1.


Маруся

Девичник — это подарок моей лучшей подруге Тане. Правда, она об этом пока не догадывается.

Организацию я беру на себя. У них с Глебом сейчас и без того хватает забот. Почти всё свободное время уходит на подготовку к свадьбе, а она планируется роскошной, да ещё и на целых два дня.

Накануне я обзваниваю Таниных подруг. В выходной мы встречаемся за завтраком и устраиваемся на летней веранде кафе.

Передо мной лежит блокнот с набросками бюджета и программы. Рядом с некоторыми пунктами стоят вопросительные знаки. Именно их я и хочу обсудить.

— Предлагаю сделать тематическую вечеринку, — говорю, сцепляя пальцы в замок и обводя взглядом Ксюшу с Ниной. — Например, в стиле Барби или диско восьмидесятых. Что скажете?

Судя по отсутствию энтузиазма, ответственность за выбор тоже ложится на меня.

Не страшно.

Одиннадцать лет я была старостой в школе, потом — в университете. Теперь возглавляю родительский комитет в школе сына. Как говорится, инициатива имеет инициатора.

— Ой, Маруся, мы тебе полностью доверяем, — отзывается Ксюша, подпирая ладонью подбородок.

— Да. На моей памяти ты ни разу никого не подводила, — кивает Нина. — Просто посчитай, сколько мы тебе должны. Ок?

Официант выносит заказ, расставляя перед нами тарелки и стаканы.

Я захлопываю блокнот, освобождая место на столе.

Настроение не портится, просто первоначальный запал немного сходит на нет.

Помолвка, девичник, пышное торжество — всё это прошло мимо меня. Несмотря на то, что я организована от кончиков волос до пальцев ног, где-то в моей жизни система всё-таки дала сбой.

Хотя наши с Ромой отношения начались почти одновременно с отношениями Глеба и Тани, сценарий оказался совсем другим. Незапланированная беременность, токсикоз, мучивший меня до середины срока, и скромная роспись.

За эти девять лет мы с мужем успели не только стать родителями, но и развестись. А наши друзья совсем не спешили связывать себя узами брака.

Я разрезаю тост с авокадо и креветками на небольшие кусочки.

Разговор идёт вяло. Но оживляется, когда Ксюша, будущая свидетельница на свадьбе, прекращает задумчиво помешивать лёд трубочкой и всё-таки поднимает тему, которую остальные старательно обходят стороной:

— Мне почему-то казалось, что ты откажешься от приглашения. Как отказывалась весь последний год от других мероприятий.

У меня не так много настоящих подруг. Таня — лучшая.

Мы дружим с первого курса университета, и именно ей я доверила стать крёстной моего сына.

— С чего бы мне отказываться? — удивлённо вскидываю брови.

Ксюша слегка тушуется, но любопытство берёт верх. Из всей нашей компании она самая отъявленная сплетница.

— Ну… Может, не захочешь пересекаться там с бывшим мужем.

Я откладываю столовые приборы и промакиваю губы салфеткой.

Причины такого предположения мне понятны. Мы с Ромкой развелись почти год назад. Общие друзья до сих пор осторожничают, хотя ни он, ни я не даём для этого ни малейшего повода. Мы взрослые люди. Как бы там ни было, полностью исчезнуть из жизни друг друга не получится. У нас есть сын, которого мы оба любим больше всего на свете.

Мише восемь лет. Безусловно, наш развод по нему прошёлся. Но именно ради него мы и решились на этот шаг. Чтобы больше не ранить его бесконечными ссорами и недопониманиями.

Ксюша права в одном: за этот год я действительно пропустила немало встреч.

— А, ты об этом, — качаю головой. — Конечно, я буду на свадьбе Глеба и Тани. Это даже не обсуждается.

— Даже… если Ромка придёт не один?

Нина покашливает, подзывает официанта и интересуется, будем ли мы что-нибудь ещё заказывать.

Сгладить не получается.

М-м… Не раз и не два я прокручивала такой вариант развития событий в голове. Более того, мы прокручивали его и с бывшим мужем, когда договаривались, как будем общаться, если кто-то из нас начнёт новые отношения.

В теории всё казалось до смешного простым. Вполне осуществимым. Никто из нас не стал бы знакомить ребёнка с новым партнёром, не поговорив об этом друг с другом.

Это основа.

Принцип.

Пока мы к данной теме не возвращались.

В том, что Ромка не станет делать этого за моей спиной, я не сомневалась. В вопросах воспитания сына мы всегда были на одной стороне.

Конечно, за этот год у моего бывшего мужа наверняка кто-то был. Он красивый мужчина. Видный. Состоятельный. Но вот так, без предупреждения, появиться на свадьбе лучших друзей с новой девушкой? Нет. Это исключено.

— У тебя есть для меня какая-то информация? — усмехаюсь, вопросительно глядя на Ксюшу.

Она нервно поправляет причёску и подаётся вперёд:

— Нет, что ты… Неважно. Думаю, тебе уже давно всё равно. Вы же свободные люди, в конце концов.

Экран телефона вспыхивает.

Я отвлекаюсь и быстро пробегаюсь глазами по сообщению от Ромки:

«Марусь, я еду за Мишаней. Он уже собран?»





2.


***

С Ромкой мы познакомились ещё на посвящении первокурсников.

Помню, как сидела с блокнотом и ручкой на переднем ряду, внимая каждому слову, в вузе своей мечты. Всё ещё не веря, что поступила на бюджет. Хотя ничего удивительного в этом не было, потому что мои баллы оказались одними из лучших среди абитуриентов.

Рома опоздал на посвящение примерно на полчаса. Неспешно прошёлся по актовому залу и, к моему удивлению, сел рядом со мной.

Его колени соприкасались с моими. Локтями он теснил меня на подлокотнике.

Я тогда ещё не была назначена старостой, но почему-то сразу подумала, что с таким распиздяем будет ой как тяжело. Максимум — продержится семестр. Ну, может, два.

В последнем я просчиталась. Во всём остальном — нет.

Ромке Халдееву каким-то чудом удавалось прогуливать пары, подставлять меня как старосту и создавать вокруг себя проблемы, но при этом неизменно выходить сухим из воды. Ни с кем другим в группе у меня не возникало конфликтов. Только с ним. Если не каждый день, то через день.

После получения диплома бакалавра Ромка не стал поступать в магистратуру. Документы подала только я. Казалось бы, должна была радоваться, что мы больше не увидимся и Халдеев перестанет действовать мне на нервы. Но вместо этого почему-то чувствовала странную пустоту.

Выпускной мы отмечали в каком-то ночном клубе. До сих пор не могу объяснить, что именно мной тогда руководило, когда я позволила ему проводить меня домой. Уж тем более — почему в итоге оказалась в его квартире, которую он снимал на пару с другом. Но в тот вечер место привычных перепалок неожиданно заняли прикосновения и поцелуи.

Я позволяла ему раздевать себя, неотрывно глядя в пронзительные серые глаза и повторяя, что со мной нужно бережно. Он — повторяя, что не обидит. Целуя с какой-то почти болезненной нежностью. При этом напирая настолько уверенно, что, даже если у меня и оставались сомнения, он проходился по ним танком, одно за другим стирая в пыль.

Наш роман был ярким и страстным. По-летнему беззаботным.

Сначала мне казалось, что тот первый секс был для галочки. Ну или способом наконец-то затащить в постель отличницу-старосту, которая четыре года не давала ему спокойно жить. Я была к этому готова. Но Ромка не исчез. Не сделал вид, что ничего не произошло.

Правда, мне казалось, что это ненадолго. Такие, как Рома, не созданы для серьёзных отношений. Я запрещала себе влюбляться. Часто представляла день, когда он просто перестанет звонить. Но всё равно влюбилась. А потом вдруг поняла, что у меня задержка.

Магистратуру я оканчивала с младенцем на руках. С помощью бабушек, дедушек и мужа. Кое-как. Совсем не так, как представляла себе когда-то.

«Я пока не дома, Ром. Уже еду», — отправляю сообщение бывшему мужу, оставляю на столе наличные за завтрак и поднимаюсь из-за стола.





3.


***

— Слушай, вы с Мишаней уже дома? — на всякий случай уточняю у мамы, пока стою в пробке.

В городе творится сущий ад.

Машины плотной цепочкой тянутся на объездную. Мне нужно перестроиться в правый ряд, но никто, как назло, не уступает. Нагло вклиниться тоже не выходит.

Август в этом году выдался жарким, хотя два предыдущих летних месяца лили дожди и держалась прохлада. Теперь желающих выбраться к реке или бассейну — уйма.

— Нет, мы увидели афишу и решили заглянуть на выставку робототехники, — тараторит мама. — Сейчас как раз фотографирую Мишу рядом с двухметровым трансформером. Хочешь, пришлю?

Хочу, конечно.

Но блин...

Я едва не скриплю зубами.

Доказать, что мама придуривается, не могу — просто чувствую.

О том, что мелкого нужно привезти к двенадцати дня, я напоминала не один раз. Ещё перед прогулкой. До того, как уехала на встречу с подругами.

Рома только-только вернулся после трёхнедельной командировки. Он о-очень соскучился по сыну и хотел провести с ним время. Мы заранее это обсудили. Даже то, сколько дней Миша поживёт у него.

Я была свидетельницей долгих вечерних видеозвонков. Не для галочки. Правда. Кого-кого, а сына Ромка обожает. Это, к счастью, взаимно.

Поэтому вне зависимости от наших с бывшим мужем взаимоотношений я никогда не собиралась препятствовать их общению.

— Будь так добра, сворачивай экскурсию и возвращай Мишаню домой, — терпеливо прошу маму. — Не хочу нарываться на скандал.

На другом конце провода слышится недовольное сопение:

— Ох, Маруся… Грош цена мужчине, который закатывает скандал из-за получасового опоздания.

Бросив трубку, я включаю кондиционер на полную мощность.

В зеркале вижу покрасневшие щёки и трепещущие ноздри.

Как только я узнала о беременности, мы с Ромкой решили расписаться. Без предложений на одном колене, пафосных букетов и красноречивых признаний. Романтики в этом было немного. Ноль, если честно. Да и ясности — тоже.

Но прежде оставалось познакомить наших родителей. Я — единственный ребёнок в семье, а Ромка — старший из троих детей.

Оказалось, что наши родители уже давно знакомы. И довольно тесно. Их мнения друг о друге, мягко говоря, не располагали к семейному сближению.

Я так и не разобралась, кто из них виноват больше. Кто говорит правду, а кто пытается выставить себя пострадавшим. И есть ли что-то ещё, в чём нам просто не признаются?

Отец Ромы, Григорий Николаевич, уверен, что мой отец вывел деньги и оставил его с долгами. Мой же считает, что именно Халдеев наделал ошибок, а потом переложил ответственность.

Неудачное партнёрство сделало их лютыми врагами, хотя вся эта история произошла несколько десятков лет назад.

Единственное, что со временем смогло их немного усмирить и заставить принять наш союз, — рождение внука. С натяжкой. Очень-очень сильной натяжкой.

Потому что перемирие оказалось мыльным пузырём, который лопнул при первой же возможности. Стоило нам с мужем сообщить о разводе, как старые обиды вспыхнули с утроенной силой.





4


***

Мои родители, особенно мама, восприняли новость так, будто давно её ждали. Может, потому что всегда считали, что этот брак не будет счастливым.

Родители Ромы — Варвара Сергеевна и Григорий Николаевич — были уверены, что именно я разрушила семью. Позже они попросили у меня прощения, но осадок, безусловно, остался.

Мишаня у нас — нарасхват. График встреч составлен так, чтобы никто не чувствовал себя обделённым. Тем не менее каждый раз, когда мы пересекаемся, я чувствую себя как на минном поле.

Плавно заехав на территорию ЖК, начинаю искать свободное место.

Сдвинув очки на макушку, замечаю на парковке напротив чёрный «Лексус» бывшего мужа.

Наши встречи проходят не так уж и часто. В основном Ромка не поднимается домой — встречает Мишаню у подъезда. Сын у нас самостоятельный для своего возраста. Мне вообще с ним очень повезло. Хотя родов, младенцев и всего, что с этим связано, я боялась как огня. Но ни один из моих страхов не оправдался. С самого рождения сын был спокойным. Рано начал ходить и разговаривать. С ним всегда можно было найти контакт.

Втиснувшись между огромным внедорожником и компактной малолитражкой, я глушу двигатель, нацепляю на глаза солнцезащитные очки и выбираюсь на улицу, ощущая, как кожа мгновенно покрывается испариной.

На приборной панели высвечивалось тридцать семь градусов. С ума сойти…

В целом, пока Миша у отца, я вполне могу выбраться к бассейну, например. Жаль только, что Таня сейчас с головой ушла в подготовку к свадьбе. Ей не до этого. А одна я не поеду.

Ромка резво выходит из своего «Лексуса». Массивного и угольно-чёрного. Он купил его уже после нашего развода. Я в нём ни разу не ездила. Хотя на предыдущей машине училась водить, задевая бордюры и путая педали.

— Привет, — первой здороваюсь с бывшим мужем, вскидывая подбородок.

Его кожа выглядит смуглой. Волосы и ресницы немного выгорели на солнце. Наверное, командировка была где-то на юге.

На щеках густая щетина. Даже не двухдневная, а минимум недельная.

Похоже, первым делом после возвращения Ромка решил увидеть сына, а уже потом заняться своей внешностью.

Несмотря на то, что как мужа оценивать мне его сложно (да и не имеет смысла), отцом я считаю его безоговорочно хорошим.

Потому что с того момента, как мы вернулись с Мишаней из роддома, выбора у него особо не оставалось. У меня была учёба. На пары приходилось бегать в перерывах между кормлениями. Заботу о ребёнке мы делили между собой. Я до сих пор считаю, что диплом — это не только моя заслуга.

Опустив руки в карманы светлых льняных штанов, бывший муж покачивается с пятки на носок, демонстрируя бьющую через край энергию:

— Здравствуй, Маруся. Что по договорённостям?

Усмехаюсь, откидывая волосы за плечи.

Вступая в брак, мы были к нему не готовы. Во всяком случае, не настолько, насколько мне казалось.

Я грезила карьерными успехами и совсем не планировала становиться матерью так рано.

Примерно представляла, какой должна быть семья, ориентируясь на своих родителей. Но мои представления сильно расходились с представлениями Ромки. Так бывает.

— Мама скоро привезёт Мишу, — объясняю бывшему мужу и указываю на подъезд. — Хочешь подняться? В холодильнике есть свежий лимонад.

Ромка склоняет голову набок, проезжаясь по мне взглядом. У нас нормальные отношения. По крайней мере, сейчас.

Не то чтобы я настраиваюсь на отказ, но его согласие всё равно слегка выбивает меня из колеи.





5.


***

Я вызываю лифт побольше, но первым приезжает тот, что потеснее.

Мы располагаемся друг напротив друга, каждый у своей стены, прислонившись к ней лопатками.

Кроссовки Ромки сорок шестого размера оказываются по обе стороны от моих босоножек.

Пока он смотрит куда-то поверх моей головы — на сменяющиеся на табло цифры, я прохожусь по нему взглядом чуть внимательнее.

Бывший муж немного похудел. Не критично — на пару килограммов. Просто стал суше. Рельефнее. Я машинально отмечаю это по тому, как поло облегает широкие плечи и крепкие руки.

Я же знаю его тело почти наизусть. Оказывается, год порознь — не такой уж большой срок, чтобы забыть. Тем не менее этого срока достаточно, чтобы перестать смотреть на него как на своего мужчину.

В целом, развод ему идёт.

Мне, надеюсь, тоже. Худее я не стала, но, по словам окружающих, похорошела.

В чём точно произошли разительные изменения — мы оба теперь спокойнее и сдержаннее. Может, потому что почти всё наше общение сводится к перепискам и коротким созвонам. А вообще в браке с нашими характерами было непросто. Это выяснилось уже после свадьбы. До беременности мы даже не жили вместе. Если верить гороскопам, то Овен и Скорпион — достаточно гремучая смесь. Но я не особо верю. Звёзды здесь ни при чём.

Я слишком категоричная, Рома — чересчур упрямый и прямолинейный. Как говорила моя мама — копия своего отца. Даже внешне. Григорий Николаевич тоже очень высокий и видный. Если честно, тот ещё бабник в свои пятьдесят с хвостиком. Но свекровь предпочитает закрывать на это глаза. Продолжает любить его, заботиться о нём и оправдывает любые его выходки.

Собственно, почему родители бывшего мужа считают, что я виновата в развале семьи? Потому что, по их мнению, мудрая женщина всегда найдёт способ сохранить брак. Всеми правдами и неправдами.

Им казалось, что разногласия, ссоры и разность характеров можно решить рождением ещё одного ребёнка. Что нам это непременно помогло бы. Что мы просто перестали бы загоняться по ерунде.

Но ни я, ни муж больше одного ребёнка не планировали. У Ромки и в первый раз был шок. Помню, он сидел на полу в ванной, уперев локти в колени, дожидаясь результата второго теста на беременность и спрашивая, бывают ли вообще ложноположительные результаты. Меня тогда разбирал нервный смех вперемешку с паникой. Дотрахались, называется.

Но, нужно отдать должное, в себя Рома пришел гораздо быстрее, чем я. Кажется, именно тогда, в ванной, он и предложил пожениться.

Будто уловив моё внимание, бывший муж опускает взгляд с табло и смотрит прямо на меня. Долго. Цепко.

Перемещается глазами от моих глаз к губам, с губ — к шее. И обратно. Раньше, когда он так делал, у меня по коже пробегали мурашки.

— Что? — невозмутимо спрашиваю, скрещивая руки на груди.

Ромка слегка качает головой и с полуулыбкой произносит:

— Ничего. Хорошо выглядишь, Марусь.

Хочу сказать: «Ты тоже», но почему-то не говорю.

Язык не ворочается. Не то от жары, не то от лёгкого смущения.

Я просто заглядываю в зеркало за спиной Ромы, чтобы убедиться, что он преувеличивает.

Конечно, так и есть. Щёки раскраснелись от жары, волосы немного растрепались. Хотя ещё утром я старательно уложила их стайлером в мягкие волны.

— Боже, какой же ты льстец…





6.


***

Двери лифта разъезжаются на пятом этаже.

Сначала выхожу я, роясь в сумочке в поисках ключей, следом — бывший муж. Пока вожусь с замочной скважиной, он подходит настолько близко, что я чувствую его дыхание у себя на затылке. Оказывается, даже то, как Ромка пахнет, я пока не успела забыть.

В квартире царит небольшой беспорядок. Плечики на пуфе, детская бейсболка на полу…

Но зато прохладно благодаря кондиционеру, который уже неделю почти не выключается.

Сложно перечислить, где мы с мужем только не жили. Были и съёмные квартиры, и квартира моих родителей, когда после роддома мне показалось, что с младенцем мы одни не справимся, и квартира его бабушки. Позже мы переехали в новый ЖК — в квартиру, которую родители подарили мне на двадцатипятилетие. В эту. Почти тогда же Ромка занялся строительством нашего дома.

Он ещё со школы подрабатывал на стройках. В университете поэтому и прогуливал пары. Позже обзавёлся связями и ушёл в свободное плавание со своей бригадой. Сначала строил частные дома. Теперь — коттеджные посёлки и коммерческие объекты. У него уже большой штат сотрудников.

Но пока в доме шёл ремонт, Миша пошёл в городскую школу, а наш брак окончательно затрещал по швам. Поэтому переезд за город потерял всякий смысл.

После развода туда перебрался Рома. Именно там часть недели проводит наш сын. Летом у папы ему особенно нравится.

Я снимаю обувь, бросаю сумку на пуф и направляюсь на кухню.

— Обедать будешь? — бросаю через плечо.

Позади раздаются тяжёлые шаги.

— Я не голоден. Спасибо.

— У меня осталось немного пасты. Готовила Мише на ужин. Там буквально одна порция. Не волнуйся, не отравишься.

— А ты? Будешь?

— Нет, мы с девочками встречались в кафе и обсуждали девичник Тани. Заодно перекусили. А вы что-нибудь организовываете для Глеба?

Ромка садится за стол, опираясь предплечьями о столешницу. Первым делом осматривается, отмечая появившиеся за год изменения: новую кофемашину, магнитную доску с рисунками на холодильнике и сушилку для посуды.

Вроде бы мы в разводе, а я всё равно радуюсь, что буквально утром выбросила букет гортензий. Красивых, нежно-голубых, обёрнутых в плотную белую бумагу.

Цветы мне подарил благодарный клиент, который на прошлой неделе к тому же пригласил меня на ужин. О развитии отношений с ним я пока не думала, хотя Кирилл не скрывал, что хотел бы продолжить общение. Я ему понравилась. Это наверняка. Я… уже забыла, каково это — принимать знаки внимания, флиртовать и чувствовать себя привлекательной. Конфетно-букетный период мы с Ромой пропустили, сразу погрузившись в быт, пелёнки и прочие прелести жизни молодых родителей.

Меня сложно назвать опытной в отношениях с мужчинами. В школе я шла на золотую медаль, в университете — на красный диплом. Все мои мысли занимали учёба, хорошие оценки и повышенная стипендия. Я понимала, что отношения будут только отвлекать. Особенно на архитектурном, где приходилось чертить днями и ночами напролёт.

Закончив изучать обстановку, Ромка переводит взгляд на меня:

— Да, будем отдыхать у Жоры в доме. У него как раз установили бассейн. Может, шашлыки пожарим.

Я достаю из холодильника еду и ставлю разогреваться. Пока гудит микроволновка, делаю на стаканах сахарный ободок и наливаю лимонад с ломтиками лимона и свежей мятой.

— Стриптиз тоже будет? — невинно интересуюсь.

Слегка подавшись вперёд, бывший муж перебрасывает вопрос обратно:

— А у вас?

Наши гляделки через кухню напоминают соревнование. Кто кого пересмотрит. Почему-то отвыкла.

Ромка не моргает. Я тоже держусь. Из принципа, наверное.

Ох, раньше мы оба были такими ревнивыми. Только спичку поднеси — полыхало моментально.

— Зависит от количества выпитого алкоголя, — отвечаю как ни в чем не бывало.

Я ставлю графин и стаканы с лимонадом в центр стола, зная, что одним стаканом Ромка не ограничится.

Так и получается. Первый он выпивает залпом. Второй — в несколько более медленных глотков.

Глядя на то, как двигается его кадык, мысленно одёргиваю себя. Грёбаная память тут же напоминает, как сильно я любила касаться губами его шеи и чувствовать ими вибрацию приглушённого стона.

Хлопок входной двери заставляет меня обернуться.

Слышится радостный возглас Мишани. Следом — ворчание нашей бабули, что сначала нужно снять обувь и вымыть руки, а уже потом нестись к отцу. Думаю, мужским кроссовкам в нашей прихожей она в целом не очень рада.

Тридцать лет назад наши родители ютились в общежитии при заводе. Неплохо дружили. Наши отцы работали инженерами — правда, в разных цехах. В надежде разбогатеть однажды решили открыть общее дело. Но прогорели. Деньги рассорили их так, что бывшие друзья превратились во врагов.

На заводе никто из них не остался. Мой отец занялся производством мебели. Ромин — сменил много видов деятельности.

Кто же знал, что спустя тридцать лет у них появится общий внук?

— Пап, ты уже тут! — с придыханием выдыхает Мишаня, влетая на кухню. Тормозит в дверном проёме и сияет, как новогодняя ёлка.

Внешне он похож на отца, если не считать миндалевидных глаз. А характером — весь в меня.

Почему-то во время беременности мне безумно хотелось дочку. Я думала, что мальчики менее ласковые и чувствительные. Но как же я ошибалась. Мой сын — самый нежный и эмпатичный мальчик на свете. Сколько раз мы спасали бездомных котиков и лечили птиц с перебитыми крыльями — не сосчитать. Мне кажется, он делает нас лучше. Каждый день.

Резко поднявшись с места, бывший муж со скрипом отодвигает стул и широко раскрывает руки.

Я отворачиваюсь и иду собирать Мишины вещи в рюкзак. Много ему не нужно. Одежда на пару дней, планшет, зарядка. Всё остальное — от зубной щётки до шампуня — давно есть у Ромы.





7.


***

Девичник назначен уже на субботу.

Так как выбор стиля возложили на меня, я не придумываю ничего лучше, чем нарядить всех в тотал-блэк, а невесту — в белое. На фотографиях должно получиться стильно. На контрасте.

На мне немало приготовлений — от украшения дома до сладкого стола. Чтобы ничего не забыть, держу список в телефоне. Ксюша присоединяется чуть позже, отпросившись с работы.

Не знаю, зачем я всегда лезу со своей инициативой. Просто… хочется сделать приятно. Возможно, потому что сама была бы счастлива, если бы перед свадьбой кто-нибудь устроил для меня такую вечеринку.

У Глеба и Тани, по моему мнению, всё сложилось по канону. Учёба в вузе, карьера, покупка недвижимости. И только потом — свадьба и планирование ребёнка.

Я ни в коем случае не завидую. Просто раньше считала, что у меня будет примерно так же. Последовательно и правильно.

Но нет.

Мы с Ромкой расписались в обычном центральном ЗАГСе, нарядившись в костюмы. Я даже платье не покупала — обошлась пиджаком и брюками. Макияж сделала сама, укладку тоже. Меня в тот день дико тошнило, поэтому хотелось поскорее со всем закончить.

Гостей не звали — посидели с родителями в ресторане, а потом вернулись в съёмное жильё, где мой тогда ещё муж предложил рвануть к друзьям в какую-то сомнительную забегаловку.

Я разозлилась, Ромка — вспылил.

Это был наш первый скандал. Я закрылась в туалете, села на крышку унитаза и стирала слезы со щёк. Тогда впервые подумала, что наши представления о браке и семейной жизни находятся на совершенно разных полюсах.

— Марусь, шампанское привезли! — кричит из-за угла Ксюша. — Куда девать? Холодильник забит под завязку.

Я осматриваю пространство, подтаскиваю стремянку к высокому забору и, прежде чем забраться наверх, указываю на бассейн:

— Давай тогда сюда. Он всё равно без подогрева. Я пробовала — вода ледяная.

Для девичника выбран загородный дом с крытой террасой и просторным задним двором, где есть лужайка и шезлонги. Арендовали его на сутки, так что ночевать тоже будем здесь. Внутри — джакузи и бильярдная. Все должны были взять купальники. Программа вечера не то чтобы насыщенная, больше рассчитана на общение.

Фотозону уже украсили чёрными и белыми шарами, добавили серебристую мишуру и несколько табличек с шуточными надписями.

Время поджимает.

Я взбираюсь на стремянку, чтобы повесить плакат с надписью: «Демьянова — всё!», намекающей на скорое прощание Тани с девичьей фамилией. Скотч не держит, как и кнопки. Выручают пластиковые стяжки, обнаруженные в кладовке.

Кто-то подаёт сигнал громким свистом, поэтому я подхватываю одной рукой подол платья и возвращаюсь на землю.

Будущую невесту привозит сюда Нина, заранее завязав ей глаза шарфом, чтобы сохранить интригу до последнего. Всего гостей — семь человек, включая меня. Мы выстраиваемся змейкой перед бассейном, вооружившись хлопушками с конфетти.

Как только шарф снимают, Таня прижимает ладони к щекам и удивлённо ойкает.

Это настолько искренняя реакция, что я расплываюсь в улыбке.

На ней длинное шёлковое платье в пол. Светлые волосы заколоты с обеих сторон.

Если на девичнике она такая красивая, то могу представить, какой будет в день свадьбы.

— Девочки, ну вы чего… — качает она головой. — С ума сошли!

Дождь из мелких блестящих кружочков взлетает в воздух и падает на траву. Получается эффектно и немного по-киношному.

Следом кто-то включает музыку, подруги окружают Таню и ведут к столу с закусками.





8.


***

Мы подружились, потому что обе приходили на пары минут за двадцать до начала.

На первом курсе настолько волновались, что предпочитали быть на месте заранее. Чтобы не стоять истуканами, много болтали.

Сразу стало понятно, что у нас одинаковые цели и одинаково серьёзное отношение к учёбе. Даже когда необходимость появляться так рано отпала, привычка осталась. Только эти двадцать минут мы проводили за кофе в кофейне.

Таня была моей правой рукой и помогала разруливать дела старосты все последующие годы. Впрочем, не только эти.

Прихватив бокал шампанского, я нахожу свой телефон на одном из шезлонгов и вижу, что Мишаня не ответил ни на одно моё сообщение.

Он до сих пор проводит время с отцом. Мы часто на связи.

Но обычно сын как-то даёт о себе знать. Например, кинет смайлик. Или запишет голосовое.

«Сынок, как дела?»

«У тебя всё хорошо?»

«Миш, маякни хотя бы плюсиком»

Эти сообщения отправлены с интервалом в час. В целом я всегда полагаюсь на Ромку, но материнская тревожность берёт своё. Мне спокойнее самой спросить у Мишани.

Телефон ему купили, когда он пошёл в первый класс. К счастью, зависимости от соцсетей и игр у него пока нет. Никаких ограничений по времени мы даже не ставили.

На мой звонок сын тоже не отвечает. Я отрываюсь от компании и пробую ещё раз. Но безрезультатно.

Поэтому приходится набрать бывшего мужа.

Я слушаю длинные гудки, ощущая на языке пузырьки игристого и ритмично отстукивая каблуком по деревянному настилу террасы. Думаю, ещё бокал-другой — и можно будет разуться и ходить босиком.

— Да, Марусь, — наконец отвечает Ромка.

Голос расслабленный, немного хрипловатый.

На заднем фоне музыка, смех и обрывки разговоров. Не детские.

— Привет, — после короткой заминки отзываюсь я.

— Привет.

Я читаю и насмешку, и желание поддеть меня. Не злобное. Просто ему весело.

— Не могу связаться с Мишаней, — говорю бывшему мужу. — Как он?

В принципе, по интонации понятно, что всё в порядке. Можно сворачиваться с диалогом. Если бы что-то случилось, мы бы так не разговаривали.

— У Глеба сегодня мальчишник, — поясняет Ромка, судя по всему затягиваясь не то сигаретой, не то кальяном. — Я оставил сына у родителей. Сейчас скажу матери, пусть передаст ему, чтобы перезвонил.

Я коротко благодарю и заканчиваю звонок.

С родителями бывшего мужа у нас мир, но очень шаткий. Со свёкром общение более нейтральное. Со свекровью мы периодически воюем из-за воспитания ребёнка. Вернее, воевали. После развода с Ромой количество наших встреч сильно сократилось.

У Варвары Сергеевны своё мнение по любому поводу. Трое детей как будто автоматически делают её экспертом по всем вопросам. Сколько бы литературы я ни читала — для неё я всё равно недостаточно опытная мать.

Мишаня не перезванивает, но записывает несколько кружочков в мессенджере. Выглядит довольным, даже немного захлебывается от эмоций, рассказывая о битве водными пистолетами.

С ним играют средняя сестра Ромки Юля и младший брат Стас. Что-что, а внимание мой сын обожает.

— У тебя всё в порядке? — спрашивает Таня, когда я возвращаюсь к компании.

Я поправляю её слегка съехавшую с волос заколку, усыпанную камнями. Смотрю с нежностью. Мы столько всего прошли вместе, что её счастье ощущается немножечко и моим.

— Да, конечно, — киваю в ответ.

Хлопок шампанского заставляет нас одновременно вздрогнуть и тут же рассмеяться.

Музыка становится громче, компания — раскрепощённее. Нина, например, не только успевает разуться, но и уже стоит у края бассейна, собираясь нырнуть прямо в платье.

Ох. Надеюсь, у неё хотя бы есть запасная одежда.

— Спасибо тебе за девичник, — шепчет Таня, обнимая меня за плечи. — Такой праздник могла устроить только ты, Маруська.

Я делаю несколько глотков игристого, чтобы догнаться.

По телу разливается приятное тепло, в щёки ударяет румянец. В голове становится удивительно тихо. Никаких тревог и лишних мыслей.

— Да не за что, — касаюсь своим бокалом бокала подруги. — Ты, кстати, знала, что у Глеба сегодня мальчишник?

Она указывает рукой куда-то за забор.

— Да. Более того, они тусуются в этом же посёлке, только в конце улицы.





9.


***

Я передвигаюсь по дому, почти пританцовывая.

Закрывшись в одной из спален, которую буду делить с Таней, достаю из сумки купальник.

Раздельный, достаточно открытый. С фигурным лифом, отделанным жемчужными бусинами. С лёгким золотистым отливом.

Плавки крошечные, на тонких ремешках.

Когда я была ещё замужем, появись я вот так на вечеринке, где были мужчины, Ромка кружил бы вокруг меня коршуном. Но сегодня у нас чисто женская компания. Да и я уже не замужем.

Чего мне стоило привести фигуру в порядок после родов, добиться плоского живота и вернуть талии очертания — отдельная история.

Думаю, дело даже не столько во внешности, сколько в моём характере. Я с детства привыкла быть отличницей во всём и болезненно воспринимала любое несоответствие собственным представлениям о том, как должно быть.

Не исключено, что однажды я напишу об этом целый курс и продам за баснословные деньги. Возможно, но это не точно.

Мишаня родился весом четыре двести. Беременной я была похожа на дирижабль. При моих метре пятидесяти восьми это смотрелось особенно неуклюже.

Никакие заверения мужа о том, что ему и так нормально, на меня не действовали. Я не хотела перед ним раздеваться. Занималась сексом только с выключенным светом и под одеялом. А когда видела, как соседки или кто-то ещё оказывает Ромке знаки внимания, тоже была готова кружить коршуном.

Два ревнивца в паре — так себе сочетание. Кто-то кого-то должен уравновешивать. А мы только распаляли друг друга.

— Ну что за богиня! — всплёскивает руками Таня, стоит мне выйти на улицу. — Покрутись-ка, Марусь!

Я подхватываю со стола бокал шампанского с клубникой, пару раз кручусь вокруг себя и направляюсь к бассейну.

Оказывается, в нём можно было настроить подогрев. Мы связались с хозяином и подняли температуру до тридцати пяти градусов. Теперь комфортно не только заходить, но и сидеть с девочками на ступенях, погрузившись в воду по плечи.

Уф-ф…

Ну, конкурсы мы уже проверили, рилсы поснимали.

Тарелку, на которой была написана девичья фамилия моей подруги, благополучно разбили.

Наверное, стоило подготовить более обширную программу, но в моих представлениях эти развлечения должны были занять куда больше времени.

На улице постепенно темнеет.

Наша компания сформировалась уже много лет назад. В основном почти все учились в одном вузе. Но есть, например, Нина с Марком — родственники Тани. В компанию они попали совершенно случайно, а потом как-то сами собой в неё влились и остались.

Я — первая, кто вышла замуж. И первая, кто развелась.

Есть ещё Ксюша, которая не в паре, у неё не было ни брака, ни серьёзных отношений. Во всяком случае, ни с кем, кого можно было бы назвать любимым мужчиной, она нас не знакомила.

Поэтому на роль подружки невесты кандидатура была, считай, одна.

— У нас такой милый девичник, — говорит Ксюша, поправляя пучок, чтобы не намочить волосы. — А я как-то была на девичнике, после которого вызвали полицию и отменили свадьбу.

Таня едва не давится, делая глоток шампанского.

— У нас такого не будет, — выдыхает она, несколько раз ударяя себя ладонью по груди.

— Разумеется, — усмехается свидетельница. — Там была безбашенная невеста и такой же жених. Он ворвался в клуб и до кровавых соплей избил бармена. Решил, что тот слишком много внимания уделяет его невесте.

Разговор идёт в русле девичников, а потом плавно переключается на мальчишники.

Мне интересно. Я вообще немного отвыкла от таких посиделок. После развода старалась лишний раз не выбираться в компанию, чтобы не ловить на себе сочувствующие взгляды и никому ничего не объяснять. А ещё — не ставить друзей в неловкое положение, когда приходится выбирать между мной и Ромой.

С этим я уже успела столкнуться.

Крёстный моего сына и лучший друг Ромки Жора отмечал тридцатилетие прошлой осенью. Утром я его поздравила, но приглашения на праздник не получила. А вечером увидела в сторис, что там собралась почти вся наша компания. Кроме меня.

Не знаю, может, это было условием моего бывшего мужа. Может, Жора сам решил, что так будет проще. Выяснять я не стала.

С тех пор желание куда-то выбираться окончательно пропало. Но свадьбу лучшей подруги я пропустить, конечно, не могу.

— А у меня родной брат, когда женился, закатил масштабный мальчишник и трахнул какую-то малознакомую девицу, — рассказывает Динара.

Я присвистываю.

— Правда, он ничего не помнил, — отмахивается она, будто это что-то меняет. — Никак не мог восстановить хронологию событий. Решил забить. Идти дальше. Но стоило ему отгулять свадьбу — невеста, к слову, была девственницей, — отправиться в медовый месяц в Португалию и вернуться, как девица с его мальчишника появилась на пороге их дома и заявила о беременности.

Так…

Кажется, мы сворачиваем куда-то не туда. Каждый пытается дать оценку ситуации. Настроение из расслабленного постепенно становится каким-то взвинченным. Даже агрессивным.

Я тоже не отстаю. Спорю, возмущаюсь. Игристое развязывает язык и делает меня очень категоричной, хотя эта черта уже не раз выходила мне боком.

Таня тяжело вздыхает, глядя на забор и покусывая губу. Она очень чувствительная. Конечно, перед свадьбой волнуется. Если мне казалось, что я ревнивая, то в сравнении с подругой это ещё цветочки. Таня к тому же часто в себе не уверена, поэтому накрутить её — раз плюнуть.

— Девочки… А давайте заглянем к нашим на мальчишник? Вдруг им там так же скучно, как и нам?

Вот блин.





10.


***

Не знаю, как остальным, но мне идея сразу кажется дерьмовой.

Может, потому что я уже никого не ревную. Ничего не жду. И уж тем более не собираюсь проверять, чем занимается мой бывший муж. Да и объединяться с ним в одну компанию желания нет. В чисто девчачьей мне вообще-то вполне комфортно.

Первым делом я думаю о том, что подготовила слишком мало развлечений. Наверное, всё-таки недоработала.

Надо было увеличить число конкурсов. Или заказать ведущего. Либо же таки стриптизёра, который занял бы нас на час или около того. Не возбудил бы, так хотя бы насмешил. Но я знаю, что Тане такое бы не понравилось от слова совсем. Она скромная и при виде полуголого мужика потеряла бы сознание.

Но Ксюша и остальные девчонки с радостью откликаются на предложение и вылезают из бассейна.

Мне зябко, несмотря на разогретую алкоголем кровь.

Я дохожу до дома, укутавшись в полотенце, принимаю душ и переодеваюсь в топ и джинсовые шорты. Время фотосессии в едином стиле всё равно давно подошло к концу.

Пытаюсь немного урезонить взбодрившихся подруг, но не тут-то было.

Приходится закрыть дом и тащиться в самый конец улицы. А это, между прочим, почти километр.

Посёлок ещё пустой. Он новый, поэтому добрая половина участков пока не застроена.

Влажные после душа волосы я собираю крабиком на затылке.

— Может, вернёмся обратно? — предлагаю я, пытаясь воззвать к здравому смыслу. — Мы с вами даже не попробовали заварные пирожные в виде пенисов.

Ксюша слегка приподнимает перевязанную лентой коробку:

— Я взяла их с собой, Марусь. Всё под контролем.

Ладно.

По дороге мы несколько раз останавливаемся, разливаем шампанское по бумажным стаканчикам и заливисто смеёмся.

Особого плана у нас нет. Но хочется заявиться феерично. А для этого нужно сделать сюрприз.

Дом Жоры окружён высоким каменным забором, за которым ничего не видно, как бы мы ни пытались обойти по периметру или заглянуть сквозь ворота.

Кто-то предлагает одной из девчонок перелезть через забор и попытаться открыть калитку с обратной стороны, чтобы остальные могли войти с включённой на полную громкость музыкальной колонкой.

Перелезть, естественно, предлагают мне, потому что, по их мнению, я миниатюрная и прыткая. К тому же в детстве занималась акробатикой.

Я пытаюсь сопротивляться, но понимаю, что от меня не отстанут. Нина — самая высокая и крепкая из нас — приседает, чтобы мне было удобно забраться ей на плечи, остальные страхуют с двух сторон.

Хохот стоит просто адский. Понятия не имею, как нас до сих пор не засекли.

В конце концов, я могу для вида разведать обстановку, сидя сверху, а потом сказать, что с той стороны злая собака. Или что там вообще никого нет. Тем более шума почти не слышно.

У забора со стороны участка растёт широкий ветвистый клён. Одна из его толстых веток тянется почти ко мне, словно специально для таких дурацких затей. Не иначе.

Я осматриваюсь и понимаю, что мужчины точно здесь. Внутри дома. Свет горит. Стены вибрируют от басов. Собак нет.

Все условия, боже мой. Абсолютно.

— Мы в тебя верим, Марусь, — подначивает меня Таня, запрокидывая голову и складывая ладони рупором.

Мне не составляет особого труда перебраться с забора на ветку, несмотря на то что здесь достаточно темно и ориентироваться приходится почти на ощупь.

Добраться до калитки, отпереть замок изнутри, впустить девочек… Это несложно.

Я спускаюсь, нащупывая опору носком кроссовка. Ниже — только ствол и метра полтора свободного полёта. С учётом того, что мне ничего не видно, прыгать я некоторое время не решаюсь. Наверное, проще повиснуть на ветке руками. Так расстояние до земли хотя бы сократится.

Из волос выскальзывает заколка. Я бормочу себе под нос ругательства и пытаюсь сдуть прилипшую к лицу прядь.

А потом я замечаю тлеющий кончик сигареты. Следом из беседки выходит высоченная мужская фигура.

Сигарета улетает в урну, а вот фигура… приближается ко мне.

Сердце колотится где-то в горле. Быстро и гулко.

Мне бы хотелось, чтобы это был кто-то из чужаков. Например, муж Нины или Динары. Или жених, в конце концов. Перед кем-то из них мне было бы гораздо проще оправдать свой безумный поступок. Но очертания этой фигуры и характерную походку я знаю наизусть.





11.


***

Понятия не имею, на каком этапе меня засекли. Скорее всего, в самом начале. Ещё когда я только забралась на забор.

От этого и неловко, и путаются мысли, закручиваясь в тугой клубок противоречий.

Я не уверена, что Ромка узнает меня издалека, да ещё и лазающей по деревьям. Вообще-то мне такое несвойственно.

Темп, с которым он приближается, не оставляет времени на раздумья. Я не могу сформировать правдоподобное оправдание, хотя стоило бы.

Но что тут сказать? Заскучали? Решили проверить? Накрутили себя?

Потому что я-то — нет.

Бывший муж вскидывает голову, упирает руки в бока и длинно выдыхает моё имя: «Мару-уся…». Правда, потом добавляет: «Пиздец».

Я не вижу черт его лица, но готова поспорить, что сейчас он улыбается во все тридцать два. Своей фирменной, широкой и немного нагловатой улыбкой, от которой сходила с ума прекрасная половина университета, включая преподавательниц. Тем не менее это не означало, что у него была слава бабника. О его отношениях сплетничали редко. Мне даже за годы брака так и не удалось выведать, сколько девушек у него было до меня.

Ромка тянет ко мне руки. Ведёт ладонями по моим ногам и нащупывает талию. В темноте иначе не разберёшь.

— Давай, иди ко мне, — решительно говорит.

Я физически ощущаю его бьющую через край энергию. Всегда чувствовала. Ещё с первого знакомства. Она проходила по телу электрическими импульсами, покалывала кожу и поднимала по ней мурашки.

Господи…

Я совру, если скажу, что за четыре года учёбы ни разу не думала о нём в сексуальном контексте. Думала. Эпизодически. Но никогда не воспринимала это всерьёз, потому что искренне считала, что моей парой будет совсем другой мужчина. По внешности, темпераменту. По воспитанию, в конце концов.

Даже в наш первый раз я никак не могла привыкнуть к ощущениям, которые вызывал у меня Халдеев. На расстоянии они воспринимались иначе. В тесной близости — в сотни раз острее. Я и захлёбывалась от настойчивых губ, и дёргалась от гуляющих по телу ладоней, и не успевала переводить дыхание, потому что всё происходило слишком быстро, слишком оглушительно, слишком жадно. Будто четыре года сдерживаемого любопытства разом сорвались с тормозов.

Стоило Ромке войти, сдавив мои бёдра, как перед глазами вспыхнули искры.

Казалось, столкнулись две противоположные силы, и между нами рвануло так, что произошёл атомный взрыв.

Я цеплялась за широкие плечи, утыкалась носом в солёную шею и гасила в себе стоны, которые рвались наружу по той простой причине, что за стенкой крепко спал и ничего не подозревал сосед, с которым Рома на пару снимал квартиру. Таких встреч до беременности можно было пересчитать по пальцам, и проходили они именно там. Правда, позже соседа уже удавалось выпроводить куда-нибудь прогуляться.

Прикосновение ладоней к моей талии сейчас — совсем не такое, как те, от которых я когда-то переставала соображать. Оно почти невинное. Просто помощь, а не попытка пробудить во мне желание.

Я немного наклоняюсь и опираюсь о плечи бывшего мужа. Они крепкие и твёрдые. Сквозь ткань футболки чувствуется тепло. Даже… жар.

Кстати, я вообще не помню, когда в последний раз к нему прикасалась. Уже год — ни разу. Не было ни поводов, ни необходимости.

— Как ты здесь оказалась? — спрашивает Ромка, пока я ещё в воздухе. — Заблудилась, что ли?

Расстояние от дерева до земли я преодолеваю за несколько секунд и почти сразу же отступаю на полшага назад, расправляя шорты.

Двор пока не до конца обустроен. Садовые фонари не везде подключены, вдоль забора сложены рулоны газона, а у крыльца — стройматериалы. Я бы сказала, что дом моего бывшего мужа гораздо ближе к завершению. Во всяком случае, такое впечатление у меня сложилось по фотографиям сына, которые он периодически присылает мне оттуда.

— Давай сделаем вид, что ты меня не видел. И я тебя тоже не видела, — предлагаю на полном серьёзе.

Из-за забора отчётливо доносится звонкий смех.

Меня ждут.

Я помню о своей задаче, поэтому пытаюсь обойти внушительную фигуру Ромки, но он синхронно смещается, преграждая мне дорогу.

М-м…

Сначала мне кажется, что это случайность. Но нет. Повторная попытка заканчивается тем, что бывший муж делает шаг наперерез, а я по инерции едва не налетаю на него. Не хватает буквально пары сантиметров.

— Что бы ты ни задумала, сейчас я не могу тебя пропустить, — отрезает он. — Мне нужно кое-что уладить.

Я вскидываю взгляд, удивлённая таким заявлением.

В постепенно рассеивающемся для глаз полумраке выхватываю резкие скулы и линию подбородка.

Что уладить? Зачем?

Где-то на задворках сознания, конечно, понимаю, что что-то не так, но с выводами не тороплюсь:

— Иди улаживай. Я пока сама девчонок запущу.

Отсюда немного видно окна в пол, задёрнутые тюлем, и какое-то движение в доме.

Я хочу улучить момент и ринуться туда, но проблема в том, что мой бывший муж тоже прыткий. Он с детства занимался баскетболом. В универе играл за сборную. Позже — с единомышленниками по выходным.

С реакцией у него всё в порядке. Если не считать того единственного случая, когда он вовремя не вынул, хотя перед этим уверял, что успеет.

— Я объясню, — резко выдыхает Ромка, всё так же стоя у меня на пути и каким-то шестым чувством угадывая каждую мою попытку его обойти. — Дело в том, что в доме есть две подруги. Их позвал Жора. Без предупреждения. Буквально за полчаса до того, как вы пришли.

А-а. Вот оно что.

В грудную клетку врезается что-то тяжёлое. Моё возмущение, скорее всего. У нас-то был действительно целомудренный девичник. А у них…

Ладно бы стриптиз. Хрен с ним, если одна «подруга».

Я поджимаю губы.

Не знаю, разве в каждой компании есть противный холостой друг, который периодически устраивает какие-нибудь провокации?

В нашей да. Я скрещивала пальцы каждый раз, когда он начинал с кем-то встречаться, и расстраивалась, когда отношения не складывались.

Георгий Ясинский — беда.

Просто беда.

Поэтому в целом я верю словам Ромки, но наличие зачинщика ответственности с остальных не снимает.

— Предлагаешь мне покрывать твоих друзей? — говорю с плохо скрываемым раздражением, чеканя каждое слово. — А если бы мы не пересеклись? Если бы я уже успела впустить сюда девочек?

Кровь глухо стучит в висках.

Меня раздирает от противоречий.

Бывший муж уже не бросается меня останавливать. Руки в карманах, ноги широко расставлены. Поза обманчиво расслабленная. Всем своим видом он оставляет решение за мной:

— Если бы впустила — был бы другой разговор и другие последствия. Но ты же никого не впустила.

— Нет, как видишь.

— Поэтому, пока есть возможность предотвратить скандал, я бы на твоём месте ею воспользовался. Знаешь же Таню. Визга будет на весь посёлок.

Знаю. Таня наверняка расстроится. Возможно, расплачется. Надеюсь, хотя бы свадьбу не отменит.

У неё что мать, что бабушка, что прабабушка — ни у одной брак не сложился. Всю сознательную жизнь они внушали ей, что женщинам их рода с мужчинами не везёт. Отсюда у Тани гора сомнений и вечный страх повторить их судьбу.

— Объяснять каждый будет своей паре. Уж как у кого получится, — невозмутимо продолжаю. — Насколько убедительно и правдоподобно он сможет доказать, что не ебал никого из Жориных подруг, — не моя проблема.

— У тебя очень богатое воображение, Марусь. Не разгоняйся. Никто никого не ебал, — бросает мой бывший муж.

— Пока что.

— Мы через час расходиться собирались.

— Тогда жёнам вроде не о чем переживать. Да?

Ромка больше не перекрывает мне дорогу, поэтому я спокойно обхожу его и направляюсь по дорожке, искоса поглядывая на окна.

Там танцуют. Две крали модельного роста, в неприлично коротких платьях. На рост я всегда обращала внимание, потому что когда-то тоже мечтала быть высокой.

Всё выглядит вполне прилично. Никто не раздет. Никто ни о кого не трётся.

Но Таня будет злиться. Да. Если я закипаю, а мне, собственно, не с чего, то у неё вообще крышу сорвёт.

Как тут прокомментировать… Распиздяи. Что в двадцать, что в тридцать.

— Не знаю, идеалистка-Маруся, — летит мне в спину. — Знаю, что не всегда поступить по совести значит поступить хорошо.

Я закатываю глаза к небу.

— Почему это?

— Иногда ты делаешь как правильно не ради других. А ради себя. Чтобы потом самой себе нравиться. Наверное, поэтому.

Голос Ромки звучит спокойно, но для меня — автоматной очередью. Потому что спор этот для нас далеко не новый.

Я действительно считаю, что у некоторых поступков просто не должно быть полутонов.

Ромка смотрит на это иначе. Для него всегда имели значение обстоятельства. Люди. Последствия.

Поэтому мы часто не совпадали.

Я хмыкаю и разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов:

— Конечно, я же забыла, что ты большой поклонник серой морали, Ром.

— Серый вообще мой любимый цвет, — разводит руками. — Практичный. Немаркий.

— Тебе идёт.

Особенно когда нужно оправдать какую-нибудь глупость.

Странно, но я успела забыть и о другом — каково это препираться с Халдеевым. Развод автоматически решил половину наших конфликтов. Избавил нас от необходимости что-то друг другу доказывать.

Но сейчас — сердце стучит о рёбра, воздуха в лёгких не хватает, а собственный пульс глухо отдаётся где-то в висках.

Пойти на поводу у бывшего мужа?

Стать с ним заодно?

Да или нет?

— У тебя есть пять минут, чтобы вытолкать отсюда всех «подруг» к чёртовой матери, — сдаюсь. — Пять минут. Потом я открываю калитку.





12.


***

В доме у Жоры нас встречают с натянутым радушием.

Явно не слишком ждали.

Надеюсь, хоть знатно трухнули.

Зато передо мной рассыпаются в улыбках и любезностях. Говорят, что соскучились. Клянутся, что без меня компания совсем не та.

Здесь немного захламлено и прокурено кальяном, но стол щедрый. С алкоголем не поскупились — на любой вкус и разной крепости.

Судя по тому, что муж Динары уже спит мёртвым сном в одной из гостевых спален, он был главным дегустатором. Зато, если бы девчонки всё-таки завалились без предупреждения, ему повезло бы больше всех. Железное алиби.

Таня сразу же перебирается к Глебу и усаживается ему на колени. Нина — к Марку. Полдня не виделись, а уже изголодались.

— Мария Анатольевна, разрешите угостить вас лучшим вином из моей скромной коллекции, — театральным тоном предлагает Жора.

Я развязываю ленту на коробке с пирожными, которые заказала в кондитерской специально для девичника, и заодно протягиваю почти пустой бокал, даже не глядя на хозяина дома.

Я не злопамятная. Просто… память у меня хорошая.

Как бы там ни было, Ясинский часто общается с крестником. Особенно они любят гонять в баскетбол и ездить на рыбалку втроём. Я в этих мероприятиях никогда не участвовала, но Мишаня всегда возвращается довольный, а это главное.

— Благодарю, — киваю в ответ, когда бокал становится полным. — Хочешь, угощу пирожным?

Я приподнимаю коробку, демонстрируя целый ассортимент съедобных мужских достоинств. Разной расцветки. Но одинаково внушительных размеров.

— Пожалуй, откажусь, — кривится Жора, окинув содержимое скептическим взглядом.

Я перекатываю вино на языке. Прохладное, сладковатое. Немного терпкое. Нормальное, но точно не лучшее.

— Мужская психика — вещь хрупкая, — пожимаю плечами. — Не настаиваю.

Ясинский посмеивается, ничуть не задетый моей шпилькой:

— Говорят, Мария Анатольевна, острый язык у женщины — первый признак недостатка ласки. Мужчину себе ещё не нашла? Замуж случайно не собираешься?

Мне кажется, по моей личной жизни здесь не раз и не два прошлись катком. Пары в нашей компании крепкие, долголетние. Серьёзные. На их фоне наш развод наверняка обсудили вдоль и поперёк. Впрочем, как и мой залёт когда-то.

Надеюсь только, Ромка не слишком вдавался в подробности. Потому что я даже Тане рассказала далеко не всё.

— М-м… Когда твоей ласки хватит хотя бы одной девушке дольше чем на три месяца, тогда и поговорим.

Жора набирает в лёгкие побольше воздуха, явно собираясь сказать что-то в противовес, но за его спиной появляется мой бывший муж.

— Слушай, займись-ка гостями, — произносит Ромка и, похлопав друга по плечу, как бы между делом разворачивает его к гостиной. — Там все уже заскучали.

Я… отвыкла от таких посиделок. Каплю одичала. Не могу сказать, что мне их сильно не хватало, но остатки ностальгии всё равно дают о себе знать.

Особенно когда я оборачиваюсь, прижимаясь бёдрами к кухонной столешнице, и вижу, что все разбились по парам и мило воркуют. А те, кому разбиваться не с кем, например, Ксюша и Жора — устраиваются на полу с приставкой.

Ромка достаёт из морозилки несколько кубиков льда и бросает их в пузатый бокал с янтарной жидкостью.

Устраивается рядом со мной, плечом почти касаясь моего, и тоже смотрит на друзей.

Получается, за мир в этом доме сегодня отвечаем мы с бывшим мужем.

— Ты, кстати, одна идёшь на свадьбу? — спрашивает он как ни в чём не бывало.

— Если не считать Миши — одна. А ты?

И то сын пробудет там часов до шести, а дальше его заберет моя мама. Но на официальной церемонии и в начале застолья он очень хочет побывать.

— Тоже, — сухо отвечает Халдеев. — Можно будет поехать вместе.

Да, можно. Вполне.

Чтобы не гонять две машины.

Выдыхаю «хорошо» без особого сопротивления. Ни внешнего, ни внутреннего.

Скорее бы уже отгулять этот девичнико-мальчишник и свадьбу, а потом снова вернуться к привычному игнору.





13.


***

— Мам, нам разве не пора готовиться к школе? — спрашивает Миша с заднего сиденья.

Я краем глаза поглядываю на него через салонное зеркало, сжимая и разжимая пальцы на руле.

На календаре середина августа. Список покупок у меня давно составлен. Осталось только выкроить время.

— Пора. Предлагаю заняться этим в следующие выходные после свадьбы. Проедемся в торговый центр, выберем тетради и рюкзак. Ты, кажется, хотел с персонажем из «Истории игрушек». Как его там зовут? Забыла…

Мы ходили в кино буквально недавно. Но вот хоть убей — не помню. При том, что первую часть мультфильма я смотрела ещё в девяностых.

— Базз, — терпеливо подсказывает Мишаня. — Базз Лайтер, мам.

Я щёлкаю пальцами в воздухе, подтверждая, что именно его и имела в виду.

— Да, точно. Купим рюкзак, а ещё одежду. Наверняка из прошлогодних рубашек и брюк ты уже вырос, так что готовься к долгому походу по магазинам, — увлеченно расписываю я. — Но в перерыве мы обязательно присядем в кафе, где подают твоё любимое мороженое с фисташковой пастой и хрустящим катаифи.

Сын переводит взгляд на окно и принимается дёргать ремень безопасности.

Судя по всему, моё предложение его не слишком радует. Почему — не улавливаю.

— Мам, это папа уточнял, не пора ли готовиться к школе…

Оу. Я выдыхаю со свистом.

Воодушевление, с которым только что представляла шоппинг, рассыпается в крошево.

Ясно. Ничего страшного.

Это… мои ожидания.

Я обожаю сборы в школу. Любила их ещё в детстве, а когда родила ребёнка, оказалось, что готовить к первому сентября уже собственного сына ничуть не менее интересно.

В прошлом году всем занималась я, а Рома просто перевёл деньги на карту. Значит, в этом будет справедливо отдать инициативу ему.

С деньгами после развода у нас не возникало вопросов. Пока — ни разу.

На алименты я так и не подала. Все наши договорённости устные.

Мама, конечно, считает, что работают они ровно до тех пор, пока у моего бывшего мужа не появятся новая жена и ещё один ребёнок.

Не спорю. Возможно.

Но я предпочитаю решать проблемы по мере их поступления. Появится новая семья — тогда и будем пересматривать договорённости.

— Если я правильно понимаю, ты уже пообещал папе, что поедешь с ним? — осторожно прощупываю почву.

Миша едва заметно кивает:

— Да. Ты не обидишься?

У меня щемит в груди. Такой он у меня трогательный. Переживает, что своим выбором может меня задеть.

Поэтому я улыбаюсь ему через зеркало. Шире, чем хочется. Чтобы даже мысли не возникло, что что-то не так.

Всё в порядке. Лучше и быть не может.

— Ни в коем случае, — убеждаю сына. — Папа наверняка справится не хуже меня. Буду ждать вашего возвращения и модного показа. Но не обещаю, что обойдётся без критики.

Мишаня смотрит на меня и тоже улыбается.

Чем старше он становится, тем охотнее тянется к мужской компании. Я стараюсь относиться к этому ровно. Понимаю, что так и должно быть. Но где-то глубоко внутри всё равно немного ревную.

Наша дорога к моим родителям проходит без пробок и занимает не больше пятнадцати минут.

Первые две недели лета сын провёл в школьном лагере. Следующие — в дневном частном. С бассейном, кучей мастер-классов и всяких активностей.

В июле у меня был отпуск. Мы летали на море.

Остаток каникул Мишаню поочерёдно разбирают бабушки и дедушки. Они у нас молодые, ещё работают. Но двигают свои графики, чтобы помочь нам.

Я сворачиваю во двор родительской многоэтажки и занимаю свободное место у подъезда.

Пока подхожу к задней двери автомобиля, Миша успевает отстегнуться и надеть бейсболку. У него за спиной рюкзак с игрушками и сменной одеждой. В руках — планшет и бутылка воды.

Мама распахивает входную дверь ещё до того, как я успеваю позвонить.

Из кухни доносятся аппетитные запахи, а я как раз не успела позавтракать, поэтому желудок напоминает о себе настойчивым урчанием.

— Надеюсь, у тебя есть полчаса перед работой, Марусь. Я оладьев напекла — целую гору.

Сейчас только половина восьмого, а в офис мне к девяти, поэтому я прохожу в квартиру и снимаю обувь у порога.

Многие мои подруги вынесли из детства травмы, которые теперь прорабатывают со специалистами. Я бы, может, и хотела припомнить что-нибудь подобное из своего, но не получается. Честно.

На меня не повышали голос. Не били, не унижали. Более того, даже между собой родители не скандалили, а любые разногласия спокойно проговаривали.

Моя мать работает в отделе кадров на фармацевтическом предприятии. Отец открыл собственное мебельное производство. Не слишком крупное, но достаточно успешное, чтобы обеспечить семье стабильность.

У них довольно интересная история любви. Они познакомились ещё в подростковом возрасте, когда отдыхали на море. Обменялись адресами и долго переписывались, но в какой-то момент связь оборвалась.

Следующая встреча состоялась спустя пять лет, когда мама переехала в столицу и совершенно случайно столкнулась с отцом в метро.

Они долго смотрели друг на друга, не в силах отвести взгляд.

Позже выяснилось, что мама отправила папе письмо с новым адресом, но оно до него так и не дошло. Он продолжал писать на старый, она — ждать ответа на новый. В конце концов оба решили, что эта наивна переписка другому просто надоела.

С тех пор они больше не расставались. Через несколько месяцев поженились. А по прошествии трёх лет появилась я.

— М-м, с ягодами. Как я люблю, — довольно тяну, проходя на кухню.

Отец читает газету. Увидев нас, откладывает её в сторону, снимает с переносицы очки и поднимается из-за стола. Раскрывает объятия и по очереди прижимает к себе сначала меня, а потом и внука.

Миша вообще ест немного. Тем более дома я уже накормила его кашей. Поэтому осиливает всего две оладьи и уносится с дедом играть в гостиную.

— Я видела у тебя красивый букет цветов, — неожиданно вспоминает мама, когда мы остаёмся вдвоём. — От кого он?

Я перекладываю порцию сына себе. Надо бы остановиться. Но это сложно, потому что вкуснее этих оладий я не ела нигде и никогда.

— От благодарного клиента, — невозмутимо отпиваю чай. — Не больше и не меньше.

Замечаю мелькнувшее в карих глазах недоверие. И совсем немного лукавства:

— Ну, скромничать тоже не стоит, Марусь. Такие букеты за просто хорошо выполненную работу не дарят. Тем более, если мне не изменяет память, это уже второй за две недели. От одного и того же человека, верно?

Я капитулирую, отставляя чашку в сторону:

— Верно. Он пригласил меня в ресторан. На данный момент это все новости.

— И что ты ответила? — прищуривается мама.

— Что, как только разгребусь с отчётом, схожу.

— Расскажи мне о нём.

Дело в том, что рассказывать особо нечего.

В рабочей обстановке я не позволяла себе заходить на личную территорию, поэтому знаю о Кирилле только то, что всплывало в разговорах само собой. Ему тридцать два. Тоже в разводе, но детей нет.

О том, что у меня есть восьмилетний сын, ему известно, потому что в моём кабинете стоит фотография с нашей с Мишей фотосессии в конюшне.

— Если соберёшься на свидание, мы с отцом всегда на подхвате, — напоминает мама.

В курсе. Да.

Я выхожу из дома родителей сытая, довольная и настроенная на продуктивный день.

Я честно отсидела два с половиной года декрета, пока Миша не пошёл в сад. А дальше наверстывала упущенное. Хотя специалиста с маленьким ребёнком на руках работодатели, как оказалось, не слишком-то ждали с распростёртыми объятиями.

Сейчас я руковожу архитектурным отделом в проектном бюро. Вот уже год. О назначении узнала буквально на следующий день после получения свидетельства о разводе.

Где-то убыло, где-то прибыло.

Вселенная своеобразно восстановила баланс.





14.


***

Офис архитектурного бюро «Модуль» находится в высотном бизнес-центре со стеклянным фасадом.

Я пришла сюда сразу после декрета, когда на работу меня особо нигде не брали, и успела застать и этаж в старой типографии, и несколько кабинетов в полуподвальном помещении.

За пять с половиной лет моей работы в «Модуле» это уже третий переезд. Здесь мне нравится больше всего.

Возможно, потому что всё под рукой. На первом этаже — кофейня и спортзал, а за углом — ресторан с выгодными бизнес-ланчами.

— Большой латте без сахара, пожалуйста, — заказываю я, прикладывая телефон к терминалу.

За спиной раздаются смешки.

Противные такие, скрипучие...

Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы узнать голоса коллег. А точнее — Милы. Любовницы нашего женатого гендиректора, которая до сих пор не может смириться с тем, что повышение получила я.

Истерику, которую она закатила Борису Андреевичу в кабинете, слышал весь этаж. Особенно ту часть, где Мила требовала объяснить, чем именно я лучше неё. Лучше раздвигаю ноги? Лучше отсасываю?

Ответ «лучше работаю» её, разумеется, не слишком устроил.

Зачем коллеге повышение — я могу понять. Мила сама откуда-то из провинции, одна воспитывает ребёнка. Вернее, ребёнка воспитывают её родители, пока она строит карьеру в столице.

Но понимать, почему ей нужно это место, и быть готовой отдать ей своё — совершенно разные вещи.

Никогда. И ни за что.

За этот год Мила успела собрать вокруг себя небольшой кружок единомышленниц. В открытую мне никто не хамит и палки в колёса не вставляет, но периодически настроение портят шёпот за спиной, закатывание глаз и плохо скрываемое злорадство.

Я забираю свой кофе и разворачиваюсь к выходу.

Придирчивый взгляд коллеги проходится по мне с головы и до ног, отмечая новый брючный костюм с приталенной жилеткой, который я ещё ни разу не надевала, серьги с крошечными бриллиантами и лодочки на тонком каблуке.

Не могу сказать, что Борис Андреевич её не балует. Балует. Но почему-то даже самые обычные мои обновки действуют на Милу как красная тряпка на быка.

— Доброе утро, Мария Анатольевна, — пищит одна из единомышленниц с приторной любезностью.

Я стараюсь не уподобляться. Серьезно. Мне же не шестнадцать, чтобы выяснять отношения в коридорах на переменах.

Поэтому ограничиваюсь коротким кивком и прохожу мимо, почти до самой двери слыша разговоры, похожие на назойливое жужжание мух.

Там что-то о том, что новые серьги мне купил клиент-любовник. Чушь, конечно. Я сама подарила их себе с премии.

Ещё — о том, что раньше я была попроще. Это, пожалуй, уже наполовину правда.

И о том, что я выгляжу злой и недотраханной. А вот тут — попадание прямо в цель, как бы неприятно мне ни было это признавать.

Только первый пункт с последним что-то не вяжется.

Офис «Модуля» сделан в формате опенспейс. Большая часть сотрудников работает в общем пространстве, а отдельные кабинеты есть только у руководителей отделов и директора. Хотя кабинетом мой назвать сложно. От остальных меня отделяет всего одна стеклянная стена.

Я допиваю кофе, пока загружается компьютер.

У меня в подчинении двенадцать человек. Все они приходят либо вовремя, либо чуть раньше. Опоздания в команде не приветствуются.

Как раз к тому моменту, когда я сминаю в руке бумажный стаканчик, весь отдел уже в сборе. И мы вместе направляемся на общую планёрку.

Борис Андреевич в ударе. За пять с половиной лет работы я научилась безошибочно считывать его настроение. Судя по улыбке, которую он то и дело пытается спрятать, говоря о серьёзных вещах, у нас либо появился новый крупный заказчик, либо утопился кто-то из конкурентов. Одно из двух.

Планёрка длится чуть больше двадцати минут в главном конференц-зале.

В блокноте быстро набирается список дел на сегодня. День обещает быть плотным.

Я поднимаюсь вместе с остальными и уже направляюсь к выходу, когда меня окликает Борис Андреевич:

— Мария Анатольевна, задержитесь, пожалуйста.

Я чувствую, как взгляд Милы буквально хлещет меня по щеке.

Просьбу директора она воспринимает почти как личное оскорбление.

Дождавшись, пока все разойдутся по рабочим местам, я опускаюсь на первый ряд и коротким кивком даю понять, что готова внимательно слушать.

— Это немного деликатный разговор, — сразу предупреждает Борис Андреевич. — Надеюсь, вы не воспримете мои вопросы неправильно.

Чёрт...

В горле становится сухо.

Я выпрямляю спину и расправляю плечи.

Гендир опирается бёдрами о край стола и проводит рукой по взлохмаченным волосам, уже тронутым сединой.

Ему около сорока пяти, он женат ещё со студенческих лет и воспитывает троих детей. Судить о его романах на работе мне сложно, но как специалист он действительно хорош.

— Мария, какие у вас сейчас отношения с бывшим мужем? — задаёт он действительно деликатный и совершенно неожиданный вопрос.

Я не слишком близко дружу с коллегами. Есть те, с кем могу сходить на ланч, но обсуждать с ними ссоры с мужем или тем более развод мне никогда не хотелось.

Борису Андреевичу я проболталась сама, когда попросила две недели отпуска вне графика. Тогда мне особенно хотелось куда-нибудь уехать и хотя бы ненадолго сменить обстановку. А развод оказался достаточно веским аргументом, чтобы он пошёл мне навстречу.

— Отношения нейтральные, — скупо отвечаю. — Общаемся по поводу ребёнка. Без этого никак.

Директор протяжно вздыхает.

— Тогда, надеюсь, то, что я сейчас скажу, не станет проблемой. По загородному комплексу «Сосновый» наконец определились с генподрядчиком. Вчера инвестор утвердил компанию. Это «Альянс-Строй», который, насколько мне сообщили, принадлежит Роману Халдееву. Вашему бывшему мужу.

Мне становится немного душно, хотя кондиционер шпарит на полную катушку.

Я рассеянно обмахиваюсь блокнотом.

Вроде бы понимаю, а вроде бы до конца ещё не осознаю услышанное.

— Проект большой, Мария. Вести архитектурную часть будете вы. А это означает связку с генподрядчиком. Поэтому мне нужно понимать, не станет ли ваша история с Романом проблемой для работы.

Сумма, которая фигурирует в договоре, заставляет меня пересчитать цифры дважды.

Я бы хотела отказаться.

Очень.

Но Борис Андреевич не спрашивает, могу ли я вести этот проект. Он ставит меня в известность. И, наверное, имеет на это право.

Меня взяли в «Модуль» сразу после декрета, когда в резюме не было реального опыта и когда меня разворачивали едва ли не на каждом собеседовании.

Когда-то в меня поверили.

Теперь, вроде как, моя очередь не подвести.

Как только дверь кабинета закрывается за моей спиной, я разблокирую телефон и открываю переписку с Ромой.

Привет…

Привет. Как дела?..

Занят?..

Пишу и стираю несколько раз, прежде чем нахожу приемлемую формулировку:

«Я буду вести проект «Сосновый» со стороны нашего бюро».

Бывший муж появляется в сети не сразу.

За это время я успеваю загрузить рабочие программы и ответить на пару писем, то и дело поглядывая на тёмный экран телефона. Но стоит ему загореться, как я отвлекаюсь от компьютера и тянусь к нему.

«Если для тебя это проблема, я снимусь».

Ромка отвечает коротко и сухо.

Ни на грамм не сомневаюсь, что он говорит искренне.

Я ещё помню времена, когда Халдеев сам таскал мешки со смесью и возвращался весь в строительной пыли, которая забивалась в волосы и оседала на ресницах. Он вкалывал как проклятый, постепенно добиваясь того, что теперь ему доверяют проекты такого масштаба.

Сложность в том, что у Ромки совсем другой склад ума. Он рисковый, азартный и шебутной. Решения принимает на лету и не мешкая.

Я… так не умею.

«Не надо. Могу отказаться сама», — печатаю в ответ.

Бывший муж светится онлайн.

Аватарки у него нет — вместо неё стандартная иконка.

За последние двенадцать месяцев наша переписка сократилась до минимума. Но если отмотать чат выше — там полотна текста. Особенно от меня.

«Я умею отделять рабочее от личного», — пишет Халдеев. — «А ты?»

Сердце неровно дёргается в груди.

В принципе, наше взаимодействие будет достаточно ограниченным. У каждого своя зона ответственности. А большую часть текущих вопросов смогут закрывать наши сотрудники.

Разве между нами ещё есть что-то личное?

Я тоже умею отделять.

Наверное.





15.


***

День свадьбы друзей начинается с ливня. Хотя по прогнозу не обещали даже мелкого дождя.

Первые подозрения, правда, закрались ещё вечером, когда поднялся сильный ветер, но мы до последнего надеялись, что пронесёт.

Тем не менее дождь льёт. Упрямо. С шести утра.

Сплошной плотной стеной, без единого намёка на просвет.

«Всё, я больше не хочу замуж, Марусь», — такое сообщение приходит от Тани.

У жениха и невесты запланирована выездная церемония. Много чего.

Я периодически грустила о том, что у меня не было свадьбы. Только роспись. Если уж на то пошло — у нас даже фотографий не осталось. Не говоря уже о видеосъёмке. Но сейчас, бегая с телефоном в руках, с ним же принимая душ и чистя зубы, параллельно утешая подругу, я думаю, что, возможно, не так уж много и потеряла. Во всяком случае, избежала лишнего стресса.

«Не паникуй. К церемонии ещё может распогодиться», — набираю сообщение Тане.

«А если нет?»

«Если нет — придумаем что-нибудь. Натянем навесы или перенесём церемонию в ресторан».

«Ар-р-р… Боже, нет, только не это!»

Пока сонный Мишаня завтракает под мультики, я спускаюсь в салон красоты на первом этаже нашего дома.

Сын у меня смышлёный и правила безопасности знает назубок. Чужим дверь не откроет, к плите не полезет, а если что-то случится — сразу мне позвонит.

Ничего сверхъестественного со своим образом я не задумывала — нежный коктейльный макияж и локоны.

Надо мной работают сразу в четыре руки, поэтому обе процедуры удаётся совместить и здорово сэкономить время.

В выборе наряда тоже ничего сверхъестественного. В одном из шоурумов мой выбор пал на платье-комбинацию на тонких бретелях и с высоким разрезом по ноге. Цвет, как и просила невеста, светло-оливковый. В такой гамме одеты все подружки невесты.

Единственное — сверху приходится накинуть пиджак, потому что после тридцатиградусной жары температура резко опускается до совсем не летних восемнадцати.

Как только становится ясно, что дождь и не думает утихать, мы обзваниваем компании, которые занимаются установкой шатров или навесов.

День только начинается, а из меня уже высосали гору энергии. Могу представить, каково сейчас жениху и невесте. Уверена — паршиво.

Даже примета, согласно которой дождь на свадьбе обещает счастливый брак, не спасает. Скорее раздражает ещё больше.

Вдобавок в городе подтапливает улицы, поэтому Рома опаздывает.

Я его не дёргаю. Потому что сама бы в такую погоду никуда не поехала. Мой водительский опыт слишком скромный. Я предпочитаю ездить по проверенным маршрутам и желательно при нормальной видимости.

— Мам, папа уже во дворе! — кричит Мишаня, выглядывая в окно.

Мы полчаса как полностью собраны. От и до.

Я не стала наряжать ребёнка в костюм, рубашку и бабочку. На нём поло и удобные брюки, которые мы специально купили к свадьбе. Я не слишком рассчитываю, что к концу вечера сын останется чистым, поэтому беру с собой и сменную одежду.

Жених и невеста ответственно подошли к вишлисту, так что с подарком я определилась быстро и забронировала за собой набор костяного фарфора на двенадцать персон. Что выбрал Ромка — не знаю. Впервые ему пришлось заниматься этим без моего участия. Надеюсь, всё получилось.

Стоя под козырьком и переминаясь с ноги на ногу, я смотрю, как Лексус сдаёт задним ходом к самому подъезду, легко заезжая колёсами на бордюр, чтобы нам не пришлось бежать через лужи.

Бывший муж резко распахивает водительскую дверь, сгребает Мишу в охапку и переносит в салон.

За годы, что я успела изучить его характер, могу сказать, что Ромка взвинчен. Вернее, заведён до такой степени, что напряжение фонит от него даже на расстоянии. Это видно и по сжатым челюстям, и по рубленым движениям.

— Пробки, блядь, километровые, — говорит он, открывая багажник. — Вдобавок на перекрёстке какой-то мудила чиркнул по бамперу.

Я по очереди передаю ему подарок и цветы в высокой коробке.

Машину, конечно, жалко, но…

— Не ругайся при ребёнке, — негромко напоминаю.

Наши взгляды схлёстываются. Ненадолго. Буквально на секунду.

Этого хватает, чтобы заметить, что радужка у бывшего мужа потемнела почти до черноты.

— Он всё равно ничего не слышит, — бросает в ответ, вытягивая шторку багажника.

В качестве поддержки из салона раздаётся звонкий голосок сына:

— Я правда ничего не слышу, мам!

Приподняв подол платья, делаю глубокий вдох, выдыхаю и пулей несусь к заднему сиденью, успев слегка намочить причёску.

В салоне нового автомобиля очень комфортно.

Светлая кожа, узкие полосы подсветки на передней панели и большой экран по центру — с ходу производят впечатление.

Не получается не думать, что раньше я бы разместилась на переднем сиденье и подключилась к мультимедийной системе, чтобы настроить свой плей-лист. Но эта вспышка такая короткая, что я не успеваю толком расстроиться. Да и зачем?

Мы поступили взвешенно и зрело. Чтобы поберечь хрупкую детскую психику. И, если уж на то пошло, взрослую тоже.

Ромка садится за руль, пристегивает ремень безопасности и трогается с места рывком.

На соседнем переднем сиденье валяется его галстук. Очень стильный, графитовый. Судя по всему, завязать идеальный узел ему так и не удалось, поэтому две верхние пуговицы рубашки расстёгнуты.

«Кажется, проясняется», — получаю сообщение от Тани.

Я перевожу взгляд за окно, проверяя.

Отвечаю с избытком восклицательных знаков:

«Урааа!!! Я же говорила!»

Между Мишаней и Ромкой тем временем завязывается непринуждённый разговор. Я не подслушиваю, честно. Да и о многом уже не в контексте. У них появились свои привычки, свои шутки. Я… понятия не имею, какой конструктор они собирали и кто такой Барон. Ни малейшего.

Я не подаю виду, что чувствую себя немного лишней в их отдельной жизни. Потому что Рома тоже периодически это чувствует. Наверное, после развода иначе и не бывает, если оба родителя включены в воспитание. Каждый из нас теперь знает о сыне чуть меньше, чем раньше. И это вроде как неизбежно.

— Мам, Барона нужно кормить дважды в день, — поясняет Миша, оборачиваясь ко мне. — Сухим кормом утром и влажным — вечером.

Я всё-таки улыбаюсь и с интересом спрашиваю:

— Папа завёл себе кота?

Ромка постукивает пальцами по рулю и косится в зеркало заднего вида:

— Мне не настолько скучно одному. Нет, это соседский. Принадлежит пожилой семейной паре. Они уплыли в круиз и попросили меня за ним присмотреть.

Оставшуюся часть дороги до ресторанного комплекса проводим молча.

К тому же сын надевает наушники, берёт планшет и включает ролики про конструкторы.

Меня как пассажира развлекать не обязательно. Как и мне — поддерживать беседу с водителем.

К месту назначения дождь действительно прекращается. Солнце не то чтобы проглядывается, но небо заметно светлеет.

Сотрудники комплекса уже несколько раз перетаскивают туда-сюда арку. То в ресторан, то обратно на улицу. В итоге решают остановиться на втором варианте.

Никто из присутствующих не акцентирует внимание на том, кто и с кем приезжает. Поэтому наше появление втроём остаётся практически незамеченным. Было бы куда страннее демонстративно шарахаться друг от друга.

У меня пестрит в глазах от обилия красивых, продуманных деталей. В самом хорошем смысле. Цветы, свечи в стеклянных подсвечниках, ленты на спинках стульев…

Церемония длится недолго, но проходит очень трогательно.

Каждое действие — будь то поцелуй или переплетённые пальцы, когда невеста волнуется, вызывает у меня улыбку. Каждое слово звучит искреннее и лично. Каждая клятва доводит до слёз, которые приходится промакивать салфеткой, чтобы не испортить макияж.

В конце концов я прихожу к выводу, что весь этот стресс того стоил…

После поздравлений и небольшой фотосессии молодожёнов с гостями, где мы фотографируемся раздельно — я с Мишей, Таней и Глебом, а потом Ромка с Мишей, Таней и Глебом, нас приглашают пройти в ресторан.

В зале оказывается ничуть не менее красиво, чем на улице.

Светлые скатерти, композиции из живых цветов, под потолком мерцают гирлянды тёплых лампочек.

Столы расставлены по периметру отдельными островками. Предусмотрен даже детский, куда Мишаня отправляется сам. Там его ждут друзья. Особенно хорошо он ладит с ровесницей по имени Лина.

Я подхожу к своему столу, когда почти все гости уже успевают рассесться.

На каждой тарелке стоит табличка с именем. Поскольку я вхожу в близкий круг невесты, мне не приходится ничего вычислять, чтобы понять, где моё место, а где — Ромки.

Оно не рядом. Напротив.

Так… даже лучше. Не будет ожидания случайных касаний, щекотки на плече и прочих жестов, которые теперь совершенно неуместны.

По рассадке моё место рядом с Ниной. Справа от меня сидит Динара с мужем.

Место Ромки — возле Жоры. Скорее всего, для него это свежая новость.

Я снимаю пиджак, оставляю его на вешалке и провожу ладонями по гладкой ткани.

— Марусь, это то самое платье, которое ты облюбовала с первой примерки? — Нина делает глоток вина. — Слушай, офигенное…

Ромка садится на стул, расслабленно откидывается на спинку и впервые за день смотрит на меня не мельком. Я покусываю нижнюю губу. В собственном теле вдруг становится тесно. Как и в этом платье.

Его глаза медленно чертят по мне зигзаг от лица к плечам, груди и бёдрам, и мой организм реагирует так, будто все нервные окончания разом превратились в оголённые провода.





16.


***

— А сейчас я попрошу вас ненадолго отложить приборы и посмотреть на экран, — объявляет ведущий. — Мы подготовили видео о том, как начиналась история Тани и Глеба. Осторожно: уровень милоты зашкаливает.

Поскольку экран находится у меня за спиной, приходится развернуться вполоборота.

Свет в зале приглушают.

Разговоры постепенно стихают. Даже дети перестают шуметь.

Не знаю, кто монтировал видео, возможно, сам ведущий, но подошли к нему со всей душой, не упустив ни одного важного периода из жизни молодожёнов. Детский сад, школа, университет…

Кадры мелькают один за другим, перенося нас на девять лет назад. Таня — с короткой стрижкой чуть ниже мочек ушей. Глеб — худющий и длинноволосый, в те времена игравший в рок-группе.

Сейчас они совсем другие. Взрослее, увереннее в себе. Но то, как они смотрят друг на друга, кажется, не изменилось ни капли.

Стоит появиться на экране фотографии из университетского коридора, где мы стоим вчетвером — я, Ромка, Глеб и Таня, как сердце начинает лихорадочно метаться по телу.

Провожу языком по пересохшим губам.

Тот кадр получился случайно... Между нами с Ромой тогда ещё ничего не было. Но едва кто-то навёл на нас камеру, Халдеев без всякого стеснения притянул меня к себе и положил руку мне на плечо. Я, конечно, для вида воспротивилась и даже попыталась её сбросить, но на фотографии почему-то улыбаюсь во весь рот.

Дальше идут кадры из других периодов жизни. Молодожёны путешествуют, ходят на концерты, обживают совместную квартиру. Отмечают годовщины и карьерные успехи. Таня стала архитектором в городском департаменте градостроительства, а Глеб — возглавил кафедру в родном университете. Здесь им обоим есть чем гордиться.

По какой-то иронии, последней на экране появляется та самая университетская фотография, где мы стоим вчетвером.

Кажется, происходит сбой, потому что в зале становится светло, а заставка никуда не исчезает, привлекая к себе слишком много внимания.

Уши предательски горят.

Я возвращаюсь в прежнее положение, тщательно расправляя салфетку на коленях.

— Действительно, уровень милоты зашкаливает, — произносит Нина, доставая из сумочки зеркальце, чтобы поправить слегка потёкшую тушь. — Таня и Глеб идеально подходят друг другу. Хотя я очень удивилась, когда узнала, что после четвёртого курса они вдруг начали встречаться. Казалось, никаких предпосылок к этому не было.

За нашим столом поднимается лёгкий гул голосов.

Мы перебираем общие воспоминания, дополняя и перебивая друг друга.

Правда, я по большей части молчу, хотя университетские годы были, пожалуй, одним из лучших периодов моей жизни.

— Таня и Глеб тебя удивили, а Маруся и Рома, значит, нет? — недоумевает Марк. — Все четыре года я был свидетелем их перепалок. Чего только стоил случай, когда Халдеев забыл распечатать чертежи к промежуточному просмотру их совместного проекта.

— Бля, да, я помню! Там такой разнос был! — подхватывает Жора и начинает ржать как сумасшедший. — В итоге этот аферист как-то выкрутился, подкупил лаборантку и получил ту же оценку, что и Маруся. Она: «Прибью, ненавижу». Ромыч: «Коза, истеричка долбанутая». А потом вдруг: «Ой, а мы ребёнка ждём». Как, блядь? Когда? Вы же друг друга терпеть не могли!

Ой. Ну начинается...

Жора до сих пор не может смириться с тем, что одна из интрижек лучшего друга умудрилась пройти мимо него.

Сейчас это звучит забавно, хотя тогда мне было совсем не до смеха.

Я согреваю ладонью бокал с шампанским, делаю небольшой глоток и подавляю дурацкую улыбку. Мелкие пузырьки покалывают язык и щекочут нёбо.

Чёртова ностальгия. Чтоб её…

— Не выдумывайте. Вы просто плохо смотрели, — отзывается Ромка, устраивая предплечья на край стола и явно ставя на этом точку. На этой теме. На наших отношениях. На любых шутках в нашу сторону.

— Ладно. Допустим, — отмахивается Ясинский.

Я почему-то думала, что напротив бывшего мужа сидеть будет легче, чем рядом. Но нет. Не угадала.

Мне не удаётся бесконечно смотреть куда угодно, только не на него. А стоит всё-таки перевести взгляд на Рому, он тоже ловит мой и отпускать не торопится.

Рассматривает. Изучает. О чём-то думает.

Трусихой казаться не хочется, поэтому я принимаю игру и упрямо выдерживаю зрительный контакт, изображая полную невозмутимость даже тогда, когда становится совсем не по себе.

Ромка… выглядит хорошо. Как ни странно, после каждого глотка шампанского — ещё лучше, хотя, казалось бы, куда уж. Грубоватые черты лица, чуть неровный нос, широкая линия челюсти.

По тыльной стороне ладоней и выше — проступают вены. После третьего тоста рукава рубашки оказываются закатаны до локтей, открывая крепкие предплечья, покрытые густыми волосками.

У него вообще повышенная растительность на теле. На груди, на ногах... Особенно там.

Помню, когда впервые осталась с Ромкой ночевать и он переплёл наши ноги, я как ужаленная подорвалась с кровати. Было одновременно волнительно и щекотно. Таким мужчиной-мужчиной он мне тогда казался. Опытным, большим, сильным. Пугающе взрослым рядом со мной, несмотря на то что мы одного возраста.

Чуть вскидываю брови. Мол, что?

Рома ведёт плечом. Мол, ничего.

Я слегка закатываю глаза, а сама под столом беспокойно покачиваю туфлёй и прочерчиваю ногтями полумесяцы на внутренней стороне ладони.

— Маруся, попробуешь мидии с пармезаном? — доносится до меня будто через толщу воды.

Первым наши гляделки прерывает бывший муж. Не могу сказать, что он сдаётся, но его внимание перехватывает Жора, а моё — муж Нины.

Марк периодически за мной ухаживает. Подливает вино, предлагает сок. Передаёт закуски, до которых я сама не дотягиваюсь.

Надеюсь, многим из наших друзей теперь немного понятнее, почему я не слишком рвалась на общие встречи с бывшим мужем. Оставаться эмоционально нейтральной пока получается так себе.

Может, когда-нибудь позже.

Когда окружающие научатся воспринимать нас по отдельности.

— Да, спасибо, — улыбаюсь, принимая тарелку из его рук. — Мне сегодня очень повезло с соседом. Голодной не останусь.

После первого танца молодожёнов ведущий объявляет небольшой перерыв.

Гости расходятся кто куда.

Я направляюсь к Мишане узнать, как у него дела. Они с Линой раскрашивают картинки из наборов, предусмотрительно оставленных для детей. В этом плане организаторы постарались.

— Мам, а бабушка скоро за мной приедет? — сын вскидывает на меня жалостливый взгляд. — Я пока не хочу домой.

Понимаю, что ему здесь нравится. Очень.

Вслух, конечно, не говорит, но подразумевается, что домой он собирается не раньше своей подружки.

— Я попрошу бабулю не торопиться, — обещаю. — Развлекайтесь. Но из зала ни ногой, хорошо? Мне нужно ненадолго отойти.

Где-то на полпути к уборной я замечаю Жору и своего бывшего мужа, выходящих из-за поворота. Они о чём-то оживленно разговаривают, совершенно не замечая гостью с бокалом красного вина, затаившуюся у колонны.

На вид ей лет пятьдесят с хвостиком. Возможно, с хвостиком лет в десять.

Вряд ли родственница невесты. Потому что всех её родных я знаю.

Гостья отлипает от колонны ровно в тот момент, когда мужчины проходят мимо. Кажется, ей хочется потанцевать. Причём не одной. Поэтому траектория её движения пересекается с траекторией Ромы.

Вино опасно плещется в бокале, несколько капель перелетают через край.

Читаю по ярко накрашенным губам: «Ой, простите, пожалуйста».

Ромка на автомате придерживает её за локоть, помогая восстановить равновесие. Как поступил бы на его месте любой воспитанный мужчина.

Женщина благодарит, запрокидывает голову и смотрит на него снизу вверх. Долго. Заинтересованно. А отойти почему-то забывает.

Я не дожидаюсь, чем всё закончится, и сворачиваю в сторону уборных. Здесь нет разделения на мужскую и женскую. Несколько отдельных комнат выходят в общую зону с умывальниками.

Ещё в начале застолья я заметила, что неудачно отрегулировала длину бретелей платья. Они постоянно сползают с плеч, и мне приходится их поправлять. Поэтому перед выходом я на всякий случай подтягиваю их повыше.

Мне кажется, что в уборной никого нет. По крайней мере, никаких голосов я не слышу. Но стоит только толкнуть дверь, как в поле зрения попадает Ромка, промокающий бумажным полотенцем забрызганную вином рубашку.

Ноги деревенеют и слушаются неохотно. До свободной раковины всего несколько шагов, но я умудряюсь растянуть их на целую вечность.

Наконец останавливаюсь перед ней, подношу ладони к крану и жду, пока сработает сенсор.

Давно заметила закономерность: чем дороже заведение, тем мудрёнее в нём сантехника. Чтобы просто помыть руки, сначала приходится разгадать целый ребус.

Мы с Ромкой встречаемся взглядами в отражении зеркала. Его губы плотно сомкнуты. По скулам перекатываются желваки.

— Нужен совет? — всё-таки спрашиваю.

Бывший муж слегка кивает:

— Да. Давай.

— Во-первых, вода должна быть холодной. Во-вторых, попробуй лимонный сок или перекись водорода. Они нейтрализуют пигмент.

Пятен много. Мелкие красные брызги рассыпались по груди. Выглядит не критично, но оставить так до конца вечера — не вариант.

Ромка ненадолго уходит в зал за лимоном. Не знаю, зачем я остаюсь его ждать. Наверное, раз уж сама полезла со своими советами, глупо теперь сбегать.

Я не боюсь. Уж точно не переживаю, что потеряю контроль. Не потеряла же за год, хотя при желании поводов можно было найти предостаточно.

Это не какой-то посторонний мужчина. Я… родила от него сына. Что само по себе говорит об уровне близости совсем другого порядка.

Когда он возвращается, я берусь помогать.

Бывший муж упирается бёдрами в край раковины, а я останавливаюсь перед ним и прижимаю к белой рубашке салфетку, смоченную лимонным соком.

Воздуха вокруг становится мало.

Вдыхаю через раз. Выдыхать — забываю.

Между нами остаётся какое-то расстояние. Примерно сантиметров двадцать. Но для личного пространства его недостаточно.

— На тебя уже девушки постарше засматриваются, — не удерживаюсь от подкола. — Расширяешь целевую аудиторию?

Красные брызги на белой ткани постепенно бледнеют. Правда, не слишком охотно. Поэтому приходится повозиться.

Я прижимаю салфетку возле расстёгнутого ворота. Даю время подействовать. И невольно задеваю большим пальцем тёплую кожу.

Чувствую, как взгляд Халдеева замирает где-то на уровне моих ресниц. Он не дёргается, но весь какой-то собранный. Заряженный.

Его сердце отбивает быстрый, тяжёлый ритм.

Моё, наоборот, подозрительно притихает.

— Я ещё и виноватым остался, — отвечает Рома. — Оказывается, из-за моей невнимательности столкнулись.

У него негромкий, хрипловатый голос. Слова тянутся медленно. Обволакивающее.

Это так обманчиво, божечки. Можно подумать, что ни колоть, ни спорить, ни гнуть своё до победного он в принципе не способен. Но я-то знаю, что ещё как способен.

— Ты не виноват, это она так флиртовала, — поясняю я. — Старый способ завязать разговор и привлечь внимание понравившегося мужчины.

— Буду иметь в виду, — роняет бывший муж.

— Что именно?

Я переминаюсь с ноги на ногу.

Поднимаю глаза и проваливаюсь в тёмную воронку его зрачков. Буквально вязну в них, как в густой смоле.

— Что не всё сказанное вами стоит воспринимать буквально.

Распахнувшаяся дверь заставляет меня отшатнуться на полшага.

Я оборачиваюсь через плечо, замечая Ксюшу. На ней ответственная миссия свидетельницы. Хотя Таня ещё с утра жаловалась, что особой помощи от неё пока не дождалась.

— Там это… ваш ребёнок затеял драку, — сообщает она и показывает рукой в сторону зала.

Меня окатывает холодом. Это совсем не похоже на сына. Он неконфликтный. Я всегда учила его, что кулаки — последнее, к чему стоит прибегать.

Ромка забирает у меня из рук салфетку, сминает её и, оттолкнувшись от раковины, направляется к выходу:

— Схожу проверю.





17.


***

— Дайте угадаю… Папина школа? — укоризненно качает головой мама, осматривая разбитую губу внука. — Как ты там учил Мишаню, Ром? Первым не начинай, но если начали — отвечай?

Я тихо ругаюсь себе под нос, перебирая содержимое детского рюкзака. Так… Спальный комплект, пара запасных футболок, бельё. Планшет, конечно же.

Вроде всё на месте…

— Не начинай первым, но если начали — заканчивай, Эсма Руслановна, — поправляет Ромка.

Он присаживается перед сыном на корточки, цепляя пальцами змейку ветровки. Застёгивает до груди. Поправляет перекрутившийся воротник.

Такой заботливый… Хотя внутри наверняка уже кипит. И меня от этого сочетания, от этой игры на контрастах, почему-то ведёт.

Дыхание становится глубже. В груди сладко-сладко сжимается. А где-то под коленками появляется знакомая, совершенно неуместная слабость.

Да где это грёбаное такси?

— Надо было позвать маму или папу, Мишенька, — спокойно говорит мама. — Для того взрослые и нужны, чтобы детям не приходилось разбираться самим.

Обращение идёт к внуку, но предназначается явно не ему одному. Всем. И мне, и Роме. За то, что пропустили начало, потому что были заняты более важными делами. Какими — никто не уточнял.

— Пока родителей позовёшь, можно ещё пару раз получить, — сдержанно парирует Халдеев.

— Это если первым полез не он. А мы пока не знаем ни последовательности, ни причин.

— Причина у него была. Грех не врезать, Эсма Руслановна.

Мама цокает языком, но от дальнейших комментариев, к счастью, воздерживается.

У родителей с моим бывшим мужем сложные отношения. Внешне всё прилично. Общаются вежливо. Исключительно по имени-отчеству. Но почти каждая фраза у них с двойным дном.

Мы воспитывались по-разному. Меня холили и лелеяли. Берегли, как сундук с сокровищами. Родители вступались за меня и когда надо, и когда не надо, зачастую раньше, чем я успевала открыть рот, чтобы пожаловаться.

У Ромы было иначе. Они с братом и сестрой росли сами по себе. Упал — поднимайся. Ударили — отвечай. Виноват — разбирайся сам.

Мне кажется, здоровая норма где-то посередине. Вот между этими двумя крайностями я и стараюсь лавировать в воспитании. Тем не менее мне стоило немалых усилий не грохнуться в обморок, когда я увидела опухшую, разбитую губу Миши.

До того, как я стала мамой: подумаешь, мальчики подрались, обычное дело.

После рождения собственного мальчика: кто вообще разрешил моему ребёнку участвовать в этом беспределе?!

В последующее выяснение отношений я уже не вмешивалась. Там всё было чисто по-мужски.

Я стояла в сторонке и ждала. Что именно произошло, пока так и не выяснила. Ромка сказал, что объяснит позже.

И вроде бы разошлись мирно. Руки, конечно, друг другу не пожимали... Но осадок остался.

Позже подружку Лину, племянницу невесты, увезли домой. Оставаться здесь одному Мишане не хотелось, поэтому я вызвала на подмогу нашу бабушку, которая при каждом удобном случае причитает, что Рома воспитывает ребёнка не так, как надо. Правда, как именно надо воспитывать мальчиков, она и сама представляет довольно смутно.

Телефон оживает.

Таксист не сразу находит нужный поворот, поэтому мне приходится объяснять ему дорогу. А когда находит, ещё пару минут плутает между корпусами комплекса.

Посадив маму и сына в машину, мы с бывшим мужем неспешно возвращаемся к зданию, но внутрь не заходим. Останавливаемся на веранде.

Отсюда прекрасно видно всё, что происходит в зале. Пока, собственно, ничего особенного. Очередной перерыв между конкурсами.

Ромка похлопывает себя по карманам, достаёт пачку сигарет и закуривает.

— Миша по делу зарядил мелкому пиздюку, — говорит он, выпуская дым в сторону. — Тот сначала расспрашивал: кто такой, сколько лет, с кем приехал. А потом докопался до того, что родители в разводе. Нащупал болевую точку. Подъебнул, мол, раз папа живёт отдельно, значит, вы ему надоели. Ну, Миша и врезал. Сначала в глаз, потом — в нос.

К горлу подкатывает ком.

Щёки так ярко вспыхивают, будто меня только что отхлестали по лицу.

— Вот же говнюк, — цежу сквозь зубы.

Подобрав подол платья, подхожу к высокому окну и рыщу взглядом по гостям.

Мальчик, с которым завязалась драка, постарше — лет десяти. Тучный. Но ростом они с Мишей примерно одинаковые.

Ромка настаивал, чтобы мы отдали сына на борьбу, но пока сошлись на баскетболе. Что ж… В этом учебном году, пожалуй, стоит пересмотреть это решение.

— При сыне я драку оправдывать не буду, обещаю, — продолжает бывший муж. — Но тому пиздюку прилетело вполне заслуженно.

— Я бы ему ещё сверху накинула, — понижаю голос до шёпота и, кажется, нахожу взглядом мальчишку с родителями. — Это его отец?

Всё бы ничего, но Ромка встаёт у меня за спиной, чтобы увидеть тех, о ком я говорю.

Ноздри щекочет терпкий запах парфюма, смешанный с дорогим алкоголем и сигаретным дымом.

Между нами, кажется, совсем небольшое расстояние, потому что его присутствие отзывается по телу едва уловимыми вибрациями.

— Да, — подтвеждает Рома. — Дальняя родня жениха.

— Если дальняя, то в выражениях можно не стесняться?

— Само собой.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями:

— Ну вот и толку, что его родители не в разводе? Живут вместе, зато собачатся как на базаре, никого вокруг не стесняясь. Батя вовсю заливается водкой. Мать только и успевает отбирать рюмку. Дома наверняка ещё похлеще.

Халдеев посмеивается, предоставляя мне полную свободу высказываний.

Наверное, это некрасиво. Вероятно, мелочно. Вот так стоять и обсуждать незнакомых людей. Но после того, что их сын сказал моему, совесть почему-то молчит.

— А ты завелась, — подмечает Ромка, как только я делаю паузу.

Я… Да. Очень.

До сих пор помню период, когда бывший муж от нас съехал. Первое время Мишаня задавал немерено вопросов, волновался и по привычке ждал знакомых ритуалов — папиного поцелуя перед сном или совместного завтрака. Но то ли в силу возраста, то ли потому, что мы с Ромкой оба оставались рядом, быстро адаптировался.

Прошёл год. Как мне казалось, сын давно привык к тому, что родители не вместе. Почему же тогда чужие слова задели его по-живому? Может, я просто недосмотрела? Может, мне слишком хотелось верить, что он взросленький, умненький и со всем справился?

Я замечаю через окно невесту, которая стоит посреди зала и кого-то высматривает. У неё пышное платье и тугой корсет. Может, Тане в уборную приспичило? А свидетельницы, как обычно, поблизости нет.

Я разворачиваюсь, собираясь вернуться в ресторан, когда вдогонку доносится голос бывшего мужа:

— Марусь…

Кручусь на пятках обратно.

У него серьёзный вид. Брови сведены к переносице. Челюсть напряжена. Дело явно не в том, что ему мало обсасывания чужого семейства. Нет. Тут что-то другое.

— Ты почему ни с кем не танцуешь? — спрашивает Ромка, пристально глядя на меня. — Я видел, к тебе подходили. Несколько раз. Ты всем отказала.

Отправив щелчком пальцев окурок в урну, он прячет руки в карманы и слегка вскидывает подбородок.

Мы так давно не проводили столько времени вместе, что рядом с ним тело снова отзывается по-старому — мелкой рябью мурашек по коже.

— При сыне с чужими мужиками не танцую. Принципиально, — поясняю я. — Но теперь, когда Мишу забрали, возможно, буду сговорчивее.

Воздух между нами будто перестраивается. Густеет, заряжается искрами. Каждый вдох ощущается острее.

— А мне откажешь, если подойду? — следует новый вопрос.

Ты не чужой мужик.

Но зачем? И что дальше?

Ответы вроде бы напрашиваются сами собой, но мне почему-то хочется притормозить этот поезд, пока он не набрал скорость. Сдёрнуть стоп-кран или хотя бы не подбрасывать в топку угля.

Но не получается. Поезд уже несется, несется, несется…

— Попробуй, — бросаю через плечо бывшему мужу и направляюсь к залу, чувствуя, как между лопаток печёт от его взгляда.





18.


***

— Ты обязательно должна поучаствовать, когда я буду бросать букет, — настаивает Таня, подбирая на ходу пышную юбку. — Хочу, чтобы следующей замуж вышла ты.

Я даже спотыкаюсь посреди коридора, не сразу понимая, шутит она или говорит на полном серьёзе. Обожаю наблюдать эти обряды со стороны. Но участвовать… Нет, спасибо.

Последняя надежда на шутку гаснет, когда подруга как ни в чём не бывало продолжает:

— По правилам букет ловят все незамужние. Ты сейчас не замужем? Так? Так. Всё сходится, Марусь.

Это же смешно. Нелепо. Ловить букет в компании молоденьких девчонок, когда у самой за плечами девять лет брака, развод и восьмилетний сын.

Я больше не стремлюсь замуж. Ни сейчас, ни в обозримом будущем. В конце концов, мне и одной хорошо.

— Ладно, постою где-нибудь с краю, раз тебе так хочется, — делаю вид, что уступаю. — Но за букет драться не стану, уж извини.

— А я специально в тебя запущу, — звонко смеётся Таня. — Буду целиться, так что не увернёшься.

В уборной ни души.

После шумного зала здесь почти оглушительно тихо.

Мы делаем селфи в зеркале, пользуясь редкой возможностью хотя бы несколько минут побыть вдвоём.

Подруга прижимается щекой к моему виску, я складываю губы уточкой. Кривляемся, будто нам снова по восемнадцать. Настроение такое… бодрое. Даже немного шальное. Не могу сказать, что вопрос Ромки тут ни при чём. Очень даже при чём. В животе что-то щекотно ворочается и вздрагивает. То самое ощущение, когда зависаешь на горках перед резким спуском. Даже мысль «зачем мне это?» отходит на дальний план, потому что какая, собственно, разница?

Зачем-то.

Недолго думая, я захожу в соцсети, оформляю фотографию с невестой и выкладываю в профиль. Я далеко не блогер. Но реакций набирается неожиданно много. Больше всего удивляет сообщение от Кирилла, потому что я вообще не знала, что он на меня подписан. Как-то пропустила этот момент.

«Хотел ограничиться реакцией и пройти мимо. Но не вышло. Ты потрясающе выглядишь».

У него взрослый комплимент и взрослый флирт.

Некоторое время после развода я ради интереса изучала сайты знакомств, так что мне есть с чем сравнивать. Там обычно не церемонились. Смайлики с сердечками или огоньки — это ещё самое безобидное, что я видела. А самое небезобидное я предпочла бы развидеть. В общем, холостяцкая жизнь, как выяснилось, не для слабонервных.

Господи, я отвыкла от флирта... Вернее, мне кажется, я никогда особо и не флиртовала. Не жеманничала, не строила глазки. Вроде бы было незачем.

Ромкой всё шло напрямую. В лоб. Без плясок вокруг да около.

Я тебя хочу. Я тебя тоже. Тогда погнали.

«Спасибо! Хорошо, что не ограничился», — набираю одной рукой, а второй — подбираю юбку невесты, пока она поправляет чулки и приводит себя в порядок.

За годы дружбы такие вещи давно перестали казаться чем-то постыдным. Я прекрасно помню, как во время беременности Таня, например, держала мои волосы над унитазом, пока меня выворачивало от токсикоза. А мучил он меня, между прочим, почти до середины срока.

— Всё, отпускай, — командует она, выпрямляясь.

Я как раз цепляюсь браслетом за фатин и путаюсь в слоях ткани, когда дверь открывается и в уборной появляется подружка невесты.

Ксюша тоже училась с нами, но со второго курса. Перевелась из другого города и довольно быстро влилась в нашу компанию. Несмотря на то что с учёбой у неё не ладилось, возникающие проблемы неизменно решал папа, занимавший высокий пост в городской администрации.

Не то чтобы она была глупой… Вовсе нет. Просто приоритеты всегда были несколько другими.

С карьерой у Ксюши по той же причине сложилось как по маслу. Возможно, даже быстрее, чем у всех нас вместе взятых. В двадцать три года она попала в архитектурный отдел одного из крупнейших застройщиков города, куда вчерашних выпускников обычно не брали.

Я достаю из сумки помаду, вытаскиваю аппликатор и подхожу ближе к зеркалу.

Ксюша рядом припудривает лицо и периодически бросает на меня многозначительные взгляды. Точно не нейтральные. Примерно такие же, как тогда, в кафе, когда мы обсуждали девичник.

— Как Мишаня? Не сильно пострадал? — спрашивает она, проходясь пуховкой по щекам.

— Нет, до свадьбы заживёт, — усмехаюсь я.

Между нами никогда не было напряжения. Общались всегда нормально. Просто для «поговорить по душам» у меня была Таня.

— Я так и не поняла, из-за чего они сцепились. Мишка у вас золотой ребёнок. Его же ещё довести надо, чтобы он первым полез, да?

— Да, — слегка киваю я. — Но там Рома разбирался... Меня пока не поставили в известность.

Ксюша прячет пудру в клатч и скрещивает руки на груди:

— А между вами с бывшим мужем всё-таки что-то есть, Марусь?

М-м… Наверное, на эту мысль её навело то, что в уборной она увидела нас с Ромой слишком близко друг к другу.

Понятия не имею, чего ждали окружающие. Что после развода мы будем общаться исключительно через адвокатов? Сквозь зубы?

Ну извините. Сейчас ещё и потанцуем.

Возможно, раньше мы были амбассадорами брака в нашей компании, а теперь станем амбассадорами адекватных отношений между бывшими.

— Что-то есть, — выдаю я минимум информации.

Ксюша посмеивается, откидывая за спину копну светлых волос.

— Я имею в виду: вы трахаетесь или пытаетесь снова сойтись? Или ни то ни другое? — почему-то напирает.

Я перестаю скрывать недовольство и хмурюсь.

Она не та, с кем мне хотелось бы обсуждать что-либо из личной жизни. Даже если да — трахаемся. И тем более, если нет.

Увидев по моей реакции, что дальше эту тему я развивать не собираюсь, Ксюша чуть прищуривается и несколько секунд молча смотрит на меня, словно решая: стоит продолжать или нет?

Вообще-то нет. Не стоит. Но поток информации, похоже, уже не остановить.

— Дело в том, что у Халдеева вроде как намечается что-то с моей хорошей знакомой... Только-только. На самой ранней стадии. Но он ей очень нравится. Ещё с первой встречи. Она сейчас вся в любви и эйфории, спрашивала у меня, стоит ли давать ему шанс. Я сказала, что мужик нормальный. Точно свободный. А теперь смотрю на вас и думаю — может, зря обнадёжила…

Я убираю аппликатор в тюбик и несколько раз смыкаю губы, распределяя помаду.

Чего мне стоит держать лицо непроницаемым — отдельная история, потому что чем дальше говорит Ксюша, тем сильнее мне хочется заткнуть уши.

Дело не в ревности. Не в глупом чувстве собственничества. Мне просто не хочется быть втянутой в то, во что я втягиваться не собиралась.

Завязываются отношения у Ксюшиной знакомой с моим бывшим мужем — окей. И что требуется от меня? Кого-то благословить? Или, быть может, ввести в курс дела: любит ли он медленно или жёстко, сверху или сзади, сколько раз может трахаться за ночь?

Я знаю ответы на все эти вопросы.

Эту информацию я собирала годами.

— Могу подтвердить, что Рома не маньяк и сына содержит исправно, — небрежно пожимаю плечами. — Остальные решения твоя знакомая пусть принимает сама.

— Да ясно... Но, Марусь, согласись: отношения с мужчиной, у которого за плечами брак, — это всегда сложнее, чем начинать с чистого листа. Там всегда куча нюансов. Ребёнок, встречи, праздники. Бывшая жена постоянно где-то рядом…

— Да, понимаю. Не знаю, захотела бы я сама связываться... Но подруге — удачи. Если справится с кучей нюансов — я только поаплодирую.

Мы выходим из уборной и снова вливаемся в свадебную суету.

Меня не торкнуло. Правда. Просто некоторые планы пришлось немного подкорректировать.

Перед броском букета я встаю у колонны, чтобы не мешать тем, кому это действительно нужно. Той же Ксюше, например. Или брюнетке, которая сняла туфли.

Ромка стреляет в меня пронзительным, наглющим взглядом и проводит ладонью по коротко стриженному затылку. Смотрит исподлобья, неотрывно. С вызовом.

Я — с каменным выражением лица.

Ему лучше даже не пытаться приглашать меня на медленный танец. Я откажусь. Однозначно.

К началу конкурса мне окончательно надоедает этот немой зрительный диалог. Я демонстративно отворачиваюсь. И именно тогда букет невесты падает мне прямо под ноги.





19.


***

В первый раз отказать бывшему мужу в танце стоит мне немалых усилий.

Во второй ему явно сложнее подойти, а мне — ещё сложнее сказать «нет».

Ромка спрашивает почему. Я упрямо задираю подбородок и ссылаюсь на плохое самочувствие. Он, кажется, не особо верит. Только мрачнеет и сухо желает мне скорее поправиться. Как бы там ни было, больше я ни с кем не танцую, несмотря на то, что желающих предостаточно.

Перемена в настроении морозит тонким льдом ещё недавно искрящее притяжение.

Сказывается не только на мне, но и на Роме. Мы оба какие-то недовольные и взбудораженные, хотя старательно делаем вид, что одно с другим никак не связано.

Я не совсем понимаю, как обозначить то, что между нами происходит. Откат? Влечение? Остаточная химия? Не до конца перегоревшие чувства? Возможно, всё и сразу?

Блин… Мне же не одной это мерещится?

После разрезания торта и фейерверка никто из друзей жениха и невесты не разъезжается по домам. Для нас арендованы номера в отеле при ресторане. Номера рассчитаны на двоих.

Пока всей толпой идём по дорожке к зданию, не получается отделаться от мысли, что не откажи я бывшему мужу в танце, разреши ему обнять меня или ответь на какой-нибудь из его сигналов, сейчас мы вполне могли бы отправиться в один номер. Уверена, он тоже об этом думает. Во всяком случае, когда речь заходит о расселении, Халдеев первым делом косится на меня. Но селимся мы по отдельности. Ромка — с Жорой. Я — с Ксюшей. Так правильно. Имея общего ребёнка, мы не можем позволить себе новые глупости или ошибки.

Как бы сильно мне ни хотелось спать, соседка по комнате не даёт мне такой возможности. Сначала она делится впечатлениями от свадьбы, затем вспоминает свадьбу сестры и между делом начинает сравнивать.

Заканчивается день тем, что я каким-то образом узнаю о том, что девушку, с которой у моего бывшего мужа намечаются отношения, зовут Лена. Ей двадцать шесть. Она работает в барбершопе, куда Рома заехал подстричься перед встречей с заказчиками. Там и познакомились.

Эта информация напрочь отбивает сон и подталкивает меня в очередной раз ответить Кириллу. После моего «спасибо» он цепляется за повод продолжить диалог. Я — на этот раз охотно его поддерживаю.

Пока мы работали с его компанией, у меня была железная отговорка: служебные романы у нас запрещены. Теперь вроде как никаких препятствий для встречи больше нет. Единственное, что мешает полностью погрузиться в переписку — светящийся значок «онлайн» рядом с именем бывшего мужа.

Его номер в другом крыле.

Он почему-то тоже не спит, хотя уже почти три ночи.

Переписывается со своей Леной? Договаривается о следующем свидании? Желает ей спокойной ночи?

Вариантов масса. Только додумывать за него мне ещё не хватало...

Ромка всегда был до невозможности отходчивым. Я могла разораться до хрипоты, наговорить лишнего и хлопнуть дверью. А через полчаса он спокойно заглядывал ко мне и спрашивал, буду ли я чай.

Практически то же самое происходит и на второй день празднования свадьбы. Он обнуляет мои отказы. Будто вчера дважды не подходил ко мне и дважды не услышал «нет».

Я держусь в стороне изо всех сил. Мы по-прежнему на территории комплекса, но уже не в ресторане, а в беседках ближе к песчаному пляжу. Рома то приносит мне кусочек шашлыка, то подливает лимонад, то находит мои солнцезащитные очки, когда я забываю их на одном из шезлонгов.

На мне купальник и тонкая белая рубашка, завязанная узлом на талии.

На Ромке — только шорты, отчего задача не смотреть в его сторону становится со звёздочкой.

Мне всегда нравилась его фигура. Даже когда мы ещё не встречались и выбирались куда-нибудь с одногруппниками на природу, я могла незаметно залипать на рельефный живот, спину и плечи. Качков с гипертрофированными мышцами я терпеть не могла, а Халдеев всегда был сухим, подтянутым и крепким. Без перебора.

Мне звонит Мишаня, когда я устраиваюсь на деревянных качелях, потягивая через трубочку холодный напиток.

Я переключаю звонок на видео:

— Привет, родной. Как дела?

На заднем плане виднеется просторная кухня и мама у плиты.

Миша ночевал у моих родителей. У него там давно есть своя комната. Со своей кроватью, шкафом и всем необходимым.

— Нормально. Недавно встал, позавтракал. Дедушка обещал сходить со мной в магазин, — отчитывается сын. — Мам, а ты скоро вернёшься?

На самом деле никакого графика на второй день нет. Он спокойный и ленивый. Без конкурсов и обязательной программы.

Часть гостей, особенно старшего возраста, уже разъехалась. Остальные просто отдыхают кто как хочет. Но я знаю, что долго развлекаться не буду.

— К вечеру приеду, — твёрдо обещаю. — Кстати, тут папа рядом. Хочешь с ним поздороваться?

Я слегка поворачиваю телефон, захватывая в кадр Ромку, который как раз снимает мясо с шампуров у стола в беседке.

Жду, что он поздоровается с сыном издалека — махнёт рукой или крикнет что-нибудь в камеру. Но, прижимая салфетку ладони, бывший муж направляется прямо ко мне. Подходит к качелям, наклоняется надо мной и заглядывает в экран телефона, закрывая своей тенью.

— Ну здоров, боец. Как ты там?

От бывшего мужа пахнет костром. А ещё немного солью и нагретой солнцем кожей.

Я почему-то каменею, когда его грудь едва касается моего плеча. Говорит он почти возле уха, опираясь локтями на спинку качелей и щекоча кожу тёплым дыханием.

Стоит мне слегка повернуть голову вправо, и тепло его дыхания коснётся уже губ. Поэтому я почти не шевелюсь, только покачиваю закинутой на ногу ногой и тереблю пальцами узел рубашки.

— Хорошо, пап.

— Губа не болит?

— Не-а. Слушай, скажи, пожалуйста, бабушке, что я могу один погулять во дворе.

— А сам сказать не можешь?

— Я говорил. Она не разрешает. А тебя послушает.

Я закатываю глаза.

Мама на заднем плане что-то недовольно ворчит. Она бы предпочла, чтобы Ромка не вмешивался в её методы воспитания. Тем более не командовал ею. Но границы всё-таки признаёт, пусть и со скрипом.

— Эсма Руслановна, будьте так добры, предоставьте парню немного самостоятельности, — вступается Халдеев. — Он будет на связи, со двора ни ногой, с незнакомыми разговаривать не станет. Я за него ручаюсь.

Я сжимаю пальцами телефон, подавляя улыбку. Миша прекрасно знает, через кого проще протолкнуть нужное решение. И этот кто-то точно не я.

— Ручаться ручаешься, Ром, а если что — тебя рядом не будет, — ворчит мама. — Мне седеть, мне переживать, мне каждые пять минут выглядывать в окно...

Халдеев отвечает с иронией.

Мама её не считывает, поэтому только сильнее заводится. Для них с отцом он прежде всего сын мошенника. А значит, априори не может быть хорошим.

Тем не менее это был бы вполне обычный разговор, если бы на экране неожиданно не всплыло уведомление о входящем сообщении от Кирилла:

«Если я заеду за тобой завтра в семь, будет нормально?»

Строчка висит в верхней части экрана достаточно долго, чтобы прочитать её успела не только я.

Сердце заходится в несколько ударов и делает какой-то совершенно лишний кульбит.

Я смахиваю уведомление. Не столько быстро, сколько нервно.

Воздух между нами трещит. Мое тело по-прежнему неповоротливое, но дыхание – учащенное и горячее, выдает то, насколько сильно меня на самом деле штормит.

Перекинувшись с Мишаней ещё парой фраз, я прощаюсь и блокирую телефон.

Ромка выпрямляется во весь свой высокий рост. Я пружиной поднимаюсь с качелей и поворачиваюсь к нему, убирая волосы за ухо и глядя с немым вызовом.

Что тут такого? А ничего!

Мой взгляд скользит от его лица ниже и цепляется за зажатую в руке салфетку, уже пропитавшуюся кровью.

Вероятно, он так спешил поздороваться с сыном, что умудрился порезаться ножом, пока снимал шашлык с шампуров.

— Если хочешь, я схожу к администратору и попрошу пластырь, — предлагаю, прочистив горло.

Голос глухой и немного севший.

Халдеев комкает салфетку и шагает к беседке, на ходу бросая её в урну.

— Не надо, — выталкивает он из себя после короткой паузы.

Это глупо, но я зачем-то настаиваю:

— Будет легче.

— Не. В пизду, — резко обрубает Ромка и, повернувшись ко мне спиной, уходит к компании.

Я с досадой хлопаю ладонями по бёдрам.

Странное ощущение. Максимально дурацкое.

Я же ему не изменяю, господи. Он мне тоже. Но при этом как по накатанной включаются старые рефлексы. Ревность. Собственничество. Привычное право обижаться друг на друга, которого у нас давно уже нет.

Бесит.

В пизду так в пизду.

Отлично.

Я открываю переписку с Кириллом и отвечаю, что в семь вечера меня устроит.





20.


***

Перед второй за неделю встречей с Кириллом у меня случается накладка по времени. Родители собираются на дачу. Свекровь я рассматриваю в предпоследнюю очередь. Отмену встречи — в последнюю.

Поэтому приходится потревожить Ромку и попросить его перехватить Мишаню у моих родителей, а потом побыть с ним до вечера.

Я трижды переписываю причину такой просьбы. Сначала формально. Потом подробнее.

Стираю, пишу заново и в итоге оставляю безопасное: «Ром, у меня планы, немного не подрассчитала со временем. Подстрахуешь?»

Покусывая кончик карандаша, слежу, как возле сообщения появляются две галочки.

Халдеев прочитал.

Пишет…

В ответ приходит: «Хорошо. Потом к тебе привезти или у меня оставить?»

Быстро набираю: «Привезти ко мне. Спасибо!»

Рома отмечает моё сообщение пальцем вверх.

Я блокирую телефон.

Именно таким официальным и сдержанным наше общение было весь последний год. Я уже привыкла. Хотя первое время после развода, особенно после того, как между нами летели щепки, эта сдержанность ощущалась непривычно. И почему-то временно. Будто рано или поздно нас снова должно было куда-нибудь качнуть.

Но, к счастью, двенадцать месяцев — вполне приличный срок, чтобы перегореть и остыть. А то, что произошло на свадьбе друзей — всего лишь эмоциональный порыв. Разовый сбой. Не более.

К концу моего рабочего дня Халдеев отчитывается, что сын уже у него. Теперь палец вверх ставлю я и спокойно собираюсь на ужин с Кириллом.

В первый раз мы ходили в ресторан в понедельник. Но из-за проекта, которым меня нагрузило начальство, долго посидеть не получилось. Я пообещала, что в пятницу времени у меня будет побольше. Если, конечно, захочется повторить.

Судя по всему, захотелось.

Удивительно, что я умею проектировать прочные здания, но ни черта не смыслю в том, как проектировать прочные отношения.

Если представить наши с Ромой отношения домом, фундамент мы заливали на скорую руку. А из материалов у нас была только безумная страсть, с которой мы понятия не имели, что делать и куда её направлять.

Если на чём и строятся наши отношения с Кириллом, так это на осторожности, здравом смысле и полном отсутствии спешки. Мне нравится темп, который мы выбрали. Я не оказалась в его постели по щелчку пальцев и вообще никуда не тороплюсь. Потому что знаю, что терять голову и позволять гормонам принимать решения — не лучшая идея.

Кирилл ждёт меня на парковке ровно в семь. В городе пробки. Пятница, в конце концов. Поэтому к ресторану мы плетёмся как улитки. Зато успеваем вдоволь поговорить. А я получаю возможность получше рассмотреть мужчину рядом. И то, что вижу, мне нравится. Уступчивый характер, щедрость, вовлечённость…

М-м… В тридцать лет мужские недостатки бросаются в глаза куда быстрее. Порог терпимости с годами становится гораздо ниже, чем, например, в восемнадцать. Обращаешь внимание на всё. Как мужчина отзывается о бывшей жене, как разговаривает с официантами, как реагирует на неудобства. Я довольно придирчивая. Но пока придираться особенно не к чему.

Остановившись у ресторана «Оазис», Кирилл выходит из машины, огибает капот и открывает мою дверь, протягивая руку.

Я вкладываю пальцы в его ладонь и выскальзываю из салона, ступая каблуками на асфальт.

Цветы — пионовидные розы нежно-персикового оттенка, забираем с собой.

Кир забронировал стол в глубине зала, отделённый от остальных невысокой декоративной перегородкой.

— Что-нибудь посоветуешь из меню? — спрашиваю, отсканировав QR-код телефоном.

Кирилл придвигается ближе и заглядывает в экран.

На этот раз мы сидим на одном диване. Это уже своего рода новая ступень. Наши колени периодически касаются друг друга, как и плечи. В прошлый раз нас разделял стол.

— Если любишь морепродукты, попробуй ризотто с тигровыми креветками и гребешком.

Совет хороший.

Несмотря на внушительный размер порции на фото, я делаю скриншот и перехожу в меню напитков.

Кирилл выбирает стейк и салат с тунцом.

К десертам договариваемся вернуться чуть позже.

Мы познакомились, когда наше бюро проектировало апарт-комплекс. Кир представлял заказчика на всех совещаниях. Он коммерческий директор. Очень толковый, кстати. С ним было легко работать.

Как представлю, что теперь на некоторых совещаниях придётся пересекаться с бывшим мужем, немного потряхивает. Но это будет нечасто. И не сразу. Надеюсь, мы действительно сможем отделять рабочее от личного.

— Я рад, что сегодня ты никуда не спешишь, — говорит Кирилл, откидываясь на спинку дивана. — На работе не было сложностей?

Я кручу в руках стакан с цитрусовым фрешем.

На мне короткая молочная юбка и голубая рубашка. Пиджак лежит на соседнем диване. Откровенно раздевающих взглядов в свою сторону я не замечаю, но это не значит, что более деликатные и почти незаметные ускользают от моего внимания.

— Если не считать пары срочных правок, то нет.

Кир бросает на меня взгляд и чуть улыбается:

— Надеюсь, ты оставила их на понедельник.

Черты его лица становятся мягче. Возле глаз появляются тонкие лучики. На щеках обозначаются ямочки.

— Делегировала, — отвечаю, отпивая фреш.

— Иногда незаменимость — не преимущество, а головная боль, — замечает Кирилл.

О рабочих темах я могу говорить часами. Что, в общем-то, и делаю, пока официант не приносит заказ. Тем более точек пересечения у нас хватает. Общая сфера, куча знакомых в городе. Не возникает ни странных пауз, ни дежурных вопросов.

Ризотто оправдывает рекомендацию. Я ставлю ещё один плюс мужчине, с которым сижу на втором свидании. Со вкусом у него всё в порядке. Само по себе то, что я согласилась на второе, — уже показатель. Мне не скучно. Не хочется свалить. Тем более — сравнивать его с бывшим.

В прошлый раз, когда Кир подвёз меня к подъезду, он на прощание осторожно коснулся губами уголка моего рта. Невесомо, почти мазком. Я растерялась и не ответила. Но не потому, что мне не понравилось.

Чёрт… я понятия не имею, какие этапы обычно проходят люди, прежде чем в итоге оказаться в отношениях.

В моём единственном серьёзном опыте никакой взвешенности не было и близко. В постели мы оказались практически сразу. Но вроде бы существует пресловутое правило третьего свидания, после которого секс уже не считается чем-то слишком опрометчивым?

Я пока не уверена, что к следующей встрече буду готова, например, поехать с Кириллом в гостиницу. Но и зарекаться тоже не хочу.

Экран загорается от рабочего уведомления, высвечивая на заставке фотографию сына.

О Мишане Кир знал задолго до нашего первого похода в ресторан. Знал, что ему восемь, что он ходит на баскетбол и учится на отлично. И что минимум три ночи в неделю проводит у отца.

— Это свежая фотография? — спрашивает он между делом, поднимая на меня зелёные глаза. — На тебя похож.

На самом деле такое я слышу редко. И, если честно, терпеть не могу сравнения. Свекровь до сих пор при каждом удобном случае выискивает в Мише фамильные черты Халдеевых.

— Спасибо. Да, свежая, — облизываю нижнюю губу. — Надо ещё в кабинете фотографию сменить.

— Я помню ту, что у тебя на столе. Ему там года четыре, да?

— В точку. Там мы впервые выбрались на море. Ты, кстати, не будешь против, если я ненадолго отойду и ему позвоню?

Кирилл, разумеется, не против.

Он встаёт с дивана, пропуская меня к выходу. Выражение его лица не становится злее. Я отмечаю и это, потому что сын — одна из важнейших частей моей жизни, которую я точно не смогу вынести за скобки при выборе партнёра.

Так получается, что, заводя новые отношения, мать ребёнка несёт гораздо больше ответственности. Мне недостаточно понять, подходит ли мужчина мне. Нужно ещё убедиться, что когда-нибудь я смогу подпустить его к Мише.

Я начинаю набирать номер сына, как только выхожу на пустую летнюю площадку. На мои предыдущие сообщения он не ответил. Ромка — тоже. Это странно и моментально подстёгивает тревогу.

Я слушаю длинные гудки в динамике и отстукиваю каблуком по деревянному настилу.

Когда понимаю, что отвечать мне не будут, набираю Халдеева. Но ситуация повторяется. Я остаюсь стоять на площадке, пялясь в тёмное небо и прижимая телефон к губам.

Шаги за спиной заставляют меня обернуться через плечо. Кир подходит ближе и касается моей талии. Я не дергаюсь, но напрягаюсь. Он, кажется, тоже. Будто сам не знает, позволю я это прикосновение или оттолкну его руку.

У него твёрдое тело. Рост выше среднего. Тёмные волосы, зачёсанные назад. Правильные черты лица. Прямой нос без следов переломов и прочих несовершенств.

Красивый мужчина… Объективно.

— Всё в порядке? — спрашивает он, едва поглаживая пальцами мою талию.

Дыхание немного рвётся.

Не пойму, от прикосновений или прохлады на улице.

— Пока не знаю, — качаю головой. — Не берут трубку. Ни сын, ни его отец.

Кирилл слегка хмурится, наверняка прикидывая, что делать дальше.

— Такое раньше бывало, Маш? Я имею в виду, есть повод сразу волноваться?

— А-а, нет. Нет, Роман — хороший отец. С Мишей он управляется не хуже меня. Иногда даже лучше.

— Можем закончить с ужином и заехать к ним, убедиться, что всё в порядке. А с десертом разберёмся уже по ходу.

Меня сильно подкупает, что Кир ловко перестраивает планы в мою пользу. При этом разочарованным мной он не выглядит. Во всяком случае, его отношение ко мне от этого не меняется.

Я даю себе ещё немного времени, прежде чем ответить согласием. Накрываю руку Кирилла своей и позволяю ему наклониться ко мне. Сначала он осторожно касается уголка моих губ, позже смещаясь к центру.

В этот раз я не теряюсь и отвечаю. Без языка, но с легким нажимом. Кажется, прямо в мои губы отзывается приглушённый стон.

Мы могли бы попробовать… Да, наверное. Это не страшно. Теперь у меня больше опыта. Больше понимания себя и того, чего я хочу от отношений.

Но до того, как поцелуй из невинного перерастает во что-то серьезнее, телефон в моей руке оживает.

Я отстраняюсь, прошу прощения и делаю несколько шагов в сторону. Резко бросаю в трубку: «Алло, говори». Слегка запыхавшийся голос Ромки моментально возвращает меня с небес на землю:

— Только не психуй заранее, Марусь. Мы были в травмпункте.





21.


***

Не психовать? Но как?

Слабость прокатывается по телу и оседает в конечностях, делая их ватными.

Сын сломал правую руку… Перелом без смещения... Наложили гипс…

Кажется, за несколько секунд я успеваю пройти все стадии принятия ситуации. От ужаса до облегчения. Главное, что жив и относительно цел. Правда?

Но, блин… Хочется орать в потолок и топать ногами от бессилия, потому что в голове уже выстраивается цепочка последствий.

Что ж…

Вторую встречу с Кириллом можно считать официально законченной. Жаль, конечно. Потому что начиналось всё довольно многообещающе. Даже очень.

Можно сказать, что я заинтригована. Особенно тем, как он целуется, когда дело не ограничивается лёгкими мазками по губам. Есть ощущение, что хорошо. Кир — достаточно привлекательный и, скорее всего, опытный мужчина. Просто его тактика обольщения строится не на напоре и жадности, а на том, чтобы позволить девушке захотеть большего. Самой. Это, надо признать, работает.

Я коротко пересказываю случившееся. Ничего критичного, Мишу уже отпустили домой. Но мне нужно к нему.

Речь становится сбивчивой. В горле пересыхает. Я сглатываю и то и дело поглядываю в сторону выхода.

Замечая это, Кирилл сжимает мой локоть и мягко останавливает поток моих оправданий.

Есть у меня такая черта… на эмоциях выдавать больше информации, чем от меня требуется.

— Не переживай, Маш. Поехали.

В зале я быстро собираю вещи, пока Кир расплачивается за ужин.

Детей у него нет. В браке он прожил пять лет. Развелись из-за зависимости жены. Не знаю, насколько это правда, но я поверила. В конце концов, каждый называет ту версию расставания, которая кажется ему наиболее приемлемой. У меня она одна. У Ромы, скорее всего, совсем другая.

— Я опять всё провалила, — выдаю Кириллу, глядя в потолок машины и нервно посмеиваясь. — Если после этого ты больше никуда меня не пригласишь, я не обижусь. Честно.

Логично же…

Вечно загруженная работой. Чокнутая мамаша. Зачем в такое впрягаться? Даже если красивая. Вокруг таких — тысячи. Свободных. Беззаботных. Без мудрёного прошлого.

— А я как раз еду и думаю, где нам встретиться в следующий раз, — задумчиво тянет Кирилл. — Чтобы тебя точно никто не дёргал. Может, на необитаемом острове?

Я глажу пальцами нежно-персиковые лепестки роз на своих коленях и слабо улыбаюсь в ответ. Скорее всего, это не просто попытка утешить. Списывать меня со счетов Кир пока не собирается.

— Боюсь, даже это не гарантия. Меня везде найдут.

Я чувствую его взгляд на своём профиле. Потом ниже — на груди и коленях. Вжав затылок в подголовник, продолжаю смотреть перед собой и делать вид, что ничего не замечаю.

— Тогда раскину карты или сверюсь со звёздами перед следующим свиданием, — обещает Кир.

Мне хочется ответить, что даже звёзды, кажется, сговорились против меня, но вовремя прикусываю язык и просто киваю. Ещё решит, что я ищу отговорки, потому что не хочу следующего свидания. А я хочу.

Мой автомобиль остался на парковке у бизнес-центра, но, чтобы его забрать, пришлось бы делать лишний крюк по городу. Поэтому Кирилл везёт меня сразу домой. Только высадить я прошу немного раньше. Примерно за пару сотен метров.

Тяжеленный букет оттягивает руку, пока я обхожу соседний дом и ещё издалека узнаю у подъезда Лексус бывшего мужа.

Интересно, у него хоть раз возникали такие сложности на встречах с девушками? Чтобы он срывался с ужина? Или выскакивал из постели? Нет?

Я стараюсь лишний раз его не дёргать. Наверное, в этом есть какая-то дурацкая принципиальность. Нет такого, что мне нужно срочно купить молоко для овсянки, починить потёкший кран или заменить лампочку.

Даже когда Мишаня болел, я старалась без необходимости не напрягать Ромку. Хотя в этом учебном году такое редко случалось. Основные сезонные заболевания, к счастью, остались где-то в детском саду.

Мышцы руки уже ноют. Я на ходу перекладываю букет в другую руку и продолжаю идти. Сколько здесь роз, не считала, но по ощущениям — не меньше полусотни.

Ромка сидит на скамейке, широко расставив ноги и упираясь локтями в колени. Белая футболка оттеняет командировочный загар. В прошлом году он выбирался с друзьями в отпуск всего на три дня. В этом — о своих планах пока не сообщал, но, кажется, полноценного отпуска у него ещё не было.

Бывший муж вообще достаточно компанейский человек. Друзья для него — не пустой звук. Он мог буквально голым выскочить из нашей постели посреди ночи. Даже не дотрахать меня, на ходу натягивая джинсы, потому что кому-то срочно понадобилась помощь.

Миша перед ним активно жестикулирует и что-то громко рассказывает, явно разыгрывая историю сразу в нескольких ролях.

Даже при тусклом свете фонаря видно, как Ромка улыбается и с неподдельным интересом слушает.

С сыном он чаще ведёт себя как старший товарищ, чем как строгий отец. При этом не скажу, что у него когда-либо возникали проблемы с авторитетом. Достаточно сменить тон или чуть строже посмотреть.

У меня такая модель не прижилась. Сложно быть старшим товарищем, когда постоянно приходится что-то напоминать и контролировать.

Первым меня замечает сын. С криком «Мама!» срывается с места, несётся навстречу и с разбега утыкается лицом мне в живот.

Я перебираю его волосы на макушке.

Наши с бывшим мужем взгляды схлёстываются. Чуть сощуренные глаза. Приподнятый уголок губ. Искренняя улыбка, с которой он только что слушал сына, постепенно становится насмешливой.

— Я с турника упал, — взахлёб рассказывает Мишаня, ведя меня к подъезду. — Там невысоко было. Просто неудачно приземлился. Папа сказал, надо было сгруппироваться.

Надо было.

Надо…

Казалось, я прошла все стадии принятия. Но ни черта подобного. Я чувствую вину. А ещё злость. Меня разрывает от ощущения несправедливости. Сплошной клубок противоречий.

Ромка поднимается со скамейки и упирает руки в бока, прочесывая языком по зубам.

У нас огромная разница в росте. Даже на десятисантиметровых шпильках, чтобы посмотреть ему в глаза, мне каждый чёртов раз приходится задирать подбородок едва ли не до онемения в шее.

— Привет, — здоровается он.

Не сказать, чтобы радостно, но как-то даже бодро. Чем я, собственно, похвастаться не могу.

— Привет, — выдавливаю из себя.

Миша всячески привлекает внимание. Рассказывает и о том, как папа нарушал правила, пока вёз его в травмпункт с рукой, болтающейся как тряпочка, и о том, что ему предложили выбрать цвет гипса. И, конечно, о том, что ничего особенно страшного не случилось, потому что снять его можно будет чуть больше чем через месяц.

Несмотря на то что я считаю себя лояльной и справедливой мамой, не могу сказать, что именно становится спусковым крючком, но вспыхиваю мгновенно, с первой же искры:

— Ничего страшного? Скоро начинается учебный год! Правая рука, боже. А как же баскетбол? Как же есть, одеваться или принимать душ?!

Тон становится выше и резче с каждым новым вопросом.

При этом мой выпад не адресован лично сыну. Во всяком случае, говорю я всё это прямо в лицо бывшему мужу, который, как и Миша, считает случившееся мелким недоразумением. Едва ли не приключением.

Не похоже и на то, что этот выпад хоть как-то его задевает. Во всяком случае, на лице не дергается ни единый мускул. Разве что ноздри едва заметно раздуваются.

— Хочешь обвинить меня в чём-то? — обманчиво-спокойно уточняет Рома, чуть склонив голову набок. — Ну давай.

— Я не пыталась.

— Да брось, Марусь. Именно это ты и хотела сделать, — кривовато усмехается Халдеев, косится на окна подъезда, а потом снова на меня: — Я ненадолго поднимусь. Расскажу, что рекомендовал врач и что теперь делать с рукой.

Это не вопрос. Скорее констатация факта. Поэтому моего «проходи, пожалуйста» даже не требуется.

Рома нечасто к нам поднимается. А сейчас будто специально не хочет оставлять меня с сыном наедине. Словно я какая-то мегера, которая начнёт срываться по поводу и без, а он — единственный, кто способен встать на защиту. Такой расклад неприятно колет изнутри.

Бывший муж подходит к машине, открывает заднюю дверь и забирает оттуда выписки и снимки.

В детстве я была ещё той перестраховщицей. Даже не бегала лишний раз. Чего не скажешь о нём. Насколько мне известно, Рома ломал всё, что только можно. Руку, ключицу, лодыжку, ребра…

Первым в подъезд заходит Мишаня. Я — следом. За мной — Халдеев.

Чувствую ровное дыхание где-то у затылка. Парфюм, немного сигаретного дыма. До кожи будто физически достаёт тепло его тела.

— Лифт не работает, — предупреждаю я. — Утром повесили объявление, что ведутся ремонтные работы.

Если кому-то точно не тяжело подниматься на пятый этаж, так это Мише. Даже несмотря на перелом. Он со скоростью электровеника уносится наверх, игнорируя мою просьбу быть осторожнее.

Я иду от бедра, хотя ноют уже не только руки, но и ноги на шпильках. Сложный был вечер. Какой-то чересчур насыщенный.

— Давай помогу... Тяжелый, наверное, — предлагает Ромка и тянется к букету. Его пальцы просачиваются между моими, перехватывая толстую связку стеблей. Меня слегка кусает током. Ерунда, а пальцы почему-то разжимаются не сразу.

Я плавно поворачиваю голову вправо. Немаленький вес перекочёвывает в более сильные руки. Наверное, есть какая-то особая степень абсурда в том, что бывший муж тащит букет от нового ухажёра бывшей жены.

Халдеев переступает через две ступеньки, обгоняет меня, и несколько пролётов я вынуждена наблюдать его фигуру исключительно со спины.





22.


***

У Ромки, скорее всего, до сих пор есть ключи от нашей квартиры. Я не требовала их вернуть. Но даже если он носит их с собой, хозяйничать и пользоваться ими без спроса не стал бы. Так что дверь открываю я.

Вхожу первой, включаю свет и снимаю туфли, придерживаясь рукой за стену, чтобы не потерять равновесие.

При нормальном освещении можно лучше рассмотреть гипс моего ребёнка. Футболка немного заляпана материалом. Торчащие наружу пальцы выглядят слегка припухшими. Я присаживаюсь перед ним на корточки, невольно хмурясь и осматривая руку. Гипс светло-зелёный. Из нескольких предложенных врачом цветов Мишаня выбрал именно этот.

— И что мне теперь с тобой, таким красивым, делать? — ворчу беззлобно.

Сказать хочется гораздо больше, но порцию нравоучений я всё-таки проглатываю. Какой в этом смысл? Дело сделано. Теперь придётся разбираться с последствиями и приспосабливаться к новым обстоятельствам.

Ромка снимает обувь, опустив букет вниз. Как-то небрежно. Даже демонстративно, что ли.

Если бы мы всё ещё были в отношениях и кто-то другой подарил мне цветы… Ой, они бы полетели в окно. Или отправились в урну ещё у подъезда. Никто бы точно не тащил их на пятый этаж.

Даже страшно представить, какую травму подобное нанесло бы эго Халдеева. Но сейчас ему всё равно. И принёс, и не переломился. Значит, за этот год точно разлюбил.

У него достаточно властный отец. Глава семьи, все дела. Мать ходит по струнке смирно. У нас в семье было наоборот. Папа — человек мягкий и совершенно не склонный доказывать своё главенство.

Когда-то мне казалось, что разные модели семей — вообще не проблема. Оказалось — ещё какая.

Некоторые черты Ромка всё-таки перенял от отца. Например, он долго пытался прогнуть меня в вопросе работы. В идеальной картине мира Халдеева жена должна была в первую очередь заниматься домом и ребёнком, а если уж работать — то желательно без фанатизма. Пару часов в день, не больше.

Вот только я выросла совсем с другими установками.

Поэтому вместо понятного Ромке распределения ролей у нас периодически начиналось соревнование за главенство. Кто решает. Кто уступает. Кто больше зарабатывает. Кто успешнее. Причём победителей в этом соревновании, как выяснилось позже, всё равно не оказалось.

Забрав у бывшего мужа цветы, не поднимая взгляда благодарю: «Спасибо за помощь». В ответ слышу: «Да не за что».

Пока шагаю на кухню, утыкаюсь носом в розы. Пахнут изумительно... Свежайшие, без единого подсохшего лепестка. Просто загляденье.

Мишаня воодушевляется появлением в гостях отца, поэтому моментально становится разговорчивее обычного и начинает строить общие планы на вечер. Посмотреть мультфильм, поиграть в настольные игры и собрать конструктор. Желательно всё сразу и до глубокой ночи. В общем, воспользоваться ситуацией по максимуму.

О том, что Рома поднялся исключительно помочь и рассказать о рекомендациях врача, не напоминаю. Только искоса поглядываю на снимки и бумаги, брошенные на край обеденного стола. В том, что бывший муж всё сделал как надо, я, если честно, не сомневаюсь.

Это я в критических ситуациях могу впасть в ступор, а он, наоборот, моментально собирается. Помню, как Мишаню ещё младенцем привезли в больницу с приступами боли в животе. Он кричал до синевы, поджимая ножки. Нас осмотрели и пытались отправить домой — мол, обычные колики. Я тогда растерялась настолько, что, наверное, действительно уехала бы. А Ромка упёрся рогом. Дошёл до заведующего, потребовал осмотра детского хирурга. В итоге выяснилось, что Мише необходимо небольшое хирургическое вмешательство.

— Вы ужинали? — спрашиваю, наполняя вазу водой и ставя в неё букет.

Рома отрывает взгляд от сына, прислоняется плечом к стене и наблюдает за моими действиями.

Не нужно быть особенно проницательной, чтобы догадаться, что мой выпад на тему перелома его задел. По тяжёлому взгляду и упрямо сжатым губам вижу, что Халдееву тоже есть что сказать в мой адрес. Просто пока он сдерживается.

Если бы я не скинула на него сына и не пошла на свидание, Миша не сломал бы руку. Наверное… Получается, обвинить меня можно с тем же успехом, что и Ромку.

Такое ощущение, будто я каждый день шастаю по свиданиям с разными мужиками. Но нет же. Это всего второе. И то прервалось. Теперь, наверное, я ещё долго буду вспоминать его вместе с липким чувством вины.

— Нет, не успели, — выталкивает из себя Халдеев. — До того как Миша полез на турник на заднем дворе, я как раз оформлял доставку еды в приложении.

Вытерев руки полотенцем, киваю:

— Хорошо… Сейчас что-нибудь соображу.

У меня не слишком загруженный холодильник. После развода объёмы готовки заметно сократились. Мишаня ест немного, а для себя одной я обычно не заморачиваюсь. К тому же родители часто подкидывают еду в контейнерах. Сейчас на полке стоят фаршированные перцы, заботливо приготовленные отцом. Это его фирменное блюдо.

Я грею ужин в микроволновке и накрываю на стол, пока Ромка играет с сыном в настольную игру. Мишаня ещё плохо справляется одной рукой, поэтому там, где нужны обе, Халдеев периодически приходит на выручку.

Скорее всего, теперь придётся перестраивать утренний график и вставать гораздо раньше. Помочь умыться, одеться, собрать рюкзак. Мишка рано стал самостоятельным, и я уже давно привыкла, что в таких элементарных вещах моё участие ему не требуется.

— Ужин готов, — объявляю погромче.

С едой тоже возникает загвоздка. Есть левой рукой непривычно. Мишаня учится на ходу, медленно и немного нервно. Ромка терпеливо поправляет вилку в его пальцах, подсказывает, как удобнее, и напоминает не психовать, если с первого раза не получается.

— Всё, я наелся! — заявляет сын и отодвигает от себя тарелку буквально после двух кусочков.

Он у нас высокий и худенький. Иногда я переживаю, что даже слишком.

Обхватив ладонями чашку с чаем, говорю с нажимом:

— Ещё поешь.

Серо-зелёные глаза становятся какими-то несчастными.

— Я же сказал, что наелся...

— Миш, организму сейчас нужны силы на восстановление.

— Для восстановления нужен отдых, а не еда. Так сказал врач.

— В таком случае марш спать, — пожимаю плечами.

Скорбное выражение лица заставляет меня сжалиться. Я даю сыну десять минут. Целых десять минут свободного времени.

Сейчас у него повышенный интерес к «Истории игрушек». Он пересматривает все части по порядку и как раз добрался до третьей. Поэтому вскоре пространство гостиной заполняет шум телевизора.

Ромка тянет к себе тарелку сына, собираясь доесть за ним. У кого в этом доме никогда не было проблем с аппетитом, так это у него. Его мама всегда много готовила, а я до замужества совсем не умела. Меня жалели. Говорили, что ещё успею. Что борщи от меня никуда не убегут. Необходимость осваивать кухню появилась неожиданно быстро и совершенно незапланированно. От моих первых кулинарных шедевров Халдеев пребывал в полном ахере.

— А тебя чем кормили? — спрашивает он, глядя на меня в упор.

Локти лежат на столе, корпус слегка наклонён вперёд. Бывший муж изображает праздное любопытство. Но напряжение, повисшее между нами, с праздным любопытством как-то не вяжется.

— Мне, как сыну, помощь не нужна. Я сама себя кормила, — заявляю слегка язвительно. — Ризотто.

Я правда не голодная. В руках у меня чашка чая с мятой и мелиссой — для успокоения нервов. Вкус сладковатый даже без сахара. Лучше бы, конечно, бокал вина, но сегодня это кажется плохой идеей.

— Хорошо хоть не зря сходила, — бросает Ромка.

Я осознаю, что своей провокацией нарываюсь на нечто большее, чем нейтральный диалог двух бывших супругов. Двух адекватных людей, блин. Но остановиться почему-то не могу:

— Я вообще-то рассчитывала ещё как минимум на десерт.

Вижу в глазах напротив короткую вспышку. Молнию, природу которой сложно определить. В моих, кажется, тоже что-то загорается. Проверить не могу, но чувствую.

Вытерев рот салфеткой, Ромка комкает её в ладони и откидывается на спинку стула, принимая более расслабленную позу:

— Может, в следующий раз повезёт и дело дойдёт до десерта.

Я усмехаюсь, проводя пальцем по ободку чашки. Настроение вроде бы не хмельное, но градус тела почему-то повышается. Мне и жарко. И душно. И тесно в собственной одежде.

Осознаю, что не имею никакого права тыкать в бывшего мужа своими обидками. Даже законного. Тем более со стороны это подозрительно смахивает на ревность. Но никакая это не ревность. Я просто ратую за справедливость. По отношению к себе.

— Ну, если ты в следующий раз не сдёрнешь меня со свидания, обязательно дойдёт. А то пока только тебе, похоже, с десертами и экономией на барберах везёт.

Как-то напрочь забывается что десять минут свободного времени для ребенка иссякли и что мне должны были быть озвучены какие-то рекомендации.

Ромка улыбается уголками губ, сцепляя пальцы в замок на затылке. Чуть спустившись на стуле, упирается коленом в моё, а я, наоборот, подтягиваюсь выше, немного вздрогнув от соприкосновения.

Если сначала мне показалось, что выпад про барберов он пропустил мимо ушей, то сейчас вижу — ничего подобного. Уловил. Прекрасно уловил.

Даже дышит, кажется, чаще. Наверняка вспоминает что-нибудь приятное. Не то сладкий десерт, не то умелые пальцы в волосах.

— Не знал, что мы уже ведём счёт. Что ещё нового обо мне выведала, Марусь? — Халдеев задаёт вопрос, от которого у меня окончательно срывает крышечку.

Я? Выведала?





23.


***

Ничего себе наезд…

Завернул так завернул.

Ёрзаю на стуле от края к краю, потому что усидеть на одном месте не представляется возможным. Такое ощущение, что ко мне подживили моторчик с бесперебойным питанием. И теперь он работает на полную мощность. Разгоняет по венам кровь, заставляет сердце рокотать в груди и напрочь лишает усидчивости.

— Думаешь, мне совсем делать нечего? — спрашиваю, ощущая, как предательски краснеют щёки. — Ничего я о тебе не выведывала. Птичка на хвосте принесла. Сама.

Рома двигает от себя тарелку, заканчивая с ужином. Возможно, я сбила ему аппетит. Потому что он не доел. Когда-то бывший муж спокойно доедал даже за мной. Настолько мы друг другом не брезговали.

— Вот как? И много принесла?

Халдеев делает заинтересованное лицо.

Со стороны может показаться, что вести с ним диалоги вполне безопасно. Но он не раз и не два обламывал мне зубы. Наверное, единственный, кому это вообще удавалось. А я всё равно нарывалась, несмотря на то, что временами потом бывало обидно.

— Не очень, — чуть морщу нос. — Я уже говорила. Что ты решил экономить на стрижках.

Повисает пауза. Никто, естественно, над шуткой не смеётся. Но Ромка чуть ведёт уголком губ, удерживая меня в фокусе.

— Значит, тебя не совсем правильно информировали, — отрезает он. — Я всегда плачу за услуги. Даже когда для меня делают исключения.

За год мы ни разу не лезли в личную жизнь друг друга, хотя оба понимали, что рано или поздно она появится.

Меня этот курс вполне устраивал. Так какого чёрта мы свернули с него сейчас? Может, потому что вдруг решили вместе сходить на свадьбу и это вроде как изменило направление движения?

— Мишу туда не води, ему как раз нужна стрижка перед началом учебного года, — тоже чеканю.

— Почему это?

— Потому что.

Это же достаточно веская причина?

Рома выгибает бровь.

Чтобы уж точно не соприкасаться с ним ногами, отодвигаюсь вместе со стулом подальше от стола. Получается со скрипом. Таким противным, что режет по нервам.

— Если серьёзно, изначально у меня выясняли, есть ли между нами что-то. Между нами с тобой, — выталкиваю из себя признание. — На всякий случай. Прежде чем у вас там что-то закрутится.

Насколько глубоко Ромка уже в отношениях — знать не хочу. До этого мне неплохо жилось без этой информации. У меня достаточно бурное воображение. Нарисует такое, что потом не развижу…

— А ты что? — интересуется он.

Я цокаю ногтями по чашке. По золотистой окантовке на фоне молочно-белого фарфора.

Люблю красивую посуду. Как только немного встала на ноги, начала себя ею баловать. Есть особое удовольствие пить из красивого набора. Эффект самовнушения это или что-то другое — не знаю, но сейчас чай, который я отхлёбываю, почему-то кажется горьким.

Я могу вывернуть ситуацию в любую сторону. Разумеется, в свою пользу. Потому что женской солидарности во мне — ноль целых ноль десятых.

— Сказала, что между нами ничего нет и что ты адекватный мужик, — говорю в ответ. — О твоих недостатках решила не предупреждать. Так что можешь сказать мне спасибо. И впредь, пожалуйста, избавь меня от необходимости хоть каким-то боком участвовать в устройстве твоей личной жизни.

Ромка держится настороже. Как хищник, затаившийся перед броском.

Плечи расплавлены. Брови сведены к переносице. Вид угрюмый. Ох.

— Не делай меня ответственным за чужую инициативу, Марусь. Мне поебать. А птичке бы клюв свой захлопнуть. Она явно придала происходящему больше значения, чем стоило.

М-м… Может, ещё обсудим, в каких позах и сколько раз?

В теории мне казалось, что говорить о таком будет гораздо легче. Но не тут-то было. Внутренности скручивает в тугой узел.

— Больше насколько? — роняю как бы между прочим.

— Не думаю, что сильно больше, чем у тебя.

У меня чешется язык спросить, с чего он вообще взял, что может сравнивать. Свечку Ромка надо мной не держал. Мужских разборок не было.

Но откуда ни возьмись появляется Мишаня и дёргает меня за рукав рубашки:

— Мам, посмотри, я нарисовал на гипсе сердечко.

О господи.

Я опускаю взгляд на рисунок, выведенный фломастером левой рукой.

— Симпатично. А спать ты случайно не собираешься?

Следить за временем должна была я, но благополучно об этом забыла. В итоге прошло не десять минут, а все двадцать.

Обычно я не даю спуску сыну даже в мелочах. Стараюсь держать слово. И когда обещаю поощрение, и когда о чём-то договариваюсь, и когда предупреждаю о наказании. Иначе о дисциплине можно забыть.

Ромка встаёт с места и со звоном бросает тарелку в раковину.

Я тоже вскакиваю, когда он обращается к сыну:

— Пойдём, я тебя уложу, хочешь? — Получив довольный кивок, Халдеев поднимает на меня серьёзный взгляд: — Мы с тобой пока не закончили.

Конечно. Впереди ещё рекомендации врача. А вот на всём остальном я хотела бы поставить точку. Жирную такую точку.

Несмотря на настойчивые попытки показать папе мультфильм и пересказать его сюжет, Миша всё-таки соглашается выключить телевизор и отправиться в ванную комнату.

Он слишком заведён. Плохо слушается. Нервная система на грани. Очень много событий для одного дня. Очень!

Я складываю посуду в машинку под шум воды за стеной. Вытираю стол, ставлю остатки еды в холодильник, споласкиваю раковину.

Закончив уборку, беру телефон, который несколько раз подряд вибрирует. Как я и думала, пишет Кирилл.

«Как сын? Не сильно расстроился из-за перелома?»

Блин... Это мило. Мужчина интересуется, как там, по сути, совершенно чужой ему ребёнок. Это сразу плюс сто очков.

Другое дело, что мне неловко писать правду. Сын в порядке. Просто немного взбудоражен приходом отца, который сейчас укладывает его спать. Я и сама понимаю, как это звучит. На месте Кирилла точно бы напряглась. Просто отношения с разведённым родителем явно требуют стальных нервов. У меня таких нет. Я ревнивая и совершенно не понимающая.

«Он в порядке, спасибо, что спросил. Больше переживает из-за временного запрета на баскетбол. Насчёт учёбы не особо волнуется. Уверен, что потом наверстает».

Кирилл печатает…

Я покусываю губу в ожидании ответа, пока не слышу шаги в коридоре.

Меня сковывает ожиданием. Шею, плечи, пальцы…

Вскинув взгляд, натыкаюсь на Ромку. Он немного измотан. По крайней мере, на лице отчётливо проступает усталость. Но предлагать ему остаться на ночь я, конечно, не стану.

У нас всего две комнаты.

— Вырубился моментально, — отчитывается Халдеев. — Но я забыл дать ему перед сном обезболивающее, как советовал врач. Придётся будить.

Я тоже хороша. Могла бы уже сама прочитать бумаги. Но всё ждала устной расшифровки.

— Где лежит «Нурофен», знаешь?

Аптечка у нас хранится в верхнем шкафу. Я определила ей это место, ещё когда сын был маленьким. Было страшно, что он доберётся до лекарств и проглотит что-нибудь не то. Сейчас ему восемь, он уже достаточно взрослый, чтобы этого не делать, но лекарства по привычке остались на том же месте.

Телефон вибрирует. Не разблокируя его, вижу сообщение от Кира:

«Главное, чтобы рука нормально зажила. Баскетбол никуда от него не денется, а с таким настроем он быстро наверстает программу. Ты как?»

Улыбаюсь.

Я люблю заботу. Люблю, когда мужчинам не всё равно. А от Кирилла даже через экран веет теплом.

Набирая ответ, я рассказываю о своём состоянии, не углубляясь в подробности. Наверное, мы и так достаточно поговорили о моём ребёнке. Можно, например, немного пофлиртовать. Да много чего можно…

Периферийным зрением замечаю, как Ромка открывает шкаф и начинает перебирать содержимое полки.

У него что-то падает на пол. Прямо под ноги. Какой-то блистер и ещё какие-то бумаги. Видимо, рецепт на препарат или просто инструкция.

Давно хотела перебрать эту полку, но как-то не доходили руки. Я не самая отменная хозяйка. Знаю.

Глядя на сложенный вдвое листок из ежедневника, подаренного архитектурным бюро на Новый год, я вдруг восстанавливаю в голове события давно минувших дней. Эпизод за эпизодом. По цепочке.

В горле першит.

Каждый вдох царапает изнутри.

Как в замедленной съёмке наблюдаю, как Ромка сначала наступает на листок, а затем наклоняется, чтобы его поднять.

Отложив телефон на кухонную столешницу, я с трудом переставляю ноги и сокращаю расстояние между нами, чтобы забрать этот листок, порвать, сжечь или, если понадобится, проглотить, лишь бы никто не увидел, что в нём написано.

Но Халдеев подхватывает его раньше, чем я успеваю подойти. Разворачивает и пробегается взглядом по верхней строчке. По заголовку.

Сердце пропускает удар и ухает куда-то в пятки. Дыхание рвётся, а грудную клетку стягивает.

— Что это? — отстранённо спрашивает бывший муж.

Что значит — что? Там же всё написано. Почерк мой. Зачем ставить меня в неловкое положение?

Боже, да проехали уже…

Я сглатываю и смотрю на него снизу вверх:

— Ничего. Отдай, пожалуйста.

Прошу строго, но спокойно. Совсем ровно не получается, потому что голос звучит неестественно высоко.

Я тянусь за запиской. Ромка слегка щурится и поднимает руку выше. Не то дразнит, не то действительно не хочет отдавать, будто ЭТО всё ещё имеет хоть какое-то значение.

Не имеет, конечно.

Поздно.

— Объясни простыми словами, — требует Халдеев. — Тогда отдам. Обещаю.

Я психую. Злюсь. Веду себя как школьница, которую застукали за написанием тайного признания в любви. Почему-то хочется стать невидимой. Или провалиться сквозь землю.

— Нечего объяснять. Отдай, — настаиваю я, подходя вплотную и приподнимаясь на носочки.

Метр пятьдесят восемь против метра девяноста явно играют не в мою пользу.

Одной рукой я цепляюсь пальцами за мужскую футболку, второй — шарю по воздуху, тщетно пытаясь за что-нибудь ухватиться.

Наша схватка немного комична с учетом того, что я гораздо ниже ростом и заметно уступаю в габаритах. Но сдаваться я не собираюсь.

Всё потому, что у Ромки оказывается записка с пунктами, которую я писала во время работы с психологом. Ещё год назад. Когда мне казалось, что между нами можно что-то починить. Когда мне самой этого хотелось, чёрт возьми.

Суть была в том, чтобы восполнить пропущенный период ухаживаний и наконец побыть просто парой. Не как мама и папа. А как мужчина и женщина. У нас этого не было...

Халдеев хмурится, возвращаясь глазами к списку. Челюсти крепко сцеплены. Губы сжаты в тонкую линию. Меня разрывает от несправедливости, потому что единственное, на что я сейчас способна, — дергать его за футболку и цепляться за руки. Сначала осторожно, потом — как назойливая мартышка.

— Господи, ты глухой?! — срываюсь на крик. — Это не твоё! Есть такое правило, знаешь… чужие записи без разрешения не читают!

Ноль реакции. Тишина.

Придурок.

Боже, какой он придурок!

Не зная, как себя ещё вести, я прибегаю к самому идиотскому приёму — начинаю всхлипывать.

— Отдай, кому говорю! Пожалуйста! Ром, блин, отдай!

Халдеев шарит глазами по моему лицу. Кажется, он не особо соображает. Во всяком случае, зрачки у него расширяются, поглощая радужку, а выражение лица становится каким-то ошалелым.

На секунду мне кажется, что он меня пошлёт. Или придушит. Но вместо этого происходит совершенно другое.

— Хочешь попробовать? — внезапно спрашивает Ромка, проведя языком по пересохшим губам. Взгляд, который схлестывается с моим, — предельно серьезный. Он не шутит. Двадцать пунктов из списка. Двадцать свиданий. Это было так давно… А сейчас… Есть ли смысл? — Хочешь попробовать, Марусь?

Я резко мотаю головой, продолжая растягивать горловину его футболки. Мной движет обида. Совершенно детская и, наверное, не слишком необоснованная.

— Уже не хочу, — выпаливаю с упрямством. — Ты же сам тогда ушёл. Сам!

Пользуясь заминкой и тем, что Ромка наконец опускает руку, выхватываю листок и пулей вылетаю из кухни.

___

Уважаемые читатели! Со следующей главы будет открыта подписка на книгу по минимальной цене и со скидкой для первых покупателей. После завершения книги цена будет значительно выше.

Буду рада, если вам захочется остаться и вместе со мной пройти историю второго шанса для героев ❤️

Спасибо за внимание и поддержку!

Ваша О. Джокер)





