Глава 1


Артём

– Слышь, Дорох, ты не охренел? – Подушка прилетела мне точно в лицо, выбивая из меня остатки сна. – Где хлеб, я тебя спрашиваю? Ты вчера мне обещал, что с утра в магазин метнешься!

Я резко дернулся, отталкивая от себя тяжелую перьевую подушку, и чуть не свалился с узкой кровати. Какой ещё Дорох? Кто это? Я Миша. Тогда почему этот сопляк обращается ко мне? Стоп. Я же его знаю. Это Стас, и я с живу с ним в одной комнате. Что за бред? Это что, сон?

В горле у меня почему-то был привкус соли. И глаза так неприятно жгло, будто в них насыпали песка. Я помотал головой, пытаясь стряхнуть остатки сна. Я слышал звуки скрежета ломающегося пластика и крики, захлебывающиеся в грохоте волны. И тут же в памяти начала выстраиваться логическая цепочка событий. Тайланд. Остров Ко Лан. И паром, кренящийся на бок. Я отчетливо помнил, как теплая вода больно ударила мне в грудь, вышибая остатки сознания.

– Вставай, говорю, конина, – Стас стоял над душой, поигрывая своими мощными бицепсами. На нем была надета серая майка-алкоголичка, пахнущая потом и дешевым дезодорантом. – Слышишь меня? Я жрать хочу. Если через десять минут здесь не будет батона, я твой доширак в унитаз спущу.

Стас ещё что-то пробурчал, потом пнул мою кроссовку и вышел из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что хлипкий шкаф из ДСП жалобно звякнул. Со стопки учебников лежавшей на столе, на пол соскользнула обтрепанная тетрадь. Я взглядом проследил за ее падением. На мятой обложке было написано размашистым почерком: «Дорохов А.С., КСС-01, 5 курс». Кто это? Того качка, что вышел, хлопнув дверью, я откуда-то четко знал. А вот Дорохова – нет.

И вдруг, очередная порция информации промелькнула в голове. Артём Дорохов – это я. Я?

Я медленно и осторожно сел. Тело было пугающе легким. Не было привычного нытья в пояснице и прострелов в коленях, которые мучили меня последние пять лет после каждой игры в футбол. Я встал на ватные ноги, которые тоже не болели. Совсем.

Заметив зеркало на дверце шкафа, я сделал к нему шаг и затаил дыхание. От туда на меня смотрело незнакомое, молодое лицо. Всклокоченная челка, острые скулы, пара свежих прыщей на лбу и сонный взгляд двоечника, который полночи, резался в «Контру» или пытался дописать курсовую. Но это был не я. Вернее, это был кто-то, кто крайне похож на такого как «я». Только два десятка лет назад.

На тумбочке вдруг неожиданно завибрировал мобильный телефон. Маленький, серебристый Siemens C65 с хорошо узнаваемым оранжевым джойстиком. На его экране была отчетливо видна тонкая трещина, но подсветка всё же работала исправно. На дисплее высветилась дата: 07.03.2005. Понедельник.

Двадцать один год назад. Этого не может быть.

Сердце бешено застучало, ударяя в ребра с такой силой, что мне стало трудно дышать. Я медленно сел обратно на кровать, вцепившись трясущимися пальцами в край матраса. Я отчетливо чувствовал запах хлорки, которым пропитано постельное белье, слышал гул машин за окном и раздражающее тиканье настенных часов. Мозг просто не смог бы произвести это в последние секунды жизни. Всё это было слишком реально для предсмертного бреда.

Закрыв глаза я попытался полностью сконцентрироваться на дыхании. Четыре секунды вдох, задержка, четыре секунды, выдох. Та самая техника, которой меня научил психотерапевт, когда я ходил к нему после судов с моей бывшей женой. Спокойно, Миша, дыши. Если это галлюцинация, она точно скоро исчезнет.

Очередная порция информации хлынула мне в голову. Не потоком воды, а как второй слой, наложенный на первый. Я отчетливо вспомнил вчерашний вечер: как мы с пацанами в курилке пили теплое «Очаково», как Стас в который раз жаловался на препода по сопромату, как мать звонила мне из Читы и просила прислать ей хоть какие-то фотографии. Эти воспоминания не заменяли те мои, из две тысячи двадцать шестого. Они просто укладывались рядом, создавая странный душевный дисбаланс. С одной стороны, я знал как писать код на Python и управлять штатом в пятьдесят человек, а с другой, точно помнил, что у меня «хвост» по сетям, а в кармане болтается всего лишь пара смятых десяток и немного мелочи.

Мой взгляд, в который раз лихорадочно осматривающий комнату упал на ноутбук Стаса, оставленный на столе. Старый Acer, нещадно обклеенный стикерами от жвачек. Возле решетки вентилятора внезапно всплыла полупрозрачная строчка, похожая на уведомление в дополненной реальности: [Перегрев: кулер забит].

Я заморгал. Надпись исчезла, но от неё осталось легкое жжение в глазницах. Галлюцинации начали приобретать системный характер? Или это шок от… «переселения»?

Я снова встал, подошел к окну и отодвинул пыльную штору. Двор общежития на улице Мельникайте просто тонул в грязном мартовском месиве. Серая «Газель» с надписью «Хлеб», которая как раз отъезжала от продуктового ларька, обдала сизым дымом проходящую мимо старушку с авоськой. А где-то в глубине коридора истошно зазвонил проводной телефон. Это был давно забытый звук, который в моем времени уже стал достоянием музеев.

Воздух в комнате был какой-то спертый, душный. К этому ненавистному мне аромату хлорки примешивался ещё и дух дешевого табака с подгоревшей кашей, который доносился из общей кухни. К моему собственному удивлению, нынешнее моё тело воспринимало весь этот коктейль как что-то привычное и даже, можно сказать, родное.

Я пошел в туалет, где были умывальники, открутил кран и плеснул себе в лицо холодной водой, надеясь хоть как-то смыть с себя это наваждение. Кожа отозвалась мгновенной бодростью.

– Я умер, – произнес я тихим шепотом, глядя на свое собственное отражение в зеркале. Голос у меня был молодым, чужим. – Я умер, и мне снова двадцать два года.

В коридоре опять громко хлопнула дверь, потом послышался гогот Стаса и чей-то женский смех. Жизнь в общежитии шла своим чередом, совершенно не заботясь о том, что в теле обычного рядового студента только что поселился сорокапятилетний мужик с целым багажом из будущего. Надо было что-то с этим делать. Как минимум – найти этот чертов хлеб, который просил Стас, пока он не перешел от своих угроз к реальным действиям. Из своей прошлой жизни я отчетливо помнил, что в 2005-м все вопросы решались быстро и зачастую с помощью кулаков.

Я выдвинул верхний ящик стола. Он шёл очень туго, цепляясь разбухшим ДСП за пазы. Внутри него царил полный хаос: какие-то обертки от чипсов, старая зажигалка с отломанным клапаном, пара пустых стержней от ручек и студенческий билет. Я открыл синюю потертую корочку. С фотографии на меня смотрел тот самый молодой парень из зеркала – нескладный, с каким-то испуганным выражением лица. Артём Сергеевич Дорохов.





Марина

Мир ко мне возвращался какими-то кусками, сначала через слух, потом через тупую боль в пояснице и даже через холод в моих собственных пальцах. Кто-то за стеной истошно завывая на высоких нотах, пытался попасть в ритм «Невесты» Мумий Тролля. Это было настолько фальшиво, что мне хотелось запустить в этого исполнителя чем-нибудь увесистым.

Я попыталась перевернуться на бок, но мне в спину тут же ткнуло что-то острое. Старая пружина дивана впилась прямо под лопатку. Вот же ж.

– Завтра... завтра... – донеслось из-за двери ванной вместе с плеском воды.

Это был голос Жанны. Я почему-то точно знала, что это именно Жанна.

Стоп. Стоп-стоп-стоп. Последнее, что я отчётливо видела, это совсем не этот облупившийся потолок с рыжей трещиной, похожей на карту русла какой-то реки. Там, в той картинке, была вода. Огромная и неестественно зелёная стена, которая просто так взяла и стерла весь горизонт. Паром у Ко Лана. Крики китайских туристов, запах солярки и чей-то локоть, больно ударивший меня прямо в висок. А потом только соль, забившая мне рот, и бесконечная темнота.

Этого не может быть.

Я резко села и диван подо мной жалобно скрипнул. Жёсткое, колючее одеяло из шерсти, с каким-то выцветшим штампом сползло у меня с ног прямо на пол.

Я медленно посмотрела на свои руки. В горле у меня тут же пересохло. А где же мой аккуратный нюдовый маникюр, за который я отдала пять тысяч в салоне на Покровке? И где моё кольцо с сапфиром, которое я купила себе на сорокалетие? Вместо них я видела короткие, неровно обгрызанные ногти, тонкие запястья и бледную кожу с едва заметными веснушками. Это были руки какой-то девчонки, которая слишком уж много нервничает и, по всей видимости, слишком мало ест.

На табуретке у изголовья дивана лежал телефон. Синий пластиковый корпус с пузатыми кнопками и совсем крошечным монохромным экраном. Nokia 3310. Тот самый «кирпич» из эпохи мезозоя. Я потянулась к нему предательски дрожащими пальцами и нажала центральную клавишу.

7 марта 2005 года. 08:42.

Мне резко стало мало воздуха. Я глубоко вдохнула, лихорадочно пытаясь унять подступающую панику.

И вот тогда у меня в голове произошёл самый настоящий взрыв.

Тюмень. Улица Республики. Съёмная «однушка», которую мы делили с Жанкой, потому что так было дешевле. Я… я что, Марина Вершинина? Молодая студентка? Это что же такое получается? До того момента, как я буквально только что захлебнулась в Сиамском заливе остался двадцать один год.

Дверь ванной с грохотом распахнулась, выпустив в комнату облако пара с ароматом дешёвого яблочного шампуня. Жанна вышла, обмотанная серым полотенцем, и вытирая себе лицо краем халата.

– О, воскресла, – она кивнула мне, щурясь от яркого света из окна. Лицо у неё было припухшим, с темными кругами под глазами – явные следы вчерашней тусовки. – Маринк, ты чего такая бледная-то? Опять свой диплом до трёх ночи строчила, что ли? Бросай ты это дело, отличница. От этих букв только геморрой и ранние морщины бывают.

Я смотрела на неё и видела перед собой не просто соседку, а… Жанна Кольцова. Четвёртый курс филфака. Темперамент – холерик, склонность к авантюрам высокая, но преданность абсолютная, если только не просить у неё денег в долг. Эта вся информация всплывала у меня в голове пластами, накладываясь на мою личную память. На ту самую, с которой я прожила все свои сорок четыре годика.

– Жанна, – мой голос прозвучал непривычно высоко. – Который сейчас час? – спросила я первое, что пришло наугад, лишь бы не молчать.

– Глаза разуй, на трубе своей посмотри, – она лениво махнула рукой в сторону Нокии. – Почти девять уже. Давай, шевелись, ты же сама вчера говорила, что хочешь что-то там в дипломе переделать.

Я медленно встала. В голове у меня была полная каша, ноги ватные, а пол под моими ступнями казался холодным и каким-то липким, что ли. Тело было чужим, слишком лёгким, даже почти невесомым. Ни привычного дискомфорта в суставах, ни тяжести в плечах.

В ванной я первым делом заперлась изнутри на защёлку. Зеркало над раковиной было чуть мутным и в мелких чёрных точках. Я смыла с лица остатки сна холодной водой и подняла голову.

Кто ты вообще такая? И куда делась уверенная в себе Вероника Кустова?

На меня из зеркала смотрела серая мышь.

Волосы цвета пыльной соломы, стянутые в унылый хвост. Лицо круглое, какое-то детское, с парой прыщиков на подбородке. Это и была Марина Вершинина, та самая студентка-отличница, которая боялась громко дышать в присутствии преподавателей.

– Боже, – прошептала я. – Какой кошмар.

В дверь ванной требовательно постучали.

– Марин, ты там что, уснула? – голос Жанны стал чуть резче. – Ты там вообще живая?

Я сдвинула защёлку и открыла дверь. Жанна стояла прямо передо мной, придерживая полотенце на груди. Я посмотрела ей в глаза, лихорадочно пытаясь сообразить, что бы такое ей сказать, и вдруг...

Прямо над её головой, в воздухе, на одну секунду вспыхнула полупрозрачная строчка. Буквы в ней были чёткими, словно титры в монтажной программе:

[Беспокойство: искреннее]

Я моргнула, и эта надпись тут же исчезла.

– Ты чего на меня так смотришь? – Жанна нахмурилась, отступая на шаг назад. – Будто меня в первый раз видишь. Или я и впрямь так плохо выгляжу после вчерашнего «Адмирала»?

– Всё нормально, Жан, – я потёрла глаза, списывая эту галлюцинацию на шок от моей реинкарнации. – Голова у меня просто кружится. Наверное, и правда пересидела за дипломом.

– Всё с тобой понятно... Иди на кухню, там в холодильнике кефир. Он от такого тоже помогает.

Три шага от порога и до окна и вот, собственно, и вся наша кухня. Обои в мелкий цветочек, местами пожелтевшие от времени и кухонного жира, старая плита всего с двумя конфорками. На подоконнике стояла пустая банка из-под майонеза, в которой одиноко скучала засохшая роза.

В холодильнике обнаружилась только бутылка кефира, половина батона в полиэтилене и одинокий кусок сыра, края которого уже начали сворачиваться в трубочку. И никакой тебе кофемашины и свежеобжаренного зерна.

Я нашла на полке банку «Нескафе Классик» ту самую, с красной крышкой. Внутри были гранулы, пахнущие чем угодно, но только не кофе. Марина-донор, видимо, считала эту бурду верхом утренней бодрости.

Я включила чайник. Он долго и натужно свистел, прежде чем наконец-то закипеть. Я насыпала две ложки этой химии в кружку с надписью «Любимая внучка» и залила всё это кипятком.

Первый же глоток обжёг мне язык. Вкус был просто чудовищным, но тепло, разлившееся по пищеводу, всё же немного привело меня в чувство.

Я села на табуретку, вырвала листок из лежащей на столе тетрадки в клетку и взяла шариковую ручку, привычно сжав пальцами её гранёный пластиковый корпус.

Печатными буквами, очень медленно, с расстановкой, чтобы наконец-то погрузиться в саму суть, я вывела на бумаге:

Я УМЕРЛА 14 ЯНВАРЯ 2026 ГОДА. Я ЖИВА 7 МАРТА 2005 ГОДА. И ЭТО НЕ СОН.

Я дважды подчеркнула последнюю фразу, так сильно надавив на ручку, что бумага в одном месте прорвалась.

Это была моя база. Точка отсчёта. Мне сорок четыре года, и я заперта в теле Марины Вершининой, какой-то двадцатидвухлетней девчонки из Тюмени. У меня (или у неё?) нет ни денег, ни влияния, нет моей команды и моей квартиры. Зато у меня есть память о том, что произойдёт в ближайшие двадцать лет. И ещё был какой-то странный глюк с субтитрами.

Спокойно, Кустова, дыши.

Я сделала ещё один глоток омерзительного кофе.

Паниковать сейчас нельзя. Нужно отталкиваться от вводных, какими бы они там не были. 2005 год это время больших возможностей и ещё больших глупостей. До первого кризиса ещё целых три года. До появления нормальных соцсетей в их привычном виде столько же. Телевидение пока ещё правит миром, и абсолютно всё решается через нужных людей в нужных кабинетах.

Я отлично знала, как строить карьеру, как манипулировать чужим вниманием , как заставлять людей покупать, продавать, верить, восхищаться и ненавидеть ровно по расписанию. В две тысячи двадцать шестом я была настоящей акулой в океане: холодном, перенаселённом, цифровом океане. Здесь же , в две тысячи пятом, с моим багажом знаний, привычек и пониманием того, как устроен мир будущего, я могу быть мегалодоном в каком-то детском бассейне... Слишком большой, слишком зубастой, слишком опасной для всех этих людей с кнопочными телефонами, пейджерами и модемным интернетом.

– Ладно, – тихо прошептала я , глядя на свой листок и, чувствуя, как внутри медленно поднимается знакомый азарт. – Посмотрим, что из всего этого получится.,.

Из комнаты вдруг донёсся грохот, Жанна там явно уронила фен, а следом послышалось раздраженное:

-- Да твою ж мать, блин…

Я невольно усмехнулась. Жизнь продолжалась, совершенно не замечая того, что в этой обшарпанной квартире только что изменился сам порядок величин. Мир пока ещё жил по старым правилам. Просто никто, кроме меня, не знал, что срок их годности уже истёк.

Я аккуратно сложила листок вчетверо и спрятала его в карман джинсов. Пора было всё же выходить в этот старый-новый мир. Как минимум , сначала надо разобраться, что там у меня за проблемы с дипломом.





Глава 2


Артём

Siemens на тумбочке снова пискнул, уже в который раз за это утро. Я взял его в свою руку, ощущая под собственными пальцами непривычный, шероховатый пластик корпуса. На экране красовались целых три непрочитанных сообщения. И все они до единого были от контакта «Мама».

«Тёма, ты поел?» «Почему ты не берешь трубку? Отец очень сильно беспокоится». «Перевела тебе триста рублей через Сбербанк, получи их».

Триста рублей. В моём родном двадцать шестом этих смешных денег не хватило бы мне даже на один приличный кофе. А здесь это был целый мой бюджет на неделю вперёд, солидные деньги. Я положил телефон обратно на самый край стола и принялся лихорадочно потрошить свою комнату. Нужно же было в конце концов хоть как-то понять, во что я так крепко вляпался.

В зачётке, которую я вдруг обнаружил под стопкой журналов «Игромания», ситуация выглядела совсем уж скверно. Сплошные тройки, пара пересдач по электротехнике и какие-то «хвосты» ещё за прошлый семестр. Мой «донор», судя по всему, явно не горел никаким желанием учиться. Тут же, в тонкой пластиковой папке лежавшей рядом, я нашёл и его дипломную работу. Я пробежал глазами по титульному листу: «Проектирование локальной вычислительной сети предприятия».

Открыв первую страницу, я прочитал всего один абзац и тут же закрыл папку обратно. В своём 2026 году я бы уволил собственного системного администратора только за одну такую структуру введения. Описанные тут решения отдавали откровенным дилетантством даже по меркам начала двухтысячных. И вот этот самый диплом мне теперь придётся защищать в июне. Если, конечно же, вся эта странная история с переселением – не временный сбой матрицы.

Я нажал кнопку питания на системном блоке, стоявшем у меня под столом. В недрах корпуса что-то натужно взвыло, заскрежетало, и до боли знакомый звук раскручивающегося жёсткого диска полностью заполнил мне всю комнату. Pentium III. 128 мегабайт оперативки. Я смотрел на медленно бегущую строку загрузки Windows 2000 и чувствовал почти физическую боль. Мой собственный MacBook на M3-чипе открывал тяжёлые рабочие проекты буквально за секунды. А этот антиквариат тратил наверное минуты три только на то , чтобы просто показать мне рабочий стол.,.

Мне срочно был нужен интернет. Модем в коридоре отозвался серией щелчков и тем самым характерным визгом «рукопожатия ». Скорость 33.6 кбит/с. Каждое изображение на главной странице Яндекса прорисовывалось медленно и осторожно сверху вниз, словно проявляемая в ванночке фотография. Старый дизайн, тот самый знакомый мне до боли жёлтый логотип.

Я вбил в строку поиска: «курс доллара».

Экран моргнул. Цифры выстроились в один ряд: 42.15 рубля.

Я просто замер в шокированном состоянии. В марте 2005-го доллар ведь стоил около двадцати восьми рублей. Я помнил это абсолютно чётко , потому что именно в тот год я закупал самую первую партию серверов для своего стартапа, и каждая копейка была у меня на счету. Сорок два рубля – это что, ошибка какая-то ?

Мои пальцы лихорадочно начали вбивать запросы один за другим. Президентом США тут был Джон Маккейн. Ась? На Рамблере висел заголовок: « Спустя восемь лет после пяти Оскаров Кэмерон планирует новый проект». Почему пять Оскаров? У «Титаника» их было целых одиннадцать. Это знает любой, кто хоть раз в жизни включал телевизор.

За стеной у соседей вдруг неожиданно громко запело радио. Незнакомый мне мотив с хриплым мужским вокалом и агрессивная гитара. Текст был на русском, но я не узнавал ни самого исполнителя, ни стиля, хотя в те свои двадцать два я знал российские топ-чарты почти что наизусть.

Я обхватил голову руками. Этого просто не может быть. Через несколько мгновений в ней что-то щёлкнуло, выстраивая логическую цепочку. Это был не мой мир. Сходство есть, но не во всех деталях – это всего лишь декорация, не более того. Получается, что я не просто переместился во времени, а провалился в какую-то боковую ветку реальности. Степень всех этих расхождений мне, конечно же, ещё предстояло как-то оценить, но главный вывод в моей голове уже окончательно сформировался.

Я никогда не вернусь обратно назад.

Эта мысль ударила меня прямо под дых. Мой сын Егор. В той, прошлой жизни ему было целых двадцать три. А здесь, если верить дате на экране, он полуторагодовалый ребёнок в Екатеринбурге. Живёт в маленькой квартире вместе с женщиной, которая в моём мире уже давно стала «бывшей».

Я представил себе, как нахожу их, приезжаю отсюда прямо к ним, звоню к ним в дверь. И кто я для них такой? Всего лишь незнакомый студент из Тюмени. Чужой посторонний человек с лицом двоечника Дорохова. Я не смогу подойти к нему, не смогу его обнять, не смогу сказать ему, что я его отец. Для него отец – это тот, другой Михаил Дмитриев, который, возможно, сейчас так же живёт где-то в этом странном мире. А может быть, и вовсе не живёт, если эта параллель другая.

Горло мне сдавило спазмом. Я кое-как дошёл до своей кровати и просто упал лицом прямо в подушку. Слёзы пришли ко мне не сразу. Сначала была просто пустота, а потом будто как прорвало плотину. Я не плакал так уже больше пяти лет, с тех самых пор, как похоронил свою мать.

Через минут десять я заставил себя кое-как подняться. Тело-то было лёгким, а вот голова – пустой, как выжженная летним солнцем степь. Добравшись до умывальника, я до самого упора выкрутил кран с холодной водой. Ледяные струи обожгли мне кожу, медленно и осторожно вымывая остатки моей недавней истерики.

В зеркале над раковиной снова отразилось чужое молодое лицо. Чужое, но теперь это было единственное, что у меня вообщем-то осталось.

– Ну что ж, Дмитриев… или уже Дорохов, – прошептал я сам себе, вытирая мокрое лицо краем своей футболки. – Ты ведь всегда справлялся. Справишься как-нибудь и сейчас.





Марина

Эти праздничные выходные по случаю Восьмого марта (6, 7 и 8 числа были у нас выходными днями) превратились для меня в одну сплошную затяжную инвентаризацию совершенно чужой мне жизни. Жанна снова исчезла на очередном своём «судьбоносном» свидании, оставив меня наедине с моими собственными мыслями, за что я, в общем-то, была ей в чём-то даже благодарна.

Я решила начать свой досмотр со шкафа с одеждой. Тяжёлая дверца из лакированного ДСП противно скрипнула. Внутри мне предстало унылое зрелище, здесь висели вещи, которые в моём времени точно бы назвали «анти-стилем». Какие-то бесформенные свитера из колючей шерсти, в которых любая фигура превращалась просто в серый стог сена, длинные юбки совершенно неопределённого цвета. Я выудила одну из них и приложила к себе перед зеркалом, едва не застонав вслух.

– Трындец, Марина, приплыли… Это же не одежда, а какая-то маскировка.

Обувь стояла внизу, выстроенная в ряд. Старые, стоптанные ботинки, какие-то совершенно нелепые сапоги на сплошной подошве. И среди всего этого безобразия не было ни одной шпильки, ни одной нормальной пары, в которой не стыдно было бы показаться где-нибудь на вечеринке. Я с силой захлопнула дверцу шкафа и прижалась лбом к её прохладной поверхности. Пальцы мои от отчаяния, до боли сжали ручку. Внутри меня всё клокотало от раздражения того внутреннего продюсера, что жил во мне. Картинка, которая была у меня перед глазами, ну никак не билась с содержанием.

Память «донорки» подкидывала мне отдельные фрагменты очень неохотно, будто делая мне большое одолжение. Вот, к примеру, тетрадь с лекциями по литературе, и везде на полях, через каждую страницу аккуратно выведено одно и то же имя «Алексей Николаевич». Молодой препод, он был любимцем всего курса и читал Бродского с таким лицом, будто сам же его и написал. Марина смотрела на него с заднего ряда, затаив дыхание, и мечтала о том, что когда-нибудь он обязательно заметит её глубокий внутренний мир.

Боже мой, какой позор. Это же типичный синдром отличницы, вот так влюбиться в молоденького преподавателя. За что мне это?!

Тут же в моей голове всплыла и другая деталь, я оказывается, ещё и репетиторством занималась. Два раза в неделю, по вторникам и четвергам я моталась на самый край города к какому-то девятикласснику, для того, чтобы вбивать в его пустую голову правила деепричастных оборотов. И цена этого была двести рублей в час. Столько стоил один стаканчик не самого лучшего латте в моём будущем. И то, маленький. А тут, в этом мире, это было для меня пределом мечтаний и просто-напросто залогом для выживания. Совершенно иной порядок цифр.

Я подошла к своему столу, на котором лежала толстая папка с надписью “Дипломная работа”, распечатанная на серых листах, черновик, значит. Это был шестидесятистраничный талмуд под названием «Особенности журналистского расследования в региональной прессе». Я попробовала её читать, но уже к середине десятой страницы у меня нещадно задёргался левый глаз. Текст был настолько старательным и я бы сказала даже дотошным, но при этом абсолютно стерильным, каким-то… канцелярским. Выводы о «справедливости и общественном благе» были какие-то наивные, методология тоже, словно списанная из учебников восьмидесятых годов.

Маринка, детка, ну как же так? Так расследования не делаются. Так пишут только разве что некрологи в районных многотиражках: родился в роддоме, учился в училище, работал на работе, умер в умиралище.

Я больше не колебаясь ни секунды, быстро сгребла все листы в одну охапку, смяла их, бумага сопротивлялась мне, колола ладони, но я со злостью швырнула весь этот ком прямо в пластиковую мусорную корзину. Звук падения этого мусора был наверное самым приятным звуком за весь мой этот день. Ну раз уж мне предстоит здесь жить за Марину, значит мне просто необходимо написать новый диплом. С нуля. Что там я знаю о медиа-войнах и сливах на чёрном пиаре из 2026-го? Да это будет настоящая бомба, которую местный журфак ещё очень долго будет переваривать. Правда, придётся конечно всё это максимально адаптировать под реалии текущего времени, но ничего, думаю что как-нибудь я с этим справлюсь.

Вечером я включила телевизор. Старый «Горизонт» очень долго прогревался, прежде чем решил нехотя выплюнуть мне на экран рябящую картинку программы «Время». Ведущий новостей был мне совершенно незнаком. Это был достаточно подтянутый мужчина с жёстким пробором на голове, в строгом костюме, монотонно читающий новости о саммите G7.

– Семь? – я недоумённо нахмурилась. – Подождите, а где же Россия? Почему не восемь то?

Я быстро пересела поближе к экрану. Новости “радовали” все больше и больше: президент США Джон Маккейн встретился с европейскими лидерами.

Целое стадо мелких мурашек вдруг пробежалось у меня по спине. Маккейн? В моей-то реальности в 2005-м президентом США был Джордж Буш-младший. А Маккейн, он ведь тогда проиграл выборы. Что это вообще за чертовщина такая?

Я бросилась к компьютеру. Включила и тут же раздался скрежет модема, такой омерзительный писк на разные тона, который тянулся казалось целую вечность. Наконец, браузер кое-как прогрузился. Яндекс, знакомый интерфейс с печально долго загружающимися картинками.

Курс доллара 42.15. Ого! Как так??? В моём же мире в то время он был около тридцати, даже чуть меньше, я это точно помню.

Я лихорадочно вбила в строку поиска: «Павел Дуров». Страница грузилась секунд сорок, не меньше. Появилась фотография, кажется похож. Черты лица те же и та же аура самоуверенности во взгляде. Но заголовок над ней гласил: «Основатель сервиса онлайн-переводов «D-Pay» планирует выход на азиатский рынок». Никакого упоминания «ВКонтакте». Никаких соцсетей в том виде, к которому я так привыкла в своей жизни. Хотя, постой… о чём это я вообще говорю? ВКонтакте было запущено в октябре две тысячи шестого. Упоминания об этой соцсети и не может быть в две тысячи пятом! Ну, если равняться на мою ту реальность хоть в какой-то степени… Как бы то ни было, «D-Pay» – да, это нечто “новое”.

Я продолжала ошарашено пялиться в новостные строки. Руки мои мелко дрожали. Получается, что это был не просто прыжок назад во времени, а какой-то видимо, параллельный слой. Другая реальность, в которой история взяла, да и вильнула немного в сторону. Это значит, что я не могла теперь опереться даже на свои школьные знания истории, потому что здесь и сейчас история писалась совсем иначе.

От растерянности я закрыла глаза, и память тут же выдала мне новую порцию информации, а если точнее сказать, какие то её подробности.

Перед глазами снова встала зелёная и мутная стена воды, паром «Ко Лан», кренящийся так сильно, что палуба буквально уходит у меня из-под ног. Крики, свист ветра, резкий запах солярки. И среди всей этой паники был он, высокий красивый мужчина с тёмными, мокрыми волосами. Он не бежал как все. Он единственный кричал что-то по-русски, и одновременно пытался вытащить какую-то женщину, намертво зажатую обломками пластиковых кресел. А потом он вдруг, повернулся и посмотрел прямо на меня. Взгляд у него был каким-то странным, не испуганным как у всех, а предельно собранным. Он ловко поддел ногой спасжилет и резко швырнул его прямо мне.

Я почти физически ощутила тяжесть этого жилета у себя в руках, но в ту же самую секунду чей-то локоть со всей силы врезался мне прямо в висок, и мир для меня погас.

Кто же он такой? И почему я вдруг неожиданно вспомнила это именно сейчас? Ответов на эти вопросы у меня тоже не было, как и на многие другие.

Я открыла новый файл в Word и яркий, белый экран резанул мне по глазам. Нужно было срочно зафиксировать всё то, что ещё не стёрлось из моей памяти, и прикинуть для себя порядок дальнейших действий.

Я вывела пункт номер один: «Спорт».

Три года работы в спортивной редакции не прошли для меня даром. Я абсолютно отчётливо помнила результаты всех крупных турниров. Финал Лиги чемпионов 2005 года, в Стамбуле. «Ливерпуль» играл против «Милана». Счет был 0:3 после первого тайма, а затем совершенно невероятный камбэк англичан. На одном только этом можно было поднять целое состояние, если найти правильного букмекера. Еще я отчетливо помнила и теннисные турниры Большого шлема и боксёрские поединки тоже.

Второй пункт: «Закон о букмекерах».

244-ФЗ. В моём мире его приняли кажется в декабре 2006-го года, чтобы навести хоть какой-то порядок в этом игровом хаосе. Здесь он наверняка тоже в скором времени появится. Значит, у меня от туда есть полтора года, чтобы использовать ставки как стартовый капитал , пока не закрутят все гайки. Нужно использовать свой шанс на полную катушку.

Я выключила компьютер, погрузив комнату в темноту, и лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь моё пыльное окно.

Потом легла на свой диван и старая пружина снова неприятно ткнула мне в ребро.

– Ладно, Марина, – тихо прошептала я в пустоту комнаты. – Пусть сейчас ты никто, всего лишь студентка-замухрышка в чужом для тебя городе, времени и, похоже, что в чужой реальности, но у тебя есть то, чего нет больше ни у кого.





Глава 3


Артём





Все в общежитии отмечали праздник, это чувствовалось буквально кожей, сквозняк из постоянно открывающейся двери блока гулял туда-сюда, а громкий топот в коридоре отвлекал от работы. Девчонки с четвёртого этажа сегодня напоминали радостно встревоженных птичек. Их громкий смех и хруст пластиковых стаканчиков, а также непередаваемый аромат дешевого лака для волос долетал из-за закрытых дверей.

– Слышь, Тёма, не спи! – Стас ворвался в комнату, на ходу вытирая мокрую шею полотенцем. От него несло мылом и какой-то мужской туалетной водой. – Мы там это, с пацанами скинулись на общак. Короче, держи деньги и бегом дуй к цветочному на углу.

Он неловко выудил из кармана спортивных штанов несколько мятых купюр, пригоршню монет и ткнул всё это мне в грудь.

– Купи тюльпанов на все деньги, чтоб на всех вахтёрш и наших активисток хватило. Только нормальные цветы выбирай, а не какие-нибудь веники. Иди уже, задрот, хоть какая-то от тебя польза будет, а мы пока с пацанами за пивом мотнёмся.

Я взял деньги, взвесив их в руке, на вскидку там было не так уж и много.

– Сделаю, – ответил я ему, стараясь , чтобы мой голос не звучал слишком уж сухо.

На лестнице мня едва не снесла стайка девушек-первокурсниц,... Одна из них, в короткой джинсовой юбке и с ярким макияжем , пробегая мимо, задела меня плечом.

– Ой, извини ! – бросила она, не глядя на меня, но даже не притомрозив.

Я остановился на лестничной клетке, обернувшись им в след. Внутри было какое-то необъяснимое и странное чувство, как будто смесь иронии и тоски, одновременно. Мне сорок пять лет, у меня был свой процветающий бизнес, счета в банках и устоявшаяся взрослая жизнь. А теперь что ? Теперь я стою здесь, в обшарпанном подъезде тюменской общаги, и меня послали за цветами, как малого пацана на побегушках. Абсурд моей ситуации был настолько полным, что я едва не заржал вслух.

А ещё абсурд до меня дошёл и в том, что я пошёл за цветами каким-то бабам, которых я знать – не знаю, но… в такой день правильнее было бы начать с поздравления той, кто ближе всех в жизни (пусть это и касается Дороха, а не меня), а именно – матери. Судя по её недавним сообщениям, о беспокойстве, о перечислении фин. поддержки, у них близкая связь с этим Артёмом. Я не в той ситуации, чтобы нарочито изображать бурю эмоций, но чисто по-человечески… хмм…

“С 8 марта, мама! :)” – отправил я ей в ёмком сообщении.

На улице Тюмень встретила меня холоднм, колючим ветром с Туры. Градусник у входа в общагу показывал всего минус пять, но из-за большой влажности холод пробирал меня до костей. Серое мартовское небо висело так низко , что почти цеплялось за крыши пятиэтажек, а под ногами было сплошное грязное месиво из снега.,.

Я шёл к цветочному киоску на Мельникайте, на подсознании чувствуя, как тело-донор уверенно выбирает путь. Ноги сами обходили самые глубокие ямы, плечо привычно дергалось, поправляя лямку пустого рюкзака. Память Артёма работала как навигатор, наложенный на моё сознание.

Тюльпаны в ларьке к моему удивлению оказались вполне себе живыми, ярко-красными, с плотными, еще не раскрывшимися бутонами. Продавщица, закутанная в три шали, быстро завернула их мне в газеты. Ледяные стебли холодили мою ладонь даже через бумагу. Я максимально аккуратно уложил их в рюкзак, чтоб они не замерзли окончательно по дороге.

Но в общагу я решил пока не идти. Цветочное поручение вполне подождёт ещё полчаса, а мне нужно было подтверждение.

Интернет-кафе располагалось в подвале соседнего дома. Вывеска «Matrix» нервно мигала синим цветом. Внутри было сильно накурено, несмотря на запрещающие таблички, и очень душно от работающего железа. Из трёх компьютеров два уже были заняты школьниками-подростками, которые яростно колотили по клавишам, переругиваясь через мониторы:

– На базе, на базе он! Дымовуху бросай!

– Да вижу я, не ори!

Знакомые звуки Counter-Strike 1.6. Я подошел к парню, сидящему за отдельным столом.

– Почем час? – спросил я администратора.

Тот лениво повернул ко мне табличку. Увидев цифры, я понял, что бюджет Артёма прикажет долго жить, если я не буду экономить. Ладно, ничего не поделаешь, придется занятся перепроверками в комнате, пусть и на диал-апе.





***





Я благополучно вернулся в общагу, где уже было довольно жарко. Стас успел где-то раздобыть «Жигулёвское» и в настоящий момент с довольным видом обрезал пластиковую бутылку, подготавливая вазу для цветов.

– О, приволок! Красава, Дорох, – он выхватил у меня из рук букет, который я аккуратно доставал из рюкзака. – Иди на кухню, там наши девчонки готовят, салат что ли какой-то мутят, может, и тебе пару ложек перепадёт.

Я кивнул ему, но пошёл к своему столу, у меня были другие планы на этот вечер. Сев за компьютер и привычно положив пальцы на клавиатуру, я открыл браузер. Мышка была с шариком и двигалась с довольно тяжелым, характерным сопротивлением. Google здесь ещё не был тем всезнающим монстром, каким помнил его я, а русская Википедия и вовсе выглядела совсем куцей. Так что пришлось мне лезть на английскую.

Я лихорадочно искал хоть какие нибудь факты и точки опоры. Олимпийские игры 2004 в Афинах (да-да.,. те самые, где для музыкального сопровождения церемонии открытия был впервые в истории приглашён диджей электронной музыки, а именно – Тиесто ; на тот момент он ещё создавал музыку в стиле транс), медальный зачёт. Россия тогда была третьей, пропустив вперёд США и Китай, это я помнил совершенно точно , но на экране высветилась таблица. Втoрoе место. У России 32 золотых медали, у Китая 28. Волосы на затылке, как мне показалось, зашевелились. Это не прoсто «эффект бабочки», это точно какая-то другая колея.

Хорошо, попробуем найти ещё совпадения, я вбил в поиск: «Vitali Klitschko», его послужной список открылся, довольно длинным полотном. Имена те же и даты боёв тоже совпадают, но один из проигрышей, который я помнил как технический нокаут, здесь почему то значился как победа судейским решением. Мелочь? Для истории, может быть, и да, но для того, кто собирается ставить деньги на спорт это катастрофа.

Я выудил из ящика стола обрывок от тетрадного листа , огрызок карандаша и начал чертить таблицу, деля мир на «свое » и « чужое».

«События-якоря: ЦСКА, Кубок УЕФА».

Я хорошо помнил ту весну 2005-го. Май. Лиссабон. ЦСКА бился против «Спортинга». 3:1. Тогда я поставил против своих, считая себя великим аналитиком, и конечно же просадил такую сумму, которая тогда была крайне приличной, по крайней мере для меня. Такое забыть невозможно. Здесь до мая оставалось два месяца и если этот результат подтвердится, то у меня появится первый серьёзный рычаг.

«Формула-1. Индианаполис».

Июнь 2005 года. Нашумевший скандал с шинами «Мишлен», когда на старт вышли только шесть машин на «Бриджстоуне», Шумахер тогда победил в пустой гонке. Это было настолько дикое событие, что оно просто обязано повториться, если конечно же законы физики и бизнеса здесь схожи.

Я устало отстранился от монитора. Гипотеза подтверждалась, этот мир вроде и близнец, но всё же не точная копия. Каждое событие мне придётся проверять двойным фильтром, никаких ставок «на память», только жёсткий анализ текущих данных.





***





Умом понимая, что застрял я тут видимо на долго, я открыл папку «Диплом». Для достоверности пролистал начало еще раз.

Проект локальной сети.,. Коаксиальный кабель? Последовательное соединение? Ужас...

Файл я закрыл уже через минуту чтения. Да уж , Артём Дорохов был не просто двоечником, он был очень ленивым двоечником, который видимо скачал работу где-то на задворках рамблера. Если я принесу этот мусор на защиту, меня выкинут из вуза быстрее , чем я успею хоть что-то сказать в своё оправдание.

Ну что ж, придётся мне всё переделывать. С нуля.

Я открыл чистый лист в Word. Моя память инженера выдавала спецификации оборудования, которые в этом времени только-только входили в обиход. Витая пара пятой категории, коммутаторы Cisco 2950, тогда это был топ. Active Directory на базе Windows Server 2003 . Для местного завкафедрой это будет выглядеть как откровение, если конечно, я правильно расставлю акценты.

В коридоре взревело радио, «Руки Вверх » запели на предельной громкости, хрипя колонкой, Стас и Ко начали праздновать.

Крошка моя... неслось сквозь тонкую перегородку.

Я нашел в ящике стола стары е, огромные наушники с поролоновыми амбушюрами. Провод у них был перебит в двух местах и перемотан синей изолентой. Но выбора у меня не было и я надел их, отсекая шум общажного безумия.

Курсор замигал на белом поле экрана.

«Раздел 1. Анализ современных технологий структурированных кабельных систем».

Пальцы привычно летали по клавишам, мне ничего другого не оставалось, как написать всё же этот диплом, чтобы попытаться заново выстроить свою компетентность в этом мире. Если я хочу подняться выше уровня студента из общаги, мне просто необходимо было заявить здесь о себе. И значит, этот диплом станет моей первой визитной карточкой.

Я работал до трёх ночи, глаза уже начали слезиться от мерцания монитора, а спина стала поднывать, так как привычка тела к долгому сидению ещё не выработалась. Ребята в коридоре давно угомонились, и только лишь изредка там слышались чьи-то приглушенные голоса и смех.

Когда я в очередной раз нажал кнопку «Сохранить» и снял наушники, за окном уже была глубокая ночь.





Марина





Девятое марта. Звонок будильника моей Нокии звучал так, будто внутри неё кто-то медленно пилил консервную банку. Я суматошно шарила рукой по табуретке, не открывая глаз, и с сожалением думала о том, что в моей прежней жизни меня будила «Алиса» голосом джазовой певицы. А сейчас этот ужасный звук пилы, как по банке. Спасибо тебе, эпоха.

Жанна тихонько посапывала на соседней кровати, обняв свою подушку, как самого родного человека. Рядом с кроватью на полу валялась её туфля, одна-одинёшенька. А вот вторую, не исключено, что, она оставила где-то в качестве вещдока вчерашних похождений. Прям как Золушка!

Я села, стараясь не делать резких движений – привычка меня сорокалетней. Пружина под задницей снова ткнулась мне под копчик, но я к ней, кажется, уже почти привыкла, что само по себе было тревожным симптомом. Сегодня предстоял поход на журфак. Кафедра. В памяти всплыла Нина Павловна. И диплом, который вчера вечером так удачно отправился у меня в мусорное ведро.

М-да, Кустова, ты просто гений. Сожгла мост, а как реку будешь переходить еще не придумала.

Я открыла шкаф. Снова это унылое полотно. Серая водолазка, чёрная юбка до колена, туфли без каблука с круглым тупым носом. Одеваясь, я ловила себя на том, что ищу взглядом отсутствие пуш-апа и несуществующий браслет. В моей прошлой жизни перед эфиром меня по часу мучил стилист, наносила какие-то кремы и масла визажистка по имени Карина, у которой была собственная студия на Патриках. А тут – водолазка, пахнущая стиральным порошком «Миф», и блеск для губ, найденный в косметичке донорки. «Буржуа», между прочим. По местным меркам – почти что статус.

– Ну, привет, замухрышка, – сказала я печально своему отражению в зеркале.

Зеркало мне почему то промолчало. Видимо, согласилось.





***





Журфак ТюмГУ встретил меня тем самым особым запахом, который я уже давно забыла как класс – мел, линолеум, мокрые куртки и чьи-то приторные духи «Может быть». На доске объявлений трепыхались бумажки, прикнопленные обычными канцелярскими кнопками. Расписание пересдач, какое-то объявление о поездке в Тобольск и как изюминка “кружок поэзии”. Боже мой, кружок поэзии.

Студенты сновали туда-сюда. Джинсы с заниженной талией, кожаные куртки, у девчонок блестящие заколки-крабики и блеск для губ, тот же самый «Буржуа», у каждой второй. Парни в свитерах крупной вязки. Один пробежал мимо меня с кассетным плеером на поясе. Я едва не остановилась, чтобы поглазеть. Плеер. Кассетный. В моём времени такие лежат разве что в музеях.

Кафедра журналистики пряталась в самом конце коридора. Я тихо постучала.

– Войдите.

Нина Павловна сидела за столом, заваленным какими-то распечатками. Шестьдесят с копейками, серый каре, очки на цепочке, кофта в катышках. Взгляд пронизывал до костей, как настоящий рентген. Такие взгляды я видела у налоговой инспекторши, которая в две тысячи семнадцатом чуть не закрыла мою студию.

– Вершинина. Садитесь. Ну, как у нас с дипломом?

– Нина Павловна, – я села, сложила руки на коленях, как примерная отличница. – Я хочу сменить тему.

Ее очки медленно поползли вниз по переносице. Бровь поднялась. Одна. Левая. Этого было вполне достаточно.

– Марина. У вас же два месяца до защиты.

И вот тут во мне что-то щёлкнуло. Не в висках , а где-то ближе к затылку, как реле. Над сединой Нины Павловны, вдруг, вспыхнула полупрозрачная строчка :

[Сопротивление: высокое]

[Точка давления: репутация кафедры]

Я моргнула. Строчка не исчезла , повисела ещё секунду и медленно растворилась. Внутри стало горячо и собранно, пришло то самое состояние, в ктором я двадцать лет выходила в эфир , и продавала рекламодателям воздух по цене кислорода в реанимации.

– Нина Павловна, – голос мой пошёл ровно, на низах , как меня учил когда-то режиссёр Гольдберг. – Старая тема – это просто компиляция. Её защитят на четвёрку и забудут уже через неделю. А я предлагаю работу о технологиях скрытого управления повесткой в региональных СМИ. С кейсами и анализом, с методикой, которой пока ни у кого, на курсе и в помине нет,..

Я говорила минут десять, не торопясь, аккуратно подкидывая ей слова «рейтинг кафедры», «межвузовская конференция », «публикация в сборнике». Я точно знала, куда жать. Академики – это ведь те же люди, у них тоже есть тщеславие , только оно носит очки на цепочке.

[Сопротивление: снижается]

[Интерес: растущий]

– Ну.,. – Нина Павловна сняла очки, потёрла переносицу. – В принципе , вы уверены, что вы успеете?

– Успею.

– Хорошо. Принесите мне план, в четверг.

Я кивнула и встала. Дошла до двери, почти что ровно.





***





В коридоре меня по-настоящему накрыло.

Сначала ноги. Они стали как будто вообще не мои – чьи-то чужие, ватные, в чужих туфлях. Потом в глазах у меня поплыло, края коридора потемнели, а центр покрылся рябью, как картинка на старом «Горизонте», когда антенну крутят. Я едва успела сесть на холодный, крашеный масляной краской, с облезлыми проплешинами и мелкими трещинами подоконник.

Дыши, Кустова, дыши глубже , дура.

Внутри было такое чувство, будто кто-то вытащил пробку и всю меня слил в раквину. Эта усталость была не от бессонной ночи и не от стресса, это было что-то совсем другое, какая-то точечная пустота, как после двенадцатичасового монтажа, когда мозг ещё работает , а тело уже трупик.

Получается, что теги не бесплатны. Логично. Бесплатный только сыр в мышеловке.

– Маринк, ты чего тут сидишь, как привидение?

Передо мной стояла рыжая девушка. Острое лицо, лисьи глаза, веснушки, которые она явно ненавидела и пыталась замазать тональником на тон светлее. Олеся Краснова. Память донорки тут же подсунула мне картинку: мы в одной группе, она вечно списывала у меня по зарубежке, но за глаза называла «занудой».

[Любопытство: высокое]

[Искренность: средняя]

Над её головой надпись повисела секунду и ушла. Я выдохнула. Пока бесплатно. Видимо, у меня есть какой-то лимит, глубоко лезть нельзя, а на верхних слоях оно само считывает. Нужно запомнить как это работает.

– Голова закружилась, – я слабенько ей улыбнулась, подстраиваясь под образ. – С Нинкой воевала.

– О-о-о, – Олеся села рядом, плечом задела меня. От неё пахло жвачкой «Орбит» и сигаретой, которую она по всей видимости не так давно выкурила. – И как, выжила?

– Уговорила сменить тему.

– Да ладно? – Олеся уставилась на меня так, как будто я при ней умножила в уме семизначное число. – Нинку? Уговорила? Маринк, ты что, головой ударилась где-то?

– Ударилась, – согласилась я. – Пойдём, что ли, поедим. Я сейчас просто умру.

– Жиза, – обрадовалась Олеся.





***





Студенческая столовая встретила очередью из студентов, держащих перед собой подносы и ароматами жареного лука и компота из сухофруктов. Тётка в белом колпаке большим половником разливала первое по тарелкам. Цена порадовала: суп аж “целых” двенадцать рублей. Котлета с пюре двадцать, за компот три. Я машинально перевела всё это в свои деньги и едва не заржала вслух: бизнес-ланч на Патриках стоил у меня как две недели обедов в этой столовой.

Котлета была какая-то странная. не сказать, что не вкусная, но… я давно таких не ела, а вот пюре оказалось комкастое. Белый хлеб был слегка заветренный, но внутри мягкий, с поджаристой нижней коркой. Я ела молча, в три горла, и понимала, что моё молодое тело имеет на эту еду собственное мнение, ни с кем не согласованное. Оно, кажется, было просто счастливо этому гастрономическому чуду.

Олеся трещала без умолку. Кто, с кем, куда, сколько и главное – на ком. Я кивала ей и параллельно думала совсем о другом.

Букмекерская контора. В Тюмени. Две тысячи пятый год. До закона о букмекерах осталось полтора года. Точки обязательно есть, их просто нужно найти.

– …а Ленка с журфака, представляешь, ушла в эту шарашку, ну, где спорт, ставки, я не знаю…

Я подняла голову, ловя её последнюю фразу.

– Где?

– Что – где?

– Ну, блин, вот эта самaя шарашка, ставки,..

Олеся пожала своими плечами:

– Да, их сейчас полно. У нас на Герцена одна ; я как раз, сегодня плакат видела. «Лига ставок », или как-то так.

– Ага, – сказала я ровно, стaвя “галочку” в списке своих первоочередных маршрутов.





***





На сaмoм выходе из столовой я задержaлась у деревянной доски объявлений. Среди листочков «продам холодильник» , «репетитор по английскому», « ищу попутчика до Кургана» висел жёлтый лист формата А4, с крупной размашистой надписью: «ЛИГА СТАВОК. Спортивные прогнозы. Ул. Герцена , 55».

Жилой девятиэтажный дом, насколько помнила донорка тот район...

Я достала из сумки обычный блокнот в клетку, за восемь рублей – aналог привычных заметок в смартфоне. Аккуратно записала адрес, печатными буквами.

В голове у меня, где-то , на изнaнке черепа, тихо, но вполне отчётливо ныло. Как больной зуб, котрый сколько не тяни , а скоро всё же придётся идти и лечить.,.





Глава 4


Артём





Десятое марта. Утро. За окном какое-то серое марево , под рёбрами у меня глухое раздражение, а в руках мышка с шариком, которая ездила так, будто я ей бензин забыл залить туда.

Word завис уже в третий раз. Сохранение файла занимало двадцать секунд. Я считал.,. Раз-два-три-четыре, песочные часики всё крутятся, курсор замер, из системника еле слышно как поскрипывает жёсткий диск.

Спокойно, Дмитриев. В двадцать шестом ты ругался , что ноут открывает Photoshop за две секунды вместо одной. Карма, она такая, с чувством юмора у неё всё в порядке.

Я стиснул зубы. Pentium III, всего лишь 128 метров оперативки, а на нём диплом на сорок страниц. Каждое нажатие Ctrl+S было у меня как поход в магазин за хлебом. Туда, обратно, и не факт, что вернёшься.

Над розеткой возле стола вдруг проявилась тонкая полупрозрачная строчка:

[Перегрузка: нестабильное напряжение]

Я моргнул. Не исчезла. Висит, ждёт, пока я обращу на неё внимание. Я перевёл свой взгляд на сетевой кабель, торчащий из стены витой соплёй:

[Обрыв: жила 3, скрутка]

Так. Это уже не какая-то галлюцинация. Это уже инструмент. На этот раз эта штука уже перестала меня пугать и начала просто работать. Я даже мысленно хмыкнул, у любого нормального человека на моём месте уже шла бы юшка из носа от страха, а у меня в голове щёлкнуло холодное и спокойное: удобно.

– Дорох, ты чего завис, третий день как зомби ходишь.

Стас сидел недалеко от меня, на кровати, поджав ноги под себя, и размеренно щёлкал мышкой по «Героям». Замок отстраивал, гад. Из колонок тихонько наяривала пафосная средневековая труба, а на экране в окне города Стас как раз возводил Казармы – картинка моргнула, и среди построек Замка появилось новое здание, готовое штамповать копейщиков.

Легендарная Heroes of Might and Magic III… ммм, какая ж ностальгическая романтика…

– Думаю.

– Опасное занятие, – он даже не оторвался от своего экрана. – Бросай, пока не втянулся.

Если бы ты только знал, родной.

Я сохранился ещё раз, двадцать одна секунда, я даже посчитал, и выключил комп. Хватит. Надо было вылезать наружу. Тюмень я помнил по двадцать четвёртому, ну там набережная с фонарями, «Сити-молл», стекляшки на Республики. А сейчас за окном двухтысячи пятый, и никакой тебе набережной, и никакого «Сити». Надо смотреть всё это вживую, иначе я тут построю в голове какую-то картинку, которая в реальности не бьётся ни с одной точкой.

Куртка «донора» висела у меня на крючке, синтетика, тонкая, болоньевая, на синтепоне в палец толщиной. Я натянул её на себя и сразу же понял: промёрзну за квартал. Ну и ладно. Двадцать минут пешком, не помру как-нибудь.





***





От Мельникайте до самого центра я шёл больше часа. Не потому что далеко, а потому что я останавливался у каждой второй вывески. «Ремонт обуви». «Пельменная». «Фотосалон Кодак». Аптека «36,6», а я её помнил совсем в другом месте. Стройка на углу, тут пустырь, забор и кран. Через лет десять здесь будет торговый центр, а пока всего лишь лужа и собака на цепи.

Я всё это запоминал. Как аналитик, который составляет себе карту местности. Точки, маршруты, плотность движения. Машины «девятки», «Жигули», вперемешку с иномарками, заметил у одной фары были обмотаны скотчем. Люди в кожанках и в дубленках, у девушек сапоги-ботфорты на каблуке, шапки с помпонами.

На «Фортуна-Бет» наткнулся на Республики, между парикмахерской и магазином «Сантехника». Дверь с пружиной, колокольчик, внутри четыре пластиковых стула, два экрана с коэффициентами, пахнет табаком и кожзамом. И ещё чем-то смутно-знакомым, но неопределенным.

За стойкой сидела женщина лет сорока, темные волосы зачёсаны назад, под глазами мешки, на пальце обручалка. Она подняла на меня свой взгляд и ничего не сказала. Я тоже промолчал, просто подошел к экрану.

Линия. Футбол: «Спартак» – «Динамо», коэффициент 2.10 на хозяев. Хоккей, МХЛ. Бокс. Всё это на бумажных бланках, шариковой ручкой. Никакого тебе онлайна, никакого приложения, никаких лайв-ставок. В двадцать шестом я бы поржал. Сейчас же просто стоял и записывал в голову коэффициенты, как первоклассник таблицу умножения.

Ставить пока было нельзя. Сначала надо проверить хотя бы три события из моей памяти на этой реальности. Если ЦСКА в мае возьмёт Кубок УЕФА с тем же счётом, то значит, можно. Если нет, значит, я в чужой колоде, и любая моя «память» здесь всего лишь пустой звук.

Тётка за стойкой посмотрела на меня устало:

– Молодой человек, ставить будем или экскурсия, а ?

– Экскурсия, – я ей улыбнулся. – В следующий раз.,.

Она хмыкнула, и, потеряв ко мне интерес, отвернулась.





***





На обратном пути я зашёл в «Компас », компьютерный магазин на полпути. Витрина с системниками. Pentium 4, 512 RAM, винчестер на 80 гигов. Двадцать пять тысяч.

Музей. Натуральный музей какой-то. У меня в кармане флешка на терабайт стоила в двадцать раз дешевле этого ящика, и размером была в зажигалку.

Парень за прилавком был чуть старше меня, в круглых очках, в свитере с оленями (да-да,.. том самом!). Он поднял глаза от журнала «Хакер».

– Помочь?

– Смотрю. У вас Celeron 2.4 идёт с какой материнкой?

– Asus P4P800-VM, обычно. А что собираете-то?

Мы заговорили. Я задавал ему вопросы, на которые в двадцать шестом ответил бы любой школьник, но здесь, на третьей минуте, парень в очках удивлённо поднял брови выше оправы :

– Ты откуда такой грамотный, студент?

– Книжек, блин, начитался... – я пожал плечами и тут же мысленно дал себе подзатыльник. Дмитриев , реально, ты ща спалишься, как неоновая вывеска в подвале.

От греха подальше, я вышел,., На улице ветер ударил мне прямо в лицо, куртка действительно промерзла насквозь, плечи у меня тут же подобрались сами собой. Но в голове щёлкнуло другое, вот оно. Не ставки, а IT. Тут хороший сборщик и настройщик это редкость; тут люди платят тебе наличными , тут можно подняться без всяких букмекерских контор и без риска нарваться где-то.,. на пацанов в кепках.





***





В коридоре общаги меня поймал долговязый парень с хвостом ; в толстовке с пингвином Tux на его пузе. Денис Китаев, по прозвищу Кит. Память «донора» подкинула мне: мы с третьего курса вместе.

– Дорохов, ты же диплом пишешь?.. Слушай, помоги мне с сетевой частью? Я тебе пивандырь поставлю! «Балтику-тройку », все как ты любишь!

Я её, видимо, любил и, походу, все об этом знали. Век бы её не видеть.,.

– Показывай,..

Сели у него в комнате. На экране Visio, схема сети , нарисованнная как будто левой ногой в темноте. Я только глянул, и интерфейс высыпал тега ми, как из мешка:

[Ошибка маршрутизации]

[Конфликт адресов: 192.168.1.1]

[Отсутствие VLAN]

[Петля: коммутатор 2 → 4]

Четыре правки за десять минут. Молча. Кит сидел рядом со мной, дышал в плечо, луком и «Дошираком », и постепенно вытягивал шею , всё ближе к монитору.

– Дорохов.,. – он отстранился. – Ты когда это всё выучил-то? Ты же в прошлом месяце путал коммутатор с концентратором...

Я почувствовал, как у меня в затылке что-то стянуло. Не от интерфейса , а от собственной дури. Перестарался. Уже второй раз, за сегодня ! Срезал ему чтыре ошибки подряд, словно я тут какой-то сертифицированный инженер Cisco, а не тройбанщик Дорохов.

– Да я.,. – запнулся, потёр себе шею. – Книжку нашёл прост. Толстая такая, в библиотеке. Читал вот её...

– Ага, – Кит сощурился. – Книжку.

– Угу.,.

Он покивал, медленно так, как человек, который ничего не понял, но виду не подал. Пивас, кстати , мне он так и не предложил.

Молодец, Дмитриев. Учись держать язык за зубами. А то в этом мире сойти за « слишком умного», может быть более чревато репутации «слишком тупого ».





Марина





Двенадцатое марта. С самого утра я сидела за нашим кухонным столм , подоткнув под коленку край колючего пледа, и долбила по клавишам так, что Жанкин старенький «Самсунг» жалобно поскрипывал под моим напористым напором.

«Манипулятивные технологии в региональных СМИ: анализ и противодействие».

Звучало это, в общем-то, как название моей собственной лекции в МГУ году эдак в восемнадцатом. Только там за это платили мне по сорок тысяч за вечер плюс такси, а тут я за это, в лучшем случае, получу «отлично» от Нины Павловны и стаканчик кофе из автомата, но за свои же деньги.

Текст у меня шёл сам. Двадцать лет, три книги, десятки расследований, я этот материал могла бы декламировать в полусне с похмелья. Пальцы мои просто летали, абзацы выстраивались сами собой, как солдатики на плацу.

Стоп, Кустова. Тормози уже.

«Эхо-камеры». Нет ведь такого термина в две тысячи пятом, не вошло пока в обиход. Бэкспейс. «Замкнутые информационные контуры», вот так, пожалуй, лучше, по-научному и без палева.

«Исследования Вирджинского университета, две тысячи семнадцатый год…» – мать честная. Бэкспейс, бэкспейс, и ещё раз бэкспейс. Тут даже массового доступа к Фейсбуку пока ещё нет и в помине, какие тут тебе Вирджинии.

Я ловила себя на том, что одёргиваю саму себя буквально через абзац. Как сотрудник собирающийся уйти с работы на обед на пять минут раньше, в ожидании, что его начальник окликнет в самый последний момент. Зато текст становился аккуратнее, я как будто бы заново вспоминала, как оно было до того, как всё медиаполе превратилось в какую-то жижу.

К пяти вечера я выдала из себя двенадцать страниц чистового текста. Не черновика, а именно чистового. Спина деревянная, в глазах рябь, но внутри было какое то тёплое и тихое удовольствие. Так бывает у меня, когда после долгого простоя руки наконец-то делают своё.





***





Дверь хлопнула в начале десятого.

– Марин-ка-а-а! – Жанна влетела в нашу прихожую с таким лицом, будто привела домой новогоднюю ёлку, а вовсе не людей. – У нас гости, не будь букой!

За её спиной топтались двое каких-то парней и одна девица. Все слегка поплывшие, у одного в руках болтался пакет с «Балтикой-тройкой» и пачкой «Lay's Max» с ветчиной и сыром. Я медленно прикрыла крышку «Самсунга».

Раньше я бы, то есть «донорка» бы, забилась с книжкой куда-нибудь в угол дивана и сидела бы там, не отсвечивая, пока они все не разойдутся. Я знала это так же чётко, как имя своего бывшего мужа.

Я встала и вышла в коридор.

Девица оказалась ничего, симпатичная такая, в розовом свитерке. Один парень был длинный и нелепый, в куртке-косухе на два размера больше, чем нужно. А вот второй…

[Алкоголь: высокая концентрация]

[Агрессия: скрытая]

Тег вспыхнул прямо над его макушкой и неохотно потух. В виски тут же ткнулось коротко и тупо. Не сильно, но я для себя отметила: на близком расстоянии оно у меня срабатывает само, без всякого моего усилия. Удобно, в общем-то.

Парень был коренастый, с бритым затылком и взглядом, которым обычно меряют, не должна ли ты ему по жизни.

– Жан, – я улыбнулась ровно настолько, насколько было нужно. – Слушай, у меня же завтра кафедра, диплом показать. Давайте вы на кухне посидите, а?

– Да ладно тебе, – Жанка попыталась было обнять меня за плечи. От неё несло «Адмиралом» и жвачкой.

– На кухне, – повторила я тем же ровным тоном, на низах. – Там и чипсы не накрошите на кровати.

Я взяла из её руки пакет, отдала открытую пачку «Лейса» девице в розовом, и аккуратно, плечом, сместила всю эту компанию в сторону кухни. Получилось это как-то само. Двадцать лет прокатываний продюсеров через «нет, у меня бюджет другой », это, оказывается, не пропьёшь так просто.

– Ботанка зазналась, – бросил мне корепнастый, прямо в спину.

Я не обернулась. Просто закрыла за ними дверь. Села на свой диван , и только тут заметила, что ладони у меня влажные, а в ушах тоненько так звенит.,.

Вот же ж. Это от тега или от всей этой ситуации, я уже и сама не разберу.

Через час, когда у них там что-то загремело, а потом снова утихло, Жанка постучала через стену.

– Маринк, – голос её прошёл через тонкую перегородку как через марлю. – Ты чё? Тебя ж раньше слышно вообще не было.

Я лежала на своём диване, смотрела в трещину на потолке и понимала: вот оно. «Донорка» была не тихая, она была вообще никакая. Любая моя нормальная реакция взрослой женщины с этого момента – это уже аномалия. Жанка вот уже заметила. Завтра заметят на кафедре, послезавтра ещё кто-нибудь.

Надо как-то аккуратнее,., Не уходить полностью в роль серой мышки, поздно уже ; я ведь и так наследила, но и не выпрыгивать из штанов.

Где-то около двух гости наконец ушли. Жанка бухнулась лицом в подушку и сразу же засопела.

Я выползла на кухню. Чайник засвистел натужно, как будто простуженный. Я насыпала в кружку «Любимая внучка» две ложки «Нескафе Классик», залила кипятком, и встала у окна.

Улица Республики. Двенадцатое (или уже тринадцатое) марта, две тысячи пятый. Жёлтый фонарь, под ним пятно мокрого снега, и кошка идёт через двор так уверенно, будто бы у неё там назначено.

Я отпила. Вкус был ровно такой же, что и в первый день. Привыкания так и не случилось. Ну и ладно.

Тут-то меня и накрыло.

Алиса.

В моей прежней жизни она родилась в две тысячи шестом, в августе. Отец – Дима, вертлявый такой, говорливый, я познакомилась с ним на стажировке в «Останкино» весной две тысячи пятого. Через две недели, по-хорошему, я туда должна уехать.

«Должна» – это в той версии, где я Вероника Кустова, выпускница московского журфака, с папиными связями и маминым английским.

А тут я Марина Вершинина из Тюмени. Тюменскую отличницу в «Останкино» на стажировку никто не звал и не позовёт. Это значит, что не будет апреля в общаге на Аргуновской, не будет Димы с его дурацкой чёлкой, не будет той ночи на пятом этаже, не будет беременности…

Хотя… почему не будет. Если в этой параллели есть та я, то вполне возможно, что именно Вероника Кустова сейчас собирается на стажировку и все, что я сейчас вспомнила произойдет. Только не с Маринкой, а Вероникой. И я повлиять на это никак не могу.

Я просто стояла и дышала, пока меня не отпустило.





***





Тринадцатое. Улица Герцена, пятьдесят пять.

Никакой «Лиги ставок», разумеется, там и в помине не было. На двери жилого девятиэтажного дома, между «Продуктами 24» и парикмахерской «Светлана», висела табличка из оргстекла: «Спорт-Лидер». Окна в матовой плёнке, на входе мужик в чёрной куртке и с лицом, которому я не доверила бы даже сдачу от ста рублей.

Он лениво скользнул по мне взглядом и не пошевелился. Я зашла внутрь.

Внутри был полумрак. Телевизор «Sony» висел в углу, на нём шёл хоккей, комментатор хрипел про какой то «опаснейший момент». Три мужика лет за сорок, в свитерах и кожанках, и один молодой совсем, в сине-белом «адидасе» с тремя полосками. Все четверо повернулись ко мне совершенно одинаково.

Ну да. Заблудилась, девушка?

Я не стала им ничего объяснять. Просто прошла к стойке, взяла бумажный бланк, изучила линию.

Футбол, футбол, и снова футбол. Хоккей. Бокс. Теннис мелким шрифтом, Australian Open уже как кончился, дальше Indian Wells уже идет. Шарапова. Я её помнила наизусть до восьмого года. Федерер, Надаль, который ещё толком и не Надаль. Формула-1, Индианаполис, июнь, шинный скандал. Куча всего, на чём местные мужики в кожанках совершенно не разбираются и потому коэффициент задирают.

Не футбол. Футбол – это их территория, аналитиков там как грязи. Моё – экзотика.

Хоккей я выбрала из жадности и осторожности одновременно. Россия – Канада, товарищеский, я этот матч помнила по архиву, мы как-то делали репортаж к десятилетию. Счёт, забившие, всё это.

– Пятьсот на основное время, – я положила деньги на стойку. Почти все наличные «донорки», осталось лишь три смятые сотки.

Тётка за стойкой, средних лет, с обесцвеченной чёлкой, приняла, даже не взглянув мне в лицо. Бланк, печать, корешок мне в руку.

– Через два часа подходи, девочка.

«Девочка». Я едва не фыркнула вслух. Девочка, ага, конечно.





***





Я гуляла эти два часа по Герцена туда-сюда. Купила в киоске «Ролтон» с курицей за восемь рублей, погрызла его всухую, как семечки. Тело-донорки это очень даже одобрило.

Когда я вернулась, на «Sony» уже шла какая то другая трансляция. Тётка с чёлкой подняла на меня глаза, сверилась с бумажкой, отсчитала мне купюры.

Тысяча двести.

Семьсот рублей чистыми. По московским меркам – это обед на одного без десерта. По местным же, у меня в кармане лежала, считай, целая неделя сытой жизни.

Главное было даже не это.

Главное было то, что хоккей у меня совпал. Россия выиграла так же, как я и помнила, и шайбы зашли так же, как я помнила. Значит, какая-то часть этой реальности всё-таки лежит в той же самой канаве, что и моя. Не вся целиком, но какая-то часть. Можно, в общем, работать.

Я вышла на Герцена. Ветер был мерзкий, мокрый, лез прямо под воротник. Я постояла секунду на крыльце, сунула деньги поглубже во внутренний карман куртки, и поймала себя на том, что улыбаюсь.

Первый раз за все эти пять дней. Глупо, криво, в пустую улицу. Но всё же улыбаюсь.

– Ну, Кустова, – сказала я тихо, себе под нос. – Поехали.





Глава 5


Артём





Четырнадцатого марта, с самого утра я сидел за столом, и шарик у мышки катался по коврику с таким видом, будто его, бедолагу, на пенсию по инвалидности отправили ещё в прошлом веке. Visio, студенческая версия, работал ужасно медленно, но всё-таки, надо отдать ему должное, рисовал. Схема сети, спецификация оборудования, расчёт пропускной способности – всё то, что я последние пятнадцать лет, честно говоря, делал по двадцать раз в неделю, не приходя, как говорится, в сознание. Руки помнят сами, голова в это время может спокойно отдыхать, кофе пить, в окно смотреть.

Проблема, как оказалось, была здесь совсем в другом. Половина того, что я по-хорошему хотел туда воткнуть, в две тысячи пятом ещё попросту не родили на свет. PoE – где-то там на подходе, теоретически, но в Тюмени про него сейчас никто и слыхом не слыхивал, я был в этом уверен. Гигабит на медь – стоит как чугунный мост через Туру, и ни один нормальный завкафедрой в жизни не поверит, что какой-то студент это «обоснует» в дипломе. Так что потолок у меня – витая пара пятой категории, Cisco 2950, патчи через кросс, и привет. Я сидел и нарочно, сознательно делал проект хуже, относительно того, какой бы он был в две тысячи двадцать шестом году. Убирал нормальные решения, подсовывал куцые и кривенькие. Идиот ты, Дмитриев, ты ж не диплом пишешь – ты себя переделываешь под двадцатидвухлетнего, под двоечника Дорохова с тремя пересдачами.

Над системником, ленивенько так, всплыло:

[Перегрев: кулер забит]

Угу. Заметил я. Потом разберусь, не до тебя сейчас.

В дверь постучали ногой – это, кстати, тут способ общения такой, культурный. Кит ввалился с двумя «Балтиками-3» в руке, причём вторую держал между пальцев, как ножницы, я аж залюбовался.

– Дорох, я обещал и вот, принёс. Не благодари, я сегодня щедрый.

– Поставь там на тумбочку, спасибо.

Он, разумеется, не поставил. Он сел рядом, отодвинул меня плечом и повернул монитор чуть к себе, будто это его монитор, его комната и его, видимо, диплом. Глаза у него скользнули по схеме, потом по таблице, потом снова по схеме. И ещё разок. Брови у Кита поползли куда-то под чёлку, медленно так, как будто им самим за это было неловко.

– Дорохов… это.,. ты это что, сам написал?

Пальцы у него мелко подрагивали, пока он крутил колесико на мышке , листая страницы. И не от пива, заметьте, пиво ещё закрытое стояло.

– Сам. – Я понимал, что каждое слово может быть использовано против меня. – Каникулы же длинные были, я там почитал кое-что.

– Почитал он, – Кит сощурился, как кот на сметану, в чужом холодильнике. – Дорох, ты в феврале путал свитч с хаб, я тебе сам объяснял, причём дважды. На пальцах. Ты правило четырех хабов с шестого раза выучил, хотя, там и учить нечего было.,.

Молчи, Дмитриев, ну вот просто молчи.

– Ну вот видишь, это иногда помогает , – я пожал плечами и попытался забрать у него мышку. Не отдал, гад.

Он ещё с минуту листал, шевелил губами, что-то там про себя считая, потом встал и медленно пошёл к двери. На пороге он обернулся и посмотрел как-то нехорошо.

– Слышь. Если это правда сам, тебя ж Антонов на защите съест и косточки выплюнет. Не поверит он, понимаешь ?

Дверь за ним закрылась на удивление тихо. Это, надо сказать, было хуже, чем если б он ею хлопнул со всей дури.

Молодец, Дмитриев, в очередной раз поздравляю, ты снова прокололся. Давай учись уже тупить вовремя, это, между прочим, тоже своего рода искусство.

К вечеру в моём животе урчало так, что никаким дипломом эти звуки было уже не заглушить. Я взял со стола пустую кружку, чтобы выглядеть более-менее как нормальный студент, и вышел на общую кухню. Впервые в этом теле, между прочим.

Зрелище там, надо сказать, открылось как в краеведческом музее, раздел «быт рабочей молодёжи». Плита была вся в коричневых разводах непонятного происхождения, на дальней конфорке присохла одинокая макаронина, в раковине лежала гора посуды, причём явно второго, а то и третьего дня, а над ней не торопясь, по-хозяйски таракан делал зарядку. Трое парней с этажа сидели за общим столом и жрали «Доширак» прямо из коробок.

Я открыл общий холодильник «Бирюса», который был древним, как мамонт. Внутри лежало полпалки колбасы с уже засохшим краем, кетчуп «Балтимор», чей-то пакет молока, явно проживший лишнего, где стопроцентно бифидобактерии уже перешли на сторону зла, и ещё что-то неопределенное в банке. Тоска зелёная, в общем.

– Я в магаз, – бросил я в воздух, не обращаясь ни к кому конкретно. Парни ответили мне только дружным чавканьем.

Ларёк стоявший на углу, тот самый, у которого утром «Газель» с хлебом дымила, встретил меня сонной продавщицей в трёх шалях. Я взял куриную грудку, бледную, в плёнке на лоточке, но в принципе вроде живую, пару красных перцев (болгарских, понятно, не острых), лук и головку чеснока. На полке стояла единственная пыльная бутылочка соевого соуса «Киккоман», цена была кусачая, ну и ладно, переживу как-нибудь, зато вкусно будет. Триста рублей маминого перевода, потратим, в общем-то, с умом, не на пиво же.

На обратном пути я снова мысленно перевёл всё это в свой московский кофе из двадцать шестого и тихо хмыкнул сам себе - ничего, Дмитриев, прорвемся.





***





На кухне все же нашлась одна-единственная, чугунная сковорода с ручкой, перемотанной синей изолентой в три слоя. Я её отдраил жёсткой стороной губки и поставил на огонь. Масло зашипело, запахло домом, какого у меня тут пока, в общем-то, нет. Дальше пошли лук, чеснок, кубики курицы. Затем перец порезал полосками и полил это всё соусом.

Запах пошёл такой, что таракан у раковины с грязной посудой замер и задумался о смысле жизни.

Первым в дверях кухни возник Стас. Он замер у плиты с открытым ртом, как карась, которого вытащили на лёд и забыли.

– Дорохов… – он медленно, очень медленно опустил глаза на сковороду, потом обратно поднял на меня, и ещё раз на сковороду, для контроля. – Ты что, мать твою, готовить умеешь? Ты ж макароны вечно в кашу перевариваешь, я это сам видел и не один раз, между прочим.

– Сегодня как видишь, не каша.

За Стасом подтянулся Кит – этот смотрел на меня молча, с тем же прищуром, что и днем, когда листал мой диплом. За Китом – двое из тех «дошираковцев», шмыгая носами и жадно дыша через рот, и девчонка из соседнего блока, в халате поверх джинсов, с мокрыми волосами.

Я молча и без церемоний по чуть-чуть раскладывал еду по тарелкам. Жрать хотелось до звона в ушах и тёмных пятен в глазах.

– Тёма, – Стас прожевал, посмотрел в потолок, потом очень так внимательно на меня. – Ты где этому вообще научился-то?

– Передача по телику, – жуя, буркнул я в тарелку. – Кулинарная какая-то, не помню название, с Высоцкой, вроде, – сам при этом чуть не в голос засмеялся, вспомнив мемы о её таланте готовки.

– Угу, – сказал Кит ковыряясь вилкой в своей порции.

За столом разговоры пошли сами собой, я почти не вмешивался. Кто-то ржал про «Дом-2», про Ольгу, которую страна как раз начинала смотреть с открытым ртом. Кто-то с восторгом говорил про песни «Арии», вроде про альбом “Крещение огнем”. Я больше молчал и только кивал в нужных местах, как китайский болванчик на приборной панели. Моя реакция на «Дом-2» это, честно говоря, реакция взрослого мужика, и тут она, мягко говоря, была бы лишняя и снова выдала бы меня с потрохами.

Хотелось виски, нормального, односолодового, тишины, стейка медиум-рэр и чтобы никто не дышал в плечо. А было только общий толчок в конце коридора, тёплая «Балтика-3», и за стеной кто-то в сотый, наверное, раз отстраивал замок в «Героях».

Ну и ладно. Переживём.

Ночью, в темноте, я смотрел в потолок и проговаривал про себя список. Первое это всё же добить диплом, осталось не так много времени, надо поторапливаться. Второе это мелкие контрольные ставки, рублей по сто-двести, проверить, какая часть памяти ещё работает в этой реальности, а какая пойдёт в мусор. Третье это собрать кому-нибудь комп за деньги, зацепиться по IT, тут люди ещё платят наличными и без вопросов, лишь бы работало. Четвертое, и самое главное это заткнуться. Просто заткнуться, Дмитриев, и стараться не отсвечивать.

Егор. Сын.

Полтора года ему. Екатеринбург. Ходит уже, наверное. Рядом с ним – она, та, что в моей прошлой жизни сначала была женой, потом бывшей, потом просто голосом «передаю трубку, не отвлекай». Здесь она конечно же ещё даже не знает, что он у неё вырастет в инженера и будет звонить ей раз в неделю по средам, ровно в восемь. По напоминалке в телефоне.

Я найду тебя. Не сейчас, понятно. Сейчас я никто, студент Дорохов с тройкой по сетям и в куртке на рыбьем меху. Но найду. И буду где-то рядом, пусть даже как чужой дядька.





Марина





Пятнадцатое марта, и моя «Нокия» снова, как обычно, попыталась распилить мне череп своим будильником, но я её переиграла, опередив секунды на три, сама не пойму как. В моём прежнем мире это называлось бы «биоритм сорокачетырёхлетней бабы, у которой завтра монтаж и еще маме нужно звонить», а тут, видимо, это надо называть просто чудом, не иначе. Я спустила ноги с дивана осторожно, бочком, и пружина под копчиком даже не успела меня по своему обыкновению ткнуть – увернулась таки, в кои-то веки. Стакан воды мелкими глотками, натощак – привычка, на которую тело-донорка отзывалось так, будто я ей в глотку лью скипидар прямо из канистры. Ничего, девочка, потерпишь, мы с тобой ещё и побежим, ты у меня вообще офигеешь от такой жизни. На полу – десять приседаний, планка секунд на сорок, пара наклонов, и мышцы у Маринки, надо сказать, оказались какие-то прямо обиженные на весь белый свет.

– Ты что, в секту попала? – Жанка продрала одно веко, подняв голову с подушки, и волосы у неё стояли так, будто её всю ночь по очереди пугали Фредди Крюгер и налоговая.

– В секту здорового образа жизни, Жан. Закрытый клуб, нас там двое, я и моя совесть, и больше никого не берём.

– Тьфу на тебя, – она перевернулась к стене и натянула одеяло на голову.





***





Диплом я долбила по шесть часов в день, а если Жанка убегала на свои свидания, то и по восемь, и старенький её «Самсунг» хрипел под моими пальцами как простуженный курильщик со стажем. «Ворд» сохранялся как умирающий, секунд по двадцать, а я продолжала каждые пять минут одёргивать саму себя: «Информационный пузырь» – стереть, рано. «Кликбейт» – стереть, такого слова тут ещё не придумали. «Таргетинг» – заменить на «адресность сообщения», по-научному, а главное, по-нашему, по-двухтысячепятому. Получалось, в принципе, как у умной отличницы, которая случайно проглотила учебник на десять лет вперёд и теперь честно делает вид, что просто старательная девочка из приличной семьи.

Параллельно, между делом, я раскладывала на коленке тюменский медиа-ландшафт две тысячи пятого года, и зрелище было, как бы это сказать, унылое. Десяток телеканалов, причём несколько из них - это, по сути, ретранслятор Москвы с местной вставкой про надои и про то, как доярка Зинаида Петровна перевыполнила план. Несколько газет, и одна из них рекламная, на жёлтой бумаге, ну вы понимаете уровень. Глянец тоже был, но уровня «Стольник», хотя, по местным меркам это почти «Vogue», а по моим – как стенгазета в школе номер пять. И всё. По сравнению с моим двадцать шестым, где у каждого второго таксиста личный телеграм-канал “об жизни” на тысячу подписчиков, это была какая-то выжженная степь, честное слово.





***





В четверг я, наконец, выползла бегать. Куртка-болонька, кроссовки «Абидас» (китайский аналог), на которых полоски были откровенно нарисованы маркером уже после стирки – Маринка, девочка, я тебя прямо обожаю за такой вот колхоз. Триста метров – и лёгкие у меня попытались тихонько, по-английски, уйти из этого тела куда-нибудь в более спокойное место. Я согнулась пополам у фонарного столба, плевала на грязный мартовский снег и думала только об одном: в две тысячи двадцать шестом я бегала десятку три раза в неделю и у меня были компрессионные гетры за восемь тысяч, ну и где они теперь, гетры мои, спрашивается. Ничего, Кустова, я это прошла в свои сорок, пройду и еще раз, на этот раз в двадцать два. И никуда ты от меня не денешься. Зато я хорошо рассмотрела город, не торопясь, в режиме «инвалид первой группы на разминке». На углу Республики и Первомайской свежий стеклянный офис «ЛУКОЙЛ-Западная Сибирь» блестел как новогодняя ёлка в детском саду, а в квартале от него стоял деревянный барак с провалившейся крышей и геранью на одном окне. У “Лукойла” парковался чёрный Lexus RX 300, из «Лексуса» вышел дядька в пыжиковой шапке и пошёл в стеклянное здание, как к себе домой. Нефтяные деньги, в общем, текут рекой – только река эта, как у нас в редакции говорили, с очень-очень узкими берегами.





***





– Тебе нужно развеяться, ты как монашка в келье, – Жанка в среду вечером втащила меня в «Подвал» на Ленина, и название это, надо сказать, заведение оправдывало целиком и полностью. Пластиковые столы, пиво в кружках с надколотым краем, «Руки Вверх» из колонок на полной громкости, дым такой, что глаза слезились ещё на лестнице, на подходе. Где-то внутри у меня тихонечко ныла Вероника Кустова, привыкшая к лаунжу с крафтом по семьсот за бокал и официантом, который зовёт по имени-отчеству. А Маринка между тем устроилась на липком стуле и пока я это не осознала, вполне была счастлива, и это раздвоение – помнить и быть одновременно – оказалось почти физически больной штукой.

– Знакомьтесь, это Маринка, она у нас гений, – Жанка плюхнулась рядом и махнула рукой на компанию: четверо парней, две девушки, все студенты, все с одинаковыми анекдотами про сопромат и КВН. «А ты уже успела посмотреть недавний клип Глюкозы, ну тот, где ещё снежный и с доберманом? Нравится?» Я улыбалась и кивала, антрополог на полевых исследованиях, чёрт бы его побрал, только записывать в блокнот неприлично.

– Костя, – представился широкоплечий парень с юрфака, с улыбкой на полтора размера больше, чем рот.

[Намерение: сексуальный интерес]

[Искренность: низкая]

[Самооценка: завышенная]

Тег вспыхнул сам, я даже не тянулась специально, и в виски ткнуло слабенько, на троечку по десятибалльной – ладно, спасибо, я поняла.

– Маринк, ты на каком? Я тебя в столовке видел, – Костя пододвинул мне свою кружку, типа угощаю, какой щедрый.

– На пятом, журфак, – кружку я не взяла. – Кость , у меня правило: не пью с теми, у кого на лице бизнес- план написан крупным шрифтом.

Он моргнул, как будто его кто-то ёлочной игрушкой по лбу стукнул.

– Чего?

– Того. Ты сейчас прикинл, через сколько кружек я поеду к тебе в общагу. Так вот, ни через сколько, экономь пиво. Передай, кстати, соевый соус, если есть. Шучу, нет тут соевого, я в курсе.

Стол замер на секунду, Жанка медленно опустила сигарету, девочка в розовом свитерке тихо хрюкнула в кулак, а Костя открыл было рот, закрыл, опять,., открыл – ну прямо как рыба без воды, честное слово.

Домой шли пешком, потому что просто хотелось прогуляться, на свежем воздухе.,.

– Ты его так уделала, что я залюбовалась, – Жанка цеплялась за мой локоть, её слегка вело. – Маринк, ты вообще кто такая? Тебя в феврале от «здравствуйте» преподу трясло, я сама видела.

– Я выспалась, Жан. Первый раз за пять лет, наверное.

– Угу. Ну ты странная, конечно, но мне нравится, не бросай меня.

Дома я села на кухне под жёлтой лампочкой, достала блокнот , тот, что за восемь ру блей и поняла одну простую вещь, до которой давно надо было дойти. Хватит уже адаптироваться, в этом деле можно зависнуть до пенсии, а пенсии у меня тут не будет, у меня тут 244-ФЗ через полтора года и финал Лиги чемпионов двадцать пятого мая, «Ливерпуль» – «Милан», Стамбул, ноль-три к перерыву и потом тот самый камбэк, про который мужики в кожанках до сих пор плачут в баре над пенистой «Балтикой».

Я открыла чистую страницу. Репетиторство – триста рублей за час, не двести, Маринка стеснялась, я не буду. Курсовые на заказ – у меня скорость печати сто двадцать знаков, я их штамповать буду как пирожки на Привозе. Пятый курс пишет рефераты за пятьсот, я возьму четыреста пятьдесят и завалю себя работой по самые брови.

На отдельной странице – состав «Ливерпуля» по памяти, всё что вспомнила. Дудек, Каррагер, Хююпия, Траоре, Джеррард – капитан, Шмицер выйдет на замену и забьёт второй, Алонсо – пенальти и добивание. Серия пенальти: Серджиньо мимо, Пирло берёт Дудек, Риисе берёт Дида, Шевченко – Дудек, и кубок наш. Рядом аккуратно вывела звёздочку и подписала: «проверить – совпадает ли тут вообще».

Жанка во сне на своей кровати что-то бормотнула, кажется «Костя» и добавила «дурак», а может, мне послышалось, я не переспрашивала.

Сорок четыре. Продавленный диван. «Нескафе Классик». Ни денег, ни связей, ни Алисы.

– Ниче, Кустова, прорвемся, – тихо прошептала я в потолок.

Трещина-река на потолке промолчала. Согласилась, видимо, куда ей деваться.





Глава 6


Артём





Восемнадцатое марта. Шестьдесят пять страниц текста моего диплома было готово. Я смог их распечатать в подвальной шарашке у центрального вокзала, где матричный принтер «Lexmark» жевал бумагу через раз и пах горелой пылью так, что у меня уже через десять минут начало щипать в носу. Лохматый парень в чёрном свитере с катышками, стоявший за высокой стойкой брал по рублю за один распечатанный лист, и я, тут же не торгуясь, отдал ему шестьдесят пять рублей, мысленно присовокупив сюда же душу, нервы и часа два собственной жизни, которые я простоял, глядя как этот допотопный агрегат натужно выдает по странице. Стопка получилась достаточно толстая, увесистая, с прозрачным корешком и тиснёной надписью на наклейке, которую парень мне ещё и бесплатно приклеил, типа «за объём». Внутри были схемы в Visio, расчёт пропускной способности, техническая спецификация на Cisco, различные приложения с сетевой топологией, кросс-таблица портов. По меркам две тысячи пятого это, конечно, слегка перебор, тут таких дипломов вообще, наверное, не пишут, а по меркам моего двадцать шестого – так это вообще, студенческая поделка какая-то, которую я бы немедленно вернул джуну (junior) со словами «переделай и не позорься». Но другого у меня тут, как говорится, и нет.

Ну и ладно. Хуже, чем у «донора», уже точно не будет. У донора там, между прочим, вообще коаксиал был.

Я застегнул ту самую болонью куртку на рыбьем меху, и пошёл на кафедру. По дороге я нервно думал, что зря, в общем-то, столько всего туда напихал, надо было наверное хоть пару опечаток для приличия оставить, чтоб не так бросалось в глаза. Но переделывать уже поздно, да и лень, честно говоря, поезд, как говорится, ушёл, причём без меня.





***





Кабинет номер триста двенадцать. Виктор Иванович Поляков сидел у большого окна, спиной к двери, и пил чай из стакана в подстаканнике (мельхиоровом, с какой-то олимпийской символикой ещё, по-моему, восьмидесятого года; типа как те классические в поездах, на все времена). Седая борода, очки на самом кончике носа, на столе лежала книга «Современные операционные системы» Эндрю Таненбаума с торчащими закладками из газетной бумаги. Он медленно повернулся и поднял на меня свой взгляд.

– Дорохов. Какими судьбами?

– Здравствуйте, Виктор Иванович, я диплом принёс. Черновик. На предзащиту, если можно.

Он принял у меня толстую папку, взвесил её в руке и хмыкнул в свою седую бороду.

– Судя по объему, тут вся работа, Дорохов. У вас же в феврале было двенадцать страниц с картинками из «Мой компьютер», я хорошо помню.

– Я на каникулах поработал, Виктор Иванович.

– Угу.

Он медленно раскрыл папку. Я сел на стул напротив, сложил руки на коленях, как примерный мальчик из приличной семьи, и приготовился ждать. Внутри на удивление было тихо и собранно, как перед переговорами с инвестором в той, моей прошлой жизни, только инвестор тут дед с бородой и подстаканником из поезда, а ставки, как ни странно, не сильно меньше. Поляков читал очень медленно, страница, потом ещё страница, на пятой отпил чаю, на седьмой потянулся за карандашом и что-то отметил на полях, а на десятой снял очки и аккуратно положил их рядом со стаканом, будто они были хрустальные.

– Дорохов, – он очень внимательно посмотрел на меня. Пристально даже, я бы сказал. – Скажите мне пожалуйста, кто вам это написал?

Я выдержал паузу, не длинную, обычную, чтобы он не подумал, что я заучил ответ заранее.

– Сам, Виктор Иванович. Засел на каникулах, я же говорил.

– На каких именно каникулах, Дорохов? Вы в январе пересдавали мне сети, и я вам тройку нарисовал, между прочим, исключительно из жалости к вашей маме, которую, к слову, ни разу в глаза не видел. Так, из общих, что называется, соображений.

– Виктор Иванович, ну вот так получилось.

– Так, голубчик мой, не получается.

Он перевернул ещё одну страницу, дошёл до раздела про VLAN, потом до маршрутизации между подсетями, а когда добрался до моего расчёта по широковещательным доменам, борода у него зашевелилась, он, по-моему, что-то даже буркнул себе под нос. Потом полистал приложения, остановился на схеме отказоустойчивости и задумался, постукивая по ней карандашом.

Поляков с громким хлопком закрыл папку, положил сверху ладонь, как печать поставил.

– Хорошо, Дорохов. Я хочу, чтобы вы это защищали перед комиссией через два месяца. Но чтобы к защите у вас был стенд. С железом. Чтобы я мог пакет пустить и посмотреть, как ваши VLAN-ы там будут дружить друг с другом.

– Стенд, – повторил я ровно, без интонации.

– Стенд. Два коммутатора, три рабочие станции, маршрутизатор. Это минимум. У кафедры этого, как вы понимаете, нет и не предвидится. Это, голубчик, уже ваша забота, раз уж вы… засели на каникулах.

Ну что ж, молодец, Дмитриев. Сам себе яму выкопал, да ещё и сверху земельки подсыпал, для надёжности.

– Сделаю, Виктор Иванович.

– Не сомневаюсь.

Он улыбнулся в бороду, не зло, но с интересом естествоиспытателя. Я вышел, тихо закрыв за собой дверь и пару секунд просто стоял в коридоре, прислонившись к стенке. Cisco 2950, даже бэушная, на «Митинском» в Москве стоила бы тысяч пять, не меньше. В Тюмени, через газету «Из рук в руки» будет точно дороже, и ещё поди найди её. Две штуки таких, ага. Плюс витая пара, патч-корды, разъёмы RJ-45, обжать же их еще нужно, но это и отверткой тонкой можно сделать, там не те объемы. Но тысяч двадцать минимум, как ни крути нужно найти. А у меня в кармане двести сорок рублей и деньги, которые мама закинула на карту через Сбербанк.





***





В коридоре за углом, у двести четвёртой, ржали в голос. Дверь была нараспашку, табачный дух из приоткрытой форточки, кто-то размахивал руками, изображая чьё-то падение в чужой штрафной.

– …да они конину пропустили на ровном месте, Аршавин же выскочил один на один, я сам по телику видел!

– «Зенит» в этом сезоне ваще никакой, я тебе говорю, до пятого места не дотянут, точно тебе говорю.

Я приостановился. В моей голове «Зенит» – чемпион две тысячи седьмого, потом ещё раз чемпион, потом были Газпром, Халк, миллиарды, Аршавин в «Арсенале» и четыре гола в ворота «Ливерпуля». А здесь, в этой реальности, может, и никакого чемпионства не будет вовсе, может, тут Аршавин в «Тереке» доигрывает, или в «Сатурне», или вообще завязал и торгует автозапчастями.

Спорт – ненадёжная штука, Дмитриев. Особенно когда у тебя под ногами вообще, кажется, не та колея.





***





В общаге Стас сидел на своей кровати и натягивал гетры. Полосатые, синие с белым. Пахло «Олд Спайсом» и носками в пропорции, надо сказать, не в пользу «Олд Спайса».

– О, явился. Тёма, у нас завтра матч с третьим корпусом, мне крайнего не хватает позарез. Но ставить тебя, дружище, себе дороже, ты ж в футболе как корова на льду, причём корова хромая.

– Не ставь.

– Так и думал. Без обид, Дорох, да?!

Он хохотнул, сунул ноги в бутсы, зашнуровал и быстро умотал. А я кивнул в пустоту, сел за стол и задумался. Тело Дорохова я к этому моменту успел изучить, как чужую квартиру, снятую посуточно. Кисти тонкие, чуть ли не девичьи, плечи опущенные, дыхалки нет вообще, от слова совсем. В прошлой жизни я до сорока лет играл в любительской лиге, полузащитник, первый разряд, пока мениск не сказал мне “хватит, Миша, добегался”. А тут – тушка студента-задрота, которому даже до автобуса добежать тяжело, не то что в подкат идти.

Надо приводить тело в порядок, ничего тут не попишешь.

Когда Стас умотал к пацанам, я осторожно отодвинул стул и встал на коврик. Отжимания – пятнадцать, и руки уже трясутся, как у алкаша в понедельник утром. Приседания – двадцать, бёдра горят так, будто я туда керосину налил. Планка – сорок секунд, и я просто рухнул лицом в тот самый коврик, дыша как загнанная лошадь.

Ну, что ж, красавец. Я в свои сорок пять делал по сотне отжиманий перед завтраком. В двадцать два – пятнадцать и в обморок. Прогресс, что называется, налицо.

Стас вернулся в самый разгар растяжки и замер на пороге с открытой «Балтикой-3» в руке.

– Дорох. Ты что, в армию собрался? Или у тебя баба появилась, а ты, гад, молчишь?

– Ни то и ни это. Спина просто болит. Много за компом сижу, вот и прихватывает.

– Угу, – он посмотрел на меня таким же прищуром, что и Кит вчера, один в один. – Спина у него, че ты чешешь мне...

Он в несколько глотков допил пиво, поставил бутылку под стол, потом лёг на кровать, отвернулся к обоям, и больше уже сегодня ничего не спрашивал. Я понял, что флажков у меня вокруг уже не парочка, а целая, чёрт возьми, гирлянда, и я каждый день добавляю новые, причём с подсветкой.





***





Перед сном прокрутил в памяти:

– 18.05.05. ЦСКА – «Спортинг», Лиссабон. 3:1.

– 19.06.05. Индианаполис, Ф-1. Шинный скандал, шесть машин на старте.

– Кличко – Сэмюэл Питер, осень две тысячи пятого, вроде в конце сентября, нужно уточнить дату.

Нужно сделать контрольную ставку. Сумма минимальная, рублей двести, не больше. Если все совпадет, то можно масштабировать и то осторожно. Ну а если же нет и память здесь не работает, стратегию в мусорку и придумывать что-то заново.

Еще нужно сопоставить расхождения, которые набрались за неделю. Доллар тут сорок два вместо двадцати восьми. «Титаник»: пять «Оскаров» вместо одиннадцати. Группа на радио, хриплая такая, с гитарой – не опознал вообще. Маккейн сейчас в Белом доме вместо Буша-младшего. Каждое такое расхождение это минус процент к надёжности всего, что я тут помню из своего, родного прошлого.

Стас внезапно захрапел, причём с таким переливом, как будто у него внутри ещё и подпевал кто-то. Где-то за стеной заиграл телефон и долго никто не брал.

Так, Дмитриев, запиши себе на лбу и выучи наизусть, что верить памяти на сто процентов нельзя, нужно обязательно проверять каждый факт, каждую мелочь. Этот мир, не твой, ты тут гость.

Сорокапятилетний мужик внутри только хмыкнул таким моим мыслям и отвернулся к стене вслед за Стасом.





Марина

Двадцатое марта, воскресенье. Жанка ещё с вечера умотала к какому-то очередному «принцу» в Зареку, и квартира, надо сказать, досталась мне целиком, вместе с тишиной, вечно дребезжащим холодильником на кухне и рыжим пятном на потолке, которое чем-то напоминало какую-то карту. Я взяла свой блокнот, синюю шариковую ручку и сунула в карман куртки последние две сотни. У меня в две тысячи двадцать шестом был «Notion» с тегами и синхронизацией, а тут – клетчатая страничка как в тетрадке и моя же собственная, как выяснилось, вполне ещё рабочая память. Ну и ладно, в общем, не баре, проживём как-нибудь.

Ну что ж, пошли уже, Кустова, ноги не казённые, а день, между прочим, короткий совсем.





***





Улицу Республики я знала наизусть, но по две тысячи двадцатым – стекло, фонари через каждые пятьдесят метров, кофейни всякие с раф-карамелью и сырниками за четыреста пятьдесят. А тут, надо сказать, совсем другая планета, прям очень другая. Серый мартовский кисель под подошвами, киоск «Союзпечать» с пожелтевшим журналом в витрине, тётка лет пятидесяти в синем пуховике продаёт ароматные ливерные пирожки с лотка, накрытого клеёнкой в горошек. Я повела носом так выразительно, что честно говоря почти услышала, как в животе заиграл марш. Я мысленно дала себе лёгкий подзатыльник: десять рублей за пирожок не наш сегодня бюджет, девочка, потерпишь как-нибудь.

«Пятёрочка» обнаружилась на углу, и это была не та сетевая махина, к которой я привыкла за двадцать лет, а такая сжатая, тесная, с одной кассой и охранником без обязательной форменной одежды, который смотрел в зал с выражением человека, дежурящего тут вторые сутки подряд. Так, прокрутила в памяти – «Пятёрочка», Республики, продукты, дёшево.

Я бродила дальше, свернула ненароком на Максима Горького.

«Гудвин» стоял в строительных лесах, по самые уши в грязи и арматуре. Весь строительный объект был огорожен синий плакатом с белыми буквами – «Здесь будет торговый центр. Открытие – СКОРО». В моём прошлом я туда ходила десятки раз – широкий, со «Спортмастером», кинотеатром на четыре зала и фудкортом, где я несколько раз даже перекусила. А сейчас – стройка, кран и сторож в вагончике. Ну, привет тебе из будущего, бетонный ты мой, расти большой, в общем.

Я шла и прокручивала всё подряд в голове, как настоящий участковый на обходе – аптеки, отделения «Сбера», вывески банков, которых через двадцать лет не будет и в помине («Уралсиб», «Сибнефтебанк», какой-то «Запсибкомбанк»). Город ложился в память как сетка координат, и это было, как бы сказать, очень даже успокаивающе.





***





Книжный магазин обнаружился между почтой и парикмахерской, вывеска «Знание», стёкла мутные. Звякнул колокольчик над дверью, в нос ткнуло пыльной бумагой, клеем и кошачьим кормом из-под прилавка – там, видимо, кто-то прикормил местного хвостатого дружбана. Я зависла в этом раю минимум часа на два, не меньше. С маркетингом, надо честно сказать, было прям совсем плохо. Котлер, «Основы маркетинга», издание две тысячи второго, в жёсткой синей обложке, ценник – четыреста двадцать рублей. Дорого, мать честная. Я повертела её в руках, понюхала корешок (есть у меня такая дурацкая привычка с детства), и да, это была та самая библия, по которой я когда-то в Москве сдавала кафедру, причём с первого раза. Взяла, конечно, куда деваться. Рядом, на нижней полке, обнаружился справочник по HTML 4.01, тонкий, на серой бумаге, сто двадцать рублей – тоже к себе в стопку. По PR – ничего, вообще ноль, от слова совсем. По «интернет-технологиям» нашла только тощую брошюрку про создание сайта в FrontPage, я повертела её в руках, хмыкнула и вернула её на место.

В соседнем отделе, у стеллажа с табличкой «Техническая литература», стоял какой-то парень – худой, невысокий, синтепоновая куртка пузырилась на плечах, а в руках у него была толстая книжка по Cisco. Листал он её медленно, вдумчиво, страница, потом ещё страница, с выражением человека, который, честно говоря, уже всё это знает наизусть, но проверяет на опечатки, ну или ищет что-то конкретное. Я скользнула по нему взглядом и пошла к кассе. Мало ли в Тюмени таких задротов. Ну, не моё это кино, шагай дальше, Кустова.





***





Интернет-кафе «Matrix», подвал на Ленина, тридцать рублей в час. Школьники в дальнем углу резались в «контру» с матерком вполголоса, администратор в наушниках качал головой под что-то своё. Я села в самый дальний угол, спиной ко всем, и за час перелопатила всё, что смогла наскрести по местному рынку ставок. «Фортуна-Бет» – девять точек по городу, разбросаны по трём районам, главная на Республики. «Спорт-Лидер» – две точки, тот самый, на Герцена, и ещё одна где-то у вокзала. Плюс одинокая «Балтбет» в Заречном. «Фортуна» – сеть, и это значит лимиты у них покрупнее, охрана позлее, но и поток клиентов не разовый, а постоянный, что логично.

Я прокручивала в памяти столбиком, как у нас на летучке расписывали сюжетные планы – линии, лимиты, какие виды спорта вообще принимают. Футбол – везде, хоккей – везде, теннис – мелким шрифтом и с оговорками, бокс – «по запросу старшего кассира», Формула-1 – нехотя, через губу. Стратегия выстраивалась как-то сама, прямо в голове, безо всяких особых усилий. Не победители – их любой пьяный в баре за вечер угадает на спор. Точные счета, серии пенальти, шинные скандалы и прочая экзотика – то, что я помнила по архиву редакции, по тем самым кассетам и плёнкам, которые мы оцифровали в шестнадцатом году под заказ к большому юбилейному фильму. Двадцать пятое мая, Стамбул, «Ливерпуль» – «Милан», ноль-три после первого тайма и потом тот самый невероятный камбэк. Если хоть один промежуточный коэффициент в местной линии совпадёт, я возьму этот мир за горло аккуратно, двумя руками, ну и всё.

Только до мая надо как-то ещё дожить. И, хотелось бы, дожить с капиталом, а не с пустыми карманами.

Три тысячи в месяц с репетиторства – это в плохой месяц. Четыре – в хороший. А на ту самую ставку, которая в Стамбуле перевернёт мне всю эту новую жизнь, нужно тысяч пятнадцать минимум, иначе и кэф не отыграется как следует, и риск, в общем, не оправдает себя совсем. Вечером Жанка вернулась, бросила сумку прямо в коридоре, сорвала с себя сапоги и плюхнулась на табуретку.

– Маринк, ну я просто труп, честно. У меня курсовая по истории, я её, представляешь, даже открыть не могу, мне прям физически плохо становится.

Я подняла глаза от Котлера.

– Жан. А у тебя у однокурсников родители есть?

– В смысле «есть»? Куда ж им деваться-то, Маринк?!

– В смысле – с деньгами. Которые своим оболтусам курсовые готовы оплатить из-под полы, лишь бы те, родимые, не вылетели на третьем курсе.

Жанка медленно опустилась на вторую табуретку и уставилась на меня так, будто я при ней корову подоила прямо на кухне.

– Маринк. Ты сейчас, в общем, что предлагаешь-то?

– Ну объявления, Жан. Доска в универе, две общаги, «Форум Тюмени» – есть же там раздел «Услуги».

– Есть, ага, есть.

– Вот туда и пиши. «Курсовые по гуманитарным. Срок – неделя. Качество – гарантия». Цена – две, три тысячи, по объёму и по сложности.

Жанка медленно расплылась в улыбке от уха до уха.

– Маринка, ты что, реально головой ударилась? Когда это, а?

– На прошлой неделе. И, по ходу, очень даже удачно ударилась, честно говоря.





***





К концу недели у меня уже лежало пять заказов – журналистика, культурология, две по русскому языку и одна по педагогике. Я делала каждую за два вечера, не больше. Для меня курсовая по журфаку две тысячи пятого – это, ну, как смску подружке написать, не сложнее. Пусть и длинную. Структура в голове, источники в голове, обороты подгоняю под уровень троечника, чтобы препод, не дай бог, не подавился чем-нибудь умным.

К двадцать четвертому марта в моём кармане лежали восемнадцать тысяч рублей. На кухне у нас стоял новый чайник – не свистулька-инвалид, а нормальный, со спиралью, «Скарлетт». Турка с рынка, медная, гранёная, за триста двадцать. Молотый кофе, не «Нескафе Классик», а нормальный, из развесного в «Пятёрочке». На моих ногах – ботинки за две двести, кожзам, но приличный такой, не позорный совсем.

Жанна, разумеется, всё заметила. Иначе бы это была и не Жанна вовсе.

– Маринк. – Она сидела за столом, держала кружку обеими ладонями, как замёрзшая. – Ты что, спонсора себе нашла, признавайся, давай уже.

[Зависть лёгкая], [любопытство высокое] – в висок ткнуло коротко и тупо. Спасибо, тег, я и сама догадалась, в общем-то.

– Жан. Ну какой спонсор, господи. Курсовые я пишу, я ж тебе говорила сто раз уже.

– Курсовые столько не приносят, Маринк, не ври.

– Приносят, если родителям продавать, а не студентам.

Она помолчала, отпила, потом тихо так:

– Маринк, ты прям другая какая-то стала. Не пойму даже какая.

– Выспалась, Жан. Я ж тебе говорила, первый раз за пять лет нормально выспалась.

Я налила ей вторую кружку, не торопясь, и достала из пакета новый коврик в ванную – пушистый такой, синий, с противоскользящей основой. Кастрюлю на четыре литра, эмалированную. Шторы плотные, чтобы свет жёлтого фонаря не лез по ночам в окно.

– Это нам с тобой, Жан. Праздничное обновление, так сказать, общего хозяйства.

Жанка подобрела на глазах, прямо вот распустилась как цветочек. Она ж болтушка; а тебе нужна соучастница, Кустова, а не сплетница на каждом углу. Запомни себе это и не забывай.

Ночью, когда Жанка засопела в подушку, я тихо перебралась на кухню и села за её старенький «Самсунг». Открыла Word, новый файл. Поставила пароль – «marina2026». Для две тысячи пятого, надо сказать, это вообще крепость неприступная, а для меня самой – детская считалочка, ну да другой тут и не нужно, в общем-то. Записала спортивные события до конца года, технологические даты, имена, курсы валют – свои, не местные, на сверку через год. Последняя строчка за март ушла в файл как-то сама собой, я её даже не обдумывала:

«В этом мире нет ВКонтакте и в помине. Дуров занимается переводами. Ниша свободна. Не сейчас, но позже – это может стать ключом».

Сохранила. Песочные часики покрутились свои честные двадцать секунд, я смотрела в монитор и улыбалась пустой кухне, как дура какая-то.

– Ну что ж, Кустова. Поехали уже по второму кругу, чего там тянуть.

Карта на потолке промолчала. Привыкла уже видимо ко мне.





Глава 7


Артём



Двадцать второе марта, я вышел из общаги где-то в одиннадцатом часу, куртка нараспашку, в голове в принципе уже был довольно подробно расписан весь день по пунктам, ну а в кармане болталась слегка смятая десятка с какой-то мелочью, которая громко позвякивала при каждом шаге. Во дворе, надо сказать, орали так, будто там кого-то прям вот резали, причём не торопясь, со вкусом, по-хозяйски. С чувством, с толком, с расстановкой. Я даже на секунду замер, прислушался, и только потом сообразил, что нет, никого не режут, а просто играют, это у них тут такое местное развлечение, видимо, по вторникам. Две команды по шесть человек, ворота сложены из курток, мяч немного сдутый, бывший когда-то вполне нормальным «Адидасом», а нынче уже непонятно чей и непонятно даже какого цвета. Стас в центре поля прыгал как на пружинах и абсолютно беспорядочно матерился на всех подряд – на защитников за то, что встали столбом, на вратаря за то, что не встал, на жизнь вообще за то, что она такая, какая есть.

– Дорохов, мать твою! – он меня углядел метров с тридцати, не меньше. – Не стой как столб, у нас тут Валька ногу подвернул!

– Стас, ну я ж не играю, ты чего, одумайся, – попробовал отбрехаться я.

– Сегодня играешь, понял? Встань там в защиту и не мешай, я тебя очень прошу, по-человечески, просто не мешай, и всё, нам для количества надо шесть человек.

На скамейке и правда сидел Валька, парень с третьего этажа, и лицо у него было такое, будто ему испортили не просто этот день, а вообще всё ближайшее десятилетие. Он молча, без слов, показал мне на свою лодыжку и пожал плечами, мол, сам видишь, какая, в общем-то, история.

Ну, делать нечего, я снял куртку, бросил её на лавку рядом с Валькой, и под рёбрами у меня тут же нехорошо так стянуло это был не страх, нет, а нормальное такое ощущение человека в возрасте: «ты охренел, у тебя же мениск, забыл что ли?». Только мениск тут был цел и здоров. Тут было тело довольно молодого двадцатидвухлетнего двоечника Дорохова, на котором даже нормальных мышц нащупать невозможно, как ни старайся.

Так, спокойно. Постой у штанги, поводи ногой туда-сюда для видимости, не позорься перед людьми. Не нужно пытаться изображать из себя Игнашевича.

Так что.,. первые три минуты я честно изображал из себя столб, причём столб такой трухлявый и довольно-таки ненаджный. Ноги как-то заплетались сами собой, лёгкие тут же напомнили о себе неприятным скрипом, под левой коленкой кольнуло –- не больно, а как-то, незнакомо , не по-моему. Это тело, по ходу, футбол видело только по телвизору, и то урывками, между различными развлекательными передачами,.. А потом их девятка, такой шустрый парень в красной шапчонке, ушёл от защитника и попёрся прямо на меня, один в один, прям как на убой.

И вот тут включилось другое, понимаете?.. Не голова -– ниже, где-то в районе ног и хребта. Двадцать пять лет любительской лиги, первый разряд, сотни матчей, тренер с его вечным «корпусом , корпусом работай, а не пяткой !». Я увидел, как он опускает плечо вправо, и прям точно понял, что пойдёт он влево, ещё до того, как он сам, бедолага, это решил. Шаг, подкат. Чисто, без ноги, мяч у меня. Площадка как-то так довольно странно затихла на полсекунды, Стас обернулся с открытым ртом, ну, а я, в этот момент , уже беж ал вперёд, потому что обратной дороги, в общем-то, уже не было.

Дальше я, конечно же, перестарался , ну а как иначе-то,.. Прошёл с мячом полполя, ушёл финтом от одного – корпусом; по- старому, как меня учил тренер ещё в той, моей родной, прошлой, жизни. Второй полез в мои ноги, но я ему плавно, грамотно перебросил мяч через своё бедро и отдал на Стаса, прямо на ход, как на блюдечке. Стас, к его чести надо, кстати, сказать, не растерялся ни на секунду ; он вколотил со своей левой в дальний угол так, что куртка-ворота даже отлетела куда-то в сторону далече.

– Я ВАС ВСЕХ,., – заорал он на весь двор, и я в настоящеее время окончательно понял, что обратной дороги нет вообще , ни в каком виде.

Пятнадцать минут пролетели как одна, честное слово. Два гола моих, три передачи, ноги горели, в груди неверояятно сильно свистело, в горле стоял стойкий привкус железа, прям как в детстве, когда падал. Но, тело слушалось, понимаете ?.. Молодое, дурное, без всякой памяти о травмах. Оно ловило мои команды быстрее, чем я успевал их толком сформулировать. После финального свистка ; а свистком работал Валька с лавки, у него, оказывается, был настоящий, металлический, знаете, такой, старый –- я согнулся пополам, упёрся ладонями в колени и просто дышал; ну а в глазах у меня плыли небольшие тёмные мушки, как кгда сигнал пропадает. Рядом тут же возник Стас, прикуривая сигарету с фильтром.

– Дорох, – затянулся он смачно. – Ты где это прятал-то всё, а?

– Да в школе играл, – слова шли тяжело, через раз, – потом забросил. Лет шесть, наверное, не выходил.

– Угу, – он смотрел на меня со странным прищуром. -- Забросил он, ты глянь.

– Ну, бывает, – добавил кто-то из ребят сбоку, не глядя.

Валька подковылял к нам, забыв, по всей видимости, какая нога у него там подвёрнута и подвёрнута ли вообще…

– Чувак, тебя в сборную универа надо, серьёзно тебе говорю. У нас на следующей неделе игра, тебя тренер с руками оторвёт, причём с обеими сразу. Я отвечаю.

Ну молодец, ну просто молодец. Опять отсветил. Да еще как!

– Посмотрим… – пробормотал я как-то довольно невнятно и пошёл за своей курткой, делая вид, что мне очень нужно её прям срочно надеть с какой-то важной целью.

По дороге к подъезду меня обогнали двое парней с пятого этажа – те самые, которые неделю назад проходили мимо меня, как мимо стенки, и не здоровались вообще в принципе. Один кивнул. Второй сказал «здорово, Тёма». Я кивнул в ответ и подумал, что вот так оно тут, в общем-то, и работает. Один дворовый матч и ты уже не задрот Дорохов с тремя пересдачами, а уважаемый человек, с кем нормальные пацаны здороваются по имени. Социальная жизнь две тысячи пятого, ничего не попишешь. Простая, как берёзовое полено и ватрушка.

В комнате я упал на кровать едва успев снять куртку. Мышцы ныли так, что даже шевелиться было больно, но это была хорошая боль, понятная, знакомая, только из другой, довольно далёкой уже жизни. Завтра будет тренировка, послезавтра тоже тренировка, тело молодое, восстановится быстро. Грех такое не использовать, честное слово, грех.





***





Вечером, после душа – очередь в который была человек в шесть, я сел за комп. Системник щёлкнул, кулер засвистел жалобно, на всякий случай мигнуло предупреждение: перегрев, кулер забит. Угу, помню, помню. Завтра разберу, обязательно, обещаю.

Открыл календарь чемпионата России на спортивном сайте, который грузился, надо сказать, целую вечность, блин. Тридцатое июня – ЦСКА с «Локомотивом». В моей родной памяти ЦСКА выиграл, это я помнил совершенно точно, абсолютно точно. А вот точный счёт? Два-ноль, кажется. Или три-один. Не помнил наверняка, но помнил только, что один из форвардов отдал пас, а второй вколотил в нижний угол. Но это, в принципе, могло быть и в каком-то другом матче, и в каком-то другом году – память, она же такая, довольно услужливая штука, подсовывает тебе любую картинку под текущий запрос, особо не разбираясь.

Это было рискованно, но для контрольной ставки самое то, что доктор прописал. Не на тотал и не на точный счёт, а просто на победу хозяев. Минимальный риск, максимум информации, как говорили в таких случаях.





Марина





Двадцать пятое марта, актовый зал ТюмГУ.

Олеся затащила меня туда в половину восьмого вечера, причём с такой предельно убедительной аргументацией, что не очень-то и поспоришь. «Маринк, ну ты ж всё равно ничего не делаешь, а так хоть посмотришь, как мы там страдаем. Пойдём уже». И я пошла, потому что отказывать Олесе всё равно что объяснять коту, почему нельзя лазить на стол и воровать колбаску.

Зал был актовым только лишь по своему официальному названию. Ряды довольно старых кресел с продавленными сиденьями, сцена до сих пор не убрана с последнего концерта, одинокая Yamaha PSR-550 стояла в дальнем углу, заваленная чужими сумками и чьей-то курткой сверху. Над сценой медленно покачивалась одна рабочая лампа из трёх имеющихся, остальные или монотонно мигали, или тихо и незаметно умерли ещё в прошлом семестре. В помещении очень сильно пахло застоявшейся пылью и старым линолеумом.

Я опустилась в третий ряд и постепенно приготовилась к происходящему.

Двое парней с гитарой вышли первыми. Один фальшивил постоянно и стабильно, второй - только лишь на высоких нотах, что уже в принципе можно было считать небольшим прогрессом. «Районы-кварталы» в их весьма своеобразном исполнении превращались в какое-то медленное погребальное песнопение, тягучее и одновременно торжественное. Микрофон фонил, гитара была расстроена тона так на полтора, и ни один из них, судя по всему, не считал это серьезной проблемой.

В прошлой жизни я работала со звукорежиссёром, который в две тысячи восемнадцатом году ушёл с площадки посередине репетиции, просто потому что кто-то не потставил мониторы как следует. И находясь сейчас здесь я понимала его как никогда прежде.

Потом на сцену вышла небольшая и слегка скованная девушка с тетрадным листочком. Она читала стихи собственного сочинения. Рифма «любовь - кровь - морковь» прозвучала без какой-либо иронии и с искренним чувством. Олеся рядом тихо хрюкнула, зажав рот ладонью. «Маринк, морковь - это смело», - шепнула она мне в ухо. «Это поэзия, Олесь, не суди».

Третья пара была, пожалуй, хуже всех остальных. Что именно они пели я так и не поняла. Ведущий постоянно путал текст, его партнёрша смотрела в потолок с тем скучающим и безразличным видом, с каким обычно ждут автобус на остановке в комфортную погоду и уличную температуру. Кто-то из задних рядов громко засмеялся. Олеся уже не скрывалась, а просто медленно и выразительно морщилась.

И тут у меня что-то резко щёлкнуло. Где-то в области груди, где двадцать лет профессионального перфекционизма сидят, аккуратно сложив руки, и терпеливо ждут. В конечном итоге они больше не хотели ждать.

Я встала. «Маринк?» – Олеся потянулась было за мной следом, но я не ответила. Прошла сразу к «Ямахе», осторожно сгребла с неё несколько брошенных сумок прямо на пол, одна упала на пол с громким грохотом, кто-то даже растерянно ойкнул. Я нашла кнопку питания, которая была слегка заевшей и включила инструмент.

Инструмент в целом был неплохой. PSR-550, для две тысячи пятого вполне приличная машина. Синтезатор загудел, подсветка клавиш слегка задрожала. Я тронула регулятор громкости, прогнала пальцами по октаве, строй нормальный, педаль на своём месте. Пальцы легли на клавиши раньше, чем я успела сообразить, куда именно их класть.

Голова помнит, она всегда знает что нужно делать раньше тела.

Первые аккорды пошли сами собой. Зазвучала мелодия, которую одна известная исполнительница запишет только лишь в две тысячи шестом, а здесь её в настоящее время не существует, она пока абсолютно ничья. Просто красивая и никому незнакомая песня.

Голос подвёл сразу. Связки у Маринки были нетренированные и дыхание довольно заметно сбилось уже на второй строчке, а на высокой ноте я и вовсе чуть было не сорвалась. Но мелодия шла, аранжировка и эмоциональная подача тоже, всё таки десять лет домашней студии и уроки вокала у тщательно подобранного педагога - это никак не стирается, даже если ты в чужом теле и связки чужие.

Я пела про потерю. Не Маринкину потерю, а мою. Пела про Алису, которой здесь не будет. Про то, что смотришь на этот мир, как смотришь на чужой дом через тёмное окно ночью, там светло, там живут, а ты снаружи, и стекло совершенно холодное.

Зал замолк.

Я это почувствовала раньше, чем посмотрела. Двадцать человек постепенно перестали переговариваться, перестали мелко шуршать какими-то своими шуршаниями. Просто повернулись и стали слушать.

Я закончила припев и остановилась.

Руки заметно затряслись, но не от страха, а от того, что я очень много сил вложила. Я сама не заметила, как погрузилась в эту песню, в ее слова и мотив. Я просто прожила ее тут, за этой сценой, играя на допотопном синтезаторе. Когда я остановилась, почти над каждым сидевшим в зале был тег. От их обилия ноги чуть не подкосились. Я моргнула, пытаясь их смахнуть, но это получилось плохо.

В зале была тишина, а потом несмело и немного вразнобой раздались дикие, энергичные аплодисменты.

– Марина! – Аспирантка Лена подбежала к сцене. Довольно короткая стрижка, небольшой блокнот в руке, очки съехали на кончик носа. Над ней вспыхнуло: [Восторг: искренний] [Расчёт: использовать для программы]. В висок ткнуло коротко. Ладно, заплачено.

– Марина, это что?! Это чья песня? Ты обязательно должна открывать концерт, я прямо сейчас переверстаю всю программу!

– Это набросок, Лен, - я улыбнулась ровно и без спешки. - Она ещё совершенно не готова. – В этой фразе было двойное дно, Но никто в зале его не понял. Лена открыла блокнот, закрыла, снова открыла.

– Но ты же её доделаешь? К маю?

– Посмотрим.

– А что, ещё много работы? - она потянула ручку к блокноту.

– Достаточно, - ответила я коротко.

Я отошла от синтезатора. Олеся стояла в третьем ряду, сильно прищурившись. Молчала секунды три.

– Маринка. Ты никогда не пела. Ты никогда не играла. Я три года тебя знаю. Что вообще с тобой происходит? -- В её голосе было не просто удивление. Там, скорее, было начало настоящего и неподдельного интереса, такого цепкого, который у неё включается, когда что-то не сходится и не укладывается.

– Я много чего не показывала, -– я подобрала с пола чужую сумку, аккуратно поставила обратно на «Ямаху». –- Пойдём, Олесь. У меня ещё дел полно.

Она смотрела мне в спину всю дорогу до выхода.

Дома я включила «Самсунг», дождалась пока модем достучится своим мерзким писком до провайдера. Стандартный визг, стандартная долгая вечность. Зашла на «Фонбет» (создала аккаунт до этого, и, кстати, на моём счету в «Фонбете» после недавнего похода в контору лежало три тысячи; ничего особенного, просто заскочила, внесла, ушла) – сайт был весьма деревянный, интерфейс как у всех почтовых серверов начала нулевых, но функционал в целом вполне рабочий.

Шарапова. Первый круг в Майами. Я очень хорошо помнила счёт. Поставила две тысячи.

Пока страница медленно грузилась, сварила себе вкусный ароматный кофе в новой турке.

Результат пришёл к десяти вечера. Шарапова проиграла с тем же самым счётом, что у меня в памяти. Четыре пятьсот на руки (условно на руки: либо оставить на аккаунте для последующих ставок, либо забрать часть через кассу букмекера).

Два из двух.

Я сидела и не моргая смотрела в экран. Кофе уже окончательно остыл, за окном тихо накрапывал дождь, а я думала не про деньги, а про то, что этот мир всё таки не совсем тот -– доллар другой, президент другой, иные отличия то тут, то там понемногу. Где-то что-то вильнуло, и вильнуло довольно крепко. Значит, вильнёт снова. А вот, где именно, не угадаешь даже при очень большом желании.

И, что ж выходит… теория мультивселенной – это наше всё?..

Ладно. Правило в настоящее время простое: не ставить больше, чем готова спокойно выбросить в форточку.

Я закрыла браузер, открыла Word, вписала в файл под паролем «marina2026»: «25.03. Шарапова -- Дэвенпорт. +4500. Итого: совпало проигрыш Шараповой 0/2. Следующая тщательная проверка -- финал ЛЧ, 25 мая, Стамбул. Не торопиться». Сохранила данную информацию. Двадцать секунд песочных часиков…

«Ну и ладно», -- сказала я пустой тёмной кухне. -- «Не торопимся, значит».





Глава 8


Артём





Двадцать восьмого марта в «Матриксе» пахло всё так же, как и обычно, -- горелой пылью, дерьмовым табаком (видать, из самых дешманских) и чьим-то недоеденным «Дошираком» со вкусом какой-то невкусной фигни. Я занял крайний стол, спиной к школьникам, которые за соседним монитором в очередной раз бурно выясняли, кто из них кидает гранаты не туда.

На экране сейчас был открыт «Тюмень-онлайн», раздел «Услуги / Компьютерная помощь».

Двадцать три объявления. Я читал их медленно и вдумчиво, как читают меню ресторана, когда не очень голоден, а просто так интересно.

«Установка Windows XP -- 1000 рублей». «Чистка от вирусов -- 500». «Сборка ПК под ваши задачи -- от 1500». Один умелец предлагал «настройку электронной почты» за триста рублей отдельной строкой -- видимо, чтоб не жадничать особо.

Ну да. В двадцать шестом любой шестиклассник и винду переустановит играясь и почту заведет не глядя. А тут -- специальность, почти полноценная профессия. Эксперд, так сказать.

Я откинулся на спинку, мышка с шариком дёрнулась и заглючила. Я открутил крепление шарика, провернул ролики вставил шарик обратно и защелкнул крышечкой, она заработала. Из основных услуг, которые были в объявлениях в ИТ сфере, больше особо ничего и не было… Wi-Fi пока -– удел богатых офисов в столице и редких айтишников-энтузиастов. Смартфоны, точнее тогда ещё – коммуникаторы, пока выглядели дорогими игрушками для богатых гиков; облачных сервисов не существует как понятия. В двадцать шестом мои инженеры ругались, что «Гугл Диск тормозит». Тут «Гугл Диск» не то что не тормозит -- его попросту нет. Вся страна еще работает на флешках и болванках.

Я создал новый аккаунт, написал небольшое объявление. «Настройка компьютеров, локальных сетей. Ремонт. Студент. Качественно и недорого. Звоните.»; номер своего мобильного (а сам аппарат был простеньким Siemens). Фото не стал добавлять -- нет смысла, тут фото и не требуют особо.

Нажал «Разместить», заплатил администратору за час двадцатку и вышел на улицу.





***





Первый раз позвонили через два дня, тридцатого. Мужской голос, слегка раздражённый, короткий: стоматология на Первомайской, три компьютера, сеть не работает уже вторую неделю, прошлый мастер «смотрел, смотрел и пропал».

Я быстро записал адрес на обрывке тетрадного листа и сказал , что буду в час.

Пришёл в двенадцать пятьдесят одну. Я бы сказал, что пунктуально.

Стоматология называлась «Улыбка », что, честно говоря, звучит как дерзкий вызов судьбе, если вдуматься. Внутри -- запах хлоргексидина и линолеума, стойка ресепшн с небольшой пальмой в горшке, три кабинета за стеклянными дверями. Администраторша -- молодая, с довольно ярким лаком на ногтях тёмного кирпичного цвета -- провела меня в подсобку, где стояли три системника и коммутатор на дин-рейке.

Я посмотрел на кабели. Интерфейс отреагировал практически мгновенно.

[Коммутатор: петля STP, порт 3 и порт 7]

[Кабель Cat5: обжим неверный, жилы 1-2 инвертированы]

[DHCP: конфликт серверов, 192.168.0.1 и 192.168.0.100]

Три проблемы. Все три были классическими. Первая -- петля, из-за неё сеть и валится постепенно. Вторая -- довольно-таки кривой обжим, данные идут через раз, как сквозь вату. Третья -- два роутера решили , что оба главные, и в то же время не смогли между собой договориться из-за конфликта адресов.

В двадцать шестом я бы исправил всё это минут за семь при наличии обжимника, даже не торопясь.

Здесь я ходил вокруг оборудования сорок минут. Нагибался, смотрел, кивал, что-то медленно записывал в небольшой блокнот -- авторучкой, со скрипом. Потом «нашёл» первую проблему. Потом «случайно» заметил кабель. Потом «догадался» про DHCP. При этом, не забывая прикладывать палец к подбородку, делая задумчивый философский вид.

Фелосаф.

Мастер по вызову, блин. Метод Станиславского, IT-версия. Оскара мне!

Владелец -- Николай Степанович, человек лет пятидесяти в белом халате с лацканами, с глубокими морщинами у глаз и коротко стриженой сединой -- стоял в дверях и наблюдал. Когда третий монитор показал рабочий стол и пинги пошли ровные, он тихо хмыкнул.

– Ну вот. Две недели стояли, а ты меньше чем за час сделал.

– Бывает, -- я смотал остатки кабеля. -- Три разные поломки, поэтому и не сразу нашлось.

Он достал кошелёк и медленно отсчитал три тысячи. Наличными, без лишних разговоров.

– Слушай, а ты постоянно можешь? У нас же не первый раз такое. Прошлый мастер каждый раз неделю ковырялся, а сейчас вот опять ищем кого-то, кто вот так – по первому звонку бы приехал.

– Могу, да -- я убрал деньги в куртку. -- Звоните.

Он кивнул, достал телефон и при мне позвонил кому-то… судя по очень короткому разговору, знакомому человеку, у которого тоже был небольшой офис где-то на Республики. Потом ещё одному. Я стоял у стойки, листал журнал «Здоровье зубов» за две тысячи третий год и думал, что реклама по сарафанному радио работает вообще одинаково в любом веке.

По итогу Николай Степанович рекомендовал меня своим то ли друзьям, то ли коллегам и с моего разрешения продиктовал им мой номер телефона.





***





В автобусе пришла мигрень.

Сначала стало просто немного давить в висках, потом их начало сжимать уже всерьёз, как будто кто-то медленно и тщательно закручивал болты с обеих сторон. К остановке перед общагой я уже очень сильно щурился от каждой фары встречной машины.

Добрался до комнаты, занавесил окно, лёг лицом вниз и пролежал так часа два. В голове шумело очень сильно и гулко. Стас куда-то ушёл, слава богу, иначе пришлось бы все это объяснять ему.

Вот и цена, значит. Несколько тегов за один раз -- и пожалуйста, получи. Ясно. Понятно, в общем-то.

Способность не бесконечная. Это лишь инструмент, и у инструмента есть определенный конечный ресурс. Перегрузишь -- сломается. Или сломается не он, а постепенно сломаюсь я.

Надо дозировать. Не лезть глубоко без особой необходимости, чтоб потом вот так не лежать.

Но таблетку аспирина я на всякий случай всё же выпил.

Кит заглянул вечером. Я сидел с холодным мокрым полотенцем на лбу, в полной темноте, потому что даже слабый свет тоже раздражал.

–Ты что, бухал?

– Мигрень.

Он немного помолчал.

– С каких пор у тебя мигрень? Ты же раньше от водки головой не маялся. Я сам видел, на Новый год ты поллитра принял и пошёл в магаз за второй бутылкой пешком.

– Голова-то болит у всех по-разному, -- я не стал разворачиваться. -- Сейчас не так, как когда бухаешь.

Кит постоял у двери ещё секунды три. Уходя, не хлопнул – просто тихо и осторожно закрыл. И в этой тишине я понял, что прищур у него теперь постоянный. Каждый раз, как он смотрит на меня, там это довольно узнаваемое выражение -- «что-то не так, Дорохов, и я пока молчу, но я все запоминаю».

Ещё один вопрос, на который честного ответа нет от слова совсем.





***





Ночью, когда голова наконец отпустила, я сел на кровать и прикинул.

За неделю вышло около восьми тысяч на ремонте. Плюс небольшая мелочь, которая болталась до этого. Матери надо будет написать, чтоб не слала больше, сам справляюсь. Это само по себе будет довольно-таки странно -- Дорохов никогда сам деньги не зарабатывал, но… хрен с ним, ладно.

На жизнь хватает. На что-то серьёзное -- нет.

Восемнадцатое мая. ЦСКА -- «Спортинг», Лиссабон. Если всё совпадёт -- нужно зайти нормально, не двести рублей контрольных. Тысяч десять минимум, чтобы хоть что-то почувствовать. Лучше пятнадцать.

Значит, надо масштабировать. Объявления на все тюменские форумы -- их не так много, но они всё-равно есть. Листовки на остановках у офисных центров -- там люди с компьютерами и совершенно без понимания, что с ними делать, когда “у меня стрелочка превратилась в часики”.

Я закрыл глаза.





Марина





Первые десять дней апреля прошли как-то так, что я этого почти не заметила. Не в смысле «пролетели незаметно» — в смысле, я была слишком занята, чтобы вообще поднимать голову.

Диплом — девяносто процентов готово, осталось дожать заключение и тщательно причесать список литературы. Курсовые шли нарочито плотным потоком. Я подняла ценник на репетиторство с двухсот до трёхсот рублей в час, ждала отказа, но никто даже не поморщился. Ладно, значит, триста – это всё ещё очень дёшево. Запомни, Кустова. Две контрольные ставки, теннис и хоккей, обе в плюс, оба счёта полностью совпали с тем, что хранилось в памяти. Три из трёх. Конверт в подкладке зимней куртки начал постепенно приобретать некоторый, довольно ощутимый вес.

В общем, жизнь налаживалась. Относительно…





***





Парикмахерская на Республики; мастер -– девушка лет двадцати пяти, с рыжей мелированной чёлкой – смотрела на меня в зеркало выжидательно.

– Что делаем?

– Каре. Вот так, — я показала пальцем чуть ниже подбородка. — Ровное, без лесенок. И чёлку уберите, она мне мешает.

Она чуть помедлила с ножницами.

– Хмм… у вас же довольно хороший объем. Жалко будет.

– Нет. Не жалко ни капельки, — сказала я.

Стригла она хорошо. Я пристально смотрела в зеркало, как уходит это унылое и совершенно безжизненное сено на резинке, и внутри у меня что-то потихоньку выравнивалось, как вот бывает, когда наконец выдёргиваешь занозу из пальца, которая сидела давно и уже почти привычно болела. Каре. Такое, как у меня было в двадцать третьем — строгое, чуть асимметричное, взрослое. Не замухрышка-студентка, а… ну, по крайней мере, нормальный человек.

Линзы я заказала в салоне оптики ещё неделю назад, их должны были привезти из Екатеринбурга через несколько дней. Пока временно – очки долой просто потому, что надоели. Близорукость у Маринки была не катастрофическая, без очков немного расплывалось вдаль, да и ладно.

Вышла на Республики. Сильный ветер бросил мне прядь на щеку – новую прядь, короткую, правильную. Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Глупо. Но факт.





***





Жанна увидела меня с порога — и замерла.

– Маринка.

– Жан.

– Маринка, ты… — она медленно обошла меня по кругу, как ходят вокруг автомобиля перед покупкой. — Наконец-то. Наконец-то на человека стала похожа, господи.

– Спасибо, я тоже рада.

– Да нет, я серьёзно! – она схватила меня за плечи и немного потрясла. – Это же небо и земля. Ты знаешь, как ты выглядела раньше? Нет, ты знаешь?

– Догадываюсь.

Соседка по комнате помолчала секунд пять, прищурившись.

– Тебя как подменили, – протянула она наконец. – Сначала диплом, потом курсовые и другое там всякое, теперь вот это. Маринк, с тобой всё в порядке?

– Влюбилась, – сказала я, не моргнув глазом. – В себя. Новый тренд, очень рекомендую.

Она засмеялась, но взгляд у неё остался подозрительно цепкий и внимательный. Я сделала себе мысленную пометку: аккуратнее. Она – не злой человек, но болтливый. А болтливые люди с цепким взглядом – это уже весьма интересная смесь.





***





Спортивный зал на Герцена оказался именно таким, каким я и ожидала. Подвальный зал, потолок низкий, зеркала с трещинами и непонятными пятнами, набор тренажёров откуда-то из конца девяностых. Запах резины и кислого пота стоял плотный и тяжёлый, как мокрая тряпка в лицо. Я заплатила за абонемент на месяц, получила ключ от шкафчика и пошла переодеваться.

Тренировалась по своей собственной программе. Кардио пятнадцать минут, силовые упражнения по мышечным группам, растяжка в конце – всё то, что я постепенно отработала за долгие годы в хорошем московском фитнес-клубе, где инструктор стоил как моя месячная аренда квартиры в Тюмени и сердился, если ты опаздывал даже на три минуты. Тело Маринки скрипело и возмущалось, но в целом слушалось.

Тренер, довольно широкий в плечах мужчина лет сорока, с носом, который явно несколько раз встречался с чужим кулаком и не всегда выходил победителем, наблюдал за мной с какого-то бокового тренажёра. Молчал минут двадцать. Потом подошёл.

– Студентка?

– Студентка.

– Хмм… Ты как будто лет десять отходила.

– Меньше… – сказала я. – Но регулярно.

Он хмыкнул. Не недоверчиво — скорее уважительно. Я засекла, что над его макушкой мигнуло что-то синеватое, [Интерес: профессиональный], и сразу же незаметно растворилось. В виски не ткнуло совсем – лёгкий контакт, поверхностный, бесплатный , в общем-то. Хорошо. В настоящее время учусь дозировать.

После тренировки я зашла в раздевалку, встала под душ и ощутимо долго стояла под горячей водой, пока в трубах не начало постукивать. Потом вышла к зеркалу -- большому, в полный рост, с небольшой трещиной в верхнем углу.

И на секунду, одну единственную секунду, из зеркала на меня посмотрела я настоящая. Сорок четыре. Маленькие морщинки у глаз , которых у Маринки нет. Усталость в плечах, которую за три недели не вытащишь. Вероника Кустова в чужом теле и в казённом полтенце.

Я моргнула. Маринка вернулась. Молодая, чуть порозовевшая от горячей воды, с новым каре.

– Ну и ладно, – сказала я ей вслух. – Работаем уверенно с тем, что есть.





***





Стратегия складывалась постепенно, сама – как складывается текст, когда отлично знаешь материал и просто даёшь ему выйти.

Ставки – капитал. Финал Лиги чемпионов двадцать пятого мая, Стамбул, « Ливерпуль» – «Милан ». Если счёт совпадёт, и если я зайду с нормальной суммой, это будет не просто плюс – это будет бетонная точка опоры , с которой начинают строить. Мне нужно минимум двести тысяч. Лучше триста. Аренда, оборудование, первые зарплаты.

Потому что дальше – медиа.,.

В две тысячи пятом региональная журналистика это газеты , телевидение и немного интернета, которым пользуются от силы двадцать процентов населения. Блогов как явления практически нет. Нативной рекламы тоже нет. И контент-маркетинга нет. Расследовательские материалы выходят в газетах довольно небольшим тиражом в десять тысяч экземпляров и их читают три дня, а потом заворачивают в них рыбу или пирожки.

Вот туда я и зайду. Сначала сайт : простой, но с живым текстом, с реальными расследованиями про местных. Потом видео. Потом монетизация через нативку и заказные материалы – легальные, с соблюдением редакционной политики, ничего мутного. В две тысячи двадцать шестом я построила на этом студию с двадцатью сотрудниками. Здесь повторю. Только быстрее, потому что конкурентов нет и рынок голодный.

Конверт в подкладке куртки. Откладываю агрессивно : больше заказов, выше ценник, меньше трат. К маю нужно собрать хотя бы пятьдесят тысяч, а лучше – больше, чтобы было с чем заходить в « Фортуну» по-взрослому.





***





Истоиря с Жанкиным долгом всплыла в середине апреля.

Она пришла домой тихая – не как обычно, не с хлопком двери и криком «Маринка, ты не поверишь!», а молчаливая, с понурыми плечами и с телефоном, который она крепко-накрепко сжимала обеими руками.

Через полчаса я уже знала про долг, про платье к выпускному и про некоего Антона с Зареки, который в настоящее время требовал три тысячи вместо двух и намекал, что нехорошо будет.

Я залезла на городской форум, нашла нужное объявление за двадцать минут. Антон Свиридов, двадцать лет, живёт на Щербакова, мама работает учителем в одной из городских школ.

Попросила Жанну позвать его на следующий день.

Он пришёл – коренастый, в кожанке, с тем неприятным и довольно характерным взглядом снизу вверх, каким смотрят, когда хотят казаться крупнее. Над его макушкой вспыхнуло тут же: [Блеф], [Трусость: высокая]. В виски толкнуло, но несильно. Я не стала углубляться, и так всё кристально ясно.

– Антон, – сказала я спокойно. – Жанна отдаст две тысячи через две недели. Без каких-либо процентов! Если ты продолжишь звонить и угрожать – я обращусь в полицию и позвоню твоей маме в школу. Там, по-моему, директор довольно принципиальный человек. Это всё.

Он открыл рот. Закрыл.

– Откуда ты про маму…

– Антон. Две недели. Договорились?

Он ушёл. Жанна смотрела на меня так, будто я только что потушила довольно сильный пожар голыми руками.

После этого она начала спрашивать совета буквально обо всём. Что ответить преподавателю, идти ли на вечеринку, как разговаривать с парнем с юрфака. Я отвечала, но внутри постепенно поднималось что-то совсем иное и неприятное.

Вечером открыла файл с паролем «marina2026».

Написала: Способность работает в фоновом режиме. Люди начинают тянуться. Это и очень полезно, и потенциально опасно – если не контролировать, начнёшь окружать себя зависимыми. А мне нужны партнёры, не подчинённые.

Сохранила. Двадцать секунд песочных часиков.

За окном моросил мелкий и довольно холодный дождь. Жёлтый фонарь отражался в луже на асфальте, размытый и дрожащий. Я сидела и думала: это хорошо, что я это заметила. Плохо было бы не заметить.





Глава 9


Артём





Одиннадцатого апреля я сидел на подоконнике в общаге, поджав одну ногу, и крутил между пальцев сигарету. Не курил — крутил. Тело Дорохова требовало затяжку примерно каждые три часа, ну вот я и игнорировал. Зараза, конечно. В двадцать шестом бросил в тридцать восемь, после кардиолога, а тут снова объясняй молодому организму, что «Пётр Первый» — плохая идея. Ну ничего. Перетерпит.

На коленях лежала «Тюменская правда» за прошлую пятницу. Бумага мягкая, пахнет типографской краской — и немного пельменной с первого этажа. Имелись чьи-то жирные пятна с намеком на третьей полосе.

Меня интересовала четвёртая полоса. «Нефтяники наращивают вложения в информационные технологии. Спрос на специалистов в регионе вырос на сорок процентов». Дальше — вода про «кадровый голод» и «перспективы», я это пропустил. Цифры вот поинтереснее были.

ЛУКОЙЛ открывает в Тюмени филиал ИТ-департамента. ТНК-ВР закупает оборудование на двести миллионов. Какая-то «Сибнефтепроект» ищет сетевиков, готова платить от двадцати тысяч в месяц.

Я отложил газету.

Двадцать тысяч в месяц — это для них «специалист». Для меня — это полставки в день, если зайти правильно. Но они меня не возьмут — у Дорохова в зачётке тройка по сетям и хвост по матану. Бумажка не та. А значит, заходить надо не в штат, а сбоку. К ним же, в их офисы, по разовым договорам. Подрядчиком.

Я снова посмотрел в газету. Объявления, четвёртый разворот. «Магазин „Юный техник“ — требуется приходящий специалист». «Автосервис на Мельникайте — настроить учёт». «Риелторское агентство „Терем“ — нужен человек для сети, постоянно». Каждое второе объявление — про компьютеры, и в каждом видно, что писали его люди, которые не очень понимают, чего хотят.

Ну, мать твою. Это же не газета. Это список клиентов.

Я слез с подоконника, нашёл в куртке тетрадный листок и стал переписывать телефоны. Двенадцать штук. Половина — мелочь, половина — что-то, что может стать постоянкой. Сигарету заткнул обратно в пачку. Тело укоризненно дёрнулось. Перетопчешься, родной.

Обзванивал из автомата у проходной. Жетоны кончились на седьмом номере, пришлось бегать в киоск.

Голос у Дорохова молодой, с тюменским «чё» где попало. Говорил медленно, без «эээ», к делу сразу. «Здравствуйте, по вашему объявлению. Настройка сети, ремонт, обслуживание. Студент пятого курса, опыт два года».

Из двенадцати звонков восемь сказали «перезвоните позже», трое — «приезжайте, посмотрите». Один – риелторская контора «Терем» – сразу спросил, сколько. Я назвал двадцать пять в месяц за абонентку. Мужик на той стороне крякнул, помолчал секунд пять и сказал: «Приезжай завтра в десять, поговорим».

Я повесил трубку и постоял у автомата. В будке пахло сырым линолеумом и старым окурком. Под рёбрами что-то отпустило. Ну вот. Работает. Так было в двадцать шестом, так же и тут.

Так или иначе, суммарно за две недели апреля у меня было уже восемь постоянных клиентов (мои обзвоны, плюс – часть привлечённые с “Улыбки”).

Три офиса — «Терем», «Сибэксперт» и какая-то контора, которая занималась поставками то ли труб, то ли запчастей к трубам, я так и не понял до конца. Два магазина — «Юный техник» и обувной на Ленина, где касса висла раз в неделю. Стоматология «Улыбка», уже как родная. Автосервис на Мельникайте, где компьютер стоял в гараже, рядом с домкратом, и я каждый раз вытряхивал из системника опилки. Ааа… ну, да, и «Терем-2» — это не описка, у риелтора оказалось два офиса, и второй он подсунул мне как бонус.

Двадцать пять тысяч в месяц абонентских плюс разовые. По моим прикидкам за апрель выходило около тридцати двух – тридцати пяти тысяч.

Интерфейс работал как чит-код. Захожу, помню, в серверную «Сибэксперта» — комнатка три на два, кондиционер с плесенью на решётке, стойка с двумя серверами. Полсекунды:

[Диск 2: bad-блоки, 12 шт., RAID деградирован]

[RAM, планка B: ошибки чётности]

[Sasser: активен, процесс lsass]

Мастер, которого они вызывали до меня, ковырялся три дня и сказал, что «надо переустанавливать всё». Мне видно. Диск, планка, червяк. Меняю диск, переставляю планку, гашу Sasser патчем MS04-011, который я в две тысячи четвёртом ставил сотнями. Полтора часа. Бухгалтер стоял в дверях и молчал.

Платить за это тоже приходилось. К вечеру приходила мигрень -– мягче, чем в первый раз, но исправно: затылок, виски, давление в глазах, и никуда не уходит, пока не полежишь. Я потихоньку разобрался: если тегов за день немного – терпимо. Если штук десять и больше — два часа лицом в подушку и никаких разговоров. Лимит у этой штуки есть, и это надо принять.

Научился не смотреть широко. Входишь в офис — расфокус, тегов нет. Подошёл к нужному месту, к конкретному железу – чуть сосредоточился, прочитал два-три тега, ушёл. Дальше уже работаешь своей головой. Блин, ну и ладно. Экономлю суперспособность, как бабка — пакетики чая. Бабка не была дурой.

Кит таскался со мной с третьего клиента.

Я не звал, он сам напросился, и я не стал отказывать. Лишняя пара рук — это уже хорошо, плюс кто-то держит фонарик, пока ты под столом разбираешь розетку. Платил ему по сто рублей за выезд. Для пятикурсника-троечника — деньги.

Он учился быстро. Обжимать кабель освоил за два вечера, потом начал спрашивать про VLAN, про маски, про коммутаторы второго и третьего уровня. Я объяснял. Он кивал и записывал что-то в ежедневникн: потрёпаный, с гербом Тюмени на обложке, я его видел уже на каждом выезде.





***





Мы сидели у меня в комнте, пили «Балтику-3 » по очереди (одна банка на двоих, потому что Стас унёс остальное на свидание). За окном моросило , в коридоре кто-то в очередной раз крутил «Руки Вверх ». Кит поставил банку на тумбочку и сказал:

– Артём, я серьёзно. Ты как будто десять лет в Cisco отработал. И сертификаты у тебя где-то лежат, и ты их прячешь.,. Откуда это всё? Ты же на лекции ни разу не зашёл. У Полякова в журнале ты — призрак.

Я ждал.

– Дядя в Новосибирске, сисадмин в банке. Я к нему каждое лето с девятого. Он меня в живую сеть посадил — не в учебник. Разница, понимаешь? В учебнике написано «петля STP». У дяди я её щупал руками, когда полбанка из-за неё легло.

– Дядя, — повторил Кит.

– Дядя.

Он помолчал. Глотнул из банки. Поставил обратно.

— Ладно. Дядя так дядя.

Ну и ладно, в общем. Про дядю он, может, и слопал что-то ; а остальное промолчит до следующего раза. Надо будет имя какое-нибудь подкинуть случайно — Сергей Палыч, ну хоть бы. Дядя должен хоть немного жить.

Пятнадцатого апреля, между «Улыбкой» и «Сибэкспертом» я заходил в «Фортуну-Бет».

Бой я помнил по документалке — крутили по спортивному каналу в двадцать втором. Лёгкий вес, какой-то американец против мексиканца, нокаут в шестом раунде. Я помнил даже комментатора — низкий голос, с одышкой.

Поставил пять тысяч. Треть всего, что было в куртке.

Трансляция боя доносилась из радио в углах конторы, шесть каких-то воинственных мужиков с пивом скучковались у телевизора. Я стоял в стороне и слушал. Первые два раунда — ровно, без особого смысла. Потом мексиканец сел на колено в третьем, встал, продолжил. Американец навалился в четвёртом, пятый прошёл непонятно как. В шестом я ждал нокаута.

Нокаута не было.

Седьмой, восьмой, девятый. Двенадцатый. Решение судей. Победа по очкам — мексиканца.

Я постоял у стойки секунд тридцать. Никто на меня не смотрел, никому не было дела. Бумажку с проигравшей ставкой я сунул в карман, а не в урну. Зачем — сам не знал. Может, чтоб не забыть, что бывает.

На улице моросило. Я закурил — впервые за тело Дорохова, впервые сознательно. Две затяжки, не больше. Голова закружилась мгновенно, мерзко. Я бросил окурок в лужу.

Идиот. Поставил на память, которая помнит документалку, которую кто-то снял через двадцать лет в другой ветке реальности. Где гарантия, что документалист не перепутал имена? Где гарантия, что бой вообще был именно тот, который я думаю?

Никакой гарантии.





***





Вечером я открыл блокнот и завёл два столбца.

Слева — «Совпало». ЦСКА — «Бенфика» в феврале, счёт сошёлся. Хоккейный матч Россия — Канада в марте — сошёлся. Шарапова — сошлась. Финал «Ливерпуль» — «Милан», 25 мая, ещё впереди, но я в нём уверен на девяносто процентов: его пересказывали миллион раз, мемы, документалки, книги.

Справа — «Не совпало». Олимпиада 2004 — место России. Курс доллара. Президент США. Бокс пятнадцатого апреля.

Картинка сложилась. Крупное — финалы, скандалы, то, что пересказывали тысячу раз — совпадает. Мелкое: отдельный бой, внутренний чемпионат, политика — всё это гуляет, и спорить с ним бессмысленно.

ЦСКА — «Спортинг», восемнадцатого мая, Лиссабон. Состав помнил. Кто забил — помнил. Двадцать восьмая минута, первый гол. Замены. Жирков по флангу на восемьдесят шестой. Я смотрел в прямом эфире, с пивом, на кухне у Серёги Лаврова. Моя память, не чья-то документалка.

Я посчитал.

Если работать так же, как сейчас, к восемнадцатому мая будет тысяч пятьдесят. Может, больше. Ставка на точный счёт три-один — коэффициент в районе пятнадцати, может, до двадцати. Если зайти с пятьюдесятью — выйду семьсот пятьдесят. С шестьюдесятью — чуть за миллион.

Миллион в две тысячи пятом — это квартира в Тюмени с ремонтом и машина в придачу. Уже другой разговор.

Я закрыл блокнот.

В коридоре опять заорали «Руки Вверх». Стас вернулся со свидания и хлопнул дверью так, что стакан на тумбочке подпрыгнул. Сигарета лежала в пачке. Сунул её в ящик, под учебник по сетям — Дорохов его ни разу не открывал.

Перетопчешься, родной. Нам ещё в Лиссабон.





Марина





Восемнадцатого апреля я стояла за деревянной полированной трибуной в двести двенадцатой аудитории.

До официальной защиты оставался ещё целый месяц. Сегодня мы проводили предварительный показ на кафедре. Нина Павловна настояла на этой процедуре лично, потому что моя новая тема выглядела откровенно рискованной. Заявленный титул «Манипулятивные технологии в региональных СМИ: анализ и противодействие» для две тысячи пятого года звучал весьма вызывающе. Журналистика здесь пока мыслила категориями репортажей, заметок, прямых интервью, редких аналитических статей. Мои выкладки про скрытое управление повесткой ломали привычный академический шаблон. Нужно было получить предварительное одобрение комиссии.

За длинным столом сидели пять человек.

Я положила руки на края трибуны. Вдохнула. И просто включила всё, что умела.

Двадцать лет работы в прямом эфире федеральных медиа никуда не испаряются. Это въедается в рефлексы намертво. Хотя, тут, наверное, правильнее сказать – в память. Я чётко и ясно знала, как держать аудиторию. Как выстраивать структуру аргументации, где сделать микро-паузу для нужного эффекта, как понизить тон голоса на самом важном тезисе. Тело Маринки поначалу немного подрагивало от выброса адреналина, но я быстро загнала этот мандраж под плинтус.

Интерфейс развернулся над головами комиссии прозрачными информационными блоками.

Над Ниной Павловной висело ровное бледно-зеленое [Одобрение]. Она уже читала текст, она знала материал.

Над молодым доцентом с кафедры теории журналистики мигал яркий синий маркер [Интерес: растущий]. Ему нравилась подача, нравились свежие термины, он даже слегка подался вперёд. Я поймала его взгляд, выдала цифры статистики прямо ему в глаза, закрепив контакт.

Пожилой профессор у окна уютно подпёр щеку кулаком. Над его седой макушкой расплывалось пасмурное тягучее облако [Сонливость: глубокая]. Я полностью исключила его из своего зрительного маршрута. Пусть спит, человек в возрасте, солнце греет стекло.

Основная проблема сидела по центру стола.

Заведующий кафедрой. Мужчина шестидесяти лет, давний член Союза журналистов, автор двух десятков методичек. Над его пиджаком висел плотный свинцовый блок [Скепсис: высокий]. Он смотрел на меня поверх очков, методично постукивая колпачком ручки по зеленому сукну.

Я начала работать прицельно с ним.

Скорректировала подачу прямо в реальном времени. Постаралась убрать из речи полностью слишком современные термины, заменила их на понятные классические аналоги. Привела в пример два свежих кейса из местной «Тюменской правды», разобрав их по косточкам. Свинцовый блок над его головой дрогнул. Я надавила сильнее, включив жесткую структурированную логику. Добавила металла в голос. Серый цвет интерфейса начал медленно, неохотно светлеть, меняя оттенок на нейтральный.

Через пятнадцать минут я закончила доклад коротким выводом. Сделала финальную паузу.

В аудитории повисла долгая плотная тишина. Завкафедрой перестал стучать ручкой. Он медленно снял очки, положил их на распечатку моего диплома, сцепил пальцы в замок.

– Марина Вершинина, — произнёс он очень ровным голосом. – Вы знаете, я преподаю в этом университете ровно тридцать лет.

Он выдержал паузу.

– Это лучшая студенческая работа, которую я видел на этой кафедре. Без каких-либо оговорок.

Молодой доцент радостно закивал. Нина Павловна победно расправила плечи. Я вежливо улыбнулась, поблагодарила комиссию, забрала свои листы с трибуны. Вышла из аудитории, аккуратно прикрыла за собой створку двери.

Откат накрыл меня прямо в коридоре.

Ноги моментально сделались до коликов ватными. В глазах резко потемнело, пространство сузилось до размеров замочной скважины. Я выронила распечатки на линолеум, слепо нащупала рукой стену. Добралась до ближайшего жесткого пластикового стула у окна, грузно опустилась на сиденье. Под рёбрами колотилось ошалевшее сердце, по вискам стучали невидимые молоточки – как те, что используют неврологи (невропатологи – по устаревшему) в своих проверках рефлексов.

Из соседней аудитории выскочила Олеся Краснова. Увидела меня, подбежала, быстро вытащила из своей сумки начатую бутылку минералки.

— Маринка, ты чего? — она испуганно сунула пластиковое горлышко мне в руки. — На диете сидишь, дура? Поешь нормально, блин! Зеленая вся, как летний газон.

Я молча кивнула. Сделала два жадных глотка теплой солоноватой воды.

Дыхание постепенно выравнивалось. В голове прояснялось. Я сидела на стуле, смотрела на облупившуюся краску батареи и делала весьма неутешительные выводы.

Я прожала убеждение на максимум. Держала под плотным фокусным контролем пять человек одновременно в течение долгих пятнадцати минут. Использовала интерфейс не в пассивном режиме чтения, а в агрессивном режиме активной подстройки. Результат оказался идеальным, но физиологический штраф прилетел незамедлительно. Эта способность жрёт ресурс нервной системы напрямую. Если не научусь жёстко дозировать нагрузку – однажды просто сдохну от инсульта прямо на бегу. По ходу, чудес всё-таки не бывает. За любой чит-код нужно платить здоровьем. И это “жéпа”, как говорили у нас в двадцатых…

На обратном пути домой я зашла в аптеку на улице Республики.

Помещение встретило меня белым светом люминесцентных ламп, кафельным полом, звоном кассового аппарата. Фармацевт, полная женщина с высокой прической, вопросительно посмотрела на меня через стеклянную перегородку.

Я заказала комплексные мультивитамины. Отдельно попросила растворимую шипучую «Берокку», упаковку витамина С 1000, две пачки простого глицина, флакон спиртовой настойки пустырника. Ну а чё?

Женщина пробила чеки. Сложила упаковки в прозрачный пакет.

– Девушка, вам на вид двадцать с небольшим, – она с сомнением посмотрела на мою покупку. – Здоровая, молодая. Зачем вам пустырник хлебать, ну?

– Сессия, — коротко ответила я.

Забрала пакет, вышла на улицу. Мне было почти смешно. Сессия — это вообще самая крошечная из моих текущих проблем. Но в две тысячи пятом году нормальных адаптогенов на полках ещё нет. Ноотропы нового поколения отсутствуют в принципе. Хороший легкоусвояемый магний найти не то, чтобы просто, по щелчку пальца. Приходится закупать вот эту банальную базу, чтобы хоть как-то поддержать изношенную нервную систему Маринки. Ну и ладно, сойдёт.

Вернувшись домой, я осталась одна. Жанна уехала к родителям, можно было выдохнуть.

Я налила себе горячего чая, села за письменный стол. Достала из внутреннего кармана куртки пухлый бумажный конверт. Высыпала купюры на столешницу, быстро пересчитала.

Сорок пять тысяч рублей.

Мой текущий капитал. Результат плотной работы с курсовыми, репетиторством, тремя удачными контрольными ставками. Деньги приятные, но для серьезного старта этого всё ещё мало.

Я открыла свой блокнот. Посмотрела на календарную сетку.

До финала Лиги Чемпионов оставалось ровно пять недель. Двадцать пятое мая. Стамбул. Матч «Ливерпуль» – «Милан». Эту игру я знала наизусть. Легендарный камбэк с ноль-три в первом тайме, победа англичан по пенальти. Это мой главный, самый надежный исторический якорь в этой реальности.

Мне лучше было бы довести банк хотя бы до семидесяти тысяч к маю. А лучше до восьмидесяти! Тогда ставка сыграет как мощный трамплин.

Я начала анализировать математику предстоящего события. Если я приду в контору до начала матча и просто поставлю на победу «Ливерпуля», коэффициент будет в районе тройки или четверки. Они аутсайдеры финала, но всё же не дворовая команда. Умножить восемьдесят тысяч на три – получу двести сорок. Неплохо, хватит на аренду офиса, покупку компьютеров, регистрацию юрлица.

Но это не предел…

Если поставить на победу «Ливерпуля» в перерыве матча. Когда счёт на табло горит ноль-три в пользу итальянцев. Вот тогда букмекерские алгоритмы сойдут с ума. Лайв-ставка на такой фантастический исход даст коэффициент пятьдесят. Может, даже и сильно больше. Это уже совершенно другие горизонты. Это миллионы.

Проблема заключалась в технологиях эпохи.

В двадцать шестом году лайв-ставка делается в три касания экрана смартфона, лёжа на диване. В две тысячи пятом лайв-линия – это колоссальная экзотика. Интернет медленный, букмекеры просто физически не успевают менять котировки в реальном времени. Большинство контор закрывают приём денег ровно со стартовым свистком судьи.

Я спустилась к таксофону у входа, закрылась в будке, достала газету с рекламными объявлениями, вставила телефонную карту и начала методично обзванивать тюменские букмекерские точки.

Разговор везде строился одинаково.

– Здравствуйте, вы ставки по ходу футбольного матча принимаете?

– Нет, только до начала.

– Понятно, до свидания.

На шестом звонке мне повезло. Мужской голос на другом конце провода подтвердил, что в конторе «Фортуна-Бет » на Герцена есть специальная лайв-линия для топовых спортивных событий. Финал Лиги Чемпионов туда однозначно попадал.

Я вернулась к себе домой, оделась , вышла и поехала на разведку.





***





«Фортуна-Бет» располагалась в приземистом здании недалеко от центра.

Внутри помещение напоминало компьютерные клубы конца девяностых. Вытянутый прямоугольный зал. Стены обшиты дешевым пластиком, на потолке гудят вытяжки. Вдоль стен висят массивные кинескопные телевизоры, транслирующие какие-то теннисные корты, лошадиные бега, футбольные повторы. Под телевизорами закреплены широкие маркерные доски, распечатки с линиями коэффициентов.

Зал был наполовину полон. В основном мужики разного возраста, многие с пластиковыми стаканчиками пива.

Я прошла к стойке , запомнила лица двух молодых операторов за кассовыми окнами. Нашла на стене их расписание работы. Контора функционировала круглосутчно, что решало проблему ночного стамбульского финала . Мне можно было спокойно приехать к перерыву матча, оформить квитанцию, забрать свои деньги. Утром.

У окна, возле стойки с бумажными бланками , стоял молодой парень.,.

Худой, русый, в какой-то дешевой, мешкватой, синтепоновой куртке. Обычный студент на вид. Но что-то в его поведении слегка цепляло взгляд.,. Он не пил пиво, не смотрел в телевизоры. Он изучал букмекерские распечатки , с остервенелой методичностью. Он делал пометки в своём потрепанном ежедневнике -- шариковой ручкой. Двигался очень скупо, точно, без лишней суеты. Слишком системно для обычнго азартного игрока, который пытается поймать удачу за хвост и словить успешный успех.

Ай, ладно.,. Я скользнула по нему равнодушным взглядом.

В висках слабо кольнуло... последствия утреннего перегруза на кафедре давали о себе знать. Я не стала активировать интерфейс, чтобы посмотреть его теги. Экономия ресурса. Какая мне разница, что за студент высчитывает несчастные копейки, на гандболе. У меня есть свой чёткий план, свои цифры, свои задачи.

Я развернулась, толкнула входную дверь -– вышла на прохладную апрельскую улицу. Пора было возвращаться к моим курсовым работам. Ведь деньги сами себя не заработают !





Глава 10


Артём

Дни второй половины апреля слились в один сплошной непрерывный коридор. Стас весьма точно обозвал мой новый график режимом терминатора. Подъем в шесть ровно. Тихий выход на общую кухню за кипятком. Овсянка «Нордик» в глубокой тарелке. Туда же я крошил свежий банан.

Стас смотрел на этот завтрак совершенно круглыми глазами. Настоящий Артём Дорохов годами питался исключительно слипшимися макаронами, дешевыми сосисками и местными дешёвыми газировками. Здоровая пища вызывала у соседа искреннее глубинное подозрение.

– Ты траву жрешь, – констатировал он во вторник, заваривая свой доширак. – У тебя скоро перья вырастут.

– Это сложные углеводы, – ответил я спокойно. – Двигатель работает на нормальном качественном топливе.

Молодой организм забирал это топливо мгновенно. За дни регулярных тренировок тело донора начало постепенно меняться. Мышечный корсет приходил в тонус. Осанка выравнивалась. Дурацкая, назойливая и бесячая студенческая сутулость хоть и пыталась цепляться синюшными пальцами за трон, но тоже постепенно уходила. Прыщи сошли на нет благодаря полному отказу от пищевого мусора.

В среду мы столкнулись в коридоре с Валькой. Он остановился, вытащил сигарету изо рта, окинул меня долгим внимательным взглядом.

– Дорохов качается? – Валька покрутил головой. – Конец света. Завтра стопудово осадки из пауков пойдут.

По выходным мы стабильно играли в футбол на заднем дворе. Меня теперь звали в команду самым первым. Дрищ Дорохов превратился в цепкого выносливого защитника. Стас вообще перестал воспринимать меня как обузу. Мы как-то сидели на кухне вечером. Сосед жевал кусок серого хлеба, запивая сладким чаем.

– Ты нормальный чувак оказался, Дорохов, – выдал он наконец. — Кто бы знал…

Я молча кивнул. Социальный капитал внутри общаги рос пропорционально реальному.

Наличные деньги лежали в моем тайнике. Пятьдесят пять тысяч рублей. Заначка надежно пряталась под рассохшейся паркетиной. Я заработал эти купюры на ремонте компьютеров, жесткой экономии. Хранить такие суммы на виду категорически нельзя. Нормальной банковской карты у Артёма отродясь не водилось (не считая ту студенческую, с довольно ограниченным функционалом). Открывать всё равно придется, чтобы было по-людски. Держать капитал под деревяшкой — ну, блин, уровень пирата с сундуком.

Выбрав день на неделе, я поехал в отделение Сбербанка на улицу Ленина.

Внутри душная человеческая очередь змеилась от самого входа. Люди ругались, переступали с ноги на ногу, вытирали пот со лбов. В двадцать шестом году я открывал корпоративный счет через мобильное приложение за три минуты. Здесь мне пришлось взять бумажный талончик. Приметил освободившееся место на жестком стуле и сел туда. Ждать надо было сорок долгих минут.

Потом я подошел к нужному окну. Операционистка за толстым стеклом взяла мой паспорт. Она достала чистый бланк. Взяла синюю шариковую ручку. Начала старательно вписывать буквы в тесные клеточки. Медленно. Тщательно сверяя каждую страницу документа. Мать твою, каменный век. Система работала со скоростью улитки, парализованной лейкохлоридием парадоксальным.





***





Я вышел из душного зала на свежий прохладный воздух. Дошел до газетного киоска на ближайшей остановке. В стеклянной витрине лежал свежий апрельский номер журнала «Хакер». Я достал мелочь из кармана куртки.

Какая-то девушка передо мной забрала предпоследний экземпляр.

Среднего роста. Темные волосы уложены в строгое ровное каре. Светлая весенняя куртка. Очков нет. Она расплатилась бумажными десятками, сунула глянцевый журнал в объемную сумку, пошла к пешеходному переходу. Девушка ни разу не обернулась. Я шагнул к окошку, забрал свой номер.

Раскрыл страницы прямо на ходу. Статья про настройку виртуальных частных сетей. Базовые принципы OpenVPN, настройка IPsec, протоколы PPTP/L2TP… В моей прошлой реальности это был скучный материал для лабораторной работы первокурсников. В две тысячи пятом это весьма передовые технологии для избранных специалистов. Журнал работал как отличный индикатор общего уровня местной IT-индустрии.





***

Вечером я валялся на кровати. Изучал статью про протоколы шифрования. Дверь тихо скрипнула, в комнату зашел Кит. Он потоптался у порога, присел на край тумбочки Стаса.

– Артём, слушай сюда, — Кит задумчиво почесал нос. – У меня есть один знакомый. Он держит интернет-кафе на Республики. Ему толковый админ нужен на полставки. Он готов платить девять тысяч в месяц. Пойдешь?

Я перевернул глянцевую страницу.

– Спасибо, Кит. Я сам себе администратор.

Он пожал плечами, спорить не стал, спокойно вышел в коридор. Предложение зависло в воздухе. Я отложил журнал, достал из стола свой рабочий блокнот. Интернет-кафе.

Этот бизнес сейчас переживал бурный стремительный рост. Школьники рубились в контру. Студенты качали рефераты. Взрослые мужики сидели на автомобильных форумах. Заработать там можно неплохо. Проблема заключалась совершенно в другом. Году в две тысячи десятом широкополосный доступ придет в каждую квартиру. Рынок умрет естественной смертью.

Я взял ручку, написал на чистом листе:

IT-услуги. Текущая надежная база.

Интернет-кафе. Короткий цикл до 2008 года.

Домены. Регистрация адресов в зоне .ru. Перепродажа.

Мессенджер на Java. Приложение для кнопочных мобильников.



Ручка замерла напротив третьего пункта. В десятых годах короткие адреса вроде или уходили за миллионы. Компании бились за красивые имена в судах. Сейчас регистрация стоит шестьсот рублей в среднем, а у некоторых регистраторов доходило и до девяти сотен. Пустая виртуальная земля ждала своих колонизаторов. Прямо великий комбинатор из общаги, блин.

Я быстро оделся. Спустился на первый этаж. Вышел в вечерние сумерки. Дошел пешком до компьютерного клуба «Матрикс» в соседнем квартале.

Занял свободный пузатый монитор в самом углу. Открыл сайт крупного регистратора доменных имен. Вбил первые пришедшие в голову короткие названия. Занято оказалось совсем немного. Я составил список из десяти перспективных адресов. Регистрировал интуитивно, стараясь цеплять широкие понятные ниши. Забил несколько автомобильных докторов. Взял пару адресов под будущие крупные интернет-магазины.

Следом вбил «». Система мгновенно показала зеленую галочку. Свободно. Добавил в корзину «», “” и ещё пару. Оплатил электронными деньгами из неучтённого калыма через крайне неудобный кошелек WebMoney. Страницы грузились мучительно долго. Иконка браузера крутилась целую вечность.

Я вышел на темную улицу. Внутри появилось совершенно новое, очень плотное чувство удовлетворения. Весь этот месяц я просто физически выживал. Бегал по мелким заявкам. Обжимал кабели. Чинил чужие старые роутеры. Сейчас я первый раз сделал что-то долгосрочное. Заложил крошечный кирпич в настоящий будущий фундамент. Это уже был задел на годы вперед.





***





Ночью общага наконец полностью затихла.

Стас мерно сопел лицом к стенке. В коридоре перестали хлопать скрипучими дверями. Я лежал в темноте, смотрел на серый потолок, составлял мысленный список вещей. Вещей, по которым я по-настоящему сильно скучал.

Высокоскоростной интернет. Подробные карты Google прямо в кармане куртки. Нормальный кофе из хорошей кофемашины. Жженая гранулированная кислятина в чашках уже сидела в печенках. Великолепный YouTube… В эти времена можно было довольствоваться разве что апрельским легендарным «Me at the zoo». Горячая вода круглые сутки.

Егор. Сыну сейчас полтора года. Он живет в Екатеринбурге. Найду. Обязательно найду. Если в этом плане реальности совпадают.

Последним пунктом шла самая простая вещь. Возможность вбить в строку поиска любой животрепещущий вопрос. Получить правильный ответ через миллисекунду. Информационный вакуум давил на психику сильнее всего. Любая мелкая справка требовала поездки, газеты, телефонного звонка. Зараза.

Ну и ладно. Перетерпим. Завтра утром нужно починить сеть в одной фирме. Жизнь идет.





Марина





Двадцать седьмого апреля я открыла почтовый ящик на «Рамблере» и увидела письмо с темой «Предложение о сотрудничестве». Без восклицательных знаков, без капслока, без обещаний золотых гор – уже хороший знак для весны двухтысячи пятого. На форуме «Тюменский деловой» я неделю назад оставила короткое объявление: «Тексты, реклама, аналитика. Качественно, дорого». Дорого – это для меня сейчас по восемьсот рублей за страницу. Ну и ладно. Я выдаю качество, которое им и не снилось.

Письмо было от Павла Сергеевича Гущина, директора рекламного агентства «Реклама-Юг». Он искал автора на серию текстов для нового торгового центра «Гудвин» на Максима Горького, 70 – пять рекламных статей в пакете, плюс тексты для буклетов, наружка, слоганы и ещё некая мелочь. Бюджет – восемь тысяч рублей. Подпись, телефон, городской номер с прямым выходом.

Я перечитала письмо ещё раз. Восемь тысяч за такой объём текстов. В двадцать шестом у нас в редакции одна обложка стоила сорок тысяч только за текст. Здесь, в две тысячи пятом, восемь тысяч – это уже очень солидно. Для моих навыков работа вообще не пыльная. Это, считай, половина месячной зарплаты инженера на заводе... Жирный жир, как сказали бы у нас на потоке местечковым приколом.

Я ответила через пятнадцать минут. Спокойно, по-деловому, без лишних любезностей. Уточнила задачу, попросила бриф, дала свой телефон. Запрошенная информация пришла и через минут сорок последовал обратный звонок.

– Марина?

Голос у Павла Сергеевича оказался ровный, без рыночной хрипотцы. Сорок лет, наверное, с хвостиком. Я мысленно подобралась, голос держала на низах, по-гольдберговски.

– Марина. Здравствуйте.

– Здравствуйте. Я Павел Сергеевич. Где вы работаете, чтобы я лучше понимал ваш опыт?

– Я ещё студентка, но опыт у меня по написанию текстов внушительный.

– Студентка? — он хмыкнул. — Ну ладно. Тексты ко вторнику на следующей неделе успеете?

– Исходя из текущей загруженности и требуемого объёма, я вам сделаю все тексты к завтрашнему вечеру.

Он помолчал две секунды.

– Хорошо. Приезжайте тогда послезавтра в одиннадцать, улица Республики, девяносто два, первый этаж.

– Договорились.

Я повесила трубку.





***





Вечером пораньше я села за стол с пачкой бумаги и шариковой ручкой. Ноутбука у Маринки же нет, печатной машинки тоже, есть Жаннин древний аппарат с вяленьким процессором. Ну и ладно, на первом этапе я писала от руки – так быстрее думается, и руку молодую полезно держать в тонусе.

«Гудвин» – торговый центр. В этой ветке реальности и пока его только видела только в строительных лесах, ну это и понятно, открытие должно быть позже. Там даже написано “СКОРО”... что по факту может означать как “через месяц”, так и “через двадцать лет”. Но, вероятно, примерная дата открытия совпадает там и тут. Ладно, это и не важно. Важно – как продать людям две тысячи пятого года идею «прийти и потратить деньги в одном здании».

Я писала быстро, но потрудиться было над чем, начиная с пяти полноценных рекламных статей. Хотя… Интересный парадокс. Статьи, например, объёмные, а слоган – это текст в одну строчку. Но на деле ты можешь просидеть с идеей толкового слогана по времени как с целой статье или дольше, бесконечно шлифуя, правя слово, окончание, пунктуацию. В две тысячи двадцать шестом это так. Но тут же у меня есть преимущество – большинство слоганов современности ещё не “высказаны” и, благодаря моим необычным способностям, осталось только выудить наиболее подходящие варианты из памяти моего многолетнего опыта. Хехехе…

Ближе к утру, но до рассвета, всё лежало стопкой на столе. Я перечитала контрольно, поправила в нескольких местах. Жанна продрала глаза, чтобы попить воды.

— Ты чё, не спишь?

— Заказ.

— Большой?

— Восемь.

Она открыла рот. Закрыла. Выпила воды.

— Маринка, ты меня пугаешь, — сказала она наконец. — В хорошем смысле.

— Иди дальше спать, Жанн.





***





Агентство «Реклама-Юг» располагалось на первом этаже указанного здания – длинный коридор, линолеум в шашечку, запах краски и копировальной бумаги. Я постучала в дверь с табличкой «Директор», открыла дверь и вошла, ровно в одиннадцать ноль одну.

Павел Сергеевич сидел за полированным столом в костюме, который явно покупался не в Москве и не в Италии. Тёмно-синий пиджак, лацканы чуть шире, чем положено, рубашка с воротником на пуговицах. С рынка, или из «Сибири» на Республики, разница невелика. Над его головой плавал спокойный серый блок [Интерес: умеренный] — пока он меня не прочитал, оценки не было.

Я положила перед ним папку с распечатками и присела на стул. Я поспала немного, проснулась рано, набрала тексты, после чего их распечатала на матричном принтере у соседа по площадке за семьдесят рублей. Принтер стрекотал так, будто внутри кто-то пытался завести мотоцикл.

Бззз. Тррр. Стррр.

Шрифт скакал, лента бледная, но читаемо.

Он взял первый лист. Прочитал. Взял второй. Третий.

Серый блок над его головой дрогнул и сменился на ярко-янтарный. [Изумление: искреннее]. Рядом проступил тонкий золотистый ободок — [Расчёт: привязать к себе]. Я молчала, смотрела в окно на кирпичную стену соседнего корпуса.

Он дочитал все тексты, положил папку на стол, снял очки. Потёр переносицу.

– Марина. Это… ты точно студентка?

– Пятый курс журфака.

– У меня в штате три рекламщика. Один с десятилетним стажем, из «Тюменских известий» ушёл. Так не пишет никто из них…

– Спасибо, Павел Сергеевич.

Он откинулся на спинку кресла. Кресло крякнуло.

– Откуда у тебя это всё?

Заготовка лежала наготове.

– Много читаю. Дэвида Огилви, Клода Хопкинса, Билла Бернбаха. Западная школа. У нас её почти не переводят, я по-английски разбираю.

– Огилви, – повторил он. Слово ему явно было незнакомо, но переспрашивать он не стал – нормальная реакция мужика, который не хочет выглядеть лопухом. – Ну ладно. Огилви так Огилви.

Я слегка улыбнулась. Без снисхождения, ровно настолько, чтобы он почувствовал – я ему поверила, что он поверил.

– Слушай, Марин, — он подался вперёд, поставил локти на стол. — Я тебе вот что предложу. У меня сейчас три больших заказа в работе плюс «Гудвин». Иди ко мне в штат. Восемь тысяч оклад, премии по проектам.

[Готов перейти к торгу] — мигнуло над ним.

Я выдержала паузу. Включила интерфейс самую малость, ровно на касание – только подсветить точку давления, не больше. В прошлый раз на кафедре меня после такого почти выключило, повторять не хотелось.

[Точка давления: страх потерять автора]

– Павел Сергеевич, в штат я не пойду.

Он чуть нахмурился.

– Отчего же?

– У меня диплом в мае. Плюс ещё несколько проектов. В общем, мне это не подходит. Давайте по-другому.

– Как?

– Внешний консультант. Я пишу вам тексты под крупные заказы и даю письменные рекомендации по стратегии. Двадцать тысяч в месяц, фиксированно. Объём – до двадцати пяти страниц или пяти кампаний, что наступит раньше. Сверх этого объема – оплата будет отдельно.

Я надавила. Не голосом, а взглядом, паузой, наклоном головы. Свинцовая дымка [Сомнение] над его пиджаком поплыла, истончилась, посерела. Появилась тонкая зелёная полоска [Готов согласиться].

Виски сразу заломило. Тихо, фоном, но заломило. Я мысленно отметила: лимит на сегодня – ещё пара активаций, потом всё, отдыхать.

– Двадцать тысяч, – он постучал ручкой по столу. – Это много для Тюмени и за такую работу...

— Это мало для текстов, которые продают. Один тираж листовок «Гудвина» – сколько вы за него возьмёте? Тысяч сорок? Больше?

Он молчал.

– Я вам напишу так, что они закажут второй тираж. Второй тираж отобьет вам мои деньги сразу.

[Готов согласиться] — налилось плотным изумрудом.

– По рукам, Марина – сказал он. — С первого мая. Договор оформим через ИП моего зама, тебе же неудобно через бухгалтерию?

– Удобно как угодно.

Мы пожали руки. Ладонь у него была сухая, крепкая, надежная, если так можно выразиться. Без липкости. Нормальный мужик, в общем. Из тех, кто в двадцатые ушёл бы либо в депутаты, либо… в банкротство – пятьдесят на пятьдесят.





***





На улице моросил мелкий апрельский дождь. Я застегнула куртку, пошла пешком в сторону остановки. Голова гудела, но терпимо. В кармане лежал листок с распиской от Павла Сергеевича: восемь тысяч за «Гудвин» он отдал наличными, не торгуясь, плюс устный договор на двадцать в месяц с первого числа. Ну, если быть точным, первый рабочий день – с третьего, так как майские праздники и всё такое.

Первый стабильный доход, не связанный с курсовыми и репетиторством. Не зарплата санитарки, как у Жанны на полставки, и не разовая шабашка. Постоянка. Приятное чувство…

Я шла и считала в уме. Сорок пять было накоплено до встречи. Плюс восемь сейчас. Пятьдесят три тысячи рублей. Минус различные текущие расходы, какие-то обновки. К финалу в Стамбуле двадцать пятого мая, если не делать глупостей, держать себя в рабочем тонусе, можно смело выйти примерно на те самые заветные восемьдесят или даже чуть больше (попросив у Гущина оплату чуть пораньше). При этом, конечно, нужно защитить диплом ровно.

Итак. Финал двадцать пятого мая. Защита двадцатого. Между ними пять дней. Пять дней, в которые я должна успеть отдышаться после кафедры и собраться к перерыву в Стамбуле, к моменту, когда «Ливерпуль» горит ноль-три и весь мир в это верит, а я знаю, что нет.

У остановки я зашла в киоск, купила пачку Tic Tac апельсиновых — Маринкин организм требовал сладкого после нагрузки. Закинула две штуки в рот, разгрызла. Кисло-сладкое масло разлилось по языку, и в голове чуть прояснилось.

В прошлой жизни я бы сейчас сидела в чёрной «Ауди» с водителем, ехала бы на совещание в офис на Тверской, читала бы с телефона почту от руководства канала и думала, кого из ведущих отправить на интервью к министру. В этой же – я стою на остановке двадцать седьмого маршрута под мелким тюменским дождём, в обычной куртке, с восемью тысячами рублей в кармане и расколотой между двумя женщинами головой.

И, что характерно, мне даже нравится по-своему.

Подошёл автобус. Я залезла внутрь, протянула кондукторше деньги, села к окну. Стекло запотело. Я провела по нему пальцем, нарисовала кривую галочку. Двадцать пятое мая.

Двадцать пятое мая, девочка. Доживём!





Глава 11


Артём





Первое мая встретило меня тишиной, какой в общаге не бывает по будням. Ни «Руки Вверх» из-за стены, ни топота по коридору, ни криков «кто кипяток слил». Стас уехал к родителям в Ишим ещё в субботу вечером. Половина этажа разъехалась по родне. Я лежал на скрипучей кровати в одних трениках и слушал, как за окном кто-то лениво бьёт по мячу.

Два месяца я не останавливался. Бегал – по клиентам, по сетям, по обжимке, по утренним отжиманиям. Сегодня впервые можно было не бежать. И мне это, блин, не понравилось. Когда стратег без задачи – стратег начинает грызть себя.

Я сел за стол, включил лежащий на столе ноутбук. Подождал, пока этот гроб прогрузит винду. Дозвонился до диалапа со второй попытки. Открыл «Рамблер», в строку поиска вбил: «Екатеринбург, детские сады».

Палец завис над «Enter». Постоял секунды три. Потом я медленно стёр всё до буквы.

Ну а что я искал? Адрес бывшей жены, так а у меня её здесь нет. Никакой Насти Дмитриевой в этой реальности не существует. С чего бы? Есть молодая Настя Мельникова, которая сидит сейчас в какой-нибудь бухгалтерии на «1С: Предприятие 7.7» и не подозревает, что в Тюмени есть невзрачный студент с прыщами на лбу, который, теоретически, как бы любил её долгие годы.

Егор. Немногим больше полутора лет. Адрес я помнил – улица Сурикова, дом, в который я возил подарки до его десятого дня рождения, пока Настя не съехала на новую квартиру в другой район. Поезд Тюмень — Екатеринбург, часов шесть плацкарта, рублей семьсот туда-обратно. Доехать. Найти дом. Встать напротив окон.

И – что?

Смотреть на чужие занавески. Ждать, пока выйдет молодая женщина с коляской. Может, увидеть в коляске мальчика. Мальчика, для которого я — никто. Хуже, чем никто, посторонний студент с лицом двоечника, торчащий у подъезда. Если повезёт, то не вызовут участкового.

Либо увидеть в коляске какую-то девочку.

Либо вообще никого не увидеть в коляске… да как и саму коляску.

Что-то похожее на квантовую суперпозицию, однако. Пока нет внешнего наблюдателя, меня, то есть, непонятно, как оно в этой реальности сложилось в деталях…

Я закрыл крышку ноутбука. Посидел минуту, разглядывая щербатую царапину на пластике.

Двадцать лет я учился одной штуке. Когда внутри накатывает чёрная вязкая хрень – не садись её жевать. Встань и сделай дело. Любое. Можно мелкое, можно дурацкое, главное, чтобы руками, телом, головой. Депрессия любит неподвижных, как комар – болото, как неглерия Фоулера – обонятельный нерв.

Я открыл блокнот.

ЦСКА — «Спортинг», восемнадцатое мая, Лиссабон. Финал Кубка УЕФА. Я этот матч помнил поминутно, потому что в две тысячи пятом, в первой своей жизни, поставил деньги против ЦСКА. Был уверен — «Спортинг» дома их порвёт. ЦСКА выиграл три-один. Голы: Алексей Березуцкий на пятьдесят шестой, потом Жирков, потом Вагнер Лав. Замены, перестроения, темп игры – всё сидело в голове намертво.

Теперь я ставлю за ЦСКА. И не просто на победу, а на счёт.

Я расписал на левой стороне листа варианты.

Победа ЦСКА – коэффициент где-то в районе тройки. «Спортинг» дома, фаворит, букмекеры дадут на хозяев что-то около двойки. Точный счёт три-один в пользу гостей – это уже двадцать, может двадцать пять, а то и все тридцать. На точный счёт они тогда линию выставляли почти наугад.

Я взял ручку и начал делить капитал.

К восемнадцатому числу, за вычетом нормальных, но не шикарных расходов на жизнь, обновок, у меня должно быть в загашнике тысяч шестьдесят пять, не меньше. А то и больше. Но вести банкролл менеджмент нужно с умом, очень вдумчиво. Не лезть всем банком на точный счёт. Нужен холодный расчетливый план акулы, а не азарт фиша.

Я расписал:

— 30 тысяч на победу ЦСКА в основное время. Коэффициент примерно 3 — выход примерно 90.

— 20 тысяч на точный счёт 3:1. Коэффициент, скажем, 25 — выход в таком случае – 500.

— тысяч 15, плюс-минус, это резерв. Никуда не ставить. Карман.

Если ЦСКА выигрывает, но счёт другой — ладно, я в плюсе на 60. Дома, шампанское, дальше IT.

Ежели ЦСКА выигрывает три-один — полмиллиона. Это уже хорошая квартира-однушка в Тюмени с мебелью.

Если ЦСКА проигрывает — минус пятьдесят тысяч. Жопа, но не катастрофа. Останется пятнашка или побольше резерва на жизнь и клиенты. Ставлю то, с чем морально готов расстаться. Хотя и понимаю, что пятьдесят тысяч для две тысячи пятого – огромная сумма.

Я перечитал ещё раз, ещё раз всё взвесио. Ну, нормально.

Перевернул страницу.

Формула-1, Индианаполис, девятнадцатое июня. Я отлично помнил скандал с шинами Michelin — после прогревочного круга семь команд свернули в боксы, на старт вышли только шесть машин. Ferrari, Jordan и Minardi. Весь мир тогда орал так, будто чемпионат умер прямо на глазах.

Если контора вообще примет ставку вроде «на старт выйдет меньше десяти болидов» или «в гонке финишируют только шесть машин», коэффициент будет какой-то совершенно безумный, овер сто-пятьсот.

«Если примет»… Вот в этом и вопрос. Тюменская «Фортуна» – не William Hill. Экзотические линии у них либо отсутствуют вовсе, либо принимаются только через старшего кассира. Узнаю позже. До июня ещё дожить надо.

Ещё одна головная боль – сама контора.

«Фортуна-Бет» — единственная серьёзная точка в городе. Пятьдесят тысяч одной квитанцией – это для них событие. Меня запомнят. Кассирша запомнит лицо, охранник запомнит куртку, какой-нибудь местный жук с пивом запомнит, что худой студент в синтепоне принёс пятьдесят и потом унес полмиллиона. И поползёт по Тюмени слух.

Можно разбить по двум точкам… Но второй приличной конторы я не знаю, а мелкие пункты типа «Спорт-Лидера» больше десятки за раз не примут. Значит, одна контора, одна квитанция. После выигрыша я тихо ухожу из ставок до конца года. Закон 244-ФЗ выйдет в две тысячи шестом, к седьмому всё перекроят, букмекеров загонят в зоны. Мне это уже неинтересно. У меня будут домены, мессенджер и пятьдесят рабочих мест чужого офиса.

Я закрыл блокнот с хлопком, уверенно.





***





К пяти вечера в комнате стало душно от собственных мыслей и застоялого воздуха. Я переоделся — старые треники Дорохова, серая майка, кеды, которые помнили ещё абитуру. Спустился во двор, вышел через арку.

До набережной Туры дошёл пешком за двадцать минут. В моей памяти из две тысячи двадцать пятого здесь была плитка, ровные фонари, велодорожка, кофейня «Skuratov» с прилично сваренным флэт-уайтом. Сейчас — раскисшая глина, покосившиеся железные перила, бродячая собака с прижатым ухом, кучка щебня и облезлая табличка «осторожно, оползень». Воду в реке гнало мутным течением, по противоположному берегу торчали трубы ТЭЦ.

Я начал бежать. Медленно, прикидывая дыхание.

Тело юное, в расцвете сил, два месяца под умеренной нагрузкой — и оно отвечало. Лёгкие набирали воздух полным ходом, без свиста и хрипа, без «погоди, я пять минут постою». Колени не ныли. Поясница не отзывалась. Я бежал и тихо удивлялся, как же это, оказывается, легко, когда тебе двадцать с небольшим.

Я обогнал собаку, потом какую-то кошку, девушку с коляской, дедушку, добежал до старого моста, развернулся. Тура справа, серая, тяжёлая. Тюмень слева, низкая, в синюшных пятиэтажках, в кранах долгостроев, в кривых вывесках. Год две тысячи пятый. Я тут чужой и я тут единственный, кто знает, что будет дальше.

Скучаю по будущему. Удивляюсь настоящему. Ну и ладно, родной. Перетерпим.





***





В общагу вернулся часам к семи. На лестнице между вторым и третьим этажом стоял Кит с банкой «Балтики-3», прищурившись разглядывал какой-то журнал.

— О, — сказал он, увидев меня. — Дорохов, дружище, ты телефон оставил, а тебе настойчиво звонили. Я и взял трубку.

— Кто?

— Контора какая-то. Я не понял. Сказали, что по объявлению, и что срочно. Просили перезвонить.

Он сунул руку в карман толстовки, выудил мятую бумажку. На ней синей ручкой, его аккуратными мелкими буквами — номер. Городской, не сотовый.

– Серьёзный голос, — добавил Кит. — Настройся соответственно.

– Спасибо.

Я поднялся к себе, скинул кеды, попил воды, сходил в туалет, не стал даже переодеваться. Надел другую обувь, спустился к таксофону у проходной, вставил телефонную карту. Набрал номер.

— Нефтесервисная компания «СибТехСервис», добрый вечер.

— Здравствуйте. Артём Дорохов, вы мне звонили.

— А, Артём. Сейчас передам.

Трубку взял мужик лет, наверное, сорока, голос спокойный.

– Артём, добрый вечер. Меня Андрей зовут, я по технической части. Слушайте, у нас ситуация. Открываем новый офис на Республики, пятьдесят рабочих мест, нужна сеть с нуля. Оборудование у нас уже всё закуплено — две «Циски», сервер, патч-панели, кабель, розетки и так далее. Полтора месяца назад брали подрядчика, он деньги взял, тянет кота за хвост до сих пор, ничего внятного не показал. Мы с ним расстаёмся и будем судиться. Но работу надо сделать, и как можно скорее. Сроки горят, поэтому и на работе находимся в выходной.

– Понятно.

– Чтобы вы понимали солидность уровня, я скажу прямо – общий бюджет за работу – шестьдесят пять тысяч. Сроки – до двадцатого мая запустить, иначе у нас будут серьезные пробуксовки в бизнесе. Возьмётесь?

В трубке негромко гудело. Я молчал две с половиной секунды. В моей голове щёлкнуло: пятьдесят мест — он даёт три недели, серьёзный контракт. Пожалуй… это примерно недели две работы при моём интерфейсе, с подмогой, чтобы успеть до финала Кубка УЕФА. Напряженно – потому что придётся совмещать с постоянниками. Шестьдесят пять — это шикарное подспорье к моим целям.

– Возьмусь, — сказал я. – За семьдесят.

Андрей в трубке хмыкнул. Не зло, скорее одобрительно.

— За семьдесят, — повторил он. — Молодой да ранний. Ладно, Артём, по рукам. Главное – сделайте в полном объёме и в срок. Третьего мая в восемь утра подъезжайте, я вас встречу. Республики сто тридцать три, вход со стороны дороги.

— Сто тридцать три, со стороны дороги. Восемь утра. Буду, – подтвердил я.

Я повесил трубку, постоял у проходной. Под рёбрами разжалось с довольным чувством, как тогда, после риелторского агентства «Терем», только сильнее.

“Мамма мия!” – как говаривала моя итальянская “знакомая” в двадцать втором в случае эмоционального восклицания. Семьдесят тысяч одним заказом.

Я пошёл на улицу прогуляться. Небо над общагой было серое, низкое, по-майски цветущее. Где-то у мусорки опять колотили по мячу.

Замечательно. Когда ты действительно чего-то хочешь и решительно идёшь к этому, мир плавно начинает подстраиваться под тебя и даже предлагать новые сопутствующие плюшки. Третьего в восемь утра на Республики.

Вперёд к цели!

***

Мой рабочий день начался третьего мая ровно в восемь утра. Но не только лишь мой. Деловое предложение Киту состоялось накануне вечером. Оплата в семь тысяч из общего бюджета за помощь руками стала отличным аргументом. Кит согласился моментально. Для тюменского студента это были фантастические деньги. Вузовская стипендия составляла жалкие копейки. Жить на нее, короче, было тупо невозможно.

Общий бюджет я ему, разумеется, не озвучил, сказал только, что всё серьёзно и нужна стопроцентная ответственность в работе – никаких приколов и никакой “Балтики”.

Итак, улица Республики встретила меня прохладным утренним майским ветром. Андрей, как и договаривались, всё показал, объяснил, предоставил. Компания «СибТехСервис» арендовала часть первого этажа массивного кирпичного здания. Полсотни пустых столов ждали своей очереди. Будущая серверная комната представляла собой голые серые стены, грязный бетонный пол. Заказчик закупил неплохое железо. Коробки с двумя маршрутизаторами Cisco, стопкой коммутаторов, бухтами витой пары категории 5e пылились в углу. Структурированная кабельная система в две тысячи пятом году считалась задачей элитарной. Масштаб пугал местных подрядчиков. Мой страх перед подобными объемами давно прошел. Двадцатилетний опыт в ИТ показывал вещи куда страшнее пустых помещений.

Объем предстоящей работы поражал. Требовалось проложить кабельные магистрали, закрепить пластиковые короба, установить настенные розетки, настроить маршрутизаторы.

После ознакомления мы переоделись, сразу начали работать. Обязанности напарника включали обжимку кабелей, протяжку проводов под потолком, заделку патч-панелей, маркировку концов. Моей зоной ответственности стали общая архитектура, монтаж девятнадцатидюймовых шкафов, серверные стойки.

Системный интерфейс развернулся на полную мощность. Каждый сетевой узел выдавал россыпь полупрозрачных тегов. Взгляд зацепился за пластиковый короб. Предупреждение вспыхнуло прямо над ним.

[Кабельная трасса: перегиб, радиус менее минимального].

Затем голова повернулась к стене.

[Розетка: жилы B вместо A].

Новый коммутатор лежал в картонной коробке.

[Коммутатор: прошивка устарела, уязвимость CVE-2004-0158].

Проблемы читались до их реального физического появления. Чит-код работал безупречно. Косяки исправлялись на этапе предварительного монтажа. Кит иногда косился в мою сторону с легким подозрением. Команда переделать заделку звучала еще до проверки тестером. Приходилось снова и снова отшучиваться мифическим опытом дяди из Новосибирска. Парень типа верил. Он редко задавал вопросы.

Жесткий откат накрыл молодой организм к третьему дню. Объем визуальной информации оказался запредельным. Пятьдесят рабочих мест, десятки коммутаторов, сотни мелких элементов, тысячи системных параметров. Мигрень вернулась с удвоенной силой. Мое тело осело на пустую картонную коробку в серверной. Холодные ладони плотно прижались к пульсирующим вискам. Пространство вокруг медленно плыло. Зрение резко темнело. Противный высокий звон стоял в ушах. Тошнота мерзко подкатывала к горлу.

Зараза. Полный провал. По ходу, мозг Дорохова решил тупо сдаться. Способность жрала ресурс нервной системы в промышленных масштабах. Энергия утекала сквозь пальцы.

Решение пришло через выстраивание внутреннего фокуса. Понимание ситуации оказалось весьма простым. Смотреть на все параметры одновременно губительно. Входящие данные фильтровались словно через объектив зеркального фотоаппарата. Глаза закрылись. Глубокий выдох немного успокоил пульс. Зрение настроилось исключительно на кабели. Теги железа сразу пропали. Дышать стало ощутимо легче. Фокус внимания сместился на розетки. Серверные настройки пошли следом. Поочередно. Строго по одному слою информации за раз.

Мигрень отступила до терпимого фонового уровня. Способность оказалась практическим навыком. Осознанная тренировка давала плоды. Побочный эффект уменьшался с регулярной практикой, словно мышечная боль после изнурительного спортзала. Ладно. Мышцы Дорохова уже привыкли к дворовому турнику. Мозги привыкнут к системному интерфейсу. Человек ко всему адаптируется…

А я ведь ещё и старался постоянников не бросать. Благо, серьёзных проблем в эти недели почти не возникало. На объекте под рукой был стационарный телефон с неограниченным доступом, который любезно предоставил Андрей, так что мелочь я часто решал прямо на месте по созвону – объяснял по шагам, куда нажать, что перезагрузить, чтобы всё снова заработало. Если проблема оказывалась серьёзнее, выезжал сам, оставляя Кита за старшего. Но таких выездов за майские дни работы на «СибТехСервис» набралось, к радости, всего пару штук.

И девятого мая мы всё-таки устроили себе один единственный выходной.

Кит, я и ещё несколько парней с общаги — взяли мясо, кетчуп «Балтимор», пластиковые стаканчики, бутылки пива и поехали на берег Туры. Весна в Тюмени только-только начинала напоминать нормальную весну: сырая земля, холодный ветер от воды. Шашлык, честно говоря, вышел местами полусырым, местами подгоревшим, но всем было плевать. Пацаны орали про футбол, про тачки, про девчонок, кто-то притащил маленький приёмник, и оттуда хрипло играло что-то попсовое.

Я сидел чуть в стороне, смотрел на реку и впервые за последние недели поймал себя на мысли, что голова даже почти не болит. Не потому что способность перестала жрать мозги. Просто организм Дорохова, кажется, наконец начал понимать, как с этим жить. Очень плавно начал.

Мы с Китом, осознавая объём работ, не напивались в тот день на берегу Туры, а лишь символически смочили горло пивчанским.





Глава 12


Артём





Наша контрактная работа практически без выходных и с длинными рабочими днями продлилась почти две недели. Подъем происходил в шесть утра, возвращение в общагу случалось к полуночи. Питание состояло из шаурмы, литров растворимого кофе, шоколадных батончиков, газировки, воды. Вместо выделенных трёх недель наша команда уложилась в тринадцать дней. Кит оказался отличным надежным напарником. Парень молчал, делал порученную работу, слушал короткие команды, учился на лету. Корпоративная сеть стабильно летала к шестнадцатому мая. Пинги шли ровно. Сервер уверенно держал нагрузку.

Андрей, пришедший принимать готовый объект, неспешно прошелся по этажу, всё проверил досконально. Осмотрел тщательно гудящую серверную комнату. Аккуратные толстые жгуты проводов, идеальная цветная маркировка, работоспособность всей системы удовлетворили заказчика. Мы остались вдвоем в одном из кабинетов нового офиса. Мужик был тертый, отлично понимал рабочую субординацию. Знать чужие суммы подчиненным крайне вредно. Зависть в коллективе убивает продуктивность.

Крепкое мужское рукопожатие закрепило сделку.

– Парень, и откуда ты такой взялся? — Андрей коротко усмехнулся. – Изумительная работа! Я настолько доволен, что выделяю вам за скорость и качество еще вот четыре тысячи премиальных. Ты меня не подвёл, мне сверху больше не будут капать на мозги, хахаха. Благодарю.

Спокойная уважительная благодарность прозвучала от меня в ответ. Пухлый белый конверт лег в ладонь. Семьдесят четыре тысячи рублей лежали внутри. Киту доставалось девять тысяч, которые я сразу же отсчитал. Семь по изначальному договору, плюс половина премии. Парень светился от неподдельного искреннего счастья. Для него это был триумф. Шестьдесят пять тысяч отправились во внутренний карман моей куртки. Серьезная финансовая подушка появилась у меня. Вес бумаг приятно грел грудь. Время играть по-крупному настало. Отступать было некуда.

Вечер шестнадцатого мая привел меня к пластиковой двери конторы «Фортуна-Бет». До финала кубка УЕФА оставалось два дня. Капитал был собран. План был выверен и скорректирован с учётом дохода, полученного от «СибТехСервис». Но без фанатизма.

Запах пролитого пива и прокуренности от табачного дыма стоял внутри. Местные мужики пялились в пузатые кинескопные телевизоры, а кто-то получал информацию и из радио – как аутентично. Громкие матерные выкрики звучали из углов. Путь лежал к кассе. Женщина лет сорока с уставшим одутловатым лицом скучающе смотрела сквозь защитное стекло. Шестьдесят пять тысяч рублей легли на стойку. Тридцать пять тысяч на победу ЦСКА с коэффициентом два и восемь. Тридцать тысяч на точный счет три-один с коэффициентом двадцать два. А в резерве я оставил что-то около шестидесяти с лишним штук. С хорошим лишним. Примерно как с тем, где девушка говорит: “Мне 18 с хвостиком. С хвостиком из ста шестидесяти восьми месяцев”.

Но это не точно.

С них, кстати, в числе прочего, я запланировал купить себе нормальные ноутбук и мобильный телефон. Не шикарные для выпендрёжа, хотя я мог себе позволить, а просто нормальные работоспособные. Даже, скорее, скромные. В общаге выпендрёж с техникой ни к чему…

Крупные купюры методично пересчитывались кассиром. Итоговые суммы вызвали дикое удивление.

– Парень, ты уверен ?! Шестьдесят пять тысяч — это же ж…

Короткий кивок подтвердил решение. Синяя шариковая ручка оставила подпись на бланке. Распечатанные бумажные квитанции перекочевали в мой карман. Прохладная шумная улица приняла меня обратно. Все внутри сжалось в тугой узел. Блин, стратег недоделанный ! Рискнул четырьмя месячными зарплатами среднестатистического работяги.,.

Ладно, я знаю, что делаю.





***





Но,,. что ни говори, а следующие дни превратились в изощренную психологическую пытку. Самые длинные двое суток в новой биографии тянулись бесконечно. Работа встала. Сон пропал. Аппетит исчез полностью. Нервы звенли струной. Овсянка казалась пресным картоном. Вареная курица отдавала сырой резиной. Стас пялился в мою сторону за утренним завтраком.

– Ты чего зеленый, Дорохов? — сосед громко размешивал сахар в большой железной кружке. – Баба не дала ?

– Отстань, Стас. Хреново просто.

Найти себе место категорически не получалось . Маршрут от угла к углу тесной комнаты повторялся сотни раз. Попытки читать технические учебники проваливались. Отжимания от скрипучего пола не приносили облегчения. Мысли постоянно возвращались к предстоящему матчу. Счет в прошлой реальности помнился точно. Три-один в пользу армейцев.

Совпадет ли ход событий здесь?

Мелкие расхождения в этом мире случались регулярно. Потеря шестидесяти пяти тысяч при футбольном финале в иной реальности всё же казалась реальной. Неприятно было бы потерять столь огромную сумму…

Поздний вечер восемнадцатого мая застал меня в том самом зале букмекерской конторы. Скрипучий деревянный стул в самом углу перед самым большим экраном стал наблюдательным пунктом. Трансляция из Лиссабона началась ровно по расписанию – чуть за полночь по нашему местному времени. Мощные прожекторы освещали стадион «Жозе Алваладе». Игроки ЦСКА вышли на поле в красной форме. « Спортинг» бегал в в своих зелёно-белых цветах. Резкий стартовый свисток судьи разрезал напряжение. Матч начался.

Игра пошла полностью по старому заученному сценарию. «Спортинг » давил, трибуны ревели после каждого опасного момента, а на двадцать девятой Рожерио забил. Зал букмекерской конторы довольно загудел. Кто-то рядом пробормотал:

— Ну всё, бляха, поплыли армейцы.

А я просто молчал.

Алексей Березуцкий сравнял после перерыва. Юрий Жирков положил второй красивым ударом из-за штрафной. Вагнер Лав спокойно добил третьим. Заветные цифры три-один загорелись на табло… Точный счет из далекой памяти стал текущей реальностью. Тело сидело абсолютно неподвижно. Способность правильно дышать пропала на несколько долгих секунд. Твердый ком воздуха застрял в горле. Сердце мощно колотилось в ребра.

Семьсот пятьдесят восемь тысяч рублей составили итоговый выигрыш!!! Девяносто восемь тысяч принесли тридцать пять на победу. Шестьсот шестьдесят тысяч сверху дали тридцать на точный счет. Сказочное состояние для обычного тюменского студента две тысячи пятого года.

Отличный стартовый капитал для сорокапятилетнего ИТ-аналитика в две тысячи пятом. Классная просторная однушка в нормальном спальном районе регионального центра покупалась на эти деньги легко. Медленный подъем со стула сопровождался легкой дрожью в ногах от пережитого нервного напряжения. Путь к окошку кассы занял пару мгновений. Огромные круглые глаза женщины за стеклом смотрели на меня с шоком.

Ну ! Сработало же!





Марина





Май…

Я календарь переверну и снова третье… а, нет , не то.

В общем, май.

Девятое мая началось с того, что Жанна в восемь утра громко искала по всей квартире носок. Не пару, а один. Второй она уже нашла и теперь требовала справедливости.

– Вершинина, ну ты же педант, ты должна знать, где мой носок !

– Жан, я тебе не мама.

– Но иногда я именно так и думаю, хахаха.

Я сидела на кухне с кружкой кофе и смотрела , как за окном моросит мелкий противный дождик. В прогнозе обещали к полудню солнце. Олеся уже скинула эсэмэску: «Беру плед и шпроты с домашними солёными огурцами, встречаемся у входа ». Шпроты на пикнике – ммм, классика!

К часу мы втроём вошли в Гилёвскую рощу. Народу было прилично — ветераны с гвоздиками, семьи с шашлычными наборами, студенты с гитарами. Над аллеей висели выцветшие красные флажки на леске. По радиоточке у входа хрипел Лещенко. Всё, как положено.

Мы расстелили плед под молодой берёзой , чуть в стороне от основной толпы. Жанна моментально откупорила банку коктейля “Джин-тоник”, приготовила стаканчики Олеся выложила свои шпроты, банку с огурцами, чёрный хлеб, майонез “Янта”, плавленые сырки и почему-то яблоки. Я достала термос с чёрным чаем и бутерброды с колбасой докторской. Мы накрыли наш стол.

— Мариш, ну хоть символически, — Жанна качнула банкой. — Девятое мая же.

— Не, я пас. Голова с утра тяжёлая.

— Ботанка.

— Ботанка, точно, — согласилась я.

Я и правда не пила. До защиты и до финала всего ничего. Любая лишняя нагрузка на нервную систему сейчас — глупость. Способность и так жрёт ресурс, как Hummer – бензин.

Я откинулась на локти и стала внимательно смотреть по сторонам.

Над пожилым мужчиной с орденскими планками на сером пиджаке висело [Усталость: глубокая], [Гордость: спокойная]. Над его женой — [Тревога: бытовая, за сердце мужа]. Над парнем в кожанке метрах в десяти – [Опьянение: лёгкое], [Желание понравиться девушке слева]. Я не вглядывалась специально, просто фоном считывала. Учусь не давить. После предзащиты до сих пор иногда вечером ловлю в виске тонкую иголку — напоминание, что лимит у меня не резиновый.

– Ты чего щуришься? — спросила Олеся, откусывая сырок.

– Солнце.

– Солнца нет.

– Будет.

Она засмеялась. Над ней мигнуло [Любопытство: высокое], [Симпатия: растущая]. Олеся же вообще ко мне приклеилась, и я её пока не отгоняла. Полезная девочка, болтливая в нужную сторону.

Жанна тем временем рассказывала про какого-то Сашу с физмата, который вчера в «Подвале» опустился перед ней на одно колено и начал нести пьяную романтику о любви. Я слушала вполуха, кивала, смеялась в нужных местах. Двадцать лет эфира – это, в общем, тоже про умение слушать с правильным лицом.

К трём часам распогодилось. Жанна с Олесей пошли искать туалет и заодно мороженое. Я осталась одна на пледе, подтянула колени к подбородку и закрыла глаза.

Алиса родилась бы в августе следующего года. Не родится. Вернее, именно у меня, как Марины, не родится. А если я есть в такой же версии, то, наверное, родится. Или нет. Или родится другой ребёнок.

Голову сломать можно…

Я выдохнула, открыла глаза. Берёза. Флажки. Лещенко. Домовой сычик на ветке дерева. А, нет, показалось.

Чужая жизнь – всецело моя теперь. Может, навсегда. Может, нет.

Встала, отряхнула джинсы. Хватит.





***





Двадцатого мая в десять утра я стояла в коридоре перед триста седьмой аудиторией и поправляла блузку. Бутиковая, восемьсот рублей, тонкий шёлк цвета приглушённой сливы. Не старушенция и не “общажная серая мышка”. Стильно. Но Маринка такую не надела бы и под угрозой расстрела, скорее всего. Я надела и чувствовала себя в ней превосходно – как в коже, не в костюме.

Волосы уложены, линзы вместо очков, тушь, помада на тон темнее естественного. Минимум. Сорок четыре года вкуса делают своё дело – переборщить здесь страшнее, чем не докрасить.

Меня вызвали четвёртой.

Комиссия — восемь человек, длинный стол под зелёным сукном, графин с водой, гранёные стаканы. Председатель комиссии – лысоватый подтянутый мужчина лет пятидесяти по фамилии Селиванов, главный редактор одной из крупнейших областных газет, приглашённый от Союза журналистов. Заведующий кафедрой, который “гонял” меня, если так можно выразиться, на предварительном показе, сидел справа от него в роли заместителя председателя. Рядом Нина Павловна, ещё двое доцентов, рецензент — молодая женщина с журфака УрГУ, приехала специально, и двое незнакомых.

— Так, — Селиванов перелистнул папку. — Вершинина… Марина Андреевна?

Он поднял глаза. Снова посмотрел в папку. Снова на меня.

– Вершинина, — повторила я спокойно.

– Простите, я… ожидал другого. Ну, начинайте.

Над ним мелькнуло [Недоумение: лёгкое], [Скепсис: профессиональный]. Над Ниной Павловной — [Гордость], тёплая, как у тренера перед выходом ученика на лёд. Я этим тёгом дорожила.

Я положила распечатку на кафедру, но ни разу в неё не заглянула.

– Тема моей работы — манипулятивные технологии в региональных СМИ: анализ и противодействие. Я расскажу о четырёх механизмах, которые сегодня уже используются в Тюмени, хотя сами редакции этого, как правило, не осознают.

Голос пошёл на низах, ровно. Я держала паузы там, где надо держать. Не там, где хочется. Двадцать минут -- это много, если торопиться, и мало, если тянуть. Я не торопилась.

Никакого «интерфейса » в нажиме. Сознательно. После предзащиты я неделю отлёживалась, и больше так подставляться не собиралась. Теги шли фоном — навигация, не оружие. [Председатель: впечатлён ], [Рецензент: ищет слабые места, готовит вопрос про методологию], [Молодой доцент справа: интерес], [Пожилой слева : проснулся].

Я говорила про повестку, про точки входа, про то, как одна заметка в «Тюменских известиях» может развернуть районный конфликт в нужную сторону за три публикации. Примеры брала из две тысячи третьего и четвртого — то, что уже случилось здесь и сейчас, а не из моего будущего. Это было важно.

– Заканчиваю. Спасибо.

Селиванов кивнул. Рецензент подняла руку.

– Марина Андреевна! У меня вопрос по методологии. Вы используете термин « фрейминг» и ссылаетесь на Энтмана, но в региональной практике эти модели описаны довольно слабо. На чём основаны ваши классификации?

Над ней зажглось [Подковырка ], [Ожидание неуверенности].

– На вторичном анализе тридцати двух публикаций «Тюменских известий» и «Тюменского курьера» за прошлый год. Выборка приведена в приложении два, кодировочная таблица — в приложении три. Энтман – рамка, не догма. Если хотите , я могу пройтись по конкретным примерам.

– Не нужно, — она чуть улыбнулась. [Удовлетворение: профессиональное ]. – Достаточно.

Дальше пошли вопросы один за другим. Про этику, про границы манипуляции, про то, не страшно ли мне самой жить в мире, где работают такие технологии. На последний я ответила:

– Справедливый вопрос.,. Знаете, страшнее жить в мире, где они работают, а ты их не видишь.

Селиванов хмыкнул. Хорошо так хмыкнул.

Через минут двадцать вопросов меня попросили выйти. Через пять минут после этого — вернуться.

– Марина Андреевна, комиссия оценила вашу работу на «отлично». Поздравляем.

Я кивнула, поблагодарила, вышла. В коридоре прислонилась плечом к стене. Виски ныли, но терпимо, я ведь почти не давила. Просто работала.

Нина Павловна догнала меня у лестницы.

– Марина, — тихо. — Я не знаю, что с вами произошло за последние пару месяцев. Но… продолжайте в том же духе.

Над ней: [Подозрение: слабое], [Материнская забота], [Гордость: не остыла].

– Спасибо, Нина Павловна. Правда. От всего сердца.

Она ушла. Я постояла, глядя на отколотую плитку под ногами. Красный диплом. У донорки и так все были «отлично», кроме одной четвёрки на втором курсе по физкультуре — нелепость, но не критичная. Значит, красный. Диплом заберу на вручении, это уже чистая формальность.

Один главный этап успешно пройден. Через пять дней – второй главный этап.





***





Двадцать второго мая вечером я села за стол у себя, взяла листок и ручку, стала тезисно набрасывать свой рассуждения (только мне понятными тезисами – на случай, если Жанна подойдёт).

Итак, восемьдесят пять тысяч рублей, такую сумму мне удалось скопить.

«Ливерпуль» — «Милан». Стамбул. Финал Лиги чемпионов. Я писала про этот матч статью к десятилетию, в две тысячи пятнадцатом, и тогда же пересматривала запись целиком, дважды. Помнила поминутно. Мальдини на первой. Креспо на тридцать девятой. Креспо на сорок четвёртой. Перерыв при 3:0. Второй тайм — Джеррард, Шмицер, Алонсо. В течение примерно семи минут.

Простой вариант – поставить всё до матча на «Ливерпуль» с кэфом около четырёх. Двадцать пять тысяч принесут сто. Спокойно, надёжно.

Сложный вариант — двухэтапка. До матча – двадцать пять на победу. В перерыве, когда 3:0 и весь зал хоронит «Ливерпуль», — лайв-ставка оставшимися шестьюдесятью. Кэф на лайве при таком счёте взлетит за тридцать, а то и выше. Если камбэк случится – это совершенно другая жизнь. Если нет, тогда я теряю всё, включая ту небольшую подушку, что осталась бы при простом варианте.

Голытьба. Но останется усердная работа и клиенты.

Хмм…





Глава 13


Марина





Я смотрела на цифры и понимала: условно тело сорокачетырёхлетней Вероники сказало бы – не дури. Раздели, подстрахуйся, не клади всё на один матч, оставь заначку. А голова медиа-акулы говорила: ты знаешь результат. Ты знаешь его так же, как помнишь свой день рождения. У тебя в любом случае остаются клиенты, наработки. Единственный риск в том, что эта реальность разойдётся именно здесь. Но финал — это финал. Крупное событие в моей памяти совпадает. Я проверяла. И тут совпадёт, надеюсь

Я налила себе чай, села. Подумала ещё некоторое время, взвесила всё.

Иду на лайв.

Двадцать пятого днём, оставшись в комнате одна на время, я ещё раз, контрольно, пересчитала купюры, сложила в плотный конверт, а конверт – во внутренний карман верхней одежды.

Матч начинался после полуночи по нашему времени, получается, что двадцать шестого числа уже.

Жанне сказала вечером, что иду встретиться по работе с потенциальным клиентом, крупный проект намечается. Деловой ужин. Вернусь поздно.

— На ночь глядя? По работе? Ты уверена?

— Угу.

— Вершинина, ты странная.

— Знаю.





***





Посидела в пиццерии, потупила, погуляла, потянула время, чтобы поменьше находиться в прокуренном помещении у букмекера. В «Фортуну-Бет» я зашла в итоге примерно за часа два до матча. Зал гудел. Более десятка мужиков, пиво, дым висел сизыми пластами под потолком. Я была единственной женщиной. Кассирша глянула на меня без интереса; видимо, ей было вообще плевать – хоть мужчина, хоть женщина, хоть кошка, хоть птичка, хоть аксолотль.

Я подошла к стойке.

– Двадцать пять тысяч на победу «Ливерпуля».

– С учётом дополнительного и пенальти?

– Да.

– Секундочку… Кэф три и девять.

– Хорошо.

Расписалась, забрала квитанцию, отошла, купила кофе, села поближе к главному экрану. Над этим экраном висела какая-то пыльная гирлянда из прошлогодней мишуры — её, видимо, забыли снять с Нового Года. От создателей “выкинуть новогоднюю ёлку в октябре”, ага. Мужик слева от меня обернулся, оглядел, хмыкнул в кружку. [Удивление], [Снисхождение]. Я отвернулась.

Сидела, смотрела то да сё, тянула время как могла.





***





Свисток.

Первая минута – Мальдини. Подача со штрафного, удар с лёта , мяч в сетке. Зал ахнул. Я не двинулась.

Тридцать девятая – Креспо. Сорок четвёртая –- снова Креспо, перекидывает Дудека. 3:0.

Зал заревел. Не за « Милан» — просто от размера события. Мужик слева вытащил из кармана смятый купон, посмотрел, выматерился, разорвал пополам, бросил под стол.

— Сука, ну как так, — сказал он в пространство. — Вс ё, англичашки спеклись.

Перерыв.

Я встала. Ноги ватные, но шла ровно. Подошла к стойке.

– Шестьдесят тысяч на победу «Ливерпуля». С учётом пенальти.

Кассирша подняла глаза. Долго смотрела на меня в полном недоумении.

– Девушка. Сейчас три-ноль. Вы понимаете?

– Понимаю.

– Кэф… — она поклацала, глянула в монитор. – сорок семь.

– Хорошо.

– Девушка, вы точно понимаете, что ставите шестьдесят тысяч на невозможный результат?

– Точно.

Она ещё секунду помедлила, потом начала оформлять. Я расписалась. Руки не дрожали – мозг знал, что делает. А вот ладони были влажные, и по позвоночнику тёк холодный неприятный ручеёк. Тело Маринки протестовало изо всех сил. Я его не слушала.

Квитанция легла во внутренний карман к первой. Я вернулась на своё пригретое место.

Второй тайм.

Пятьдесят четвёртая минута матча — Джеррард , головой, в дальний угол. 3:1. Зал заворчал недовольно – мол, утешительный.

Пятьдесят шестая – Шмицер, удар из -за штрафной. 3:2. Зал замолчал.

Шестидесятая — Алонсо, пенальти отбит, добивание. 3:3.

Зал взорвался. Я сидела невозмутимо.





***





Серия пенальти – это особый вид пытки. Это не я придумала, это просто факт.

« Милан» бил первым. Серджиньо — мимо. Зал притих на секунду, потом взорвался. Дудек стоял у линии ворот и немного приплясывал — этот его нервный танец я помнила по записи. В две тысячи пятнадцатом смотрела и думала: клоун, но клоун победивший.

Я сидела на краю скрипучего стула и смотрела, как это снова происходит. Не в записи, не в монтаже, не в архиве — в прямом эфире, в небольшой прокуренной букмекерской конторе в Тюмени, под пыльной новогодней гирляндой.

Шевченко пошёл последним. Дудек дёрнулся, вскинул руки и каким-то чудом отбил. И всё.

Зал заорал. Не понятно, за кого -- просто потому, что такое орать положено. Мужик слева хлопнул по стойке кулакм. Кто-то в дальнем углу что- то опрокинул, стеклянный звук прорезал общий шум. Телевизор показывал Джеррарда, который орал что-то в пустоту , не веря, что это вообще произошло, и я его понимала лучше, чем когда-либо.

Мои руки начали дрожать ! Мелко, почти незаметно, но я их видела -– ладони лежали на коленях, и пальцы слегка тряслись сами по себе. Не от страха. Это было что-то другое, словно долго держишь что-то очень тяжёлое , а потом отпускаешь –- и твои мышцы не сразу понимают, что уже можно.

Я встала и пошла к кассе.

Кассирша смотрела на меня так, будто я материализовалась из воздуха. Потом посмотрела в свой монитор. Потом снова на меня.

– Минуту ... ждите, – сказала она и сняла трубку телефона.

Я ждала. Около её головы, на полочке, стоял маленький кактус в горшке. Рядом с монитором была стопка бумажных бланков, придавленная какими-то крупными ключами. За стеклом было слышно, как она говорит тихо и быстро: « ...нет, сама посмотри.,. обе квитанции... да, лайв в перерыве… да точно тебе говорю…»

Через четыре минуты вышел управляющий. Мужчина лет сорока пяти-семи, в бежевой рубашке, тщательно заправленной, гладко выбритый, со стильной причёской. Выражение лица человека, которого оторвали от чего-то важного типа трапезы.

Он взял мои квитанции. Изучил. Посмотрел на меня.

– Девушка, вы понимаете, какая тут сумма?

– Да, конечно. Двадцать пять тысяч умножить на три и девять плюс шестьдесят тысяч умножить на сорок семь. Девяносто семь пятьсот плюс два миллиона восемьсот двадцать тысяч, — сказала я. – Два миллиона девятьсот семнадцать тысяч пятьсот рублей. Ставка легальная, бланки подписаны, трансляция официальная. Вы обязаны выплатить.

Над ним мелькнуло – я старалась не смотреть глубоко, только поверхность — что-то вроде растерянности и острого желания, чтобы этот разговор уже закончился. Я не давила. Мне не нужно было давить: он и сам всё понимал.

– Такую сумму мы единовременно выплатить не можем, — сказал он. — Нам нужно пять рабочих дней. Наличными или на счёт?

– Хорошо. На счёт в Росбанке, пожалуйста.

Я дала ему банковскую бумажку с моими реквизитами. Счёт открыла примерно за пару недель до этого – сорок минут в очереди, бумажный бланк, шариковая ручка на цепочке. Дальновидность и вера в себя.

Управляющий выдал мне копию протокола с подписями. Пожал руку – коротко, без энтузиазма.

— Пять рабочих дней, — повторил он.

— Да, хорошо, — сказала я и вышла.





***





Глубокая ночь, ближе к четырём часам. На улице было плюс десять и пахло мокрым асфальтом. Май в Тюмени – это не Москва, тут вечерами ещё зябко, и ветер с реки делает своё дело. Я остановилась у входа в «Фортуну-Бет», прислонилась к стене и несколько секунд просто стояла, глядя на пустой тёмный переулок.

Два миллиона девятьсот семнадцать тысяч пятьсот рублей.

В две тысячи пятом году на эти деньги можно купить крутую трёхкомнатную квартиру в Тюмени в хорошем районе, и ещё мешок денег останется. Можно открыть редакцию, агентство, медиапроект – и спокойно дотянуть до окупаемости, не опасаясь, что деньги закончатся через полгода. Можно, теоретически, купить небольшой бизнес.

Почти три миллиона. Цифра звучала как чужая. Она не помещалась ни в одну привычную рамку — ни в реальность двадцатидвухлетней студентки, ни даже в реальность сорокачетырёхлетнего медиапродюсера, который привык работать с корпоративными бюджетами, но никогда ещё деньги такого масштаба не становились собственными так быстро. Это примерно, наверное, как одномоментно получить пятнадцать–двадцать миллионов рублей в две тысячи двадцать шестом!

Слёзы пришли сами. Я их не планировала и не приглашала, они просто пришли – вдруг и сразу, как бывает, когда напряжение держишь слишком долго и наконец отпускаешь. Не радостные слёзы, не облегчение – скорее что-то, чему у меня не было точного названия. Усталость, одиночество, и ещё что-то острое, что я не хотела называть вслух.

Я достала свой старенький Nokia 3310. Постояла, держа её в руке. Кому звонить в половину третьего ночи с новостью, которую нельзя объяснить?

В две тысячи двадцать шестом я бы позвонила Лиде, подруге с Первого канала, мы дружили лет двадцать, обсудили бы всё в красках. Или Алиске, которая умела слушать лучше, чем я…

Здесь у меня был Жанна.

Жанна, которая сейчас, скорее всего, спит или смотрит что-то глупое по телевизору. Жанна, для которой «большие деньги» – это пару тысяч рублей, которые она задолжала какому-то Антону за платье. Правда, уже отдала давно, но не в этом суть. Жанна, которой я не могу объяснить ничего, вот совсем ничего, из того, что сделала сегодня вечером.

Я убрала телефон, вытерла щёки тыльной стороной ладони и пошла домой пешком очень размеренно.





***





Сорок минут по ночной Тюмени. Фонари, лужи, троллейбусные провода над дорогой. Редкие машины. Дворник у круглосуточного магазина с усталым лицом. Кот на ступеньках чьего-то подъезда — рыжий, круглый, не убежал, только проводил взглядом.

Я шла и думала. Это, наверное, единственное, что у меня сейчас хорошо получалось.

Первое – ждать пять рабочих дней, не дёргаться, не звонить в контору с вопросами. Пусть переводят. Второе — купить жильё, нормальную однушку, не элитную, но комфортную, в нормальном районе. Учёба закончилась, пришло время покидать своё временное студенческое пристанище и начинать жить самостоятельно. Третье — выделить примерно пятьсот–семьсот тысяч на старт агентства, продумать всё до мелочей. Четвёртое – необходимые обновки, начиная от одежды и заканчивая телефоном и ноутбуком. Просто нормальное, не вещи уровня Nokia N90. Пятое – спрогнозировать количество денег, необходимое для жизни на ближайшие месяцы, а остальное положить на долгосрочный вклад, наиболее выгодный. Как минимум – миллион, но лучше – больше. Шестое – без драмы, спокойно, с уважением, начать сокращать объём работ с постоянными клиентами, чтобы всё больше погружаться в собственный проект. Надо только понять, где та грань, чтобы без ущерба им и мне. Приток сторонних денег всё же нужен, чтобы не транжирить выигрыш подчистую. Приоритет – Гущину, мне его двадцать тысяч нужны на первых порах, я справлюсь. Тем более, та работа, что я ему делаю, занимает у меня довольно скромное время.

К нашей улице я уже не плакала. Просто шла, продолжая размышлять.

Управляющий запомнил моё лицо. Это неизбежно – такие выигрыши не забываются, об этом будут говорить, кассирша расскажет подруге, подруга расскажет ещё кому-то. Имя у меня в протоколе есть. Ничего страшного, ставка законная, но внимание это внимание, и внимание мне сейчас незачем. К тому же, в нулевых все эти казино и букмекеры, как правило, тесно связаны с серьёзным криминалом.

Нет. В «Фортуну-Бет» больше ни ногой. Вообще никаких крупных ставок. Индианаполис в июне – нет. Хватит. Дальше только бизнес, развитие своего дела.

Дома было темно. Жанна спала – лишь доносилось её ровное дыхание. Я тихо налила воды из кувшина, выпила. Постояла, посмотрела пару минут задумчиво на Жанну, понимая, насколько сильно сейчас жизнь разведёт наши пути. Переоделась. Пошла и приняла душ после прокуренного букмекерского зала. Легла.

Я лежала и думала про паром.

Странно, что он иногда вспоминается именно сейчас – не в первые дни, когда ужас был ещё свежим, а вот так, в случайные ночи. Высокий, темные мокрые волосы, кричал по-русски – это я помнила точно. Бросил спасательный жилет, точно в руки, и не промахнулся. Лицо я уже почти не помнила, только общий контур. Красивый, наверное. Спокойный в панике… таких мало.

Почему он вспоминается – я не знала. Просто иногда в полусне чувствовалось: важно, но непонятно почему.

Я закрыла глаза.

Сначала не было ничего. Потом появилась Алиса – маленькая, лет восьми. Она сидела за столом в нашей старой квартире на Фрунзенской и что-то рисовала. Фломастеры, большой альбом. Я наклонилась посмотреть, она подняла голову, улыбнулась, показала рисунок.

Я не успела его увидеть.

Мдаа…

Проснулась резко. Жанна ещё спала. В окно, сквозь хлипкие шторы, пробивались ранние лучи солнца.

Подушка была влажной от слёз во сне.

Я не стала её переворачивать. Просто лежала и смотрела в потолок.

Впереди лето, и, считай, пустая ниша, и бизнес, который ещё никто не умеет строить в этом городе. Я умею. Я знаю как. И у меня есть желание, стремление, рвение – значит, я справлюсь.

Это я себе повторяла, пока снова не заснула.





Артём





Кассирша ошарашенно смотрела на меня сквозь стекло так, словно увидела единорога. Ей запомнились мои ставки, они понимала, кто я. Но, спустя несколько секунд, она всё же попыталась изобразить профессионализм и сменила взгляд на более адекватный. После этого она подняла трубку телефона и кому-то набрала, начав быстро тараторить, что-то по мою душу. Видимо, звонила старшему или управляющему, или как у них это называется. Пофиг.

Закончив говорить по телефону, она обратилась ко мне негромко, чтобы народ поблизости не слышал нашу беседу.

– Парень, — сказала она. — Сумма крупная, ты сам понимаешь. Тебе, кстати, как хотелось бы их получить? Переводом в банк или наличкой?

Мне очень хотелось ощутить свой куш руками, пощупать кучу своих бабосиков того времени, поэтому я сказал спокойно, что лучше – наличкой. Отчаянно? Возможно. Но не сильно. Я помню, что при крупных выигрышах букмекеры могут выделять охрану для перевозки налички.

– Ясно. Полностью семьсот пятьдесят восемь тысяч мы тебе сейчас на руки не выдадим, тупо нет столько в кассе, – продолжила женщина. – Завтра, после обеда, к двум подъезжай. Двести пятьдесят восемь выдадим сразу. Остальное – в течение недели ещё двумя частями, как кассу будем подкручивать. Мы тебе будем заранее звонить и назначать время. Подходит?

— Подходит, — сказал я.

Голос звучал ровно, хотя внутри всё ещё гудело, как трансформаторная будка. Три-один. Березуцкий, Жирков, Лав. Сошлось.

– И вот ещё что. — Она наклонилась ближе к стеклу, голос пошёл заметно тише. – С такой суммой одному по улице ходить, ну, сам понимаешь. Контора может тебе бесплатно охранника выделить. До дома, до банка – куда скажешь. Выделим тебе нашего Мишаню из числа охраны, нормальный мужик, своё дело знает. За счёт заведения особому гостю, так сказать. Тебе как?

Женщина подмигнула.

Это именно то, что я и предполагал. Я не идиот, чтобы от такого отказываться. Если бы она не предложила – я бы сам спросил.

— Согласен. Буду признателен. К двум подойду.

Она кивнула, что-то распечатала, отошла, вернулась, выдала мне необходимую бумагу к моим квитанциям. Я вышел на улицу. Лиссабонский ветер мне, конечно, не дул, дул сырой майский тюменский, но дышалось так свежо, как никогда до этого.





***





Вернулся домой я очень поздно, по глухой темени. Ночь я не спал. То есть формально лёг, закрыл глаза, даже задремал часа на полтора, но мозг крутил в голове одно и то же: как грамотно распорядиться деньгами... Стас в комнате храпел так, что стекло в раме подзвякивало. Привычный фон.

В шесть утра я встал, сделал отжимания, овсянку, кофе. К десяти достал из тайника сорок тысяч. Перебрал. Положил в отдельный конверт. Двадцать с лишним оставил под доской – на жизнь, на текущее. Сорок – с собой.

Логика простая. Раз уж сегодня день большой суммы и я теперь человек при деньгах – заодно куплю всё, что уже, по идее, давно надо было купить. Инструмент нормальный, мобилу, ноутбук. Хранить вечно в общаге пачку налички – тупо и не очень надежно. Лучше превратить в железо и приблуды, которые работают.

Во одном внутреннем кармане куртки — конверт с сорока штуками. В другом кармане – место под двести пятьдесят восемь. Я посмотрел на себя в зеркало и хмыкнул. С моей-то худобой и с двумя конвертами по бокам я буду выглядеть, как кенгуру с малышом в сумке. Да и похрен, хахаха!





Глава 14


Артём





К двум я был у букмекера. В кассе, после моего вопроса, мне пальцем указали направление, где меня ждал человек. Миша уже стоял у входа – мужик лет тридцати пяти, среднего роста, плечи нормальные, без перекачки. Куртка кожаная, недлинная, удобная. Глаза спокойные, цепкие. Профессиональные.

— Артём Дорохов? — спросил он.

— Да, я.

— Миша. Пошли, тебя ждут.

Меня провели за стойку, в маленькую комнатку с сейфом и столом. Управляющий (или кто он там) пересчитал при мне двести пятьдесят восемь тысяч. Двести пятьдесят восемь купюр по тысяче, новенькие. Разделил их на три плотные пачки, скрепив резинками – сто, сто и остальное. Увесисто. Крепко. Я расписался в журнале и положил пачки в плотный конверт, который управляющий мне дал, а конверт – в свободный внутренний карман.

И вот тут я понял, что был не вполне готов к ощущению. Четверть миллиона рублей весила меньше килограмма, но больше, чем подсказывало воображение. Рядом с ними у меня лежал второй конверт, полегче, с моими сорока, в другом кармане. Я застегнул куртку, посмотрел вниз.

Со стороны это, наверное, реально выглядело комично. Синтепон оттопырен с обеих сторон, как у хомяка, который натырил за щёки еды.

Управляющий пожал мне руку и мы с Мишей вышли из комнаты.

Миша глянул на меня, дёрнул углом рта.

— Артём, ты вот сейчас на кого похож, знаешь?

— На кого?

— На беременную бабу. И вот-вот рожать.

Я заржал. Не сдерживаясь, в голос. Миша тоже улыбнулся, сдержанно.

— Спасибо, утешил.

— Это я так, чтоб ты расслабился. Напряжённый ходишь, ладони мокрые, по лицу видно. С такой суммой это нормально. Поехали. Куда?

— Сбербанк. Отделение на Ленина.

— Поехали.

Машина у него была «девяносто девятая» цвета «мокрый асфальт» . Не новая, но ухоженная, чистая внутри. Я сел на пассажирское, конверты – по бокам, под курткой. Тронулись.

— Первая твоя такая? — спросил Миша, глядя на дорогу.

— Первая.

— По лицу заметно. — Он переключился на третью. — Ты главное не дёргайся. Никто на тебя на улице кидаться не будет, белый день, центр. Это в кино показывают, что вот выходишь из конторы – и из-за угла трое в спортивках. В реальности так не работает, в реальности тебя в подъезде ловят, когда уже знают, кто ты, что ты и где живёшь. Да и для репутации конторы такие происшествия с выигравшими совсем не нужны, собственники – серьёзные люди с серьезной крышей. Так что выдохни.

— Выдыхаю.

— Студент?

— Студент.

— Ну вы даёте, студенты, — он покачал головой. — В моё время мы на стипендию пиво покупали, а вы вон чего.

Я промолчал. Объяснять, что я не совсем студент, было лень и незачем.





***





В Сбербанке на Ленина было всё ровно так тягомотно, как я и предполагал. Очередь – человек двенадцать, бабушки с квитанциями ЖКХ, мужик с пачкой каких-то платёжек, молодая мама с коляской. Один работающий операционист – классика, ага, прямо как один кассир в супермаркетах. На длинном столе у окна лежали бумажные бланки и шариковые ручки на цепочках .

Я уточнил, кто последний, и занял очередь. Фраза “Мне просто спросить” тут бы не прокатила. Минимум час, а то и все полтора тут стоять с конвертом, в котором четверть миллиона, и считать ворон на потолке.

Миша остался на скамейке у двери, читал газету. Я сел на жёсткий стул и впервые за день начал по-настоящему скучать по две тысячи двадцать шестому. По приложению Сбера в телефоне. По кнопке «открыть вклад», по двум нажатиям, по «операция выполнена». Предварительно закинув деньги на счёт через банкомат, разумеется. Здесь пришлось заполнять бланки от руки, ставить подписи в нескольких местах и ждать, пока операционистка занесёт данные в систему и оформит документы.

Решил часть денег положить не просто на счёт, а на вклад, с умом: специально выбрал вклад с возможностью пополнения и частичного снятия, пока на счёте оставался неснижаемый остаток. Процент был ниже, зато деньги оставались под рукой.

Зараза… как они вообще тут работают. Как они тут ещё хоть что-то успевают.

С другой стороны, я сидел и думал, а ведь в две тысячи пятом это в каком-то смысле даже хорошо для меня. Серая середина. Финансовый мониторинг в России в эти годы – это, по сути, бумажка и подпись. Большие суммы интересуют налоговую только если они идут потоком, регулярно, миллионами. Но… через пару лет тут всё начнут закручивать, через пять – вообще закрутят. А сейчас – окно возможностей. Вот и использую, пока есть.

Подошла моя очередь. Я подошёл к окошку ближе. Операционистка посмотрела на меня, на паспорт, на сумму в бланке.

– Двести пятьдесят восемь тысяч. Указанными в бланках частями – на счёт и во вклад, правильно? — переспросила она спокойно.

– Да.

– Источник средств?

– Выигрыш в букмекерской конторе. «Фортуна-Бет».

Она кивнула. Никакого скепсиса, никакого подозрения. Просто галочка в бланке: «выигрыш».

– Понятно. Документы из конторы есть?

– Да, конечно, с собой.

– Покажите, пожалуйста… Угу. Хорошо.

Она заполняла минут десять–двенадцать. Я смотрел на её руки – аккуратные, с коротко стриженными ногтями. Закончив, она мне выдала необходимые документы, вернула паспорт.

Один внутренний карман сдулся. Другой – остался прежним: сорок тысяч гордо шли со мной дальше, как и задумывалось.





***





Миша подвёз меня к «Компасу» – компьютерному магазину, в котором я уже бывал в марте. В том, где продавец в свитере с оленями смутился от моих познаний в компьютерах.

— Ну что, Артём, дальше сам?

— Дальше сам. Спасибо, Миш.

— Не за что. — Он подмигнул.

Мы пожали друг другу руки. Хороший мужик, нормальный.

В «Компасе» я взял обжимник RJ-45 за полторы тысячи почти – тяжёлый, металлический, с прорезиненными ручками. Кабельный тестер с двумя блоками – основным и удалённым. Набор отвёрток – хороший, немецкий, в пластиковом кейсе, с битами под крест, шлиц, торкс. Запасной патч-корд, моток синей изоленты, маркер. Всё это перестало быть студенческой халтурой и стало похоже на инструмент мастера.

Продавец в очках – тот же, что в марте, но без оленей на этот раз – покосился на меня уже почти уважительно.

Из «Компаса» я двинулся в салон, где я недавно приметил хорошую линейку ноутбуков Acer по заманчивой цене и с акциями дополнительно. Купил себе аппарат без выпендрёжа: пятнадцать дюймов, Celeron M, 512 МБ оперативки, винчестер на шестьдесят. Тяжёлый, как железный советский утюг, хаха, но это две тысячи пятый, тут все тяжёлые. Главное – работает и моё.

Последняя остановка – «Евросеть» на углу. Жёлто-чёрно-белая вывеска, рекламные стенды с телефонами у входа. Я постоял, повыбирал. Sony Ericsson K700i – нормальный, без понтов, с приличной камерой по местным меркам, Bluetooth и поддержка Java-приложений (аська – наше всё).

Продавец-консультант – девушка, чуть помладше меня, натуральная блондинка с серыми глазами, резвая такая, гиперактивная – заполняла гарантийный талон и одновременно вполголоса жаловалась напарнику:

– …не ну ты видел, что Женя Чичваркин написал на форуме? Капец, опять разнос. Сказал, если ещё кто-то будет хамить покупателям, лично приедет и…

– Слышь, Насть, при клиенте не надо. Потом обсудим.

– Да, ладно, ты прав.

Я молча улыбнулся. Эпатажный бизнесмен Чичваркин – заметная фигура в бизнесе мобильных телефонов в две тысячи пятом и здесь тоже, и, как видно, здесь всё то же самое с «Евросетью». Прямой канал с сотрудниками сети (внутренние форумы, интранет, письма), разносы, любовь-ненависть.

— Не переживайте, я в теме, — сказал я Насте и её напарнику. — Передавайте, что я доволен и покупкой, и сервисом.

Настя улыбнулась, кивнула, поблагодарила.

Я вышел из «Евросети» с фирменным пакетом, в котором лежал телефон, с ноутбуком в коробке и инструментами в отдельном пакете из «Компаса». После моих приобретений в конверте осталось примерно тысяч шесть, плюс-минус. Зато в руках, на котором я буду зарабатывать дальше уже с более профессиональным видом, а не как у типичного сантехника “Саныча” из середины девяностых, который в перерыве пил водку и закусывал зелёным луком с солью, хех.

В витрине «Евросети» мелькнуло моё отражение. Худой пацан в синтепоне, с ноутбуком и пакетами. Уже не как беременная девушка. Просто парень – с техникой с инструментом для работы. Пока я стоял и “любовался” на своё отражение, не заметил взгляд с улыбкой Насти из салона на меня через стекло. А потом внезапно поймал этот взгляд и улыбнулся в ответ, с каким-то неловким ощущением.

Ладно, поехали дальше. Перекусить бы надобно.

В общагу я вернулся к девяти вечера. Голова гудела ровным фоном – но на этот раз не от способности, а от обычной человеческой усталости после такого дня. Миша, куча денег по карманам, банк, «Компас», ноутбук, телефон. Нормально для одного дня, ничего не скажешь.

Кит, так оказалось, торчал в коридоре у моей двери. Прислонился плечом к стене, на лице – та самая прищуренная мина, которую я уже выучил наизусть. Похоже, он ожидал меня, со всей ответственностью.

– Дорохов, — Кит чуть выпрямился. – Тебя Поляков спрашивал. На кафедре. Сегодня. Где, говорит, ваш стенд, Дорохов? Защита уже на носу, а вы пропали.

– Блин.

– Вот тебе и блин.

Я постоял секунду, прокручивая в голове расклад. Диплом, стенд, Поляков с его седой бородой и мельхиоровым подстаканником, клиенты. Диплом прежде всего. Если облажаюсь со стендом – вся возня с дипломом коту под хвост, и тогда никакие сотни тысяч рублей меня не спасут от позора по фамилии Дорохов.

— Ладно. Спасибо, Кит. Я понял.

Он постоял ещё секунду, явно ждал чего-то ещё. Не дождался, пожал плечом и ушёл к себе.

Я зашёл в комнату, положил коробку и пакеты на пол. Стас увлечённо играл в “Героев”. Я проверил на всякий случай свой мобильный телефон (пока ещё старенький) и обнаружил, что там был пропущенные звонки и два коротких сообщения.

— Одно сообщение — какой-то Сергей с «Запсибгеофизики», говорит, по объявлению, нужна настройка сети на десять мест. Второе — Николай Степанович из «Улыбки», писал, что у его знакомого в магазине автозапчастей всё легло, очень просил перезвонить и помочь по телефону, если возможно.

Я спустился к таксофону, чтобы подешевле. Всё-таки, исходящие звонки с мобилы в две тысячи пятом накладны и мне совсем не хотелось тратить попусту мои “богатства”.

Сначала Сергей – мужик деловой, говорит быстро, без воды. Десять мест, новый офис, поставщик кинул с настройкой. Я честно сказал: ближайшие полторы недели у меня подготовка и защита диплома, готов взяться сразу после защиты, а она у меня первого июня. Раньше не смогу. Думал – пошлёт. Не послал.

— В начале июня – так в начале июня. Ты, по сарафану, парень адекватный. Подождём. Я тебе сейчас наш адрес скину.

Николай Степанович написал, что его знакомому срочно нужна помощь с компьютерами в магазине автозапчастей. Вечером в районе кратковременно отключали электричество, после чего в магазине начались проблемы: компьютеры включались, но перестали нормально работать с общей базой. Хозяин был на месте и собирался оставаться до одиннадцати вечера. Я ответил, чтобы он скинул номер телефона.

Через пару минут пришла СМС. Я позвонил, всё так же, с таксофона. Представился, сказал, что звоню по рекомендации Николая Степановича, и попросил содержательно объяснить, что произошло. Выяснилось, что после отключения света компьютеры загрузились как обычно, но продавцы перестали видеть общую базу товаров 1С. На одном компьютере остатки открывались, на остальных программа выдавала ошибку. Сам владелец описал ситуацию без технических терминов в духе: «всё работает, но друг с другом компьютеры не дружат».

По нескольким уточняющим вопросам картина быстро сложилась. Компьютеры были включены, кабели на месте, никаких подозрительных сообщений система не показывала. Я попросил его найти небольшую коробку, в которую сходились сетевые провода. Нашёл он её не сразу, так как свитч оказался прикручен под столом в подсобке. После отключения электричества тот, похоже, завис и перестал нормально раздавать сеть.

Я попросил вытащить блок питания из розетки, подождать секунд десять и включить обратно. Через минуту на свитче загорелись индикаторы, ещё через полминуты компьютеры снова увидели общую базу. Для проверки я попросил открыть несколько карточек товаров с разных рабочих мест. Всё работало.

Разговор занял минут десять примерно. Хозяин магазина заметно повеселел. Я сказал, что за такую консультацию возьму восемьсот рублей, он любезно согласился. Магазин находился недалеко от общежития, поэтому договорились просто: завтра или послезавтра я заеду и заберу деньги на месте.

Я повесил трубку, постоял в будке. Ну, в общем, мир продолжает подстраиваться. Главное теперь – не уронить диплом.

Стенд… Поляков хотел железо. Два коммутатора, три рабочие станции, маршрутизатор. Для дипломного стенда никто в здравом уме не покупает всё новым. Стенд – это разовая декорация. Для разовой декорации платить полную цену – тупо.

У меня после всех сегодняшних покупок осталось около шести с копейками в кармане, наверное, или чуть меньше – не густо. Восемьсот от магазина автозапчастей. В тайнике – ещё более двадцати на жизнь. Туда лезть не хотелось, но придётся однозначно.

Барахолка. Огромная барахолка на Московском тракте, павильоны с электроникой, рядами – б/у мониторы, системники, бухты кабеля, какие-то блоки питания без корпусов, материнки россыпью. Я там был один раз в марте, мельком, и запомнил главное: продавцы там знают про железо очень многое, но не всё. А у меня есть интерфейс, который видит конденсаторы насквозь.





***





На следующий день, когда Стаса не было в комнате, я достал из заначки десять тысяч, пересчитал деньги в кармане – ещё шесть тысяч пятьдесят рублей. Восемьсот заберу сегодня из магазина автозапчастей. Итого будет под семнадцать тысяч на стенд, включая дорогу туда и обратно. Причём обратно – однозначно на такси. Думаю… этого должно хватить с запасом.

После того, как я забрал деньги от “автозапчастей”, барахолка на Московском тракте встретила меня какой-то сыростью, прохладным ветерком и запахом мокрого картона. Народу немного – именно то, что нужно. Я медленно шёл по рядам и смотрел.

Над первым же системником, выставленным на табуретке, висело:

[Блок питания: исправен, 350W]

[Материнская плата: вздуты два конденсатора у сокета]

[Винчестер: 800 часов наработки, ремап ноль]

Хороший винт. Плохая материнка. Я прошёл мимо.

Над следующей коробкой:

[Коммутатор 3Com SuperStack II: рабочий, прошивка v2.1, 24 порта]

Я остановился. Бородатый мужик в чёрной телогрейке поднял голову от газеты.

– Чего ищем, молодой?

— Что за коммутатор?

– Трёхком. Со списания, контора съезжала. Полторы.

— Тысяча двести.

– Тысяча четыреста.

— Тысяча триста.

– По рукам.

Я заплатил, забрал. Мужик хмыкнул, но без обиды.

Через час рядом со мной стояли два системника (один с живой материнкой, второй с вылеченным винтом и нормальной памятью), пара мониторов CRT; в большом прочном клетчатом бауле, который я тут же купил за полтинник, лежало: патч-корды, изолента, бухта витой пары пятой категории – остаток метров на сорок, пачка коннекторов RJ-45, и сам 3Com, а в пару к нему – маленький восьмипортовый D-Link. Маршрутизатор – старенький Cisco 1721 – я выторговал у узбека в дальнем павильоне за три тысячи: над коробкой светилось [Прошивка: IOS 12.2, работоспособна], так что брал спокойно.

Итог – около тринадцати тысяч. В качестве третьей станции я буду использовать свой ноутбук.

Пришло время вызывать такси.

Стас, когда я внёс в комнату баул и попросил его пулей помочь мне притащить из такси два системника и два монитора, открыл рот и не закрывал секунд пять.

— Дорох… Это что за помойка?

— Это, Стас, мой диплом.

— Ты диплом в баул сложил?

— Я диплом разверну здесь повсюду. На неделю с лишним. Потом всё уберу. А потом, собственно, нам нужно будет съезжать на вольные хлеба. После защиты вынесу всё это барахло до винтика, конечно же. Поживём это время немного в тесноте.

— Ты охренел, хаха?

— Стас. Не бзди. Балтика с меня.

— Две и два хот-дога с баварскими сосисками.

— По рукам. А сейчас – хорош болтать, идём скорее из такси остальное забрать.

— Ну ладно тогда. Погнали!





Глава 15


Артём





Мы со Стасом перекусили, я принял душ , сменил одежду после этой рыночной котовасии.

Расчистил стол. Поставил один системник, рядом второй. Сверху на тумбочку — монитор. Второй монитор пристроил на табуретку, найденную в коридоре. 3Com лёг между. Cisco пристроился на полке над кроватью. Кабели я разводил аккуратно, по стене, прихватывая изолентой – не красиво, зато показательно: видна вся структура, видно, куда что идёт.

Три вечера. Первый – собрать железо, поднять винду на обоих системниках, накатить Windows Server 2003 на тот, что покрепче. Второй – Active Directory, DHCP, DNS. Третий – файловый сервер, уже на своем новом ноуте. пришлось включать его домен и делать разграничение прав через AD, настраивать общую папку, выделил тестовую учётку под это дело. В дневное же время – подготовка к защите диплома по теоретической части и периодическая работа с клиентам. Чаще – по звонку, но иногда и с выездом.

Интерфейс работал тихо и точно. [Сервис DNS: запущен], [DHCP: пул 192.168.1.100-150, исправен], [Active Directory: домен поднят]. Я больше не дёргался от каждой надписи – привык. Способность стала инструментом, как отвёртка.

Ближе к полуночи третьего дня стенд жил полноценной счастливой жизнью. Два компа видели друг друга через коммутатор, авторизовались в домене, тянули файлы с сервера, маршрутизатор гонял пакеты во внешку через мой диалап. Всё это – из мусора с барахолки на Московском тракте, за тринадцать тысяч.

Кит зашёл к нам тем же поздним вечером. Постоял. Сел на край Стасовой кровати. Посмотрел десять минут – реально молча, я засёк – как я гоняю пинги между двумя компами и показываю настройки групповых политик.

– Артём.

— А?

– Я программист. Я понимаю в сетях не идеально, но понимаю. То, что ты собрал за три дня – это уровень сертифицированного инженера Cisco. Может, выше. Что ты такое?

Я выпрямился, повернулся к нему, продолжая быть сфокусированым на железе.

– Кит. Я тебе уже объяснял ранее. И вообще, знаешь, как-то взялся за ум. Расслабься, не паникуй.

— Дорохов.

– Что?

— Я не паникую. Я просто запоминаю.

Он встал и пошёл к двери. У двери обернулся.

– Я тебе верю на слово. Пока. Просто – имей в виду, что я запоминаю.

– Да ну тебя…

Дверь закрылась. Я постоял минуту, глядя на свой стенд. Ну, блин. Ещё один прищур в коллекцию. Сначала Стас, теперь Кит. Снова. С такой скоростью к защите у меня вокруг будет целый кружок наблюдателей.





***





Тем временем и про остаток выигрыша свой из «Фортуны» я не забывал.

Двести пятьдесят забрал на второй день моей возни со стендом, двести пятьдесят через день после того, как к нам заходил Кит и с подозрением во взгляде сообщил мне что он там что-то запоминает; Миша оба раза сопровождал меня на своей «девяносто девятой» цвета «мокрый асфальт» – вёз меня до того же отделения Сбербанка. Та же процедура оформления с длительным ожиданием в очереди. Те же вопросы от операциониста. Тот же документ от букмекера, который я прикладывал. Всё как всегда.

На втором заходе, уже в машине, Миша покосился на меня и сказал:

– Артём. Ты, между прочим, у наших стал темой для разговоров.

— В смысле?

– В прямом. Собственники малость кручинятся. Семьсот пятьдесят восемь тыщ – это им неприятно. Бизнес он такой, понимаешь, он не любит когда выигрывают у него. Да еще и такие суммы.

— Понимаю.

– Так что, по-дружески тебе говорю. Есть инфа, что они очень подозрительно относятся к твоему выигрышу. Лучше тебе не светиться у нас в конторе ближайшее время. Не ставить – ни сотку, ни двадцать тысяч. На всякий случай, от греха подальше. Если ты ещё раз чего-нибудь такое затащишь – тебя начнут проверять. Усиленно, с полной отдачей. Я в твои дела не лезу, но подумай, надо ли тебе оно, нежелательное внимание от таких людей. Если только ты не готов проиграть столько же или больше, чем выиграл, хахаха!

— Спасибо. Понял тебя, буду иметь в виду, — честно сказал я.

– Вот и молодец.

Это, в общем, совпадало с моим собственным планом. Залечь на дно. Стенд, защита, IT, домены, дальше – тихий, незаметный, скучный бизнес. Ну или… и ставки по тихой грусти в знаковые дни тоже, но не в “Фортуне-Бет”.





***





Двадцать пятого мая я работал в поте лица. С утра поехал по вызову в «Юный техник», потом в “Терем”, “Терем-2”. Рутина…

Потом наведался и в «Сибэксперт» – у них были жалобы на интернет-соединение: диагностика на месте, замена кабеля от свитча до сервера, меньше час работы, две тысячи в кошельке. Вечером сидел у себя за стендом, перепроверял и ещё доводил до ума презентацию для Полякова – формулировки, схему сети, расчёт нагрузки. Я уже забегал к нему, сообщил, что стенд готов, работает. Договорились, что перенесу его туда ближе к защите, чтобы и он заблаговременно убедился, что всё норм…

Стас включил телевизор далеко за полночь – не спалось, ночь выдалась жаркая, душная, и мне не спалось, если честно. Он щёлкал каналы, смотря всякую ерунду, но потом переключил на «Спорт», где шёл послематчевый разбор. Я услышал «Стамбул», «невероятный камбэк», «3:3, серия пенальти». Поднял голову.

На экране капитан «Ливерпуля» Стивен Джеррард уже держал над головой Кубок чемпионов. «Ливерпуль» — «Милан», 3:3, победа по пенальти.

Я даже присвистнул. Этот матч я помнил – не поминутно, как ЦСКА, но в общих чертах. Знал, что был сумасшедший камбэк. Но… пока лучше не светиться вообще нигде со ставками, всё приходит к тому, кто умеет ждать.

– Дорохов, не ну ты видел? Видел? — Стас обернулся. – Англичане проигрывали ноль-три, а потом отыгрались. Кто-то, блин, в мире ставок на этом озолотился, наверное.

– Ага, наверное, — согласился я.

Где-то в мире, в России… а, может, даже и прямо в Тюмени, действительно сидит сейчас человек с пухлой пачкой денег, выиграв на лихом коэффициенте, предсказав точно исход матча, и тихо улыбается в потолок. Ну и хорошо. Молодец, кто бы он ни был!

Я этого человека не знал.





***





Марина





Первый перевод от букмекера упал мне на счёт на второй рабочий день – я зашла в ближайшее отделение Росбанка, сунула карточку в банкомат и увидела на экране семизначную цифру. Я постояла секунду, моргнула, забрала карту и чек, вышла на улицу.

Деньги шли частями, как и обещал управляющий. Два транша по миллиону с копейками и один поменьше, в хвосте. Мне не терпелось, я каждый день приходила к банкомату, снимала чек и складывала их в обувную коробку под кроватью. Жанна туда не лазила — у неё своя коробка для своих интересов, тоже под кроватью, с какими-то письмами и фотками.

Собственно, последний транш был произведён на пятый рабочий день после финала. Я посмотрела на сумму на экране, потом на чеке и тихо хмыкнула. Два миллиона девятьсот семнадцать тысяч семьсот рублей. Двести лишних — это мои двести рублей, которые я закинула при открытии счёта, чтобы баланс был ненулевой. Я аккуратно сложила чек пополам, сунула во внутренний карман куртки и пошла домой пешком.





***





Через два дня позвонили из банка. Женщина с мягким, заученным голосом спросила, удобно ли мне говорить и не могла бы я подъехать в отделение, потому что у них возникли уточняющие вопросы по последним поступлениям. Я согласилась без театра.

В отделении меня усадили в маленький кабинет, через стол сидел мужик лет сорока, в сером пиджаке, с папкой. Я выложила перед ним протокол «Фортуны-Бет», копии квитанций, паспорт. Он читал, изучал вдумчиво несколько минут, что-то черкал в своих бумагах. Над ним сидело [Скепсис: средний], потом [Облегчение: я не отмываю], потом [Желание: закрыть тему]. Я не давила. Незачем.

– Всё в порядке, Марина Андреевна. Извините за беспокойство, у нас процедура.

– Понимаю, спасибо за внимательность.

Он улыбнулся казённо и пожал мне руку.

После этого Росбанк от меня отстал. Хотя, уверена, им по отправителю, да ещё и по юридическому лицу было понятно, что деньги не от мексиканского картеля. К тому же, они наверняка связывались до этого с букмекерской конторой. А встреча со мной… ну да, “процедура”, как он и сказал. Ай, фиг с ними!





***





Защита уже за спиной, красный диплом уже лежал на полке у Жанны рядом с пачкой её прокладок и косметичкой. Пришло время съезжать и начинать жить полностью самостоятельной жизнью.

Квартира. Собственное жильё. Очаг.

Поспрашивала о профессионале у Гущина, у Нины Павловны, у Олесиной мамы — все хором назвали одно и то же имя. Ирина из «Терема». Без понтов, без приукрашиваний, без скрытых комиссий, делает работу чётко, все документы проверяет основательно. Я позвонила, мы встретились в их офисе — солидный офис, включающий несколько кабинетов и переговорную. Также у них был сейф, или даже не один, на случай, если клиенту нужно временно до сделки хранить большую сумму наличкой.

Ирина оказалась женщиной лет тридцати семи–восьми, со стрижкой каре, коротко стриженными ногтями и большим блокнотом, в котором она записывала все детали по пожеланиям клиентов и сделкам. Она задала мне несколько ключевых вопросов: район, количество комнат, панель или кирпич (или без разницы), рассматривать ли первый и последний этажи, для себя или под сдачу, наличные или ипотека, потолок по деньгам. Я спокойно и вдумчиво ответила ей, что восточка, однушка, можно панель, можно кирпич – главное, чтобы дом был не древний и не в сомнительном квартале, первый и последний этажи не рассматривать, для себя, наличка, до пятисот.

Она мне показывала разные варианты, но в большей степени меня привлек один из них, на четвёртый день поисков. Третий этаж относительно нового девятиэтажного дома – его сдали всего семь лет назад. Просторная, застеклённый балкон из кухни, окна во двор, ремонт двухлетней свежести. Кухня с гарнитуром, стеклокерамическая плита, в ванной – стиралка, в комнате – нормальный диван-кровать, шкаф-купе, журнальный столик. Хозяева уезжали в Сургут и продавали с частью мебели, чтобы не таскать. Я походила по комнате, постояла у окна, послушала тишину. Мы с Ириной были только вдвоём, у этой квартиры у неё были ключи в силу занятости собственницы сегодня.

— Мебели маловато, гарнитур простенький… но мне нравится, — сказала я. — Ещё раз, сколько просят?

– Четыреста девяносто, – отрапортовала Ирина.

— Четыреста семьдесят – и забираю, ответила я. – Позвоните им, пожалуйста, спросите.

Секунду, — кивнула Ирина и достала свой мобильник. “Ммм… Nokia 7280. Стильно”, – подметила я мысленно.

Она отошла к окну и набрала номер. А дальше я с интересом наблюдала за работой профессионала, в соответствии с её репутацией. Голос у неё не менялся, не становился ни жёстче, ни мягче. Просто постепенно смещал акценты туда, куда нужно. Сначала несколько искренних комплиментов квартире. Потом ненавязчивое напоминание, что покупатель готов выйти на сделку хоть завтра. Затем лёгкий вздох по поводу бюджета и несколько фраз о том, как редко сейчас встречаются люди с живыми деньгами на руках. Да и человек-то какой – “спортсменка, понимаешь, комсомолка, краснодипломница, выпускница ВУЗа”; вся жизнь только начинается. У собственницы, мол, есть все шансы по-матерински помочь такой замечательной девушке на старте в большую жизнь.

Я даже невольно улыбнулась. Сильно улыбнулась. За годы работы в медиа мне приходилось видеть десятки переговорщиков самого разного уровня, да я и сама была не последней в ряду лучших, и Ирина своё дело знала на все сто. Она не давила, не спорила и не торговалась топорно в лоб. Она аккуратно подводила собеседницу к мысли, которую та через пару минут начинала считать собственной.

Минут через пять разговор закончился. Ирина убрала телефон в сумочку и позволила себе едва заметную победную улыбку.

– Минус двадцать тысяч. Поздравляю.

У собственницы, если честно, шансов почти не было.

На следующий день мы встретились в «Тереме», в переговорной комнате. Присутствовали я, собственница квартиры, Ирина и юрист агентства. Подписали договор купли-продажи, оформили необходимые бумаги и обсудили порядок подачи документов на регистрацию.

На прощание я подарила Ирине и собственнице по большой коробке конфет – разумеется, разных брендов.

— Звоните, Марина, если что-нибудь ещё понадобится, – сказала громко Ирина с улыбкой.

Мы договорились на другой день вместе с продавцом поехать в регистрационную палату и сдать документы. Ключи от квартиры я получила сразу. По сути, всё уже было решено — оставались только юридические формальности.





***





С Жанной получилось хуже, чем я планировала.

Я думала — посидим, выпьем чаю, я скажу спокойно, она поворчит и махнёт рукой. Жанна выслушала, посмотрела на меня и заревела. Не показательно, по-настоящему — у неё краснел нос, и она сопела.

— Вершинина, ты дура, что ли. Я же привыкла.

— Я тоже привыкла. Но жизнь движется вперёд.

— Куда ты от меня уезжаешь? Ты же одна там будешь куковать.

— Жанн, мы с тобой по-прежнему остаемся в одном городе, на связи. И на маршрутке быстро доехать.

— Не… Это далеко…

Я обняла её. От неё пахло шампунем Pantene Pro-V, который «Гладкие и шелковистые». “Вот тебе и Приянка Чопра…” – почему-то подумалось мне.

Я пообещала звонить, она пообещала писать каждый день, мы обе понимали, что каждый день не получится, но в этот момент это было неважно.

Переехала я за три дня. Большая часть вещей уместилась в две сумки и коробку с книгами. Первая половина июня две тысячи пятого. Привет, новая жизнь!





***





В новой квартире я стояла посреди комнаты, в куртке, с ключами в руке, и слушала. Во дворе проехала машина, за стеной кто-то невнятно бубнил и доносился звук телевизора.

– Похоже, мой сосед – Сергей Юрьевич Беляков, – произнесла с сарказмом тихо я.

Свой санузел. Своя кухня. Никаких чужих кастрюль на плите, никакой Жанны в халате поверх джинсов. Никаких нежданных гостей и шумных пьянок под носом. Внутри что-то осторожно отпустило, как будто я три месяца держала мышцы плеч в полусогнутом состоянии и наконец опустила.

Покой. Странное слово, давненько я его не пробовала.

Дальше пошла техника и мебель.

Б/у ноутбук IBM ThinkPad я нашла через объявление в «Тюмень-онлайн» — мужик из «Сибнефтепровода» продавал свой рабочий, T42, в идеале, за восемнадцать тысяч. Я съездила, проверила, забрала. Подключила выделенку — пятьсот двенадцать килобит в секунду, для две тысячи пятого это космос, ребята из «Тюменьтелекома» провозились около часа с протяжкой кабеля и смотрели на меня как на инопланетянку. Принтер HP взяла новый. Гейзерную кофеварку — на четыре чашки, итальянскую, в магазине «Посуда центр». И наконец-то нормальный телефон, по-людски, Nokia 6230i — серебристый, с достойной камерой, в «Связном».

К квартире докупила минимум: обеденный стол с четырьмя стульями, высокий вместительный холодильник, торшер, постельное бельё, подушки, посуду, занавески, красивое покрытие для дивана. Письменный стол, комфортное офисное кресло. Заказала новую металлическую дверь с двумя замками — мастер пришёл в назначенный день, поставил быстро и качественно. А ещё я купила и поставила в угол комнаты сейф средних размеров — для важных документов и наличных.





***





Ещё перед переездом я предусмотрительно перенесла свой “дневник” и все значимые для меня файлы с Жанниного «Самсунга» на флэшку, потом аккуратно вычистила там всё, что нужно — свои папки, временные файлы, заодно почистила кэш и историю браузера.

Создала у себя на ноуте три новые папки. «Бизнес-план» — туда легли наброски агентства, расчёты по Гущину, список других постоянных и временных клиентов, объём работы с которыми мне нужно постепенно сокращать. «Спортивные события» — короткий список с результатами на случай экстренной необходимости в дополнительных деньгах, предварительно – до конца две тысячи пятого. Именно – экстренной необходимости – мне после моего космического выигрыша нельзя было в короткий срок выигрывать ещё кучу денег, чтобы не привлекать к себе внимания. На самый крайний случай!

«Расхождения мира» — третья, самая волнительная папка. Которая порождает многие угнетающие вопросы без ответов.

Я открыла её и вспомнила одно из ранних наблюдений, которое хотела бы сюда добавить. После чего уровень тревоги стремительно возрос, а желание спокойно спать в новой квартире как-то резко растворилось…

***





Короче говоря, открыла папку «Расхождения мира» и начала пополнять.

G7 вместо G8. Дуров и «D-Pay» вместо ВКонтакте. Доллар сорок два вместо двадцати восьми. «Титаник» — пять Оскаров. Маккейн вместо Буша. Жесть…

Вчера в маршрутке я услышала по радио песню, которую не знала, — голос девичий, припев цепкий, ведущая объявила группу «Медное стекло». Я пришла домой, проверила. Например, группы «ВИА Гра», “Любовные истории”, “Блестящие” в этом мире нет. Но в топе есть женская поп-группа «Медное стекло» — состав мне незнакомый, продюсер Макс Фадеев, песни похожие по жанру, но не те. Записала.

С другой стороны, знаменитая песня «Chop Suey!» группы System of a Down есть, и она тоже из две тысячи первого года, тоже хит.

«Фабрика звёзд» — помню, как-то давненько спросила у Жанны мимоходом, ещё по весне. Жанна посмотрела непонимающе. «Это что такое? Ты, наверное имеешь в виду “Ферму животных”?» Потом ещё проверила в интернете и ничего не нашла. То есть, не вышла.

Я отхлебнула кофе, сохранила файл, откинулась на спинку кресла.

Мир похож на мой, но всё время чуть-чуть мимо. Как будто кто-то перерисовывал по памяти и не сверял с оригиналом.

Допустим. Я тоже теперь перерисовываю по памяти в каком-то смысле ...





***





На банковском счёте лежало чуть больше двух миллионов трехсот тысяч рублей. Эта цифра давала огромную фору. В Москве с таким капиталом можно было начать серьёзное дело. Но в Тюмени две тысячи пятого года эти деньги значили совсем другое. Здесь они позволяли не просто стартовать, а выбирать направление, не считая каждую тысячу рублей. Тут такие деньжища позволяли развернуться в полный рост.

Я сидела за письменным столом, пила черный кофе и расписывала в новом документе Word финансовую модель будущего медиа-агентства, для папки «Бизнес-план ». И план вырисовывался конкретный. Сайт, контент, команда.,. Мне нужны нормальные работоспособные люди. Толковый журналист в штат. Адекватный секретарь-менеджер на телефонные звонки. Плюс эпизодически придётся привлекать дизайнера – он же веб-мастера – и айтишника на фрилансе.

Считаем. Аренда небольшого офиса обойдется до десяти тысяч в месяц. Центр города мне сейчас абсолютно никуда не сдался. Клиентам на старте важен результат, а мои первые клиенты в медиа – это читатели. Кожаные диваны в приемной и престижное расположение офиса подождут лучших времен. Зарплата журналисту составит примерно двенадцать тысяч – по рынку вполне нормально. Секретарю — девять, тоже по рынку. Итого, предсказуемый ежемесячный фонд оплаты труда тянул на двадцать одну тысячу.

Себе зарплату я намеренно не назначала. Личные деньги у меня были. Каждая тысяча из бюджета компании должна идти в развитие проекта. Перекладывать купюры из правого кармана в левый я не собиралась. На старте бизнесу всегда нужна максимальная подушка безопасности.

Калькулятор задорно шелестел цифрами. Налоги, обязательные отчисления, покупка оргтехники, резервный фонд. Хотя… резервный фонд, по сути, это мои деньги на счету, без транжирства… Оборудование на три рабочих места заберет тысяч девяносто. Может, сто. Весь первый год работы обойдется мне примерно в шестьсот-семьсот тысяч рублей. Вполне подъемный бюджет.

Утром следующего дня я поехала регистрировать статус индивидуального предпринимателя.

Налоговая инспекция встретила меня духотой , ароматом бюджетного кофе и неоправданно низких зарплат. Очередь двигалась раздражающе медленно. Люди стояли с пластиковыми папками, переговаривались вполголоса, сверяли цифры в документах , вздыхали. Я взяла бланк, заполнила нужные графы. Вписала фамилию, имя, отчество. Указала коды ОКВЭД: издательские услуги, работа со средствами массовой информации и ещё несколько смежных направлений.

Инспектор в окошке оказалась грузной женщиной лет сорока. Интерфейс тут же выдал над ее седеющей головой короткую сводку:

[ Раздражение: фоновое]

[Усталость: высокая]

Я протянула паспорт. Она молча проверила документы, сверила квитанцию об оплате госпошлины и выдала расписку о принятии. Обошлось без лишних вопросов. Через несколько дней я стану легальным предпринимателем.

Я вернулась домой и решила проверить технические моменты по регистрации доменов на своём ноутбуке.

Открыла браузер. Мне нужно звучное простое доменное имя. Местные новости, аналитика, коммерческая реклама. Аудитория должна запоминать адрес с первого раза.

Вбиваю в строку проверки .

Система немного подумала и выдала ответ. Домен занят.

Я нахмурилась . Открыла сервис WHOIS. Черный текст на белом фоне сообщил короткую информацию.

Administrative Contact: Артём Дорохов, Тюмень.

Ладно. Кто-то оказался немного быстрее.

Пробую другой вариант. . Идеально ложится на слух. Покрывает нужный регион.

Проверка. Снова занят.,.

Administrative Contact: Артем Дорохов, Тюмень.

Я задумчиво откинулась на спинку кресла. Это уже переставало быть забавным совпадением. Вбила еще пять похожих комбинаций с привязкой к медиа. Проверила каждую – заняты. Три из них оказались зарегистрированы с административным контактом того же самого человека. Даты регистрации были совсем свежими, весенними.

Раздражение поднялось от желудка к горлу.

Сорокачетырехлетняя медиа-акула сидит и злится на местного киберсквоттера. Идиотская ситуация.

Я достала из сумки блокнот, щелкнула ручкой. Написала имя по центру чистого листа. Артём Дорохов.





