— Яна! Девятый час, сколько можно спать?!

— Учитывая, что сегодня суббота, не вижу ничего дурного! — рявкаю в ответ, вытаскиваю подушку из-под головы и накрываюсь ею сверху.

Я! Хочу! Спать!

Что это? В нормальных семьях такого, возможно, нет. А в моей — это месть. Ушла вчера, посвоевольничала? Супер! Получите, распишитесь! Сейчас матушка кучу дел придумает — типа овес перебрать, дымоход прочистить, коням подковы поменять… и над чем там еще Золушка ишачила?

— Яна! У нас срочное дело, будь добра, позадорнее! Вчера ты отлично показала с какой скоростью умеешь уматывать из дома, продемонстрируй во второй раз!

— Мам!! — ору на всю квартиру. — Сбавь обороты, ясно?

Дверь открывается, в проеме показывается раздраженная голова матери:

— А то что?

— Ничего. Не смей так со мной говорить. Уважение — это взаимность.

— Ты посмотри какая, а?! Умная выискалась! Яна, со всем уважением прошу тебя собраться и помочь своим родителям выбрать дачный участок! Так подходит?

— Так — подходит. Сразу нельзя?

— Можно, — фыркает она и уходит.

Минут через сорок молчаливой процессией мы садимся в машину и отчаливаем за город.

Первые двадцать минут проходят в тишине, густой, как мамин холодец. Только вздохи с переднего сиденья — раздражённые, с оттяжкой, чтобы я точно расслышала. И папины взгляды в зеркале заднего вида. Так и подмывает спросить, не превратилась ли я в лягушку.

Но я молчу. Рот открою — сама же скандал и устрою. Они ведь молчат!

На двадцать первой минуте мама не выдерживает.

— Красивая машина, конечно, — роняет она в лобовое стекло. Никому. Просто в воздух.

Папа хмыкает.

— Дорогая, — уточняет он. Тоже в никуда.

Я смотрю в окно и считаю столбы.

— И кем же надо работать в тридцать три года, чтобы такую позволить, — продолжает мама тем же тоном светской беседы с приборной панелью.

Столб. Ещё столб. Дерево. Столб.

Я люблю своих родителей, но вот такое ребячество — просто гррр! Не проще все сесть и обсудить по-людски?

— Яна, — не выдерживает она наконец, оборачиваясь. — Ну хоть что-то ты о нём знаешь?

И вот тут я зависаю.

Потому что — а что я, собственно, знаю? Что его зовут Ян. Что ему тридцать три. Что он вытащил меня из горящей машины, накормил, постелил постель и не тронул пальцем. Что от его голоса у меня подкашиваются колени. Что рядом с ним мне впервые за два года не страшно.

Но мы ведь только начинаем узнавать друг друга, верно? Это нормально.

— Знаю, что он хороший человек, — говорю в окно.

Мама молчит секунд десять.

— Твой дед тоже был хорошим человеком. Пока не выяснилось, что у него вторая семья в соседнем поселке.

— Мам!

— Что «мам»? Я просто разговариваю.

Оставшееся время, за которое наша карета доезжает до нужного места, тянется хуже очереди в поликлинике.

— Вроде этот дом. Десятый же, правильно?

— Да, десятый.

Я выхожу из салона первая. И под звук захлопнувшейся дверцы из двора показывается хозяйка нашей потенциальной дачи.

— Да чтоб у меня фея-крестная спилась…

— А? — переспрашивает мама.

— Ничего, — шепчу. — Это я так…

Клянусь: я сделаю все, чтобы мы не купили этот участок.

Приходится признать очевидное: брюнетка берет себя в руки гораздо быстрее меня. Впрочем, как и в нашу прошлую встречу. Сосредоточив всё внимание на родителях, уверенно произносит:

— Рада познакомиться лично. Меня зовут Вероника Бурая, и я с радостью покажу вам наш дом.

Наш. Дом.

Сучка!





Глава 14


Заставляю себя кивнуть. Мама с папой рассыпаются во взаимных любезностях, а Вероника пошире открывает калитку, гостеприимно приглашая нас войти. Ну, нас — это громко сказано, конечно. Но я бы и сама с радостью испарилась из этого музея бывших. То, что я нахожусь здесь — сказочный дурдом, не иначе!

Золотая кобыла, ну как такое вообще возможно?! Если еще и Ян здесь, я вообще провалюсь сквозь землю. И кобылу за собой потащу.

А эта золотая и гибкая тем временем распинается, какую заоблачную радость принесет новым хозяевам этот райский дом.

Армяне так персики не пихают, как эта звезда свою фазенду.

— Мы с мужем были здесь несказанно счастливы. После свадьбы сюда приехали и прожили несколько недель. С нашей работой, знаете ли, поездки за границу организовать нелегко, а здесь тихо, дышится легче, да и от города недалеко.

— Чувствуется женская рука, — кивает мама. А я только глаза закатываю.

Но не признать, что здесь действительно красиво, не могу. Территория небольшая: газон, маленькая беседка, место для барбекю на европейский манер и несколько клумб. Но все ухожено и обустроено со вкусом. Вероника останавливается, давая нашей процессии рассмотреть всё детальнее и убедиться в сказанных ею словах.

— Спасибо, — улыбается мягко и как-то… загадочно. Будто в этот самый момент вспоминает что-то, что принадлежит только ей. И еще кое-кому. Короче, только идиотке непонятно, что за змеи в ее башке клубятся. — Я очень старалась, правда. Как и каждая женщина, я уверена в этом, — доверчиво обращается к маме, на секунду положив ей руку на локоть.

— У вас получилось просто чудесно! Правда, не всем удается так удачно совмещать работу и быт. Правда же здесь красиво? Что скажешь, Яна?

Летучая корова, мой выход! С присущим мне неумением держать язык за зубами, немного нервничаю. А вот женщина, которая вместе с мамой ждет ответа, абсолютно спокойна. Или это напускное?

— Безусловно, — подтверждаю, заставляя уголки своего рта дрогнуть в подобии полуулыбки. Надеюсь, она не похожа на змеиную. — Но тебе не кажется, что территория маловата?

— Думаешь? — хмурится мама. — Вить, а ты как считаешь?

— Учитывая, что ты хотела помидоры высаживать, места не хватит точно, — соглашается отец, и эти слова помогают сделать мою улыбку более искренней. — А водоем здесь есть?

— Да, метрах в ста. Там и рыбу ловят, — с готовностью отвечает Вероника. — Мой муж обожает рыбачить, а вы?

— А я оставил это на старость. Вот, может, и соберусь, — смеясь, делится папа.

— Пройдемся к озеру? Там красивые виды.

— Позже, сейчас я хотел бы посмотреть дом.

— Конечно, если будет желание, прогуляемся и туда, — заверяет она и ведет внутрь одноэтажного светлого дома с темной крышей и открытой террасой.

— Так и представляю, как будем завтракать здесь прохладным утром! — мечтательно говорит мама, забыв про свои помидоры.

А я представляю, как на этом месте завтракал небезразличный мне мужчина с женщиной, которая с пониманием маминых слов кивает, заправляя за ухо прядь волос. Вероника бросает на меня острый взгляд, словно точно знает, о чем именно я думаю, и вскидывает подбородок в молчаливом подтверждении.

Боже мой, мне нет до этого никакого дела! Они развелись, вон, даже дом продают. А Вероника просто бесится, потому что я — прямое подтверждение, что Ян уже пережил развод и готов двигаться дальше. Это у меня с ним было идеальное свидание, а у нее только воспоминания о прошлом. Я знаю это! Я понимаю!

— Вот здесь кухня. Ремонт качественный, всё делалось на совесть своими руками. Мебель и техника останутся здесь. Если захотите, поменяете на свой вкус, — любезно замечает она.

Я выдерживаю и то, как бывшая жена Яна опирается на стол бедрами, откидывая голову назад, пока родители заняты осмотром кухни.

Меня кипятком ошпаривает. Спину покрывает липкий пот. Не хочу здесь находиться! Это дико. Идти по дому, в котором Ян и Вероника…

Этот спектакль — для меня. Чтобы представила, что этот стол не ограничивался использованием по прямому назначению.

А я ведусь. Осознаю это, но неприятные образы, словно термиты, вгрызаются, пожирая неуверенностью и сомнениями. Отвратительные ощущения.

Подхожу к маме, делаю вид, что меня интересуют шкафчики.

— Их делал мой муж своими руками, — доносится твердый голос хозяйки. — Для нашей семьи.

— Сделано на совесть, — хвалит отец. — Хорошо, когда у мужчины руки из того места!

Дальше мне нужна вся выдержка, что только существует на этом свете. Когда мы осматриваем гостиную с телевизором, большим диваном и креслами, стараюсь быть непоколебимой. Сосредотачиваюсь на мебели. Хочу, чтобы хозяйка дома тоже стала комодом.

Подхожу к полочкам, смотрю в окно. Выражаю заинтересованность для родителей и отстраненность для Вероники. Дом пустой, вещей нет. Вероника вывезла всё. Сама или вместе с Яном?

Неважно! Это было до! Он и сейчас ничего мне не должен. Одно свидание, Яна. Успокойся.

А еще это ее: «муж то, муж сё, мы с мужем, мой муж»… Если я сейчас начну вдумываться, что эта женщина говорит о нем в НАСТОЯЩЕМ времени, то пробью лбом стену, аки бычара на корриде.

Я словно на весах. С одной стороны здравый смысл, с другой — абсолютная провокация с экскурсией по местам былой интимной славы. Вероника совершенно прицельно выводит меня на эмоции.

И у нее прекрасно получается, лахудра чертова!!!

Давай, Яна, представь, что это Людка Суббота из параллели. Если не реагировать… Но это ложь, которую мне скормила мать. На самом же деле Людка угомонилась, когда я встала и наконец дала ей кулаком в нос. Тот день в седьмом классе показал, что иногда вопрос нужно решать радикально.

Смотрю на Веронику, невольно сжимаю кулак, прикидываю… Ну нет уж!

Следующие две комнаты прохожу на глухом автопилоте в режиме каменного сфинкса. Напоминаю себе, что осталось еще немного, и каждая минута приближает то святое время, когда я наконец-то уберусь отсюда.

Но когда перед нашими глазами предстает спальня, я чувствую острое желание развернуться и как можно быстрее уйти к машине.

Вот она, та грань. Снова напоминаю себе, что Ян не мой мужчина, что у нас всего одно свидание… А потом в воспоминаниях вспыхивают его руки, прижимающие меня к перилам ресторанной террасы, губы, обрисовывающие мой висок. Как он тянулся за поцелуем и как я в последний момент накрыла пальчиком его губы.

«Позволь мне немного продлить момент предвкушения», — попросила я.

В ответ он поцеловал мои пальцы и прижал меня к себе покрепче. Его тело было горячим и казалось таким уютным…

— Идеально для супружеской пары, — доносится почти интимный голос Вероники.

К черту. Убеждения не работают!

Сердце колотится, стоит только увидеть большую кровать и то, как Вероника жует губу. Для нее это не просто дом, здесь живет личное. Часть её. И я чувствую себя ищейкой. Девчонкой, которая протягивает руки ко всему чужому. К мужчине, постели, дому.

Карася мне на веки!

Сглатываю.

А уже через несколько минут мы, спасибо святому пельменю, уходим. Мама задерживается возле террасы, а хозяйка дома равняется со мной.

— Красивый дом, м? — спрашивает с улыбкой, глядя куда-то вперед.

— Красивый.

— Теперь, надеюсь, ты понимаешь, что нас с Яном многое объединяет.

— Как и любых супругов, — пожимаю плечами, демонстрируя равнодушие, на которое только способна. И добавляю: — До развода.

— Наша история еще не окончена, — теперь ее голос звучит предупреждающе.

— Да, вы правы: дом и правда очень красивый, — поворачиваюсь к ней с блестящей улыбкой. — Если купим, Яну не понадобится привыкать к другому месту рыбалки. — И подмигиваю ей.

Хорошо, что в свой двадцать один год мне хватает ума отбивать удары иначе. Но спасибо за навык, Людка!

У самой от такого аж пальцы поджимаются, но я собой довольна. Пока Вероника подыскивает ответ, я замечаю, что родители двинулись к нам, и направляюсь к воротам, опережая остальных на несколько шагов.

Вежливые прощания пропускаю мимо ушей и, когда с этим покончено, с наслаждением сажусь в машину. Михаил Круг после голоса Вероники — истинное наслаждение для ушей. Разблокирую телефон — от Яна ничего.

__________________________________

Напролом!



в тексте есть: #бывшие, #очень откровенно, #хоккеист



– Кого ты там прячешь? Типа замуж вышла? Ну давай тогда расскажем твоему благоверному, что было между нами час назад.

Она упорно давит на дверь изнутри, не желая меня впускать. А меня это ещё сильнее накаляет.

– Уходи, Тимур. Это всё ошибка, – шепчет эта зараза.

И меня вообще клинит.

– Ошибка когда? Сегодня? Вообще?

Я всё же распахиваю дверь, приложив чуть больше силы. Соня отпрыгивает в сторону, и я вхожу в её квартиру. Открываю рот, чтобы продолжить наезжать, но тут же его захлопываю.

В центре прихожей стоит заспанный мальчуган. Трёт глаза, непонимающе глядя на меня и на Соню.

– Мама... – шепчет он.

Глаза у него становятся испуганными. И у меня, наверное, тоже.

Мама? Это её сын? Лет пять этому мальчишке.

– Тимурчик, иди в кроватку, я сейчас подойду, – дрожит её голосок.

Меня всего нервно дёргает.

Тимурчик?



Шесть лет назад она разбила мне сердце. Ледяная принцесса фигурного катания и самоуверенный хоккеист – нам вообще нельзя было пересекаться.

Теперь судьба снова свела нас вместе. Соня всё так же строит из себя неприступную крепость, но нас тянет друг к другу так же дико, как и раньше.

Я собирался пробить её оборону... Но даже не подозревал, что она мастерски пробьёт мою.





Глава 15


— Привет, Шеф! — хлопает меня по плечу Клим, когда наутро понедельника я захожу в раздевалку.

Я здороваюсь с братьями по оружию и отхожу в сторону, заметив кивок Клима.

— Вероника из отпуска вышла, — говорит он, понизив голос.

Киваю в знак благодарности. А затем иду на выход.

Я командир группы, Клим — мой второй номер. Мы работаем в связке, доводим движения до автоматизма, отрабатываем всё досконально, чтобы безоговорочно полагаться друг на друга. Всё спецподразделение зависит от подготовки каждого из нас, а повысить уровень безопасности в работе, где неподготовленность — главный враг, можно лишь тогда, когда каждый член подразделения четко знает, понимает задачу и действует. Все мы разбиты на двойки, потому что если один в зоне риска, его прикрывает второй, и наоборот. Это для того, чтобы увеличить шансы на выживание. Если прикрывать кого-то одного в боевой задаче бросятся толпой — погибнем. Но страхуют, конечно, все. Мы — единый механизм, заточенный на жизнь. Свою и каждого брата по оружию. А второй — это и за брата, и за свата, и за мать родную.

Рабочая шутка. Специфическая, но и я здесь не в дурака на раздевание играю.

Первый и второй должны знать друг о друге почти всё, быть вхожими в дом и семью, быть в курсе проблем и несчастий, радоваться друг за друга и поддерживать. Второй — это больше, чем друг. Это брат, член семьи.

Клим не женат, поэтому с этой стороны жизни у него всё стабильно. А вот он был вхож в мой дом еще тогда, когда дом был нашим с Вероникой общим. Тогда нас можно было назвать счастливыми.

Все изменилось постепенно.

Вероника направляется от забора к зданию. По дороге она что-то поправляет в сумке, а завидев меня, вскидывает подбородок, выравнивает спину. У нее даже походка меняется. Улыбаюсь уголком рта: неужели не понимает, что уже всё?

Хотя, если в квартиру ломанулась, выходит, не понимает. Что же, объясню.

— Ян, — ее глаза загораются. — Рада тебя видеть.

— Заходи, поговорим, — киваю на вход в здание, где справа по коридору находится ее кабинет.

— Хорошо, — улыбка касается женских губ.

Я мог бы разобраться с этим раньше. Но провести три часа в машине ради разговора с бывшей женой, а потом лицезреть тещу, к которой она благоразумно умотала после визита в мою квартиру — сомнительное удовольствие. Время, когда я мчался как оголтелый, чтобы искупить любую провинность осталось в юности. Тогда такие поступки казались мне доказательством любви. Я лелеял и любил свою маленькую девочку. Свою жену. Пока не узнал, что она вытворяет за моей блять спиной.

Вероника открывает дверь ключом и проходит внутрь, захожу следом. Я сразу взял небольшую связку в фокус, но, как и было ожидаемо, ключа от моей квартиры там не нашел.

— Кофе, Ян? Давай сделаю, м? — ее слова могут показаться простой корректностью, однако в них заложена доля заботы. Заботы, беспокойства, желания опекать. Все то, что скажет мне о ее неравнодушии и заставит вспомнить.

Она подходит к столу, ставит на него сумку, тогда как я останавливаюсь посреди кабинета.

— А у тебя разве не аллергия на кофе? — спрашиваю безэмоционально, но хорошо помню, что именно рассказывала мне Яна.

— Да нет, — она ведет плечом, а затем улыбается нежной улыбкой. — Это по-прежнему мой любимый напиток. Помнишь, я обнаженная в твоих руках на нашем домике с чашками кофе в руках?

Но вместо этого вспоминаю, как удар за ударом едва не убил мужика, которого снял с нее. Спасибо Климу, я был в шаге от решетки.

— Прекрати, — я даже не кривлюсь. Злость уже прошла.

— Ты не можешь запретить мне вспоминать то, что я лелею в памяти, — упрямо вскидывает голову, будто отстаивает свое.

— Вспоминай, — пожимаю плечами.

Какое мне до этого дело? Раньше я горланил, что пусть вспоминает тот обрубок между своих ног, сейчас мне все равно.

— А помнишь… — начинает она, а меня это не интересует.

Бросаю взгляд на наручные часы.

— У меня нет на это времени, — отрезаю резко, и глаза Вероники округляются.

Она замолкает, потому что женщина, прожившая со мной больше пяти лет, не может не видеть изменений.

— Я говорю, ты запоминаешь, если проблемы — запиши: еще раз попытаешься сунуться на мою территорию, мы будем разговаривать иначе.

Вероника стремительно отталкивается от стола, делает несколько резких, несдержанных шагов навстречу.

— Ян, послушай, ничего плохого я не хотела… — она осекается от моего взгляда и собственных слов.

Останавливается.

— Меня не волнуют твои желания, — жестко говорю, игнорируя слезы в её глазах. — Мы стали друг другу никем еще задолго до развода. А год назад тебе выдали документ — раз уж предыдущие жирные поступки ты в упор не поняла. На этом всё.

Я не уточняю, чьи именно это были поступки. Мы наговорили друг другу лишнего, наделали ошибок — как в любом браке. Но точку невозврата поставила она. И как бы Вероника ни пыталась изменить ее хоть на что-то — нет.

— Пожалуйста, Ян… — пытается прорваться сквозь броню, но там нет для нее места.

Никак не могу понять, нахрена ей это. Разлад в семейной жизни пошел тогда, когда меня взяли в основной состав спецназа. Скандал за скандалом, начиная с того, что я мало зарабатываю и заканчивая тем, что моя работа опасна. Вероника любила повторять мол, за эти деньги я бы вообще ворон мог гонять и спать у жены под боком, вместо того, чтобы рисковать жизнью. Я был категоричен, она настаивала, что найдет лучше, я не держал. Она бесилась, что не уговариваю и не меняю направление профессии. Работа с бумагами в штабе ее бы устроила, но не меня. Не меня. Точка.

— Можешь оставить ключ себе, замки я сменил, — говорю последнее и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Я прошу тебя! Я прошу, выслушай меня… — она хватает меня за руку, силой пытается развернуть к себе. Слезы текут по красивому лицу, — Я умоляю тебя: давай попробуем! Я так ошиблась, Ян… Страшно ошиблась! — быстро мотает головой, погружаясь в стрессовое состояние собственных эмоций. Некоторые пряди длинных волос липнут к мокрым щекам, но она не обращает на это внимания. Все внимание Вероники на мне. — Я проклинаю себя каждый день, каждую ночь без тебя! Я не хочу так больше, не хочу… Я так больше не могу! Пожалуйста…

В конце концов Вероника прямо продемонстрировала, что не шутила. Демонстрация была наглядной в моей квартире. Понимание накрыло ее потом, а Клим и до сих пор задается вопросом, насколько хороший из нее психолог. Я сто лет до того не пил. И после тоже. Меня едва со службы не поперли, но благодаря Тихону все же пошли навстречу.

А вот Вероника оправилась и жаждала мира. Вместо мира получила два чемодана под дверь родительской квартиры и документы на развод.

Несколько раз мы переспали. Не знаю, что именно я хотел почувствовать, но послевкусием и первой, и второй связи оставалось лишь отвращение. Думаю, в один из тех разов она и сделала дубликат ключей. На пластилин лепила что ли? Действовала тихо и пронырливо. С четко поставленной задачей.

— Вероника… — я качаю головой, а она тянется к лицу. Не позволяю, и она вцепляется в футболку дрожащими пальцами.

— Я люблю тебя, слышишь? Я люблю! Я такая дура ужасная! Но все могут ошибаться, понимаешь? Все!

Она судорожно всматривается в мои глаза, отыскивая там хоть что-то, и сползает вниз. На колени, что ли?

Да блять!!

— Ника! — рывком поднимаю ее и встряхиваю. — Посмотри на меня. Ника! — встряхиваю еще раз.

Мой голос ровный, тяжелый и подавляющий. Он многих пугает, её в том числе. На секунду это срабатывает — отрезвляет её, но она упрямо продолжает скатываться в истерику.

— Ян, пожалуйста, ведь было так много хорошего… — не оставляя попыток, шепчет.

Она частит. Пытается сказать как можно больше, потому что совершенно очевидно: я не хочу слушать.

— Ника, — сжимаю плечи ладонями и всматриваюсь в глаза. Ей требуется несколько секунд, и я жду, пока взгляд напротив сфокусируется, — у нас многое было. Разного. Но теперь этого нет.

— Ян! Не будь безжалостным! — вскрикивает, цепляясь за мою шею.

Будто эти слова способны убить ее, если я договорю.

А я договариваю. Потому что мне нахрен это все не сдалось!

— Живи дальше, Ника. Ника! — повышаю тон, когда она зажмуривается от безысходности. — Ты умная, красивая женщина. Живи. Дальше. Я тебе не нужен. Возьми себя в руки, хорошо?

Но она качает головой, заходясь во второй волне слез. А мне нечего на это ответить. Не ей.

За жалостью не ко мне, посочувствовать не смогу. Подвожу к креслу, усаживаю, наливаю в стакан воду из бутылки и ставлю перед ней. И ухожу.

Это всё, на что я способен. Чисто по-человечески.





Глава 16


После разговора с бывшей женой тренировка — как гребаный отпуск. Дождь сегодня льет словно по заказу нашего инструктора. Валит не переставая. Но даже он не вытягивает жилы так, как это делает Вероника.

Теперь, помимо кучи снаряжения, которое мы обычно тащим на себе, на нас еще и льет вода. Ничего сверхъестественного, в конце концов, для нас погодных условий не существует. Есть только задача.

Но своя побочка у ливня есть. Непрерывным потоком вода стекает по голове, попадает в уши, щекочет нос. Мы, как те коровы, постоянно сплевываем на землю, когда она скапливается во рту. Сегодня без шлемов, и это усложняет задачу. После преодоления заданных пяти километров останавливаемся, отряхиваясь, наподобие лохматых лаек.

Заходим в зал, наматываем бинты на руки. На все про все несколько минут. Начинается боевка. Вот тут свое раздражение и сбрасываем. Несколько раз я хорошенько даю в морду Климу, он двойным пробивает оборону и заряжает мне в челюсть. Терпимо. Челюсть двигается, зубы на месте. Клим улыбается, а после еще одного раунда ощупывает глаз.

— На месте, брат. Майком Вазовски тебя не сделал.

Клим фыркает и показывает мне средний палец.

После двоек работаем в тройках, а затем несколько часов в зале с железом, чтобы согреться и выдохнуть окончательно. Когда рабочий день подходит к концу, чувствую приятное напряжение в теле и чистые мозги.

Последнее ценю больше всего.

— На следующей неделе отрабатываем штурм торгового центра, — сообщаю уже в раздевалке.

— В какой день, Бурый?

— В какой скажут, в такой и будем отрабатывать, — улыбаюсь и бросаю грязное полотенце в общую кучу.

— А что, тебе принципиально, когда именно дома не ночевать — во вторник или среду? — кричит Мстислав, парни гогочут.

— Посреди недели — плевать. В субботу годовщина смерти матери, — сдержанно отвечает Рысь.

Пока сдержанно. Но мы плечом к плечу много лет, и подобные темы — табу для шуток. Мразей у нас нет. Был один, вылетел быстрее, чем десять километров пробежал.

Хохот мгновенно прекращается. Мстислав тихо и коротко извиняется, Рысь, он же Андрей, отвечает, что претензий не имеет. Парни берут полотенца из чистой стопки и идут в душ. Раздевалка пустеет. Я намеренно задерживаюсь и подхожу к Рыси.

— Точной даты не озвучили.

Это не новость. Скорее всего, нас просто поднимут посреди ночи по звонку. Но есть шанс, что дату назовут. Меня же предупредили насчет следующей недели.

— Но я попробую закинуть удочку, чтобы не в субботу.

— Спасибо, Медведь.

— Сестра как?

Ангелине семнадцать, если я правильно помню. И вот она со смертью матери справилась намного хуже. Подробностей не знаю, но Андрею тогда было совсем хреново. Даже руководство вошло в положение и дало добро на внеочередной отпуск. Внеочередной, потому что мать Андрея сильно болела.

— Работает с психологом, но до конца не оправилась еще.

— Держись, Андрюха, — коротко хлопаю его по плечу.

— А вариантов больше и нет, — усмехается он. — Пока ноги не протянул, гребу.

Губы растягиваются в улыбке у нас обоих. Черный юмор — тоже юмор.

Выхожу из душа и достаю телефон из шкафчика.

«Этот дождь сводит меня с ума. Я постоянно хочу спать», — отвечает Яна на мое пожелание доброго утра.

В воскресенье я ей не писал. Ночью после свидания отвез домой, на прощание она поцеловала меня в щеку, а у меня член встал, будто стриптиз прямо у дома станцевала. Охуенная девочка. Правильная.

К такой сломя шею не ломанешься. Аккуратно нужно.

Вот я и вспомнил юность — вздрочнул под душем и по режиму лег спать. А уже в два нас подняли, потому что какой-то ублюдок из спящей ячейки решил, что пришло его время, и притащил в центр города центнер гексогена. Дежурка взяла периметр, а на сам штурм руководство дернуло мое подразделение. Сработали ювелирно, но домой я приперся только в четыре вечера. И клянусь: благодарил правильную девочку Яну за то, что хоть немного смог выспаться накануне.

«Ты что там, уснул?» — читаю то, что она прислала следом.

«Вот везет тебе. А я тут фигуры из гранита науки выгрызаю!» — так и вижу, как фыркает, морщит носик и недовольно вздыхает.

Смеюсь, вспоминая кросс в пятерку вместо кровати, и печатаю ответ:

«Не ворчи, карамельная. Заберу тебя в пять из “Сладко и еще немножко”.»

Это кофейня рядом с ее домом. Когда мы проезжали мимо, Яна проговорила, что любит есть там мороженое. Вот я и… Качаю головой, мысленно над собой поржав. Давно со мной такого не было. После развода я не раз встречался с девушками: и ум, и красота — всё при них. Но не щелкало. Будто не хватало какой-то детали.

Может, дерзкого язычка?

У заведения какое-то очень двусмысленное название. А еще очень подходит той, которую я хочу увидеть. Сладкая, нежная студентка с умными мыслями и прицельным умением их высказывать. Слишком юная для меня и моего образа жизни, но меня к ней тянет. И она меня тянет тоже. Чего стоило то, как она выставила границы. Стопорнула меня в первый раз, когда физически не мог отнять от нее ни рук, ни взгляда. И во второй — когда окончательно снесло башку, и я хотел целовать ее.

Яне идет мне перечить. А еще мне нравится ее завоевывать.

Беспокоит, почему ее так сильно опекают родители. Девчонка взрослая, двадцатка уже. Комнатным растением или оторвой не выглядит. Но я пока не лезу с расспросами, потому что и сам всего не рассказываю. О службе говорить пока не собираюсь. Это вначале мужик-спецназовец вызывает бешеный восторг, потом начинается — ты погибнешь, а я останусь вдовой.

Плавали, блять.

— Чего такой загадочный, принцесса? — толкает меня плечом Игорь.

— У кого-то появилась цыпочка?

— У Медведя цыпочка? Там такая должна быть, что и гриву причешет…

— Ага! И по самой гриве даст! — с хохотом выкрикивает Игнат.

Иногда он бесит, но обычно такая болтовня — отличный способ поднять себе настроение. Игнат у нас за оркестр, но это пока не доходит до боевой задачи. Там он Скала. Позывной ему подходит.

— Ой млять, тебя уже женили, брат, — прыскает Клим, обращаясь ко мне.

— Парни, вы когда конкурс на лучшую женщину для меня будете устраивать, хоть позовите глянуть. Интересно же! — вклиниваюсь в оживленное обсуждение.

Взрываемся очередным смехом, а я получаю сообщение от Яны с обещанием, что она будет готова вовремя. Улыбаюсь, потому что слабо верится. Я, конечно, приехал тогда раньше, но готов спорить: заявись я минута в минуту, всё равно бы ждал.

— А у тебя что, Викинг? Когда свадьба? — Мстислав обращается к Климу.

— Ты этого орангутанга видел? — кивает на Клима Игнат. А затем складывает ладони рупором и озвучивает объявление: — Матери, берегите дочерей! Братья, присматривайте за сестрами! По городу бродит сексуальный и непредсказуемый!

— Вот придурок! — качаю головой под всеобщий хохот.

— Как найду ту самую, завяжу! — смеясь, клянется Клим. Тот, который Викинг.

Вскоре расходимся. Сажусь за руль и завожу двигатель, когда вдруг раздается звонок. Номер телефона, который я вижу на экране, заставляет прерывать любые дела в любое время.

Сейчас не исключение.

Никогда не исключение.

Я выключаю двигатель и жму на зеленую сенсорную кнопку.

— Собирай группу, готовьтесь к выезду. У вас тридцать минут, — информирует голос.

Вызов завершается.



• Майк Вазовски — вымышленный персонаж, который появляется во франшизе Disney/Pixar «Корпорация монстров». Он представляет собой зеленое одноглазое круглое чудовище с двумя руками, ногами и маленькими рожками.





Глава 17


Карамельная.

Он назвал меня «карамельная»!

Второе нежное прозвище после «карамельных глаз». Имеет ли «карамельная» отношение к нашему свиданию? Хотелось бы, чтобы имело. Господи! Меня явно несет. Вдох-выдох, Яна. Вдох… Ой, да к черту эти дыхательные практики, я же счастливая, а не сумасшедшая. Хотя, если посмотреть со стороны, грань сейчас очень тонкая…

Дождь все еще омерзительный, лужи все так же бесят, а спать хочется просто до одури. Но в эту унылую, навевающую тоску серость вдруг закралась искорка. Маленькая, осторожная, прямо как то тепло, что сейчас щекочет где-то внутри.

Потому что Ян мне очень нравится.

Тяжело вздыхаю и шагаю из уютного, теплого холла университета прямо под ливень. И все это страдание только ради того, чтобы перебежать из одного корпуса в другой! Я бы с огромным удовольствием свернула в буфет почесать языком, но увы. После первого же прогула Виктория Николаевна устроила нам такой допрос с пристрастием, что позавидовало бы гестапо. Заодно наглядно продемонстрировала всей группе, что бывает с теми, кто променял святую лингвистику на паршивый чай в столовке. Не сказать, чтобы мы с Юлей так уж искренне раскаялись, но торчать у доски, как два пугала на потеху всей нашей вороньей стае, больше не хотелось.

— Так ты наконец расскажешь, как родители отреагировали? — дергает меня за рукав свитера Юля.

— Давай на большой? Я в двух словах не смогу, — ною, потому что информации действительно уйма, и она вот вообще не приятная.

— Ага, народу на большой перемене будет столько, что не протолкнешься! Нам бы сейчас сесть, но эта нелюдь… — кривится подруга, закатывая глаза.

Сама хорохорится, но знаю, что переживает. Три дня отсутствовала из-за болезни младшей сестры, потому что маму не отпустили с работы. И угадайте, чью пару она пропустила? То-то и оно.

— У меня в последнее время событий столько, что нам из-за обсуждений на пары ходить будет некогда! И будем улицы мести.

— Папа вчера выдал?

— Ага, — не удерживаюсь от тяжелого вздоха. Потому что папа вчера был в ударе. Отжигал, как в последний раз. Мой последний раз, к слову. — Такое чувство, что, отчитывая меня, он вспомнил все слова, что были в загашнике. Просто треш. Даже мама прифигела.

— Это из-за машины? — Юля дает мне подержать зонтик, а сама застегивает дождевик. Ветер такой, аж до костей пробирает.

— Нет. Из-за того, что к незнакомому мужику ночевать поехала, — отвечаю, пока стоим. — Мол, последствия могли быть какими угодно, и я должна была хоть весь подъезд на уши поднять, а не только бабу Нину, если того требовали обстоятельства.

— Ну, в чем-то он прав, конечно… — рассуждает вслух, забирая у меня зонт. Не сговариваясь, мы ускоряем шаг.

— Да я же не слепая! Ну видела, что Ян — нормальный человек!

— Ага! А на маньяках прямо вывеска висит: «Осторожно, я бешеный!». Ну ты тоже, Яна! — откровенно фыркает она, бросив на меня взгляд.

— Слушай, а ты с отцом моим вчера не виделась? Может, он тебя покусал, или это воздушно-капельным передается?

— Что передается?

— Желание из всего сделать проблему! — цокаю, не таясь. — Я жива, со мной все хорошо. Мужчина, который меня спас, вообще-то мне нравится. И ладно папа, но ты-то в курсе!

— Да в курсе! Я больше о том, что его волнение можно понять. Все могло закончиться иначе, — Юлька поднимает указательный палец, выступая защитницей здравого смысла, а мне хочется напомнить ситуацию, когда она ментос в колу бросила.

— Ну могло. Но ведь не случилось! И если от этого отталкиваться, то маньяк и домой бы меня не повез. Сразу в чащу!

— Резонно, — кивает, соглашаясь. — Ты родителям об этом сказала?

— Сказала, — вздыхаю, махнув рукой. Мол, и говорить нечего.

Юля в душу клещами не лезет, только понимающе кивает. Видит, что моими разумными доводами дело не ограничилось. Папу тогда знатно понесло на эмоциях. Тут же еще наложилось то, что на свидание к Яну я пошла в противовес родителям. Прямо в родительском доме его отстаивала и показательно выбрала. Не мои слова, отца. Мои попытки объяснить, что мы вообще-то банально столкнулись в дверях, никто даже слушать не стал.

Останавливаю себя, чтобы снова мысленно не скатиться в этот скандал. Родителей прорвало за ужином после поездки на просмотр дачи. Но уже за завтраком мы нормально поговорили, и они извинились за слишком бурную реакцию. И я извинилась тоже. Больше для проформы, но все же.

И вроде мы помирились, но неприятный осадок чувствую до сих пор. Я тоже вспыльчивая — яблоко от яблони недалеко падает — знаю, что успокоюсь, но мне нужно чуть больше времени. О машине, к слову, разговор почти не велся. Я жива, здорова, ну и слава богу.

Сегодня папа позвонил каким-то знакомым, выяснил, что Ауди забрал эвакуатор. Но ей крышка. Дешевле на запчасти, как ему ответили, ну или хранить в гараже как память. Гаража у нас нет, на память не жалуюсь, и в напоминании в виде искореженной машины не нуждаюсь. Конечно, выбрали очевидный вариант. Не знаю, сколько дадут на руки, но вместе со страховкой — всё лучше, чем ничего.

В аудиторию мы входим вовремя, но на настроение Анаконды Николаевны это ровным счетом не влияет. Юльке сегодня не позавидует никто: Кожушко ее не просто ест, а потрошит с гурманским наслаждением. Я уже и руку тяну, и с места выкрикиваю, пытаясь на ходу слепить хоть какой-то ответ и дать подруге передышку. Но куда там!

— В следующий раз, госпожа Журавская, когда на вас снизойдет вдохновение прогуливать учебу, имейте совесть проработать материал самостоятельно. Несусветная наглость! — рявкает Анаконда напоследок и громко хлопает дверью аудитории.

Юля со стоном роняет голову на парту и издает неразборчивый звук умирающего тюленя, в котором кроется вся сила ее страданий.

— Я куплю тебе хот-дог. Он залечит твои нервы и приведет в чувства, — кладу голову на ее плечо и глажу по голове.

— Два хот-дога и невкусный чай, — поворачивает лицо в мою сторону хитрюга.

— Ладушки, — улыбаюсь, закидывая тетрадь с ручкой в рюкзак. — Всё, что захочешь!

Эта пара, хвала вкусным сосискам и казацкой горчице, последняя. Глянув на часы, прикидываю, что законные полчаса на посиделки с подругой у меня есть. Мы занимаем один из дальних столиков в буфете, и вот там я во всех красках описываю ей суку-Вероничку посреди мавзолея их с Яном брака.

Оказавшись дома, скидываю обувь, одежду и залезаю под душ, чтобы согреться. А после я стою возле шкафа и пытаюсь сотворить невероятное — одеться одновременно тепло и привлекательно. Кудри даже не берусь выравнивать. Во-первых, нет времени, во-вторых, там сыро и влажно, и локоны вернутся в естественное состояние за пару минут, а в-третьих — и это особенно важно, — Ян сказал, что ему нравятся мои кудряшки. Он сказал об этом, когда обнимал меня на террасе.

В конце концов, останавливаюсь на вязаном платье и лелею надежду, что у Яна хватит ума, и он не поведет меня гулять по скверу. Немного макияжа без туши, чтобы не быть похожей на панду, и пора выходить из дома.

Ну ладно. Сильнее вцепившись в зонт, я разворачиваюсь к кофейне и понимаю, что внутрь не втиснуться при всем желании — там яблоку негде упасть! Такое чувство, что половина города решила спастись от ливня именно здесь, утрамбовавшись, как шпроты в банке, даже под навесом.

Вздыхаю, мысленно собирая в кучу всю свою выдержку. Я же не могу просто уйти! Конечно, я подожду.

Минут через семь набираю Яна, но абонент не абонент, и я в очередной раз растерянно оглядываюсь по сторонам. Он ответственный и серьезный. Он предупредил бы меня, если бы что-то сорвалось, верно?

Значит, либо что-то случилось, либо просто задерживается. Волевым решением останавливаюсь на втором, отгоняя жуткие фантазии об авариях в такой ливень. В этот самый момент я отказываюсь приравнивать отключенный мобильник к катастрофе, а мысль, что он вообще не приедет, гоню от себя поганой метлой. Потому что верить в то, что мужчина, который тебе безумно нравится, сам назначает встречу, а потом тупо сливается — невыносимо обидно.

Моя внутренняя романтичная дурочка уже рисует сцену из мелодрамы: вот он прямо сейчас эффектно подлетает на машине, выбегает под дождь, прижимает меня к груди и… И мы потом еще будем долго над этим смеяться!

Но часы показывают шесть, а Ян так и не материализовался. У меня уже зуб на зуб не попадает, а сапожки совсем промокли. Поэтому, мрачно сунув телефон в карман, я делаю то, что любая уважающая себя девушка должна была сделать максимум через десять минут ожидания: гордо чавкаю по лужам домой.

Обиженная на весь мир и на одного конкретного мужика, промерзшими руками с двадцать пятого раза попадаю ключом в замочную скважину. После горячей ванны, завернувшись в одеяло, как гусеница в кокон, гипнотизирую диалоговое окно. Последним сообщением в нашей переписке так и висит мое радостное согласие увидеться.

Он так и не вышел на связь.

Мой мозг всё еще отчаянно ищет ему оправдания. Взяли в заложники инопланетяне? Попал под метеорит? Спасает мир от ядерной угрозы? Но здравый смысл ехидно шепчет: в двадцать первом веке даже из комы можно натыкать короткую смску. Червяк сомнений всё еще пытается пищать, что с Яном действительно что-то случилось, но меня это только бесит.

Конечно, женской психике куда проще поверить в зомби-апокалипсис, чем признать, что тебя банально продинамили! У нас была всего одна встреча. С чего я вообще взяла, что Ян — благородный принц из диснеевского мультика? Как любила повторять моя бабушка: «Вначале все они хорошие». А учитывая деда, который годами умудрялся жить на две семьи, бабушкиной экспертизе грех не доверять.

Вздыхаю, наконец-то откидывая мобильный. После свидания молчал. Теперь вот сам позвал — и не пришел. Обычный, блин, динамо. Хоть и взрослый, мужественный и широкоплечий.

Похоже, его «особенность» мне просто привиделась.

_____________

Увидимся в воскресенье!

А пока приглашаю вас в свой телеграм-канал и канал Вконтакте "Рошаль откровенно". Там еще больше о книгах и обо мне лично ♥️♥️

Так же сегодня дарю скидку на первую книгу цикла "Мужчины-Титаны":

Ищу маму для папы спецназовца

В тексте есть: настоящий мужчина, отец одиночка, забавные дети



Аннотация:

— Ты сбежала из психушки?

Тихон швыряет на стол объявление с моей фотографией. Огромными буквами надпись “Разыскивается”.

— Нет. Конечно, нет.

— Тут написано, что ты опасна!

Я смотрю, как уверенным жестом он берет объявление в руки и вслух зачитывает:

— “Если вы владеете любой информацией про эту особу, немедленно позвоните по номеру. Девушка проходит лечение в психдиспансере и может быть опасна."

Прикрываю глаза — кажется, я по уши в нутелле.

В попытке сбежать от прошлого, я по ошибке попала в дом Тихона. Он и его дети — моя безусловная мечта. Но мой бывший лучше объявит меня сумасшедшей, чем отпустит. А у Тихона на горизонте снова появляется бывшая жена…

♥️ Читать тут ♥️





Глава 18


Когда оставленный на столе мобильник заходится звонком, сначала в удивлении смотрю вверх, вскинув брови, и только потом быстренько подскакиваю с места. Но увидев имя абонента забираю свой взгляд назад и принимаю вызов.

— Алоха, — ляпаю, глотая ком. Досада, что это не Ян, горчит на языке.

— Привет, молодая и симпатичная! Собирай свои патлы, сбрасывай на землю, я скоро буду, — чирикает Юля, а я улыбаюсь.

Так своеобразно о Рапунцель никогда не говорили.

— Старая карга все соки выпила. Никуда не потащусь! — отрезаю в ответ.

— А я разве куда-то приглашала? Я тебя перед фактом ставлю: хватит киснуть, как квашеная помидорка! Сначала дай себя сорвать!

— Фу, — кривлюсь под смех придурковатой подруги, — интим на помидорах очень так себе…

— Ну, экспромт, есть экспромт, Янка! Так, а что за карга?

— Карга по имени Ян. Или как будет карга мужик? Корг? Кагор?

Обида на него все еще копошится внутри.

— Кагор — ржачно, — хохочет она. — Так что натворил этот мешок с костями?

— Назначил свидание и не пришел… — вздыхаю.

— Нет, ну это первое место за сказочный долбоебизм, — выплевывает ядовито. — Ну и хер ему, а не Янкины лепестки! Пусть Вероничкины задрыпанные розы топчет, суслик-агроном. А ты давай, крась свисток, бросай ногу об дорогу и беги навстречу своей подружке! У тебя три часа! Цемки-бомки, лясемь-трясемь, — произносит на скорость и отключается.

Вот же нахалка! Это я так, для проформы ворчу. На самом деле — улыбаюсь, потому что всем бы такую подругу, как моя бешеная Юлька.

Иду к родителям, которые переместились в зал и сообщаю, что у нас с Юлей внеочередной девичник. Ну, потому что дураку ясно: обсудить нам есть что. И, получив добро, работаю по инструкции — иду собирать патлы.

Когда Юля трезвонит, я уже готова. Джинсы-клеш с расстегнутыми змейками внизу, белый гольф с вырезами на плечах и ключицах, джинсовый джемпер оверсайз, сверху куртка и небольшая сумочка в руки. И на ноги мои новенькие, но уже любимые короткие казаки. Помаду рисую вишневую, потому что хочу быть яркой.

Подруга заходит поздороваться с родителями и через несколько минут мы вместе спускаемся вниз, садимся в такси, на котором Юлька приехала и едем…

— Пабаааам! — хлопает в ладони, — в клуб! Представляешь, полгруппы собралось, кайф!

— Ага, очуметь можно, — смотрю на нее, как на нашкодившего котенка и без особого азарта. — Я, вообще-то, думала мы посидим где-то в кафе вдвоем, — делюсь с ней собственными фантазиями.

— Ну, — пожимает плечами, но досады в глазах ноль, — обломись, моя черешня! Но на ходу не прыгай, Ян, джинсы заляпаешь.

Смеюсь, Юля тоже. Ну а потом я делюсь тем, что меня второй день штормит:

— Ян так и не позвонил мне. Стою я, словно жена Тритона, мокрая! И ничего. Пошла погрелась под божьим благословением, или кто там душ выдумал, но от Яна до сих пор ничего.

— А это как жена моряка! Сидишь, голубя с письмом высматриваешь… — закатывает глаза Юля.

— Не смешно.

Юля серьезнеет:

— Слушай, ты меня знаешь, я всегда готова расписать, какой он мудозвонище. Но а если и вправду что-то случилось?

— Ну вот, проверяю, — трясу мобильником.

— Да щас! Сам объяснит, когда объявится. А если нет, то я продемонстрирую весь свой словарный запас под бутылочку красного! А сейчас давай сюда телефон, — требовательно протягивает ладонь.

— Нет, отцепись!

— Давай-давай! Тебе расслабиться надо! — и, заметив мой показательный скепсис, объясняет: — Даже если наберет, перезвонишь завтра. Что криминального в том, чтобы поехать отдохнуть с друзьями? Янка, ты же иначе из экрана не вылезешь, — смягчается она.

Ну, собственно, да... Я его уже полтора дня из рук не выпускаю. Каждое новое уведомление раздражает, потому что руки сами тянутся проверить, от кого оно.

— Держи, — отдаю телефон и откидываюсь на сиденье. Не знаю, что из этого выйдет, но циклиться так на мужчине — жалкое зрелище.

— Молодец! — подбадривает Юля, безжалостно выключив мобильный. Дальше я наблюдаю, как подруга прячет его в сумочку и сопровождаю ее действие страдальческим вздохом. — И не смей тырить его, воришка!

— Когда я что тырила? — таращусь возмущенно.

— А конфету на тех наших посиделках? — находится она.

— То были общие конфеты!

— То была последняя самая любимая моя конфеточка, Яна. И я не вызвала службу по делам девичьих прегрешений только потому, что очень тебя уважаю. — Со всей серьезностью заявляет Юля.

— А какой номер этой службы? Может, мне тоже нужно будет, — поддерживаю ее, нахмурив брови.

— Нет, тебе не надо точно. Я же у тебя идеальная подруженька. Плюс, они очень секретные, так что, выбрось из головы! — Юля театрально взмахивает рукой и делает королевский кивок.

Я не выдерживаю первой. Прыскаю и громко хохочу, Юлька подхватывает. Смеется даже водитель.

— Как мне повезло, что ты такая же прибабахнутая, как и я, подружка! — выкрикивает, а я соглашаюсь.

Народу возле клуба — вагон, но вижу Валентина с нашего потока, а с ним и Лешку. Остальные должны быть с ними, поэтому я бесстыдно тычу в них пальцем, показывая Юле. И мы бежим! Бежим туда, потому что вот-вот их очередь заходить, а стоять вечность и еще немножко желания ноль!

— Они с нами! Они с нами! — кричит Кирилл на возмущение толпы и пропускает нас вперед.

Под грустное мычание и дружеское ржание толпы мы все же попадаем в клуб.

— Сейчас по хлебалу как получим из-за вас, опоздуньи! — фыркает Давид, но потом улыбается. — Ну привет, красивая девочка! — он без церемоний сгребает меня в охапку и сжимает так, что кости трещат.

— Осторожнее, воин, — шутливо похлопываю его по спине и тут же делаю шаг назад. — Я тоже рада видеть тебя, Давид.

Быстро обнимаю остальных. Здесь не только парни, но и девушки. Компания у нас пестрая, общаемся мы ровно, но в десны не целуемся — мы с Юлькой предпочитаем держать комфортный нейтралитет. Клубы я не слишком люблю, но с группой иногда выбираюсь. Давид по-хозяйски перехватывает официанта, и уже через минуту нашу шумную толпу ведут к столику.

Я оказываюсь между Аней и Юлей, парни занимают противоположный диван. Напротив меня приземляется Давид. Ловлю его взгляд, и внутри что-то екает — я до сих пор не уверена, как расценивать его внимание. Он вообще-то старше, магистратуру уже закрыл, но таскается с нами везде как прицеп к младшему брату Кириллу. В чем соль тусить со студиками — для меня непонятно, но я тактично молчу.

Девичьим консилиумом заказываем ворох незнакомых коктейлей — с клятвой пробовать друг у друга из трубочек, чтобы вычислить самый вкусный. Парни берут бутылку виски. Юлька тут же авторитетно заявляет, что они скучные буржуи. Девичья половина стола дружно улюлюкает, а парни в ответ делают такие важные лица, будто решают судьбу мировой экономики. Ржем все вместе.

Моя «Голубая лагуна» уверенно побеждает Анин «Май-тай» и Юлино не-запомнила-что. Пары глотков хватает, чтобы половину нашей компании сдуло на танцпол. Юлька активно семафорит мне руками — мол, хорош рассиживаться, дуй к нам! Быстро киваю.

Отставляю бокал, собираясь встать... и тут на освободившееся место рядом со мной плюхается Давид.

— Пошли тоже танцевать, — наклоняется так близко, что его дыхание обжигает ушную раковину.

Инстинктивно отшатываюсь и разворачиваюсь к нему, выставив колени как барьер. Чисто на всякий случай.

— Я как раз иду к девчонками! — говорить приходится громко, чтобы перекричать музыку. А наклоняться к нему я желанием не пылаю.

Зато он, кажется, пылает…

— А может, пусть веселятся, а у нас своя программа будет, мм? — кладет руку на спинку дивана, накручивая на палец кудряшку моих волос.

Валентин и Миша заняты разговором и на нас внимания не обращают. К сожалению.

— Нет, спасибо, Давид. Но кроме дружбы я ничего не могу тебе предложить. А теперь, пожалуйста, пропусти меня к подругам, я хочу повеселиться, — говорю доброжелательно, но категорично.

Решительно встаю. Давид секунду медлит, кривит губы в дежурной улыбке — ну, а кто из парней любит отказы? — и картинно отступает, освобождая путь. Отвечаю ему легким светским кивком, принимая игру. Он классный парень, и мне совсем не хочется его обижать или, тем более, давать ложную надежду, пока все мои мысли заняты другим.

Давид такого не заслуживает.

Никто не заслуживает.

Он пару раз звал меня то в парк, то в кино, но я согласилась только на спасительную поездку домой в проливной дождь. Для меня он максимум как Юлькин младший брат — отличный парень, но стопроцентный обитатель френдзоны. Кому-то с ним точно повезет.

Ввинчиваюсь в толпу к девчонкам. Следующие полчаса мы от души горланим песни, напоминая скорее стаю контуженных чаек, чем соловьев. Но кто нас за это осудит? Тут весь танцпол таких же очумелых пернатых.

Руки так и чешутся отобрать у Юльки свой телефон и проверить сообщения. Но я держусь. Закрываю глаза и прыгаю в такт басам, старательно утрамбовывая свое нервное ожидание куда-нибудь в самый дальний угол сознания.

Вдруг ритм резко падает — диджей врубает медляк. Наших девчонок тут же разбирают кавалеры: Юлю утягивает Кирилл, а Аня счастливо краснеет в объятиях Алексея. Разворачиваюсь, чтобы сбежать за столик, но не успеваю.

Путь снова преграждает Давид.

Улыбается и бесцеремонно делает шаг навстречу. Я отрицательно мотаю головой, но он уже кладет руки мне на талию. Внутри всё инстинктивно протестует, но устраивать драму посреди клуба не хочется. Ладно, от одного танца я не рассыплюсь. Успокаиваю себя, глядя на Юльку с Кириллом: он ей тоже не особо нравится, зато вон как ржут, вытаптывая какое-то дикое танго абсолютно невпопад.

— Ты всегда такая недотрога, — шепчет Давид, придвигаясь ближе.

Сухие губы неприятно касаются мочки, и его прикосновение оседает в желудке острыми колючками.

Это отвращение.

— Держи, пожалуйста, дистанцию, Давид.

— Да перестань уже, Яна! Я вокруг тебя уже сколько хороводами ползаю.

— А я не фанатка народных гуляний! — я хочу уйти.

Упираюсь руками в его грудь, но Давид словно не замечает этого. Он что, уже напился? Давлю сильнее, и тогда Давид рывком впечатывает меня в свое тело.

— Красивая такая, ни с кем не водишься. Я только из-за тебя сюда пришел, — он гладит ладонями спину, остановившись на пояснице.

— Я тебя не просила! — терпение лопнуло и я толкаю его в грудь. Даже не шелохнулся. — Отпусти, я натанцевалась, — цежу сквозь зубы.

— И так много времени на тебя потратил.

По венам растекается мерзкое, липкое чувство бессилия. Я отчаянно пытаюсь вырваться, но Давид банально крупнее и сильнее. Пальцы до боли сжимаются в кулаки, скулы сводит от злости. Понимая, что силой мне его не сдвинуть, оборачиваюсь к нашему столику — пусто. Пытаюсь высмотреть девчонок, но из-за того, что мы отдалились от центра, я оказалась отрезана от своих. Набираю в грудь побольше воздуха, чтобы высказать этому придурку всё, но слова так и застревают в горле.

Его наглые руки по-хозяйски опускаются мне на ягодицы.

Оцепенение лопается, как мыльный пузырь. Я смаргиваю шок, со всей силы размахиваюсь и влепляю ему такую пощечину, что у меня самой начинает гореть ладонь.

— Ты что, совсем охренел?! — кричу, чувствуя, как в висках пульсирует кровь.

Я никогда никого не била. Но сейчас внутри меня образуется коктейль из ярости, обиды, отвращения…

Все смешалось: люди, кони.

Он резко встряхивает меня, явно не рассчитывая силу, и до боли впивается пальцами в плечи. Встречаюсь взглядом с его зелеными глазами, которые сейчас отдают мутным болотом, и судорожно сглатываю.

Там, в этом взгляде, плещется что-то совершенно незнакомое. И жуткое. Это «что-то» заставляет меня замереть. Проглотить едкие слова, застрявшие на языке, и настороженно сжаться.

А в следующую секунду его ладони просто исчезают.

Меня отпускают так резко, что я пошатываюсь. Делаю первый глубокий вдох, но паника внутри не отпускает. Осознание, что Давид больше меня не держит, заставляет лишь крепче зажмуриться, чтобы скрыть обжигающие слезы. Руки ходуном ходят, и я мысленно забираю назад свои слова про хорошего парнишку Давида. Индюк обыкновенный. Его и к столу подавать гадко.

Вскидываю голову. Давид скорчился, его руки заломлены за спину, а над ним скалой нависает до одури знакомая фигура.

Распахиваю глаза шире, потому что все это похоже на дурной сон. Бешеный такой, с призраками. Как иначе это назвать?

Ян небрежно, словно нашкодившего щенка, швыряет Давида в руки подоспевшей охраны. А сам в два широких шага оказывается рядом. Берет мои трясущиеся ладони, надежно сжимает в своих.

А я только глазами на него хлопаю.

Он перехватывает запястья одной рукой. Ласково, совершенно мягко. Когда другая его рука зарывается в мои волосы, накрывает затылок, заставляя запрокинуть голову, и посмотреть в его темные, прожигающие насквозь глаза.

— Ни на день тебя не оставить, карамельная.





