Глава 1


Яна

— Чего эти мажоры так на нас смотрят? — с опаской бубнит Марина и ускоряет шаг.

Стараюсь не отставать, сама украдкой бросаю беглый взгляд на компанию парней, которые стоят возле машин, припаркованных почти у самого входа в университетский корпус. Мимо них незамеченной пройти просто невозможно.

А ведь они и правда смотрят...

Сердце срывается с места в бешеный галоп, стоит заметить среди мажоров того, в кого тайно влюблена с самого первого дня, как только его увидела.

Увидела и пропала.

Так бывает. Может, кто и не верит. Я тоже раньше не верила.

Но тот, кто не верит, просто никогда не видел Данила Северова.

Сейчас Данил стоит в компании своих мажористых друзей, опираясь на капот черного автомобиля. Кажется, у него порше.

Ухмыляется, что-то говорит стоящему рядом парню, а его голос — низкий, ленивый, немного насмешливый — проникает в самые тайные уголки моей души.

Но он даже не замечает меня. Он всегда смотрит или мимо, или сквозь меня, будто я прозрачная.

Я и не рассчитываю, что он обратит на меня внимание. Я слишком невзрачная и незаметная, чтобы на меня обратил внимание такой парень как Север. Самый красивый парень в университете.

Зато за все это время я возле него не видела ни одной девушки. Или, правильнее сказать, ни одной постоянной.

Они толпами осаждают его, кружат вокруг, словно ястребы, но девчонки из нашей группы утверждают, что Север ни с кем не встречается.

Еще говорят, что он даже не спит два раза с одной и той же. Но откуда им знать, правда это или нет? Разве что спросить у самого Севера.

Девочки считают, это потому, что Данил о себе слишком высокого мнения. А я с ним согласна. И еще мне приятно думать, что он просто ни в кого не влюблен...

***

Север

— Да их всего две целки на весь универ осталось!

Поднимаю взгляд от телефона. Осенний ветер гоняет опавшие листья по университетскому двору, в воздухе пахнет дождем и сигаретным дымом.

Мы припарковались у главного входа, поставив машины полукругом. Будто это наша личная территория. Мы так всегда паркуемся.

Охранник что-то недовольно бубнит, но никто и не думает шевелиться. Кирилл подкуривает сигарету, Макс с Игорем пьют кофе из бумажных стаканчиков.

— Вон они, — ухмыляется Макс, кивая в сторону двух девчонок, сворачивающих в нашу сторону, — Тимон и Пумба.

Перевожу взгляд. Губы сами растягиваются в улыбке.

И правда, Тимон и Пумба!

Девчонки замечают, как мы нагло на них пялимся, и стараются поскорее проскочить. Лавируют мимо машин и почти бегом поднимаются на крыльцо.

Первая просто толстая. Если бы она хоть вещи выбирала на размер больше, это не смотрелось бы так кринжово.

Джинсы впиваются в бока, куртка натянута на груди, как будто вот-вот лопнет по швам.

Ее подруга высокая и худая. Бледная моль. В бесформенном свитере, под которым, кажется, тело отсутствует в принципе. Волосы светлые, вся какая-то перепуганная, крепко прижимает к груди книги, будто их кто-то отнять собирается.

В общем, типичная заучка.

— Видно, что насмерть стоят за свою девственность, — ржет Игорь.

— Может, ее просто никто не берет? — хмыкает Макс.

— А как же народная мудрость «На каждый товар найдется свой покупатель»? — не унимается Игорь.

— Бля буду, уступлю свое место в «Black Line Racing» тому, кто одну из них вскроет, — заявляет Кир с серьезным видом.

На этот раз уже никто не ржет.

«Black Line Racing» — это не просто сборище желающих погонять на дорогих тачках. Это закрытый элитный клуб, открывающий доступ к закрытым трассам, где проходят самые рискованные заезды. Где крутятся огромные деньги.

Туда нельзя попасть просто по блату или за членский взнос. Быть членом BLR — равно иметь имя и статус. Это возможность участвовать в реальных ставках.

Иметь карту клуба — настоящая привилегия. Новичков туда просто так не берут. У Кира старший брат профессиональный гонщик, знаменитость, он за него вписался. И этот идиот готов просто так уступить свое место?

Тогда я буду еще большим идиотом, если не воспользуюсь этом шансом.

Попасть в «Black Line Racing» — моя давняя мечта. Желание показать, что я не просто мажор, сын богатого папашки, который от безделья и скуки гоняет по городу.

Я хочу туда не ради понтов. Мне нужны гонки. Мне нужен адреналин. И еще много денег.

— Так что? Кто-то спорит? — бросает Кир, окидывая вопросительным взглядом парней.

— Я, — отвечаю сдержанно, — я спорю.

Парни переглядываются. Макс присвистывает.

— Северов, ты серьезно?

— Абсолютно.

— Ну ты псих, — Кир качает головой, хмыкает, но в глазах мелькает одобрение. — Окей, и кого берем?

— Посмотрим, — ухмыляюсь. — Главное, чтобы меня не обошли на повороте.

Шутка такая себе, но надо показать парням, что я не готов откатить обратно. И я же, сука, не готов!

— Ладно, а не сольешься? — щурится Кир, скрестив руки на груди.

— Если сольюсь, проспорю, — выдерживаю взгляд.

— Что ставишь? — в глазах Кира загорается хищный огонь. И я как под лед проваливаюсь.

— Свой спорткар.

В воздухе повисает звенящая тишина.

— Север, ты больной? — в шоке вскидывается Игорь. — У тебя же машина новая.

— Вот именно, — отвечаю. — Значит будет стимул не проиграть.

— Тогда по рукам? — протягивает ладонь Кир.

— По рукам, — киваю и ищу взглядом Макса. — Разбей.

***

— Ну что, выбрал из них двоих? — Кирилл толкает меня в бок, показывая на «Тимона» и «Пумбу», стоящих в очереди к кофейному автомату.

— Как их хоть зовут, не знаешь? — оттягиваю момент.

— Они обе стремные, мы понимаем, — снисходительно хлопает по плечу Макс, — но выбирать придется.

— Толстая Марина, худая Яна, — отвечает Кир.

Прищуриваюсь, разглядывая девчонок.

Марина? Это уже перебор, на такую у меня точно не встанет. Даже ради клуба.

Яна? Можно пробовать. Бледная моль, тихая, невзрачная.

Такой можно наваливать что угодно, ей все зайдет. Главное найти ее точку уязвимости.

С девушками у меня проблем еще не было. Мне никогда не приходилось никого особо добиваться. Зачем, если они сами на шею вешаются?

Так что, как скоро настанет тот день, когда Бледная Моль распрощается со своей девственностью — вопрос времени.

***

Яна

— Девочки, вы видели, на каких машинах они приехали? Там сплошной люкс. Одна круче другой.

— Они сами сплошной люкс. Как вам сегодня Макс? Он прическу сменил, такой стал красавчик!

— Какой Макс, Нат? И вообще, как можно обсуждать других, когда есть Данил Северов, девочки?

В очереди к кофейному автомату мои одногруппницы обсуждают старшекурсников. Я стою чуть в стороне, делаю вид, что не слушаю. Хотя, конечно, слушаю. И как та собака Павлова, которая делает стойку на знакомый раздражитель, сразу улавливаю знакомое имя.

Тем временем обсуждение не утихает, а напротив набирает обороты. Тем более, что мажоры переместились в кафетерий и заняли большой стол у окна.

— Вы только посмотрите на него! — слышится у меня за спиной. — Всегда выглядит будто только из салона, волосок к волоску, парфюм дорогой, одежда — бренд на бренде. И эта его улыбка ебабельная… Я за нее душу продам, без шуток, девочки.

— Это точно! Когда Север улыбается, у меня реально мурашки.

Почему говорят они, а краснею я?

Стискиваю кулаки и прячу их глубже в карманах. Девочки не так уж и неправы, Северов действительно чертовски красивый.

Слишком красивый. Слишком самоуверенный. Слишком недосягаемый.

У него все, все слишком...

— Ян, ты идеш? — зовет Марина.

Мы с ней живем в одной комнате в общаге. Пока я подслушивала чужие разговоры, она успела взять два стакана кофе.

— Да, Мариш, — разворачиваюсь к ней, чтобы идти, и тут краем глаза замечаю, как к Данилу подходит девушка.

Высокая, красивая, с идеальной фигурой и сияющей улыбкой, точно модель с глянцевой обложки.

Я ее знаю, она тоже старшекурсница. Вика Громова.

У нее длинные ноги, дорогая одежда, уверенный взгляд. Она из тех, кто чувствует себя хозяйкой жизни, у нее нет сомнений, что все, чего она захочет, рано или поздно окажется у ее ног. И Данил Северов — не исключение.

Он поворачивается к ней, его губы растягиваются в улыбке, пальцы ненавязчиво поправляют выбившуюся прядь ее волос. Они о чем-то говорят, смеются.

Вика так же ненавязчиво касается руки Данила, он не отстраняется. Она ему нравится, это слишком очевидно.

В животе неприятно тянет, в груди сдавливает и ноет. Я никогда не подозревала, как бывает больно, когда тот, кто нравится тебе, так явно хочет кого-то другого.

Зачем я это вижу? И зачем продолжаю стоять и смотреть?

Это так глупо! Я ведь толком его не знаю! Мы ни разу не разговаривали даже о чем-то незначительном.

Да он, скорее всего, вообще не подозревает о моем существовании!

Но я втайне ужасно, дико завидую Громовой.

Она может без стеснения подойти к Данилу, заговорить, засмеяться. Она не боится, что он ее не заметит. Потому что он замечает.

Вика смеется громко, заразительно. Север наклоняется ближе, отвечает ей, легко касается ее плеча. Все так естественно, будто именно так и должно быть. Они оба из одного мира.

Смотрю на них, и грудь еще сильнее сдавливает.

Я никогда не стану такой как Громова. Никогда не смогу подойти к такому парню как Северов так же легко, заговорить, улыбнуться. Прикоснуться...

Потому что Данил Северов не для таких, как я.

Глубоко вдыхаю и отворачиваюсь, ускоряя шаг.

Лучше постараться забыть о нем. Судя по тому, что я видела, у Вики и Данила больше чем общая симпатия. И если мне раньше ничего не светило, то теперь ничего не светит вдвойне.

***

С утра в университетском корпусе привычный движ. Первокурсники с утренним кофе в одноразовых стаканчиках спешат в аудитории. Старшекурсники, напротив, шагают вразвалочку — эти никуда не торопятся.

У подоконника кто-то нервно пролистывает конспекты. У доски объявлений вечно толпа народу. Кто-то фотографирует расписание, кто-то обсуждает предстоящие лекции.

Захожу в аудиторию, сажусь на привычное место. Сейчас факультативная лекция для студентов разных курсов. Она начнется через пять минут, но я привыкла приходить заранее.

Маринка сегодня в универ не пришла, с вечера у нее была температура. Невысокая, но я заставила ее выпить чаю с малиной, уложила в постель и сегодня уговорила остаться дома. Отлежаться.

Сама я, хоть и без температуры, чувствовала себя не лучше.

Весь вечер перед глазами стояла Вика Громова с ослепительной улыбкой и сияющими глазами. Красивая, ухоженная. Утонченная.

Почему я не такая? Я украдкой от Маринки себя в зеркало разглядывала и не понимала.

Я же не уродина. Черты лица ровные, прямые. Глаза как будто тоже большие. Почему тогда у Вики получается так загадочно смотреть и улыбаться, а у меня нет? Да я и попробовать стесняюсь, если честно. Мне кажется, все сразу поймут, что это неестественно будет, наигранно...

Неожиданно рядом плюхается рюкзак, прерывая все мои запутанные мысли.

— Возле тебя не занято? — раздается голос, от которого мурашки по телу бросаются врассыпную.

— Н-нет... — отвечаю, глядя снизу вверх на высоченную широкоплечую атлетичную фигуру.

Что он тут делает? Он никогда не ходил на факультативные лекции, никогда!

— Я тут посижу, ты не против?

Мое «нет» больше напоминает писк, и к левой ноге оказывается прижато крепкое бедро.

Боюсь повернуть голову, смотрю на бедро, обтянутое джинсовой тканью. Оно продолжает прижиматься к моей ноге, и я не смею пошевелиться, потому что рядом со мной сидит Данил Северов...

Друзья! Я рада приветствовать вас на страницах истории Яны и Севера! Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять. Подписывайтесь на автора, чтобы быть в курсе скидок и новинок на странице) А если поставите книге лайк, у автора будет стимул писать быстрее и больше, потому что я буду знать, что история вам понравилась)))





Глава 2


Север

— Э... как тебя? — сука, как же ее правда?

— Яна... — хлопает ресницами длиннющими, сейчас меня выметет отсюда нахер. Точно, Яна.

Надо записать где-то, а то палевно каждый раз спрашивать.

— Ян, у тебя ручка есть? — наклоняюсь будто случайно.

Она сразу отшатывается.

— Есть. А твоя где? Забыл?

— В мире проебанных вещей. Знаешь, где это?

— Нн-нет.

— Ладно. Так дашь ручку?

Молча лезет в рюкзак, достает ручку и протягивает мне.

— Я тут посижу, мне так лучше слышно, — буркаю, чувствуя, как подо мной проваливается пол, и я падаю в глубокую ямищу. — Ты же не против?

Бледная моль качает головой с удивленным видом, а я подавляю подступающую панику.

Блядь, Север, если так пойдет дальше, походу, в мире проебанных вещей окажется и твой спорткар.

Может, пора начинать жалеть, что я не выбрал толстую Марину? Та быстро бы свои сардельки раздвинула, я что ли не видел, как она на меня смотрит?

А эта шарахается...

Сижу, верчу в руке нахер ненужную ручку, стратегию обдумываю.

Нет, на Марину у меня тупо не встал бы. Значит продолжим крутить эту.

Как ее. Сука.

Ну Яну же.

Надо в телефоне в заметках записать, чтобы было где прочесть, когда забуду.

Итак, стратегия.

Влюблять я ее в себя не буду. Зачем мне это надо?

Спорил я только на то, что лишу Янку девственности, а как буду ее уламывать, никого не гребет.

Кошусь на Моль и обдумываю стратегию.

Так, сразу по пунктам. Насиловать? Нет, это мне тоже не надо. У меня есть свой Кодекс, и ломать девчонку через колено я не собираюсь.

Влюбить, конечно, было бы проще всего, но, во-первых, это тоже против Кодекса. Во-вторых, потом начнется фидбек в виде беганья и нытья, что я поломал ей жизнь. Плавали, знаем.

Значит, остается единственный вариант — договариваться. Желательно так, чтобы у нее самой возникла необходимость избавиться от этой самой девственности.

Если инициатива будет с ее стороны, то проблем вообще не будет. Вопрос — как ее к этому подвести?

Краем глаза смотрю на Янку. Сидит сосредоточенная вся, напряженная, будто я ее сейчас сожру.

Да расслабься ты, Моль. Я тебе пока ничего такого не предлагал.

Ключевое слово здесь «пока»...

И тут меня потихоньку начинает ломать.

Она мне вообще не нравится. Не мой типаж. Да что там, вообще противоположность тому, с кем я привык иметь дело.

У меня всегда были яркие, ухоженные, уверенные в себе девчонки. Как Вика Громова, например. Вот та годная девчонка, а эта... Тихая, зажатая. Уткнулась в учебник и даже голову не повернет.

Сидит рядом, сопит. Ресницы огромные, хлопает ими, раздражает. Слишком длинные и густые, чтобы быть настоящими. Нарастила, сейчас каждая вторая с нарощенными ходит. Я даже представить себе не могу, что такие ресницы могут быть от природы.

Сука, как я вообще в это влез? Я привык сам выбирать девушек, а тут мне сунули то, на что я бы в жизни не посмотрел. Закрываю глаза.

«Клуб, Север, клуб, — повторяю про себя, как молитву, — «Black Line Racing».

Назад дороги нет. Значит, надо искать способ.

Для начала надо сконтачиться. Начать общаться.

Но как блядь общаться, когда она сидит запаянная, как средневековый пояс верности, только без ключа и даже без замочной скважины?

Попросить помочь с учебой?

И кто поверит, когда у меня бабла валом, и я могу профессоров-репетиторов скупать оптом? А на сдачу брать уроки у каких-нибудь академиков...

Проще всего — появляться рядом. Не лезть напролом, не сталкерить, а просто быть где-то неподалеку. Чтобы она привыкла ко мне.

Если человек постоянно в твоем поле зрения, ты рано или поздно расслабляешься и начинаешь его воспринимать привычно и спокойно. Вот и с Янкой должно сработать.

И еще. Надо изучить, что она за человек. Поискать в соцсетях, порыться на ее страничках. Ничто так не говорит о девушке как ее страница в соцсети и те, на кого она подписана.

Дальше больше.

Позову ее на кофе, сходим с ней в кино. Для начала как-нибудь после лекций предложу подвезти ее на машине. Просто по-дружески.

Пусть привыкает ко мне, к моему присутствию.

Главное, не перегнуть. Чтобы не подумала, что я ее преследую.

Должно сработать.

А потом...

Потом я что-нибудь обязательно придумаю. И это будет не просто дружеский секс.

Она сама меня об этом попросит.

Клянусь.

***

Ладно, Моль, давай посмотрим, что ты из себя представляешь.

Открываю соцсети, вбиваю ее имя.

Есть. Страница открытая, но... пустая. Ни лайков, ни репостов, ни идиотских цитат про жизнь, которые обожают девчонки.

Листаю вниз. Фоток мало, но, вот это сюрприз. На них она совсем другая.

Не сутулая ботанка, которая жмется к стенам, а можно сказать даже миленькая девчонка. Наверное просто фотогеничная.

Глаза огромные, взгляд мягкий, а, главное, ресницы как будто свои. Как же это работает? В жизни – серость серостью, а на фотках совсем другая.

Но вот что раздражает – никаких намеков на интересы. Ни спорт, ни книги, ни музыка, ничего. То ли она реально из тех, кто живет по принципу «дом-универ-дом», то ли просто не выкладывает. А мне нужно что-то, за что можно зацепиться.

Открываю поисковик, вбиваю: «В каких случаях девушкам необходимо скорее начать половую жизнь?»

Сразу куча мусора — советы для взрослых женщин, какие-то форумные байки. Листаю дальше. И тут натыкаюсь на медицинскую статью. Открываю.

«Синдром резистентных яичников».

Читаю. Что-то, связанное с гормонами. Дисбаланс, нехватка эстрогена, риски для женского здоровья, бла-бла-бла...

Врачи рекомендуют срочно либо гормональную терапию, либо естественную регуляцию — проще говоря, начать жить половой жизнью...

Я замираю. Та-а-ак. А если?..

Ух ты...

Ух ты! Чететнько-то как а?

Прям как по заказу!

Как, как еще раз?

Синдром резистентных яичников.

Читаю и перечитываю.

«Синдром резистентных яичников — это редкое состояние, при котором организм девушки перестает нормально реагировать на собственные гормоны».

Теперь читаю вдумчиво, непонятные фрагменты перечитываю несколько раз. Задумываюсь.

Странная херня, этот синдром. Вроде бы все работает, и при этом как будто часть организма отключена и находится в спячке.

Причины? Наукой до конца не установлено. Генетика, стресс, экология, какие-то воспалительные процессы в детстве – все что угодно может повлиять.

В итоге у девушки могут начаться сбои. Месячные идут нерегулярно, кожа становится сухой, волосы выпадают, настроение скачет. Короче, полный набор.

Самое интересное здесь лечение. Первый вариант — таблетки.

Их придется пить до конца жизни, иначе начнутся проблемы с костями, сердцем и вообще всем, где важны гормоны.

А второй вариант? Второй вариант мой! Начать жить половой жизнью. Ну типа, естественный путь восстановления гормонов.

Пальцы постукивают по экрану.

Усмехаюсь. Вот он. Идеальный способ.

Если Янке скажут, что у нее этот синдром, выбора у нее не останется. Она сама будет искать выход. Главное — все грамотно подстроить.

Перечитываю симптомы.

Усталость, резкие перепады настроения, проблемы с кожей.

Янка же вечно бледная, глаза у нее огромные, будто не спит ночами. Может, и правда у нее что-то такое? Типа этого синдрома...

Открываю следующую статью, прокручиваю симптомы, анализирую. Надо сразу разобраться, насколько этот диагноз редкий и как его можно подтвердить.

Чем больше читаю, тем больше убеждаюсь — идея не просто рабочая, она идеальная. Главное, чтобы Янка поверила. Для этого нужен кто-то, кому она поверит.

А это уже совсем другое кино.

***

Сижу в машине, барабаню пальцами по рулю. В голове неотступно преследует одна мысль — как все грамотно провернуть. Мне нужен кто-то, кто все это реализует. Кто-то, у кого есть доступ к результатам анализов.

И тут меня осеняет. В студенческой поликлинике как раз есть нужный человек.

Елена Васильевна Котова. Эндокринолог, мать моего знакомого, которого я когда-то вытащил из серьезных неприятностей.

Он сдал не тех парней, попался с закладками. Не крупно, но хватило бы на реальный срок.

Я уломал отца вписаться за парня и замять дело, иначе он бы сейчас сидел. Котова мне должна. И теперь пришло время вернуть долг.

Открываю контакты, нахожу ее номер. Пару секунд смотрю на экран, настраиваюсь и нажимаю вызов.

— Слушаю? — голос уставший, напряженный, я явно отвлек ее от чего-то важного. От работы например.

— Елена Васильевна, здравствуйте. Это Данил Северов. Помните меня?

Пауза достаточно долгая. Тяжелая. И выдох тяжелый, неприятный. Конечно помнит, еще бы.

— Да, Данил. Что тебе нужно? — теперь в голосе сквозит настороженность.

— Разговор. По личному делу. Могу подъехать прямо сейчас.

— О чем речь? — голос становится еще жестче.

— О том, что вы мне должны.

Котова молчит. Я даю ей подумать. Она не может делать вид, что забыла. В конце концов, если бы не я, ее сын давно бы сидел.

— Ладно, — выдыхает Елена Васильевна. — Через полчаса. Кабинет ты знаешь.

***

Спустя полчаса захожу в ее кабинет. Елена запирает дверь и облокачивается о стол, скрестив руки на груди.

Во взгляде настороженность смешана с легкой усталостью.

— Я тебя слушаю, только, пожалуйста, побыстрее.

— Скоро у студентов обязательный профилактический осмотр, — спокойно начинаю, двигая стул и усаживаясь напротив. — Мне нужно, чтобы у одной студентки в анализах были небольшие отклонения. Гормональный сбой. Ее следует направить на консультацию и там сказать, что необходимо либо начинать принимать препараты, либо… — делаю паузу, позволяя ей самой додумать. И затем договариваю. — Либо решать проблему естественным путем. Диагноз должен быть вот такой.

Беру на столе ручку и пишу диагноз на взятом там же листке бумаги. Двигаю листок к ней и складываю руки перед собой.

Елена тянется к листку, не сводя с меня пристального взгляда. Читает диагноз, резко вдыхает, сжимает пальцы в кулак.

— Ты вообще понимаешь, о чем просишь? — ее голос срывается, глаза вспыхивают злостью.

— Прекрасно понимаю, — ухмыляюсь я, откидываясь на спинку стула. — Так же, как вы понимали, о чем просили меня, когда я вытаскивал вашего сына.

Она стискивает зубы, сжимает руки в кулаки. Вижу, как внутри нее идет непримиримая борьба.

— Это… Это подлог, Данил! Это преступление!

— Преступлением было оставлять вашего сына на свободе за торговлю наркотиками, — спокойно напоминаю я. — Скольким людям он сломал жизнь, а, Елена Васильевна? Но я вам помог. А теперь вы поможете мне.

Она опускает взгляд, выдыхает. На лице читается яростное бессилие.

— Это что ж выходит, я теперь тебе по гроб жизни обязана? — зло бросает она.

Пожимаю плечами, поднимаюсь со стула.

— Как скажете. Вопрос закрыт. Я пошел.

— Подожди, — голос резкий, но в нем слышится что-то еще. Все еще раздражение, но с проблесками смирения. — Не горячись.

Я останавливаюсь, медленно оборачиваюсь к ней.

— Имя.

Наклоняю голову. Не понял...

— Как зовут эту девочку?

Улыбаюсь. Понял.

— Яна. Яна Велесова.

И выхожу из кабинета.





Глава 3


Яна

Верчу в руках ручку. Самую обычную шариковую ручку, которую достала из-под подушки.

Данил Северов.

Раньше я могла бы поклясться, что он даже имени моего не знает.

Он существовал где-то на вершине университетской социальной пирамиды, а я всегда была в ее тени. Где-то там, у подножия. Но теперь...

Теперь я вижу его повсюду. Не то чтобы он навязывается, нет. Просто стоит мне выйти из аудитории, он обязательно оказывается где-то неподалеку.

Спускаюсь в холл — стоит с кем-то из парней и непринужденно треплется.

Подхожу к зданию универа — Север возле своей машины листает экран телефона. И вроде все случайно, но…

Почему тогда каждый раз, когда я поднимаю глаза, он уже смотрит на меня?

Пытаюсь объяснить это совпадением. Может, просто наши пути случайно пересекаются? Может, я раньше просто не обращала внимания?

Открываю телефон, захожу в соцсети. Внутри все сначала сладко дергается, потом замирает.

Он лайкнул все мои фото.

Все!

Даже самые старые.

Даже те, которые я сама уже не помню.

От пролистывания ленты горячей волной кидает в жар.

Это что вообще? И главное — зачем?

Этот дурацкий смайлик в комментариях под последней фотографией. Ехидный желтый кругляш с ухмылкой. Это так не вяжется с ним, с его образом, с его холодной насмешливой отстраненностью.

Данил Северов не тот, кто ставит смайлики под фото.

Так какого черта?

В груди колотится бешеное «Что это значит?».

У меня нет ответа.

Тереблю ручку. Ту самую, которую взял у меня на факультативной лекции. Потом вернул, лениво ухмыльнувшись.

Сжимаю ее крепче.

Да, я влюбилась в него с первого взгляда. Это было нелепо, глупо, неправильно, но это случилось. В первый же день, как увидела его на крыльце университета.

Он смеялся и был такой уверенный и красивый. Это врезалось в память, как ожог.

Но теперь… Теперь все стало сложнее.

Он не просто существует на расстоянии — он рядом. Не прямо, не открыто, но рядом.

Куда бы я ни шла, он идет следом за мной. Всегда.

И что это? Он просто играет? Или?..

Он стал приходить на объединенные факультативные лекции, где раньше ни разу не появлялся. Там нет никого из его друзей, ни одного из их мажористой компании. Только несколько человек с разных курсов, которые реально хотят слушать.

Что ему здесь надо? Зачем он сюда приходит? Еще и садится рядом со мной...

И ручку просит. А эта дурацкая ручка теперь лежит у меня под подушкой...

Закрываю телефон и утыкаюсь в подушку лицом.

Надо перестать думать о Северове. Срочно.

Ага. Только не с твоим диагнозом.

Я уже привыкла к этим словам. Они не звучат в голове драматично, не вызывают паники. Это просто факт. Факт, с которым я живу все последние годы.

Всю сознательную жизнь мама водила меня по врачам, вечно таскала по больницам. Она сама врач, работает в городской поликлинике. Все ее подруги тоже доктора.

«Сбой, гормональный дисбаланс, само пройдет, но надо наблюдать», — слышу я с подросткового возраста.

Когда поступала в университет, для медкомиссии тоже потребовалась справка, и результаты анализов и обследования напомнили — ничего не изменилось, все осталось по-прежнему. Мой диагноз никуда не делся, он все еще со мной.

Синдром резистентных яичников.

Последний раз я слышала этот разговор дома, за кухонным столом. Мамины подруги обсуждали мой диагноз, и одна из них, гинеколог, сказала маме:

— Не переживай, Лен, Янка родит, и все само пройдет. Не вздумай травить девчонку таблетками. Пусть мальчика скорее себе найдет, и все будет хорошо.

Так у них все просто и легко. Как будто выйти замуж и родить ребенка такая легкая и простая опция, доступная каждой девушке. А главное, крайне необходимая.

Я знаю, что все совсем не так. И не потому, что много читала и искала информацию в интернете.

Я мечтала стать врачом, как мама. Но эта мечта рухнула.

Медицинское образование очень дорогое, а у родителей на это нет денег. Свой университет я смогла потянуть только потому, что выиграла грант.

Теперь мне приходится мириться с мажористыми сокурсниками, слушать предметы, которые мне не интересны. И делать вид, что мне нравится здесь учиться.

Я тогда промолчала, не стала спорить с маминой подругой, но в груди неприятно заныло. Как будто мне сообщили, что я — недоделанная версия самой себя. Что мое тело работает неправильно и исправить это можно только одним способом. Родить ребенка.

Только чтобы родить, нужно сначала выйти замуж. Потому что я не представляю, что можно взять и родить ребенка просто так, для здоровья.

Это же не собаку завести, и не кошку.

А выходить замуж, чтобы родить ребенка, еще более недостойная цель. Замуж надо выходить по любви и точно не в неполных восемнадцать лет. Восемнадцать мне будет только через два месяца.

Я вообще о замужестве не думала. Не позволяла себе думать. Это была какая-то далекая гипотетическая проблема из будущего.

Но теперь я ловлю себя на том, что думаю. И почему-то каждый раз эти мысли так или иначе связаны с Данилом Северовым.

Закрываю глаза, переплетаю пальцы.

Это глупо. Это совпадение. Это с ним никак не связано.

Просто Северов странно себя ведет, а я слишком много внимания этому уделяю.

Просто надо перестать. Просто надо выкинуть его из головы.

Только почему-то не получается...



***

Север

Подъезжаю к больнице, парковка забита. Это явно не посетители, посетители сюда пешком приходят или на троллейбусе едут. Это же студенческая поликлиника.

Какая нищая тут администрация! Даже места для инвалидов заняты навернутыми внедорожниками.

С трудом всовываю свою Панамеру боком, на самый край, где уже газон начинается. Если провалюсь колесом в грязь, хер потом выберусь.

Котова сегодня два раза позвонила. Один раз я не услышал, на второй ответил — сказала срочно приехать. Без объяснений. По телефону говорить не захотела.

Выхожу из машины, щелкаю брелоком.

Дождь только закончился, капли стекают по лобовому стеклу. Асфальт блестит, отражая серое небо. Воздух тяжелый, липкий, удушливый.

Поднимаюсь по ступенькам, толкаю стеклянные двери. В нос бьет запах антисептика и дешевого кофе — все как положено в больнице.

Иду по длинному коридору вдоль ровного ряда дверей. Кабинет Котовой в конце, захожу без стука.

Она сидит за столом, очки на кончике носа, бумаги перебирает. Но когда я вхожу, поднимает голову, морщится недовольно.

— Закрой дверь.

Щелкаю замком. Сажусь напротив, упираюсь локтями в стол.

— В чем дело, что за срочность?

Котова некоторое время молча сверлит взглядом, потом протягивает лист. Смотрю, нихерища не понимаю — набор цифр, букв. Что я тут должен разобрать?

Внезапно глаза выцепляют знакомое сочетание слов.

Диагноз. Бла-бла-бла... А выше — Яна Велесова.

— О, так значит все готово? — настроение улучшается. — Могли бы и намекнуть по телефону. А то такой голос похоронный, я уже думал...

— Нет, ты не понял, Данил. Это ее настоящие результаты. Гормональные показатели. — Котова стягивает очки, смотрит поверх оправы. — У Яны в самом деле синдром резистентных яичников. Девушка пришла к нам с диагнозомстановиться на учет, мы его подтвердили.

Смотрю на Котову, не верю ни ей, ни бумаге, которую в руке держу.

Пиздит, ну пиздит же!

— Вы уверены, что это ее анализы?

— Да.

— Ошибка возможна?

— Нет. Я перепроверила. Все подтвердилось.

Бумага чуть подрагивает в пальцах. Зачем-то переворачиваю ее тыльной стороной, потом обратно. Перечитываю.

Да нет же. Не может быть.

Что за херня вообще происходит?

— Это лечится? — спрашиваю наконец, голос неожиданно звучит сипло.

— Корректируется, — поправляет Котова. — Главное не затягивать. И не запускать.

Чувствую себя максимально пиздецово. Как будто это мой диагноз мне озвучили, и это у меня проблемы с гормональными показателями и яичниками.

Стоп. Блядь, какими яичниками? Нет у меня никаких яичников, я ж не женщина. Яйца у меня, и там точно все работает как часы. Только вчера проверял.

Хочется подорваться и побежать перепроверить. Приходится сделать над собой усилие, чтобы никуда не ломануться.

— Как вообще это работает, Елена Васильевна? Гормоны совсем перестают вырабатываться? Или они есть, но мало?

Она чуть прищуривается.

— Ты же матчасть изучал?

— Да так, читал немного, — делаю вид, что мне совсем похую. — Я ж не доктор, не понял половину.

А вот тут правду сказал.

— Все не так просто. Уровень гормонов может быть в норме, но рецепторы не работают, как должны работать у здорового женского организма. Иногда причина на уровне гипофиза, иногда на уровне самих яичников. В любом случае, без лечения состояние ухудшается.

Киваю, проглатывая информацию.

— Это сильно влияет на… ну, на общее состояние?

— Возможно. Нарушается цикл, ухудшается обмен веществ, настроение скачет. Ну и со временем, если ничего не делать, бесплодие практически гарантировано.

Сильнее сжимаю бумагу. Внутри неприятно тянет.

— А возможно лечение? Там. Таблетки какие-то...

— Да, по протоколам показана гормональная терапия, — отвечает Котова, не сводя с меня пристального взгляда. — В отдельных случаях — стимуляция овуляции, но это уже потом, если встанет вопрос беременности.

— Может... Может, операция нужна?

— В редких случаях. Если проблема связана с аномалиями строения, но у этой девушки нет никаких аномалий. Так что для операбельного вмешательства показаний нет.

Наверное вид у меня пиздец как у потеряшки, потому что Котова внезапно смягчается.

— Данил, это не приговор, но безусловно проблема. Если не начать лечение сейчас, дальше будет хуже. В любом случае пока Яна девушка, мы обсуждаем с ней один вид терапии. Но ей лучше поскорее выйти замуж и родить ребенка. Тогда гормональный фон изменится, и все само наладится. Природа иногда бывает мудрее нас, врачей.

И смотрит при этом так, что уже бы лучше головой о стенку въебала.

Встаю, убираю бумагу в карман. Двигаюсь к двери.

— Что ты теперь собираешься делать? — Котова изучает меня. Лопатками ощущаю этот взгляд, но не останавливаюсь.

Хороший вопрос.

Что, блядь, я собираюсь делать?

— Разберусь.

— Данил…

Не оборачиваюсь.

— Ты понимаешь, что ты слишком заигрался чужими судьбами?

Молчу. Открываю дверь, выхожу в коридор. Свет режет глаза, собственные шаги гулко отдаются в затылке болезненной пульсацией.

На выходе машинально достаю сигарету, верчу в пальцах. Подкурить? Не знаю. В голове сплошной бардак.

Сажусь в машину, бросаю лист с результатами на пассажирское сиденье. Несколько секунд просто смотрю на приборную панель.

Черт.

Стискиваю пальцы на руле.

Нахер я влез в этот спор? Вот нахера?

Одно дело раскрутить на секс девчонку, с которой можно даже потом постебаться. И совсем другое, когда она реально... так...

Ну блядь. Это как ребенка обидеть.

Я, конечно, подонок, не спорю. Никогда на свой счет не обманывался.

Но сейчас самому от себя херово.

Сижу, не включая зажигание. Тянусь к телефону, включаю экран. Несколько пропущенных от Макса. Забиваю.

От него сейчас тоже тошно. От всех нас. Что ж мы за гондоны такие...

Где-то за углом кто-то громко хлопает дверью машины, шаги отдаются эхом.

Закрываю глаза, откидываюсь на сиденье. Нужно время. Осознать. Переварить. Понять, что теперь делать.

Подкуриваю сигарету, делаю затяжку.

Надо принять, что я уебок. Собирался наебать девчонку с диагнозом, который в реале оказался настоящим. И который лечится не просто таблетками и операцией.

«Ей лучше поскорее выйти замуж и родить ребенка».

А тут я, такой спасатель, блядь...

Щелчком отправляю сигарету в урну, трогаю машину с места. Движение в городе бешеное, но я еду медленно. Куда мне сейчас спешить?

Пульс ебашит в висках. Останавливаюсь на светофоре, кладу голову на руль. Закрываю глаза.

Я не должен был так париться. Все должно было быть проще. Быстрее. Без последствий.

А теперь?

Теперь я в этом дерьме по уши.





Глава 4


Яна

Спускаюсь по ступенькам, в руках папка с логотипом лаборатории. Внутри результаты обследования, заключения врачей — в общем, вся моя история болезни.

Папка скользкая, глянцевая, слегка гнется под пальцами. Машинально перекладываю ее из руки в руку.

Это был обычный прием у доктора. Я получила результаты, выслушала рекомендации, покивала. Ничего особенного.

Поворачиваю за угол, мысленно выстраивая маршрут до остановки, и упираюсь в высокую широкоплечую фигуру.

Узнаю его сразу. Темные волосы, прищуренный взгляд. И тестостерон зашкаливает.

Какой же он все-таки, Северов... Глаз не отвести.

Стоит, прислонившись к капоту своей Панамеры. Руки в карманах, смотрит прямо на меня. Какого черта он здесь делает?

Как будто нарочно ждет. Хотя, бред конечно.

Здесь каждый студент проходит осмотр, он тоже мог приехать по каким-то своим делам.

В соседнюю машину садится незнакомый мужчина, хлопает дверью. Несколько человек курят в стороне. Прохожу мимо, старательно смотрю в сторону.

Да отвожу я глаза, отвожу...

— Эй, садись подвезу.

Замираю. Не потому, что он в шаговом доступе. А потому, что меня окликнул.

— Что? — моргаю.

— Тебе же общагу? — прищуривается. — Садись, говорю, не ломайся.

— Не в общагу, — вру на автомате.

— А куда? — уточняет, открывая дверь. — Все равно отвезу, так уж и быть. Я сегодня добрый.

— Спасибо, не надо, — мотаю головой, отступая.

— Уверена? — он делает шаг ближе. — Так хочется в троллейбусе трястись?

Поджимаю губы. На самом деле я не против, чтобы он меня подвез. Просто это вышло так неожиданно, что сразу отказалась. А теперь уже вроде бы странно будет поменять решение.

— Да садись ты уже, — Север открывает пассажирскую дверь, кивает внутрь.

И я проваливаюсь в бездну. То есть, сажусь в Панамеру.

Салон просторный, пахнет кожей, но мне неуютно. Не в том смысле, что мне не нравится или плохо — нет. Здесь шикарно. Машина красивая, большая, удобная. Я никогда не ездила в таких дорогих автомобилях.

Потому наверное и чувствую себя неуютно.

Ощущение, что я не в своей жизни. Что меня впустили туда, где мне нельзя находиться. И хочется скорее отсюда сбежать обратно в привычную и знакомую жизнь.

Данил заводит мотор, машина мягко трогается. Так же мягко катится по дороге, двигатель урчит едва слышно. Не тарахтит, не дергается.

Но я все равно сижу как на иголках, крепче сжимая ремень сумки. Северов косится, кривит уголок губ.

— Ты чего такая напряженная? — усмехается.

— В смысле?

— Чего такая зажатая, говорю? Расслабься. Это просто тачка, она не кусается.

Закатываю глаза, незаметно отодвигаюсь чуть ближе к двери.

Едем молча, Северова хватает минут на десять.

— Может, кофе возьмем?

Я моргаю.

— Зачем?

— Пить хочется. Давай остановимся на заправке? Хочешь, зайдем в кафе, перекусим?

— Да с какой стати, Северов?

Он ухмыляется. Сворачивает к заправке, плавно тормозит на обочине. Глушит двигатель и поворачивает голову.

— Просто так. Или мне все нужно объяснять?

— Объясни, — разворачиваюсь всем корпусом, глядя прямо ему в глаза.

— Что ты хочешь услышать? — смотрит лениво, не меняя позы.

Набираюсь смелости и выпаливаю ему в лицо:

— Я же не слепая, Северов. Ты не возишь в своей машине таких, как я. Что тебе от меня нужно?

Он хмыкает, бросает короткий взгляд.

— А если такие, как не ты, надоели? Что тогда?

Шокировано замолкаю. Потому что понятия не имею, что на это ответить.

Данил переезжает ближе к кафе, идет внутрь, возвращается с двумя бумажными стаканами. Один протягивает мне.

— Держи.

Беру. Кладу папку на панель, чтобы освободить руку.

— Спасибо…

Север садится, делает глоток. Ставит стакан рядом с папкой.

Его телефон вибрирует, он берет гаджет и случайно задевает стакан.

Крышка слетает, кофе проливается прямо на мои документы.

— Блядь! Слушай, прости, я не хотел!

— Ты нарочно? — выхватываю испорченные листы, смотрю на расплывшееся пятно. — Зачем я вообще в твою машину села? Лучше бы на троллейбусе поехала!

— Возьми, вытри, — он достает влажные салфетки. — Не ори так, что там такого важного?

— Это мои результаты анализов!

Северов берет испорченный лист, внимательно разглядывает.

— Что, правда твои?

Я хочу отобрать, но он не отдает. Зачем-то вчитывается. Поднимает глаза.

— Это твои анализы, спрашиваю?

Я выхватываю, складываю залитый кофе лист бумаги.

— Не твое дело.

Он лениво облокачивается на руль.

— Подумаешь, трагедия! Сейчас вернемся, возьмем дубликаты. Или хочешь, я сам съезжу? Это же не единственный уникальный образец, всегда можно взять херову кучу копий.

Молчу, отвернувшись. Он прав, все хранится в файлах моей истории болезни. Ничего такого Север не испортил. Зря я так раскричалась.

— А что за диагноз? — спрашивает он тем же ленивым голосом, отпивая из моего стакана.

— Не твое дело! — огрызаюсь.

— Я так понимаю, что-то с гормонами? — уточняет он, кивая на испорченный лист с результатами.

Краска бросается в лицо. Отворачиваюсь, стискиваю зубы.

— Да, но, поверь, тебя это по-прежнему не касается.

— А что врачи говорят?

Мне бы его послать как это Маринка умеет, на три буквы. Но я зачем-то говорю правду.

— Говорят, что все будет нормально. Выйду замуж, рожу ребенка, и все наладится. Так что, спасибо, тебе Северов, за участие, но я в твоей поддержке не нуждаюсь.

Север откидывается на спинку сиденья.

— Слушай, а правду говорят, что ты девственница?

Цепенею. Вся краска вмиг отхлынивает от лица. Сразу все тело от кончиков пальцев до волос охватывает жаром. Сглатываю, ком в горле мешает не то, что говорить, а даже дышать.

— Что?.. Это... Тебя это каким боком волнует?

Он пожимает плечами, усмехается.

— Так в этом, выходит, вся проблема. Зачем тебе ждать, пока замуж выйдешь? Хочешь, сейчас помогу? По-дружески. Вместе полечим твои гормоны.

До меня не сразу доходит смысл.

— Ты же мне помогла, ручку дала на лекции. И я тебе помогу. Глядишь, и мне как-нибудь зачтется.

В этот момент меня просто прорывает.

— Какая же ты сволочь! — дергаю дверь, но она не открывается. Разворачиваюсь к нему, меня трясет, слезы текут по щекам сплошными струйками. — Ты просто… просто!.. Выпусти меня, сейчас же!

Слова застревают в горле. Вцепляюсь в его плечо, трясу.

— Да хватит уже, бешеная, выходи! — слышу как сквозь вату.

Раздается щелчок. Распахиваю дверь, выскакиваю на тротуар. Север остается в машине, а я бегу, не разбирая дороги.

Не вижу, но знаю — он смотрит мне вслед. И почему-то от этого делается еще хуже.

***

Я не думаю о нем. Не хочу. Не должна.

Не буду. Не буду. Не буду.

Но каждый раз ловлю себя на том, что думаю.

Сижу в общаге, читаю лекции, и вдруг — тада-ам! Опять он. В подкорке, под кожей, между строчек учебника.

Везде Северов. Чертов Север.

После той сцены в машине мне казалось, что он снова объявится. К примеру, перегородит проход в коридоре, ухмыльнется как он умеет, кривой улыбкой.

«Ну что, Велесова, передумала?»

Но нет. Никаких ухмылок. Никаких намеков.

Он просто исчез.

Я сама себе все придумала. Насочиняла. Вбила в голову, что он нарочно крутился рядом. А теперь просто испарился.

Только никто никуда не испарялся, ему всегда на меня было наплевать. Все остальное — просто совпадения и мои больные фантазии.

Это не Север мне вечно на пути попадался. Это я постоянно его глазами выискивала.

Вот и вся разница.

Заталкиваю тетрадки в рюкзак, выхожу из аудитории. Стараюсь думать о следующей лекции, вспоминаю, что вчера читала по заданной теме.

И тут взгляд сам его выцепляет.

Северов.

Стоит у стены, нагло расслабленный, вальяжный. Рядом с ним Громова. Оперлась грудью на его плечо, пальцы поглаживают воротник его худи.

Вика громко смеется, хлопает длинными ресницами. Тонкие пальцы соскальзывают с воротника и цепляют ногтями загорелую мужскую шею.

Осень уже, дожди каждый день льют, почему она у него такая? Или это еще с лета загар держится?

А он... Он не отстраняется. Шаг в сторону не делает. Руку ее не убирает.

Правильно, зачем? Она ему слишком явно нравится, по глазам видно.

Внутри все обрывается.

«А если такие, как не ты, надоели?»

Зачем он тогда это говорил? Кто его заставлял?

Я же поверила, дура...

Что это может быть правдой.

Что он может быть МОИМ Севером.

Бред.

Дыши. Разворачивайся. Уходи.

Но ноги не слушаются.

Северов поднимает глаза, видит меня.

Не дожидаюсь, пока он начнет насмехаться. Делаю над собой усилие и заставляю чертовы ноги двигаться.

До общаги добираюсь на автомате. По дороге глаза сами выискивают его Панамеру. И конечно нигде не находят.

Ничего, это как болезнь, заразная. Ветрянка, например. Я заразилась, заболела, когда его увидела. Но когда-нибудь это пройдет, я выздоровею.

Надо просто пережить. Подождать.

Вваливаюсь в комнату, бросаю рюкзак на стул. Обедать не хочется, делаю чай с бутербродом и сажусь за реферат.

Открываю учебник. Закрываю учебник. Ничего не лезет в голову.

У соседей, судя по звукам, очередной праздник. Выхожу в коридор, иду в соседнюю комнату к Ане за методичкой.

— Ян, — зовет рыжая Анюта, — мы тут собираемся вечером потусить, погнали с нами.

— Куда? — спрашиваю больше из вежливости.

— На гонки, — отзывается Юлька, Анина соседка. — Мой парень участвует, есть лишние билеты. Хочешь?

Я моргаю. Гонки?

Сердце подпрыгивает и ударяется о ребра.

— Какие гонки?

— Нелегальные, — Юля понижает голос, — за городом трасса, парни гоняют на бабки. Там шампанское, музыка, движ.

— Это что-то незаконное? — уточняю я. — Криминал?

Аня фыркает.

— Да ну, это ж не сериал. Конечно, если полиция нагрянет, лучше будет свалить. Но такое редко бывает.

— На всякий случай возьми паспорт, — подсказывает Юля, — и деньги, если придется на такси сваливать. Но если ты с документами, то какой тебе можно криминал пришить? Ты же ставки делать не будешь!

— А кто там еще участвует? — спрашиваю, пытаясь сделать вид, что спрашиваю просто так. Хотя на самом деле жду, когда она назовет одно единственное имя.

— Да много кто, — отмахивается Юлька. — Данил Северов точно будет.

Я будто получаю удар под дых. В ушах грохочет одно слово: Северов.

— Так что, Ян, поедешь? Жалко будет, если билеты пропадут.

— Хорошо, — мой голос звучит очень-очень спокойно, — поеду.

— Правильно, — Аня довольно кивает, — давно пора. А то сидишь в общаге безвылазно.

— Просто я люблю гонки.

Девчонки переглядываются, но ничего не говорят.

Вечером начинаю собираться. Достаю из шкафа джинсы, футболку, куртку.

— Ты куда? — с удивлением спрашивает Марина. — На улице темень такая!

— На гонки.

Маринка зависает.

— Ты шутишь?

— Нет.

— Ян, ты вообще в своем уме? Это ж не лекция по философии, а тусовка, где половина — отморозки.

Я усмехаюсь.

— Ну а что, для разнообразия.

Она смотрит так, будто я объявила, что ухожу в секту.

— Ян, что ты там забыла? Ты же никогда гонками не интересовалась?

— Вот теперь начала.

Она закатывает глаза.

— И кто ты после этого?

Делаю вид, что не слышу. Торможу, когда уже тянусь за курткой.

— Слушай, а хочешь со мной? У девчонок еще есть билеты.Поехали!

Марина моргает.

— Зачем?

— Ну, просто. Ты же говоришь, что там опасно. Вместе не так страшно.

— Ты прикалываешься? — она кривится. — Я-то там зачем? Смотреть, как кто-то выпендривается на родительской тачке? Не смеши.

Я развожу руками.

— Окей, я просто предложила.

Она с надутым видом остается сидеть на кровати, а я натягиваю куртку.

Мне надо туда. Мне надо его увидеть.





Глава 5


Север

Трасса гудит, машины прогреваются перед стартом.

Воздух вокруг насквозь пропитан паленой резиной, бензином, выхлопными газами. Земля под ногами вибрирует от басов.

Голоса, музыка, звук ревущих моторов — все смешалось в один сплошной фоновый поток. До начала заезда еще полчаса, а все вокруг уже забито.

Трасса — стрый заброшенный участок шоссе, где сохранилось нормальное покрытие. Кайфую, вдыхая этот запах полной грудью.

Это пиздец мое, родное.

Иду сквозь толпу людей, пробираюсь к машине. Кто-то хлопает по плечу:

— Север, красавчик! Готов рвать?

— Было б кого, — ухмыляюсь.

Ответные рукопожатия, похлопывания по спине. Кто-то протягивает фляжку — вискарь.

Качаю головой, отмахиваюсь.

— После гонки. Будем победу праздновать.

Смех, кто-то свистит, кто-то орет «Север, крутой черт!». Прохожу дальше, в руках держу банку колы. Виски, конечно, сейчас зашел бы лучше, но перед заездом не стоит. Лучше потом.

Там дальше принимают ставки. Не такие, как в BLR, но какие есть. И я знаю, что сегодня ставят на Севера.

Мимо проходит Вика Громова. Провожаю оценивающим взглядом — Вика годная чика. Длинные ноги, длинные волосы, глаза блядские, улыбка заебись. Останавливается передо мной, облизывает губы.

— Привет, Север.

Смотрю так, как будто раздеваю. Она смотрит так, будто уже дает. В общем, взглядами мы уже поебались. Даже делать ничего не надо — через пару часов она будет в моей постели.

Но перед глазами опять какого-то черта встает Велесова. Этот ее взгляд, когда она из моей тачки вылетала...

Да ну блядь.

Бесит.

Ну почему?

Вокруг полно классных девчонок. Та же Вика. Ну какого хера перед глазами стоит эта заучка? Еще и недоделанная, со своими гормонами и диагнозом?

Сжимаю челюсти, шумно выдыхаю.

— Ты участвуешь? — Громова подходит вплотную, сжимает мое запястье.

— А ты почему спрашиваешь? — наклоняюсь так, чтобы наши лица почти касались.

От нее охуенно пахнет, и у меня сразу встает. Я почти неделю без секса. Весь тестостерон в голову бьет вместе со спермой. Надо с этим что-то делать.

Так, Север, Вика. Сегодня ты трахнешь Вику. Пора завязывать с этим детским садом.

— Я буду за тебя болеть, — шепчет Громова.

— Заметано, — разворачиваюсь и иду к своему спорткару.

Это я по городу понтуюсь на Панамере. А здесь только на турбированном Порше. Он настоящий зверь — быстрый, агрессивный. Моя машина, и характер мой.

Провожу ладонью по капоту. Темно-серый металл, матовый. Пиздец, как жаль отдавать.

Но походу вскоре мой Порше отправится в мир проебанных вещей, потому что ничего у меня не получилось с недоделанной заучкой Велесовой.

Сажусь за руль, щелкаю ремнем безопасности. Выруливаю на старт, становлюсь в ряд. Наушники в уши, врубаю свой фартовый трек. Он меня еще ни разу не подводил.

Секунда... Две...

Старт.

Газ в пол. Адреналин шпарит в кровь.

Машина рвется вперед, меня вдавливает в сиденье.

Перед глазами только дорога, остальное перестает существовать. Асфальт блестит в свете фар, трасса длинная, ровная, в конце — крутой поворот.

Справа нарисовывается соперник — красный ниссан. Поджимает, пытается обойти.

Не сегодня, братан, не сегодня. Сегодня я герой.

Давлю на газ. Мой Турбо с ревом наращивает скорость. Веду его по прямой как по прочерченной линии.

Внезапно слева вылетает машина, резко срезая угол. Полоса узкая, места для маневра мало. Лишнее движение — нахер вылечу с трассы.

Пробую вырулить, но асфальт после дождя скользкий, сцепления почти нет. Выкручиваю руль, машину разворачивает и выносит на обочину.

Сбрасываю скорость, вдавливая педаль тормоза до упора. Из-под передних колес вылетает камень и с глухим стуком влетает в лобовое. Стекло трескается, осыпается внутрь.

Рефлекторно поднимаю руки, прикрывая лицо.

Осколки впиваются в ладони, предплечье отзывается режущей болью, от которой темнеет в глазах.

Что-то горячее и липкое стекает по коже. В ушах пульсирует, в висках стучат молоточки. Во рту появляется неприятный металлический привкус.

Сука.

Я жив?

Сквозь пульсирующую боль пробиваются крики.

— Скорую! Вызывайте скорую!

— Здесь есть врач?

Голоса сливаются в один сплошной гул. Кто-то трогает меня за плечо. Приоткрываю глаза, но взгляд не фокусируется. Вижу перед собой мутное расплывчатое пятно.

— Данил!

Голос. Ее голос.

Ну нах. Опять она мерещится?

— Ты, блядь, издеваешься? — сиплю, язык еле ворочается.

Приподнимаю голову, картинка постепенно проясняется.

Передо мной Яна. Яна Велесова.

Лицо белое, губы плотно сжаты. Колени в грязи, ладони в крови.

— Тихо, не шевелись, — снимает шарф, быстро сворачивает его и прижимает к ране. — Здесь глубокий порез, сильное кровотечение.

— Велесова… какого хера ты тут забыла... недоделанная, а?.. — язык еле ворочается. — Хватит уже, и так целыми днями у меня перед глазами... стоишь…

— Заткнись! — сверкает глазищами.

Зажимает шарфом сильнее, давит на рану.

— Ты совсем тупой? — шипит зло. — У тебя кровь хлещет, а ты тут в позу становишься.

— Не тупой, — цежу сквозь зубы.

— Подержи пока, — она берет мою руку и подносит к ране с шарфом. — Прижимай, только крепко!

Давлю. Зубы стиснуты так, что скулы болят.

Янка торопливо отцепляет от сумки ремень, быстро наматывает чуть выше раны и затягивает со всей силы. У меня даже глазах темнеет.

Черт, больно.

— Дыши ровно!

— Э, не так сильно… — выдыхаю. Голова мутнеет.

— Помолчи! — Она смотрит на меня, потом снова на рану. — Я лучше знаю, как надо.

Подчиняюсь. Моргаю, глядя на нее. Лицо сосредоточенное, точные движения, ни капли паники.

— Ты где так научилась? — спрашиваю хрипло.

— Хотела поступать в медицинский.

— Не поступила?

— Мать не пустила. Сказала, это не для меня.

Она проверяет пульс, взгляд цепкий, холодный. Потом оборачивается к толпе, окружившую машину.

— Воды! Кто-нибудь, принесите воды!

Сквозь толпу протискивается Макс.

— Данил, братан, живой?

— Живой, — кривлюсь типа улыбаюсь.

— Поехали.

— Ему надо в больницу, — говорит Яна. Макс только сейчас ее замечает, у него реально отвисает челюсть.

Он собирается что-то сказать, но тут кто-то сует Яне бутылку с водой. Она отпихивает Макса, достает из сумки упаковку влажных салфеток. Сначала смывает кровь с ладоней, затем осторожно начинает вытирать мне лицо.

— Спасибо, — выдыхаю.

— Не за что. Просто не вырубись, ладно? — она откидывает волосы с лица, переводит дух. — Я сейчас вызову скорую.

— Я не поеду в больницу.

— Данил! У тебя сильное кровотечение!

— Сажайте его в тачку! — командует Макс, не глядя на Янку. — Быстро!

Меня осторожно усаживают в салон его гелика, Макс хлопает дверью.

— Все, погнали.

Оборачиваюсь и вижу Яну. Она стоит на месте, обняв себя за плечи, и смотрит вслед гелику.

***

Яна

С тех гонок прошло уже несколько дней.

Я тогда вернулась в общагу как в тумане. Только помню как бросила куртку, кое-как умылась, рухнула на кровать и сразу вырубилась.

Не было сил даже на то, чтобы переодеться. Глаза слипались, мысли путались в хаотичный ком.

Утром Марина долго не могла меня разбудить. С полчаса трясла за плечо и причитала:

— Яна, вставай! Ну, Ян! Янка! Ты что, заболела?

Я даже ответить не могла, настолько чувствовала себя разбитой. Как будто меня разобрали на запчасти, а обратно собрать забыли.

Голова гудела, тело казалось налившимся свинцом. До университета доплелась на автопилоте, на парах вообще не соображала, что происходит.

Север тогда в универ не пришел.

Не появился ни в этот день, ни на следующий. И через день тоже.

Я места себе не находила.

Но что было делать? Что я могла?

Спрашивать про него? У кого, если у нас нет общих знакомых.

Я говорила себе, что не должна об этом думать. Что о нем есть, кому позаботиться. Что мне должно быть все равно, почему он не ходит в универ, и какие у него там проблемы.

Вот только мне не все равно, раз я уже третий день о нем думаю.

На четвертый все-таки пересиливаю себя и решаюсь подойти к его другу, Максу. Отправляюсь на поиски, хотя что его искать? Он, как обычно, стоит в толпе парней возле входа в универ.

Все как на подбор — самоуверенные, наглые. Стоит подойти ближе, они сразу замолкают и оборачиваются на меня. В направленных на меня взглядах чудится насмешка.

Так я никогда ничего не узнаю.

Убеждаю мысленно, что просто себя накручиваю, и делаю шаг в пропасть.

— Макс, привет. Можно тебя на минутку?

Толпа замирает. Макс приподнимает бровь, ухмыляется. Но ничего не говорит, отходит в сторону, не вынимая рук из карманов.

— Ну, привет.

— Не знаешь, где Данил?

На лице неподдельное удивление, но он быстро справляется. Скалится.

— А что, скучаешь?

— Нет, — быстро мотаю головой. — Просто… ты его тогда увез после гонки, а у него кровотечение сильное было... и рана рваная...

— Я его в травмпункт отвез, там шов наложили. Все в порядке с Даней. А ты что подумала?

Киваю. Облегченно выдыхаю. Я правда рада это слышать. Правда рада.

— Ничего. Все в порядке.

Ладони влажные, прячу их за спину, чтобы себя не выдать.

— Может ему что-то передать? — Макс явно ловит кайф от ситуации.

— Нет, — отвечаю слишком резко, — ничего не нужно. Я просто хотела убедиться... Извини.

Разворачиваюсь и быстро-быстро ухожу. Почти убегаю.

После лекции выходим с Маринкой из аудитории, слышу, как меня окликают.

— Эй, ты. Как там тебя.

Оборачиваюсь. Длинные волосы, такие же ноги. И улыбка хищная.

Маринка останавливается вместе со мной.

— Ты ее знаешь? — спрашивает тихо. Качаю головой.

Но Громова только кривится сильнее.

— Ты чего лезешь к моему парню?

— Я… я к нему не лезу, — мне самой противно, как жалко это звучит.

— Да? А я бы так не сказала.

Взгляд липкий как жвачка, которую она жует. Вика держит руки на бедрах, смотрит сверху вниз, как на букашку.

— Ты уже третьи сутки Даню высматриваешь, — тянет она, перекатывая жвачку за щекой. — И у Макса о нем выспрашиваешь. Зачем?

— Не… не зачем. Просто хотела узнать, все ли с ним в порядке.

— В порядке. Спасибо, что заботишься. Но можешь больше не напрягаться, — Громова разворачивается и уходит. А мы с Маринкой остаемся стоять.

— Вот стерва, — шипит Маринка. — Чего она к тебе привязалась? Про какого Даню она говорит?

— Она права, Марин, — говорю устало, — я действительно лезу не в свое дело. Пойдем домой.

***

Прихожу в общагу, бросаю рюкзак на стул, сама падаю на кровать.

Хочется уснуть и проснуться уже с дипломом. А лучше лет через пять, и подальше отсюда. В идеале с очищенной памятью.

Надо и правда забить. Данил жив, с ним все нормально.

Тогда почему мне так плохо?

Переворачиваюсь на живот, утыкаюсь в подушку.

Кого я обманываю? Чтобы не думать о Севере, надо его не знать.

С этой мыслью засыпаю, и спала бы до вечера, но сквозь сон слышу, как меня будит Марина.

— Яна, просыпайся, там к тебе пришли.

— Кто? — тяну сонно, поворачиваясь на другой бок. Но что-то в голосе подруги заставляет поднять голову.

— Иди, сама увидишь.

Что-то незнакомое. И немного нервное...

Сердце вздрагивает. Подпрыгивает.

Не может быть. Этого просто не может...

Набрасываю куртку, всовываю ноги в ботинки. Закрываю за собой дверь, ловлю Маринкин взгляд.

Этого не может...

Сбегаю по лестнице вниз. Сердце взлетает и часто-часто бьется в горле, перекрывая дыхание.

Север.

Стоит в вестибюле, одна рука в кармане. В другой букет.

Розы. Их так много, мне никогда столько не дарили.

Я замираю на последней ступеньке. Руки холодеют, в груди смешанное чувство растерянности и какого-то странного предчувствия.

Данил замечает меня, поворачивается и протягивает букет.

— Привет.

— Привет, — отвечаю растерянно. — Это зачем?

— Это благодарность.

— Благодарность? — сама не знаю, что чувствую, облегчение или разочарование. Не нахожу ничего лучше, чем тупо отшутиться. — За то, что пожертвовала ремнем от сумки?

Но шутка не заходит. Данил хмурится и отвечает очень серьезно.

— Нет. За то, что не дала сдохнуть.





Глава 6


Север

Пошлет. Точно пошлет. Если не нахуй, она девочка приличная, то к черту обязательно.

Стою в вестибюле, спиной привалившись к стене.

Одна рука в кармане, в другой — розы.

Сам выбирал, каждый бутон. Цвет такой нежный, розовый, как у Янки щечки. И губы...

Не знаю, откуда такое сравнение взялось. Я вообще походу себя не знаю.

В голове моей в последние три дня вообще какая-то херь творится.

Без конца прокручиваю события того вечера, когда мне осколком лобового плечо рассекло. В травмпункте сказали, что жгут был наложен почти профессионально, что он реально остановил кровотечение.

Осколок задел артерию, и я мог просто истечь кровью, пока Макс тупил. Пока там все тупили. Еще немного – и я бы просто вырубился нахер. Если бы не Янка, если бы не ее жгут…

Она мне жизнь спасла. Велесова, чертова заучка, которая шарахается от одного взгляда. Которая в моей тачке тряслась так, будто я ее прямо там насиловать собирался.

Она сумела остановить кровь так, как не каждый взрослый мужик бы смог.

Какого черта она вообще там делала? Откуда она взялась? Кто ее туда привел? И почему не свалила сразу?

Все девки быстро свалили, а она осталась. Одна.

Перед глазами снова проносится вспышками как меня заносит, как влетает камень, как разбивается стекло, как меня размазывает от боли.

Потом руки. Ее руки. Янкины.

Ни паники, ни истерики. Четкие размеренные движения, прямой сосредоточенный взгляд. Ни одного лишнего действия.

Откуда она вообще умеет это делать? Сказала, что в медицинский хотела поступить. Или это у меня галюны были?

В больницу меня доставили, швы наложили, потом Макс отвез домой. Парни следом пригнали машину.

Отцу я сказал, что не вписался в поворот, камнем прилетело из-под колес с грунтовки. Поверил или нет, не важно. Поорал, но быстро остыл.

Стекло уже поменяли, повреждений почти нет. Так что этот вопрос мы закрыли.

Только в голове у меня он нихера не закрыт. Потому что все это время оттуда не выходит Янка.

Как она на меня смотрела, как держала мой взгляд, когда я пытался сказать хоть что-то внятное. Как она смывала кровь сначала с рук, а потом с моего лица. Осторожно так, бережно.

После того как я ей потрахаться предложил, по-дружески. Гормональный фон подлечить, сука...

Почему мы ее там бросили, на трассе? Почему никому в голову не пришло забрать девчонку с собой в город?

Ни я, ни Кир, ни Макс — ни один из нас не предложил ее подвезти. И все эти ебаные три дня у меня перед глазами стоит Янка, обнимающая себя за плечи. То стоит, то отдаляется, а я смотрю на нее из окна гелика.

Ей же холодно было, и ботинки у нее вымазаны в грязи. Что ж мы за уебки такие?

Я сначала хотел просто ее поблагодарить. Приехать в универ, отдать цветы и забыть. Но потом понял, что не хочу, чтобы меня парни видели.

Они решат, что это я из-за спора. Что из-за порше своего прикатил с букетиком и клею девочку.

Дождался вечера, приехал в общагу. Теперь стою тут как ссыкливый пацан, который впервые идет извиняться.

Попросил какую-то мимо пробегающую девчонку Янку позвать, она пообещала. Ушла и пропала.

А я жду. Блядь, просто стою тут, с цветами, как дебил.

Разве это похоже на Севера? Это вообще не мой стиль.

Но стою, не ухожу.

Я же правда поблагодарить хочу. Ничего особенного.

В вестибюле душно, воздух спертый. Смотрю на часы.

Сколько, блядь, можно звать? Тут уже можно было за это время устроить спиритический сеанс и вызвать духов Янкиных предков, а не саму Велесову...

Наверху слышатся шаги, чьи-то голоса. Уже собираюсь развернуться и уйти, как тут шаги приближаются. Яна сбегает по лестнице и останавливается на последней ступеньке.

Замирает.

Я тоже.

Что за херь. Я никогда не был ссыклом. А тут в горле пересохло почему-то.

Протягиваю букет.

— Возьми. За то, что не дала мне сдохнуть.

Она смотрит. Не на меня — на цветы. И я уже почти готов к тому, что сейчас она меня пошлет. Или может просто развернется и уйдет.

В голове уже готовлю запасную реплику, типа «Ладно, забудь, проехали».

Но нет.

Она тянет руку. Берет букет. Двумя руками берет, потому что букет увесистый.

Я аж выдыхаю, так, оказывается, этого момента ждал. И втайне радуюсь, как я угадал с цветом роз. Точно такого цвета сейчас щеки Янки.

Она опускает ресницы, смотрит на цветы, и я чуть не проебываю момент, когда девчонка собирается уйти.

— Спасибо, Данил, — говорит так тихо, что приходится напрячься, чтобы услышать, — очень красивый букет. Невероятный!

Мнется нерешительно и разворачивается обратно в сторону лестницы.

Уйдет. Она же сейчас уйдет!

Ну сделай же что-то, блядь. Что ты стоишь как долбоеб?

— Ян! — зову. Оборачивается. Кивком указываю на дверь. — Может, покатаемся?

Янка смотрит на меня, словно пытается угадать, что здесь вообще происходит. В глазах мелькает сомнение, но она быстро его гасит.

— Зачем?

— Просто так, — пожимаю плечами. — Или ты теперь со мной боишься?

Она хмурится, но губы подрагивают. Будто хотела улыбнуться, но передумала.

— Конечно. Я же за твою машину переживаю!

— Ага, так я и поверил, — хмыкаю и поднимаю бровь. — Так что, идем?

Несколько секунд она молчит. Потом чуть заметно вздыхает и делает шаг вперед.

— Ладно. Но только не гони, пожалуйста.

Уголки губ дергаются в ухмылке.

— Я сегодня на Панамере. А на ней я примерный мальчик.

***

Яна

Спохватываюсь и смотрю на розы, которые прижимаю к себе обеими руками. Такой тяжелый букет и огромный, прямо дух захватывает!

Север, Север, что ты со мной делаешь...

— Я только сбегаю, цветы в воду поставлю, а то завянут, — бросаю через плечо и несусь вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Распахиваю дверь в комнату. Влетаю внутрь, оглядываюсь по сторонам. Ваза, мне нужна ваза. Только у нас нет такой большой. У нас вообще никакой нет...

— Марина, у нас есть что-нибудь подходящее, чтобы цветы поставить? — поворачиваюсь к подруге, но она даже не смотрит в мою сторону.

— Ты куда-то собралась? — голос ровный, губы поджаты. Что с ней такое?

— Да. Мы с Данилом просто покатаемся.

— Просто покатаетесь? — фыркает. — Ты с ума сошла, Ян? Это же Северов!

— Я в курсе, какая у него фамилия, — отвечаю, открываю шкаф, но там тоже ничего нет. — И что теперь? Мне от него прятаться?

Марина снова поджимает губы, хмурится, отворачивается к окну.

— Решай сама. Это твое личное дело.

Уговаривать ее я и не собираюсь. Это и правда мое дело.

Открываю шкафчик под раковиной, вытаскиваю ведро. Не самое романтичное решение, но вариантов у меня немного.

Наполняю ведро водой, ставлю розы в воду. Какие они красивые! Мне никогда столько не дарили, никогда! И никто...

По-хорошему надо срезать кончики под углом, но там же Данил в машине ждет...

Можно было бы попросить Марину. Но судя по ее недовольному лицу, ответ будет такой же недовольный.

Обойдемся. Глажу шелковые лепестки, они щекочут ладони.

— Дождитесь меня, — шепчу, наклоняясь ниже к цветам, — я скоро вернусь и за вами поухаживаю!

— Все, Марин, я пошла.

Марина молчит. Ну и ладно!

Сбегаю вниз. Север стоит у машины, привалившись к капоту. Замечает меня, отталкивается. Руки достает из карманов.

Замечаю, что после аварии он постригся и ловлю себя на мысли, что его волосы совсем не такие мягкие, как розы, а гораздо жестче. Наверное, если провести по ним рукой, они колются.

Вот бы попробовать...

— Ну что, розы в безопасности?

С трудом заставляю себя вернуться в реальность.

Янка, очнись, ты о чем?

— Да, — киваю, — теперь можем ехать.

Сажусь в машину, стараюсь дверь захлопнуть помягче. Север заводит двигатель, выворачивает руль.

Бросаю взгляд в зеркало дальнего вида. Щеки горят, глаза блестят. В низу живота так легко и воздушно, будто там...

Бабочки! Точно! А я не верила! Говорят же, как бабочки порхают! И крылышками щекочут...

— Куда поедем? — спрашиваю, не зная, куда смотреть. На дорогу? На его руки?

— Мы же договаривались, что покатаемся? — он бросает на меня быстрый взгляд. — Вот и будем кататься. Пристегнись только, а то влечу из-за тебя на нехилый штраф.

Фыркаю, щелкая карабином ремня.

— Да я уверена, тебя и без меня штрафами засыплют по самую макушку.

— Ты всегда такая борзая?

Смешок срывается с губ, но я отвожу взгляд. А Данил давит на газ и уверенно трогает машину с места.

— А вообще, — спрашивает он, — ты как там оказалась? На трассе.

— Просто пошла с девочками, — отвечаю. — У Юли, соседки по общаге, парень гонщик. У нее был лишний билет, она предложила с ними пойти. Я и согласилась.

— Просто предложила? — Северов бросает на меня скептический взгляд. — И ты просто согласилась?

— Что тебя так удивляет? — изо всех сил стараюсь, чтобы прозвучало буднично и незаинтересованно. А сама все никак не могу заставить себя не смотреть на его руки.

Он усмехается.

— Да так. Слабо верится, что ты способна среди ночи рвануть за город. Или признайся, может ты все-таки за мной следила?

— Вот еще! — фыркаю. — Очень надо! Просто так совпало. И не среди ночи, было всего девять вечера!

Он качает головой, но ничего не говорит. А на меня накатывает странное чувство.

Как будто и задевает его наглость, только при этом в груди что-то приятно щекочет. И в низу живота бабочки совсем взбесились...

Мы просто катаемся. Без определенного маршрута, без цели. Данил ведет уверенно, расслабленно, он явно хорошо знает город.

В салоне тепло, за окном проносятся огни. Играет музыка, но негромко. Я не знаю, о чем говорить, и Данил молчит. Но если молчание поначалу напрягало, то постепенно я тоже расслабляюсь.

— Ты сильно испугалась тогда? — спрашивает Данил, не отрывая взгляда от дороги. И я понимаю, о чем он.

— Конечно, испугалась, — признаюсь. — Ты же мог истечь кровью. У тебя артерия была задета.

— Ну... бывает.

— Бывает? — вскидываюсь. — Бывает, это когда температура или насморк, а не когда машина вылетает с трассы и камнем стекло выбивает.

Он усмехается, но ничего не отвечает. Едем дальше.

— Кофе хочешь? — спрашивает, когда впереди маячит заправка.

— Давай.

Данил паркуется, выходит из машины. Я остаюсь в салоне, смотрю, как он идет в кафе. Такой потрясающе красивый, что я щипаю себя за ладонь.

Я правда сижу в машине Севера и жду, что он принесет мне кофе? Все это слишком нереально, чтобы быть явью.

Но, ай, мне больно! И Север через несколько минут возвращается, протягивая мне бумажный стакан.

— Без сахара. Ты же не пьешь сладкий?

Удивленно моргаю. Он правда помнит?

— Спасибо.

Отпиваю глоток. Горячий, крепкий и немного горчит. Именно так, как я люблю.

Данил тоже делает глоток, облокачивается на руль.

— Ну, рассказывай.

— Что?

— Где ты так научилась раны перевязывать?

— Ты уже спрашивал, — отвечаю, расслабленно откидываясь на спинку.

Почему-то мне сейчас с ним очень легко, и я совсем не чувствую себя какой-то не такой. Наоборот, кажется, будто мы давно знакомы.

— Не уверен, что был в адеквате.

Молчу, делаю еще глоток кофе. Вздыхаю.

— Хотела в медицинский поступать.

— Ну и?

— Не получилось.

— Почему?

— Мама сказала, что это не для меня, — отвечаю быстро, хочу эту тему поскорее закрыть. Опускаю глаза.

Данил молчит, но я чувствую, что смотрит на меня.

— А зря, — говорит наконец. — Ты бы стала хорошим врачом.

Вздрагиваю от этих слов. Поднимаю голову.

Он не издевается. Говорит серьезно. И почему от этого делается так тепло?

Отворачиваюсь, прячу улыбку в стакане кофе.

— Ладно, — он откидывается на сиденье, — погнали дальше?

Машина уже трогается с места, когда я киваю.

***

Когда Панамера тормозит у общаги, внутри меня никакой скованности нет и в помине.

Данил не заглушает двигатель, поворачивается ко мне.

— Ну, доставил в целости и сохранности, как обещал.

Я поднимаю взгляд, не знаю, что сказать. Прозвучало слишком двусмысленно. Если бы это было до нашего вечернего катания, то я бы так и подумала, а теперь...

Не знаю. Он же обещал не гонять.

Север улыбается, чуть наклоняется ко мне, как будто собирается что-то добавить, и я его опережаю.

Быстро расстегиваю ремень безопасности.

— Спасибо за кофе! И за то, что не гонял, — говорю, открывая дверь.

— Всегда пожалуйста. Обращайся, — кривая полуулыбка.

Ну вот опять. Опять у него все так двусмысленно...

Может, Маринка была права, и не стоило никуда с ним ехать? Я же теперь каждую секунду буду вспоминать, каждое мгновение...

— Янка! — окликает. Оборачиваюсь. Улыбается. Уже не на одну сторону, а широко. — Спасибо за компанию. Было круто.

Киваю, разворачиваюсь и, когда поднимаюсь по ступенькам, чувствую на себе его прожигающий взгляд.





Глава 7


Север

Жду, пока Янка скрывается за дверью. Все. Можно ехать домой.

Но домой не еду.

На часах детское время, у нормальных людей вечер только начинается. Разворачиваю Панамеру, набираю Макса:

— Привет. Где все?

— В «Лопастях». Подваливай, братан.

«Лопасти» пульсируют светом, басами, дымом кальянов. Девочки танцуют на танцполе, парни обсуждают тачки, кто-то уже бухой в хлам. И когда успели, спрашивается?

Здесь привычная атмосфера. Здесь моя территория.

Своих замечаю издали, иду к столику. Меня хлопают по здоровому плечу, жмут руку.

— Север! Как плечо?

— Не отвалилось.

— Смотри, выжил!

— Пить будешь?

— Давай.

Кто-то сует в руки бокал с вискарем.

— Держи!

Беру вискарь, вливаю в себя. Алкоголь обжигает горло, и внутри сразу теплеет. Нормально, так и должно быть.

Кто-то из девочек вешается на шею, тянет на танцпол. Не глядя, отцепляю руки. Не танцую, по крайней мере не сегодня точно.

Макс ухмыляется:

— Его чуть на тот свет не отправили, а он уже в движе. Уважуха, бро.

В ответ небрежно хмыкаю, падаю на диван.

— Мальчики, привет, — к столу подходит Вика. Залипаю.

Она охуенная, как всегда. Как у нее так получается? Метнула взгляд — и у меня уже стоит?

Вика откидывает длинные волосы, одергивает платье. Сиськи из разреза чуть не вываливаются на стол, когда она наклоняется меня поцеловать.

Потому и взгляд уверенный. Знает, что мы все на ее сиськи смотрим.

— Привет ближе, герой, — наклоняется ниже, чтобы не перекрикивать музыку. Пах ноет, это я уже вторую неделю как не трахался? Теплый выдох согревает ухо. — Расскажешь, как это, быть на волоске от смерти?

Смотрит с интересом, проводит пальцами по плечу, чуть касаясь шва.

Ухмыляюсь.

— Да так. Херня.

— Конечно. Все видели, как тебя кровью заливало. Но я знала, что с тобой все будет хорошо. Ты же Север.

Вика улыбается, не отводит глаз. И я цепляю ее взгляд. Веду, указываю на свободное место возле себя.

Она умная девочка. Садится рядом, закидывает ногу на ногу.

Все понятно. Между нами уже все давно ясно.

Вика не из тех, кто липнет. Она знает себе цену, умеет выждать, выдержать паузу. И не шею вешаться не станет.

Я собирался ее трахнуть еще четыре дня назад. Не вижу ни единого повода не сделать это сегодня.

Она игриво улыбается, теребит длинными пальцами платиновый кулон с бриллиантовым ободком.

Играет.

Я тоже умею играть.

Откидываюсь на спинку дивана, лениво кладу руку ей на колено. Поглаживаю.

— Переживала?

— Немного, — пожимает плечами.

Ложь.

Она вообще не из тех, кто переживает.

Нахожу ее руку, переплетаю пальцы, притягиваю к себе.

Вика не ломается, для нее тоже все давно ясно. С готовностью подается, тянется губами.

Целую горячо, уверенно, жестко. Она отвечает так же. Я чувствую частое дыхание, она так же возбуждена, как и я. Готов спорить на Панамеру, что между ее стройных ног мокро, а в сумочке приготовлены презервативы.

И здесь я могу быть уверен, что Панамера в мир проебанных вещей точно не отправится.

Уверенные руки обвивают мою шею, перетекают на спину, забираются под футболку. Все правильно. Все по сценарию.

Вика прерывает поцелуй, шепчет:

— Поехали ко мне?

Без всякой наигранности и лишней сентиментальной херни. Будто предлагает выпить еще бокал вискаря.

Киваю. Поднимаемся с дивана, беру ее за руку.

— Мы уходим, — машем всем.

Макс понимающе кивает. Остальные тоже, мы для всех уже давно сложившаяся пара. Север и Громова.

Выходим из душного зала, садимся в машину. Я за рулем, Вика рядом. Ее рука ложится на мое бедро. Она наклоняется ближе, улыбается.

И тут меня словно током прошибает. Совсем недавно здесь сидела Янка. На этом месте. В этой же машине. В этом же кресле, со стаканом кофе в руках.

На секунду словно выбивает из реальности. Откидываюсь на спинку водительского кресла, сдавливаю руками руль. В этом салоне пахло не духами, а кофе.

Молча убираю с бедра руку.

— Выходи.

Вика моргает:

— Чего?

— Выходим, говорю.

— Данил, что случилось?

— Я выпил, — выдыхаю, — поедем на такси.

Вика хмыкает, передергивает плечами, но не возражает. Молча выбирается из машины.

Достаю телефон, чтобы войти в приложение, но замечаю на парковке возле клуба несколько свободных машин с логотипами службы такси.

Выбираю первую попавшуюся, садимся на заднее сиденье.

— Ты прав, так даже лучше, — мурлычет Вика на ухо, поглаживая стояк через джинсовую ткань.

Пах ноет, и я не считаю нужным отвечать, просто впиваюсь в ее рот мучительно долгим поцелуем.

Когда вваливаемся в прихожую, Вика тянется к выключателю, но я не даю. Сбрасываю куртку, срываю с нее плащ.

— Данил! — изумленно восклицает Вика. — Ты так меня хочешь? Прямо здесь? Я думала, мы наберем ванну...

Не даю договорить, разворачиваю лицом к стене. Задираю платье, подбородок тяну на себя. Презерватив натягиваю на член, член всаживаю до упора и трахаю Громову в прихожей ее квартиры.

Быстро, без всяких прелюдий. Безо всякой сентиментальной херни.

Просто механика. Просто процесс.

Просто, блядь...

Просто... Не то.

Кончаю, упираюсь лбом в стену. Нахера я сюда поехал, дурак? Я когда сам дрочу, получается ярче и фееричнее. Потому что там я представляю...

Внутри пусто, не чувствую ничего кроме раздражения и желания поскорее свалить.

Вика тяжело дышит, приваливается к стене лопатками, проводит ладонью по волосам. Улыбается.

— Пойдем в душ?

Отталкиваюсь от стены обеими ладонями, стягиваю презерватив и завязываю узлом. На нее не смотрю.

— Я ухожу.

Вика в шоке. Хлопает ресницами, наклоняет голову, пробует заглянуть мне в лицо.

— Ты шутишь?

Молчу. Заправляю футболку, застегиваю ремень.

Она переспрашивает.

— Данил, ты серьезно? Вот так просто возьмешь и уйдешь?

— Да, извини, — я все так же избегаю прямого зрительного контакта. Хватило блядь контакта другого. — Мне не стоило приезжать.

— Север, блядь, ты нормальный вообще?

Вот теперь я на нее смотрю в упор.

— Нет, я ебанутый. Разве ты не знала?

Вика закатывает глаза.

— Знала. Подожди, Данил!

Но я уже хлопаю дверью и иду к лифту.

Выхожу на улицу, вдыхаю свежий холодный воздух. На улице тихо. Темно. Пусто. Достаю телефон, чтобы вызвать такси. Смотрю на экран и прячу гаджет обратно в карман.

Пешком пойду. Дойду до клуба, заберу Панамеру. Заодно проветрю мозги. И может пойму, почему мне больше не вставляет секс с девушкой, которую я дико хотел еще четыре дня назад?

***

Яна

В универе сегодня все выглядит другим. Стены светлее, потолок выше, окна больше.

Грудь распирает от странных ощущений, в венах вместо крови играет и щекочет что-то легкое и воздушное. Как пузырьки шампанского, да!

Все вокруг кажутся милыми и улыбчивыми. Мне просто… просто хорошо.

Я ищу его глазами. Север должен быть здесь. Знаю точно, что он в универе — у входа стоит его Панамера.

У меня от одного ее вида пузырьки и побежали по венам. Она тоже будто улыбалась от уха до уха. Или от фары до фары. Как подружка.

Значит, я сегодня встречу его. Может быть, мы даже поболтаем. А может, он снова сегодня предложит покататься, как вчера? Может, даже не станет ждать вечера? Мы можем и на перемене кофе выпить...

Вижу его, как только сворачиваю в коридор. Стоит возле аудитории, перекинув рюкзак через плечо. Разговаривает с Максом, поворачивает голову.

Взгляд натыкается на меня. Я замираю. А он…

Отводит глаза. Сразу же. И не просто отворачивается, а будто ему неприятно, что мы встретились взглядами.

Меня это выбивает из колеи. Но я все равно подхожу, уже по инерции.

— Привет, — говорю, заставляя себя улыбнуться.

Север не улыбается. Даже не делает вид, что рад меня видеть. Вообще не пытается.

— Привет, — бросает коротко. Снова отводит взгляд.

Ощущение такое, словно меня выставили за дверь. Нет, хуже — словно и на порог не пустили.

Быстро-быстро моргаю. Какая же я идиотка! Он же ясно сказал вчера, что пришел поблагодарить.

Его друзья щелкали клювами и тряслись, боялись вызвать скорую, потому что тогда пришлось бы вызывать полицию. И конечно, в травмпункте Данилу сказали, что мой жгут, возможно, спас ему жизнь.

Все. Ничего другого. Почему я решила, что для него это значит что-то больше?

«Потому что он вчера был совсем другим...» — шепчет внутренний голос, и я чуть не захожусь истеричным смехом.

Приказываю внутреннему голосу заткнуться. Надо как-то выйти из создавшейся ситуации с минимальной степенью позора.

— Как плечо? — спрашиваю нейтральным тоном.

Голос в последний момент чуть не срывается, но у меня получается сдержаться.

— Норм, — он отвечает почти так же отрывисто, как я.

Дает понять, что ему безразлично. Или скорее, что он хочет, чтобы я поскорее отвалила.

И снова по-прежнему избегает смотреть в глаза.

— Хорошо, — киваю, чувствуя себя максимально по-идиотски. Как будто я на обходе в больнице.

Только меня никто не просил беспокоиться. В моем внимании никто не нуждается.

— Тогда пока, — моя улыбка тоже максимально идиотская. Но в том положении, в которое я сама себя загнала, другой не получится.

— Пока, Ян, — говорит вместо Севера Макс. Данил молча смотрит в сторону.

Разворачиваюсь и иду по коридору на задеревеневших ногах. Спиной чувствую на себе холодный, тяжелый взгляд.

Моя аудитория через одну. Подхожу к окну, ставлю рюкзак на подоконник. Достаю телефон, делаю вид, что залипаю на экран. Мельком исподлобья осматриваюсь.

Север смотрит мне вслед, но быстро отворачивается, как только я поднимаю голову. Они с Максом уходят в аудиторию, и я сразу теряю интерес к гаджету.

Не знаю, что делать. Как реагировать. В груди мучительно ноет.

Что случилось? Что произошло?

Забираю рюкзак, тащусь на лекцию. До конца дня больше с Севером не пересекаюсь.

После лекций выхожу из корпуса и вижу Данила возле машины. Он стоит, привалившись к капоту, смотрит в экран телефона.

Растерянно застываю. Присаживаюсь на корточки и перевязываю шнурки. Они в порядке, просто ни чего не придумала лучше.

Не могу просто так пройти мимо. Не хватает духу.

Внезапно замечаю Громову. Она подходит к Данилу своей уверенной подходкой, покачивая бедрами.

Блин, как это красиво. Почему я так не умею?

Вика перекидывает через плечо свои длинные ухоженные волосы, ее взгляд уверенный и дерзкий.

Она останавливается совсем близко возле Данила, наклоняется к его уху, что-то говорит. Легко скользит рукой по его бедру. Задерживает...

У меня перехватывает дыхание. Этот жест такой интимный и такой доверительный. Она раньше так не делала. И Данил не позволял. По крайней мере я не замечала. А сейчас...

Неужели это значит?..

Север чуть незаметно напрягается. Секунду стоит неподвижно, аккуратно перехватывает ее запястье.

Не грубо. Не резко. Просто крепко. Что-то говорит, глядя ей в глаза. Возможно, не хочет, чтобы она так делала на глазах у всех?

Не могу дышать, глаза застилает пелена.

Вика не убирает руку, тянет время. Усмехается, что-то отвечает. Север качает головой.

Не отстраняется резко, но любому со стороны понятно — они пара. И они выясняют отношения. По крайней мере, мне все предельно ясно. Даже не знаю, почему. Мне не нужно слышать, о чем они говорят. Достаточно видеть.

Они были вместе.

Но когда? Мы же вчера с Данилом катались по вечернему городу, пили кофе. А сейчас я смотрю на них с Громовой и ясно ощущаю, что между ними был секс.

Но почему? Почему я это чувствую? А, главное, когда он у них был?

Нет, это все бред. Это все мое больное воображение.

Выпрямляюсь, сжимая лямки рюкзака, и встречаюсь взглядом с Севером. Он смотрит в упор, смотрит прямо в глаза, и я откуда-то понимаю.

Он после меня вчера поехал к Громовой. Они трахались. Боже, как это мерзко.

Но я же не жду от него ничего. Не жду. Не жду. Почему тогда хочется провалиться сквозь землю? Почему становится так больно?

Срываюсь с места и быстрым шагом, почти бегом, пересекаю университетский двор. Пальцы мелко-мелко дрожат. В груди все стягивается в плотный узел.

Я не понимаю, зачем он приходил ко мне с цветами. Можно было просто поблагодарить в универе.

Зачем звал кататься? Зачем смотрел так, как смотрел? Зачем было все то, что было, если это ничего не значило?

Если он потом поехал к ней...





Глава 8


Север

С самого утра настроение такое, что лучше бы я не просыпался.

Голова тяжелая, пустая, бесит тупо все.

Иду в душ и в зеркало на себя стараюсь не смотреть — тошно.

Можно было бы и не ехать в универ, но я зачем-то туда тащусь.

Заруливаю ко входу, глушу двигатель и сразу ее вижу — Велесову. Идет через двор, глаза ищут кого-то. Сразу понимаю, кого. От этого только хуже делается.

Жду, пока пройдет, и только после этого выхожу из машины.

Стоим с Максом возле аудитории, ждем препода. Макс что-то рассказывает, ржет. А я не слышу. Потому что вижу, как она ко мне идет.

Улыбается. Легкая такая. Живая такая, светится вся. А я...

А я как последний мудак даже в глаза ей посмотреть не могу. Просто, блядь, не могу. Мне кажется, если глаза подниму, она сразу все поймет. Что я после нее вчера к Громовой поехал. И что ее трахнул.

Вот нахуя? Я сам сейчас с себя охереваю.

Яна спрашивает про плечо. А я блядь стою как дерьмом облитый.

Все, что могу — буркнуть какую-то херню. Потому что язык как деревянный, шевелиться отказывается.

Просто стою, смотрю в пол и чувствую себя днищем. Полным уебком.

Она уходит. Спокойно так, походу и правда про плечо спросить хотела. Но мне от этого только хуже. Намного хуже.

Макс смотрит на меня, ухмыляется:

— Ты чего-то тупишь, братан. Не выспался?

А я только киваю. Пусть думает, что туплю.

После лекций выхожу с парнями на улицу. Хочется просто сесть в машину и уехать к черту отсюда.

И тут Вика. Нарисовалась как по заказу. Улыбается, волосы перекидывает через плечо. Встает прямо передо мной, чтобы не обойти.

— Дань, ну чего ты весь день как чужой? Избегаешь меня... Пойдем кофе возьмем? Или может пообедаем вместе?

Она прямо липнет. Открыто. Даже не притворяется.

Если бы я вчера не трахал ее, сейчас бы спокойно сказал «отъебись». А теперь нельзя так взять и макнуть ее перед всеми парнями.

Я сам виноват. Сам дал ей этот гребаный повод.

— Не хочу, — буркаю, но Вика только наглеет.

— Да ладно тебе. Хочешь, ко мне поедем?

Она уже внаглую ко мне прижимается. Макс рядом ржет.

— Вы еще тут ебаться начните!

А я замираю, как вкопанный. Потому что в этот момент вижу ее. Велесову.

Янка стоит возле корпуса, прямо на меня смотрит. На нас.

Видит, как Вика на мне висит. И я откуда-то понимаю — она все знает. Про вчера, про то, что я был с Громовой.

У Янки такой взгляд... Как будто она верила, что я не совсем днище, а теперь поняла, что ошибалась. Она срывается с места и быстро уходит. Почти бежит.

Громова ничего не замечает. Жмется ко мне, улыбается. Беру ее за локти, от себя отрываю, в сторону отвожу. Разжимаю руки.

— Вика, я же тебе сказал «нет», — говорю сквозь зубы. — В следующий раз это будет «нахуй».

Сажусь за руль, до вечера катаюсь по городу. Перед глазами картинка стоит, как вмонтированная.

Этот взгляд.

Лучше бы она на меня наорала или в лицо плюнула.

Смотрю на часы — восемь, и вместо того, чтобы ехать домой, двигаю к общаге.

Не совсем соображаю, что делаю. Просто лечу по городу и в голове одна мысль — увидеть ее. Сказать что-то. Объясниться, может.

Паркуюсь у подъезда. Смотрю вверх. Даже не знаю, в какой она комнате.

Выхожу из машины, мимо девчонки идут.

— Девочки, позовите Яну Велесову, — и уже в последний момент вспоминаю, что надо добавить: — Пожалуйста...

Они смотрят на меня, как на дебила.

— Так позвони ей.

— У меня номера нет.

— А в какой она комнате?

— Я не знаю.

Они смотрят с интересом, явно узнали. Смешно им. Нашли, блядь, клоуна... Обращаюсь к той, что на вид самая вменяемая.

— Слушай, я денег дам. Позови. Ну очень надо.

Она пожимает плечами.

— Да я так позову, не нужны мне твои деньги!

Минут через пять возвращается.

— Не выйдет она. Сказала, не хочет тебя видеть.

Стою, обтекаю. Ясно, что не хочет. Девчонка разворачивается, чтобы уйти. Ловлю за рукав.

— Постой. У тебя ее телефона случайно нет? — и не дожидаюсь, пока откажет. — Я куплю.

Поворачивается. На лице выражение, с которым разговаривают с недоумками.

— Север, не все продается.

— Не все, но почти все, — достаю телефон и пятьдесят баксов, — диктуй.

Обратно к машине иду с Янкиным номером. Сажусь за руль, пишу:

«Яна, выйди. Давай поговорим».

Жду. Тишина.

Пишу снова:

«Яна, пожалуйста. Если не выйдешь, буду сигналить».

Ответа нет. Жму на гудок, пол общаги к окнам прилипает.

Похуй, я сказал, не уеду, пока она со мной не поговорит. Панамера сигналит, не останавливается. Из общаги вахтерша выглядывает.

— Ты что, обдолбался? Хочешь, чтобы полицию вызвали?

Киваю.

— Вызывайте, — и дальше жму.

С соседней улицы патруль сворачивает. Еду с патрульными в отделение. Я такой злой, что наверное лучше бы в обезьяннике отсиделся. Но в отделении полиции меня узнают, звонят отцу.

Не знаю, что он там им говорит, но меня отпускают.

Блядь, даже в обезьяннике посидеть не судьба.

***

Из участка выхожу злой как чертила. Достаю телефон, вызываю такси.

Надо забрать Панамеру, она так и осталась у общаги. Походу отец успел позвонить куда надо, ее не успели отогнать на штрафплощадку.

Еду молча, водитель косится, но вопросов не задает. Видать, фонит от меня неслабо.

Подъезжаю. Машина стоит там, где и оставил. Сажусь за руль, поворачиваю ключ зажигания. И не могу сдвинуться с места. Колеса как к асфальту приклеились, не пускает и все тут.

Глушу двигатель, выбираюсь из машины, закуриваю. Дым проходит в легкие с трудом, но похер. Стою под общагой, курю, смотрю вверх. Окна почти все темные, поздно уже.

Не знаю, в каком она окне, но откуда-то знаю, что она смотрит. Чувствую это кожей.

Достаю телефон. Пишу.

«Яна, выйди. Надо поговорить».

Жду. Минуту, две, пять. Особо не надеюсь, но и уехать просто так тупо не могу.

И вдруг... Хлопает дверь, Янка выходит из подъезда.

Стоит, на меня не смотрит. Руки сцепила перед собой, взгляд прячет.

— Зачем ты приехал? — голос ровный, но я слышу — ей хуево. Очень.

Молчу секунду. Потом отвечаю, и голос звучит, как неживой.

— Просто приехал. Тебя увидеть захотелось.

Яна смотрит в сторону, будто решает — остаться или уйти. Но остается. Поднимает глаза, смотрит в упор.

— Данил, скажи... Только правду. Ты вчера был с ней? После того, как привез меня?

Она не называет имя, но мы оба понимаем, о ком она говорит.

Глотаю воздух. Но взгляд не отвожу. Пиздец, как соврать хочется. Только какой смысл, если она все в глазах прочитает?

И я киваю.

— Да.

Яна вздрагивает, сглатывает. Разворачивается, чтобы уйти.

Не даю, рывком хватаю за руку.

— Подожди. Это… Это ничего не значит. Я поехал в клуб. Она там была. Это просто… просто блядь так получилось. Понимаешь?

Яна вырывается. В глазах стоят слезы. Голос срывается.

— Нет. Я не понимаю, Данил. Не понимаю! Просто так — это у животных. А вы люди. И у людей должны быть чувства.

Тут у меня совсем тормоза срывает.

— Тогда блядь возьми и сама попробуй, если не знаешь. И с чего ты вообще решила, что я перед тобой оправдываться должен? Тебе потому твои гормоны в голову и бьют, потому что ты целка. Потому что не занималась сексом никогда. Правильно тебе врачи говорят...

Сука, я уже себя язык прикусываю, но поздно.

Яна отшатывается, будто я ее ударил. Потом размахивается и влепляет мне пощечину. С разворота. Звонкую такую, хлесткую. У меня аж в голове звенит.

Стою, охуевший, за щеку держусь. Велесова к подъезду пятится, потом разворачивается и бежит. Быстро скрывается за дверью, я бы не успел догнать.

Я и не пытаюсь. В себя прихожу, дышу тяжело.

Уебок, блядь. Какой же я уебок... Зачем я про ее гормоны сказал?

Через пару минут сверху хлопает створка окна, и рядом на асфальт глухо шлепаются розы. Мой букет, который я ей вчера привез.

Смотрю, как лепестки осыпаются. В груди поднимается злость — глухая, липкая.

Нахера я тут исполняю? Перед этой Велесовой как дебил оправдываюсь, пресмыкаюсь. Упрашиваю. А она меня бортует.

Кто, блядь! Велесова! Которая еще пару недель назад глаза в пол — и слова выдавить не могла. А я тут за ней бегаю как пацан. Зачем? Чтобы она меня простила?

Схуяли вообще? Передо мной любая ноги раздвинет, просто пальцем помани. И делать будут все, что скажу.

А тут какая-то писюха меня жизни учит. У людей, значит, чувства, а я, сука, животное?

Все. Хватит.

Выбрасываю окурок, вдавливаю газ в пол. Лечу в клуб. Потому что либо я сейчас кого-то трахну, либо себе башку снесу. А под меня любая девчонка ляжет. Любая.

В клубе душно, музыка орет. Все мои парни здесь, но почему-то все бесят. Вот блядь, просто все.

Кир не выдерживает первый. Забирает бокал, пересаживается за соседний стол.

— Север, ты заебал. У тебя что, недотрах?

Я его посылаю, иду за барную стойку. Вика тоже здесь, но не подходит. Помнит про «нахуй». А я смотрю на нее и понимаю — не хочу. Не тянет. Ни капли. Даже отвращение какое-то.

«Просто так — это у животных...»

Да ну нах!

Смотрю на танцпол, взглядом выцепляю длинноволосую брюнетку. Годная девчонка, пойдет.

Некоторое время за ней слежу, вроде как одна, с подругами. Потому что если с парнем, придется вечер закончить махачем.

Я не то, чтобы против, мне может даже не помешала бы хорошая драка. Но во-первых, с зашитым плечом я еще тот боец. А во-вторых, она меня сама отошьет, если с парнем.

Подкатываю к девчонке, знакомимся. Все в принципе, как обычно.

Зовут Лена, пришла с подругами. Она смотрит так, что, в принципе, я могу ее выебать уже тут, в випе.

Но у нее походу другая программа. Жмется ко мне.

— Хочешь, можем ко мне поехать.

Да можем. Нам, скотам, разве не похуй, где и как?

— Поехали.

Подозреваю, что это я ее впервые вижу. А она меня нет, потому что к Панамере моей идет целенаправленно.

Сук, так вообще неинтересно. Кто тут еще кого снял. Но молчу. В общем-то похер. Мне просто трахнуть ее, и все.

— У тебя такая машина, — сидит сбоку и тошнит.

Молчу. Газую. Кладет руку на колено.

— Дань, тебе когда-то на ходу минет делали?

Все так же молча руку снимаю. Торможу, машина резко останавливается.

— Выходи.

— Данил, ты чего? — удивленно так поворачивает голову.

— Не слышала, что я сказал? Иди домой.

— Ты охуел? Довези хотя бы.

— Нет. На такси доедешь, — достаю сто баксов, бросаю ей на колени.

— Серьезно? — она хлопает глазами.

— Да. Дальше без меня.

Выходит, хлопает дверью. Смотрит злобно, но мне плевать.

Разворачиваюсь. Еду туда, куда все это время хотел — к общаге. Букета под окнами уже нет. Дворники ночью не работают, значит, бомжи забрали.

Пишу в мессенджере:

«Янка, выйди, пожалуйста. Я долбоеб, прости меня».

Жду. Уведомление отправлено, но не доставлено.

Пишу снова:

«Яна, если не выйдешь, буду сидеть до утра».

«Ян, я серьезно. Выйди».

Ни одно не доставлено.

И тогда до меня доходит. Она меня заблокировала.





Глава 9


Яна

Я не думала, что может быть так больно.

Грудь сдавливает так, что не вдохнуть, ни выдохнуть. Север уехал, а меня до сих пор трясет. И руки дрожат. И кожа на ладони горит, которой я ему пощечину влепила.

Звонко так влепила, со всей силы.

Теперь сижу на кровати, тупо таращусь в стенку, а перед глазами Данил. Как он стоит, за щеку держится, и смотрит… даже не на меня. Как будто сквозь.

Марина сидит на соседней кровати с поджатыми губами и каменным лицом. Она никак не комментирует, но и так все ясно без слов. Весь ее вид — наглядная демонстрация а ля «я тебя предупреждала».

Готова спорить, она смотрела на нас из окна и все видела. И потом, как я влетела в комнату и выбросила розы, тоже, ясное дело, видела.

Что тут еще надо рассказывать?

— Ну и что теперь? — не выдерживает Марина.

Я не отвечаю. Потому что мне нечего сказать.

В голове без конца крутится «тебе гормоны в голову бьют, потому что ты целка». И от этого внутри так тошно, будто меня наизнанку вывернули.

Марина вздыхает, нервно поправляет волосы.

— Янка… Зачем ты вообще с ним связалась? Ты же знала… — она замолкает. — Ты не подумай, я тебя не осуждаю. Я на твоей стороне. Просто… Ты же сама знала, кто он такой! Зачем к нему пошла?

— Знала, — еле выдавливаю. — А пошла потому, что дура.

Снаружи доносится звук работающего двигателя, затем слышно, как отъезжает машина.

Подхожу к окну, осторожно выглядываю из-за задернутой шторы. Темно, но двор хорошо освещен.

На месте, где стояла Панамера, пусто. Уехал...

А цветы лежат. Мои розы. Такие несчастные и одинокие... Несколько лепестков отлетело от удара об асфальт. Но в целом букет не пострадал. Это потому что он связан остался.

От увиденной картины наворачиваются слезы. Бедные, они такие же, как и я. Выброшенные и ненужные...

Сердце скребет, душу изнутри начинает подтачивать совесть. Я же не на них разозлилась, а на него. Цветы ни в чем не виноваты. А я как будто живых обидела...

Хватаю куртку, набрасываю на плечи.

— Ты куда? — удивленно поднимает голову Марина.

— Сейчас приду.

Она смотрит растерянно, но ничего не успевает сказать. Я уже сбегаю по лестнице.

Выскакиваю на улицу — холодно. Подбегаю к цветам, приседаю. Глажу нежные лепестки.

— Простите меня, — шепчу, сглатывая слезы. — Вы не виноваты, это я, я сама… Пойдем домой!

Поднимаю букет, розы почти целые. Стебли не сломаны, бутоны только примялись.

Обнимаю их, прижимаю к груди и иду обратно.

Марина при виде меня выразительно крутит пальцем у виска, но я отворачиваюсь. Аккуратно снимаю примятые лепестки, подрезаю стебли и ставлю цветы обратно в ведро.

Беру телефон, нахожу контакт Севера и отправляю в блок.

***

Ближе к ночи меня накрывает по полной. Озноб пробирает до костей, пальцы сводит, дышать тяжело. Голову как в тиски зажало. И трясет будто в лихорадке. Руки ледяные, а температуры нет.

Марина замечает, что со мной что-то не то. Ходит по комнате, косится. Потом не выдерживает.

— Янка, может скорую вызвать? Ты какая-то белая вся.

Я только головой качаю.

Проваливаюсь в полудрему, просыпаюсь от того, что сердце где-то в горле бьется. В жар бросает, потом снова холодно.

С кровати встать не могу. Лежу, смотрю в потолок. Голова гудит, тело будто налили свинцом.

Марина собирается на пары. Стоит в дверях, смотрит на меня.

— Ян, ты бы к семейному врачу записалась. Так нельзя. Я полночи не спала, боялась, что ты кони двинешь. Хочешь, я тебя запишу?

— Я запишусь, — киваю. Хотя знаю, что не поможет. И в чем проблема, знаю.

Профессор Север поставил диагноз сходу — гормоны бьют в голову. И это именно они.

Слабость, головокружение, отсутствие аппетита. Знаем, проходили.

В универ не иду, записываюсь на прием к семейному врачу. Возьму направление к эндокринологу, мне она понравилась, Елена Васильевна. И она не знакомая моей мамы, это самый жирный плюс.

На следующий день кое-как доплетаюсь до студенческой поликлиники. В коридоре сижу, глаза сами закрываются. И голову рукой подпираю — ее даже держать тяжело.

Семейный врач меня долго осматривает, слушает легкие, давление мерит дважды. Заставляет перемерить температуру.

— Так, дорогая, — говорит, — с твоим диагнозом иди-ка ты к эндокринологу, пока мы с тобой тут дел не натворили. По моей части у меня к тебе претензий нет, но тебя же как с креста сняли. Иди в регистратуру, запишись к Котовой, я тебе сейчас электронное направление пришлю.

В регистратуре выясняется, что прием у Елены Васильевны окончен, свободные окна есть только на следующей неделе. Отхожу от стойки, открываю расписание, думая, куда удобнее втиснуться.

В голове начинает шуметь, сажусь на диванчик.

— Яна? Велесова? — слышу над головой. Поднимаю глаза. Надо мной стоит Котова, смотрит поверх очков. — Ты не ко мне? Что ты такая бледная, ужас, девочка!

— У вас уже все расписано, Елена Васильевна, — бормочу, — я вот ищу, куда записаться.

— Так, пойдем, — она берет меня за локоть, — направление есть?

Киваю, показываю экран с электронными номером.

— Хорошо.

Через минуту входим в ее кабинет. Котова выводит на экран компьютера мою карту, смотрит на меня.

— Рассказывай, что случилось.

Рассказываю. Про слабость, про то, что с вечера все началось.

Она слушает, задает вопросы.

— Похоже, на фоне стресса пошло обострение, — говорит наконец. — Гормональный фон и так слабый, организм не справляется с усталостью. Но, Яна, учебный год только начался. Когда ты успела так себя загрузить?

Моргаю. Что тут скажешь? Что Данил Северов трахнул Вику Громову, и у меня на этой почве случился нервный срыв?

Самой гадко и противно.

Котова внимательно вглядывается.

— Или может что-то серьезное случилось? Ты с кем-то поссорилась? Тебя обижают?

Я отвожу глаза.

— Нет, ничего не случилось, Елена Васильевна. Но я и правда загоняюсь. Мне здесь... сложно, — стараюсь выразиться дипломатично.

Котова поднимает брови, фыркает.

— Сложно ей! Ты что, в шахте отбойным молотком орудуешь? Да ты понимаешь, дуреха, что у тебя организм сейчас совсем без защиты? Гормоны не работают так, как должны работать. И стресс на тебя действует вдвое сильнее, чем на обычного человека. Тебя буквально «выключает».

Я киваю. В горле встает ком.

— Мне говорили… Когда я рожу, может пройти.

Она улыбается немного свирепой улыбкой.

— Может и пройти. Но тебе только восемнадцать, на черта тебе сейчас рожать? Ты для начала просто начни жить половой жизнью. Найди себе хорошего мальчика, начните с ним встречаться. Любовь-морковь. И нечего тут краснеть. Женский организм так устроен — его нельзя в вакууме держать. Тело за это мстит. Понимаешь? Ничего в этом такого нет. А «родишь и все пройдет» — это бабкины сказки. Ты сначала забеременей с таким диагнозом, мы тут все с бубном танцевать будем.

Молчу. Не знаю, как глаза поднять.

Но Котова на меня не смотрит, яростно выстукивает пальцами по клавиатуре.

— Походишь в дневной стационар, покапаешься. Назначение я написала. Через неделю ко мне, и чтобы никаких нервов, поняла? — кивает на дверь. — Все, иди. Телефон свой я тебе записала. Если что, звони или пиши. В любое время, поняла?

***

Север

Утром Янки в университете не видно. Хотя я специально приехал раньше, чтобы ее не пропустить.

На переменах выглядываю возле каждой аудитории младшекурсников. Но ее нигде нет. Ни в холле, ни в кафе нет. Спрашивать не хочу, чтобы не палиться. Но глаз цепляется за каждую светлую макушку.

На лекциях тупо отсиживаю положенное время, в голове одна Янка.

Как она на меня смотрела. Как пощечину влепила. Как потом цветы выбросила.

Финал? Похоже, что да.

Вечером меня заваливают сообщениями.

Кир шлет первый:

«Мы в клубе. Тебя здесь ждут».

Первая реакция — поехать. Тянусь к куртке. Беру ключи от Панамеры.

Что мне теперь, в четырех стенах замуроваться?

А там шумно, там можно не думать. Там окружают те, кому плевать, чем я загоняюсь.

Следом прилетает кружок — Кир тянет лыбу в камеру, Вика рядом с ним, в руке бокал, глаза блестят, на губах легкая полуулыбка.

Я знаю эту улыбку. И знаю, что будет, если приеду.

Внутри поднимается злость, раздражение. Бросаю ключи обратно на стол.

Не поеду. Мне неинтересно, как там Вика, сколько бокалов она выпила и кто с ней рядом. Если Кир хочет, пусть забирает себе. Мне похуй.

Включаю фильм, заваливаюсь на кровать, но за сюжетом вообще не слежу. Не замечаю, как засыпаю.

На следующий день — та же херня. Янки в универе нет, и у меня лопается терпение.

Срываюсь с лекции, поджидаю толстую Марину на выходе из аудитории. Как только она появляется, цепляю за локоть, подталкиваю к окну.

— Где она? — спрашиваю, нависая.

Марина вырывает руку.

— Ты с ума сошел, Северов?

— Скажи просто, где Яна?

— А тебе какое дело? — смотрит с вызовом. Походу, решила, что я ее буду пытать.

— Да блядь ты можешь сказать, что с Яной или нет? — взрываюсь. Она отшатывается.

— А ты скажи, зачем тебе. Тогда скажу.

Вот же сучка.

— Переживаю, — процеживаю сквозь зубы.

Она смотрит с подозрением. Отвечает почти нормально:

— Заболела. Больничный взяла. Вчера было очень плохо, даже встать не могла. Сегодня пошла в поликлинику.

Сердце дергается и подпрыгивает.

Толстая Марина не говорит, но смотрит так, что мне и так понятно — Янка заболела из-за меня. Мне до луны, что она там считает, херово, что я тоже так считаю.

— Когда у нее запись на прием?

Марина смотрит на часы.

— На десять. Уже полчаса как...

Похер. Две минуты — и я в Панамере. В студенческую поликлинику лечу, как на пожар. Паркуюсь напротив, выскакиваю из машины. Захожу внутрь, иду к регистратуре.

Надо было спросить у Марины, где Янку искать.

Прохожусь по коридорам, знакомый кабинет. Может заглянуть, узнать, как дела у Елены Васильевны?

Но дверь сама открывается, на автомате успеваю отшатнуться. Потому что из кабинета выходят Котова и Янка.

Яна бледная, под глазами круги. Идет медленно, Котова ей что-то наставительно говорит. Они вдвоем сворачивают в коридор с надписью и стрелкой «Дневной стационар».

Блядь, все так херово?

Сажусь у Котовой возле кабинета. Хочется курить, но не закуришь под кабинетом врача-эндокринолога.

Минут через пятнадцать Елена Васильевна возвращается в кабинет. При виде меня вообще не удивляется, ни грамма.

Поворачивает голову, поправляет очки. Спокойная, как удав. Будто так и надо.

— Здравствуй, Данил. Я была уверена, что ты придешь.

— Здравствуйте, — буркаю. Нахера мне такая телепатия.

Котова открывает дверь нараспашку, делает рукой пригласительный жест.

— Проходи. Разговор есть.

Прохожу.

— Что с ней? — спрашиваю с порога. Не собираюсь делать вид, будто не понимаю, о ком речь.

И тем более, о чем.

— Обострение. Гормоны в ноль. Давление падает. У девочки сильный стресс, а защищаться нечем.

Я встаю, подхлжу ближе к столу.

— Все так серьезно?

— Пока не критично. Но если она продолжит стрессовать, будет хуже. Организм не справляется.

Молчу. Смотрю в потолок. Руки в карманах сжаты в кулак.

Котова смотрит пристально, потом прищуривается.

— Данил. А не ты ли причина этого стресса? Судя по тому, что ты сюда прилетел, моя интуиция меня не подводит. И еще, это говорит, что ты не совсем урод. Как человека тебя прошу, оставь Яну в покое.

Опускаю глаза. Хочется нахамить, сказать что она лезет не в свое дело. Послать нахуй хочется, но не могу.

А Котова продолжает наматывать на кулак мои кишки.

— Она хорошая девочка, Данил, — говорит проникновенно, — не для таких ушлепков, как ты. Милая, живая, настоящая. Ты же ее сломаешь. Через колено перешибешь и выбросишь.

— Вы... Вы не правы. Я не желаю ей зла, — выдавливаю через силу. — Я просто… не думал, что так получится.

Котова чуть усмехается, но взгляд остается холодным.

— Ты никогда не думаешь. Особенно о последствиях. Я ей сегодня посоветовала найти себе нормального парня. Хорошего, серьезного мальчика. Который не будет играть с ее сердцем. И это точно не ты, Данил.

Внутри меня что-то обрывается.

— Может, вы не будете вмешиваться? Мы сами разберемся? — говорю зло, но она перебивает.

— Я же не слепая. Ты зачем-то на нее нацелился. Тебе что-то от нее нужно. Вот я и прошу тебя— отойди. У девочки реальные проблемы, так не будь же ты гондоном. Дай ей шанс выбраться. Не мешай. Ты не лекарство, ты триггер, Данил. Это я тебе как врач говорю. И как женщина тоже.

Поднимаю глаза. Она смотрит прямо. Вычислила. Сука...

— Ты меня понял? Просто, блядь, не подходи к ней.

Киваю. Медленно. Понял типа.

Поворачиваюсь и выхожу из здания. Сажусь в машину. Кладу руки на руль, смотрю перед собой.

Представляю рядом с Янкой парня. Правильного такого, хорошего, серьезного...

Какой нахуй парень? Я же ему ноги повыдергиваю, чтобы на километр ссался подойти.

«Ты не лекарство, ты триггер, Данил. Это я тебе как врач говорю».

Жму на газ, Панамера с воем срывается с места.

А это мы еще посмотрим.





Глава 10


Яна

Капельницы заканчиваются после обеда. Возвращаюсь в общагу — в теле еще ощущается слабость, но чувствую себя уже гораздо лучше.

Котова так и говорила, что лечение поможет. Но ее слова не идут из головы.

Мне правда надо что-то с собой делать. Заняться спортом, изменить образ жизни.

Правильнее было бы, конечно, сменить университет. Но пока это звучит слишком фантастически.

Марина уже пришла из универа, залипла в ноутбук. Бросаю взгляд в ее сторону, потом опускаюсь на кровать.

— Марин, скажи, он обо мне не... ничего не узнавал? — спрашиваю.

Марина не отрывается от экрана:

— Кто, он?

— Данил... Север.

Она пожимает плечами.

— Да нет. Я его и не видела. А что, должен был?

Все ясно. Дальше спрашивать бесполезно. Марина если не хочет говорить, из нее слова клещами не вытянешь.

Вечером беру упаковку печенья, сыр и иду на кухню пить чай. Хоть у нас в комнате есть электрочайник, я иногда выхожу «в свет». Просто для смены картинки. Заодно поболтать с соседками, пока Марина дуется по непонятной причине.

На кухне уже сидят девчонки. Те, с которыми мы на гонки ездили. В кастрюле на плите варятся пельмени, Аня с шумовкой стоит наготове, чтобы начать их вылавливать.

Беру кружку, заливаю пакетик чая кипятком и сажусь за стол.

— О, Янка, привет! — радостно кивает Юля. — Куда ты запропастилась? Мы тебя потеряли.

— Заболела, — машу рукой. — Так, ничего серьезного.

— Пельмени будешь? — спрашивает Аня.

— Спасибо, — качаю головой, — я ужинала.

— Кстати, я спросить хотела. С чего тут Север недавно такое шоу устроил? — Юля достает из холодильника кетчуп.

Я изо всех сил стараюсь не покраснеть.

— Кто?

— Ну, этот, Северов. Ты же с ним знакома. Мы видели, как он к тебе с букетом приезжал. А недавно под окнами стоял, сигналил. Вся общага к окнам прилипла.

Делаю глоток, чай обжигает сухое горло.

— Он просто приезжал поблагодарить. За то, что я ему тогда кровь остановила. Ничего особенного.

Девчонки переглядываются.

— И правильно, что ничего, — заявляет Анюта, складывая пельмени в миску. — Север, он такой… везде и сразу. Его в клубе каждый вечер видят то с одной, то с другой. Он их потом всех к себе тягает.

— А разве он не с Громовой? — стараюсь, чтобы прозвучало максимально незаинтересованно.

— Сегодня с Громовой, завтра с кем-то еще. Ему просто пофигу с кем, — морщится Юлька.

Я молчу. Сердце сжимается, но делаю вид, что мне все равно.

— Мы вчера с моим зависали, у них там сходняк был, у гонщиков, — продолжает она, — так этот Север оттягивался с какой-то овцой. Это же не Громова?

Она протягивает мне телефон. На экране везде крупным планом Юлька со своим парнем, а на заднем Данил с девушкой. На танцполе, на диване, за барной стойкой. Обнимает за талию, она к нему льнет. Красивая девушка, длинноволосая, чем-то на Вику похожая.

— Можешь полистать, — хмыкает Юля.

Внутри все протестует, но я листаю.

Девушка виснет на Даниле, они целуются. Или он ее целует, или она его, тут не разберешь. Следующий снимок — Панамера. Девушка на пассажирском сидении.

— Ян, я тебе не просто так показываю, — негромким голосом говорит Юля. — Он не просто так сюда катается, торчит у тебя под окнами. Не ведись. Ты же видишь, какой он.

— Все норм, — говорю. Улыбаюсь. Совсем слабо, одними губами. — Все равно, спасибо, девочки, что рассказали.

— Кстати, мы на выходных в клуб собираемся, — подхватывает Аня. — Там акция, для девочек вход бесплатный. Хочешь с нами? Отвлечешься, голову проветришь.

— Поехали с нами, Ян? — поддерживает ее Юля. — Серьезно, тебе пойдет на пользу.

Я сразу соглашаюсь. Вообще не думаю.

— Поехали.

Внезапно на кухне становится душно. Слишком много всего зависает в воздухе. Поднимаюсь, благодарю девчонок за компанию.

— Мне пора, спокойной ночи.

В комнате закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной. Только тогда выдыхаю.

Сердце ноет, распирая грудную клетку. Мне обидно и горько.

Зачем он приезжал под мои окна? Стоял, сигналил... Он же не прятался, его все видели, вся общага. Зачем писал, звал поговорить, если потом ехал в клуб и прекрасно проводил время с другой?

Как вообще можно быть таким?

Я не понимаю. У меня это не укладывается в голове.

Сажусь на кровать, смотрю в одну точку.

В голове снова всплывает разговор с Котовой. Тот, где она говорила про гормоны, про стресс, про то, что мне надо начать жить половой жизнью. Что женский организм нельзя держать в вакууме. Что нужно найти парня.

Нет, не так. Она сказала «Найди себе хорошего мальчика».

Только вряд ли в ночные клубы ходят хорошие мальчики. А я, кажется, знаю, что мне нужно сделать.

Если он так может, значит и я могу.

Зачем нужны чувства, если потом так больно?

Правильно Север делает, и у него никаких проблем ни с гормонами, ни со стрессом.

Я тоже так хочу. Хочу просто. Без чувств.

Никаких хороших мальчиков, пусть это будет просто рандомный парень. Можно даже не спрашивать имени.

Я, правда, смутно себе это представляю, но надеюсь, в процессе как-то определюсь.

Главное, что решение я уже приняла.

***

На следующий день записываюсь на маникюр. Волосы попробую уложить сама, а вот маникюр лучше когда делает профессионал.

Лак выбираю яркий, руки смотрятся непривычно. Но я же собиралась что-то менять, почему бы не начать с цвета лака?

В пятницу вечером иду к девчонкам. Они обещали посмотреть что-то из одежды. Моя одежда совсем не для клуба, даже джинсы.

Аня роется в шкафу.

— У меня есть платье, тебе точно пойдет! — выдергивает вешалку. — Глянь!

Платье ярко-красное, с пайетками, в облипку. Очень короткое, прям чересчур. Блестит и переливается, точно как игрушка для новогодней елки.

— Нет, Ань, это не мое, — отнекиваюсь. Но девчонки хором наседают.

— Иди примерь. Знаешь как прикольно будут сверкать пайетки? — Анька безапелляционно впихивает в руки платье.

Беру его, иду в ванную. Смотрю на себя в зеркало и понимаю — нет. Не то. Совсем не то. Выхожу из ванной, Юля всплескивает руками.

— Как тебе хорошо в коротком, Янка!

— Оно слишком облепило, девочки, — качаю головой и смущенно тяну платье вниз, — я в таком даже из комнаты не выйду. Я в нем как голая!

— Не выйдет, — безнадежно машет рукой Анюта, а я возвращаюсь в ванную.

— Не мое, — возвращаю платье, — спасибо, конечно...

— Жаль, — вздыхает Аня. Юля морщит лоб.

— Слушай... У меня есть одно платье, на распродаже купила. Я в него не влезаю, если купишь, уступлю дешевле. Примеришь?

Достает платье — черное, тоже короткое, но не так, что только трусы прикрывает. Открытая линия плеч, прилегающий силуэт. Выглядит современно, и в то же время элегантно. Хоть материал и недорогой.

Иду мерить, платье садится безупречно. Выхожу к девчонкам, они даже замолкают на время.

— Бляха, — говорит Юля, — Янка, вот на тебе оно вообще идеально смотрится. Слушай, купи его у меня, а? Я тебе сапоги под него дам поносить. Высокие, ботфорты. И клатч. Там все в клубе уссутся.

— Куплю, — киваю, — только можно я тебе частями отдам?

Увидев меня в платье, сапогах-ботфортах и с клатчем, Марина делает глаза круглыми как фары.

— Ты серьезно? — спрашивает она. — Серьезно собираешься идти куда-то в таком виде?

— Ага, — улыбаюсь. — И не куда-то, а в ночной клуб.

***

На входе в клуб очередь, но мы с девочками проходим быстро — акция же.

Я не стала сильно краситься, мне не идет яркий макияж. Но совсем без него тоже нельзя, особенно после болезни. Не хочется выглядеть бледной поганкой.

Внутри слишком много всего — запахов, движения, звуков. Музыка бьет по ушам.

Свет меняется — то красный, то фиолетовый, то просто белый. Глаза не успевают привыкнуть.

Мне неуютно. Не понимаю, как сюда вписаться.

Чувствую себя чужой. Как будто зашла куда-то не туда. Украдкой осматриваю присутствующих в клубе — кажется, здесь все чувствуют себя уверенно. Все кроме меня.

Девчонки тащат меня к бару, с кем-то здороваются, обмениваются фразами.

Как тут вообще можно разговаривать, если ничего не слышно?

Сажусь с краю, изо всех сил делаю вид, что все окей. Бармен ставит на стойку три коктейля.

— Угощение от клуба, — подмигивает Юльке.

Держу коктейль в руке, но не пью. После капельниц нельзя, я это помню. Просто держу для вида. Губами прикасаюсь к соломинке, и все.

Сканирую толпу. Неосознанно. Сама себе не признаюсь, но я его ищу.

И нахожу, хоть и не сразу.

Он в вип-зоне. На верхнем ярусе за стеклянной перегородкой — диваны, отдельный бар. Там уютнее свет, меньше музыки, большие экраны, которые транслируют все, что происходит на танцполе. Там вип-жизнь.

Данил сидит на крайнем диване, положив руку на спинку. Рядом Макс, дальше Кирилл. Может, там дальше девушки, мне не видно. Он на меня не смотрит. И я стараюсь не привлекать внимания.

Он поворачивает голову, улыбается. Внутри все съеживается, ком встает в горле.

Зачем я вообще сюда пришла, дура?

— Пошли танцевать, Ян, — зовет Юлька, — ты красотка!

Мы идем на танцпол, но надолго меня не хватает.

Возвращаюсь за столик, делаю вид, что листаю телефон. Ко мне подсаживается парень, уверенно ухмыляется.

— Привет, красавица. Мы раньше не встречались?

Насмело улыбаюсь, качаю головой. Он разворачивается ко мне всем корпусом.

— Меня Руслан зовут. А тебя?

— Яна.

Он улыбается, придвигается ближе, кладет локоть на спинку дивана.

— Ты тут с подругами? А я один. Может, замутим?

Чувствую, как его рука скользит вниз и касается моей ноги. Легкое прикосновение, почти неслышное. Но меня передергивает.

Он продолжает говорить, музыка грохочет, слова тонут в грохоте децибел. Рука на колене давит чуть сильнее. На автомате отшатываюсь.

— Я уже ухожу, — быстро говорю и поднимаюсь. Выглядываю на танцполе девчонок, но разве здесь можно кого-то найти?

Он тоже встает.

— Я провожу.

— Не надо, — выдавливаю, но парень упрямо следует за мной.

Сердце колотится, ладони мокрые. Я ускоряю шаг, почти бегу, но Руслан не отстает.

— Слушай, я просто хотел познакомиться. Чего ты такая колючая?

Выбегаю в холл, разворачиваюсь, выставляю вперед обе руки.

— Отойди, пожалуйста.

Он скалится.

— Да ладно тебе, я не кусаюсь. Ты же сюда не чай пить пришла, да?

Охранники отворачиваются, как будто ничего не происходит. Я пытаюсь вернуться обратно в зал, но парень перехватывает меня за запястье.

— Ты чего? Мы же нормально общались…

Мое дыхание сбивается. Сердце стучит в висках.

— Отпусти меня, — говорю тихо. — Сейчас же.

— А то что? — нагло спрашивает он.

— А то тебе пиздец, — слышится за его спиной знакомый голос, и я всхлипываю.





Глава 11


Север

А Котова та еще язва, умеет завернуть.

«Ты не лекарство, ты триггер, Данил!»

Ну не сучара?

Меня аж выворачивает. Янка та вообще из головы не идет. Я уже и не надеюсь ее оттуда выставить.

В универе ее нет. Я сам на парах не сижу — отсиживаю.

В перерыве жду момента, чтобы снова поймать Марину, спросить про Велесову. Но когда вижу ее в коридоре, сразу понимаю, что здесь мне ничего не светит.

Лицо кирпичом, губы куриной жопой. Эта хер что-то скажет.

Направляюсь в сторону автомата, беру кофе. Возле автомата замечаю Леху — того второкурсника, что с нами гоняет. Это его девушка Янку на гонки привела, они соседки по комнатам.

Леха меня тоже видит, притормаживает.

— Привет, — останавливаю его, — есть две минуты?

— Есть. А что?

— Поговорим? — киваю на лестничный пролет, там как раз никого.

— Пойдем.

Оглядываюсь — никто не слышит. Заговариваю тихо:

— Слушай, если твоя девушка или еще кто-то из общаги скажет, что Яна Велесова куда-то с ними идти собирается, неважно куда, напиши мне, окей? Просто маякни.

Он моргает.

— А тебе зачем? Ты с ней мутишь?

— Неважно. Если будешь держать меня в курсе, дам погонять на своем Турбо.

Он распахивает глаза.

— Серьезно?

— Серьезно.

Достаю телефон, открываю контакт.

— Записывай. Только смотри, ты никому наши договоренности не светишь.

Он кивает, записывает номер.

— Хорошо. Если что, напишу. Только и ты меня не пали.

— Договорились.

***

Вечером в пятницу прилетает от Лехи:

«Яна завтра будет в «Лопастях». Там для девочек бесплатный вход. Мы все будем».

Молодец, Леха, просто красавчик.

Отвечаю «Ок, спсб». И в субботу дую в клуб.

Приезжаю один, пораньше. Паркуюсь, прохожу внутрь. Охранники даже не шевелятся.

Я хоть и не девочка, но у меня тут платиновая карта, так что для меня вход тоже типа бесплатный. Просто как абонемент.

Поднимаюсь на верхний ярус в вип. Там шикарнее, просторнее, бар нормальный. Как для элиты.

Макс уже на месте, Кир на подходе. Падаю на диван так, чтобы было видно внизу столики и барную стойку. Танцпол транслируется на настенных экранах.

Янки не видно, я уже все просмотрел.

Цежу через трубочку безалкогольный коктейль, рассматриваю на экранах толпу на танцполе. Свет мигает, тела дергаются. Может, она все-таки там?

И тут вижу, как в зал входит компания малолеток. Девчонки-первокурсницы, Леха с другими парнями. И моя Велесова.

У меня челюсть отвисает. Реально, я ее до пола роняю.

Нихера себе, клубный лук.

Черное платье, ботфорты. У нее такие длинные волосы?

И красивые... А она их в хвост затягивает. Еще бы в косички заплела...

Чувствует себя Янка слишком скованно. Клянусь, она в первый раз в жизни попала в ночной клуб.

Идет неуверенно, оглядывается. Ей явно не нравится атмосфера.

Ну, блядь, Янка, расслабься. Тебе так хорошо в этом платье...

Ловлю себя на том, что с тайным удовольствием наблюдаю, как она подходит к барной стойке, как садится. Вообще, как двигается. Потом подружки вытягивают ее танцевать.

Кладу руку на спинку дивана, смотрю в экран. И как она танцует, мне нравится. Только не нравится, что там дохерища левого народу, все друг об друга трутся...

Макс подходит, предлагает завтра съездить за город. Отвлекаюсь, пропускаю момент, как Янка уходит с танцпола.

Кир хлопает меня по плечу, ухмыляется.

— Что ж, Север, видать проебал ты свой Порше. Там на твою Велесову уже другие нашлись, походу, более удачливые.

Перевожу взгляд и вижу возле Янке какого-то урода. Сидит рядом за столиком, улыбается, пиздит что-то. Слишком близко сидит. За коленку лапает.

Она отодвигается, но он не отстает. Лезет к ней, .

Яна встает, он двигает за ней.

И у меня забрало падает.

Ступеньки вниз пролетаю за секунду. В холле вижу испуганную Янку и этого мудилу. Он ее за руку держит. Она его просит отпустить, а он ржет.

— А то что? — спрашивает нагло.

Подхожу вплотную. Говорю в спину мудиле:

— А то тебе пиздец.

Он разворачивается.

— Слышь, чувак, ты кто вообще?..

Договорить не успевает. Я бью точно в скулу. Один раз, но сильно. Он отлетает в сторону, спиной впечатывается в стену и оседает на пол.

Охрана сдвигается с места, но тормозят, как только узнают меня.

— Все нормально, парни, — бросаю охранникам. — Он к моей девушке приставал.

Смотрю на Янку. Она хлопает испуганными глазищами, взгляд несчастный, растерянный.

— Спасибо, — шепчет. Голос дрожит.

— Ты в чем пришла, — спрашиваю, — в куртке?

А сам смотрю на ее длинные голые ноги. Ну не голые, в колготках. Тонких, сколько там «ден»?

Она качает головой.

— В пальто.

Чуть попускает. Буркаю:

— Ну, хоть додумалась... Давай номерок.

Она вытаскивает из сумочки пластиковую клипсу. Я протягиваю ей ключ от Панамеры.

— Подожди меня в машине.

Яна мотает головой. Стоит, как вкопанная.

— Я здесь подожду.

— Я сказал, иди, — прикрикиваю. Громче, чем надо, но срабатывает. Она забирает ключ.

Чуть касается пальцами моей ладони, и меня будто пронизывает током. Внутри на миг что-то судорожно сокращается, и мне хочется попросить: «Еще. Еще меня потрогай».

Но она уже уходит. Не оборачивается.

Я иду к своим, расплачиваюсь за коктейль. Забираю из гардероба Янкино пальто. Моя куртка лежит на заднем сиденье в Панамере.

Подхожу к машине, она сидит внутри. Сидит и ждет меня в моей Панамере. И мне хочется улыбаться.

Сажусь за руль, завожу двигатель. Янка молчит. И я молчу. Мы просто едем.

За окнами мелькает город — уже поздно, людей почти нет.

Машина тормозит на светофоре.

— Данил, куда мы едем? — спрашивает тихо Янка.

Поворачиваю голову. Как же кайфово, что она сидит рядом. Улыбаюсь одними уголками губ.

— Покатаемся?

***

Сказал и не дышу. Вдохнуть боюсь.

Если сейчас скажет «вези в общагу», пиздец. Потому что не хочу, мне так в кайф, что именно она рядом со мной в моей машине сидит. А не...

Блядь, надо было хоть сиденье после них протереть перед тем, как Велесову сюда сажать.

Яна закусывает губу. Колеблется. Но я чувствую, что ей хочется. Хочется согласиться.

— Только недолго, ладно? — говорит наконец. — А то меня в общагу не пустят.

— Во сколько надо в общаге быть? — поворачиваю голову, смотрю на нее.

А сам внутри уже на старте.

— До двенадцати. После комендантский час.

— Ну ок, — говорю, — успеем.

И сворачиваю на набережную. Мы катим вдвоем по ночному городу.

Втроем — я, Янка и Панамера.

Светофоры лениво мигают, улицы пустынные. Я бы так до утра катался. И улыбался. Как дебил. Но это я, а как она? Может, ей скучно со мной кататься?

Блять, но если спросить, буду выглядеть долбоебом. Никогда еще не чувствовал себя так... не айс. Только лучше сдохну, чем ей это покажу.

— А давай в кино? — кидаю небрежно, когда в очередной раз загорается красный.

Яна моргает.

— В кино?

— Ага. Еще не поздно, детское время. Мы походу в «Лавину» успеваем, — просматриваю в телефоне афишу.

Яна нерешительно смотрит на свои колени. Потом снова на меня.

— Не знаю... А я в общагу успею?

— Конечно успеешь, — хмыкаю. — Сеанс заканчивается в половине двенадцатого. До общаги на Панамере за десять минут долетим.

Через пятнадцать минут заезжаем на парковку молла, поднимаемся на верхний ярус. Еще через пять лифтом спускаемся к кинотеатру.

— Подожди здесь, я возьму билеты, — говорю.

Иду к кассе, беру билеты. Кассир спрашивает:

— Вам какие места?

Задумываюсь на секунду. Когда я был первокурсником, тащил девчонку или в вип-зал, или на крайний ряд. Там мы с ней лизались, яростно надрачивали друг другу, я по максимуму старался развести ее на минет. Иногда начинали с заставки и заканчивали титрами.

С Янкой мне такое и в голову не приходит. Особенно после того, как меня прошибло сегодня после ее прикосновения.

Что это блядь было вообще? Мне с этим надо еще разобраться.

— Нам повыше и по центру, пожалуйста.

Да, прямо перед экраном. Чтобы она смотрела на экран, а я мог подумать.

— Вот возьмите. И поспешите, сеанс уже начался.

Начался? Вроде бы начало через десять минут. Но я не спорю, беру билеты, забираю Янку и иду в зал.

Он заполнен на треть. И да, фильм уже идет. Я не помню, на какой фильм брал билеты, но у Яны вспыхивают глаза. Она оборачивается ко мне.

Хочет что-то сказать, только здесь слишком громко. Притормаживаю, наклоняюсь к ней. На автомате придерживаю за руку.

И меня сука снова выносит. Как кипятком ошпаривает.

А главное, с Янкой то же самое походу. Она руку выдернуть хочет, но я не даю. Веду к нужному ряду и только там отпускаю. Ненадолго. Чтобы самому дыхание перевести.

Янка вперед проскальзывает, первой садится на свое место. Бросаю куртку на спинку кресла, падаю рядом.

На экран даже не смотрю, откидываюсь на спину, поворачиваю голову. В Яну глазами впиваюсь.

Что в ней? Вот что в ней такого? Объективно, она не изменилась, не стала вдруг охуенной красавицей. Но сейчас она реально мне такой кажется.

Получается, она ею была, а я просто тупая скотина, и этого не видел? Потому что Макс с Киром от нее не ссались и не называли ее крутой девчонкой?

Сейчас мне пиздец как все нравится. Очень тонкий и нежный профиль, освещенный экранным светом. Ресницы длинные-длинные.

Я же хотел проверить, свои они у нее или нет. Надо спросить. Но не сейчас.

Сейчас я двух слов не свяжу. Потому что ее локоть касается моего, пусть и через ткань.

Сердце разгоняется и со всей дури о грудную клетку бахается. Двигаю рукой, нахожу ее ладонь и сверху своей накрываю.

В первый момент, когда ее касаюсь, снова прошибает. Так, что даже в глазах темнеет, а от затылка до паха пронизывает иголочками. И волоски по всему телу дыбом встают.

Это, блядь, так охуенно, что я не даю Янке отобрать руку. Хотя она пытается. Дергает, скорее, от неожиданности. А я переплетаю пальцы и кладу на подлокотник руку.

На экран смотрю, как ни в чем ни бывало. Хоть сердце готово через горло наружу выпрыгнуть.

Янка замирает и тоже втыкает в экран. А я думаю. Это если меня так вставляет, когда я к ней просто прикасаюсь, то что со мной будет, если я прикоснусь не... рукой? А, к примеру, губами? Или языком?..

Представляю, как веду по нежной коже, по шее, подбородку, поднимаюсь к ее губам. Яна их приоткрывает, и я проваливаюсь в ее рот...

Экран опасно качается перед глазами, грозясь начать вращаться калейдоскопом. Приходится себя одернуть.

Нет, сука, нельзя об этом думать. Слишком близко она сидит, чтобы себе такое представлять.

Яна шевелит пальцами в моей руке, и меня снова пронизывает незнакомыми ощущениями. Затем снова накрывает как наваждение.

Как такое может быть? А если представить, что мы с ней не просто поцеловались и не просто за руку подержались? Если... если дальше? Кожа к коже. Тело к телу.

Я... в ней?

Закрываю глаза, почти не дышу. Медленно сжимаю ладонь, сдавливаю.

Я хорошо представляю ее лицо. Глаза. Как она смотрит на меня из-за того, что ей немного страшно.

Немного, потому что я стараюсь, чтобы не было.

И ей немного больно. Немного, потому что я сдерживаюсь изо всех сил. Давлю, а не вламываюсь. У нее же никого не было. А у меня никогда не было девственниц.

В нашем кругу это считается дурной тон. Я давно не девственник, и у своей первой тоже был не первый и явно не второй.

Была одна, которая утверждала, что девственница. Но она потом такое исполняла, что даже я охуевал. И сразу понял, что меня наебали.

А тут Янка...

Дергает рукой, я вжимаю сильнее в ладонь ее пальцы. В паху все горит, член выпирает бугром.

Пиздец как хочется потянуть на себя ее руку, расстегнуть ширинку и накрыть ноющий стояк ее нежной ладонью. А еще лучше взять за затылок и наклонить...

Но сука я лучше сдохну. Мне блядь тогда лучше сразу сдохнуть.

Янка поворачивает голову, смотрит на меня как мне кажется со страхом.

Она тоже почувствовала? Хочет высвободить руку...

Тянусь второй рукой, накрываю ее ладошку. Держу, выпрямляюсь в кресле. Наклоняюсь к девчонке.

— Все нормально? — спрашиваю.

Она молча кивает. Не отстраняется. И рукой перестает дергать. А я как пьяный...

Так и сидим до конца сеанса. Когда идут титры, Яна убирает руку, я надеваю куртку и внезапно слышу сдавленный возглас:

— Данил! Начало первого! Я опоздала в общагу!





Глава 12


Яна

Северов смотрит растерянно, и если я только что была на сто процентов уверена, что он это подстроил, то теперь даже не знаю...

— Бля... — он достает телефон, включает экран. — Здесь написано, что сеанс до двадцати трех тридцать.

Поворачивает экраном ко мне. Вглядываюсь и чуть не стону.

— Это в воскресенье, Данил! А сегодня суббота. Ты хоть смотрел, на какой фильм берешь билеты?

— Нет, я на тебя смотрел, — отвечает он, и я на мгновение теряю способность не то, что говорить.

Мне дышать трудно. И даже становится все равно, что я опоздала. Правда.

Он это сказал? Он на меня смотрел?

Я сама часто ловила его взгляды во время сеанса, но мне было неудобно все время коситься...

— Сука, точно, — Данил чешет затылок, — кассирша сказала, что фильм начался, а я еще удивился. Долбоеб... Так, погнали!

Он хватает меня за руку и тащит за собой. Бежим к лифтам, взлетаем вверх и дальше с такой же скоростью бежим по паркингу.

Все это время Север не выпускает мою руку. Даже в лифте.

Я уже перестала задаваться вопросом, что происходит? Теперь я спрашиваю себя, как долго это будет продолжаться? Потому что это скоро закончится, я точно знаю.

— Садись, быстрее, — кивает на пассажирское сиденье Данил. Сам валится за руль и бросает. — Пристегнись.

— Куда мы едем? — спрашиваю, щелкая ремнем безопасности.

— В общагу.

— Меня не впустят, — качаю головой. — Сегодня Зинаида, она злая.

— Бабло побеждает зло, — хмыкает Север. — Поехали.

Панамера срывается с места. По пустому городу летим так быстро, что я от страха закрываю глаза и втягиваю голову в плечи. Я никогда так быстро не ездила. Зато долетаем за десять минут.

Первой взбегаю по ступенькам, Север поднимается следом.

Нажимаю на кнопку звонка, для верности стучу в дверь. Громыхает замок, дверь приоткрывается. Из нее выглядывает заспанная Зинаида.

— Девочка, ты слепая? Не видишь, который час? — говорит скрипучим голосом. Кидает сонный взгляд на Севера. — А это еще кто?

— Я друг, — говорит Север и протягивает Зинаиде стодолларовую купюру. — Впустите девушку. Пожалуйста.

Зинаида тянет руку к купюре, но замирает на полдороге.

— Друг, значит? Ты случайно не тот мажор, которого недавно полиция загребла за то, что под окнами сигналил?

— Тот, — непонимающе отвечает Данил. — А при чем тут...

— А при том, что мне из-за тебя штраф въебали и выговор. За то, что я полицию вызвала. Папаша твой шишка какая-то. Так что пиздуй отсюда, мажор, не хватало, чтобы мне еще за взятки прилетело, — Зинаида угрожающе дергает дверь.

Та поддается и с грохотом захлопывается перед самым носом Севера. Он успевает только руку с долларами отдернуть. Но не сдается. Стучит, правда, не так как я, а сильно. Кулаком.

— Эй, откройте!

— Слушай, ты, — раздается из-за двери, — свали по-хорошему, пока я на твою подружку докладную не накатала. Напишу, что нарушает общественный порядок общежития. И вылетит она отсюда как пробка от шампанского. Придет к тебе жить. Не такой жизни ты хотел, да, мажор? Папе привет.

Мы слышим, как по коридору отдаляются шаги, и за дверью становится тихо.

Закрываю лицо руками, но Север тут же тянет за локоть.

— Пойдем. Нечего тут торчать.

Сопротивляюсь, хоть и слабо. Не потому, что нет сил, а потому что мне правда некуда идти.

— Куда пойдем, Данил?

— Для начала садись в машину, нечего здесь мерзнуть.

Он прав, я уже успела замерзнуть. Мой сегодняшний наряд не предполагал, что я буду ночевать под общежитием.

В салоне Панамеры тепло. Север поворачивается ко мне, смотрит с серьезным видом.

— Ян, поехали ко мне. Я обещаю тебе, что я... что в общем... Ничего не будет, Яна. Клянусь.

Когда он так смотрит, я готова согласится на что угодно, только...

Стоит представить, что я приеду в дом, где все пахнет Севером, где все им пропиталось, уже заранее становится тесно в груди.

Мотаю головой.

— Прости, Данил. Но нет, я к тебе не поеду.

И еще. Мне хотелось бы ему верить. Только я не верю.

Я видела в его машине другую девушку. А перед этим он сам сказал, что у них с Викой... было. Сколько их было еще? В этой квартире или в другом месте?

Я не хочу всю ночь отвечать на эти вопросы, которые неминуемо навалятся на меня в квартире Данила. Поэтому нет.

— Хорошо, — кивает он. — Ты есть хочешь?

***

Мы заезжаем на заправку. Север берет себе бургер с картошкой фри и капучино. У меня аппетита нет, но Данил не отстает. Приходится выбрать сэндвич с лососем и сыром, и латте.

Затем снова возвращаемся в центр, и я узнаю парковку молла, в котором мы были в кинотеатре. Север въезжает на третий этаж, глушит двигатель.

Оглядываюсь, вокруг никого, одни машины.

— Ты собрался ночевать прямо здесь, на паркинге?

— Ну да, — Север выходит из автомобиля, идет багажнику. Возвращается с пледом. — Вот, возьми. Мы на природу ездили, остался в машине.

— А если нас увидят?

— Пусть смотрят. Законом спать в автомобилях не запрещено.

Он садится обратно, что-то нажимает, и сиденье подо мной отъезжает, раскладываясь почти горизонтально. То же самое проделывает со своим.

— Вот здесь можно регулировать высоту и наклон, — показывает мне. — Я включил подогрев сидений, холодно точно не будет. И климат-контроль включен. Но ты укройся пледом, чтобы не замерзла.

— А тебе? — спрашивает.

— Я не мерзляк.

В салоне действительно тепло. Под пледом особенно.

Север выключает свет, мы лежим друг к другу лицом. Он глаза не закрывает, смотрит. Протягивает руку, пальцем едва касается ресниц, и я моргаю от неожиданности.

— Данил, ты чего?

— Янка, — спрашивает он, его голос немного хрипит, — давно хотел спросить. А у тебя ресницы свои?

***

Север

— Янка, а у тебя ресницы свои? — спрашиваю, протягивая руку. Она удивленно моргает, ресницы щекочут пальцы.

— Свои, — отвечает. — А что, не похоже?

— Не знаю, — говорю, — я думал, нарощенные.

Она чуть отводит взгляд. Но не дергается, не отворачивается. Просто лежит и смотрит мне куда-то в подбородок.

Я тоже смотрю в ее лицо, подсвеченное слабо светящимся экраном панели управления. И тут Янка делает то, что нахер разъебывает мне мозг.

Садится, стаскивает ботфорты. Забирается на сиденье с ногами. Я с интересом слежу за происходящим, как на шоу, закинув руки за голову.

Она берет плед, натягивает его выше, разворачивает.

— Дань, тебе же холодно, — говорит осторожно. — Можно я тебя укрою?

И пока я пытаюсь что-то промычать в ответ, укрывает и меня тоже.

Я не дышу.

Меня размазало.

Просто лежу и пялюсь в потолок Панамеры, откинувшись на спину. Охуеваю.

Ни одна девчонка так не делала. Ни одна, блядь.

Поворачиваюсь к Янке, она уже с закрытыми глазами. Под голову руку согнутую подложила, пробует умоститься удобнее.

Прицениваюсь — щель между сиденьями небольшая. Поднимаюсь, опираюсь на локоть.

— Ян, — тихо говорю, наклоняясь над ней, — давай ты мне на плечо ляжешь. Тебе же твердо.

Глаза открывает. Поднимает голову.

— А тебе так удобно будет?

— Нормально мне будет. У меня спина широкая.

Секунду думает. Неуверенно тянется ближе.

Снимаю куртку, скатываю валиком, заталкиваю между сиденьями. Ложусь туда спиной, отвожу в сторону руку.

— Ложись быстрее, — машу, — я спать хочу.

Кладет голову на плечо. Ее волосы касаются шеи. Щекочут.

И все. И пиздец.

Меня опять разъебало.

Янка возится, устраивается поудобнее, ее дыхание быстро становится ровным.

Она реально засыпает. У меня на плече. В коротком платье, под пледом, натянутым до подбородка.

А я лихорадочно вспоминаю, когда в последний раз химчистку салона заказывал. Трахался я тут с кем-то после этого или нет.

Вроде как нет.

Машину почистили после того как я стекло разбил. А потом у меня в принципе секса не было. Если не считать, что я трахнул Вику у нее в коридоре.

Так я и не считаю.

Я вообще теперь не представляю, как я здесь мог кого-то ебать. Особенно когда у меня на руке эта девчонка лежит. Мерно дышит.

Она обо мне переживала, чтобы я не замерз. Охуеть...

Высвобождаю вторую руку, осторожно провожу пальцами по ее локонам.

У нее красивые волосы, просто все время в хвост затянуты были или под шапкой. Вот я и не рассмотрел. И ресницы у нее длинные. Свои...

Не знаю, как это вообще возможно, чтобы она вот так просто уснула, доверилась? Жмется ко мне... После всего, что я исполнял...

Чуть крепче прижимаю ее к себе, по телу проходит незнакомая волна. Как когда я ее за руку взял, только теперь внутри все скручивается. И странно, и сладко.

Пиздец какое приятное чувство. Не сказать, что незнакомое, просто слишком яркое и непривычное.

Даже стояк, который об ширинку джинсов уже весь обтерся, его не портит. Хоть и мешает.

А тут без вариантов, я даже втихую подрочить не могу. Янку не хочу будить.

Интересно, если бы я сейчас ее поцеловал, она бы меня оттолкнула?

Что-то внутри подсказывает, что нет. Я даже представляю себе, как беру ее лицо в руки, только не впиваюсь сразу в рот.

Сначала на вкус пробую. Потом языком между губ проталкиваюсь...

Блядь. В паху так звенит, что в голове этот звон эхом отдается.

Так хочется подмять под себя девчонку, опрокинуть на спину, коленом ножки раздвинуть. Они красивые такие, стройные, ей так хорошо в коротком платье. Оно наверное сейчас задралось...

В глазах темнеет, когда себе это представляю. Походу, надо сменить картинку, пока в штаны не кончил.

Ныряю рукой под плед, поправляю мучительно ноющий член.

Самому не верится. Это точно я, Данил Северов? Лежу рядом с девчонкой и мечтаю, как я бы ее трахал. А сам даже дотронуться не могу?

Тянусь поверх пледа, сцепляю руки в замок. Янка во сне жмется ко мне, обвивает рукой шею.

И у меня впервые нет ни одной ебаной мысли о том, что делать дальше. Просто хочется лежать рядом.

Ладно, спиздел. Не просто лежать. Я бы ее всю зацеловал сейчас. Зализал. Затрахал. Съел.

А приходится...

Поворачиваю голову, смотрю в лобовое. За окном темно, парковка пустая.

В голове всплываю слова Котовой. Про то, что я триггер. Что я ее поломаю.

Представляю ее выражение лица, если бы она сейчас нас увидела. Что мы просто так лежим, что я просто так обнимаю Янку. Боюсь пошевелиться, чтобы не разбудить.

Не скажу, что это круче, чем трахаться. Но и так тоже нравится.

Потому что с ней.

Закрываю глаза.

Мне впервые в жизни так охуенно.





Глава 13


Яна

Просыпаюсь, не сразу понимаю, где я. Приподнимаю веки и только при виде низко нависающего потолка вспоминаю.

Я в Панамере. С Северовым.

Мы в кино ходили, я в общагу опоздала. Зинаида меня не пустила, и теперь мы с Данилом в машине спим.

Я сплю с Севером. Под одним пледом. В его Панамере.

У него на плече. Он меня обнимает. А я прямо сейчас в его шею губами утыкаюсь.

Мама...

Мне так пахнет Данилом — его кожей, парфюмом, чем-то его — что я боюсь открыть глаза.

Еще боюсь пошевелиться, чтобы не разбудить.

Он спит, я по дыханию слышу.

Вчера я не сразу уснула. Долго лежала с закрытыми глазами. Притворялась. Просто ровно дышала, чтобы он подумал, будто я уже сплю.

Слышала, как он ворочался. Как он трогал мои волосы. Очень осторожно, почти невесомо.

Погладил по щеке, потом обнял. От этих касаний внутри все скручивалось. Сердце билось сильно-сильно, и я боялась, что оно вот-вот выскочит из груди, потом из Панамеры и ускачет куда-нибудь с парковки.

Еще он дышал тяжело, как паровоз. И прижимался...

Я чувствовала, какой он твердый, но не отстранялась. Потому что мне это нравилось. Я сама этого хотела, как ни стыдно себе теперь признаваться.

Вот только...

Данил был очень возбужден, но при этом совсем не был настойчивым. Не трогал. Не попытался поцеловать.

Почему?

Он мог. Я лежала совсем рядом. И я бы не оттолкнула. Правда. Я сама очень сильно этого хотела.

У меня губы горели, они и сейчас горят оттого, что он так близко.

Получается, не хотел? Именно со мной не хотел?

То, что был твердым — это физиология. И если бы на моем месте была, например, Вика, он бы ее поцеловал. И наверное не только...

От этих мыслей хочется плотно сжать ноги. Между ними сладко тянет и пульсирует. Если бы мы целовались, наверное, я бы не была против, чтобы Данил меня там потрогал...

Если бы он не лежал так близко, я бы сама себя потрогала...

Боже, что со мной, что за мысли? Конечно, он не хотел. Других причин я просто не вижу.

Потом я все-таки уснула. А теперь... теперь не знаю, как быть.

Стараюсь лежать тихо, даже не дышать.

Данил не отодвинулся. Мы до сих пор лежим как вчера. Его щека у моей макушки, его рука на моей талии.

Он глубоко дышит. В машине тихо. Снаружи тоже, только чуть слышно гудит двигатель. Но здесь, под пледом, ощущение, будто мы одни во всем мире.

Снаружи только начинает сереть, еще очень рано.

Поворачиваюсь медленно, чтобы его не разбудить, натягиваю плед до подбородка и украдкой смотрю. Просто смотрю. Мне не верится, что все это происходит наяву.

Что он рядом. Что лежит вполоборота. Волосы чуть растрепались, ресницы такие длинные, будто нарисованные.

Он во сне совсем другой, не такой как обычно. Не дерзкий, не наглый. Как будто... мой.

Смотрю на него долго, внутри все начинает трепетать. Сердце колотится.

Аккуратно поднимаю руку.

Дотронуться. Мне так хочется до него дотронуться. Хоть одним пальчиком. Хоть немножко. Погладить висок, коснуться щеки.

Осторожно провожу пальцем по рукаву его худи. Хочу почувствовать, что это не сон. Что он и правда был здесь, со мной. Что все это не придумалось.

Потом скольжу выше. Осторожно. Еле-еле касаюсь... И вдруг он резко открывает глаза.

Вздрагиваю, отдергиваю руку.

— У тебя там... ниточка, — бормочу первое, что приходит в голову.

Он смотрит сонно.

— Где?

— Уже нет.

И сердце снова грохочет. Потому что я только что чуть не спалилась. И потому что мне хочется снова коснуться. И чтобы он тоже...

Но я молчу. А он не отводит взгляд.

Смотрит так, будто все понял. Но не двигается. Просто продолжает лежать, глядя на меня. И я снова не знаю, что делать.

Наконец садится, трет глаза, растирает шею, будто она у него затекла. Хмурится.

— Ага... Спасибо... — голос севший, хриплый. — Ты не замерзла?

— Нет. А ты?

— Да норм, — буркает. Тянется к телефону, смотрит на экран.

Сразу становится неуютно. Он как будто стал другим. Холодным. Или просто проснулся не в настроении? Не выспался?

Я опускаю глаза.

Наверное, он злится. Из-за того, что я не поехала к нему. Из-за того, что ему пришлось спать в машине. Наверное, жалеет, что вообще со мной связался.

— Данил... — неуверенно начинаю, — прости, если... ну, что я доставила тебе столько неудобств.

Он смотрит на меня исподлобья. Ничего не отвечает, отворачивается.

И я молчу. Вчера все казалось таким... настоящим. А сейчас я вообще не понимаю, что между нами происходит.

— Общага открыта? — вдруг спрашивает, не глядя. Голос хриплый, точно не выспался.

Я сажусь, приглаживаю волосы.

— Да, с шести.

Он кивает. Резко, почти раздраженно. Нажимает кнопку, возвращая сиденья в вертикальное положение.

Вся романтика ночи куда-то испарилась. Будто выветрилась.

Когда выпрямляюсь, замечаю, как он одним движением поправляет рукой бугор под ширинкой. Кровь приливает к щекам, в лицо пыхкает жаром. Отворачиваюсь, делаю вид, что ищу сумочку.

— Пристегнись, — бросает Данил коротко.

Замираю. Молча тянусь за ботфортами, неудобно извернувшись, натягиваю их по очереди на ноги.

Данил надевает куртку, резко дергает молнию. Я аккуратно сворачиваю плед, кладу его на заднее сиденье. Все это как-то неловко.

Ужасно-ужасно неловко.

Данил за рулем тоже молчит, взгляд прикован к дороге. Даже музыка не играет.

Я лихорадочно перебираю в голове подходящие фразы, но ни одна не подходит.

Вчера все было так... по-другому. Казалось, что что-то меняется. Что он тоже чувствует. А сегодня он просто отвозит меня в общагу. Как будто ничего не было.

Украдкой смотрю на него с пассажирского сиденья. Он словно сам не свой. Или злится? Может, все-таки на меня? За то, что не поехала к нему домой и что он из-за меня спал в машине?

Но ведь я извинилась...

Снова отвожу взгляд, кусаю губы.

Мимо пролетают пустые улицы, фонари тускло освещают утренний город. Я кутаюсь в пальто, пытаюсь сделать вид, что все нормально.

Только ненормально. Ничего не нормально!

Подъезжаем к общаге. Данил не глушит двигатель, смотрит перед собой.

— Все. Приехали.

— Спасибо, — говорю, отстегивая ремень.

— Увидимся, — отвечает он. На меня упорно не смотрит. Теперь смотрит на руки, лежащие на руле.

— Пока, — говорю и улыбаюсь, прикладывая все усилия, чтобы улыбка не выглядела жалко.

Север кивает.

— Передай привет Зинаиде, — бросает с ухмылкой.

Выбираюсь из машины. За спиной хлопает дверца. Панамера, завывая двигателем, вылетает со двора общежития и исчезает за пару секунд.

И все. Все, что было ночью окончательно испаряется и растворяется в воздухе вместе с невидимыми выхлопными газами автомобиля.

Поднимаюсь по крыльцу, стучу кулаком. Через минуту дверь открывает Зинаида. Осматривает с ног до головы, и взгляд такой буравящий, словно она видит меня насквозь.

— Ох, девонька, — говорит, качая головой, — значит, все-таки с ним была, да? Ну и зачем он тебе? Ты же хорошая, по тебе видно. А он уебок уебком.

Стискиваю пальцы в карманах.

— Чего же вы тогда меня вчера не впустили, раз я такая хорошая? Он вам, кстати, привет передал, — бросаю и прохожу мимо, не дожидаясь ответа.

Слезы подступают к горлу. Не из-за Зинаиды. Из-за того, как все резко изменилось.

Из-за того, что он даже не попрощался. Что ночью не поцеловал.

А значит, просто меня не хочет...

***

Север

Зато привет Зинаиде передал. Ну не долбоеб?

— Ты, Север, ебаное дно, — говорю себе, глядя в зеркало заднего вида.

Там обнять и плакать — лицо помятое, глаза красные. Щетина уже наросла. Ебучий красавчик.

Давлю газ в пол, Панамера несется по пустому городу — красный, желтый, похуй.

Сука. Ссать хочется так, что глаза на лоб лезут. В штанах все натянуто и трет. Больно, блядь.

В груди как и в паху распирает. От злости, от возбуждения, от всего сразу.

Янка ушла, даже не обернулась.

И правильно. На кого ей оборачиваться? Мы и не попрощались нормально.

Она вышла из машины, а я хлопнул дверцей Панамеры так, что задняя стойка задребезжала. Вдавил педаль газа и рванул из двора общаги.

Все из-за нее, из-за Яны. Блядь, Велесовой.

Чертовой девочки с длинными ногами и ресницами, которые, оказывается, свои. С волосами, что щекотали мне шею, когда она спала у меня на плече. И я чуть не задыхался.

Оттого, что она просто лежит рядом. Рядом, мать его. Я хотел ее так сильно, что меня сука всего наизнанку выкручивало. Но не дотронулся. Потому что не посмел.

Ночь в Панамере была охуенной. До тех пор, пока не настало утро.

Я проснулся с ней в обнимку. Она так пахла — сука, как же она пахла. Я чуть не кончил от одного ее запаха. И от того, что мне приснилось.

Сон тоже был охуенный. Я все принял за реальность — как сначала поднял ее за локти, как ее платье задралось. Как она выгнулась и ее пальцы впились в мои плечи.

Только это все-таки был сон.

Я проснулся с сердцем в горле и пульсирующим стояком. Настолько болезненным, что зубы заскрипели.

А она мне...

«У тебя там ниточка!»

У меня там дубина, блядь. Какая к херам ниточка?

Я боялся пошевелиться, потому что малейшее движение, и я бы реально не сдержался. Знал, если хоть на миллиметр к ней придвинусь — все, пиздец. Я ее выебу. Прямо тут, в машине.

Сорвусь. Задеру это блядское платье и вгоню в нее член, даже не стану ждать, пока она намокнет.

И потом себе этого не прощу.

Потому что она доверилась. Потому что я знал, если бы дотронулся, обратной дороги не было. Она бы не остановила. Не оттолкнула. А я не могу. Не хочу быть для нее тем, кто использовал в моменте.

Потому и лежал, сцепив зубы и глотая воздух.

Зато удержался.

Потом сидел, тер шею, нес херню. Вел себя как говно полное. Видел, как она на глазах гаснет, а ничего поделать не мог.

Не мог говорить, потому что боялся, что голос сорвется. Хватило только сил спросить про общагу.

Пока она собиралась, — сумочку искала, плед складывала, — пытался не сдохнуть от желания.

Вел себя отстраненно, потому что, сука, если бы хоть слово сказал — все, пиздец. Поддался бы. А я боялся поддаться.

Всю дорогу она молчала, смотрела в окно. Я краем глаза видел, как она кусает губу.

На полпути захотелось развернуться, обнять ее и сказать «Поехали не в общагу. Поехали куда угодно. Только не считай меня обсосом».

Но не сказал. Потому что ссать хотелось почти так же, как трахаться. И хер не спадал.

Мое «увидимся» прозвучало как «отвали». Потому что злился. На себя, на нее, на утро, на весь мир.

И когда она из машины вышла, честно, я чуть не выдохнул в голос. Как только захлопнулась дверь, надавил на газ и сука взлетел с парковки.

Так и лечу по пустынным улицам.

Стояк как дубина, давит. Тело не слушается. Живот тянет, в паху дергает.

Потому что с ней хочется. Потому что она фантомно рядом.

Потому что в голове до сих пор этот сон, ебучий сон, в котором она на мне сверху, в моей же Панамере. И я в нее ритмично вбиваюсь.

Короткое платье задралось, я держу ее за талию, а она шепчет: «Данил, еще, еще, только не останавливайся…»

До дома долетаю за рекордные пятнадцать минут.

Влетаю в квартиру, даже свет не включаю. Куртку скидываю прямо в прихожей, ботинки летят куда-то в стену. Мчусь в туалет, расстегивая ширинку на ходу.

Становится чуть легче.

Стягиваю одежду, становлюсь под душ. Сначала горячий, так чтоб пар клубился. Потом холодный, на контрасте. Упираюсь рукой о кафель, закрываю глаза.

...Задираю ее платье, перебрасываю через себя ногу. Сжимаю талию — тоненькую, двумя ладонями обхватить можно. Она трется об меня, выгибается. «Еще, еще, Дань...»

Провожу рукой по болезненно ноющему стволу. Сжимаю головку. Представляю, как впиваюсь в Янкины губы и дрочу. Быстро, жадно. Остервенело.

Ее лицо стоит перед глазами. Ее рука касается моей груди. Она дышит мне в шею...

Когда кончаю, так выкручивает, что приходится обеими руками в стену упереться. Выдыхаю жаром, будто внутри плещется кипящая магма.

Долго стою под струями воды, остываю.

После душа падаю на кровать, утыкаюсь в подушку. Хочу с ней. Прямо сейчас хочется встать и за ней поехать.

Моргаю, и перед глазами снова она. Как смотрела утром — немного испуганно, немного растерянно. И совершенно точно, обиженно.

Но блядь, я же не хотел!

Луплю кулаками по подушке.

Ну блядь же! Я правда не хотел. Просто не знал, как себя вести. Не знал, как ее из машины не выпустить и при этом не выебать.

Я был на гребаной грани. Только теперь понимаю, как сильно меня накрыло. Переворачиваюсь на спину, закидываю руку за голову.

Почему все так сложно, а?

Может, не надо было уезжать? Может, надо было хоть что-то сказать...

Точно. Даже сажусь в кровати. Мне просто надо ей рассказать. Что тут блядь такого позорного, что я ее хочу? Я же не просто хочу поебаться, я хочу...

Что?

Сука. Я не знаю.

Зато мой стояк знает. Уже кровью наливается, твердый, напоминает, что пора передернуть. На Янку.

Падаю обратно и тянусь рукой до паха.

Где ты взялась на мою голову, Велесова? На обе, блядь, головы.





Глава 14


Яна

Хотела придержать дверь в комнату, но она наоборот хлопает громче, чем надо. Удержать не получилось из-за дрожащих пальцев.

Марина подскакивает на кровати и смотрит на меня как на привидение.

— Ты откуда?.. Ты что, только сейчас пришла? — в голосе шок. И я бы сказала зависть, если бы было чему завидовать.

Вместо ответа киваю, снимаю пальто и вешаю его на вешалку. Молча. Хвастаться точно нечем.

Но это Марина. Она не отстанет, пока не вытрясет из меня все, что ей хочется знать до чертиков.

— И где это ты была?

Отвечаю не сразу. Стаскиваю ботфорты, сажусь на край кровати, тереблю подол платья. Надо собраться и сходить в душ.

— Мы уехали из клуба. Я, Север и остальные. Потом… Все разъехались, а мы с ним просто катались по городу. Заехали на заправку, попили кофе, потом Данил отвез меня к общаге.

Марина щурится. От нее не ускользнуло, что я назвала Севера Данилом. Но мне правда все равно.

Я бы сказала Даня, но не хочу вгонять ее в еще больший ступор.

— В смысле отвез? Я видела, как ты стояла под дверью. Вас Зинаида не впустила.

Молчу. Но Марину это не останавливает.

— Ну? И дальше что? Где ты ночевала, Ян?

— В Панамере, — отвечаю, — Данил дал мне плед. Мы спали в машине на стоянке.

Марина отшатывается назад, будто я ей пощечину влепила.

— Ты спала с Северовым???

— Да нет же! — вскидываю голову. — Не в том смысле. Мы просто спали. Именно спали. Он на водительском сиденье, я — на пассажирском. Не знаю, что ты там себе надумала.

Марина смотрит с сомнением. А я… Я не знаю, почему внутри все сжимается. Наверное, потому что меня саму триггерит.

Это действительно был Данил Северов. И мы действительно спали рядом. Я к нему прижималась. Он меня обнимал. Я слышала, как он дышал, как вздыхал, как у него стучало сердце.

Но при этом он не сделал ничего. Ни одного движения, которое хотя бы намекнуло...

Хотя мог. Я бы не оттолкнула. Я даже ждала. И все равно он не поцеловал.

И это не отпускает. Почему? Я что, ему совсем не нравлюсь? Но почему тогда он не сводил с меня глаз в кинотеатре? И руку не выпускал?

И этот бугор в джинсах... Он мне вообще покоя не дает. Я только глаза закрываю, он мне сразу чудится.

Это была утренняя эрекция, или все же как-то связано со мной? А если связано со мной, то почему...

И так по кругу.

— Янка, — Марина все еще смотрит, как на гуманоида, — ты точно не врешь?

— Точно, — говорю и встаю. Хочется в душ, но сил нет. Снимаю платье, достаю пижаму, бросаю взгляд на телефон.

Разблокирую экран. Долго смотрю на контакт Севера.

Потом, не думая, достаю его из черного списка. Вдруг он напишет? Захочет объясниться? Сказать, что все было не просто так?..

Ложусь в кровать, укрываюсь с головой.

И перед тем как уснуть, думаю — что мне делать, если для него все было на самом деле просто так?

***

Просыпаюсь поздно. Сначала лежу, тупо уставившись в потолок, потом заставляю себя встать. Голова тяжелая, тело будто не отдыхало. Ощущение, что всю ночь я не спала, а бегала марафон.

Марина сидит за ноутом, в наушниках. Даже не повернулась. Ну и хорошо.

Тащусь в душ, потом кое-как собираю волосы в пучок, натягиваю домашние штаны и худи. Завариваю овсянку, но аппетита нет, и я еле заставляю себя доесть.

Открываю конспекты. Попытка читать заканчивается тем, что я третий раз перечитываю один и тот же абзац.

День тянется, как потерявшая вкус жвачка.

После обеда Марина инициирует уборку. Она пылесосит, я протираю пыль, полы моем по очереди.

— Ну ты хоть скажи, — вдруг бросает Марина, — он к тебе совсем не приставал?

Я выпрямляюсь.

— Кто?

— Кто-кто... Север! Ты же с ним спала? Или там с вами кто-то еще был, третьим?

— Мы не спали. В смысле… — сбиваюсь. — Говорю же тебе, он в машине за рулем спал, а я на переднем сиденье. Под пледом.

Марина прищуривается, будто рентгеном меня сканирует.

— И что, нигде не трогал?

— Нет.

— Вообще?

Я резко разворачиваюсь, начинаю складывать тетради на полке.

— Не трогал. Даже пальцем.

— И даже одеялко тебе не подоткнул?

— Говорю же, плед дал. И подогрев включил.

— А поцеловать забыл, да?

— Марин!

— Блин, ну странный он, Ян! У тебя ж ноги — загляденье. В таком платье была… Он что, совсем деревянный?

— Это плохо? — не оборачиваюсь, чтобы она не увидела, как у меня покраснели щеки.

Марина пожимает плечами.

— Не знаю. Обычно наоборот жалуются, что сразу лапают. А тут… Может, ты его не возбуждаешь?

Я стискиваю зубы.

— Может.

— Не, ну а че. Он же знает, что ты девственница. Может, именно поэтому и не хочет. Не хочет возиться. Просто у меня тоже было. С Сашкой. Мы на выпускном целовались, я думала, ну все, теперь будем встречаться. А он слился. Перестал писать, когда узнал, что я целка. Теперь думаю, дура, надо было не говорить, пусть бы трахнул, зато не слился бы. А теперь эта гребаная девственность одни проблемы создает.

Я молчу. В груди неприятно сдавливает.

— С другими у него вон все зашибись, а ты для него...

— Марина, хватит! Достала! — не выдерживаю и обрываю это словоизвержение.

— Ладно, ладно, молчу, — быстро сдается эта язва. — Только потом не говори, что я тебя не предупреждала!

Ничего не отвечаю. Как же она меня достала, боже...

Беру книгу, сажусь на подоконник. Делаю вид, что читаю, а сама смотрю в окно. Там начинает темнеть. День уже почти закончился. Данил так и не приехал.

И в телефоне по-прежнему тишина...

***

Север

Понедельник начинается с ебучего будильника, который орет над ухом.

На автомате иду в душ, одеваюсь. Кофе пью, стоя на кухне. Смотрю в окно на припаркованную Панамеру и думаю, а надо вообще ехать? Может, ну его нахер этот универ?

Даже когда прогреваю Панамеру, думаю. Но потом все равно еду. Из-за Янки.

Мне нужно ее увидеть.

На парковке у универа дохуища машин. Еле втискиваюсь. Поднимаюсь в корпус, и по венам растекается, захлестывает расплавленная сталь. Густая, тяжелая, горячая, у меня даже испарина на лбу выступает.

Потому что вижу Янку. Она стоит возле аудитории в обнимку с тетрадкой, в сером свитере и собранными в хвост волосами. Опирается спиной о стену и в телефон смотрит.

Меня не замечает — или делает вид, что не замечает? Не смотрит вообще в мою сторону.

Просто блядь морозится.

А я... Я не знаю, как к ней подойти. Не знаю, что говорить.

Я не привык бегать за девчонками. Не привык что-то объяснять, оправдываться. Этого вообще не прописано в моем Кодексе — оправдываться.

Была бы это не Янка, вообще похуй. Даже не думал. Подвалил бы, сказал первое что пришло в голову, и уверен — прокатило.

А тут нет. Хер мне. Я же вижу, как она в телефон вцепилась. Вон даже костяшки побелели.

Я не знаю, сколько уже раз пожалел, что бросил ее возле общаги, а сам уехал. Надо было ей все объяснить. Ну не обоссался бы от лишних пяти минут. Она же нормальная девочка, Яна. Просто блядь ртом объяснить, чтобы она поняла. А там дальше как хочет.

Мы могли поехать ко мне. На крайняк подождала бы, пока я в душе дрочил. Выпили кофе, и я бы потом ее в общагу отвез.

Не захотела б ко мне, куда угодно можно было поехать, на ту же заправку. Я и там в туалет мог сходить, как-то пережил бы свой стояк. Зато вместе позавтракали бы. И я бы ее потом отвез. Без этого дерьмища, без Зинаиды. Без ебаной утренней неловкости.

Мог? Да. А вместо этого съебался.

А еще не могу не думать о том, что она могла захотеть мне помочь. Со стояком...

Ладно даже если бы не захотела. Все равно я не должен был вести себя как говно.

Сейчас вот смотрю на нее и все больше и больше с себя охуеваю.

Яна крепко сжимает телефон в пальцах, губы тоже сжаты. Даже ресниц не поднимает.

Думает, что я на нее забил. Думает, что я просто поигрался и выкинул. И что самое хуевое — я ей дал повод так думать.

Подхожу ближе. Не вплотную, но так, чтобы попасть в ее поле зрения. Чтобы она меня точно заметила.

В голове шумит. Сердце бьется как у школьника. А я же блядь не одуванчик. Но сейчас со мной творится какой-то ебаный пиздец.

Чего проще подойти и сказать «Прости. Я долбоеб. Я тебя очень сильно хотел, боялся, что не удержусь, потому и свалил. Но признаться зассал»?

А не могу. Рот как запаяло. И язык заклинило. Потому стою молча.

Дошло, что зассал. Потому и уехал. Потому и пропал на сутки.

Не забыл. Не охладел.

Сука, зассал!

Сначала спал полдня. Потом позвонили парни, позвали за город потестить новую трассу. Захотелось отвлечься. Я и поехал. Думал, если газану по трассе под двести, меня отпустит.

Несколько часов гоняли на заброшенном аэродроме, музыка орала, все как обычно. Дрифтовали под малые ставки. Получилось на время даже не думать о Янке.

Но не отпустило. А когда в Панамеру из Турбо пересел, еще больше накрыло. Потому что ее запах все еще там, в салоне. Все ею пропиталось.

И сейчас она ведет себя так, будто меня вообще не существует.

Но я должен что-то сказать. Потому что внутри уже выворачивает. Потому что если сейчас не решусь — все, пиздец.

Делаю еще шаг, как тут навстречу по коридору выруливает Марина. Лицо блядь как у прокурора.

— Яна! Ты меня ждешь? — хватает Янку за локоть и в аудиторию пихать начинает. — Пойдем, скоро пара начнется.

А той не хочется. Я вижу, не хочется.

Так она из-за меня, получается, стояла? Видела меня и ждала, что я подойду? Пока я тут стоял рожал, она ждала.

Ну бляяяяяяяяя....

Вцепляюсь рукой в волосы, мысленно стону.

Почему все так сложно, а? И кто этих подруг придумал? Я же уже почти с духом собрался. Нет, сука, принесло это сардельку...

Марина открывает дверь в аудиторию, толкает перед собой Янку. А та вдруг оборачивается.

И я теперь точно знаю, что делать.





Глава 15


Север

Сижу в машине у самого корпуса. Прямо сука к крыльцу подогнал, чтобы никакая Марина мою Янку не увела.

Настраиваюсь на разговор. Типа медититрую.

Сажусь глубже в кресло. Пальцы сцеплены в замок, лежат на руле.

Так, значит сначала говорю, что я долбоеб, потом что был неправ. Или сначала надо позвать поговорить, не при все же разговаривать.

На миг накатывает горячей волной паники. А вдруг пошлет? Скажет, что поздно?

Нет. Хуй там. Не поздно. Главное, правильно просить.

Не делаю вид, что куда-то смотрю — сверлю взглядом входную дверь в университетский корпус. Просто тупо жду.

Вижу, как выходит толпа, среди них — Янка. Брови нахмурены, уголки губ опущены, рюкзак держит перед собой как щит.

Марина рядом как телохранитель. Бдит блядь. Рука продета Янке под локоть. Пиздит и пиздит, рот не закрывается. Я бы сдох уже ее слушать.

Они обе спускаются со ступенек. Еще секунда — и свернут в сквер.

Вылетаю из Панамеры, обхожу с фланга, перехватываю Янку за другую руку. Только не за локоть, а прямо за ладонь. Она теплая такая, сердце чуть не вылетает нахуй из грудины.

— Ян, — говорю негромко, — пойдем в машину.

А самого сука выкручивает. Опять пронизывает теми токами, как в клубе, как в кинотеатре. Охуенно так, даже дышать через раз получается.

Чего я так долго ждал, долбоеб? Это так просто — подойти, взять за руку, и все. Она уже моя, ее тоже размотало как меня, я же вижу.

Только эта виду не подает. Гордая.

Резко разворачивается. Глаза большие, испуганные. Марины своей боится, что ли? Ну не меня же! Или просто не ожидала. Руку дергает, но не сильно.

— Отпусти, — говорит тихо.

— Подожди, — глотаю воздух и выдаю на выдохе. — Поехали со мной. Позавтракаем.

— Позавтракаем? — Янка глаза еще больше распахивает. Смотрит как на идиота. — Данил, сейчас обед.

— А не похуй? — пожимаю плечами. — Мы же тогда не позавтракали. Надо закрыть гештальт.

Понимаю, что несу херню, но она вдруг срабатывает.

Яна колеблется. Смотрит по сторонам. А вокруг нас уже блядь целый амфитеатр собрался. Стали все кружком, слушают.

У Громовой фары как у трактора, у Кира неслабо подгорает — видно решил, что я пропуск в клуб отрабатываю. С этим потом разберусь. Макс с Игорем тоже охуевшие, по фейсам видно.

Про первокурсников молчу. Те с открытыми ртами стоят, особенно девочки. И мне все меньше хочется продолжать перед ними разыгрывать этот спектакль.

— Яна, — делаю шаг ближе, — я... я был мудаком. Но давай не будем больше никого веселить. Давай поговорим? Просто поедем, сядем где-нибудь. Куда скажешь.

Она смотрит в сторону. Потом снова на меня.

— Пять минут, — говорит наконец. — Никуда не поедем, я тебя выслушаю и уйду.

— Хорошо. Пять так пять, — киваю и веду с собой за руку. — Идем.

Веду ее к Панамере, усаживаю на переднее сиденье. Амфитеатр безмолвно провожает нас взглядами.

Срываюсь с места, выруливаю на дорогу и съезжаю в первый попавшийся переулок. Глушу двигатель и упираюсь руками в руль.

— Янка, я вчера утром повел себя как гондон, — говорю, сглатывая. Каждое слово дается с трудом, я выталкиваю его из себя вместе с воздухом, который очень быстро заканчивается. И мне приходится снова его с шумом втягивать. — Но если это послужит хоть каким-то оправданием, то... Я тебя очень хотел. С самого начала, еще из кинотеатра. Мне не надо было доводить до всего этого... в машине... Я должен был отвезти тебя к себе домой, а самому уехать к родителям. Или к Киру. Или снять тебе номер в отеле. Но я хотел с тобой. Понимаешь? В общем, я... У меня на тебя всю ночь стоял, а утром так прижало, пиздец... Я чуть тебя не трахнул прямо в машине. Еле сдержался. Я бы не остановился, если бы начал, Яна. Как бы ты ни просила. Я бы, блядь тебя изнасиловал...

Я это говорю и не могу на нее глаз поднять. Не могу голову повернуть, так хуево. Она молчит только дышит часто-часто, и я хочу договорить, чтобы уже выговориться до дна. До днища.

Кладу руку ей на ногу, сжимаю коленку.

— Я бы себе никогда этого не простил. Я бы себя уничтожил, Ян. Я тебя хотел... Я и сейчас хочу, но не так, понимаешь? — решаюсь повернуть голову и встречаюсь с ней взглядом. А там нет ни осуждения, ни ненависти, ни брезгливости. Там... облегчение? И я уже точно падаю на самое дно. — А еще я очень боялся при тебе обоссаться. Пиздец как хотелось.

На мою руку сверху ложится теплая нежная ладонь, и меня пронизывает на этот раз до самого сердца. И улыбка согревает. Милая-милая...

— Я тоже в туалет хотела, Дань! Но стеснялась тебе сказать...

Сцепляю руки на затылке, закрываю глаза, падаю на спинку сиденья.

И улыбаюсь как дурак.

Только почему как?

***

Яна

Я боюсь пошевелиться. Не смею.

Потому что кажется — сейчас шевельнусь, открою глаза, и окажется, что все это было сном. Никакой Север меня не поймал после лекций и на глазах всего универа не уговорил сесть в его Панамеру.

Уговорил.

Не потребовал. Не заставил. Не вынудил.

А попросил.

Правда, при этом не выпускал мою руку и когда я согласилась, почти меня в нее затолкал. Но разве это так важно?

Когда я сижу на пассажирском сиденье Панамеры, а рядом счастливый Север замер на водительском сиденье с закрытыми глазами? И я даже выдохнуть громче боюсь, чтобы не разрушить эту хрупкую тишину.

— Яаааан... — Данил поворачивает голову, его глаза опасно сверкают, — так ты меня сегодня ждала возле аудитории?

— Ну... — неловко пожимаю плечами, — у тебя был такой вид... Мне показалось, ты подойти хочешь. Я и ждала.

— А почему тогда морозилась?

— Я думала… — голос хрипнет, я прочищаю горло, — думала, ты пожалел, что вообще со мной связался. В кино повел. Потом пришлось из-за меня в машине ночевать...

В его глазах недоумение, смешанное с шоком.

— Блядь, Янка, ну ты даешь…

Вздрагиваю, прикусываю губу. И он сразу осекается.

— Прости, — глубоко вдыхает, — я сказал уже, что не пожалел ни на секунду. Что я дурак. Иди сюда...

Он протягивает руку, кладет мне на затылок и поворачивает лицом к себе. Теперь я прижимаюсь щекой к сиденью так же как и он. Так как мы с ним лежали ночью и смотрели, только сейчас мы сидим.

Но от этого наши взгляды не становятся менее пронзительными. И я смелею.

Набираю в грудь побольше воздуха.

— Почему ты не написал мне, Дань? — шепчу. — Я каждую минуту в телефон заглядывала...

Он удивленно моргает. Гладит большим пальцем скулу, уголок губ.

— Ты же меня в черный список кинула, Велесова!

Растерянно дергаю собачку на молнии куртки.

— Так я тебя разблокировала. Разве ты не видел?

Данил косится на телефон. Секунду раздумывает — проверять не проверять. Но чтобы проверить, надо высвободить руку.

— Правда, Янка? Правда разблокировала? — переспрашивает и вдруг улыбается так, что в животе у меня взрываются крошечные фейерверки.

Он наклоняется ближе. Чувствую горячее, обжигающее дыхание на своей коже. Вторая рука касается моей щеки, я замираю. Вот сейчас…

В этот момент в окно стучат.

— Молодой человек, уберите машину! Здесь стоянка запрещена!

Мы одновременно вздрагиваем. Данил резко выпрямляется, открывает окно.

— Да, конечно, уже отъезжаю, — бросает он полицейскому.

Машина трогается с места. Я почти не дышу. Сердце колотится, как бешеное.

Он хотел меня поцеловать. Он чуть меня не поцеловал.

Боже, откуда он взялся, этот полицейский... Или хорошо, что взялся, иначе я бы наверное, умерла.

Едем молча. За окнами мелькают городские улицы. Я даже не спрашиваю, куда мы едем. Какая разница? Мне вот вообще все равно. Мне сейчас так хорошо, сердце глухо стучит в горле, отдаваясь пульсацией в животе. И я так готова ехать на край света.

— Есть хочешь? — вдруг спрашивает Данил, не поворачиваясь.

Я качаю головой. Но он не отступает.

— Я хочу тебя покормить. Просто скажи, куда ехать. Что ты будешь?

— Хорошо. Но только не в ресторан.

— Сказал же, куда хочешь, туда и повезу.

— Тогда поехали в пиццерию? Там рядом с парком хорошая.

Он хмыкает.

— Как скажешь.

Пиццерия возле парка уютная, не шумная. Для меня недешевая. Мы с Мариной сюда только один раз ходили.

Заказываем кофе и пиццу. Данил сидит напротив и все время смотрит. Поднимаю глаза, ловлю его взгляд. Такой обжигающий, что щеки вспыхивают.

Он тянется через стол, чтобы убрать с моего лица выбившуюся прядь. Замирает на полдороге.

— Можно я рядом сяду? — спрашивает надтреснутым голосом.

Меня хватает только на то, чтобы кивнуть. Он в один момент оказывается рядом. Разворачивается вполоборота.

Заводит прядь за ухо, костяшками пальцев задевает щеку, и мы оба замираем. Данил наклоняется ниже, я прикрываю веки.

Он сейчас меня поцелует. Точно поцелует...

Официант ставит на стол поднос, расставляет тарелки, и мы оба отшатываемся.

— Пойду я назад, а то мы так хер поедим, — бормочет Север и пересаживается обратно. При этом не сводит с меня взгляда, который мне почему-то хочется назвать голодным.

И даже когда я подсовываю ему «свои» кусочки пиццы, которые он сметает не глядя, его взгляд остается таким же.

После возвращаемся в машину и едем дальше. Без цели. Кажется, это уже становится традицией. Просто ехать куда-то вместе. Все равно куда.

Рукой Данил находит мою и переплетает пальцы. Кладет себе на колено. У меня внутри просто расплавленная масса, субстанция неопределенного происхождения.

Мы кружим по городу я даже не знаю, сколько времени. Данил сворачивает машину в глухой переулок, останавливается. Глушит двигатель. Поворачивается ко мне.

Я вижу, как он колеблется. Ему дышать тяжело. Мне не легче.

И тогда я решаюсь. Сама наклоняюсь к нему, поворачиваю его лицом к себе и осторожно прижимаюсь губами к уголку его губ.

Одно прикосновение — совсем короткое. Но мир опрокидывается.

Данил на секунду замирает. И рывком притягивает меня за плечи.





Глава 16


Север

Она сама тянется ко мне и едва касается уголка губ. Легко. Почти невесомо.

Я зависаю на миг. А потом как в бездну срываюсь.

Нахуй. Какие тормоза?

В одну секунду подаюсь к Янке. Цепляю за затылок. Рывком к себе притягиваю. За плечи вдавливаю в спинку своего кресла. Провожу языком по ее губам.

Она отзывается, чуть приоткрывает рот. И меня сука уносит.

Я ее целую. Голодно, жадно. Будто не целую, а под лед проваливаюсь. Мой рот накрывает ее, язык пробирается внутрь. В нее. Туда, где влажно и горячо.

Сознание на грани. В голове ни одной мысли, действую на автомате. Дышу рвано, вбираю ее запах, ее вкус.

Она не отталкивает. Напротив, подается ко мне. Ее руки на моих плечах, она обнимает за шею. Я сдавленно стону.

Янка дышит прерывисто, отвечает. Неловко, неуверенно. Ее пальцы зарываются мне в волосы, дыхание становится горячее, сбивчивее. И я теряю контроль.

Мир срывается с оси. В груди вспыхивает неконтролируемый пожар, обжигает изнутри, несется по венам, как расплавленная сталь.

Это не просто поцелуй. Это разнос. Разъеб Севера по полной.

Тело пульсирует в унисон с ее дыханием. Двигаться больно, не двигаться — еще больнее. Хочется всего и сразу. Но я боюсь ее спугнуть.

Впиваюсь в мягкие губы, вдыхаю ее запах, чувствую, как она дрожит. Отрываюсь только, чтобы глотнуть воздуха, и снова прижимаюсь к ее губам.

И снова. И снова. Как будто не могу напиться.

Она вздрагивает, неуверенно жмется ко мне. Совсем не умеет целоваться, совсем. И от этого торкает еще сильнее. Сносит крышу нахуй.

Тяну ее к себе настойчивее.

Девчонка перебирается через коробку передач. Осторожно устраиваю ее на своих коленях. Она одной рукой держится за мое плечо, второй — за спинку сиденья.

Ее дыхание горячее, обжигающее. Пальцами она цепляется за мою толстовку.

Глухо стону, потому что ее бедра вплотную прижимаются к паху, а внизу давно все горит.

Впиваюсь пальцами в ее талию, придерживаю, чтобы не съехала. Скольжу ладонью вверх по спине, вдоль позвоночника, поднимаюсь к плечам. Возвращаюсь обратно.

— Хочу тебя, пиздец, — шепчу на ухо.

Просовываю руку под ее волосы, поднимаю лицо и целую снова. С нажимом. По-взрослому. С паузами. Как будто насаживаю. Как будто мы трахаемся. Но сам вдавливаюсь только языком.

Пальцы сами собой снова скользят по ее спине, находят край юбки, задирают ткань. Янка судорожно всхлипывает, перехватывает мою руку.

Пытаюсь провести ладонью ниже — под край юбки, вдоль бедра. Она вздрагивает, обхватывает мое запястье и останавливает.

В мутном взгляде навожу резкость, с трудом фокусируюсь, заглядываю в глаза. Она молча качает головой. И я, блядь, соглашаюсь.

Никаких резких движений. Не хочу ее пугать. Не хочу испортить то, что между нами сейчас происходит.

Не хочу выебать ее на заднем сиденье просто, чтобы снять напряжение. Хочу так, словно кроме нее в мире никого нет. Потому что теперь для меня больше никого и нет.

Возвращаю ладони обратно на талию, прижимаю к себе сильнее. Целую ее медленно, захватывая губы, пробуя их на вкус. Потом чуть сильнее, чуть глубже, но осторожно, будто боюсь сломать.

Я глажу ладонью бедро, по касательной. Целую снова. Долго. Медленно. С остановками только чтобы набрать воздуха.

Ее пальцы осторожно ложатся на мою шею. Она снова мне доверяет. И я блядь в этом тону.

Обхватив руками за талию, просто прижимаю к себе. Зарываюсь лицом в ее волосы, вдыхаю их запах. Опять толкаюсь языком в податливый рот.

Сам прижимаюсь. Целую снова — нежно, потом сильнее, потом сползаю ниже на шею. Она пахнет свежестью, чем-то охуенным. Моим.

Янка слабо стонет, сама толкается носом в мою щеку, словно хочет еще.

Целую под подбородком, кусаю, снова возвращаюсь к губам. Ее руки зарываются мне в волосы, и мне даже так охуенно.

Просто держать ее. Просто чувствовать, как быстро стучит ее сердце.

Время растворяется. Мир сужается до дыхания Янки, до ее распухших губ, до щекочущих ресниц. До ее пальцев, сминающих мою толстовку на груди.

За окнами темнеет. Сколько времени прошло, не знаю.

Целую ее виски, губы, линию скул, нос, снова губы. Отрываюсь только чтобы глотнуть воздуха. Смотрю в ее глаза.

Иногда она отрывается, смотрит на меня снизу вверх. И меня каждый раз размазывает.

Не верю, что все это происходит наяву.

Потом она тянется к моим губам, как будто проверяет, можно ли. А я только сильнее вдавливаю ее в себя и снова целую.

В висок. В щеку. В подбородок.

— Ты такая красивая, Янка!

Жар ее тела сквозь ткань прожигает руки. Она все еще на мне. И я чувствую каждое ее движение.

Хочу ее пиздец.

Но ни одной ебаной клетки в моем теле нет, которая захотела бы все испортить.

Мне охуенно.

Не скажу, что это лучше секса. Это вообще другое.

То, что сейчас между нами, я бы не променял на секс ни с одной другой.

— Янка... — шепчу между поцелуями.

Она улыбается в ответ, носом касается моего. Сердце колотится так, что кажется, его слышит весь город.

— Янка, я с ума схожу от тебя, — шепчу ей в ухо. — Если захочешь, просто скажешь «поехали к тебе». И я не выпущу тебя до утра.

Она молча дышит. Я снова отстраняюсь, заглядываю в лицо. Губы припухли. На щеках пятна. Глаза как промытое стекло. Красивая...

Вся моя.

— Можем просто поехать. Как обычно, — продолжаю хрипло. — Покатаемся. Кофе попьем.

Янка берет с торпеды телефон, округляет глаза.

— Дань... Мы снова в общагу опоздаем!

Ржу. Тяну к себе. Целую взасос. Отрываюсь.

— Да похуй на общагу.

Поворачиваю ключ зажигания.

— Поехали за кофе. Я еще не накатался с тобой, Велесова.

И не нацеловался.

Она смеется.

— Поехали.

***

Яна

Возвращаюсь в общагу за десять минут до закрытия. Чудом успеваю. Дежурная звенит ключами, зыркает недовольно. Будто ей жаль, что я успела.

Вбегаю в комнату, бросаю сумку на стул, смотрю на себя в зеркало. В животе — целый ураган. На лице — его последствия.

Щеки горят, губы до сих пор припухшие от поцелуев. Глаза лихорадочно блестят. Сердце бьется где-то в горле, в ушах гулко отстукивает пульс.

И я вся, вся от подушечек на пальцах до кончиков волос пропахла Севером.

Из уборной выходит Марина, мы сталкиваемся с ней в тесном предбаннике. При виде меня ее брови взлетают вверх, губы кривятся. Она осматривает меня так, будто я принесла домой взрывчатку.

— Ну? И где ты была? — спрашивает. И дает понять, что не ждет никакого ответа. Скептически хмыкает. — Губы у тебя конечно как два вареника. Тебя что, пчелы покусали?

Северов меня покусал.

Причем в самом прямом смысле.

Но не хочу с ней заводиться.

Пожимаю плечами, разуваюсь и иду к окну. Отодвигаю штору, прикладываю ладони домиком к оконному стеклу и смотрю во двор.

Данил не уехал. Панамера стоит под окнами, Север опирается о капот. Видит меня, машет рукой. Улыбается, прижимает к губам пальцы.

Я тоже прижимаю. Машу в ответ. Марина не может не вставить свои пять копеек:

— Ну, конечно! — фыркает презрительно. — Прямо под окнами припарковался. С пафосом! Ты всерьез думаешь, что он будет с тобой долго валандаться?

— Я ничего не думаю, — говорю ровно, чтобы ее не послать.

— Нет, ты думаешь, ты для него особенная? — допытывается она. — Он все равно тебя бросит.

Я отгораживаюсь от нее шторой. Данил садится за руль, мигает фарами. Я обе ладони к губам прижимаю.

Марина ходит за спиной по комнате. «Бу-бу-бу, бу-бу-бу». Как фон. Я ее и не слушаю. Надоела ужасно.

Зачем я вернулась? Почему я такая трусиха? Надо было поехать к Данилу.

Я же хочу его тоже. И я бы не пожалела. Если с ним даже целоваться так... так сладко, то как все остальное?

...Его рука надавливает на бедро, прощупывает, скользит под юбку... Вздрагиваю, пальцы немеют. Внизу живота разливается тепло.

Переминаюсь с ноги на ногу. Свожу их вплотную, сжимая внутренние мышцы. Вцепляюсь в подоконник.

Я его остановила, но мне не хотелось, чтобы он останавливался.

Втягиваю носом запах на запястье — там пахнет Севером. Вдруг телефон разражается вибрацией, на экране всплывает сообщение в мессенджере. Открываю.

СЕВЕРОВ

Я хочу тебя

Прямо сейчас

Только не бойся

Поцеловать хочу

Снова. И снова

До утра...

Крепко сжимаю губы, чтобы не застонать.

Марина уходит в ванную, а я остаюсь стоять за шторой возле окна. Несколько раз стираю и заново набираю сообщение. Пока не приходит.

Что ты там так долго пишешь? Мне уже начинать бояться?

Быстро набираю и отправляю ответ:

Не хочу идти в душ и смывать с себя тебя

Он прочитывает мгновенно. Начинает печатать...

Это меня на тебе еще не было

И я снова вцепляюсь в подоконник...

***

Утром кажется, что это все мне приснилось. Что никакие Панамеры не мигали под окнами, и никто мне не писал такие сообщения. Горячие. Сводящие с ума...

Сажусь в кровати. Щеки горят и пекут.

Господи, я вчера сама его поцеловала. Я реально сидела у него на коленях в машине и целовалась. С языком.

Ерзала, терлась об него. Прямо как взрослая. И теперь у меня откат.

Стыдно так, что хочется сквозь землю провалиться. А вдруг он утром проснется и пожалеет о вчерашнем? Или еще хуже.

Вдруг ему сегодня будет все равно?..

Иду в ванную, умываюсь ледяной водой. Хочется лицо под воду сунуть и так постоять несколько минут. Может хоть так охладится.

Старательно привожу в порядок волосы. Долго выбираю, что надеть, хотя обычно хватаю первое попавшееся. Смотрю на себя в зеркало.

Мне хочется быть красивой. Даже если он пожалел.

Наношу на губы бальзам. Они до сих пор припухшие, и мне стыдно. И немного страшно.

— Ты чего так рано? — удивленно спрашивает Марина, видя, что я уже застегиваю ботинки.

— Хочу воздухом подышать, — бормочу под нос и выскакиваю из комнаты.

Я специально из общаги раньше выхожу. Чтобы не столкнуться с Данилом, когда он будет стоять со своими друзьями у машины. И чтобы не видеть, как он со всеми говорит и делает вид, будто мы незнакомы.

В аудиторию тоже прихожу первой.

Сажусь на свое место, достаю тетрадь. Подпирая голову, пишу что-то на полях. Просто чтобы придать себя занятый вид, ничего такого.

Постепенно подтягиваются остальные одногруппники. До начала пары остается пять минут, когда дверь распахивается.

Поднимаю голову и замираю.

Данил идет по проходу прямо на меня. И смотрит только на меня. Держит в руках бумажный стаканчик из «нашей» кофейни.

Идет по аудитории, как будто здесь кроме нас никого. Подходит, ставит кофе передо мной на парту. Продолжает смотреть в упор.

— Привет, — говорит хрипло. Наклоняется ниже.

И целует. На глазах у всех. Прямо в губы.

Коротко, но крепко. Жарко. По-настоящему.

На губах вспыхивает жар, щеки снова пекут.

Данил выпрямляется.

— После пар жду тебя в машине.

Разворачивается и идет к двери. А я просто сижу и держусь за край парты, чтобы не упасть.

Или не улететь. От счастья.





Глава 17


Север

Из аудитории выхожу в состоянии «пиздец как классно».

Янкины распахнутые глаза, когда она меня увидела. Как она вспыхнула и засветилась изнутри. Меня это вставляет пиздец. Подсаживает. Хочется еще.

Но еще больше мне хочется...

Ладно, про это лучше не думать. Достаю телефон, нахожу в контактах Котову. Ловлю себя на мысли, что на ее месте уже давно бы себя послал.

Хорошо, что на ее месте не я. Нажимаю на вызов.

— Алло, — сухо отзывается.

— Елена Васильевна, это Данил Северов. Вы не заняты?

— Зависит от того, что ты хочешь, Даня.

— Я хотел... поговорить. Не по телефону. Можно подъехать?

Пауза.

— Что-то случилось?

— Нет. Ну... да. Вернее, не со мной. Я хотел бы... спросить кое-что. Посоветоваться.

Слышу, как она выдыхает.

— Я не на работе. Если прямо сейчас, могу подождать в «Сирени». Это кафе рядом с моим домом. Потом ухожу.

— Еду, — вылетаю из универа быстрее, чем говорю. — Приеду куда скажете.

— У тебя полчаса, Даня.

— Успею, — выдыхаю. — Сбрасывайте геолокацию. И... Спасибо.

***

Елена Васильевна сидит у окна, с чашкой кофе. Она без белого халата, но все равно почему-то выглядит как врач.

Подхожу, она кивает на стул напротив.

— Рассказывай, только без реверансов, ты у нас не из застенчивых.

— Помните, вы меня триггером назвали? — сходу выдаю, опускаясь на стул.

— Помню, конечно, — она внимательно смотрит. — Что-то с тех пор изменилось?

Я губу кусаю, думаю, как же блядь сказать. Реально рот открыть тяжело.

— Данил, — зовет Котова, — я тебя слушаю.

И я выталкиваю из себя слова. В ритм дыханию.

— Знаете, я думал, мне все похер. А сейчас понял, что боюсь. Сделать не то. Сказать не так. Как-то ей навредить.

— Я правильно поняла, что речь идет про Яну? — сверлит меня взглядом как сверлом.

— Да, — киваю. — Я с ней… Ну... У нас что-то вроде отношений.

— Так вроде или все-таки отношения?

— Не знаю. Может.

Я и правда не знаю. Хер знает что у нас.

Котова чуть приподнимает брови, но молчит. Не перебивает.

— Вот. Я хотел узнать... — кладу ладони на стол, сцепляю пальцы. — Все идет к тому, что у нас будет секс. А у нее первый раз. И... у меня тоже. В смысле, у меня таких не было, как она. Все девушки были опытные. Я боюсь сделать хуже. Я не знаю, когда с ней можно... Нам можно вообще? Честно, я охуеваю. Боюсь дотронуться — вдруг что-то повредится...

Слышу себя со стороны — будто не я говорю, а какой-то унылый мудло. Но я должен узнать.

Мне это важно. Очень.

Елена Васильевна откладывает ложечку, которой помешивала кофе. Выдерживает паузу.

— Синдром резистентных яичников не инвалидность, Данил. Я тебе это уже говорила. С ним можно жить. И любить можно. И сексом заниматься можно. Главное — без насилия. Не дави на нее. Не перегибай. Основа всего — доверие, это я тебе сейчас не как врач говорю, а как женщина. Как бывшая девочка. Если твоей Яне будет страшно, у нее может начаться откат. Паника. Тело среагирует. Ты это сам увидишь.

— Я не хочу, чтобы ей было страшно, — говорю глухо. — Я вообще не хочу, чтобы ей херово со мной было. Я думал, мне похуй на всех, но с ней... вообще не так.

— А ты умеешь удивлять, Северов. Обычно таких, как ты, ничего не останавливает, — не сдерживается Котова и хмыкает.

— Я же говорю, она не такая, как все, — твержу упрямо.

Котова делает глоток кофе, не отводя от меня взгляда.

— У вас уже что-то было?

— Нет. Так… поцеловались, — смотрю на свои руки. — Но я остановился.

— Даже так? Отлично, — она кивает. — Значит, можешь, если захочешь. Уже хорошо.

Складывает руки на столе в замок.

— Данил, послушай. Твоя проблема не в том, что ты что-то можешь сделать не так. Твоя проблема в том, что ты не знаешь, как сделать это по-настоящему.

Молчу. В горле как будто застряло что-то и не дает сглотнуть.

— Если тебе с ней хорошо, просто будь с ней. И все. Не надумывай себе лишней херни. Спрашивай, но только у нее, а не у меня. Всегда ее обо всем спрашивай. Даже если неловко.

— А если я ей не подхожу? — выдаю свой самый потаенный триггер.

Котова хищно прищуривается.

— Так ты подойди, Даня. Напряги зад и подойди.

— Я… — глотаю воздух. — Такого раньше не было, понимаете? Чтобы просто хотеть быть рядом. Даже если мы просто в машине кофе пьем.

Она снова щурится, рассматривает меня словно под лупой. Выдает наконец, и голос кажется даже звучит теплее.

— Даня. Яна в хорошей ремиссии, но стресс ей противопоказан. Если она сама готова, если ей комфортно, вы можете начать. Только как я сказала, никакой спешки. И обязательно защита. Понял?

— Понял.

— А сам ты как? Спишь хоть?

Поднимаю руку, неопределенно шевелю пальцами.

Так себе сплю. Хуевенько.

— Может, выпишите мне какой рецептик? Успокоительное что-то посильнее валерьянки?

— Чего ж не выписать, — говорит покладисто, — обязательно выпишу.

Достает из сумки блокнот, берет рецептурный бланк. Что-то мелко пишет. Достает круглый футляр с печатью, ставит на рецепте оттиск и вручает мне.

— Держи. И хочешь, еще кое-что скажу, Данил Северов?

— Ну, скажите, — сую руку в карман.

— Это лучшее, что с тобой случилось. Теперь главное, его не просри.

Поднимаю брови, губы плывут в улыбке.

Достаю из кармана деньги, но Елена Васильевна останавливает, положив на локоть руку.

— Угости меня кофе, этого достаточно. До свидания, Данил.

И уходит.

Разворачиваю рецепт, читаю. И ржу.

Там выписан какой-то препарат в каплях по двадцать капель три раза в день. И презервативы. По одному три раза в день.

Диагноз: «Первичная влюбленность с осложнениями».

Складываю рецепт в карман. Не перестаю тихо ржать.

А Котова ничего тетка, с придурью. И с чувством юмора.

Хотя по одному три раза в день это как-то слабовато. Если дорвусь до Янки, мне надо будет их обоймами покупать.

Даже не если. А когда.

***

Яна

Он сказал, что будет ждать меня в машине.

Выхожу после последних пар, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Перед универом как и вчера целая толпа — все как специально собрались и ждут нас с Севером.

Только я теперь боюсь, вдруг он не ждет?

Возле входа Панамеры нет, и сердце на миг замирает. Но сразу же с готовностью отзывается, потому что я замечаю знакомый «оскал».

Панамера стоит чуть в стороне от остальных машин. Обычно Данил паркует ее ближе, а сейчас поставил прямо на выезде.

Сам он сидит за рулем, и когда я подхожу, опускает стекло.

— Привет. Садись, — говорит, больше не добавляя ни слова. Просто тянется и открывает дверь.

Обхожу капот, сажусь на пассажирское сиденье. На автомате щелкаю ремнем безопасности.

В салоне пахнет Севером, и меня сразу сносит. Хочется потянуться, обнять его, поцеловать хотя бы в щеку. Но я стесняюсь делать это на глазах у всех.

Они же смотрят! Так и продолжают пялиться всей толпой на нас с Данилом.

Он тянется ко мне, подцепляет пальцами за подбородок.

— Дань... — шепчу, — может не надо?

— Что не надо? — не понимает Данил. Останавливается, вглядывается в лицо.

— Целоваться при них не надо... — бормочу смущенно, чувствуя, как горят щеки. — Они же смотрят...

— Яна, ты делай то, что тебе хочется, поняла? — серьезно говорит Данил и берет меня за голову обеими руками. Утыкается лбом. Смотрит в глаза. — Ни на кого не обращай внимания. Тебе поцеловать меня хочется?

Я делаю вдох. Киваю. Он криво улыбается.

— Значит пошли они все нахуй.

И впечатывается мне в губы.

Я цепляюсь за его ладони, отдаюсь в поцелуе.

А ведь он прав. Пусть они все идут...

Данил отрывается от меня, его глаза сверкают голодным блеском. Не знаю, как у меня, но думаю, что похоже.

Толпа возле универа и не думает расходиться. Север заводит двигатель, трогается с места и плавно выруливает на дорогу.

— Ты голодная? — спрашивает.

— Немного.

— Хорошо. Сейчас поедим.

— А куда мы едем? — смотрю на него. — Опять кататься?

Он скользит взглядом по зеркалу, чуть заметно усмехается. Возвращается взглядом к дороге, поворачивает к центру.

— В ресторан.

Я с отчаянием осматриваю свою одежду. Она ни разу не ресторанная, боже...

— Дань… — начинаю просительно, — я не одета для ресторана, мне неудобно...

Но он меня перебивает.

— Это не мажорное заведение, успокойся. Мы просто едем обедать. Почему тебе неудобно?

И я договариваю.

— Я не хочу, чтобы тебе было неловко за меня.

Он бросает взгляд в зеркало — короткий, горячий. Мне становится нечем дышать.

— Мне с тобой везде удобно, Яна. Я тебя везде хочу. Всякой.

И больше мы об этом не говорим.

Он все-таки приводит меня в ресторан. Ресторан и правда не пафосный — просто стильный и современный. На крыше торгового центра. Только для меня и это слишком.

Я вхожу туда как в музей. Оглядываюсь по сторонам, держась за руку Данила, будто он — мой единственный пропуск в такое место.

Север уверенно здоровается с хостес, говорит, что у него бронь. Я даже не слышала, когда он ее сделал. Или может у него здесь постоянно зарезервированный столик есть?

Данил ведет меня на самый крайний ряд, ближе к панорамным окнам. Там мягкие диваны и много зелени, которая отгораживает наш столик от остальных столиков вместо ширмы.

Я останавливаюсь и ахаю. Весь город у нас под ногами! До самого горизонта видны купола, башни, крыши.

— Здесь наверное вечером так красиво! — вырывается у меня.

Данил пропускает меня вперед.

— Мы можем просидеть здесь до самого вечера. И ты все сама увидишь.

— Хочешь, чтобы я растолстела? — пробую отшутиться. Данил наклоняется, захватывает губами мочку.

— Знаешь, сколько сжигается калорий при поцелуе? Примерно пять за минуту. А при сексе за раунд до трехсот. Так что не переживай, со мной лишний вес тебе не светит, Велесова.

Я вспыхиваю, но он так невозможно скалится, что я тоже не могу не улыбнуться.

— Ты пошляк, Северов, — качаю головой.

— А то ты не знала? — хмыкает он и подзывает официанта.

Он подсказывает мне по меню, потому что некоторые блюда мне не говорят вообще ни о чем. И поначалу кажется, что от волнения я не смогу съесть ни кусочка.

В ожидании заказа смотрю в окно, не могу насмотреться. Данил рядом сидит, откинувшись на спинку, и наблюдает.

Когда приносят еду, пересаживается напротив.

— Хочу смотреть, как ты ешь. У тебя смешная мимика. Особенно, когда ты пьешь коктейль через трубочку.

Я краснею. Опускаю глаза, перебираю руками салфетку. Данил тянется через стол, берет мою руку, задерживает в ладонях.

— Ты все еще неловко себя чувствуешь? — спрашивает.

Киваю.

— Зачем ты меня сюда привел? Здесь красиво, но я правда как не в своей тарелке.

— Потому что мне кайфово с тобой, — отвечает просто. — И я хочу, чтобы ты знала. Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Не только пиццу или бургер на заправке.

Отпускает руки, делает глоток апельсинового фреша и добавляет, глядя в окно:

— Хотя бургер тоже может быть охуенно романтичным. Если после него мы будем зажиматься в Панамере.

Мои щеки снова горят. Смотрю в тарелку, но внутри все тает.

А Данил вдруг спрашивает:

— Хорошо, куда бы ты хотела? Если не ко мне и не в ресторан. Скажи, куда мы можем пойти или поехать.

— На балет, — вырывается у меня.

Он удивленно вскидывает брови.

— Серьезно?

Киваю.

— А что там интересного?

— Ты что, никогда не был? — спрашиваю изумленно. Он качает головой.

— Яна, посмотри на меня. Какой балет. Но если ты хочешь...

Поднимаю глаза и смотрю в упор, с головой погружаясь прямо в его темные омуты.

— Хочу. Очень.





Глава 18


Север

В ушах шумит, будто Панамера топит двести по автостраде. Хотя мы просто неспешно течем по центру в вечернем потоке. Я кручу руль одной рукой, второй сжимаю Янкины пальцы в своей ладони.

Как взял сразу за руку, так и держу. Отпускать не хочется. И Янка не забирает. Сидит рядом притихшая, в окно смотрит.

Но я знаю — ее мысли не там. Они здесь, со мной. Каждой клеткой тела чувствую.

Она успела губы блеском накрасить. Глаза тоже блестят, мне в зеркало видно.

У меня в голове этот гребаный балет крутится. Да я, блядь, в жизни на балете не был!

В оперу водили в каком-то классе, еще в лицее. Заснул на втором акте. С тех пор никакой классики. А тут сам спросил, куда хочет. Она и сказала. Все. Теперь надо придумать, как разрулить.

Пообещал же.

Наконец вырываюсь с общего потока, съезжаю в «наш» переулок.

Здесь спокойное место, стоит всего пара машин. Редкие прохожие если и идут, то по противоположной стороне. И у меня затемненные стекла.

Глушу двигатель, Яна удивленно смотрит.

— Давай немного здесь постоим, — говорю, поворачиваясь. — Хочу тебя...

Я правда хочу.

Не трахнуть. Не завалить на сиденье. Просто — хочу.

Почувствовать. Не только поцеловать. Большего хочу.

Поворачиваюсь, протягиваю руки.

— Иди ко мне, — хриплю.

Она смотрит в глаза. Не разрывая контакт, тянется первой. Кладет ладонь мне на шею, медленно тянется губами...

Мы целуемся. Уф... И каждый раз как в первый. Сначала медленно. Потом жадно.

Я как под воду проваливаюсь. А сердце, наоборот, взмывает вверх. Тяну ее к себе, не сопротивляется. Перебирается через коробку передач, заползает на руки.

Осторожно устраиваю ее на коленях.

— Ян, давай твою куртку снимем. Тепло же, — шепчу в губы.

Она замирает на секунду. И я замираю... Короткий взмах ресницами...

Да, сука, да! Можно!

— Супер, — бормочу, утыкаясь в ее волосы. Сам стягиваю куртку и отбрасываю на соседнее сиденье, — ты такая теплая...

Теперь я тянусь к губам. Целую. Сначала легко, потом — глубже. Охуеваю от того, как быстро завожусь. От ее вкуса, ее дыхания, тепла тела через ткань.

Ладони скользят по спине, находят край свитера. Просовываю пальцы под резинку.

Блядь, там блузка.

Ее кожа даже через ткань горячая, гладкая. Провожу вдоль позвоночника, выше, по лопаткам.

Янка вздрагивает. Хочет остановить.

— Эй, — шепчу, притягивая ближе, — я ничего плохого не делаю. Слышишь?

Она кивает. Глаза огромные, блестящие.

— Клянусь, — повторяю. — Только потрогаю. Чуть-чуть.

Снова целую. На этот раз по-взрослому. Толкаюсь языком, сминаю ладонью бедро. Второй рукой глажу ее спину, возвращаюсь на талию.

Мои пальцы скользят по ее бокам, снова забираются под свитер. Возвращаются обратно, собирают ткань гармошкой и тянут вверх.

Янка под моими пальцами замирает, но не отстраняется. Просто цепляется за плечи крепче. Ее дыхание сбивается, ускоряется.

— Тшшш... спокойно, Янка, — прижимаю ее к себе. — Все хорошо. Расслабься.

Она позволяет стянуть свитер через голову. Я стягиваю свой, остаюсь в одних джинсах и снова впиваюсь в ее губы.

Цепляю пуговичку на блузке. Расстегиваю.

Ее грудь касается моей груди, и меня разъебывает. Пах ноет от желания. Но я не двигаюсь. Я же обещал. Просто держу. Целую глубоко, жадно. Щека, шея, губы, подбородок. Снова губы.

В салоне тепло. Внутри — жарче на несколько порядков.

Янка дышит мне в щеку, горячо, почти обжигающе. Каждый ее выдох как капля бензина на открытый огонь.

Меня просто разрывает. Целую ее резко, с хрипом. Стискиваю бедра до хруста в пальцах.

В голове только одно — не сорваться. Не сейчас. Не здесь. Но это как держать в руках горящий факел и не загореться.

Продолжаю ее целовать, а пальцы сами нащупывают пуговицы одну за другой. Отодвигаю тонкую гладкую ткань и когда прикасаюсь к теплой нежной коже, нас обоих размазывает по сиденью.

— Нет, Данил, не надо, — Янка хватает меня за руку, и я прижимаюсь лбом к ее груди в кружевной чашке бюстгалтера.

Вдыхаю охуенных запах ее кожи. Выдыхаю.

— Я не буду тебя сейчас трахать, — хриплю. — Хотя пиздец как хочу. Но надо, чтобы ты привыкла ко мне. Чтобы не боялась.

Она смотрит на меня сверху вниз. Глаза лихорадочно блестят.

В них нет страха. Только растерянность.

— Яна, если я что-то сделаю, что тебе не понравится, скажи.

Мои руки снова медленно двигаются от талии вверх. Одной ныряю под блузку со спины, второй накрываю круглое полушарие в кружеве.

— А-а-ах... — Яна вскидывается, упирается в плечи.

Напряженно вглядываюсь в ее лицо. Щеки порозовели, глаза прикрыты.

Нравится...

Поддеваю кружево и большим пальцем надавливаю на торчащую горошину. Она твердая, тугая, и мой член отзывается болезненным возбуждением.

— Данил... — вскрикивает Янка, сдавливая мои плечи.

— Пососи, — хриплю и сую ей палец в рот. Она послушно сосет, я достаю и влажным пальцем мажу по соску.

Янка ахает, а я вламываюсь в ее рот языком.

Пальцем кружу по ареоле, размазывая влагу. Янка глухо стонет мне в рот, ерзает на коленях.

Быстрее, быстрее...

Блядь, я сам сейчас кончу...

Она выгибается дугой, цепляется пальцами за мой затылок. Разрывает поцелуй и судорожно выдыхает, сокращаясь в оргазме.

А мне пиздец как охуенно осознавать, что я довел до оргазма девчонку просто поцелуем и просто нажав на сосок.

Я снова тянусь, чтобы поцеловать. И она вдруг обнимает меня крепко-крепко, будто боится отпустить. Жмется ко мне с какой-то беспомощной нежностью.

— Не бойся меня, Яна, — шепчу в самые губы, — я все сделаю как надо. Если не захочешь, только скажи, и я остановлюсь.

Я держу ее. Она держится за меня.

И понимаю, что все. Пропал. Словно до этого я жил на автопилоте, погруженный в анабиоз. А сейчас проснулся.

Проснулся, а в руках Янка.

***

Яна

На перемене стою у окна, смотрю на серый двор, в пальцах кручу телефон.

С Данилом мы виделись утром. Он меня поцеловал и обещал ждать после пар. Теперь я весь день как заряженная аккумуляторная батарейка. Думаю о нем. Вспоминаю поцелуй. Жду окончания пар.

Сзади раздаются шаги. Оборачиваюсь, и внутри все съеживается.

Вика Громова. А этой что от меня нужно?

Она подходит медленно своей танцующей походкой от бедра. Останавливается рядом, смотрит в окно. Бросает оценивающий взгляд — с головы до ног.

— Я смотрю, у нас тут новая звезда зажглась, — тянет она, прищурившись. — С Северовым катаешься, кофе по утрам, поцелуйчики... Мажорное счастье в полный рост?

Сердце проваливается. Молчать или ответить? Кажется, у меня все на лице написано. И губы до сих пор немного припухшие.

— И как, он тебя уже в свой клуб «выебу во все дыры» записал? — продолжает Громова. — Или ты пока еще на стадии «пососемся в тачке»?

— Данил не такой, — говорю тихо. Слишком тихо. Слишком глупо.

Вика фыркает, смеется в голос.

— Ты правда думаешь, что ты у него одна? — продолжает уже серьезно. — Да он просто развлекается. Поиграет и выкинет. Ты ж у нас первокурсница, новенькая. Наивная. А он? Ты в курсе, сколько девочек у него до тебя было?

Я хочу сказать «Мне все равно». Хочу, но не получается.

Потому что не все равно. Потому что щеки горят, руки дрожат, и я чувствую себя голой посреди университетского коридора.

— Слушай, — она вдруг делает шаг ближе, — ты хоть понимаешь, кто он? Даня Северов. Он ни с кем не встречается. И никогда не встречался. Он просто развлекается. Даня знаешь сколько таких как ты переебал... — Громова щелкает пальцами. — Коридора не хватит, чтобы всех выстроить.

Молчу. Щеки пылают. Не от смущения — от злости и унижения. Не знаю, что ответить.

Она улыбается. И от этого еще хуже.

— Но ты у нас, конечно, особенная, — добавляет с притворной лаской. — Просто... не обольщайся. Ладно?

И уходит. А я стою как вкопанная. Телефон в руках дрожит.

Я знаю, что это подкол. Чувствую, что Вика в бешенстве. Но от этого легче не становится.

Ее слова жгут. Потому что... а вдруг это правда?

***

Сажусь в машину. Данил своей обычной позе, держит руль одной рукой. Не дожидаясь, пока я пристегнусь, наклоняется и заглядывает в глаза.

— Все нормально?

Я киваю, но взгляд прячу. И молчу.

Потому что все внутри сплелось в один тугой узел.

Потому что не хочу, чтобы Данил знал, как сильно задели меня слова Громовой.

Потому что не хочу, чтобы Данил думал, будто я сомневаюсь в нем.

Он ждет, не трогается.

— Так что случилось, Ян? — голос звучит более требовательно. Не поверил.

Тогда я выдыхаю и говорю:

— Громова сегодня на перемене подошла. Спросила, кто я тебе.

Данил продолжает сверлить взглядом.

— А ты что ответила?

— Ничего. Ушла, — пожимаю плечами. — А потом подумала... А правда, кто? Мы же... Мы ни разу с тобой об этом не говорили.

Он молчит. Тянется к отсеку в торпеде, достает бутылку воды. Делает глоток.

— Ян, посмотри на меня.

Я поднимаю глаза. Он откидывается на спинку, бросает руль.

— Выходит, ты с ней согласилась, — Данил поворачивает голову, смотрит в упор, — что ты для меня никто?

Сглатываю. Он резко подается ко мне.

— Нихуя себе, Яна. Значит, никто?

Берет мое лицо в руки, приближается вплотную.

— Если б ты была никем, я бы не таскался к тебе в общагу. Не привозил бы кофе в универ. Не сидел бы, как обсос, и не ждал, когда ты после лекции выйдешь.

Он берет меня за руку, переплетает пальцы.

— Я хочу, чтобы ты знала. Мы вместе. Ты моя. Поняла? Я не знаю, как это официально звучит.

Внутри все дрожит.

Он подносит мою ладонь к губам, целует.

— Мы встречаемся. С этого дня. Нет, — усмехается, — с того, как ты в Панамере заснула у меня на плече. Просто я, долбоеб, не оформил. Теперь оформляю. Официально. Ты — моя девушка.

Сердце бьется в горле. В груди разливается тепло, и я улыбаюсь.

— А ты мой парень?

Он кивает.

— Ну да. Данил Северов. Парень Яны Велесовой.

Я смеюсь, сглатывая подступивший к горлу ком.

— Значит можно начинать носить бейджик?

— Можно. Поехали праздновать.

— Куда?

Он усмехается.

— Можем ко мне.

Я моргаю, отводя взгляд.

— Ты говорил, пока я сама не захочу...

— Я и не отказываюсь. Но я же не трахаться зову, а праздновать.

— Данил, — качаю головой, с улыбкой кусая губы, чтобы не рассмеяться.

— А как ты хотела? Я серьезно. Все, Велесова. Теперь ты моя девушка. Можешь тоже бейджик начинать носить. И никто к тебе больше с подъебом не подойдет.





Глава 19


Север

Ко мне Янка, ясен хер, ехать отказалась, но я и не рассчитывал. Так сказал, вдруг прокатит.

Она сразу вспоминает про реферат, приходится ее в общагу везти.

Но пока ее везу, в голову приходит охуенная идея. И я как только Янку высаживаю, сам заезжаю в первую попавшуюся кофейню и падаю с телефоном на диван.

Скролю экран. Листаю репертуары театров. И сам от себя охуеваю.

Я никогда не был на балете. Даже в кино не смотрел. Только где-то мельком — пуанты, пачки, прыжки эти странные.

А теперь сам хочу туда. Хочу, чтоб она смотрела, а я на нее.

Открываю вкладку за вкладкой. Предложений дохера, театральный сезон в разгаре, но... Не то, все не то. Хочу сделать ей подарок, который у нее будет один раз в жизни. От меня. Самый охуенный.

Листаю дальше. И вдруг дыхание спирает.

Оперный театр в Вене. Венская государственная опера. На ближайшие выходные — «Лебединое озеро».

Бинго!

Янка ведь не сказала, куда именно хочет на балет. Значит, сам выберу.

Пусть это будет Вена.

Выбираю дату, смотрю субботу — подходит. Есть билеты. А вот дальше проблема. Для брони нужен паспорт. Загран.

Можно, конечно, попросить у Яны напрямую, но палиться не хочется. Я же хотел сюрприз.

Бля, как бы так провернуть, чтобы и копию Янкиного заграна получить, и чтобы она ничего не узнала?

И меня простреливает

Пиздливая Марина! Вот кто может знать. Хоть бы раз была от нее польза.

Есть, конечно, риск, что она сольет меня Янке, но тут важно правильно рассчитать стоимость благодарности.

***

На следующий день отлавливаю Марину на перемене. Мне везет, потому что она сама, без Янки. Стоит возле столовки, жует рогалик. На меня смотрит как на говно.

— Эй, — зову тихо, — если надо сто баксов, отойдем на два слова. Только быстро.

Она чуть не давится, но подходит. Скептически прищуривается.

— Ну и? С чего такая щедрость?

— Мне от тебя кое-что нужно. Поможешь — сто баксов сменят хозяина на хозяйку, — достаю из кармана сто баксов.

— И что же тебе нужно? — интересуется, старательно изображая скуку, хотя глаза уже поблескивают.

— Копию Янкиного заграна. Фото скинь в мессенджер. И чтобы она не узнала.

— Смеешься? Где ж я тебе его возьму? И с чего ты взял, что он у нее есть?

— Потому что сейчас у всех он есть. Даже у кошек с собачками. У тебя есть?

— Конечно, — хмыкает она.

— Вот и у нее есть. Если нет — тогда план отменяется. Но проверить надо.

— А если она спросит, зачем мне?

— А ты сделай так, чтобы не спросила. Чтобы вообще не узнала. Скинешь фото, получишь бабло.

Марина колеблется, явно прикидывая, стоит ей ввязываться в это или нет. Но видимо сто баксов побеждают, и она кивает.

— Ладно. Я попробую. Сегодня Яна собиралась в читальный зал. Только деньги вперед, — говорит с вызовом.

— Договорились, — отвечаю и протягиваю деньги.

Ближе к вечеру приходит сообщение. Копия заграна Янки, нормально сфотканная. Дальше все по схеме. Заказываю билеты, бронирую отель.

Сука, платье. Надо купить Янке платье. Захожу на сайт бутика, где любит одеваться мама.

Глаза разбегаются. Какого черта они все прозрачные? Мне надо, чтобы Янка была красивая для меня, а не для всех мужиков, что там будут.

Набираю номер консультанта.

— Здравствуйте, это Северов. Да, Данил. Нужно платье. На девочку. Девятнадцать лет. Размер...

Охуеть, какой у нее размер? Меряю мысленно в памяти.

— Мне по подбородок. Она тоненькая такая, стройная. Платье должно быть красивое, но не блядское. Чтобы, когда она надела, меня размотало.

Сотрудница на том конце смеется.

— Думаю, мы справимся.

— Еще туфли, — вспоминаю. — И сумку. Маленькую такую, для телефона. Чтобы под платье подходило.

— Не волнуйтесь, Данил, мы все подберем как надо. А если бы вы сбросили фото девушки, было бы и вовсе замечательно.

— На этот номер?

— Да, на этот номер.

— Я постараюсь.

Ловлю себя на том, что у меня нет ни одной фотки Янки. Пишу ей.

«Велесова, у меня нет ни одной фотки моей девушки»

В ответ приходит почти сразу же:

«Сочувствую. Не везет тебе с девушками, Северов»

«Янка сделай селфи»

Мы переписываемся почти час, в конце концов я получаю фото Янки с распущенными волосами и блестящими глазами.

«У меня самая красивая девушка. Мне пиздец как повезло»

Отправляю Янке. А ее фотку отправляю в бутик.

Все. Откидываюсь в кресле.

План охуенный. Я везу Янку на балет. В Вену. Потому что, кажется, ебнулся.

И тут перед глазами откуда ни возьмись появляется Котова.

«Ты не ебнулся, Северов, а влюбился. Я же тебе говорила. А ты мне не верил».

Да верю я. Теперь уже верю.

***

Яна

— Обещай, что не будешь отказываться, — Данил задерживает мою руку. — У меня к тебе предложение.

— Какое? — смотрю с любопытством.

— Давай завтра поедем за город. Погуляем, отдохнем. Погода обещает быть нормальной. Только выехать надо в шесть утра.

— В шесть? — округляю глаза. — Почему так рано?

— Ехать далеко, — отвечает Север. — Зато там места красивые. На всякий случай возьми с собой какие-то мелочи. Что там тебе может понадобится. Вдруг решим остаться на выходные. Я забронирую номер.

— Это предложение с намеком? — щурюсь.

Он скалится.

— Если бы с намеком, я бы сказал прямо. Нет, просто хочу провести с тобой день. И еще, возьми паспорт. Может в отеле остановимся или просто в дороге понадобится.

— Хорошо, — соглашаюсь.

В конце концов, мы встречаемся. Провести выходной за городом с парнем — это нормально и правильно.

Начинаю собираться. Беру запасной свитер, белье, толстовку. Все сую в рюкзак, а потом вдруг вспоминаю про паспорт. Начинаю искать. Папка на полке пуста. В столе — ничего. Паника нарастает. Я точно помню, что он был… где?

Марина лежит на кровати с телефоном, хрустит крекером, смотрит поверх гаджета.

— Паспорт ищешь? — спрашивает.

— Угу, — бубню. — Как в воду канул.

Она участливо качает головой.

— Может, ты его в библиотеке оставила? — предполагает и сразу предлагает решение. — Слушай, возьми с собой загранпаспорт. Он же с фоткой. Разницы никакой.

Я еще раз выдвигаю все ящики, перетряхиваю содержимое. Перекладываю тетрадки, книги, даже среди одежды смотрю.

Нет паспорта нигде, только загран.

— Да я говорю тебе, точно в библиотеке оставила, — повторяет Марина. Слишком уверенно.

Я даже оборачиваюсь на нее. Но она смотрит как ни в чем ни бывало, и я вспоминаю, что брала книги под залог паспорта. Книги вернула, а паспорт могла забыть забрать.

— Ладно, — бормочу. — Возьму загран.

Прячу документ в рюкзак, застегиваю молнию.

— Ложись спать, — зевает Марина, — а то вставать завтра ни свет, ни заря.

Ложусь...

***

Утром встаю в половине пятого, плетусь в душ. Как ни стараюсь не разбудить Марину, она все равно просыпается. Но на удивление не бубнит и не возмущается.

Выхожу из душа, выглядываю в окно. И сердце начинает биться быстро, неритмично.

На улице темно. Панамера стоит под окнами черная как ночь. Только салон освещен, и там за рулем Данил.

Натягиваю толстовку, беру куртку, хватаю рюкзак.

— Пока, — прощаюсь торопливо и бегу вниз.

Данил выходит из машины, улыбается. Подходит, забирает рюкзак.

— Ну, привет, Велесова. Поехали? — и целует в губы.

От него пахнет кофе и Севером. Счастливо киваю, сажусь в машину. Данил захлопывает дверь, обходит капот, садится за руль.

Внутри тепло и тоже пахнет Севером. Он бросает взгляд в мою сторону, улыбается уголком губ.

— Паспорт взяла?

— Айди не нашла, наверное в библиотеке забыла, — оправдываюсь, — пришлось взять загран. Так куда мы едем? Скажешь?

Данил не отвечает. Заводит двигатель, включает музыку. Кладет руку на подлокотник и берет меня за руку.

И мне становится не важно. Куда угодно. Лишь бы с ним.

Выезжаем за город, едем по трассе. Но когда сворачиваем к аэропорту, я настораживаюсь.

— Дань… — поворачиваюсь к нему, — почему мы свернули?

Он усмехается. Не отвечает.

Я смотрю на него и не смею дышать.

— Дань, скажи, мы... мы едем не за город?

Он качает головой и продолжает спокойно вести машину.

— А... мы летим?

Утвердительно кивает.

— Куда?

Я растерянно смотрю, как машина сворачивает на парковку. Данил тормозит и кладет руки на руль.

— В Вену, — говорит ровным голосом. — Сегодня вечером в Венской опере «Лебединое озеро». У нас билеты на балкон. После балета ужин. Вечернее платье у тебя есть.

Я не верю своим ушам.

— Ты… серьезно?

Он поворачивается. Смотрит в упор.

— Ты же говорила, что хочешь на балет?

И у меня внутри все взрывается.

Прикрываю рот ладонью. Не знаю, мне плакать или смеяться.

Он только что сделал невозможное.

Он только что исполнил мою мечту.

— Данил… — шепчу с затаенным восторгом.

— Что? — он продолжает смотреть, сведя брови.

— Ты самый… самый… — я теряю слова.

Он скалится и хмыкает.

— Самый умный, ты хотела сказать?

Я смеюсь. Вытираю глаза.

— Ты сумасшедший, Северов!

— Да. Из-за тебя с ума и сошел.

Данил берет мою руку и целует запястье.

— Велесова, ты собираешься на балет, или так и будешь плакать в машине?

Порывисто обнимаю его и целую. Покрываю поцелуями все лицо.

Он перехватывает мои руки, сам целует в губы и расстегивает ремень безопасности.

— Пойдем, Янка, пора.

Я медленно вдыхаю. Данил берет меня за руку и ведет к зданию аэропорта, а я не верю.

Не верю, что через несколько часов мы будем в Вене. Не верю, что сегодня вечером будем сидеть в Венской опере и смотреть балет.

Просто потому что я сказала, что хочу.

И он меня услышал.





Глава 20


Яна

Не знаю, как себя ведут нормальные девушки, когда их везут самолетом в другую страну без предупреждения. Может, чувствуют себя уверенно и непринужденно. Я же просто цепляюсь за лямки рюкзака и боюсь сделать что-нибудь не то.

Не успеваю прийти в себя, как мы уже на паспортном контроле. Когда подходим к стойке, пальцы Данила обхватывают мое запястье.

— Давай я первый, ты за мной.

Он довольно бегло говорит на немецком, улыбается, чувствует себя как рыба в воде. Дожидается меня в зоне контроля и снова ловит за руку. Не отпускает ни на секунду.

Выходим из здания аэропорта, в лицо бьет свежий воздух. Морозный, европейский. И небо здесь какое-то другое. Или мне так кажется?

Данил перехватывает мой рюкзак и кивает в сторону стоянки такси:

— Пойдем, я уже заказал машину.

В такси я сижу с такой прямой спиной, что к концу поездки у меня ломит поясницу. За окном пролетают красные крыши, мостовые, старинные фасады.

Такси привозит нас к отелю, и пока Данил оформляется на ресепшене, я украдкой рассматриваю роскошный холл.

Это не отель. Это... это дворец.

Везде мрамор, зеркала, какие-то невообразимые инкрустации. Живые цветы.

— Янка, отмирай, — слышу над макушкой громкий шепот, и мою руку снова сгребает крепкая ладонь.

Лифт беззвучно поднимает нас на этаж. Пока я ловлю свое отражение в зеркальных панелях, Данил открывает номер.

Один. Один номер на двоих. С одной кроватью...

Мамочки...

Замираю на пороге. Север поворачивается ко мне с ключ-картой в руке:

— Ян, ты так и будешь стоять на пороге?

Растерянно киваю. Он усмехается:

— Тогда мне придется тебя нести на руках.

И я быстро вхожу внутрь.

Нет, это не люкс. Это что-то ненормальное. Здесь панорамные окна в пол с видом на город, ванная вся в мраморе, огромная кровать в спальне.

Я туда даже не дохожу, потому что ноги вдруг становятся ватными.

Здесь такой запах — как в магазине дорогой парфюмерии. Нежный. Обволакивающий.

— Сядь, — Данил показывает на кресло, куда я послушно падаю, — сейчас я тебе что-то покажу.

Он открывает чемодан и достает из него пакет, перевязанный бежевой лентой. Потом второй. Третий. Выкладывает все это на столик, и у меня пересыхает во рту.

— Смотри, Ян, это тебе. Надеюсь, что все подойдет.

Разворачиваю первый пакет — там платье. Черное, короткое. Во втором туфли. В третьем клатч.

— Дань... — поднимаю глаза, смотрю в шоке.

— Тебе же надо что-то надеть, — говорит он. — Примерь. Это консультанты по твоей фотке выбирали. Надеюсь, я не натупил с размерами.

У меня немеют пальцы. Я ничего не говорю. Не знаю, что сказать. Прижимаю ладони к щекам, смотрю на Данила неверящим взглядом.

— Так не бывает, Дань, — шепчу еле слышно. — Я не верю...

Он отворачивается и говорит в сторону:

— Бывает. Через два часа у тебя салон. А пока давай где-нибудь поедим.

***

Север ведет меня в маленький ресторанчик во внутреннем дворике. Поражаюсь, как уверенно он себя везде чувствует. Я все время переживаю, что сделаю что-то не так.

Данил ведет себя как дома. Болтает по-немецки с официантом, листает меню, делает заказ.

Спрашивает, наклоняясь над столом:

— Будешь вино?

Качаю головой. Мне еще алкоголя не хватало.

Он кивает.

— Правильно. Лучше поешь нормально.

Приносят теплый салат с грушей и козьим сыром, затем пасту с грибами. Данил наблюдает за мной, откинувшись на спинку дивана.

— С тобой точно все нормально?

— Да. Просто не верится, что еще утром я была в общаге. А теперь сижу в ресторане в Вене, — признаюсь. — Здесь все совсем не такое.

— А какое?

— Не знаю... Другое.

Он хмыкает. Наливает себе воды. Пьет и смотрит на меня. Долго. Пристально.

Мне хочется сказать, что он здесь тоже другой. Не такой, как дома. Но я не решаюсь.

Потому что тогда придется признаться, что я чувствую, будто меня на время впустили в другую жизнь. Не мою, другую. А мне не хочется разрушить волшебство этого момента.

— Ешь, Яна, нам надо в салон не опоздать, — говорит Данил, и я беру вилку.

***

В салоне пахнет лавандой и каким-то безумно дорогим шампунем. Мастер говорит по-немецки, Данил переводит, потому что английский они понимают хуже.

Да я от волнения и половину слов забыла.

Мы сходимся на том, что мне просто уложат волосы. Данил садится на диван, залипает в телефон, но я периодически чувствую его взгляд.

Он тоже одет в брюки и рубашку, мы потом сразу едем в театр.

Когда мастер говорит «готово», я смотрю в зеркало и ахаю. Волосы струятся по плечам шелковым водопадом — разве это я?

Ловлю в зеркале взгляд Данила. Он кажется мне тяжелым, словно пригвождает обратно к креслу. От него в груди что-то расползается.

Встаю, Данил оглядывает таким же взглядом с головы до ног. От затылка вниз по позвонку бегут мурашки, волоски на затылке встают дыбом.

— Вам нравится, герр Северофф? — спрашивает по-немецки мастер.

— Норм, — отвечает Данил, не сводя с меня глаз. Кладет руку на талию, крепко сжимает.

Мне очень хочется его обнять, прямо здесь, при всех, но он весь день слишком отстраненный. Я не делаю поспешных выводов, помню нашу ночь в Панамере.

Когда садимся в такси, чтобы ехать в театр, беру его ладонь обеими руками.

— Дань, — спрашиваю тихо, — ты снова морозишься, чтобы не сорваться, да? Я снова как-то не так на тебя действую?

Он шумно выдыхает, переплетает пальцы, с силой сдавливает.

— А ты только заметила? — говорит сипло. — Я как кровать в номере увидел, думал все, пиздец пришел нашему балету.

— Ты сумасшедший, — смеюсь и прижимаюсь носом к его гладко выбритой щеке, пахнущей Севером. — Ты же сумасшедший, Дань.

Он поворачивает голову и смотрит на меня как будто впервые видит.

— Я ебнутый, я тебе это сразу сказал, Янка.

***

Венская опера как нарисована на холсте.

Сколько раз я видела ее на фото, а теперь наяву стою перед огромным старинным зданием. Подсветка мягко выделяет каждую колонну, каждый изгиб арки, каждый лепной фрагмент.

Не могу дышать. В прямом смысле. Просто стою и смотрю перед собой.

Данил не дает мне оглядеться — берет за руку, ведет внутрь.

Там мы оказываемся перед широкой парадной лестницей с красной дорожкой, мраморными перилами и золочеными деталями. Ослепительно сверкают люстры, потолки разрисованы фресками.

Поднимаюсь по лестнице, и ноги подгибаются. Данил держит меня за талию.

— Мы не опоздали? — спрашиваю, не узнавая своего голоса.

В ответ Данил молча качает головой.

Наши места в центре балкона. Данил помогает мне сесть. Я опускаюсь в кресло, прижимая к себе клатч обеими руками. Будто пытаюсь придержать сердце, чтобы оно не выскочило из груди.

Люди в зале рассаживаются, негромко переговариваясь. Оркестровая яма начинает оживать.

Поворачиваюсь к Северу. Он как раз осматривает зал.

— Дань...

Он на меня смотрит. Поднимает бровь.

Тянусь и обнимаю его. Прижимаюсь щекой к щеке. Губами тянусь к его уху.

— Ты не представляешь, какой ты.

Он молчит.

Обнимаю сильнее. Потому что больше не могу.

— Ты лучше всех на свете, слышишь?

Данил не отвечает. Его пальцы сжимаются на моей спине, и в этот момент мне не нужно ничего. Даже балет не нужен. Только он один.

***

Север

Я с Янки в ахуе.

Вообще не понимаю, как можно быть такой.

Она даже дышать боится. Но меня это не бесит, наоборот. Мне это пиздец как нравится.

Меня будто током шибает от того, как она себя ведет. Очень сдержанно, не визжит, не дергает меня «Ой, Дань, посмотри!». И ничего не просит.

Такое чувство, что ее все время прикрывать надо, заслонять. В аэропорту вцепилась в рюкзак, глаза круглые. Словно я выдернул ее из привычной жизни и закинул в другую галактику. Хотя она была за границей, летала с родителями в Турцию.

Я весь день на какой-то грани. Делаю вид, что мне похер — только чтобы не сорваться. А правда в том, что я сдохнуть готов, когда вижу, как она оглядывается вокруг, как впитывает, потому что все это для нее в первый раз.

Вена, отель, опера.

Я хотел ей это показать. Но не думал, что будет так трудно сдерживаться.

Я стараюсь не смотреть на нее лишний раз. Потому что хочется. Очень.

Потому что когда она вот так восхищенно молчит, меня это заводит больше, чем все, что было раньше.

И я не могу не думать, что еще у нее может быть в первый раз.

Сука, здесь. Хотя я вез ее не для этого.

Не только для этого.

Когда поднимаемся в номер и она замирает на пороге, у меня первая мысль — разложить ее прямо здесь. На этой кровати, на этом покрывале.

Никуда не идти. Все отменить. Потому что мне плевать на этот балет, плевать на ужин. Я притащил ее в Вену, потому что хотел видеть ее рядом.

И еще я хочу с ней трахаться, только с ней.

Все остальное — прикрытие.

***

В опере я не свожу с Янки глаз. Ее сбивчивое признание, что я лучший, делает только хуже.

Теперь я еще больше ее хочу.

Гаснет свет, начинается представление, я вообще о нем не думаю. Не отрываясь смотрю на нее. На профиль. На плечи. На грудь. Как она поднимается и опускается, когда Янка дышит.

Как Яна чуть подается вперед, будто боится пропустить хоть что-то. На ее лице столько восторга, что я чувствую себя последним отстоем.

Я могу каждый день на выходные летать в эту Оперу. Но мне это нахер не надо. А у Янки пальцы дрожат, когда там по сцене особо рьяно скакать начинают.

И она в Венской опере впервые в жизни.

Ну ладно. Не скакать. По ходу дела я тоже разглядел и декорации, и костюмы. И согласен, что в принципе смотрится это красиво.

Мне самому было бы скучно три часа на все это смотреть, но с Янкой я даже немного подзавис.

Не понимаю, как это работает. Мне никогда раньше не нравился балет. Я и подумать не мог, что способен вот так залипнуть. Пусть и ненадолго.

Но теперь все выглядит по-другому. Потому что рядом она. Потому что я слышу музыку через нее. И смотрю ее глазами.

В какой-то момент Яна сама находит мою руку, и я с силой сжимаю пальцы. Дальше мы так и сидим, со сплетенными руками.

Когда звучат завершающие аккорды, я чувствую как она дрожит. Смотрю в ее глаза — они похожи на два озера.

Огромные. Блестящие. И влажные. Полные слез.

— Янка, ты чего? — спрашиваю в шоке.

Она берет мою руку и прижимает к щеке.

— Дань… Данечка... Ты не представляешь... Ты просто не представляешь, что сегодня для меня сделал.

И моргает. Ну пиздец.

Я молчу охуевший. Потому что если скажу хоть слово — все. Меня разорвет.

Когда включается свет, я просто встаю. Беру ее за руку и веду.

Мы не говорим ничего, ни она, ни я. Я мог сказать, что буду возить ее сюда, сколько она захочет. И везде буду возить. Но язык не слушается. Как блядь прибитый. Кажется, открою рот, и хуйню сморожу.

Поэтому мы просто выходим из Оперы, садимся в такси. И там я ее целую

***

Янка не сопротивляется. Здесь все привычно, как в Панамере.

Одна ладонь упирается мне в грудь, вторая скользит по моей шее. Сжимает за куртку, перебирает волосы на затылке.

Ее дыхание горячее, прерывистое. Толкаюсь языком в ее рот жадно, голодно. Схожу с ума, постепенно набирая обороты. Потому что уверен — сейчас у нас будет все.

Внутри все трясется. Бросает то в жар, то в холод. Ее волосы пахнут так охуенно, что у меня мутится в голове.

Никогда я так никого не хотел. И никогда никого не боялся так испортить.

Еле отрываемся друг от друга, чтобы выйти из такси.

Крепко прижимаю ее к себе за талию, когда проходим через холл мимо ресепшена. Вваливаемся в лифт. И тут Яна странно морщится.

— Что? — я только хотел прижать ее к стенке лифта.

— Не знаю, — она втягивает носом воздух, рука скользит в низ живота, — вроде рано...

И снова морщится как от боли.

— У тебя что-то болит? — допытываюсь, но она отводит глаза.

— Дань, я сейчас в ванную, ладно?

Мы выходим из лифта, открываю номер. Янка прячется за дверью ванной.

Сажусь в кресло, руки на коленях сжимаю в кулаки.

За дверью слышен шум воды, шорохи, возня. Щелчок замка. Яна выходит. Останавливается в дверях. Вскакиваю.

— Ян?..

Она смотрит так, будто виновата. Будто пиздец как подвела. А я охуеваю, какая она красивая с распущенными по плечам волосами.

— Дань, у меня… Прямо сейчас. Не понимаю, так рано...

— Что, Яна? — туплю как могу.

— Месячные, — моргает.

— Блядь, Яна... — встаю, обнимаю и зарываюсь лицом в волосы. — Не надо так пугать.

— Но ты же хотел...

Отрываюсь, держу за плечи, заглядываю в глаза.

— Я что, уебок какой-то по-твоему?

— Данечка, ты самый лучший, — она обвивает руками торс, прячет лицо на груди.

И от этого у меня сердце подлетает к горлу.

Она не сразу верит. Потом прячется в меня. С силой вжимается. Как будто боится, что оттолкну. А я глажу ее по спине, чувствую ее дыхание у себя на шее.

Я хочу ее. Пиздец как хочу. Но вот так держать и чувствовать, как она доверят — это тоже охуенно.

И я не отпускаю.

— Давай просто полежим, — тяну на кровать в спальню.





Глава 21


Яна

Сгибаюсь на краю кровати от боли вдвое. Боль такая, что в глазах прыгают точки.

Со мной всегда так — в первый день открывается портал в ад. Хорошо, хоть таблетки не забыла, я их всегда в рюкзаке ношу на всякий случай.

Это все из-за перелета. Или из-за нервов. Или из-за всего сразу.

Обычно у меня месячные приходят по расписанию, как часы. А тут на десять дней раньше.

Ну почему именно сейчас? Почему именно в Вене? Именно когда я так хотела…

Данил звонит на ресепшн, просит админов принести прокладки. Он ведет себя собранно, говорит по делу, но я чувствую, как он напряжен. И я догадываюсь, почему. Он привык все держать под контролем, а тут контролировать ничего не получается.

И еще мне кажется, что он растерян. Хотя как такое может быть? Разве что-то может вывести из равновесия Данила Северова?

Это меня выбить из колеи оказалось проще простого. Я задумала, чтобы Данил сегодня стал моим первым мужчиной. Я хотела, чтобы это случилось, потому что я сама этого хочу.

И я хочу. Я это поняла, когда он посмотрел на меня в опере. Когда дрогнули его пальцы на моей щеке. Когда он перестал дышать.

Поняла, что больше не хочу откладывать. Что он — мой. А я — его.

Но даже в мыслях не было, что случится такое...

— Ян, все так плохо? — Данил наклоняется, в его голосе я чувствую реальную тревогу.

— Нормально, — выдыхаю сипло. — Просто в первый день у меня всегда так.

— И ты что, все время вот так сидишь, скрученной?

— Нет, — мотаю головой, — я бутылку с теплой водой прикладываю. Потом таблетки действовать начинают, тогда легче становится.

Данил хмурится, уходит в ванную. Слышу, как он открывает воду. Через несколько минут возвращается с пластиковой бутылкой, наполненной теплой водой.

— Ложись, — командует. Не ждет, подталкивает рукой.

Она у него крепкая, тяжелая. Я послушно ложусь, Данил подает бутылку. Прикладываю к животу, подтягиваю повыше колени.

Данил присаживается возле кровати на корточки, его лицо хмурое и растерянное одновременно.

И мне становится так жаль, так жаль...

Чувствую, как к горлу подступает ком. Закрываю глаза, чтобы не расплакаться.

— Прости, Дань… — вырывается у меня непроизвольно. — Я так хотела сегодня с тобой... Я думала, что мы… — слова застревают в горле. — А теперь это все…

Не могу договорить. Ком перекрывает горло окончательно.

Данил смотрит исподлобья. Его взгляд тяжелый и злой. Он накрывает рукой мою руку, которой я держу бутылку, и цедит сквозь зубы.

— Яна, я уже сказал, я не уебок. Или ты думаешь, что я тебя только ебаться сюда притащил? И больше я ни на что не способен?

Хлопаю глазами. Зачем он так?

Хватаю за руку, качаю головой.

— Нет, Данечка. Конечно, я так не думаю. Пожалуйста, не уходи...

Он правда не такой. Не знаю, как это объяснить, но мне от этого еще больнее.

— Я просто… — продолжаю, но он перебивает.

— Все, Ян, — на этот раз голос звучит не так холодно, — это ты извини. Я просто пиздец как... испугался.

Делаю глубокий вдох.

Таблетки начинают действовать, боль уходит, хоть и медленно. Смотрю на сидящего передо мной парня и осознаю, насколько мне с ним спокойно. Насколько я ему доверяю. Пусть даже все происходит не так, как я мечтала.

— Ты ложись, не сиди, — двигаюсь по кровати, освобождая место.

Но Данил убирает с моего лба прядь волос, целует в висок.

— Я в душ, а ты спи. И перестань думать о всякой херне.

Он уходит, и я ненадолго проваливаюсь в сон.

***

Открываю глаза, в номере темно. Живот тянет совсем немного — таблетки уже начали действовать.

Бутылки нет, наверное Данил забрал.

А сам он где?

Приподнимаюсь на локте, оборачиваюсь и с облегчением ложусь обратно на подушку. Данил лежит рядом в футболке и трикотажных штанах. Мы оба укрыты одеялом, хоть я так и уснула в отельном халате.

Осторожно, чтобы не разбудить Данила, выбираюсь из-под одеяла и на цыпочках иду в ванную. Провожу все гигиенические процедуры и убеждаюсь, что все в пределах нормы. Прокладок до завтра хватит.

Вспоминаю, как покраснела, когда Данил спросил, почему я не пользуюсь тампонами. Потом поморщился и буркнул «Точно, я забыл».

Как жаль, что я не умею читать мысли. По лицу не всегда можно понять, а мне очень хотелось бы знать, что он думает. Обо мне. О нас. Обо всем на свете.

Возвращаюсь обратно. Не знаю, остаться в халате или переодеться в пижаму? Я взяла с собой, Данил же говорил, что может будем ночевать. Но это надо рыться в рюкзаке, а я могу его разбудить.

Будить жалко, заползаю под одеяло. И оказываюсь прижата к мускулистому телу.

— Дань... — выдыхаю.

— Все хорошо? — он держит крепко, но бережно. И я успокаиваюсь.

— Да, — обвиваю рукой шею, — и почти не больно.

— Фух, — он тянет меня на себя и укладывает на грудь, — я ни разу с таким не сталкивался. Даже знакомому врачу написал, спросил, что делать.

— Она ответила? — улыбаюсь в темноту.

— Нет, — он смеется, — спит, сучка. Или морозится.

— Дань, — медленно вожу пальчиком по трикотажной ткани, обтягивающей тугое налитое плечо, — а почему ты так испугался. Разве у твоих девушек не было месячных?

Данил молчит, его грудная клетка поднимается и опускается вместе со мной. Наконец он заговаривает.

— Может и были. Только мне похер было. Они не были моими девушками, — и добавляет через время, — не так как ты.

Широкая крепкая ладонь ложится на затылок, зарывается в волосы. Давит, приближая, и я покорно наклоняюсь. Сухие твердые губы захватывают мои по очереди, играют ими, то покусывая, то оттягивая.

Наконец горячий язык проталкивается внутрь, и начинается такое сладкое, и в то же время опасное балансирование на самом краю.

Когда сознание уплывает. Когда реакции обостряются. Когда по телу запускаются невидимые токи, отключающие тормоза.

Я спохватываюсь, когда пояс халата уже развязан, а шероховатая ладонь накрывает мою грудь. Снизу в меня вжимается твердый член. Пробую отодвинуться, но вторая рука крепко держит за талию.

Вздрагиваю от прикосновения и от реакции своего тела. Вершинки становятся болезненно твердыми и ноющими.

— Дань... — шепчу ему в губы, прерывая поцелуй. Он кусает подбородок и хрипло шепчет в ответ:

— Не бойся, Янка, я просто тебя поласкаю, — скользит языком по шее и втягивает губами сосок.

Охаю от незнакомых пронзительных ощущений. Данил ловит мою руку и кладет на каменный бугристый пах.

— А ты поласкай меня.

Замираю буквально на несколько секунд.

Данил тоже перестает дышать. Держит мою руку крепко, но я знаю, если захочу выдернуть — отпустит.

Только я не хочу.

Я Данила хочу. Севера.

Двигаю пальчиками по ткани штанов вверх к резинке, поддеваю футболку. Глажу горячую кожу. Накрываю рукой твердый, напряженный пресс. Он у Данила идеальный.

Веду рукой вверх-вниз. Короткие жесткие волоски щекочут ладонь, и это мне тоже доставляет удовольствие.

От моих движений по мужскому телу волнами расходятся невидимые импульсы. Невидимые, но ощутимые. Это так странно — я ласкаю его, а хорошо мне.

Рисую узоры вдоль резинки штанов. Но когда поддеваю резинку, Данил резко поднимается вместе со мной, садится в кровати. Стягивает через голову футболку и впивается в мои губы.

Его руки отбрасывают в стороны полы халата, срывают его с плеч. Я даже не думаю сопротивляться — мое тело полностью в его власти. Я сама хочу подчиниться ему.

Миг — и оказываюсь опрокинута на спину. Лопатки вжимаются в матрац, пальцы комкают простыню.

Данил в секунду избавляется от одежды, нависает надо мной. И я жалею только о том, что не могу раскрыться перед ним полностью. Что эта проклятая физиология так не вовремя о себе напомнила...

— Возьми его, Ян... — хрипло говорит Данил, на секунду переставая терзать мой рот.

Его горячий член буквально врезается мне в руку. Твердый, весь в выпуклых венах. Обхватываю его ладонью, и Данил шипит сквозь зубы, упираясь лбом в мой лоб.

В комнате полумрак, но его обжигающий взгляд я чувствую каждой клеточкой тела.

Он меня раскаляет. Мое тело медленно плавится и превращается в бесформенную поддатливую массу.

Между ног начинает сладко тянуть и пульсировать.

Вожу рукой по члену, а бедра сами непроизвольно двигаются в одном ритме с движениями руки.

Данил ловит мое запястье, фиксирует и толкается. Сильно. Жестко.

Представляю, как он бы толкнулся, только не в руку, а в меня, и снизу простреливает острым спазмом. Вскрикиваю и протяжно стону, ерзая по простыне.

— Больно? — нависает Данил, останавливаясь. Качаю головой.

— Нет, — шепчу, — наоборот.

Он снова толкается, уже резче. Наклоняется, вбирает губами сосок, всасывает. От неожиданности вскрикиваю, а он еще толкается.

В низу живота скручивается тугой узел. Все тело кажется пронизано проводами, они сходятся вниз. И каждый раз, когда Данил касается языком тугой вершинки, по проводам бежит электрический ток.

Нервные окончания оголены, кожи нет, она содрана. Я вся сплошной рецептор, который вбирает в себя запахи, ощущения, вкусы. Меня то выбивает, то забрасывает обратно. Данил что-то делает такое с моим телом, что я перестаю ощущать реальность.

Я парю. Где-то в другом измерении. В невесомости.

Данил толкается членом в мою руку. Я двигаюсь, представляя, что насаживаюсь на его член. Внезапно на живот ложится тяжелая твердая ладонь. Чуть придавливает. Двигается вниз.

Пытаюсь отодвинуться, не понимая, что он задумал. Но Данил уже подцепляет резинку и ныряет мне в трусики.

Хватаю его за руку свободной рукой, хочу возмутиться. Но язык прилип к сухому небу, не в силах вымолвить ни слова.

Тем временем палец Данила пробирается по лобку, раздвигает складки и съезжает прямо на твердую горошину, выступающую между складок.

Кричу, не в силах вынести настолько острых, пошлых и одновременно восхитительных ощущений. Подаюсь бедрами навстречу руке Севера, а он в несколько мощных толчков достигает оргазма.

Меня закручивает ураган эмоций, ощущений и осознания собственной смелости. Перед глазами долго еще стоит пелена, а когда она рассеивается, обнаруживаю себя лежащей под Данилом.

Его рука у меня в трусиках, его член в моей руке. Зубами Даня прикусывает мочку моего уха.

Мы оба дышим глубоко и тяжело, словно бежали стометровку.

Данил приподнимается на локте, смотрит на меня.

— Все хорошо? — спрашивает. У меня нет сил говорить, и я молча киваю. — Тогда попробуем сходить в душ?





Глава 22


Север

Мне было мало. Так мало, что если сравнить с гонками, то я только пристегнулся. Даже двигатель завести не успел. А мы уже обратно летим.

Я не представлял, какая Янка охуенная. То, что она красивая, я знал. Но бля...

Сжимаю Янкину руку, она поворачивает голову. Смотрит удивленно.

— Что, Дань?

Дань... Так кайфово у нее это звучит!

Наклоняюсь к ее уху, шепчу:

— Я тебя голую вспоминаю, как ты кончила в душе. Теперь у меня стоит.

Она вспыхивает. Реально краснеет.

— Данил!

— Не веришь? Проверь.

Делаю вид, что тяну ее руку к паху, она в панике оглядывается по сторонам. Смеюсь и целую в раскрытую ладонь. Нежную, теплую.

А лучше бы туда поцеловал. И не только поцеловал. Вылизал бы всю, как она меня. Но нельзя.

— Дань, давай поспим, — Яна мостится у меня на плече.

Переплетаю пальцы, прижимаюсь щекой к ее макушке.

— Давай. Спим.

Закрываю глаза, а перед глазами вчерашняя ночь встает.

Я принес Янку в душ, она руками прикрылась. Перемазанная спермой, моей спермой. Мной помеченная. Рука, живот, грудь.

— Я сама, Данил...

Я говорить не мог, только хрипел.

— Нет, Яна, я вместе с тобой хочу.

— Но я не хочу, чтобы ты видел...

Видел, как она мучительно стесняется. Оглянулся по сторонам. Взял маленькое полотенце, обернул ей вокруг бедер.

— Ну все, так я ничего не вижу. Иди сюда...

Подошел, взял ее за талию, притянул к себе.

Она чуть вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, потянулась ко мне, провела рукой по моей груди, пальцы подрагивали.

От ее прикосновений по коже побежали мурашки. В паху все сжалось и скрутилось в твердый узел.

— Ты не представляешь, как я тебя хочу, — выдохнул ей в ухо.

Она вскинула голову, глаза широко раскрыла. Задышала быстро.

— Дань… — зашептала, — я тоже тебя хочу.

Я включил душ, смыл сперму.

Вода шумела, стекала по ее телу. Янка смотрела на меня, ее глаза блестели, щеки раскраснелись, губы были приоткрыты. Она дышала так, будто кислород в легких вот-вот закончится.

Я погладил ее по спине, пальцы заскользили по влажной коже, поднялись выше.

Яна всхлипнула, облизнула губы. Я наклонился к ее шее, провел языком от ключицы вверх, прикусил. Она застонала и вцепилась в мои плечи, ногти царапнули кожу.

— Расслабься, Янка, — шепнул ей в шею, — не зажимайся.

Накрыл руками полушария, языком протолкнулся в горячий рот. Она сразу же ответила, подалась навстречу.

В моих ладонях ее полукруглости ощущались пиздец как возбуждающе. Перекатил их в ладонях, потрогал, зажав пальцами соски.

Они у нее пиздец какие красивые. У меня от одного вида в ушах зашумело. По позвоночнику потекла горячая струя и расползлась по всему телу, разжигая пожар.

— Даня, Данил, — выдохнула Яна. Она не прикрывалась, наоборот — выгнулась, дала мне доступ.

И я принял как сигнал к действию. Наклонился, провел языком по затвердевшей вершинке.

— Ааах, — вскрикнула Янка, поднимаясь на носочки.

Всосал, вобрал ртом твердую горошину. Яна громко застонала, и я вместе с ней, потому что она нашла рукой мой член.

Сначала несмело, потом уже решительнее погладила, потрогала, обхватила.

— Блядь, Янка, ты меня сведешь с ума, — зарычал, прижимаюсь к ее уху. — Я тебя сейчас разорву.

Она мотнула головой, задрожала, но не отпустила.

— Дань… хочу тебя… так хочу…

Нас обоих потряхивало. Где они взялись эти ее месячные? Мы бы уже трахались наверное по третьему кругу. И похуй было бы, что это ее первый раз.

Развернул Яну к себе спиной, одной рукой прижал к груди, второй погладил по животу. Она чуть не задохнулась, ладонями впечаталась в стенки душевой.

Наклонился, провел языком по ее плечу, медленно опустился ниже, прикусываю кожу. Ее дыхание сбилось, она застонала, выгнулась дугой в моих руках.

Меня неслабо крыло, вся кровь из организма давно стекла в члене. Казалось, его сейчас разорвет.

— Дай мне себя, Янка, — зашептал в ее волосы. — Дай себя.

— Дань, ты вымажешься... — пробормотала она.

— Да похуй...

Яна задвигала бедрами навстречу моей руке. Ее дыхание было рваным и прерывистым. Я скользил пальцами между ее ног.

Ее тело выгибалось, я чувствовал, как она вся горит изнутри. Схватила меня за руку, но не оттолкнула — наоборот, прижалась сильнее.

— Дань… пожалуйста…

Влажной рукой обхватила член.

И все блядь, все. Я сорвался. Одной рукой сжал ее грудь, другой нашел бугорок между складками. И правда похуй было, если вымажусь.

Сминая грудь, толкнулся в руку Яны. Она извивалась, стонала, выгибалась. Пальцами цеплялась за плитку.

— Да… Дань… еще…

Кончала громко, бурно, затем взмокшая повисла на моих руках. Прижал ее к себе обеими руками.

— Все хорошо, малыш, ты прелесть.

Повернул к себе, обхватил за лицо и поцеловал, вдавив в стену.

Янка заморгала, ее руки подрагивали. Вдруг опустилась на колени, посмотрела на меня снизу вверх. Глаза заблестели.

Она сама потянулась губами к члену. Я позволил. Этот приоткрытый рот, влажные губы, горячий язык... Моя самая сука горячая фантазия воплощалась прямо здесь и сейчас.

Даже если и хотел бы отказаться, то не смог.

Она попробовала взять член в рот, но поместилась только головка. Я взял Яну одной рукой за подбородок, второй придержал за затылок.

— Расслабь горло, — попросил хрипло и толкнулся.

Она послушалась, потому что получилось продвинуться. Посмотрела на меня снизу вверх, и меня пиздец размотало.

— Блядь… — зарычал, — Янка… еще…

Стал вбиваться ей в рот. Быстрее, быстрее. Сердце из груди давно вылетело нахуй, дыхание как опция давно перешло в спящий режим.

Оргазм накатывал волнами, я чуть не задохнулся. Выдернул член и кончил Янке на голую грудь.

Она не отвернулась, не испугалась. Такая смелая. Моя...

Опустился на колени, притянул ее к себе. Сжал крепко. Дыхание появилось — рваное, сбивчивое. Сердце колотилось о грудную клетку как припадочное.

— Ты у меня одна такая, Янка, — прошептал в ее волосы. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь.

Она улыбнулась, переводя дыхание.

— Ты у меня тоже один, Дань. Тоже...

...Открываю глаза уже перед тем, как самолет начинает снижаться.

Янка спит у меня на плече. Жаль будить, но надо.

— Просыпайся, — шепчу, зарываясь в пряди волос за ухом, — мы прилетели.

***

Яна

Я думала, что после Вены буду чувствовать легкость. Как после оргазма — когда тело расслаблено, а в голове пусто. Но в самолете вдруг становится неуютно.

Не потому что неудобно сидеть или что-то болит. И мне не плохо. Просто... слишком много всего.

Слишком много Севера.

Слишком много новых ощущений, прикосновений, мыслей.

В груди ноет, только не от боли, а от перенасыщения. Я устала, но не так, как от физической нагрузки, а как от долгого праздника, который был слишком ярким.

Мы возвращаемся домой, а я все еще не уверена, был ли это сон или все произошло наяву.

Я сидела в Венской опере и смотрела балет.

Я гладила Данила по животу.

Я держала его член в руке.

Я стояла с ним под душем.

Я с ним кончила. Несколько раз.

Мы с Данилом не стали любовниками. Хотя были настолько близки, насколько вообще можно быть.

Я думала, если мы сблизимся, если я ему уступлю, наши отношения станут проще. Исчезнет тот налет романтики, который может, даже я сама себе придумала. Данил расслабится, станет чуть наглее, будет себя вести, как обычно.

Я стану для него такой, как все. Ничем не буду отличаться. Но оказалось, все случилось с точностью до наоборот.

Теперь Данил ведет себя со мной так, будто я дорогая хрустальная статуэтка. Он слишком осторожный. Внимательный. Бережный. И я не знаю, что с этим делать.

В этом его отношении столько нежности, что хочется плакать.

Север — тот самый, который до этого матерился, вел себя как ублюдок, всех имел в виду, — теперь держит меня за руку так бережно, будто боится сломать.

Я трогаю эту руку — глажу синие прожилки, царапины на костяшках. И не могу поверить, что он принадлежит мне.

Он так сказал. Что он теперь мой. А я его. Как будто у нас все уже было.

— Может, ко мне? — он наклоняется и спрашивает, когда мы выходим из здания аэропорта.

Я шумно сглатываю.

— Лучше в общагу. Завтра в универ, мне надо выспаться.

Он ничего не говорит, просто кивает и ведет к машине.

До общаги едем молча. Данил одной рукой ведет машину, второй держит меня за руку — крепко, чтобы я не могла выдернуть ладонь. Но я и не собираюсь выдергивать.

Когда подъезжаем, он выходит первым. Открывает дверь, помогает мне выбраться. Вдыхаю знакомый воздух — он совсем другой. Резко контрастирует с тем, какой был в Вене.

— Дань… — поднимаю на него глаза, — спасибо.

Он смотрит на меня с легкой ухмылкой, потом наклоняется, целует в губы.

— Иди, Янка. До завтра.

***

Поднимаюсь в комнату. Как только открываю дверь, Марина тут же набрасывается с вопросами:

— Ну? Как все прошло? Рассказывай, куда он тебя возил? Давай выкладывай!

— Марин, я устала, — пробую увильнуть. — Правда. Завтра в универ.

— Так, не увиливай. Мне тоже в универ. У тебя глаза блестят. Ты вся светишься. Ну! Ну давай! Говори! — она расспрашивает с таким энтузиазмом, что я сдаюсь.

Все-таки, она помогла Данилу устроить эту поездку. Он мне рассказал про паспорт.

— Мы летали в Вену, — признаюсь. — Данил снял номер в каком-то нереальном отеле, сводил меня в оперу на «Лебединое озеро».

Марина округляет глаза.

— Ну охренеть. А я думала, он тебя просто кофе с видом на Эйфелеву башню пить повезет. А тут прям Венская опера! Ты же переспала с ним? Да? Признавайся!

Поражаюсь, как можно так бесцеремонно... Закатываю глаза.

— Янка... — дергает она за руку. — Ну не мучай, ну скажи. Ты с ним была?

— У меня месячные, — отвечаю, сдаваясь такому напору. — Поэтому... не совсем.

— Охренеть. А он что? Вы что, вообще не спали?

Я киваю.

— Спали?

— Да.

— И ничего не было?

— Было… что-то было. Немного, — отворачиваюсь к шкафу, чтобы не видеть выражения ее лица.

— Как это, немного? В смысле, было? Он кончил? А ты? — продолжает допытываться Марина, но я отделываюсь общими фразами.

Мне не хочется это обсуждать. Не хочется посвящать ее в подробности. Не потому, что стыдно. А потому, что это слишком личное. И нежное. Как будто если сказать вслух, испорчу. Вымажу. Испачкаю в грязи то, что принадлежит только мне и Данилу.

Наутро просыпаюсь с ощущением, что что-то изменилось. Не только во мне — вокруг.

Марина смотрит иначе, соседки по этажу, вахтерша внизу — они тоже изменились.

Общага выглядит по-другому, и университет.

Подхожу к зданию, на крыльце толпятся студенты. Прямо перед входом припаркована Панамера.

Как только я подхожу ближе, дверь открывается, из нее выходит Северов.

Он подходит ко мне и не торопясь, у всех на глазах меня целует. Уверенно. Медленно. Смотрит в глаза, как будто никого вокруг нет.

Настоящим поцелуем.

Не на автомате, не мимолетно. Я замираю, а потом улыбаюсь.

Потому что больше не нужно прятаться. Потому что он теперь мой. А я его.

Данил отрывается и говорит:

— Доброе утро, Янка.





Глава 23


Север

Сегодня приезжаю ночевать в родительский дом. Он в загородном поселке, отсюда близко к трассе, где проходят гонки, но далеко до универа. Поэтому я все чаще остаюсь в городской квартире.

Захожу в дом, тихо. В холле пусто, в гостиной тоже никого. Поднимаюсь по лестнице, прохожу мимо отцовского кабинета.

— Данил, — голос отца звучит резко и сухо. — Зайди.

В этом весь отец. Увидел меня из окна, но навстречу не вышел. Дождался, пока я сам поднимусь. Мать наверное не видела, она бы точно спустилась.

Вхожу в кабинет, не торопясь. Закрываю за собой дверь.

— Привет.

Отец сидит за столом в белой рубашке, без пиджака. На столе ничего лишнего, только ноутбук. Он не смотрит на меня, продолжает печатать.

— Ты был в Вене?

— Был.

Я еще только билеты забронировал, а ему уже доложили. Минус того, чтобы быть сыном Павла Северова.

— С кем был?

— С девушкой.

Наконец поднимает глаза. Смотрит в упор. Проверяет, спиздел или нет. Он сам все знает, просто хочет услышать.

— С какой девушкой?

— С моей, папа. С моей девушкой, — прохожу по кабинету и сажусь в кресло напротив отца. — Ее зовут Яна. Я как раз хотел вас с мамой с ней познакомить.

— Это та, что в общаге живет?

Подавляю раздражение. Отец знает про общагу еще и потому, что меня из полицейского участка вытаскивал. А меня туда как раз от общаги забирали, так что Павел Северов в теме.

Но еще я уверен, что отец специально копал. И нарыл инфу про Янку.

— Яна из университета, — отвечаю.

— Ясно, — отец откидывается на спинку кресла, сцепляет пальцы на животе. — И зачем тебе это?

— В смысле?

— Ты прекрасно понял. Нищебродка из общежития. Что тебе с ней делать? Водить по ресторанам? Возить в Вену? Ты серьезно собираешься вкладывать в нее деньги?

— Я с ней встречаюсь, а не вкладываюсь, — сжимаю кулаки в кармане толстовки. — И деньги здесь ни при чем.

— Тебе так хочется ее выебать? — щурится отец. — Иначе зачем все это? Подарки, поездки? Нищебродка останется нищебродкой. Сколько бы ты в нее не вложил.

— Не смей так о ней говорить, — цежу сквозь зубы.

В кабинет неслышно входит мама. При виде меня ее глаза вспыхивают, но она бросает быстрый взгляд на отца и виновато вздыхает.

— Здравствуй, сынок, — говорит совсем тихо, опускается в соседнее кресло. — Паш, можно я с вами посижу?

Отец не реагирует. Смотрит прямо мне в глаза.

— Я думал, ты умнее. Ты должен думать на два шага вперед, а не совать свой хуй куда попало.

— А я думал, это мое дело, с кем встречаться. Но ты, смотрю, уже провел расследование, — бросаю зло. Только отца сложно смутить.

— Я просто защищаю твои интересы. И интересы нашей семьи. Ты наследник. Ты должен заводить отношения с той, которая будет соответствовать.

— Я сам решу, кто мне соответствует. Ты даже не знаешь ее, — вскакиваю из кресла, мать вздрагивает.

Отец делает паузу, в которой слышно все — и презрение, и раздражение, и мерзкая уверенность в собственной правоте. Затем говорит словно выплевывает:

— Я и не обязан. Мне хватило того, что я узнал. Ее родители еле ей денег на билет наскребли. Отличница, блядь, — он смотрит на меня. — Это твой выбор? Знаем мы таких.

— Таких, это каких? — смотрю в упор.

— Таких, кто на тебе вверх выезжает.

Мама смотрит сначала на отца, потом на меня. Пытается разрядить обстановку.

— Может, она просто хорошая девочка, Павел, — говорит примирительно. — Не суди сразу.

Отец встает. Резко подходит к окну. Разворачивается.

— Хорошая? — отец поворачивается к ней. — Хорошие девочки пусть выходят замуж за грузчиков. Наш Данил не для них.

— Данил, — мягко говорит мать, — может, ты просто послушаешь отца? Он не со зла.

— А ты сам из потомственных королей? — спрашиваю язвительно.

— Еще раз повторяю, не надо сюда таскать всякий сброд, — резко говорит отец, рубая рукой воздух. — Развлекайся, сколько хочешь, но не тяни это в семью.

— Паш, ты слишком резко... — мать будто извиняется. Отводит взгляд, сжимает пальцы на подлокотнике.

— Не переживай. Я все услышал, — отвечаю зло, разворачиваюсь.

Отец молчит. Даже не смотрит вслед.

Выхожу из кабинета, захлопываю за собой дверь.

Сброд, значит.

Нищебродка.

Становится жарко. Был бы это не отец, уже бы с ноги въебал. Мама догоняет меня в холле, кладет руку на плечо.

— Даня, сынок… Ты сильно расстроился?..

— Разберусь, мам, — буркаю. — Не переживай.

— Не обижайся на отца. Ты же его знаешь!

— Плевать, что он думает, мам, — отвечаю.

Мне и правда похуй. Если придется выбирать между Янкой и отцом, я и секунды думать не буду.

— Дань, а ты куда? — суетится она. — Ты же дома ночевать собирался.

— Передумал. К себе поеду, в город. Пока, мам.

Мать еще что-то причитает, но я не слушаю. Выхожу из дома, сажусь в Панамеру.

И набираю Янку.

***

Яна

Утром собираемся на пары. В общаге все как обычно — Марина шумит феном в ванной, кто-то орет в коридоре, я завариваю чай.

Я не выспалась. Вчера долго разговаривали с Данилом по телефону, потом еще полночи переписывались.

Он хотел приехать, я еле отговорила. Поздно было, его бы все равно не впустили. Но у него что-то случилось, я чувствую. А что, не признается.

— Янка, поговори со мной, раз видеть меня не хочешь, — сказал вроде бы как в шутку. Только я понимала, что-то произошло.

— Там Зинаида сегодня дежурит, Дань, она сразу полицию вызовет, — попробовала пошутить.

— А я в окно влезу.

И я по голосу слышала, что влезет.

Что же такое случилось?

В универ с Мариной вбегаем на последних минутах, и я не вижу у входа Панамеры. Уговариваю себя, что ничего не случилось. Северов это не я, он скорее всего просто проспал и решил не идти на первую пару.

Из-за недосыпа суть лекции ускользает. В голове крутится разговор с Данилом.

В середине пары телефон вибрирует — приходит смс от Севера. Он пишет, что заедет за мной после лекций, и я ставлю сердечки и смайлики.

Но в перерыве на телефоне всплывает входящий звонок. Номер не определен. Выхожу в коридор, прижимаю трубку к уху и слышу незнакомый мужской голос.

— Яна?

— Да, — отвечаю растерянно.

— Это Павел Северов, отец Данила. Я хотел бы встретиться с вами сегодня. Без ведома моего сына, если можно.

Я замираю. Голос Павла Северова даже через динамик отдает холодом. Я бы сказала арктическим холодом. Льдистым. И он не спрашивает, не уточняет. Просто ставит в известность.

— Хорошо, — судорожно выдыхаю. — Когда?

— В два часа. Ресторан «Белиссимо». Из университета вас заберет водитель. Главное постарайтесь, чтобы вас не увидел мой сын.

И он обрывает связь.

Стою с телефоном в руке и не понимаю, что делать. Сердце колотится о ребра с бешеным стуком. И от страха, и от неожиданности.

Зачем ему нужно со мной встречаться? Почему именно сегодня?

Откуда у него мой номер? Хотя глупо — если он отец Данила, у него есть вся информация. Я слышала, что у него большие связи, и достать номер телефона какой-то там студентки для такого человека точно не проблема.

Возвращаюсь в аудиторию, но на занятиях уже не могу сосредоточиться. Надо теперь придумать, что сказать Данилу. Не знаю, почему, но я не смею игнорировать просьбу его отца.

Наверное, потому, что не имею права становиться между ними.

Выхожу раньше, пока Даня еще не приехал. Пишу ему короткое сообщение:

«Мне надо в библиотеку. Сегодня встретиться не получится, извини».

Машина поджидает у входа — темный седан с тонированными стеклами. Сажусь внутрь, салон тоже обит кожей, как Панамера, но пахнет здесь совсем не так как у Данила.

В дороге никто не говорит ни слова. Через двадцать минут мы уже возле «Белиссимо».

Меня встречают на входе, потом проводят по лестнице вверх и дальше в отдельный вип-кабинет. Там за столом сидит мужчина, и что это Павел Северов, мне ясно с первого же взгляда.

Отец и сын слишком похожи, чтобы этого не заметить. Только если раньше я считала, что Север жесткий и холодный, то теперь признаю, что в сравнении с сыном Павел — просто замороженный лед.

Я подхожу ближе. Он жестом указывает на кресло напротив.

— Садитесь, Яна.

Без всяких «здравствуйте». Зато взгляд цепкий и оценивающий.

— Вы, надеюсь, догадываетесь, зачем я вас пригласил?

Я молчу. Он продолжает:

— Я не стану ходить вокруг да около. Знаю, что вы с моим сыном летали в Вену, — его голос звучит слишком сухо. — Не хотелось бы вмешиваться в его личную жизнь, но, полагаю, вы понимаете, что вам не место рядом с таким как Данил. Вы из слишком разных миров.

Я сглатываю. От унижения в ушах звенит на одной ноте.

Ничего не отвечаю. Просто молчу.

— Вы умная девушка, — продолжает он. — Уверен, вы давно поняли, что Данил — не простой студент. Он будущий наследник большого состояния. И обязан строить будущее рядом с тем, кто соответствует его статусу. С девушкой своего круга.

Он открывает портфель и достает конверт. Кладет на стол, двигает ближе ко мне.

Конверт увесистый, но я смотрю на него как на ядовитую змею.

— Что это? — поднимаю на Северова глаза?

— Здесь сумма, которой хватит, чтобы вы решили свои вопросы. И переехать, и закончить учебу, и начать новую жизнь. Без моего сына. Это не угроза, Яна. Это предложение, — говорит он и добавляет: — Пока...

— Вы хотите, чтобы я ушла от него за деньги? — спрашиваю негромко. И получаю жесткий ответ.

— Я хочу, чтобы вы поняли — ваше присутствие разрушает его будущее.

Я молча смотрю на конверт. Потом на Павла. Он удивительно спокоен. Будто не предательство мне предлагает, а рядовую сделку.

Внезапно дверь в вип распахивается, и на пороге появляется Данил.

Я вздрагиваю. Старший Северов, как мне кажется, тоже.

— Яна, что ты тут делаешь? — спрашивает Данил. Бросает взгляд на стол, я отшатываюсь. Мне хочется отбросить от себя конверт.

Он же не подумал, что я его возьму.

— Да вот, с девушкой твоей договорились, — Павел наклоняется, берет конверт и перекладывает на столешницу прямо возле меня. — Она согласилась тебя оставить за чисто символическую плату. Такая вот любовь...

Я не двигаюсь. Просто смотрю на отца и сына. А они — друг на друга. Один с ледяным презрением, второй с таким бешенством, что мне становится страшно.

— Яна, это правда? — переводит на меня взгляд Данил.

На него тоже смотреть страшно. Стоит в проходе — лицо каменное, челюсть сжата.

Медленно качаю головой, глаза сразу наполняются слезами. Разве он мне поверит?

— Вставай, мы уходим, — неожиданно говорит Данил и смотрит на меня так, что мурашки бегут по спине. Берет за руку и вытягивает из-за стола.

Так же твердо выводит из кабинета и ведет по коридору.

— Дань, я не соглашалась, — шепчу, захлебываясь и едва поспевая за ним, размашисто шагающим.

— Я знаю, — буркает он. — Соврала зачем, что в библиотеку идешь?

— Он просто позвонил, сказал, что хочет встретиться, поговорить. Попросил, чтобы я тебе не говорила... Ты злишься, Дань? — ловлю его локоть, глажу запястье. Он шумно выдыхает, поворачивается.

— Злюсь, Янка. За то, что соврала. Обещай, что больше не будешь.

— Не буду, — бросаюсь ему на шею, — правда, Даня, больше никогда не буду.

Он коротко целует в губы, больно вдавливаясь.

— Поехали.





Глава 24


Север

Пролетаем мимо общаги. Янка уже тянется к ремню безопасности, но я и не думаю тормозить. Летим дальше.

— Данил, — она зовет удивленно. Растерянно оглядывается. — Ты же проехал!

— Знаю, — бросаю коротко. — У нас изменение в расписании. Сегодня ты ночуешь у меня.

— Но мне в общагу надо… — пробует она возразить. Перебиваю.

— Не надо. Это мне надо, чтобы ты со мной была. И не спорь, Янка.

Она замолкает. Отворачивается к окну, впивается пальцами в лямки рюкзака. Но не сопротивляется. И не настаивает.

В квартире бросаю ключи на стол, переодеваю куртку.

— Подожди меня здесь. Я быстро.

— Куда ты? — хлопает ресницами. Так и тянет поцеловать, но я ж потом, сука, не остановлюсь. С трудом отвисаю. Отворачиваюсь.

— В офис. К отцу. Надо переговорить.

Яна хочет что-то сказать, но передумывает. Молча кивает.

Выхожу из подъезда, падаю за руль и сразу жму на газ. Нахуй все.

***

Отца в офисе не застал, сказали, уехал домой. Гоню за город, и не зря. Его машина стоит в гараже, в окнах кабинета горит свет.

— Сынок! — мать кидается навстречу. Видно, она уже в курсе пиздеца, который между нами случился. Но на этот раз у нее сгладить не получится.

— Не надо, мам, — отвожу от себя ее руки и направляюсь к лестнице.

Поднимаюсь по ступенькам, толкаю дверь.

Отец за столом. Деловой до горя. Обложился гаджетами, даже планшет стоит на подставке. Нахуя? Он же на нем не работает.

— А, явился, не запылился, — на мое появление реагирует нервно. — Сам решил прийти? Или она подослала?

— Сам, — скидываю куртку на кресло. — Решил посмотреть в глаза человеку, который пробовал впихнуть деньги моей девушке за моей спиной.

Он поднимает бровь.

— А ты бы не лез. При тебе она конечно начала из себя порядочную корчить. Но был бы ты умный, подыграл мне. Там и посмотрел бы, как она не взяла.

У меня внутри все клокочет.

— Ты пытался меня унизить, — еле сдерживаю гнев. — Через нее!

— Я пытался тебя защитить, идиот, — зато отец не стесняясь рвет голосовые связки. — От глупостей! От необдуманных поступков! Эта оборванка не для тебя!

— А ты кто такой, чтобы за меня решать? — подхожу ближе. — Я всегда думал, что мой отец не подонок. А ты повел себя как мелкий трусливый слизняк.

Отец резко встает.

— Да как ты смеешь? Щенок!

Замахивается. Перехватываю занесенную для удара руку.

— Только попробуй меня ударить, — цежу сквозь зубы. — Прилетит ответка. И знай, я тебе больше не сын. А ты мне не отец.

Он замирает. Дышит тяжело, неровно. Мы смотрим друг на друга не как отец и сын, а как два заклятых врага. Наше молчание звенит в воздухе электрическими разрядами.

На лестнице слышатся шаги. В кабинет вбегает мама.

— Павел! — ее голос дрожит. — Что ты сделал? Ты его ударил? Данил!

Она хватается за стену. Я отпускаю отца, подхожу к ней.

— Нет, мама, он меня не ударил. Я не позволил.

Обнимаю ее.

— Все будет хорошо, ма. Увидимся.

И выхожу из дома. Больше сюда не вернусь, по крайней мере, когда там будет отец.

***

Двигатель заглушен, сижу в Панамере возле дома, упираясь руками в руль. Тупо смотрю перед собой, ничего не видя.

Хочется стереть все из памяти — разговор с отцом, его взбешенное лицо, свои злые слова.

Я не хотел с ним ссориться, и рвать не собирался. Почему он посчитал, что имеет право влезать в мою жизнь?

Я же не из-за Янки с ним поругался. В первую очередь из-за себя.

Сидеть в машине становится холодно. Выхожу из Панамеры, поднимаюсь наверх. Вспоминаю, что дома ничего нет из еды уже только когда стою перед дверью квартиры.

Черт, надо будет заказать доставку.

Открываю дверь, и навстречу выбегает Яна. Взгляд встревоженный, полный настороженного ожидания. Бросается ко мне, обнимает за шею, ластится.

Судорожно вдыхаю ее запах, сжимаю пальцы на ее спине.

— Дань, — спрашивает она, заглядывает в лицо, — все в порядке?

Я киваю. Зарываюсь лицом в ее мягкие шелковистые пряди.

— Все нормально, Янка. Почти...

— Тебя долго не было, я уже начала переживать.

— Отца не было в офисе, я домой поехал. К родителям. Сказал отцу, чтобы больше к тебе не приближался. И что ноги моей в этом доме больше не будет. С матерью буду видеться отдельно. С ним — все. Закрыли тему.

Яна отстраняется, смотрит распахнутыми глазами.

— Ты... ты что? Из-за меня с ним поругался?

Я молчу, потом выдыхаю:

— Не из-за тебя, Ян. Из-за нас. Я не хочу, чтобы он вмешивался в наши отношения.

— Прости… — Она опускает глаза. — Если бы я знала, я ни за что не пошла бы с ним на встречу.

— Тебе не за что извиняться. Это он должен извиниться. — Обнимаю ее крепче. — Не думай, что ты виновата. И не смей себя винить.

Янка обвивает мою шею.

— Данечка, я ужин приготовила. Будешь?

И у меня по нутру тепло растекается.

— Буду.



***

Яна

Как только за Данилом закрывается дверь, в доме устанавливается тишина. Кажется, от нее сейчас барабанные перепонки в ушах лопнут. Стою посреди прихожей даже не разуваясь.

Но не стоять же так до вечера! Стягиваю куртку, вешаю на вешалку и прохожу в квартиру.

Мне здесь неуютно. Не потому что в квартире все чужое, наоборот. Слишком знакомое. Слишком много в этом пространстве Данила. Его запах, его вещи, ощущение его присутствия.

Но оттого, что его нет, самой находится в его доме непривычно.

Решаю, что надо чем-то заняться. Не сидеть на месте и не ждать, иначе сойду с ума.

Иду на кухню — она у Данила не такая, как у моих родителей. На такой кухне можно жить. Здесь она совмещена с гостиной, с панорамных окон открывается красивый вид на освещенный город.

Открываю холодильник — нахожу куриное филе, яйца, овощи. Значит, будет ужин.

Сначала все идет наперекосяк. То я не могу найти соль. То нож выскальзывает из рук, и я режу палец.

Но я не сдаюсь. Вытаскиваю продукты на стол. Привычными движениями мою, режу, выкладываю в форму. Ставлю в духовку запекаться.

Я не повар, не умею готовить изысканные блюда. Просто стараюсь для Дани. Знаю, он придет голодный, уставший. И мне хочется, чтобы он зашел и сразу понял, что здесь можно отдохнуть и расслабиться.

Уже через полчаса кухня наполняется ароматными запахами.

Накрываю на стол, нахожу тарелки, салфетки, приборы. Затем сажусь на диван и жду с телефоном в руке. Смотрю на экран, будто он может сказать, где Данил и что с ним.

Когда открывается дверь, сердце подпрыгивает. Бросаю все и бегу. Данил входит в квартиру с каменным лицом. Весь напряженный, взвинченный.

— Даня… — подлетаю, обнимаю его за шею. Он реагирует сразу, прижимает к себе, вдыхает мой запах. — Я так волновалась…

— Все нормально, — глухо говорит он. — Почти.

Данил поругался с отцом. Из-за меня. Это ужасно.

Что бы он ни говорил, я вижу, как ему тяжело. Потому что это его отец.

— Я… я ужин приготовила. Будешь? — бормочу, зарываясь носом ему в грудь.

***

Мы садимся за стол.

Данил ест молча, только иногда кидает в мою сторону теплый взгляд. Я тоже молчу. Не хочется разговаривать. Хочется просто быть рядом.

Наливаю ему чай, сажусь напротив, наблюдаю, как он ест.

После ужина Данил встает, берет меня за руку, тянет из-за стола.

— Спасибо, Янка, было очень вкусно. Не знал, что ты так охуительно готовишь.

— Это самое простое, — бормочу, — у тебя совсем нет продуктов.

— Все равно охуительно, — он меня целует.

— Дань, надо убрать со стола и помыть посуду...

— У меня есть посудомойка. Не надо ничего мыть. Давай вместе уберем, а потом я хочу, чтобы ты все время была со мной. Я помню, помню, что они еще не прошли, — добавляет, целуя в висок.

Данил показывает, где у него лежат таблетки для посудомоечной машины. Мы убираем посуду со стола, по очереди идем в душ.

Когда мы ложимся, Данил притягивает меня к себе. Сначала просто обнимает. Потом засовывает руку под футболку, кладет ладонь мне на поясницу. Зарывается лицом в мои волосы.

Я сама прижимаюсь к нему. Он держит меня за талию, дышит в мои волосы. Я чувствую, как ему тяжело, даже когда он молчит.

Напряжение не уходит. Оно просачивается в постель, в кожу, в мои руки, которыми я его обнимаю.

— Я с тобой, — шепчу, — ты же знаешь?

Глажу его по спине короткими, ровными движениями. Не отвечает. Просто сильнее вдавливает меня в себя. И я понимаю, он меня слышит.

Наконец слышу, как замедляется его дыхание. Как уходит напряжение из мышц. Он не говорит ни слова, но я чувствую — ему впервые за день становится спокойно.

— Ты не представляешь, как мне сейчас нужно, чтобы ты просто была рядом, — бормочет он.

Целует меня в висок. Крепко прижимает. Так мы и засыпаем.

Среди ночи просыпаюсь от звонка. Данил резко садится, хватает телефон. Один миг, и его лицо меняется.

— Что? Когда? — он вскакивает, идет босыми ногами по полу. — Я выезжаю.

Сажусь рядом, пальцами сжимаю его руку.

— Что случилось?

Он бросает короткое:

— Маму увезли в больницу. С сердцем плохо.

И начинает быстро одеваться.

— Я с тобой, — вскакиваю следом.

Потому что другого варианта нет. Мы же теперь вместе.





Глава 25


Север

Когда подъезжаем к больнице, за окном ночь. Глубокая, черная, густая.

Фонари бросают пятна света на асфальт, часы на панели показывают три часа ночи. Торможу у приемного отделения, глушу двигатель.

Отцовский автомобиль выцепляю взглядом сразу.

— Ты точно хочешь со мной? — поворачиваюсь к Янке.

Она молча кивает. Лицо бледное, глаза блестят. Напряжение передается от нее волнами. И еще что-то. Не испуг, нет. Наоборот, стойкая решимость.

Вовремя вспоминаю, как она меня спасала на гонках. И что Яна хотела учиться на врача. Как раз ее больницы меньше всего пугают.

— Тогда пойдем.

Входим в здание, проходим через холл. Дежурная медсестра за стойкой кивком указывает в сторону лифта:

— К Северовой вам на третий этаж, в кардиологию.

Кардиология. От этого слова в груди екает. Я почти не сомневаюсь, из-за чего матери стало плохо с сердцем.

Из-за нас. Из-за нашей с отцом ссоры. Она слышала, как мы орали друг на друга и видела, что мы чуть не подрались.

Поднимаемся с Яной на третий этаж. Только открываю дверь в коридор, сразу вижу его.

Стоит у окна, руки в карманах. Оборачивается, как только слышит шаги. Завидев нас, делает шаг навстречу.

— Ты что здесь забыл? — в голосе сквозит ледяной холод. — Тебя тут никто не ждет.

— Я к матери приехал, — вскидываю голову. — Или ты уже считаешь, что она твоя собственность?

— Не начинай, Данил, — рычит он. — Это ты ее довел. После твоего отъезда она поднялась в комнату, и через полчаса случился криз. Скорая еле успела.

— Ты серьезно? — сжимаю руки в кулаки. — Ты сейчас меня обвиняешь?

— А кого? — отец ступает ближе. — Ты когда рот открываешь, думай, чем это может закончиться. И вообще, откуда ты узнал, что мать в больнице? Тебе кто-то из обслуги позвонил?

В этом весь отец.

Для него персонал всегда был обслугой. Люди не нашего круга — сбродом. Можно еще долго перечислять.

Конечно, я не стану говорить, кто мне позвонил.

— А ты думал, когда полез в личную жизнь своего сына? Или ты решил, что можешь всех купить, как своих подчиненных? — отвечаю.

Отец смотрит на Яну. Губы сжимаются в тонкую линию.

— Еще и эту притащил. Тебе мало было позора? — он говорит тихо, но в голосе чувствуется столько яда, что Яна вздрагивает и отходит в сторону.

Инстинктивно прикрываю ее плечом, встаю между ними.

— Ты слова-то выбирай, — говорю, — мы не у тебя в кабинете.

— Лучше бы были, — он ухмыляется, — тогда бы ты не нес этот бред. После тебя мать в слезах, давление за двести. И ты еще имеешь наглость сюда приезжать! И еще ее с собой привез! Тебе мало?

Он смотрит на Янку. И вот это выражение — смесь брезгливости и превосходства — выбешивает. Накрываю ладонью Янкину руку.

— Заткнись и не смей говорить о моей девушке в таком тоне, — говорю спокойно. — Это не она довела маму, а ты.

— Ты забываешься!

— Да я, блядь, впервые в жизни помню, кто я. И точно знаю, кем не хочу быть. Тобой.

Отец хватает воздух ртом, готов сорваться. Но в этот момент из палаты выходит женщина-врач в белом халате с планшетом.

— Нам удалось пациентку стабилизировать, — говорит она. — Сейчас она под капельницей, спит. В палату пока никого не пускаем.

Я отвожу Янку к окну, где стоят мягкие диваны.

— Ян, подожди здесь, ладно?

Она кивает. Я возвращаюсь к отцу.

— Мне плевать, что ты думаешь. В тот дом я больше не вернусь. С мамой буду общаться. С тобой — нет.

— Ты все испортил, Данил. Ты выбрал чужую девку вместо семьи, — отец пытается делать вид, что контролирует ситуацию, только он нихера уже не контролирует.

— Я выбрал себя. И да, ее тоже. Потому что она в миллион раз порядочнее тебя. И ты не смеешь мне запрещать приходить к матери, ясно?

Разворачиваюсь и иду обратно. В коридоре тишина, поэтому эхо шагов гулко отдается в стенах. Подхожу к Яне, беру за руку.

— Поехали. Я завтра приеду с утра.

— Можно взять телефон медсестры и звонить, — говорит Яна. — Или оставь свой телефон. Попроси позвонить тебе тоже в случае чего. Тебе так будет спокойнее.

— Точно, — я уже собрался выходить, но поворачиваю обратно.

Оставляем на ресепшене мой номер телефона и выходим из больничного холла во двор, где ждет припаркованная Панамера.

***

Яна

Я больше не сплю. В общагу возвращаюсь к открытию.

Данил не настаивает, чтобы я осталась, только просит разрешения меня не отвозить, вызывает такси.

Я соглашаюсь. Вижу, какой он вымотанный. Так даже лучше — он отдохнет, а мне и правда нужно побыть одной.

В комнате тихо, Марина спит. Ее даже не будит стук открывающейся и закрывающейся двери.

Смотрю на часы — до пар еще есть время. Можно подремать. У Данила мы вообще не спали.

Переодеваюсь, ложусь, но сна нет. Лежу, смотрю в потолок, внутри не отпускает давящий ком.

Меня никто не обвиняет, Данил слова не сказал. Но я же знаю, из-за чего они поругались. Из-за меня.

Я не собиралась влезать, не собиралась становиться между отцом и сыном. Не хотела рушить их семью. Но это все уже произошло.

Сейчас, в тишине комнаты, когда Марина спит, а телефон наконец перестал мигать уведомлениями, становится особенно остро. Невыносимо.

Я не могу выбросить из головы лицо его отца. Его презрительный тон, его ледяной голос. Будто я и правда никто, мусор под ногами. А ведь я не сделала ничего плохого.

Но все пошло наперекосяк именно после того, как Данил стал со мной встречаться...

Закрываю глаза, а когда открываю, надо мной нависает Марина. Смотрит удивленно:

— А ты откуда взялась? Ты же к Северу своему поехала?

Хлопаю глазами, пытаясь понять, откуда я и правда здесь взялась. Я кажется уснула...

— Его маму ночью в больницу увезли, — отвечаю, свешивая с кровати ноги.

Голова кажется тяжелой как будто ее набили камнями. Даже душ не сильно спасает.

На пары иду с надеждой увидеть Данила, но он в университет не приезжает. Присылает короткое сообщение, что сегодня пары прогуляет. Будет отсыпаться, потом поедет в больницу. И мне тоже советует выспаться.

Я прогуливать не могу, на парах сижу с такой же чугунной головой. Но зато во мне все больше зреет понимание, что нельзя вот так отсиживаться. Прятаться. Молчать.

Мне тоже надо поехать в больницу к маме Данила. Мне надо увидеть ее. Узнать подробнее о ее состоянии. Если будет возможность, поговорить.

Не знаю, что именно я хочу сказать.

Извиниться? Объясниться? Может, она даже не захочет со мной говорить. Может, вообще выгонит. Из-за меня разругались ее муж и сын. Имеет полное право.

Но попробовать нужно.

Ухожу с последней пары. Марине говорю, что иду в библиотеку. Холодный воздух на улице бодрит, как будто придает решимости.

Такси довозит до больницы. Прошу на ресепшене назвать палату госпожи Северовой.

— А вы кто Ирине Владимировне? — спрашивает медсестра.

— Я Яна Велесова. Я... — только начинаю, как она приветливо кивает.

— Да, я вижу, что вы есть в списке допускаемых к посещению лиц, вас сын внес.

Вспоминаю, что меня ночью Данил вписал. Точно, вот дура, как бы я попала к его маме, это же частная клиника!

— Наденьте бахилы и пойдемте, я вас проведу.

Внутри все сжимается, как перед экзаменом. Только страшнее. Я не знаю маму Данила, зато она точно знает обо мне. И, возможно, уже меня ненавидит.

Подхожу к палате, стучу.

— Да? — раздается слабый голос за дверью.

Захожу.

Ирина Владимировна полулежит на кровати, волосы аккуратно собраны на затылке. Увидев меня, приподнимается на локтях. Лицо бледное, под глазами тени. Но взгляд ясный, сфокусированный.

— Здравствуйте, — произношу тихо. — Я Яна. Я пришла вас навестить. Можно?

Она смотрит внимательно, глаза немного расширяются.

— Ты та Яна? Которая с Даней?

— Да. Простите, что побеспокоила. Я хотела узнать, как вы.

Ирина не отвечает. Пристально изучает меня взглядом. Затем медленно кивает.

— Заходи, Яна. Я слышала про тебя, — в ее голосе слышится усталость, но не раздражение.

Прохожу к креслу у кровати, но не сажусь.

— Мне жаль, что все так получилось, — говорю, не поднимая глаз. — Я не хотела, чтобы они ссорились. Не хотела, чтобы… из-за меня…

— Это не из-за тебя, — тихо перебивает она меня. Ее голос немного дрожит. — Поверь, просто у них все давно шло к этому.

Я поднимаю глаза. Ирина Владимировна слабо улыбается.

— Даня говорил, что ты хорошая. Я хотела с тобой познакомиться при других обстоятельствах. Но вот…

— У вас стабилизировалось давление? Что-то с сердцем или нервное перенапряжение?

— Похоже, перегрузка. Перенервничала. Ты иди, Янка. Спасибо, что пришла.

Я понимаю, что меня выпроваживают. Но это и так больше, чем я могла рассчитывать. Быстро прощаюсь и выхожу из палаты.

Не могу сказать, что мне стало легче. Я вижу, что мама Данила полностью подчиняется своему мужу. И мне жаль Даню. Он теперь сможет с ней видеться только тайно, за спиной у отца. Чтобы тот не узнал.

В этот момент сзади раздается голос:

— Что ты здесь делаешь?

Даже оборачиваться не надо, я и так знаю, кто это. Павел Северов. Но все равно оборачиваюсь.

— Я просто пришла проведать Ирину Владимировну.

— Проведать? — он делает шаг вперед. — Ты вообще понимаешь, куда пришла? Думаешь, твое присутствие здесь уместно? После того, что произошло?

— Я не собиралась вас провоцировать. Я только…

— Только что? — он переходит на рык, и от этого становится страшнее. — Решила поиграть в хорошую девочку? Показать, какая ты добрая и сострадательная?

— Нет. Я ни во что не играю.

Но он меня не слышит, упивается своим превосходством.

— Уже наигралась в благородство? Заканчивай свои спектакли. — Он бросает взгляд на дверь. — И запомни: ты для нас — никто. И никогда не станешь кем-то.

Его слова больно бьют, потому что они совсем незаслуженные. Но я заставляю себя поднять подбородок

— Я знаю, что вы обо мне думаете. Но я сюда пришла не ради вас. А ради нее. И мне все равно, что вы говорите.

— Тебе мало? — он шипит, в голосе злость. — Ты уже все разрушила. Чего еще хочешь?

— Я не виновата, что вы поссорились, — говорю тихо, мой голос начинает дрожать.

— А кто? — ревет он. — Строишь из себя оскорбленную невинность? С тех пор как ты появилась, мой сын стал чужим. Пошла вон! И чтоб я тебя больше здесь не видел!

Он проходит мимо, больно толкнув меня плечом.

Я стою, не двигаюсь. И когда отпускаю сцепленные между собой руки, только теперь понимаю, как сильно они дрожат.





Глава 26


Север

За эту неделю успеваю вымотаться до предела. В больнице провожу по полдня, мать спокойнее себя чувствует, когда я рядом.

Она пошла на поправку, врачи говорят, динамика хорошая. Правда, еще говорят, нервное истощение, срыв. Надо нервы беречь.

Только она уже сейчас «Паша, Паша... Ты бы с ним помирился, сынок... Он хороший, просто взрывной...»

Короче, неисправима.

А отец... с ним мы не разговариваем. Он не звонит, я тем более. Пару раз пересекались в клинике, когда я заезжал, но каждый раз все сводилось к молчанке. И я молчу, и он особо не стремится общаться.

Похоже, мы оба приняли, что дальше — по разным маршрутам.

Яна с той ночи больше не приезжала. И я вроде как полностью загружен, но... Все равно, пусто без нее.

В универе я не появлялся, а по телефону вообще не то.

Мы больше переписываемся, потому что когда набираю и слышу ее голос, то как переклинивает. И она молчит в трубку. А писать легче.

Но сегодня чувствую, что уже срывает резьбу. Пиздец, все, не могу без нее. Еду в универ раньше, чем начнутся пары. Сажусь на капот, закуриваю.

Замечаю ее издалека — идет к корпусу быстро, не оглядывается. Сердце в груди сжимается в булыжник. Подрываюсь и иду к ней.

— Яна, — зову негромко, но она сразу оборачивается.

— Привет, — вскидывает голову. Глаза загораются, и булыжник в груди чуть размягчается. — Как мама?

— Лучше. Выписывают через пару дней.

— Правда?

Киваю. Подхожу, беру лицо в ладони.

— Я соскучился, пиздец. Давай я сегодня тебя заберу? На все выходные?

Она смотрит мне в лицо, долго. Считывает. Я не отвожу взгляда.

Пауза. Потом короткое.

— Ладно.

— Я тебя заберу после пар.

— Нет. Вечером.

— Может все-таки после универа?

— Дань!

— Янка...

Тяну ее к себе, она улыбается. Чуть-чуть, одним уголком губ.

Отталкивается и уходит. Я стою, будто кто-то резко отпустил грудную клетку. И вдыхаю полной грудью. Наконец...

Я не озвучил, но мы оба понимаем — у нас будет секс. Не тупой трах, а любовь.

И я должен быть подготовленным.

Времени у меня дохуя, я все успею. Заказываю на вечер доставку из ресторана, цветы. Еду к матери в клинику.

Сегодня я у нее недолго. Говорю с лечащим врачом, тот обещает выписку на послезавтра. Из больницы еду в ювелирный салон.

Я ничего не дарил Янке. Поездка в Вену на балет не считается, я же тоже с ней летал. Подарок это что-то для нее.

В салоне выбираю сережки — у Янки проколоты уши. Смотрю, что бы ей подошло.

Я не так хорошо знаю ее вкусы, но интуитивно понимаю, что большие бриллианты она носить просто не будет.

Выбираю из белого золота в форме сердечек с маленьким бриллиантом внутри, которые надеваются как гвоздики. Ей понравятся, я уверен.

Уже поворачиваю к парковке как на телефоне всплывает реклама клуба «Black Line Racing». И меня блядь окатывает ледяным потоком.

Гребаный спор. На Янку.

Если я ее трахну, то выходит, я выиграл?

Хотя все уже совсем по-другому, наши отношения вышли за рамки всякого спора. И я не хочу. Не хочу, блядь, ничего выигрывать.

Но мы с Киром больше не возвращались к этому разговору. Я думал, он сам все видит и понимает. Он мой друг, но...

Решение приходит само собой.

Я просто отдам свой спорткар Кириллу. Признаю проигрыш.

В мир проебанных вещей отправится не Порше Турбо, а самомнение Данила Северова. Зато у меня останется Янка. Она ценнее. И я не собираюсь выигрывать этот ебучий спор.

Надо отдать Киру ключи от Турбо и закрыть тему. Только ключи в доме, у родителей. Придется за ними ехать, если я настроен закончить с этим гребаным спором.

Не хочется случайно столкнуться с отцом, но мне везет, дома его нет. Забираю ключи, возвращаюсь в город.

Выезжаю с кольца, резко прибавляю скорость. Центр остается позади, впереди ровная прямая. Проезжаю поворот на шоссе, в этот момент сбоку вылетает машина. Резкий удар, рев тормозов, меня разворачивает и бросает на отбойник.

Срабатывают подушки. Выбираюсь через пассажирскую — водительская зажата. Рука болит, но вроде не сломана. Мужик из внедорожника орет, уже звонит кому-то.

Я тоже звоню, вызываю патруль. Тут моей вины вообще нет, машина застрахована. Но надо пройти всю эту муть. Дождаться полицию, оформить документы, заполнить протокол. Все должно быть официально — мне надо получить страховку.

Достаю телефон — до вечера время как будто есть, успеваю. Сейчас приедет патруль, попробуем ускориться. Не буду ничего говорить Янке, не стану ее расстраивать. Поеду за ней на такси.

А Панамеру отремонтируют, это в конце концов всего лишь груда железа.

Сую руки в карманы и нащупываю ключи. Сука. Кир. Надо отдать ему ключи от Турбо.

Набираю номер Кирилла, не проходит звонок. Отключен. Звоню Игорю, не берет. Дозваниваюсь до Макса.

— Брат, выручи. Я влетел в аварию. Надо, чтобы ты подъехал и забрал кое-что.

— Где ты?

Объясняю. Через полчаса подъезжает белая Ауди. Узнаю по номерам — Макс. Внутри он и... Вика? Громова? Они что, вместе?

Да в принципе и похуй.

Вика видит меня через стекло, но отворачивается. Что-то говорит Максу, тот кивает, выходит из машины.

Как раз подъезжает полицейский патруль, начинаем оформление. Пока пишут протокол, подхожу к Максу. Говорю тихо, чтобы слышал только он:

— Передашь Кириллу, скажешь, я проспорил. Турбо теперь его. И закрыли тему, ясно?

Протягиваю ключи. Макс хмурится, но прячет ключи в карман.

— Хорошо, Север, передам.

Мы прощаемся, я смотрю вслед уезжающей Ауди, потом на помятый бок своей Панамеры.

Кажется, теперь все разрулилось. Можно ехать к Янке.

***

Яна

Данил должен вечером заехать, и я понимаю, что на этот раз я не просто останусь у него ночевать.

Я поняла это по его напряженному взгляду. По сжатым губам, до скрежета стиснутым зубам. От его ладоней, которыми он держал мое лицо, били электрические импульсы, расходясь по всему телу.

От него натурально фонило, как от трансформатора. Казалось, еще чуть-чуть, и в воздухе посыплются искры.

Мне хотелось накрыть его ладони своими, тереться о них щеками, ластиться как кошка. Но я стеснялась, мне было неловко.

На нас смотрели. Оборачивались. Я читала удивление на лицах окружающих и прекрасно понимала, что оно означает.

Северов больше недели не появлялся в универе. Никто не знал причину, кроме его друзей, и все решили, что он просто меня бросил. А теперь удивлялись, когда видели нас вместе.

За время без него я отвыкла быть центром внимания. Без Севера я никому не интересна, на меня не пялятся, не рассматривают, не оборачиваются. И это меня более чем устраивало.

Но я даже не подозревала, как скучала по нему по-настоящему. У меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло, когда увидела его Панамеру, припаркованную возле самого входа.

Я скучала. Скучала. Скучала.

За то время, что мы не виделись, Север не звонил, мы только переписывались. Коротко, без лишних размусоливаний. Спрашивали друг у друга как дела, перебрасывались незначительными фразами.

И теперь я понимала, как в глубине души тряслась, что он действительно решил бросить меня ради того чтобы помириться с отцом.

Вглядывалась в глаза, в нахмуренные брови, в красиво очерченные губы. Он такой красивый боже... Он правда приехал?

От переполнивших чувств я чуть не задыхалась. Я отвыкла от Северова, его все-таки положено принимать дозировано, и у меня с непривычки случилась передозировка...

Данил хотел приехать и забрать меня сразу после пар, но я отказалась.

А как соглашаться, если сегодня с утра я надела простое хлопковое белье? Я же так хотела, чтобы в наш первый секс это было что-то красивое, нежное, кружевное.

Я хочу, чтобы Даня потерял голову.

Хочу, чтобы он меня хотел.

Нет, не так.

Чтобы он меня любил.

Так как я его...

— Ты куда-то собираешься? — спрашивает Марина, глядя как я летаю по комнате.

— К Данилу, — отвечаю как можно ровнее, хотя внутри меня плещется целый ликующий океан.

И странно, к кому я еще могу собираться, роясь на полке с нижним бельем?

Но я не хочу выпускать эмоции наружу. Боюсь их не удержать, из меня сейчас начнут бить целые фонтаны.

Я не хочу никому их показывать. Тем более мне не нравится реакция Марины. Не могу отделаться от ощущения, что она тоже решила, будто я Северу надоела и... с облегчением выдохнула.

— Вы помирились? — округляет глаза Марина. Как она ни старается, скрыть разочарование у нее получается плохо.

Выходит, я была права, она правда так думала. Но выяснять с ней отношения нет ни малейшего желания.

— Я не говорила, что мы с Даней ссорились, — отвечаю довольно миролюбиво. — Просто у него в семье были проблемы.

И быстро иду в душ, чтобы избежать дальнейших расспросов.

На салон у меня времени нет, да и денег особо тоже. Поэтому как могу, сама привожу себя в порядок.

Я помню жадный взгляд Данила в Вене и хочу, чтобы он снова так на меня смотрел. Хочу, чтобы у нас все получилось.

От ощущения предвкушения внутри подрагивает. Даже голова немного кружится.

В Вене у меня была салонная прическа, профессиональный визаж. А что сейчас?

Но если Данилу нужна я, а не картинка, то не имеет значения, насколько эта картинка будет блестящей, так ведь? Иначе бы он выбрал Громову, а не меня.

Поэтому высушиваю волосы, наношу легкий макияж — ну может чуть ярче чем обычно. Надеваю белье, которое специально купила. Недорогое, но красивое. А сверху — платье, в котором была в опере. Все равно оно у меня самое нарядное.

На телефоне всплывает сообщение от Севера: «Подъезжаю, выходи».

Наношу на губы блеск, провожу расческой по волосам. Марина молча наблюдает за мной, никак не комментирует.

— До понедельника, — говорю ей с показным весельем, хотя сердце от волнения готово вылететь из груди. — Хороших тебе выходных.

— Пока, — произносит она холодно. И больше ничего.

Я ее понимаю. Мне бы тоже было одиноко вот так оставаться. Но я не виновата в том, что у меня есть Север, а у нее никого. В конце концов, она могла бы пойти с девчонками в кино или кафешку.

Выхожу в коридор, пальто не застегиваю. Внутри полыхает жар, опаляет щеки. Мне бы наоборот остыть, чтобы не выйти к Данилу красной как пылающий факел.

— Ян, подожди, — меня окликают. Оборачиваюсь, это Юля, соседка. Манит рукой. — Иди сюда.

— Не могу, Юль, меня ждут, — качаю головой.

— Север? — она почему-то понижает голос и оглядывается.

Я непонимающе киваю. Странно, мне передается ее нервозность.

Юля подходит ближе и внезапно хватает меня за руку и тащит за угол к глухому окну. Там наклоняется и горячо шепчет на ухо.

— Янка, не связывайся ты с ним. Я точно не знаю, но к моему сегодня приезжали. А он сказал, что в этом дерьме участвовать не будет. И там твое имя называли. И Севера тоже. Ты только не сдавай меня, ладно, а то мой меня убьет...

Я отстраняюсь, смотрю на Юльку с удивлением.

— Ты что, Юль! Конечно я тебя не сдам. Но ты что-то не так поняла. Может что-то про нас и говорили, но Данил точно мне не навредит. Если бы он хотел, у него столько возможностей было. Да он с отцом из-за меня поругался, из дома ушел!

Юля смотрит с недоверием.

— Правда? Может я в самом деле что-то не так поняла?

В сумочке вибрирует телефон. Север приехал.

— Точно! — говорю, отнимая руку. — Я в нем уверена. Ты извини, я пойду.

Оставляю растерянную соседку в коридоре, а сама бегу вниз, на ходу доставая телефон.

— Ну где ты? — слышу нетерпеливое.

— Уже иду, Дань.

— Я на такси. Потом расскажу.

Выбегаю на крыльцо, вижу высокую фигуру возле автомобиля с логотипом такси. Слетаю по ступенькам и уже подбежав ближе, замечаю возле брови две продолговатые ссадины. И на скуле одну.

— А где Панамера? И что...

Север ловит меня на ходу, утыкается в шею. И я замолкаю от пронизывающих мурашек, врассыпную понесшихся по телу.

— Поехали, Ян. Потом про Панамеру. Я пиздец как соскучился.

Беру его лицо в руки, смотрю на ссадины.

— Тебя нужно лечить.

— Так ты почти врач. Вот и лечи.

Открывает дверь и усаживает на заднее сиденье. Коротко командует водителю «Поехали!», а сам не дает мне открыть рот. Запечатывает губами, зарывается руками в волосы, и для нас перестает существовать весь окружающий мир.





Глава 27


Север

Это было самое правильное решение — забрать к себе Янку. Только сейчас понимаю, каково мне было без нее. Пусто. Холодно. Стремно.

Херово в общем мне без нее было, без вариантов. А теперь, когда она в моих руках — теплая, мягкая, податливая, — организм реагирует тотальным сбоем всех систем. И коротит меня максимально жестко.

Я хочу получить то, что сам оттягивал. Чего сам себя сознательно лишал.

Немного пугаю своим напором девчонку, но ничего не могу с собой поделать. Это выше моих сил. Я и так столько держался, моя точка невозврата пройдена.

Больше нет никаких препятствий — ключи от спорткара у Кира, и я чувствую почти физическое облегчение, смешанное с диким, совершенно неподвластным желанием быть с Янкой.

Постоянно. Каждую гребаную минуту.

Мне даже самому это странно. Еще совсем недавно я готов был молиться на свой Турбо. И мне бы сейчас башкой о стенку биться, волосы на себе рвать.

Но нет ни сожаления, ни злости, ни желания немедленно переиграть все обратно. Наоборот, меня отпустило.

По-настоящему, до какой-то ненормальной легкости во всем теле. Даже дышится иначе, глубже, свободнее. Словно я несколько месяцев таскал на себе неподъемный груз и только сейчас заметил, насколько он меня заебал.

Теперь все. Я расплатился. Я свободен.

И ведь ни разу не пожалел. Ни на секунду.

Адреналин хлещет, пульс долбит в висках, я смотрю на Янку и понимаю, что впервые за все это время могу просто ее хотеть. Без оглядки на гребаный спор, на Кира, на собственное желание любой ценой попасть в BLR.

Я потом ей обязательно все расскажу. Правильнее было бы забить, похерить и забыть, но кто-то по любому проболтается. Лучше я сам признаюсь.

А пока можно об этом не думать. Вообще ни о чем не думать.

Вламываюсь в сладкий влажный рот, как только Яна оказывается на заднем сиденье, и меня самого насквозь прошибает электрическими разрядами.

Сукааааа...

Так и хочется взвыть.

Только я не могу, мой рот занят. Янкой.

Я в ней. Пока что только языком. Но и этого хватает, чтобы меня разорвало на ошметки, разъебало в хламину и размазало сука по всему салону элитного такси.

Почему она на меня так действует? Я не знаю. Да и какая разница?

Между нами такое сразу началось, с первого прикосновения. Химия какая-то. Или физика. Или вообще история с географией, я в душе не гребу.

Так сильно хочу войти в нее членом, что даже в глазах темнеет.

И это точно не про физиологию. Потому что все, что связано с Янкой — давно не про физиологию.

Мой язык ритмично вдавливается в податливый рот. Представляю, что синхронно двигаюсь внутри нее, и кровь вскипает, отдаваясь пульсацией в висках и затылке.

Больше всего мне вставляет, что моя девчонка мне отвечает. Не отворачивается, не зажимается, а отвечает — со вкусом, с отдачей, с полным погружением. Глаза прикрыты, длинные ресницы подрагивают.

Мне нравится, как она царапает мне затылок ногтями — будто кошка коготки выпускает. Но царапается не больно, наоборот, меня это еще больше заводит.

Пальто Яна не застегивала, просто запахнула, и я не могу сдержаться, чтобы не сунуть туда руку. Поддеть подол платья, поползти ладонью по бедру... И получить волну неконтролируемого, животного возбуждения в ответ на ее такую же возбужденную дрожь.

Пиздец нас обоих разобрало.

Целоваться Янке зашло, значит и секс ей зайдет. По-другому и быть не может, я не собираюсь ее отпускать от себя в эти выходные.

— Приехали... — водитель максимально нейтрально дает понять, что нам пора отваливать.

Такси хоть и элитное, но это все равно не мой личный водила на моем собственном автомобиле.

— Дань... — Яна сразу начинает отрывать от себя мои руки. Смешно так у нее это получается.

— Выходим, — улыбаюсь краешком губ.

Из салона выбираюсь первым, помогаю выйти Янке. Она такая красивая в платье, которое я ей для Вены купил. Пальто короткое, почти длину платья не перекрывает.

В паху сука как булыжников напихали. Идти неудобно. Пропускаю Яну вперед и поправляю ширинку.

Пока я ездил за Янкой, уже должны были доставить цветы. Я оставлял ключи охране, чтобы впустили флористов. Но когда забирал ключ, выяснилось, что ресторанная доставка тоже приехала.

Быстро сегодня все раздуплились!

Забираю ключи, поднимаемся в квартиру.

— Данил! — Янка переступает порог и восторженно всплескивает ладонями. — Ты знал, да? Знал? Ну скажи же! Ты нарочно все подстроил?

Она поворачивается ко мне, на ее лице отражается такая гремучая смесь шока и восхищения, что мне становится немного не по себе.

А главное, я понимаю, что что-то прошло мимо меня.

— Что именно, Яна? — максимально сужаю круг поиска. — Что именно я знал и что именно строил?

Ответ звучит почти как реквием.

Или как удар битой.

— О том, что сегодня у меня день рождения!

Друзья! Мы с Севером вернулись! Кто еще не видел, в и-граме выложено уже 11 серий и 2 коротких тизера по мотивам сериала. Там Яна и Север просто загляденье! Наверное надо было сначала снять сериал, а потом писать книгу))) Столько нюансов появилось! Но книга уже есть, так что... Продолжаем теперь уже и смотреть)))





Глава 27-1


Яна

Почему, ну почему я вечно в нем сомневаюсь?

Я столько дней промучилась, думая, что он обо мне забыл, а он даже о моем дне рождения узнал! И устроил мне такой сюрприз!

Осматриваюсь вокруг и не могу поверить. Я попала в другую реальность? Или Данил на время сменил место жительства?

Узнаю квартиру и не узнаю. Все те же темные цвета, темная мебель и строгие линии, но на столе в гостиной среди свечей стоят невысокие композиции из белых цветов. Еще несколько — возле окна и на широкой тумбе у стены.

Они нежные и воздушные, и настолько контрастируют с общим интерьером, что смотрятся здесь немного сказочно, как в кино.

И еще красиво так, что у меня внутри все замирает.

Перевожу взгляд дальше и замечаю большой букет на столике возле дивана. Уже совсем другой — пышно собранный, с длинными стеблями, перевязанный широкой лентой.

Неужели это тоже все мне?

Делаю несколько шагов, несмело касаюсь пальцами лепестков.

— Данил...

У меня за спиной тишина. На секунду кажется, что я осталась одна.

Оборачиваюсь.

Север стоит, прислонившись плечом к стене, и смотрит на меня. Его глаза кажутся глубокими и темными как черные дыры космоса. В них скрыт бешеный магнетизм, они действуют на меня как и раньше — притягивают так, что невозможно сопротивляться.

И я больше не сопротивляюсь. Он сам сказал, что я его девушка. Всем сказал, даже своим родителям. Разругался с отцом.

Все это ради меня.

Только сейчас замечаю приглушенный свет, льющийся из приоткрытой двери спальни, и сердце сразу начинает биться с удвоенной силой.

Почему-то я не сомневаюсь, что там тоже цветы. Такие же красивые композиции от лучших флористов города. Кто-кто, а Север на таком экономить не станет.

Тут же накрывает волной запоздалого осознания, и пальцы ног сами собой поджимаются.

Данил готовился не только к сегодняшнему вечеру. Он намного серьезнее готовился к предстоящей ночи. Внутри поднимается жар, лижет язычками пламени внутренности, отчего тепло растекается по всему телу. До кончиков пальцев.

Я хочу, чтобы нам больше никто и ничего не помешало.

Я тоже хочу сегодня своего Севера.

Потому что так, как я его люблю, невозможно передать словами. Да и не нужно, наверное. Намного проще это показать. И главное, что я теперь знаю, как это лучше всего делать.

Делаю шаг к Данилу. Еще один. И еще.

Ноги меня совсем не держат, они кажутся тряпичными и набитыми ватой, как у старых кукол. Но я все равно подхожу, сокращая расстояние до минимума.

Мы теперь друг напротив друга, совсем близко. Он молча ждет, ничего не говорит, только ждет и смотрит мне в глаза. Тонет, может быть? Я так точно тону. Все как раньше, разница лишь в том, что теперь я не хочу быть спасенной.

— Дань... — поднимаю руку к его лицу, провожу по щеке.

Она гладко выбрита — Север и в этом подготовился. Чтобы не поколоть...

Перехватывает руку, скользит в ладонь губами, а сам продолжает смотреть. Не выпускает из плена своих глаз, этих темных демонических омутов.

— Что?

Как же с ним невозможно. Мы только что безудержно целовались в такси, а теперь я снова млею перед этим парнем, который такой невыносимо, адски притягательный.

Другой рукой тянусь к его затылку, запускаю пальцы в коротко стриженные волосы. И сама, сама тянусь губами к губам Севера. Голова идет кругом от такого знакомого запаха его парфюмов и немного табака.

Прижимаюсь к твердым сухим губам и сипло шепчу.

— Спасибо тебе, Дань... Ты лучший, я о таком в свой день рождения даже мечтать не могла...

Он резко меня обрывает, дергает за талию, жестко впечатывая в каменный пресс. И еще ниже у него тоже все твердое...

— Хватит меня благодарить, Яна! — Данил берет за подбородок и наклоняется совсем низко. — Ты знаешь, как я тебя ждал. Я пиздец как тебя хочу. Разве ты этого не чувствуешь?

Он вжимается в меня все сильнее твердеющим пахом, я чувствую как мелко подрагивают под моими руками напряженные мышцы.

Все тело от кончиков пальцев до макушки прошивает сладкая дрожь. От осознания того, что я возбуждаю Данила, что я способна пробудить в этом красивом идеальном теле такое бешеное желание, подгибаются колени.

Но ведь это не будет прямо... здесь? Или Данил так не думает?

Расслабляю руки, держась за его мощную шею. Пусть ноги не держат, у меня для этого есть Север, он не даст упасть.

Так и есть. Крепкой рукой Север перехватывает меня за талию, затем растрепывает волосы.

— Обещай, что ты не начнешь загоняться, что я тебя только потрахаться позвал. Это не так, Янка. Честно, я не знал о твоем дне рождения. Это все просто потому, что ты пришла. Но раз у тебя день рождения, будем праздновать.





Глава 28


Север

Как только признаюсь Яне, что про день рождения не знал, так сразу легче становится. А то пока не сказал правду, чувствовал себя уебаном. Не хочу, чтобы Янка считала меня лучше, чем я есть.

Я же правда со всем этим просто так заморочился — с цветами, с ужином. Ради самой Янки. Про ее день рождения ничего не знал, поэтому обманывать ее не хочу.

Хорошо еще, что с подарком не провтыкал. Додумался в ювелирный салон заехать за сережками. Как чувствовал. Хотелось просто приятно ей сделать.

Прижимаюсь к ней всем телом, и меня сука ведет. Ведет и шатает. Я бы здесь ее, прямо сейчас... Тут же только платье задрать, и все, и она моя. Такая доступная...

Еще и не отталкивает меня больше, сама ко мне тянется.

Только я теперь не могу с ней как со всеми. Потому что она не такая как все, она — моя Янка.

Это полный разъеб, когда я к ней прикасаюсь. Будто с меня кожу содрали, а под ней нервы наголо. От каждого ее касания коротит, по всему телу бьют электрические разряды. Один за другим, испытывая на прочность мой самоконроль, которым я всегда так гордился.

Но с Янкой все улетает в космос — и самоконтроль, и мои принципы, и все мои железобетонные убеждения.

А она еще улыбается. Смотрит на меня снизу вверх, чуть приоткрыв губы, и я безнадежно на них залипаю.

Все. Пиздец тебе, Север. Попал.

Вот сейчас можно наклониться. Поцеловать. Один раз, просто чтобы сбить это дикое напряжение.

Только я же себя знаю. Одним поцелуем не обойдется.

Стискиваю челюсти до зубовного скрежета и заставляю себя посмотреть в большие блестящие глазищи, которые смотрят на меня снизу вверх.

Янка это замечает. Конечно, замечает. Улыбка становится неуверенной, она чуть склоняет голову набок.

— Что такое, Дань?

— Ничего, — качаю головой.

Ничего, блядь. Кроме того, что меня сейчас разъебет нахер. Разъебет и размажет по стенке.

Яна снова тянется, кладет ладони на грудь, и у меня моментально напрягаются все мышцы. Руки лежат на ее талии. Пальцы сжимаются сами собой, притягивают ближе.

Янка тихонько выдыхает мне в шею.

И все. Риск, что сейчас башню снесет окончательно и бесповоротно, взлетает до максимальных показателей.

Бля, Яночка, не надо так. Я же не железный.

И вот это уже полный трэш.

Потому что раньше я ни о чем подобном даже не задумывался. А сейчас готов собственные руки себе оторвать, лишь бы не испортить Янке весь вечер своей гребаной нетерпеливостью.

Я хочу, чтобы она запомнила этот вечер. Чтобы он стал для нее идеальным. Хочу растянуть для себя удовольствие — смотреть, как получает удовольствие Янка. От всего. От цветов, от подарка, от ужина.

Хочу, чтобы ей было хорошо еще до того, как мы окажемся в спальне.

Притягиваю девчонку к себе, обнимаю крепче, утыкаюсь лицом в волосы и на миг закрываю глаза. Сердце гулко стучит за грудиной, попадая в унисон с рваным ритмом моего дыхания.

Поворачиваю голову, касаюсь губами ее виска. Мои рецпторы улавливают тонкий цветочный аромат, я узнаю его наверное из тысячи. И это не парфюм, это запах ее кожи.

В мозг подаются импульсы, и там явно случается короткое замыкание, потому что на миг теряю способность соображать.

Вот сейчас бы подхватить ее на руки и унести в спальню! До одури хочется вдавить ее в себя, впиться в губы, забыть нахер обо всем, что запланировал на этот вечер.

Еще секунда — и я похерю все свои планы. На ужин, на подарок, на этот гребаный идеальный вечер, ради которого столько возился.

А я, сука, хочу этот ужин. Хочу сидеть напротив нее, смотреть, как она улыбается, слушать всякую херь про учебу, общагу и подружек, которую она рассказывает.

Хочу продлить этот вечер.

И одновременно до одури хочу, чтобы мы уже остались вдвоем в моей спальне.

Как, блядь, во мне вообще уживаются эти два желания?

Большим пальцем веду по ее щеке и сразу же убираю руку.

Сука Север соберись! Иначе никакого ужина походу не будет.

Хотя тело со мной категорически не согласно. Оно бунтует как может, гоняя кровь по проторенному маршруту — сверху вниз, выжимая меня досуха. Все вниз до единой капли.

Ослабляю руки. Правда, не сразу. Приходится буквально заставлять себя разжать пальцы. По одному.

— Эй, — наклоняюсь к девчонке, легонько бодаю лбом. — Ты чего такая серьезная?

— Я не серьезная, — возражает она и тут же смущенно улыбается.

А меня снова накрывает.

Да что ж ты со мной делаешь, Янка?

Сам от себя охуеваю.

Никогда не понимал, нахера парням часами зажиматься с девчонкой без серьезного продолжения. Считал это пустой тратой времени. Теперь же сам держу Янку за талию и ловлю себя на том, что мне просто не хочется ее отпускать.

Но надо. Иначе мое тело победит в этом нелегком и беспощадном бунте.

Тяжело выдыхаю, собираюсь с силами и отступаю, выпустив Яну из рук.

— Пойдем, именинница. Я заказал доставку из ресторана. Буду тебя кормить ужином в честь дня рождения.

— А ты не голодный? — спрашивает она.

Смотрю на нее. Издевается, что ли?

Янка хлопает длинными ресницами, и я стискиваю челюсти. Походу да, издевается.

— Ты сомневаешься?

Она краснеет, а я едва не матерюсь вслух.

Слышишь, Вселенная, дай мне сил пережить этот ебучий ужин!

Что странно — я действительно хочу его пережить. Посадить Янку за стол, налить вина, посмотреть, как она разворачивает подарок. Хочу увидеть, как у нее вспыхнут и засияют глаза. Хочу пригласить ее на медленный танец. Хочу, чтобы она меня сама обняла и поцеловала.

Мне это зачем-то нужно не меньше, чем все остальное.

Скажи мне кто-то еще месяц назад, что так будет, не поверил. Еще бы и в табло дал. Или просто послал, если бы настроение было хорошее.

Потому что раньше мне это было не нужно. А сейчас я хочу незабываемой ночи не только для Янки. И для себя тоже.

Она у меня тоже первая. Первая ТАКАЯ.

Ладно, Север. Хватит сопли развозить. Соберись.

Яна тебе доверяет.

Только, блядь, не облажайся.





Глава 28-1


Яна

— Вкусно, Дань!

— Попробуй еще этот салат, Янка. Он пиздатый.

— Я наелась, Данил, спасибо.

— Яна! Ты почти ничего не ела!

Данил смотрит почти обвиняюще. Но как ему объяснить, что у меня от волнения совсем пропал аппетит? Я с трудом заставила себя съесть несколько ложек салата и то, чтобы Данил не обижался.

На меня действует даже само присутствие Севера. Он и через стол, на расстоянии, так фонит, что все мои рецепторы работают на пределе, рискуя в любой момент выйти из строя от перегруза.

Как обычно, для меня его слишком много — он сегодня особенно неприлично красивый и вызывающе горячий. Может, это из-за рубашки. Ткань обрисовывает каждый мускул, натягивается при малейшем движении, и от этого просто невозможно отвести глаз.

До ужаса притягательное зрелище!

Данил открывает шампанское, разливает по бокалам.

— С днем рождения, Яна, — подходит ко мне, подает бокал.

Я выбираюсь из-за стола, беру бокал и изумлением слежу, как в руках Севера появляется бархатная коробочка.

— Вот, — он протягивает коробочку мне, — возьми, это тебе. Не знаю, понравятся, или нет. Я сам выбирал.

— А говоришь, что не знал! — хлопаю глазами. — Ты меня разыграл, да?

Но Данил мотает головой.

— Нет, Ян. Мне просто хотелось сделать тебе подарок. Я правда не знал о дне рождения. Но мне показалось, тебе будет к лицу.

В полном недоумении открываю коробочку и восхищенно ахаю. На светлой шелковой подложке лежат сережки из белого золота в форме сердечек с камешками внутри. Не сомневаюсь, что это бриллианты, Север не станет мелочиться.

Он наблюдает за выражением моего лица с плохо скрываемым ожиданием.

— Тебе нравится? — спрашивает, когда я достаю сережки из футляра. — Правда?

— Дань, они чудесные!

— Наденешь? — в его голосе слышится отчаянная надежда. От избытка чувств перехватывает горло, и я способна только кивнуть.

Подхожу к зеркалу, Данил идет за мной. Я снимаю старую сережку, пробую расстегнуть застежку на сердечке, но пальцы дрожат, и у меня ничего не выходит.

— Дань... — поворачиваюсь к нему, но он уже ловит мою руку, наклоняется и на миг прижимается к ней губами.

Крупные мурашки пробирают до самого позвоночника. Почти жалею, что попросила, потому что каждое его прикосновение обжигает. И в то же время то, как Данил бережно касается мочки уха, продевая застежку сережки, вызывает очередные волны мурашек.

Данил собирает мои волосы в хвост, медленно накручивает их на кисть руки. Мы вместе смотрим в отражение зеркала, и я впервые вижу себя такой...

Обезоруживающе соблазнительной. Сексуальной. Неприлично притягательной.

С припухшими губами, разрумянившимися щеками, потемневшими глазами. С таким совершенно незнакомым мне выражением лица. Взрослым. Чувственным.

И дело ведь не только в том, как я выгляжу.

В том, как смотрю на него. Как подаюсь навстречу, когда Данил чуть сильнее натягивает волосы. Как невольно приоткрываю губы, прямо призывая, чтобы он меня поцеловал.

Это правда я?

Я никогда не считала себя раскованной. А сейчас смотрю в зеркало и с трудом узнаю себя в отражении. Я не прячу глаза, не пытаюсь отстраниться, не одергиваю себя за слишком откровенный вид.

Наоборот.

Мне нравится так выглядеть. Нравится, как Данил держит меня за волосы. Как на меня смотрит. Как заставляет краснеть от одного только взгляда. Хотя я ничего с собой не делала, это все благодаря ему. Это он на меня так действует, Данил...



Сглатываю, замечая, как медленно меняется его взгляд, и ловлю себя на том, что мне хочется быть еще красивее. Еще соблазнительнее. Для него.

Хочу увидеть, как Данил окончательно теряет свое самообладание. Хочу, чтобы он потерял голову, чтобы у него отказали тормоза. Чего так и не случилось в Вене...

— Ты такая красивая, Янка, — хрипло говорит Север, глядя на меня таким обжигающим взглядом, что я уже давно должна расплавиться.

Я и плавлюсь. От его близости. От его дыхания на моей шее. От сладкой неги, заполняющей низ живота. От вязкой влаги, смачивающей перемычку белья и заставляющей плотнее сжать ноги.

— Очень, очень красивая... — он сильнее оттягивает волосы, обнажая шею, и я невольно прогибаюсь, подставляя шею.

Прохладный воздух холодит кожу, его тут же сменяет горячее дыхание. Твердые губы касаются мочки уха возле сережки, медленно ползут вниз, прижимаются к шее.

Везде, где они трогают кожу, она не просто горит — пылает. Из горячих поцелуев сплетается узор, расстилается по шее, переползает на плечи, затрагивает ключицы.

Руки ложатся на талию, вжимают меня спиной в твердый жилистый пресс. Пряжка ремня царапает кожу через платье, а между половинками вдавливается твердый член Севера.

Даже через несколько слоев ткани я чувствую, какой он раскаленный. Это настоящая пытка, а Данил добавляет. Его широкая шероховатая ладонь накрывает горло и поднимает вверх подбородок.

Вибрации волнами проходят по телу, отдаваясь в висках и затылке. Я больше не могу терпеть, я хочу, чтобы он меня поцеловал. Губы горят от нетерпения, и кажется, что если сейчас этот пожар не погасить, то я вся запылаю как факел.

Разворачиваюсь лицом к парню, обвиваю крепкую смуглую шею и про себя млею от ощущений приятного покалывания на кончиках пальцев от коротких волос на затылке.

— Спасибо за подарок, Данил, — провожу языком по пересохшей губе и замечаю, как он сглатывает. — И вообще... Сегодняшний вечер он просто... просто...

Тянусь на носочках к нему, неумело впиваюсь губами в его рот.

Мои губы раскрываются, и между ними проталкивается нетерпеливый, настойчивый и очень горячий язык Севера.





Глава 29


Янка тянется на носочках, чтобы меня поцеловать, и я с трудом сдерживаю себя, чтобы не сгрести ее в охапку и не сжать так, чтобы затрещали косточки.

Я пообещал себе, что в ее первый раз ей не будет больно. Сам не пойму, откуда это желание — так ее оберегать. Но даже если оберегать придется от самого себя, я буду это делать.

Она как хрупкая статуэтка, моя Янка. Как я раньше этого не видел и не замечал?

Кладу ладонь на ее затылок, запускаю пальцы в волосы и двигаю к себе навстречу. Только все мои благие намерения в один миг оказываются под угрозой.

Потому что целовать Янку бережно у меня не получается. Вообще. Стоит поймать ее губы, как кровь в моменте закипает, по позвоночнику волной проходит дрожь, а мелкие волоски по всему телу встают дыбом.

Целую глубже, с нажимом, и она отвечает так охотно, что в глазах реально начинает темнеть.

Блядь.

Пальцы сами собой сжимаются на узком затылке. Второй рукой притягиваю ее за талию, и Янка оказывается вдавленной в меня. Впечатанной.

Ближе. Еще ближе.

Хотя куда уж ближе. Дальше осталось только в нее.

Она тихонько стонет, и меня пробивает таким мощным разрядом, что я на секунду перестаю соображать.

Мышцы напрягаются, сердце молотит где-то у самого горла, а в паху скручивается болезненный узел возбуждения.

С трудом заставляю себя оторваться от ее губ. Еще немного — и я нахер потеряю над собой вообще хоть какой-то контроль.

Я и так давно голодный до ебли, а плюсом ко всему голодный до самой Янки. На выходе получается такая гремучая смесь, что если я сейчас до нее дорвусь, то просто ее размажу.

Девчонка ни о чем не подозревает, смотрит на меня затуманенными глазами. Губы припухли, щеки не просто горят — полыхают.

Между нами сейчас все намного жарче и острее, чем было в Вене. Намного, намного острее.

Яна облизывает нижнюю губу, и я едва не матерюсь. А она же ничерта не выкупает.

— Дань? — спрашивает взволнованно. — Тебе нехорошо?

— Мне охуенно, — отвечаю хрипло. — Ян, давай потанцуем?

— Ты хочешь танцевать? — Янка изумленно хлопает глазами, ее губы медленно плывут в улыбке.

Эта ее улыбка, от которой у нее появляются ямочки на щеках. Хочется зацеловать прямо в эти ямочки.

Что за хуйня со мной происходит? У меня от ее улыбки буквально перегорают предохранители.

Хочется снова впиться в ее рот, подхватить на руки и унести в спальню. И похуй на все остальное.

Но моя девочка нервно поправляет волосы, немного неловко одергивает платье, и я замечаю, что у нее подрагивают пальцы.

Незаметно, совсем чуть-чуть.

За ребрами что-то болезненно сжимается, и на мгновение становится трудно дышать.

Провожу большим пальцем по гладкой и нежной щеке. Яна прикрывает глаза, наклоняет голову навстречу моей ладони. И у меня снова все волоски на теле дыбом встают.

От такой сука мелочи. Девчонка прижалась щекой к руке, а я чуть не кончил...

Нахожу на телефоне рандомный медлячок и протягиваю ей руку.

— Иди ко мне.

Она вкладывает тонкие пальцы в мою ладонь.

Переплетаю пальцы, притягивая Янку к себе, но на этот раз предусмотрительно оставляю между нами немного пространства. Иначе мне пиздец, я долго не продержусь.

Яна кладет руку мне на плечо, вторую я устраиваю у себя на груди, и мы начинаем медленно и плавно двигаться. Или я бы сказал, раскачиваться.

— Никогда бы не подумала, что ты любишь танцевать, — Янка решает меня подъебнуть. Из меня танцор видать просто охуенный.

— Я и не люблю, — отвечаю честно.

— А сейчас тогда что?

— А сейчас захотелось.

Она прикусывает губу.

И все. Меня сука опять кроет.

Кровь приливает к лицу, пульс резко ускоряется. Я чувствую тепло ее ладони на своем плече даже сквозь ткань рубашки, будто кожа у меня там раз в десять чувствительнее.

Янка придвигается ближе.

Сжимаю руки у нее на талии, впитываю тепло ее тела и медленно выдыхаю.

Держись, Север. Ты сам захотел танцевать, а не трахаться.

Правильно, сам. Есть что-то сладостно-возбуждающее в том, чтобы оттягивать этот момент, когда всего уже трясет от желания. Но мысль о том, что будет дальше, заводит еще сильнее.

Яна кладет руку на мой затылок, гладит коротко стриженные волосы. От этой незатейливой ласки накрывает такой волной возбуждения, что я невольно сдавливаю пальцы на ее талии.

— Ай, Северов! — вскрикивает Яна. — Больно!

Моментально ослабляю хватку.

— Прости! — тревожно заглядываю в ее лицо. — Правда больно?

— Уже нет, — Янка прижимается щекой к моей груди.

И я сука как мороженка.

Таю блядь, таю сладкой ванильной лужей.

Не в том смысле, что я перестаю ее хотеть. Нихера подобного. Желание никуда не девается, только теперь к нему примешивается еще что-то совершенно новое и для меня неизведанное.

Мне нравится, что она просто рядом. Нравится, как она доверчиво обнимает меня за талию. Как ее дыхание греет мою грудь сквозь рубашку.

Нравится настолько, что я сам не тороплюсь заканчивать этот ебучий танец. Хотя спальня буквально в нескольких шагах и давно нас ждет, украшенная цветами.

Кладу подбородок Янке на макушку, вдыхаю тонкий, нежный запах и прикрываю глаза. Губами трогаю ее волосы, Янка поднимает глаза и улыбается. В который раз за этот день у меня спирает дыхание.

Какая же она... Не знаю даже. Тут я стопорюсь, потому что не могу подобрать слова.

Красивая? Вообще ни о чем. Красивых я видел дохера и больше. Но чтобы от одной единственной девчонки меня размазывало от желания одновременно и выебать ее, и впечатать лицом в грудь, оставаясь стоять так неизвестно сколько...

Не было такого. Вот как сейчас.

Еще немного постоять хочется. Буквально пару минут.

Без поцелуев взасос, от которых напрочь отшибает мозги. Когда прешь на голых инстинктах и впереди единственная цель — подлететь до финиша как можно быстрее.

Такого со мной точно не было. Только теперь понять не могу, от чего сильнее колотится сердце — от того, как сильно я ее хочу, или от того, что мне и так охуенно?

Сука. Никогда бы не подумал, что меня может так вынести от обычного танца.

Янка поднимает голову, тянется к моим губам, и я в моменте забываю, что собирался еще немного ее потанцевать.

Целую Яну глубоко и долго. Она отвечает сразу, обвив руками мою шею. У меня от этого движения сводит мышцы живота, а сердце грохочет так, что его наверное слышат все соседи.

Блядь. Я больше не вывожу. На сегодня походу завязываем с танцами.

Легко, словно она ничего не весит, подхватываю Янку на руки и ногой толкаю дверь в спальню.

Друзья, специально открыла комментарии, чтобы узнать ваше мнение. От кого главу с основным сексом вы хотели бы прочесть? От Янки или от Севера? Пишите в комментариях)))





Глава 29-1


Яна глубоко выдыхает, крепко держась за мою шею. С интересом смотрит по сторонам, ее ресницы чуть вздрагивают. Щеки горят, губы припухли от поцелуев, пальцы поглаживают мой затылок.

Янка любуется работой флористов, а я любуюсь девчонкой, которую держу на руках.

Блядь, какая же она красивая! Никакой флорист не способен создать такую красоту.

Пока несу ее к кровати, она дышит мне в шею. Ее теплое дыхание отдается где-то под кожей, будто чувствительность всех нервных окончаний разом выкрутили на максимум.

У кровати останавливаюсь. Яна чуть отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо, и я ловлю ее взгляд.

Не могу удержаться, захватываю ее губы своими. Целую неторопливо, растягиваю удовольствие. Больше облизываю.

Янка отвечает, прижимается крепче, и у меня от этого доверчивого движения по позвоночнику ползет огненная струйка. Сердце молотит как ненормальное, в висках пульсирует кровь.

Я уже с трудом соображаю. А Янка продолжает гладить меня по затылку.

Медленно. Кончиками пальцев.

Блядь, девочка, ты меня добить решила?

Еще и смотрит своими огромными глазами, и в ее взгляде сейчас столько всего намешано, что у меня у самого вот-вот упадут шоры.

Осторожно опускаю Янку на кровать. Она не сразу отпускает мою шею, и я тянусь следом. Упираюсь ладонью в матрас рядом с ней, другой рукой убираю волосы с ее лба.

Яна смотрит на меня снизу вверх.

— Данил...

Тихо так говорит, почти шепотом.

От собственного имени, произнесенного ее голосом, меня прошибает сильнее, чем от всех предыдущих поцелуев вместе взятых.

Это так сексуально звучит, что член в штанах по ощущениям увеличивается вдвое. Он сейчас точно сам наружу вырвется.

Как же ты меня возбуждаешь, Велесова!

Хочу, чтобы она мое имя не просто шептала, а стонала. Кричала. Просила.

Наклоняюсь и снова целую ее. Теперь уже с нажимом, глубоко. Янка послушно впускает мой язык в свой рот, позволяя там хозяйничать. Обнимает за плечи, и у меня мгновенно напрягается каждая мышца.

Кровь ускоряется, стекает вниз, скручиваясь в паху в горячий пульсирующий узел. Ладони горят там, где касаются ее кожи. Руки шарят по ткани платья в поисках молнии, находят застежку и медленно тянут вниз.

Следом вниз ползет платье, обнажая нежные ключицы и круглые белые полушария в чашках бюстгальтера. Через кружево видны крупные соски, и член болезненно дергается. От открывшегося вида передавливает горло, я с трудом выдыхаю.

Сейчас блядь сорвусь. Правда, я почти на грани.

Рывком стягиваю платье до самых бедер, и Янка сильно сжимает пальцы на моем плече. Вмиг замедляюсь, приподнимаю голову. Что-то не так?

Она смотрит на меня, часто дыша. Проводит языком по пересохшим губам. С трудом удерживаюсь, чтобы не навалиться и не прижать ее к матрасу всем телом. Вместо этого осторожно провожу ладонью по ее щеке, большим пальцем касаюсь подбородка.

— Что-то не так?

Яна молчит. Резко втягивает воздух и крепче обнимает меня за шею. На мгновение замирает, глядя мне в лицо, а потом сама прижимается губами к моим.

И меня снова уносит.

Ну блядь...

Пальцы у Янки ощутимо дрожат. Чувствую это затылком, когда она запускает их мне в волосы. Но целует так, что у меня перед глазами на секунду темнеет.

Моя девочка.

Какая же она охуенная...

Внезапно доходит, что она могла испугаться. Хоть у нас многое было, но я походу пережестил.

От этой мысли желание никуда не девается. Наоборот, меня еще сильнее пробирает, когда Янка осторожно прижимается щекой к моей шее. Хочется стиснуть ее, зацеловать, вообще не выпускать из рук. У меня от напряжения даже челюсти сводит.

Она ластится, нежничает, а я как орангутанг...

Блядь, Янка.

Я ведь даже не знал, что могу так хотеть девчонку и одновременно бояться сделать что-нибудь не так.

Беру ее за подбородок, поднимаю так, чтобы глаза в глаза.

— Ян, — говорю серьезно, — посмотри на меня. Это я, Данил.

Яна смотрит серьезно, почти не моргая. Губы припухшие, дыхание частое, неровное — пиздец моей выдержке, полный пиздец.

А надо держаться за нас обоих.

Беру ее за голову, целую в висок. Она закрывает глаза и прижимается ко мне еще теснее. Обнимаю и продолжаю говорить:

— Я твой Север. Я здесь, с тобой. Я никуда не делся. И не денусь.

— Я знаю, Дань... — шепчет она мне в шею.

— Разденешь меня?

Она кивает. Отодвигается, начинает расстегивать пуговицы. Одну за другой, начиная с верхней. Я не помогаю, хотя у нее немного заплетаются пальцы.

Поглаживаю большими пальцами изящные щиколотки, ползу руками выше под коленки. Стягиваю наконец это мешающее ебучее платье, и Яна сама помогает мне себя из него выпутать.

Теперь мы снова целуемся, но уже по-другому — жадно, голодно. Освободившись от одежды, наши тела словно получили невидимый сигнал, и как магнитом притянулись друг к другу.

Ремень расстегиваем в четыре руки, брюки снимаю сам. Мы остаемся в белье, и дальше я медленно укладываю Яну на спину, а сам накрываю ее сверху своим телом.

Это так охуенно — чувствовать ее под собой. Я тяжелый для нее, она совсем тоненькая и хрупкая. Ее из-под меня не видно, и меня от этого кроет еще больше.

Упираюсь на локти, стараюсь максимально не давить. Наша основная точка соприкосновения — там, где у обоих горит огонь. У меня так точно пожар полыхает.

Коленями раздвигаю ножки Янки и вдавливаюсь между ними твердым как камень пахом. Это так мучительно сладко и охуенно, что не сдерживаюсь и громко стону.

Она подается навстречу бедрами, выгибается. Глаза прикрыты, нижняя губа прикушена.

Как хорошо, что сегодня между нами не стоит никакая ебучая физиология! Сегодня ты станешь моей, Янка, и никто, никто нам не помешает.

Снова вдавливаюсь, наклоняюсь и прикусываю через кружево сосок. Он стоит торчком, Янка вскрикивает, и я стягиваю бретели с плеч, открывая доступ. Следующий заход у нас уже без кружева, мой язык вылизывает сначала одну тугую, возбужденную вершинку, потом вторую.

— Даня... Данил... — Яна отчаянно шепчет, вцепившись в мои плечи. А я отбрасываю бюст в сторону и сползаю дорожкой из поцелуев вниз.

По ложбинке до пупка, и еще ниже. Поддеваю резинку трусиков пальцами, кладу Янке на плоский живот свою ладонь. И двигаюсь под резинку.

— Дань... — она жалобно хнычет, хватая меня за кисть.

Не слушаю, спускаюсь еще ниже. Языком провожу по ткани прямо по створкам. Яна вскрикивает, инстинктивно отодвигается, и я стягиваю по красивым стройным ножкам ее трусики.

Они летят к стенке, а Янка оказывается опрокинутой на спину с разведенными коленями.

— Данил, не надо... — она смотрит на меня полными отчаяния глазами.

— Яна, не только у тебя должен быть первый раз, — отвечаю хрипло. Потому что говорю правду.

Я ни разу никому еще так не делал. Не представлял даже, что захочу когда-то. Ни разу не возникло желания даже ради интереса. Даже в пиздюковом возрасте, когда я еще не относился так цинично к девушкам.

— Так что буду сейчас на тебе отрабатывать, — усмехаюсь и целую ее сначала в пухлые складочки. Потом провожу языком между ними. — Ты сладкая, Янка. Вкусная.

Смотрю снизу вверх. Она вся покраснела, и это блядь так... Так мило!

Раздвигаю пальцами розовые складки и охуеваю — она здесь такая красивая, как цветочный бутон. Трогаю языком в разных точках, слизываю выделившиеся капли возбуждения, размазываю их по горячей плоти.

Рисую восьмерки вокруг входа, возвращаюсь вверх и ласкаю спрятанную между складками тугую горошину.

— Данил, Данил... — Янкины глаза затуманиваются, пальцы комкают простыню.

Рывком избавляюсь от «боксеров». Когда беру в руки горячий, налитый кровью член, он отзывается болезненным, ноющим спазмом.

Ей остается совсем мало до оргазма, и я встаю, подтягиваю Яну ближе за колени. Смачиваю член смазкой и продолжаю скользить головкой по влажной возбужденной плоти — от низа до клитора.

Яна в моих руках изгибается, мотает головой из стороны в сторону, отчего ее светлые волосы кажутся настоящим водопадом.

— Данил, Дань, ну пожалуйста... — она закусывает губу и смотрит на меня блестящими измученными глазами.

— Что? — делаю движение бедрами, и член проезжается по всем чувствительным точкам. Головка залипает между складками. — Скажи это, Яна. Я хочу это услышать от тебя.

Она опускает глаза, словно собирается с духом. Затем поднимает голову. И выпаливает:

— Я хочу тебя, Данил. Так хочу, что просто не могу. Возьми меня прямо сейчас. Пожалуйста...

Ухмыляюсь. Мне это надо было — услышать от нее. Чтобы она сама меня попросила.

Смачиваю большой палец слюной, нахожу им тот самый бугорок между складками. Буквально несколько движений, и Яна начинает выгибаться в оргазме.

Приставляю разбухшую от перевозбуждения головку к горячему, мокрому и такому же разбухшему входу. Пока рука массирует клитор, бедра делают толчок.

Один. Нам нужен только один. Резкий и мощный.

Он совпадает с Янкиным оргазмом. Она вскрикивает, но по направленному на меня взгляду, сама не понимает, ей больно или хорошо?

Еще несколько мини-толчков, чтобы наверняка на всю длину. Уже никаких преград.

— Все, Ян, — выдыхаю ей возле уха. — Мы уже все сделали. Если тебе больно, можем больше не продолжать...

Девочки, все знают, как последние два дня штормило Литнет. К счастью, восстановительные работы проделаны успешно! За ваши терпение и выдержку портал дарит всем вам скидку 20% на любую книгу. Для этого надо в окошко промокода ввести ВЕРНУЛИСЬ

Можно купить любую из книг Тоцкой:

или Ареевой:





Глава 30


Яна

Слезы на щеках уже почти высохли, они сами непроизвольно брызнули из глаз, когда в меня вонзился член Севера. Я впервые в жизни ощутила внутри себя чужое горячее тело. И меня накрыло таким тайфуном эмоций, что я чуть не захлебнулась от их избытка.

Не подозревала, что смогу влюбиться в него еще сильнее. Разве это возможно? Куда уж больше. Но когда увидела напряженное лицо Данила, его прикушенную губу, меня затопило целым океаном нежности.

Он сдерживался изо всех сил, чтобы остановиться и не двигаться во мне, и это заглушило дикую, жгучую боль от его члена внутри.

Как он вообще во мне поместился? Я думала, он меня насквозь проткнет.

Но Данил удерживает вес на локтях, вжимаясь в меня твердым как камень членом. Его лоб покрыт испариной, он вглядывается в мое лицо, и я читаю в его глазах тревогу и ожидание.

— Яна, если тебе больно, мы прямо сейчас закончим, — повторяет Север.

Только я представляю, как ему тяжело будет просто так из меня выйти.

Он очень сильно возбужден. Он довел меня до фантастического оргазма, но сам не получил разрядки. И все равно готов остановиться. Ради меня.

Стираю ладонью бисеринки пота, обнимаю крепкую мужскую шею, обвиваю ногами бедра. Заглядываю в самую глубину умопомрачительных глаз.

— Дань, — говорю почти шепотом, — я тебя люблю. Давно люблю, с самого начала...

Для меня это важно — сказать ему. Я хочу, чтобы он знал. Теперь между нами не должно быть никаких тайн и недомолвок. Мы для этого слишком открыты друг перед другом.

Его зрачки на секунду расширяются, и уже в следующий миг Данил впивается в мой рот. Один толчок бедрами, и член внутри меня увеличивается по ощущениям вдвое.

Разве можно еще больше, мамочки...

Не могу сдержать глухой стон, Данил замирает и отрывается от моего рта.

— Больно, Янка?

Перевожу дыхание, сглатываю.

Это совсем не то, что я хотела услышать. Я думала, он скажет, что тоже меня любит. Или хотя бы, что я ему нравлюсь. Но наверное я слишком много хочу от парня, который с трудом себя контролирует. И это дается ему ценой неимоверных усилий.

А он на грани, это даже я со своим полным отсутствием опыта понимаю. По его стиснутым челюстям и скованному, закаменелому телу. По рельефно выступившим мышцам рук, по венам, вздувшимся от напряжения под кожей. По его сбитому дыханию, по пульсирующей жилке на виске, по резко обозначившимся желвакам. По тому, как он на несколько секунд зажмуривается и медленно выдыхает сквозь стиснутые зубы, прежде чем снова на меня посмотреть.

Хочется соврать, сказать, что нет, не больно. Но это будет нечестно в первую очередь по отношению к нему же, ведь он так старается!

Зажмуриваюсь и киваю.

— Больно... И... И хорошо тоже.

Я не вру. Одновременно по телу растекается сладкая нега. Мне сложно объяснить ее происхождение, я и не пытаюсь. Просто отдаюсь ощущениям и впитываю их каждой клеточкой тела. Оно благодарно реагирует, расслабляясь.

Внутри уже не так печет. Появляется странное, необычное чувство не просто наполненности, а спаянности. Мы с Даней теперь как одно целое. То, что он во мне, внутри меня, невероятно возбуждает.

От его тела исходят просто тонны тестостерона. Они топят меня в своих волнах, я тону, захлебываясь в ощущениях. Внизу живота снова появляется сладко тянущая, закручивающая воронка, и мне теперь самой хочется, чтобы он двигался. Чтобы мы с ним вместе...

Подаюсь ему навстречу несмелым движением бедер. Пальцы скользят по гладкой коже, обрисовывая рельеф мускулистых плеч и съезжая на спину.

— Не останавливайся, Дань...

Это срабатывает как детонатор.

Данил просовывает мне под затылок обе руки, нависает сверху. Дышит тяжело, прерывисто.

— Янка, ты такая красивая, если бы ты знала... — говорит хрипло.

Глажу его по щекам, вытираю испарину. Как же я его люблю, как же я его...

Он толкается в меня, выбивая еще один стон, не дает опомниться, наклоняется и кусает за губу, оттягивает. Облизывает.

— Впусти меня, Янка, — шепчет, — не бойся. Не зажимайся.

— Я не боюсь, Дань, — шепчу в ответ, — и не зажимаюсь.

— Так это ты такая узенькая? Охуеть...

Данил больше не толкается, а вдавливается. И как будто еще дальше продвигается вглубь меня, хотя казалось, дальше некуда. Казалось, он и так заполнил меня до самого донышка...

Но Данилу как и мне мало. Мы чувствуем одинаково, он тоже не может насытиться. Запускает руки мне в волосы, накрывает мой рот и толкается уже языком.

Теперь он весь во мне. Невозможно проникнуть больше. Кажется, даже наша кожа начала плавиться и смешиваться, и мы плавно перетекаем друг в друга.

Данил давит на затылок, двигается во мне одновременно членом и языком. Его толчки медленные, ритмичные. Он задает темп, под который подстраиваюсь не только я. Весь мир вокруг меня тоже под него подстраивается.

— Помогай мне, Янка, — хрипло шепчет Даня, — я хочу, чтобы ты кончила. Давай, моя девочка...

Он находит мои руки, переплетает пальцы, вдавливает в постель. Ртом дотягивается до торчащих от возбуждения сосков, и я буквально взвиваюсь, насколько острые и яркие ощущения меня пронизывают.

— Хорошая девочка, моя охуенная... — бормочет Данил и сильнее в меня толкается.

Снова лижет ареолы, прикусывает соски. Я извиваюсь под ним, сама подаюсь навстречу толчками, насаживаясь на его член. Мучительно жгуче-острая боль уходит, сменяясь нарастающей сладкой пульсацией.

К высшей точке наслаждения я подлетаю с сиплым криком «Данил!» и четким осознанием, что все те оргазмы, до которых я доводила себя сама — всего лишь бледный отголосок того, что я испытываю на члене Севера. С его членом глубоко внутри. С тяжелым мужским телом, которое давит сверху.

И от этого судорожный спазм сотрясает мое тело снова и снова.

Друзья, в рамках акции портала продолжаются скидки до 35% на все мои книги на обоих аккаунтах. Кто еще не читал, как раз можно это сделать сейчас по хорошим ценам. Скидки здесь:

Тала Тоцка:

Дина Ареева:





Глава 30-1


Север

Яна кончала так красиво, что у меня чуть не сорвало крышу. Сильно, ярко, громко.

И долго. Мучительно долго. Ее тоненькое тело чуть ли не ломалось в моих руках, так крепко я ее сжимал.

Она извивалась, а сама сокращалась в судорогах и внутри, и снаружи.

Это первый ее оргазм с членом, и сука такой, что сам не понимаю, как сдержался. Особенно, когда она внутри мой член сжала и пульсировать начала.

Просто лютейший пиздец. Я держался из последних сил, потому что в нее нельзя было — мы без защиты.

Чего спрашивается без защиты полез? Ну уже полез. Хотелось ближе ее почувствовать, понадеялся, что успею вовремя выйти. Только Янка внутри оказалась такой узкой и тесной, что меня разъебало по полной.

Мне хочется вечно смотреть на тонкие пальцы, сминающие простыню. На ее разметавшиеся по подушке волосы. На прикушенные подпухшие губы и лихорадочный румянец, проступивший на скулах.

Наклоняюсь, целую ее истерзанный моими же поцелуями рот.

Девчонке понравилось кончать на моем члене, я вижу. Но хочу, чтобы она сама это сказала.

— И как тебе с членом внутри, Яна? — хрипло проговариваю, не переставая скользить языком между влажными губами. — Зашло?

Она молча кивает, сглатывая, но меня такой молчаливый ответ не устраивает. Хочу услышать, как она это своим охрипшим от стонов голосом скажет.

Давлю пальцами на щеки, подтягиваю повыше.

— Вслух скажи. Говори: «Мне понравилось кончать на члене Данила Северова».

Она тянется вверх, опираясь на локти, улыбается. Отрывает мою ладонь от лица и целует меня в подбородок, кусает несильно.

— Я люблю член Дани Севера. Все, доволен?

И обратно на спину валится. А я же до сих пор в ней, и до сих пор без оргазма.

Хулиганка моя.

Сгребаю в охапку, сажусь в кровати и за колени хулиганку на себя тяну.

— Еще хочешь?

Хотя это больше я хочу посмотреть, как он снова кончит. Походу я конкретно подсел на это зрелище — оргазм Янки Велесовой.

— Не знаю, Дань, — она с сомнением смотрит, а я ее уже на себя натягиваю.

Резко толкаюсь, Яна вскрикивает. Пальцами хватается за постель и пробует свести коленки.

Нихера. Не дам.

Развожу их сильнее в стороны, давлю локтями. От ее раскрытого вида в глазах темнеет, от паха до затылка простреливает тысячевольтным разрядом.

Смотрю туда, где наши тела спаиваются, где я в нее врастаю, и вдавливаюсь пахом так сильно, что между нами не остается ни миллиметра.

— Как же в тебе охуенно... — стону сквозь сцепленные зубы. Потому что в ней и правда пиздец как приятно.

Вдавливаюсь, толкаюсь, вращаю бедрами, приподняв девчонку за колени.

Держу ее на весу, она рвано дышит, выгибается. Мы зрительный контакт не разрываем, пожираем друг друга взглядами, сжигаем.

Опускаю ее обратно на матрас, развожу колени еще шире. Смачиваю слюной пальцы, развожу разбухшие влажные створки и нахожу клитор.

— Ну что, Яночка, кончишь для меня? — мой голос звучит надсадно, сипло. Яна сглатывает и кивает, прикрывает веки, но я окликаю. — Эй, на меня смотри!

Она послушно открывает глаза.

— Хорошая девочка, — шиплю и резко вбиваюсь. Выписываю по влажной плоти круги, не сбавляя темпа.

Янка снова течет, течет и расслабляется. Мне теперь свободнее внутри, стенки не так давят. В голове нарастает гул, но я оттягиваю приближение оргазма — хочу, чтобы моя девочка кончила первой. И тогда я ее догоню.

В ней жарко и тесно, держаться все сложнее. Хочется нарастить темп, но если я ускорюсь, то слечу с тормозов и точно потеряю контроль. И тогда меня будет уже не остановить.

По венам будто кипяток гонят. Кровь грохочет в висках, мышцы живота сводит, приходится время от времени задерживать дыхание.

От затылка до поясницы прокатывается горячая волна, за ней другая, и каждая следующая сильнее предыдущей. Нервные окончания словно оголились — даже от собственных прикосновения к Янкиной коже прошибает током.

Блядь.

Стискиваю челюсти до боли. В ушах шумит, перед глазами на мгновение темнеет. Пытаюсь выдохнуть медленно, но воздух выходит рвано, сквозь зубы. Сердце частит, и я чувствую каждый удар где-то под горлом.

Двигаюсь мерно, ритмично, но не так, чтобы самому кончить.

Еще немного. Надо выдержать.

Наконец Янка взвивается в оргазме, вцепившись в простыню, и меня снова коротит — резко, до судороги в животе. Приходится зажмуриться и упереться руками в матрас. На предплечьях вздуваются вены, по спине стекает струйка пота.

Никогда меня так не накрывало. Никогда. Даже близко. Я как будто сексом никогда в жизни не занимался, так мне с ней охуенно.

Хотя секса было у меня дохера. Разного, и классный был тоже.

Но такого как с этой девчонкой не было ни с кем. И такой девочки у меня никогда не было.

Нежной, шелковой, горячей. Такой мягкой, что пальцы сами к ней тянутся. Волосы щекочут мне подбородок, от ее дыхания возле уха по затылку пробегают мурашки. И чем дольше я держу ее в объятиях, тем сильнее меня ведет.

Блядь, да я от одного ее запаха уже не соображаю нормально.

— Данил!..

И то, как она произносит мое имя, тоже такой разъеб...

Нависаю, отпустив гладкие коленки. Ставлю локти по обе стороны от девчонки, дожидаюсь, пока ее взгляд станет осознанным.

— А теперь я, Ян. Потерпи, ладно? Я постараюсь, чтобы не больно, но я за себя не отвечаю. Я просто дурею от тебя...

Она молча кивает, и я поднимаюсь над ней, опираясь на вытянутые руки.

— Обними меня, — приказываю, и Яна послушно обвивает шею.

Окидываю жадным взглядом крупные соски, торчащие на фоне темных ареол. После стольких оргазмов она все еще возбуждена? Это как же мы будем трахаться, когда у нее там все заживет?

Пусть забывает про универ, я ее из дома выпускать не буду.

Узкая ладонь стирает капли пота с моего лба, затылок щекочут острые ноготки.

— Все, пристегивайся, Янка, — выдыхаю как перед заездом. — Прогрев закончился. Дальше без тормозов.

Она сглатывает. А я выжимаю газ до отказа и, не сбавляя скорости, срываюсь в ебаную бездну.

Очередная серия в работе, кто ждет, не переживайте, все будет!!!

Друзья, кто впервые на сайте, важно сохранить книгу в библиотеку, чтобы вам приходило оповещение о новых главах. Это нужно сделать на главной странице книги. И подписаться на автора, тогда вы будете в курсе новинок и скидок на платные книги.

Пока я пишу новые главы в "Спорю на девочку" и делаю серии в сериал, можно прочесть другие мои книги в том же жанре. Предлагаю книгу, на которую я планирую делать следующий сериал - здесь у нас главный герой Демон, и он похлеще Севера)))

Аннотация:

— Заучка, ты же голых мужиков только на картинке видела. Так смотри, пока можно, — все с той же холодной насмешкой в голосе говорит Каренин.

Вместе со слюной сглатываю миллион вопросов. Пусть лучше телефон вернет.

— Я отнесу. Но мне нужен телефон. Пожалуйста... — решаюсь поднять глаза и натыкаюсь на холодный, льдистый взгляд.

Демьян осматривает с головы до ног, достает из кармана телефон и протягивает мне. Берусь за гаджет, но он не отпускает.

— Раздевайся.

— Что? — переспрашиваю в недоумении. Это он так тупо шутит?

— Ты что, оглохла? Точно ущербная. То ноги не держат, то слух пропадает. Снимай блузку, говорю, — он раздражается, а я в панике отступаю. Пока не упираюсь спиной в приятеля Каренина.

— Ты бы лучше не злила Демона, — советует парень, хоть я и слишком явно отшатываюсь. — Он же твою жизнь в ад превратит.

Оборачиваюсь и натыкаюсь на взгляд Каренина.

— Так... Так нечестно... — шепчу, чтобы не разреветься.

— Правда? — изумление на лице Демона выглядит неподдельным. — Значит мне без рубашки должно быть норм, а ты без блузки сразу нечестно.

— Давай, заучка, раздевайся, — приятели Демьяна оживляются. — Снимай свои убогие шмотки.

— Она сама убогая, — кривит губы Демьян и обращается ко мне: — Ты уже выбрала? Блузка или телефон?

— Но как я буду без блузки? — шепчу, сглатывая вмиг образовавшийся в горле ком.

— Наденешь мою рубашку. Ну так что? Раздеваешься или оставляешь телефон?

— Давай рубашку, — завожу руку назад.

Он достает из кармана телефон.

— Сама меня найдешь, слышала, заучка?

Книгу можно найти здесь:





