Глава 1





Все вымышлено. Любые совпадения случайны





Машина глохнет в тот самый момент, когда мы въезжаем на мост.

И такого ужаса я прежде не испытывала.

— Девочки, девочки!.. — бормочу, пытаясь удержать внезапно потяжелевший руль.

Пробую завести двигатель, но тот не реагирует вообще никак. Папин фольксваген плавно снижает скорость, катясь по инерции.

— Ой-е-ей! — Я врубаю аварийку и пытаюсь прижаться вправо, вот только скорости уже не хватает.

— Рокс, что происходит? — Маша сидит впереди и первой понимает: что-то идет не так.

— Двигатель заглох.

Каролина на заднем сиденье отрывается от телефона.

— В смысле заглох?

— В прямом, Каро, — я бессильно тычу пальцем по кнопке Start/Stop, ничего не происходит. — Очень, мать его, прямом.

Мимо проносится фура, нас одновременно качает и оглушает пронзительным, полным осуждения гудком. Позади раздается еще один от седана, водитель злится, что ему приходится объезжать препятствие.

— Извините, простите, — бормочу я, отчаянно стараясь запустить фольксваген. — Она просто не реагирует!

Три часа назад мы с подругами проснулись в отеле, позавтракали, прогулялись вдоль моря и собрались уезжать. Машина вела себя превосходно, мы покинули город, но едва набрали скорость — выключилась. Словно фен, когда тот выдергивают из розетки. Или телефон в самый неподходящий момент.

Машина — это не фен и не телефон, у меня стаж вождения десять лет, и такое происходит впервые. Решив, что я сошла с ума (мало ли чего от меня ждать после случившегося?), проверяю, достаточно ли бензина — половина бака.

Нас снова обгоняют с ветерком, возмущенный мужчина криком оценивает уровень моего айкью. Довольно, кстати, низко.

— Да я что сделаю! Мы не фоткаться остановились! — кричу в ответ.

Перебрав все, что мы втроем понимаем в автомобилях, я прихожу к выводу, что заглядывать под капот бессмысленно.

Аварийка моргает, поток пока редкий, машину видно еще с подъезда к мосту. Выходить наружу страшнее, чем оставаться внутри, поэтому следующий шаг — набирать папу.

— Да я откуда знаю, это папина машина… — поясняю подругам, а услышав в трубке знакомый голос, сразу переключаюсь: — Папочка, у меня машина заглохла. На мосту. И больше не заводится, у тебя такое было? — Фура проходит совсем рядом, и я невольно втягиваю голову в плечи. — Да, очень вовремя, согласна… она просто перестала ехать! Есть бензин, утром все было нормально. — Поясняю, что мы только что выехали из Коста-Ривы и что здесь нет обочины, да даже если бы и была, толкать универсал под фурами я точно не собираюсь.

Обычно я не впадаю в панику и стараюсь быстро найти решение, но сейчас мне очень страшно за себя и подруг.

И тогда папа произносит это:

— Я сейчас Киру позвоню.

А я говорю следом:

— Только не Киру.

Подруги поворачивают головы.

— Я больше никого не знаю в Коста-Риве, — поясняет отец. — Кир должен знать хороший сервис. Спасателей вы будете полдня ждать.

— Папа, может, кого-то все же другого? — жалобно молю я. — Пожалуйста, только не его.

Нас снова качает из-за фуры, и девчонки возмущаются:

— Давайте хоть кому-нибудь позвоним!

Страх угробить подруг оказывается сильнее стыда и той тонкой боли, что уже десять лет живет в моем сердце. И я, сжав зубы и втянув голову в плечи, сдаюсь:

— Хорошо, звони Киру. Только быстрее, пожалуйста.

— Пришли координаты.

Что же так руки дрожат?





Глава 1.2


— Сейчас папа узнает у местного парня насчет мастера или эвакуатора. — Меня практически потряхивает. — Девочки, простите, пожалуйста, я не понимаю, что произошло. Не первый раз на этой машине, и она всегда летала. Мне так неудобно перед вами.

Я снова пробую запустить движок, снова — без толку. Благо поток машин в это время не сильный.

— Сам такой! — кричит Маша из окна. — Нет бы остановиться, помочь девушкам оттолкать ее. Мы в курсе, что здесь нельзя парковаться!

— Господи, — я тру лицо. Этот день не должен был начаться таким образом.

Подруги приехали в гости буквально на три дня. Поездка на море, девичник, разговоры по душам, немного просекко утром для них и чашка кофе для меня... Угроза жизни и встречи с бывшим не входили в планы.

— Да ладно тебе, все будет нормально.

— Так, а кому звонит папа? — придвигается ближе Каро. — Раз уж мы заперты в этой железной коробке, обсудим?

Нам снова сигналят, и я роняю голову на ладони, качаю головой.

— Кир — это мой бывший… друг. — Не думаю, что уместно использовать слово «парень», потому что парнем он моим, по сути, не был.

Хорошо, возможно, был, но недолго. Когда тебе семнадцать, статусы весьма условны.

С тех пор у меня были куда более длительные и серьезные отношения. Но никто не оставил после себя такой тонкой и жгучей боли, а еще обиды, стыда и ревности. Если бы можно было уместить на кончике иглы самые острые подростковые эмоции и потом кольнуть ими разом в сердце — вот это описание того, что со мной сделал Кир.

— Друг, — повторяю я. — Мы учились в одной школе. У его родителей в Коста-Риве сеть отелей, и насколько я знаю, недавно они сами сюда перебрались.

— «Только не Киру», — пародирует меня Маша, кстати, довольно похоже, приходится даже возмущенно толкнуть ее локтем. — Так не говорят о друзьях из школы.

— Мы не виделись с моего выпускного. Откуда у папы вообще его номер? Наши родители общаются, но не слишком близко.

— Видимо, ближе, чем ты думала.

— Видимо, да.

— Мы ждем подробностей. Каро, ты хотя бы раз видела у нее настолько красное лицо?

— Клянусь Господом, нет.

Телефон вибрирует, номер неизвестен. Ломаться нет времени, и я провожу пальцем по экрану.

— Да?

— Роксана, привет! — раздается из динамика машины. — Ты где стоишь?

Закрываю глаза и на мгновение умираю.

О черт.

Кир произносит «ты где стоишь» буднично, словно мы только вчера обсуждали выход нового фильма про человека-паука.

Приказываю себе собраться. Возможно, я разнервничалась, потому что провела сутки в его городе и думала о нем больше, чем обычно. И сейчас опасаюсь, что догадается.

Должно быть, он женат и у него трое детей. Эта мысль несколько остужает пыл.

— Привет, Кир, — слышу свой голос. — Мы с подругами застряли на мосту, может…

— Это я понял из координат. На полосе?

— Почти.

— Роксана, «почти на полосе» довольно бинарное понятие.

Господи. Он все еще так разговаривает.

— Мы стоим посередине полосы. Я сделала что могла, но она не едет. У тебя есть номер эвакуатора или сервиса?..

— Я не в городе, но сейчас кого-то пришлю на помощь.

— Спасибо.

— Пока не за что. Ты в порядке?

Подруги следят за малейшими оттенками эмоций на моем лице. И я закатываю глаза.

— Да. Пока нас не сбила фура — вполне.

— Понял. Поспешу.

Он сбрасывает, а я, обессилев, откидываюсь на сиденье. Сердце ломится сквозь ребра, ощущение такое, будто я только что провела свадьбу на тысячу человек.

Лучше не думать о нашей с ним последней встрече. В тот раз Кир смотрел на меня так, будто я была худшим человеком на свете. Кажется, теперь я способна думать исключительно об этом.

— Сейчас кто-нибудь приедет, — сообщаю подругам, будто они не слышали разговор.

— Кир звучал вполне надежно, — дает свою оценку Каролина.

— И голос у него приятный, насколько можно судить по телефону, — улыбается Маша.

Кажется, они обе не собираются меня убивать за смену планов.

— Да, он приятный молодой человек. «Во всех отношениях», — добавляю уклончиво.

И трое его гипотетических детей, наверное, тоже очень приятные. Такие же высокие, светлоглазые, с копной темных волос…

Боже, я уже придумала внешность его детям.

— И как ты умудрилась его упустить?

___

Пс Коста-Рива - вымышленный пляж в РФ)





Глава 2


— Как я могла его упустить? Вообще-то именно я его и отшила.

— Опачки. Новая информация полностью меняет дело.

— Что он сделал? — Маша уже заняла сторону. Подруги придвигаются ближе, словно с расстояния в полметра можно случайно упустить важную деталь, и я неловко смеюсь.

— Рокс, рассказывай.

— Мы дружим сто лет, но почему-то впервые слышим о каком-то Кирилле.

— Кире. Это полное имя, как в псевдониме Кира Булычева.

— Его назвали в честь писателя?

— Возможно. Наверняка, потому что его сестру зовут Алиса, хотя его мама всегда отнекивалась… Мы немного встречались в школе, самую малость, пару недель, может. Или четыре. Кто ж упомнит, давно это было.

— Клянусь, я впервые слышу о Кире.

— У тебя остались от нас секреты? Мы же лучшие подруги!

Это правда. Давным-давно его величество случай заселил трех первокурсниц в одну убитую комнату в общежитии и положил начало ремонту и дружбе длиной в десять лет. Позднее мы снимали квартиру втроем, пока Каролина не вышла замуж, а Маша не переехала в другой район, ближе к работе.

За эти годы мы успели обговорить все на свете. Просто Кир всегда был немного за рамками. Он был болью, которую лучше не трогать.

— Да правда, нечего рассказывать.

— Он симпатичный? Фотка-то есть?

— Последние годы я ничего о нем не знаю. — После того как однажды случайно увидела его на новогодних фотографиях родителей в обнимку с красивой девушкой, перестала интересоваться. — Но в прежние времена Кир был безусловно хорош собой, любил математику и… стрелять из лука. Кстати, на стрельбище мы с ним и познакомились. Мне тогда было восемь, а ему… шесть.

— Шесть?!

— Поначалу лук был почти с него ростом, ага, — улыбаюсь вдруг я.

— Так он был малышом!

— Как и все мы когда-то.

— Тогда разница в возрасте казалась убийственной, однако мы подружились. Чтобы родителям было удобнее возить нас на стрельбу, его отдали в мою школу, ну и помимо секции мы часто пересекались на переменах. Проблемы начались, когда в шестнадцать лет мне впервые приснилось, что я его целую.

После чего подлые сны стали повторяться с завидной регулярностью.

— Он был твоей первой наивной любовью, — расплывается в улыбке Каролина. — Как это ми-и-ило, маленькая Рокси.

— Похоже на то.

Когда я готовилась к поступлению в вуз, по нему уже сохла вся школа. Красавчик и спортсмен, активный, доброжелательный. И предельно ко мне поначалу лояльный.

Только поначалу. Сколько тайных слез из-за него я пролила в дальнейшем.

— И что потом?

— Да ничего. Я не могла встречаться с парнем из девятого класса. И уж точно не могла пойти с ним на выпускной. Мне в мае исполнилось восемнадцать, а ему — шестнадцать только в середине июня.

— А-а-а.

— Вот именно.

— Это возраст согласия, — дополняет Каро и морщится: — Почти что.

— Я думаю, она не собиралась заниматься с ним сексом на выпускном. Не собиралась же?

— Конечно, нет! У нас ничего не было! В любом случае я хотела поступить в университет, а не выяснять нюансы уголовного кодекса.

— Если бы одиннадцатиклассник пришел на выпускной с девятиклассницей, никто бы даже не моргнул, — пожимает Маша плечами.

— Потому что патриархальное общество тысячелетиями навязывало нам свои догмы, — замечает Каро. Она ведет блог о феминизме.

— В то время надо мной только ленивый не поиздевался. Девчонки из других классов объявили бойкот, пацаны-малолетки липли как мухи. Я была девственницей, но кто-то пустил слух, будто со мной можно ее запросто потерять.

— Надеюсь, не Кир?

— Не знаю. Не думаю. — Я почему-то зябко вздрагиваю. Его глаза могут быть холодными. — Меня даже вызывали к директору. А у меня поступление, экзамены, стресс. В общем, я бросила его.

С тех пор миллион раз представляла себе нашу встречу.

Но никогда, клянусь, ни разу из этого миллиона не думала, что однажды мы встретимся на самом деле. Надеюсь, он не стал лучше. Куда уж лучше?

— Понятно, жаль, что так вышло.

— Было еще кое-что. Ужасная сцена на выпускном…

Я не успеваю договорить — в окно стучат. Увлекшись беседой, мы не заметили, как в десяти метрах за нами остановился белый внедорожник. Его водитель — мужчина лет шестидесяти — сейчас стоит прямо у двери. Седые волосы, тельняшка, надвинутая на глаза кепка, загорелые руки. Он находится со стороны ограждения, и я опускаю Машино окно.

— Ну и чего вы тут? — усмехается по-свойски.

— Извините, пожалуйста, что мешаем. Машина не едет, но мы уже вызвали помощь, — объясняю я.

— Так вот и она. Роксана, не узнала, что ли? Это ж я, дядя Сева.

И я умираю во второй раз. Это же папа Кира! Не могу поверить, что Кир вызвал на помощь своего отца.

— Всеволод Игоревич, здравствуйте! — восклицаю, смутившись, а оттого как-то особенно громко и радостно. — Извините, не узнала вас!

В моем детстве он всегда был одет представительно, а сейчас расслабленный образ вкупе с серебристой головой — и не сошлась картинка.

— Богатым буду, — посмеивается он, снимая кепку, и я улыбаюсь его одновременно теплому, но цепкому взгляду. Этот человек в спортивных шортах — бизнесмен, который управляет сетью бутик-отелей, не стоит обманываться на его счет. — Откроешь капот, я взгляну?

Господи. Господи.

Возможно, он меня презирает, как узнать бы? Или, скорее, как спасти себя от этой информации?

— Это его папа, — поясняю я полушепотом перед тем, как покинуть машину. Девчонки навостряют уши.

Спустя пару минут Всеволод Игоревич заключает, что у нас порвался ремень гэ-эр-эм, что бы это ни значило.

— Ремни в салоне все в порядке, я проверила! — шутит Маша, чтобы разрядить обстановку, и Всеволод Игоревич снова смеется, вроде бы даже искренне, но кто его знает.

— Роксана, подойди сюда, опасно стоишь, — тянет меня к себе за спину, когда нас объезжают одновременно с двух сторон.

— Мне так неудобно перед вами, извините, — переминаюсь с ноги на ногу, когда мы оказываемся совсем рядом. — Наверное, у вас дела, а мы тут как снег на голову.

Он смотрит на меня серьезно, в этом долгом взгляде слишком много от Кира. Подмигивает.

— А ну-ка перестань немедленно. — Прижимает трубку к уху. — Кир, машина не поедет. Да, я дождусь эвакуатора, свяжись с Жекой. Уже? А, ну отлично. — Убирает телефон. — Какие у вас планы?

Наскоро объясняю, что привезла подруг посмотреть на море. Отдыхали мы, как вы понимаете, у его конкурентов, что тоже не улучшает мое невыгодное положение.

— Машину посмотрят. Пятьдесят процентов, что сегодня вы никуда не поедете, но точнее скажет мастер. Я не автослесарь.

— Конечно, я понимаю.

— Кир поищет деталь по магазинам.

— Спасибо большое.

— А пока езжайте к нам, отдохнете у бассейна.

О черт.

Ни за что!

— Всеволод Игоревич, неудобненько, — признаюсь я, понизив голос.

— Вы спешите? На самолет?

Аэропорт находится в большом городе в нескольких часах пути. В том самом, где я выросла и куда мы держали путь.

— Если так, то можно вызвать такси, — продолжает он, — хотя оно вам выйдет в копеечку, сезон. Жаль, что не вчера случилось, Кир бы вас докинул.

— Он на юге сейчас?

Насколько я знаю, Кир работал на Урале в какой-то жутко модной айти-компании.

— На лето приехал.

— Ясно.

— Или посмотрите расписание электричек. В шесть идет комфортабельная, если мне не изменяет память, давно не ездил.

— Мы из Питера, я море не видела пять лет, — высовывается из окна Маша.

— А я — ни разу до этой недели, — поднимает два пальца вверх Каро, показавшись из-за Машиного плеча. — И мы с радостью останемся еще на день. Тем более, самолет у нас только через неделю.

— А, ну и прекрасно.

Никто не обращает внимания на мои взбешенно-умоляющие взгляды.

Всеволод Игоревич тем временем ловко достает из багажника фольксвагена наши огромные чемоданы. На помощь ему спешит мужчина, которого я сначала не заметила. Видимо, они приехали вместе. Этот человек мне точно незнаком, я так усердно роюсь в памяти, что голова гудит. Он примерно ровесник Всеволода Игоревича, но, если тот высокий и худощавый, этот — чуть ниже меня и полный. Зато с приятным круглым лицом и веселыми глазами, напрочь лишенными предпринимательской хватки.

— Петрович, девочек домой отвезешь? Я дождусь эвакуатора.

— С радостью! Запрыгивайте. — Мужчины грузят наши чемоданы в багажник, я безвольно всплескиваю руками, повторяя что-то вроде «спасибо», «не сильно ли тяжело?», «давайте я сама» и так далее.

Поблагодарив тысячу раз за помощь, мы забираемся во внедорожник. Я — впереди. Петрович держится неуверенно, будто плохо знает эту машину.

— Не подскажете дорогу? — спрашивает он. — Я не местный, приехал месяц назад отдохнуть на море, на трассе совсем не ориентируюсь.

— Без проблем.

Мы трогаемся. Подруги заверяют, что тоже не местные, и мне приходится выступить навигатором. Сто тысяч раз я следовала этой дорогой, в том числе с Киром, правда, на автобусе или с родителями. Пару раз была даже за рулем, ведь мне тогда уже исполнилось восемнадцать. Кир поджимал губы, сидя рядом.

— Сейчас направо, пожалуйста, — говорю я.

Телефон принимает третье по счету сообщение от мамы, она беспокоится. Но не успеваю я ответить, как на экране всплывает входящий звонок с номера, который уже врезался в память.

Делаю медленный вдох, отчетливо ощущая, как воображаемые булавки впиваются в кожу, и подношу телефон к уху:

— Да, Кир?





Глава 3


Я молча слушаю голос Кира.

Тут стоит отметить, что это утро не самое сложное из тех, что мне пришлось пережить за последние полгода.

Например, в прошлый раз рейс, которым летели родители и сестры невесты, задержали на полдня. Мне пришлось искать трех свободных визажистов в субботу. Самолет переносили и переносили, то на два часа, то на три, визажисты не могли столько ждать, я искала новых и координировала ситуацию. Не успели гости приехать в ресторан, выяснилось, что конверты остались в сейфе гостиничного номера. В тот день я была в норме.

Даже магний не понадобился.

Сегодняшнее же утро оказалось будто последней вишенкой на выстроенном до потолка торте самообладания и пошатнуло всю конструкцию.

Торт, по моим личным наблюдениям, создает процентов восемьдесят свадебных проблем.

Я думаю об этом, пытаясь объяснить себе же самой, почему так сильно реагирую на голос Кира. Десять лет прошло, почти вся моя взрослая жизнь. Да и вообще, что такого, мы были подростками, подумаешь.

Подумаешь.

Самое время вместе посмеяться над недоразумением столетней давности и перелистнуть страницу. Я уже другая, он, несомненно, тоже другой, да и мир вокруг нас поменялся. Не все мечты исполнились, пусть взрослая жизнь оказалась не такой, как думалось. При этом случилось и много хорошего тоже.

У него, я уверена, все замечательно.

Сам факт того, что слезы жгут глаза, я списываю на шатающуюся конструкцию. Просто все разом навалилось.

Просто вишенка.

Кир объясняет по телефону, что нужной детали в городе нет, но он нашел ее в соседнем и уже ищет курьера. Кир спрашивает о последнем ТО. Технические детали залетают в одно ухо и вылетают из другого со скоростью стрелы.

— Я плохо понимаю, лучше к папе с этими вопросами, это ведь его машина. Может быть, ты запишешь мне голосовое сообщение, и я ему перешлю? Или… сразу ему отправишь?

— Хорошо, без проблем.

— Спасибо.

— Все еще не за что.

— Ну как же, мы уже возвращаемся в Коста-Риву живые и невредимые. Вы так быстро откликнулись, нам повезло.

— Никаких проблем, — повторяет он. — Погода хорошая, отдыхайте. Родители недавно обновили бассейн, протестируйте как раз.

Я представляю себя у него дома в новом бикини.

Ни за что.

— Большое спасибо. Щедро, правда.

Когда мы выходим из машины и мужчина, который так и не представился и которого Всеволод Игоревич назвал Петровичем, принимается доставать чемоданы из багажника, я быстро говорю подругам:

— Мы здесь не останемся. Сумки бросим и вызываем такси.

Большой двухэтажный дом огорожен живой изгородью и расположен на холме. Даже отсюда, буквально у ворот, открывается превосходный вид на городок и море. Когда мы с Киром дружили, этот дом только строился. В последний раз я видела на этом месте бетонную коробку.

Я заинтригована, но страх оказывается сильнее.

— Ты уверена? — приподнимает брови Каролина, и, понизив голос, добавляет: — Нас пригласили, причем настойчиво. У них есть бассейн.

— Дом огромный, — добавляет Маша, — если мы присядем в уголочке у басика, нас и не заметят.

— Мне неудобно, — отвечаю одними губами. Булавки впиваются сильнее и сильнее. — Умоляю, давайте оставим вещи и сбежим. Посидим где-нибудь в кафе, пока решим, что делать. — И добавляю громко Петровичу: — Меня, кстати, зовут Роксана, это Маша и Каролина. Кажется, мы так перенервничали, что забыли представиться.

Мужчина улыбается:

— Петр, без отчества, а то обижусь — я ведь еще не старый, хотя и будущий свекор. Новый член семьи. Мы с Невскими вот-вот породнимся, готовимся как раз к свадьбе. Но ты, наверное, в курсе и приглашена как друг семьи?

К свадьбе.

Булавка достигает сердца. И случается следующее.

Последние два года я работаю в крупном ивент-агентстве, занимаюсь исключительно свадьбами и могу с уверенностью сказать, что знаю о них практически все. Без ложной скромности добавлю, у нашей команды прекрасный рейтинг, который и моя заслуга тоже.

Но в эту секунду я как будто схожу с ума и могу буквально поклясться, что свекор — это отец невесты. Мой мозг моментально выстраивает смысловую цепочку — у Невских двое детей: Кир и Алиса, значит, женится именно Кир.

Петрович — отец его избранницы.

Помутнение такое сильное, что на мгновение у меня кружится голова, хотя я и умудряюсь воскликнуть:

— Поздравляю! Какие прекрасные новости!

Мы с Киром — прошлое. И все же он всегда будет для меня человеком, рядом с именем которого стоит вопрос «а что, если?» И я не хочу быть на его свадьбе.

Я хочу держаться от него подальше.

К счастью, мои подруги находятся в здравом рассудке, и Маша уточняет:

— Ваш сын женится на…

— На Алисе, — улыбается Петр. — Вы знакомы? Мы вообще-то не здешние, живем на Урале, в это время года у нас уже прохладно по вечерам. А здесь лето вовсю, красота!

А-а-а.

Боже, конечно же, свекор — это отец жениха! Не зря меня отправили в отпуск. И все же я не могу поверить услышанному и бормочу:

— Алиса выходит замуж? Ей же вот было тринадцать.

— Рокс, привет! — восклицает высокая блондинка, выбегающая к нам из ворот. — Сколько же лет!

— Как ты умудрилась… когда? — ахаю я, оглядывая сестру Кира с головы до ног. Сутулая девчушка в брекетах осталась в прошлом, мало того, что Алиса теперь выше меня на целую голову, она еще и ослепительная красотка.

Мы тепло обнимаемся.

— Да, я метр восемьдесят почти, вот такая ситуация, Роксана. Хотя я прекрасно помню, как ты катала меня на велосипеде.

— Выглядишь потрясающе. И все же я отказываюсь верить, что ты достаточно взрослая для замужества.

— Не только, — она весело смеется и прикладывает руку к животу: — Я уже достаточно взрослая, чтобы стать мамой. Незаметно пока, да? Поэтому и со свадьбой торопимся.

— Тогда примите двойные поздравления, — я обращаюсь сразу к ней и ее будущему свекру. Представляю подруг, наскоро объясняю ситуацию. Алиса уже в курсе поломки машины, но не знает деталей.

Мы закатываем чемоданы на участок, и я продолжаю объяснять:

— …Поэтому мне ужасно неудобно, что мы вот сломали все ваши планы.

— Да перестань, заходите, я приготовлю лимонад. Или кофе? А может, бутылочку просекко откроем? Папа собирается заключить договор с новым винзаводом, они выслали нам пять ящиков на пробу. Но я теперь, как выразился вчера Кир, исключена из дегустационной выборки.

— В моем представлении тебе нельзя алкоголь по той причине, по которой его никому нельзя в тринадцать лет. — Она вновь смеется, и я добавляю: — Спасибо за приглашение, но мы поедем на пляж. Сумки только оставим. Хотим напоследок прогуляться по набережной.

— Ну как хотите, а то остались бы у басика… Давайте я вам хоть полотенца выдам.

Они до невозможности гостеприимные.

Дверь в дом хлопает, и к нам приближается быстрым шагом Ульяна Павловна.





Глава 3.2


Маму Кира и Алисы я узнаю сразу же. Десять лет практически не изменили эту предприимчивую, шуструю женщину, похожую на карикатурно строгого преподавателя из сказки. В детстве я боялась ее как огня. В те дни, когда Ульяна Павловна забирала нас с Киром из школы и везла на стрельбище, я молчала и как мышка вжималась в спинку кресла.

В общем-то ей и говорить ничего не нужно, чтобы все вокруг почувствовали себя неуютно, будто в тесной обуви. Один взгляд — и ты уже понимаешь, что сегодня не так в твоей внешности. Недостаточно чистые ботинки? Мятый свитер? Синяя паста на рукаве блузки? Изъяны под ее взглядом становятся огромными.

Надо ли говорить, что в их сети отелей все идеально.

— Где Сева? — начинает она с вопроса Петру. Волна раздражения едва при этом не сносит с ног.

— Ждет эвакуатор, скоро приедет.

— Прекрасно. Просто прекрасно! — цедит она таким тоном, что становится совершенно очевидно — ничего прекрасного нет и не предвидится. А потом замечает нас: — Девочки, привет.

— Здравствуйте, — улыбаюсь я. Льняной костюм коричневого цвета, что на мне сейчас, идеален в жару, но только представьте, какой он мятый даже с учетом того, что два часа назад я достала его идеально отглаженным из шкафа.

Обычно мятая одежда меня не слишком беспокоит, тем более на курорте, но и Ульяны Павловны обычно рядом нет. Она поджимает губы, и я торопливо продолжаю:

— Это моя вина, извините, пожалуйста. Я не думала, что мы отнимем так много времени и что Кир позвонит именно дяде Севе.

Выговаривать «Всеволод Игоревич» становится вдруг сложновато, но лучше бы я рискнула. Ульяна Павловна хмурится сильнее, окидывает меня взглядом, а лишь потом раскрывает объятия:

— Роксана, девочка моя, привет, как давно я тебя не видела. Иди сюда.

Мы обнимаемся не слишком крепко, чтобы не создавать ненужных иллюзий.

Стоит отметить, что я каждый год поздравляю эту женщину с днем рождения огромными сообщениями, но последние два раза она мне не ответила, хотя прочла. Возможно, замоталась и забыла.

— У меня с утра катастрофа: повара объявили бойкот, нужно срочно найти замену. В разгар сезона!

— Ох, ничего себе.

— Мама всех уволила, — подсказывает Алиса. — Не бойкот, не-а. Она выставила их за дверь.

— Я сделала два замечания. Третьего в моей системе ценностей не существует, мои гости должны получать лучшее за их деньги. Надеюсь, вы никуда не спешите и побудете у нас? Останетесь на ночь?

— Мы подождем весточку из сервиса, и если машину не удастся починить быстро, то поедем на вокзал.

— Ясно, ну отдыхайте тогда, — она говорит таким тоном, что даже девочки, судя по взглядам, ощущают себя лишними. — Алиса, выдашь полотенца?

— Большое спасибо за приглашение, но мы решили прогуляться по пляжу, редко видим море, — спасает меня Маша.

Ульяна Павловна смотрит на меня:

— Так, а Кир что говорит? Вы на связи?

Я проваливаюсь сквозь землю на целый вдох. Потом выбираюсь на свет и произношу:

— Он уже заказал нужную деталь.

— Ясно. Располагайся, Роксана, отдыхай. Я решу вопрос и вернусь. Девушки, чувствуйте себя как дома. Если захотите поспать, Алиса выдаст белье, у нас две гостевые спальни. Извините, что не составляю компанию, у меня внеплановые собеседования.

Она направляется к машине.

— Я же вызываю такси? — шепчет Маша.

Но я ощущаю, что силы закончились, смотрю на уезжающий внедорожник и произношу:

— Я бы выпила лимонад. Или чего покрепче. Но мы правда ненадолго, заходить не будем.

— Тогда я за игристое, — говорит Каролина.

— Одну минуту, — улыбается Алиса. Указывает на мягкую садовую мебель в беседке: — Под навесом прохладнее, но если передумаете, то заходите в дом, там есть кондиционер. Петр, вам принести чего-нибудь?

— Бог с тобой, Алиса, утро только началось. Хотя бы после шести.

— Я про лимонад! — смеется она.

— Можно, вот это я всегда поддержу. Помогу тебе.

Они отправляются в дом, а мы — к беседке. Присаживаемся в тени буйной растительности. Едва почувствовав под собой опору, я откидываюсь на спинку кресла и громко выдыхаю, ощущая, насколько сильное напряжение испытывала все это время. Солнце поднялось высоко и яростно печет головы, на пляже будет еще жарче. Намного жарче, и мне нужна минута.

На телефоне голосовое сообщение от Кира на полторы минуты.

Все это похоже на странный сон, из тех, которые потом целый день крутишь в голове.

Мне очень сильно хочется увидеть Кира.

— У Ульяны Павловны тяжелый характер, — подмечает Каро. — Или мне показалось?

— У них сложный бизнес, накладывает отпечаток. Они с Киром постоянно ругались, — улыбаюсь я, припомнив детали. — Он всегда говорил, что выберет самый дальний от дома университет.

— Как и ты?

— Я тоже хотела уехать, но по другой причине. Скорее, обратной, вы ведь знаете моих родителей.

— И теперь вас опять затянуло на одну территорию.

Вряд ли Кир рад такому притяжению. И мне ужасно неудобно сидеть у него в гостях и ждать лимонад, который готовит его беременная сестра. Боже.

— Боже мой, — бормочу я устало и как-то совсем растерянно. — После напитков сразу вызываем такси.

— Рокси, ты чего-о. Ты в порядке?

— Да. Не знаю. Надо было попросить отправить фольксваген эвакуатором к папе, пусть дорого, но зато проблема была бы решена. Мы бы добрались на электричке.

Вот как надо было поступить. Я запаниковала и пустила ситуацию на самотек.

Как же не хочется, чтобы Кир и его родные, особенно мама, подумали, будто я специально лезу в его жизнь.

— Я правда не знала, что он тоже на юге.

— Мы тебе верим.

Вернулась домой ради передышки, в итоге как на раскаленных углях танцую.

Алиса спешит к нам с подносом, на котором расставлены бокалы и тарелка с нарезкой.

Позади нее Петр несет графин с лимонадом и бутылку шампанского.

____

Мои дорогие, я клянусь, что герой в этой книге тоже появится! Эта история не об отоношениях Роксаны с семьей ее бывшего)) Просто нам пригодятся дальше эти подробности)

Всем большое спасибо!





Глава 4


Название «Коста-Рива» переводится как «Берег-берег», и подобные повторы в лингвистике не редкость.

В университете нам рассказывали одну байку про славное местечко в Англии, куда когда-то давно пришли саксы и поинтересовались, как оно называется. Им ответили «pen», что по-валлийски означало «холм». Саксы пожали плечами, добавили к «пену» «tor», что на их языке тоже означало «холм», и получилось «torpen», то есть «холм-холм».

Спустя время на эту землю пришли норманны и сделали ровно то же самое, добавив «холм» на своем языке. «Torpen Hougr» у них вышло, ну или «холм-холм-холм».

Следом появились англичане со своим «hill», и несложно догадаться, что вытворили они. Таким образом, то славное местечко по сей день носит название «Tourpenhow hill». Ну или «холм-холм-холм-холм».

Правда это или красивая лингвистическая легенда, я так и не выяснила, но запомнила на всю жизнь.

Здешние земли пару тысяч лет назад принадлежали грекам, и их название не сохранилось. Зато некоторое время назад этот пляж выкупила одна семья с целью сделать популярный курорт. Говорят, мужчина планировал двигаться в сторону шумного и модного, испанское «Коста», на его взгляд, подходило как нельзя лучше. Его жена предпочитала тихие уютные виллы в Италии, и радела за «Риву».

Они так любили друг друга, что решили уступить. Уступали долго и чуть не рассорились в попытке порадовать свою половинку. В итоге, когда уже все сроки вышли, мужчина записал пляж как «Коста-Рива», дабы каждый нашел здесь отдых по вкусу.

Влюбленным везет, наверное, именно поэтому у него все получилось.

«Коста-Рива» или «Берег-берег» представляет собой длинную береговую линию, начинающуюся от песчаного пляжа и заканчивающуюся скалистым берегом. Шумные ночные клубы соседствуют с уединенными кемпингами. Я обожала приезжать сюда в детстве. В то время у Невских был только один отель под названием «Ульяна», и мы нередко в нем останавливались семьей.

Сейчас сеть их «ARC Hotels» насчитывает пять отелей по Коста-Риве и два за пределами. На любой вкус, цвет и кошелек. Изначально планировалось (и даже не обсуждалось), что Кир вольется в бизнес и постепенно заберет на себя управление. Вот только процесс вливания оказался таким интенсивным, что годам к пятнадцати Кир оказался сыт отельным бизнесом по горло.

Все это я рассказываю подругам, когда мы прогуливаемся вдоль пляжа, обливаясь потом и зарываясь ступнями в раскаленный песок.

— Давайте уже купим лежаки, я умоляю, — стонет Маша, — хоть где-нибудь уже. За любые миллионы!

Раскрасневшаяся Каролина обмахивается купленным по пути веером. Они с Машей вдвоем, с подачи Алисы, осушили бутылку ледяного просекко, которое так легко залетело в славной тенистой беседке и так жестоко ударило в голову сейчас, в жару.

Я все еще мечтаю уехать домой на машине, поэтому трезва, как стеклышко. Трезва и взволнована до предела. Поверьте, больше всех в мире в данный момент я нуждаюсь в выпивке и расслаблении.

Загорелый мальчик сдает нам в аренду пластиковые лежаки под навесом за какие-то баснословные деньги, я беру траты на себя, потому что мне ужасно неудобно перед подругами — именно я отказалась от частного пляжа одного из отелей «ARC» и притащила их на городской, где чихнуть нельзя даром.

Мы громко стонем, наконец, вытянувшись на плоской, довольно горячей поверхности. Я достаю из сумки эспээф и наношу на лицо очередным слоем. Ошибки молодости будут стоить мне обгорелой кожи.

— То есть Кир никак не участвует в бизнесе родителей?

— Участвует. Насколько я знаю, раньше он приезжал в сезон помогать — все время ж что-то случается. Ну и сейчас он тоже на юге, думаю, не случайно. Но не стоит у руля.

— Странно. Очевидно, что у них море денег, кто бы на его месте отказывался?

— Вы ведь видели его маму. Мне кажется, в этом дело. Рядом с ней не покидает ощущение, что сидишь на краешке стула, очень некомфортно.

— Блин, точно. Вроде бы такая гостеприимная, а мурашки. Кир другой?

— В том-то и дело, что Кир точно такой же.

Мы шатаемся по раскаленному городу полдня, когда, наконец, в шесть вечера Кир пишет, что деталь доставили, но в процессе ремонта выяснилось, что сломана еще какая-то штука, без которой машина не поедет. Он переслал мне сообщение от механика, где тот крутит в руках металлическую фигню и объясняет, что папу обманули, сказав, что это фирменная деталь. Китайская подделка. И что ремонт затянется. Я все это пересылаю папе, и он отвечает:

«Больше в том сервисе ТО не буду проходить. Они сделали скидку, вот я и рискнул. Спасибо, дочка, что помогла выяснить, будем знать».

Я морщусь: «Пожалуйста».

На электричку мы уже опоздали. Я лучше останусь ночевать на пляже под открытым небом, чем дома у Невских, Кир интуитивно угадывает мои опасения и скидывает ссылку на отель. Записывает голосовое:

«Вот здесь есть свободные номера, я договорился, вас разместят».

Я отвечаю текстом: «Только при одном условии: мы заплатим».

В ответ приходит голосовое с тихим низким смехом. Не таким, что снижает градус напряжения в коллективе и который хочется поддержать. От этого его смеха я чувствую себя не то что на краю стульчика — на весу балансирующей.

Он произносит: «Перестань, пожалуйста, Роксана, ты меня обижаешь. Завтра часам к десяти машина будет готова, а пока отдыхайте».

Свободные номера нашлись в самом новом отеле сети, выполненном в тайском стиле. Отель работает первый сезон и, видимо, еще не успел раскрутиться.

На входе играет расслабляющая музыка. Здесь прохла-адно, а это уже десять из десяти.

Нас встречает просторное фойе, украшенное всевозможной сочной зеленью, над головой прозрачный потолок, открывающий вид на синее небо. Администратор принимает нас как дорогих гостей и предлагает шампанское.

Удивительно, как быстро человек привыкает к роскоши. Мы отдыхали в куда более скромных условиях, но Маша с Каро и бровью не ведут. Берут по бокалу с такими лицами, словно это их базовый минимум, и спрашивают, будет ли из нашего номера вид на море.

Я прикусываю язык.

Они говорят разумные вещи: если нам предложили, значит, могли себе это позволить, нужно поблагодарить и получить удовольствие. Если бы Кир попал в затруднительное положение в Питере, разве я не выручила бы?

Сто процентов помогла бы, чем смогла.

Но все же… как здесь шикарно! Да еще и все включено.

Умом я согласна с подружками, сердце же весь вечер работает в режиме «икс два». Кусок в горло не лезет, даже если это кусок лосося в соусе.

Я не нахожу себе места. Еще родители подливают масла, им интересны малейшие детали встречи: кто что сказал, как посмотрела Ульяна Павловна и так далее и тому подобное.



На стрессе я выпиваю бокал шампанского, после чего ощущаю потребность поплакать, извиняюсь перед подругами и в десять отправляюсь спать. Девчонки зависают у бара долго, я даже не берусь сказать, во сколько возвращаются, но точно после двух, потому что именно в два я просыпалась в последний раз, разволновавшись.

Наши вещи еще вчера вечером привез Петр. Он был так вежлив и приветлив, что я еще больше смутилась, осознавая, что, отказавшись стеснять Невских дома, раскрутила их на шикарный номер в отеле и заставила катать чемоданы по городу.

Господи, какой стыд.

И да, вид из нашего номера потрясающий.

В семь утра мои глаза уже открыты, они впиваются в бумажную, раскрашенную в цвет райских птиц люстру над головой. С вечера я ее и не заметила. Люстра идеально дополняет атмосферу номера и усиливает ощущение, что я нахожусь на другом конце света, в джунглях. Среди диких голодных зверей. Подруги крепко спят, матрац под лопатками с каждым вдохом ощущается все жестче и негостеприимнее.

Меня здесь быть не должно, думаю я, поднимаюсь и иду в ванную.

Я надеялась, что утром станет легче и я посмеюсь над своими метаниями. Легче не становится, поэтому, чтобы хоть как-то себя отвлечь и занять, я делаю то, что ни разу в жизни не делала на отдыхе.

Переодеваюсь в спортивный комбинезон и отправляюсь искать спортзал.

Тот обнаруживается на четвертом этаже.

И он… просто огромный. На пару минут я приклеиваюсь к окнам, любуясь водной гладью. Вау. Как же я все-таки скучала по дому и возможности видеть море каждый месяц.

Несмотря на утреннее солнце, тонированные окна оставляют зал в приятном полумраке.

Наливаю воды в пластиковый стаканчик и отправляюсь искать беговую дорожку. Качаю головой в такт расслабляющей музыке, которая играет всюду — и в лифте, и в зале, и в ресторане. В воздухе держится тот же приятный фирменный аромат отеля: что-то свежее, травянистое и чуть сладкое.

Но не пройдя и десяти метров, останавливаюсь.

Ой. Оказывается, я здесь не одна.

Какой-то парень… молодой мужчина, лет под тридцать навскидку, жмет от груди штангу. На нем спортивная белая майка, черные шорты и белые кроссовки. Темные волосы кажутся влажными от пота. А еще он в больших наушниках, видимо, поэтому не замечает вторжения.

Я уже собираюсь пройти мимо, как вдруг он делает подход и громко выдыхает — веса, на вид, тяжеленные.

Пялиться на людей — нехорошо, пусть даже украдкой, но этот его грубый выдох почему-то заставляет меня стоять на месте.

Он выжимает штангу вверх.

Я сглатываю и отпиваю воды.

Рокс, проходи мимо, не задерживайся.

Я правда собираюсь пройти, но очередное его движение заставляет снова помедлить.

Черт, а он в отличной форме. После разрыва моих прошлых отношений прошло почти два года, и, хотя я продолжаю ходить на свидания и общаться с парнями, ничего серьезного или приличного, если говорить о приключениях, за это время не случилось. Все было не то.

Обычно я не западаю на парней в спортзале.

Но от него веет такой физической мощью и сосредоточенностью, что меня едва не сдувает.

Пора больше внимания уделить личной жизни.

На его правом безымянном пальце нет кольца, что, впрочем, ничего не значит, так как многие снимают кольца в зале.

Я глаз не могу отвести от того, как на крепких плечах очерчиваются мышцы при нагрузке.

Вздымается грудь.

Парень действительно хорош собой.

Но увы, закрутить интрижку в отеле Кира кажется каким-то особым видом свинства, и я категорически отказываюсь от идеи познакомиться.

Делаю шаг, чтобы продолжить путь к беговой дорожке, и именно с этого ракурса вижу его лицо.

Вода выплескивается на пол, так сильно я сжимаю стаканчик.

Следом испуганно вздрагиваю.

Нет.

Ну не-ет.

Кир Невский ставит штангу на стойки. Я в полной панике выдаю абсолютно придурочное «приветики» и второй раз за день прикусываю язык. Однако вместо того, чтобы сесть и ответить, он берет телефон и смотрит на экран.

— Приветики, — повторяю я.

Он улыбается, и на какое-то совершенно безумное мгновение кажется, что мне. От этой улыбки сердце не стучит, не сжимается, оно плавится, как маслице в микроволновке.

Кир по-прежнему смотрит в телефон.

Я открываю рот, чтобы окликнуть его.

И закрываю.

Я просто не могу поверить, что он не заметил меня.

Видимо, дело в очень громкой музыке в его наушниках.

Мокрая от пота майка липнет к телу. Он пританцовывает ногой в такт какой-то песне, и мне ужасно хочется узнать, какой именно. Я бы многое за это отдала, черт возьми. Одновременно с этим я ощущаю боль и крадусь назад.





Помню его разочарованный взгляд. Он покачал головой и отвернулся. И больше ни разу не взглянул на меня.



Выскакиваю в коридор и лечу к лифту.

Дерьмо. Он всегда был хорош, сейчас же — просто вау.

Как он вырос, зачем он так вырос, он как будто в ширину удвоился.

Еще мгновение, и мое расплавленное сердце перекричало бы басы его музыки.

Когда он приехал? Вчера? Утром?

Прикладываю карту и залетаю в номер. Дверь хлопает, Маша вяло поднимает голову и недовольно смотрит на меня.

— Кир в отеле! — выпаливаю я. — Я только что его видела!!

— Опа! Что он сказал?

— Ничего. Я убежала.

Каролина открывает один глаз и презрительно его прищуривает.





Глава 5


Длинные стрелки и тинт — не тот макияж, который выбирает для завтрака уверенная в себе женщина. Ну, допустим.

И нет, я не собираюсь соблазнять Кира, просто хочу выглядеть впечатляюще.

— Ты выглядишь впечатляюще, — сообщает Маша, придирчиво оглядывая меня со всех сторон.

— Я выгляжу впечатляюще, словно потратила целый час на сборы ради шведской линии или будто проснулась уже красивой и лишь небрежно взлохматила волосы?

— М-м-м, сложно сказать.

— Если я отвечу, что меня это устраивает, буду выглядеть жалко?

— Что бы ты ни сделала, ты не будешь выглядеть жалко.

— Как сказать.

Маша вдруг меняется в лице и обнимает меня крепко-крепко, до хруста косточек. Выходящая из ванной с феном в руке Каролина вдруг всхлипывает, бросает все и прижимается к нам. Она небольшой любитель тактильных контактов, впрочем, как и я, но на целую минуту мы жмемся друг к другу и улыбаемся.

— Спасибо, девчонки. Вы лучшие человеки на свете.

— Человекам нужны человеки, а конкретно нам нужна ты. Поэтому живи. Хорошо?

— Хорошо. Конечно.

Со дня их приезда это уже третьи спонтанные объятия, балансирующие на грани удушения, и они не случайны.

Меньше всего на свете мне хочется выглядеть неудачницей, но хвастаться пока нечем. За каждой темной полосой непременно наступает светлая, сейчас просто такой период, который нужно пережить, как и любой другой в жизни. И хорошее, и плохое рано или поздно заканчивается. Чтобы поддержать себя, я стараюсь чаще думать о победах и удачных решениях, кто-то вообще советует выписывать их в столбик, что лично мне кажется довольно унизительным. И все же.

Более пяти лет я была ведущим организатором крупных городских и массовых мероприятий в Санкт-Петербурге. Концерты, выступления звезд, городские праздники… Мало кто в наше время видел столько лошадей и выступлений с ними, сколько видела я. Меня до сих пор зовут вернуться, работа интересная и высокооплачиваемая, но требующая максимальной вовлеченности. В двадцать шесть на свадьбе Каро я вдруг поняла, как одинока, и что хочу большего. Хотя бы два полноценных выходных в месяц, когда можно сходить на свидания.

Последние два года я сотрудничаю с ивент-агентством, входящим в топ-семь самых известных в городе, выступаю куратором на свадьбах и делаю этот день для влюбленной пары действительно особенным.

Так как в своей работе я постоянно общаюсь с большим количеством людей, имею талисман, заодно исполняющий обязанности оберега. Возможно, дело в том, что перед последней свадьбой я его потеряла. И после этого все покатилось в пропасть. Я так сильно заболела ковидом, что загремела в реанимацию и четверо суток провела на ИВЛ. Родителям врачи никаких гарантий не давали. Я действительно едва не покинула этот мир. Все позади, но мои подруги иногда спонтанно плачут, как будто без повода.

А иногда я замечаю их долгие взгляды.

Мы спускаемся в вестибюль и мешкаем у входа в ресторан, не решаясь войти.

— Какой ужас, — произносит Каролина, делая пару шагов назад. — Я пас.

Меня нетерпеливо обгоняет семья из пяти человек, со словами «вы проходите или как?» едва не сносит с ног, и я поспешно отхожу ближе к стене. Давка. Перед кофемашинами выстроились огромные очереди, кто-то ищет тарелки, которые закончились. Две семьи ссорятся… кажется, не поделив стол. Где-то в глубине плачут дети. И почему-то душно.

— В спортзале народу было значительно меньше, — отмечаю я. — Может, пойдем туда?

— Я такая голодная, мы не можем просто уйти, — сокрушается Маша. — Но и в эту толпу нырять не хочется. Мы даже столик, наверное, не найдем.

— Без боя его не отдадут точно. Что будем делать? — скрещивает руки Каролина. — Рискнем?

— Вчера же все было нормально, не понимаю… — я напряженно вглядываюсь в толпу и довольно быстро выделяю в ней самую темную макушку. Задерживаюсь взглядом на высоком мужчине, чтобы в следующее мгновение, когда он оборачивается, убедиться, что угадала.

Это он.

И черт, Кир даже выше, чем я думала. Он сменил спортивную одежду на свободную белую рубашку и светлые брюки и теперь выглядит менее впечатляющим, нежели в зале. Я бы даже сказала, худощавым. Спортивным парням пора на государственном уровне запретить носить оверсайз.

А еще он меня снова не замечает. Глубоко хмурится и стремительным шагом подходит к администратору ресторана у входа. Начинает ей что-то торопливо объяснять, параллельно отвечая на приветствия входящего и выходящего потока.

«Здравствуйте, приятного аппетита, здравствуйте, сейчас все решим, проходите, просим прощения…»

В перерывах Кир дает распоряжения. Очевидно, он напряжен и не в духе, не нужно работать в гостиничном бизнесе, чтобы понимать: ситуация форс-мажор. Мне не хотелось, чтобы впервые за прошедшие десять лет он увидел меня растрепанной и в спортивной одежде, но сейчас, когда он, очевидно, взбешен, стало еще хуже.

И тем не менее я сообщаю девочкам короткое «это он» и подхожу.

— Пусть принесут столы и стулья с террасы и выставят на газоне прямо сейчас, — произносит он своим новым взрослым голосом, от которого у меня невольно расцветает улыбка. — Проверьте только, чтобы не шатались. К обеду откройте банкетный зал, а пока пусть официанты разносят кофе, чай и воду — нужно убрать очереди.

Дождавшись паузы, я… чуть помешкав, дабы растянуть момент, негромко окликаю:

— Кир!

Он быстро оборачивается, едва мажет по мне взглядом и выдает стандартное:

— Доброе утро, проходите, пожалуйста.

Возвращается глазами к администратору, мое сердце успевает сжаться перед тем, как он оборачивается снова, и смотрит теперь с узнаванием. Здравствуйте.

Никаких приветиков!

Он совершенно серьезен и все еще раздражен, голубые глаза кажутся темнее, чем я запомнила. Я с жадным любопытством рассматриваю черты лица: крупные, больше не детские. Нос можно назвать даже выдающимся, но ему чертовски идет. Полные губы, щетина (я не могу поверить, у него щетина!) на щеках — обалдеть, он такой же, как был, но и совершенно другой при этом.

— Роксана, — произносит мое имя, как бы показывая, что идентифицировал.

— Доброе утро, — говорю все с той же улыбкой. — Вижу, у тебя аврал.

— На самом деле утро не задалось, — он бросает взгляд на раздраженную толпу. — Мама уволила шеф-повара в «Легенде», — это еще один отель из их сетки, расположенный по соседству, — сегодня половина его команды не вышла на смену, и она умыла руки.

— Ясно. Здесь завтракают гости из обоих отелей.

Ну конечно, он приехал не для того, чтобы со мной увидеться. У него работа. Так даже лучше.

— Насколько я помню, — продолжаю я, — Ульяна Павловна всегда любила взбодрить народ вокруг себя.

— И у нее всегда это получалось.

— Что-то еще передать? — спрашивает администратор.

— Извини, — Кир обращается ко мне с той безукоризненно-сухой вежливостью, с которой принято обращаться к клиентам. Тем же тоном он добавляет «доброе утро» очередным проходящим мимо гостям. Ему пора.

— Все в порядке, не извиняйся. Работай.

— Возьмите кофе в платном лобби-баре, скажите, что за мой счет, и устройтесь на террасе, я отправлю вам хотя бы сэндвичи.

Что-то в глубине ресторана звонко бьется, судя по звуку, это с десяток тарелок. Кир вздыхает, прищурившись.

— Не стоит беспокоиться. Работай спокойно, — повторяю я. — И, если нужна будет помощь, я готова. Что угодно.

В его глазах проскальзывает очевидный скепсис, и я цокаю языком.

Господи, ну что за дура?

«Что угодно», — передразниваю себя, когда мы идем в лобби.

«Что угодно!» — бубню, пока ждем кофе.

— «Что угодно?!» — наконец выпаливаю, закатив глаза, когда мы присаживаемся на последний столик, который еще не успели утащить в ресторан. — Стоило выжить, чтобы так опозориться?!

Стараюсь пошутить как можно чернее, но девочки тут же снова кидаются обниматься. Когда с нежностями покончено, Маша тихонько так говорит:

— Боже, он офигенный.

— И без кольца, — добавляет Каролина.

И меня опять охватывает волнение.





Глава 6


Кир

Быть сентиментальным — малодушие, поэтому меня бесит, что я вообще посмотрел на ее шею. Порыв, быстрое движение глаз, едва ли контролируемая реакция. Золотого лука — кулона, который я подарил когда-то, на шее не обнаружилось.

Иначе и быть не могло.

Разумеется, Рокс давно не носит этот старый детский кулон. Кто бы носил на ее месте? Когда же я ей его подарил… Лет восемнадцать назад, наверное. Ох-ре-неть. Мы были лучшими друзьями, она заняла четвертое место на соревнованиях, пролетела с бронзой и так рыдала, что мое сердце дрогнуло. Я в те дни копил на компьютер. Она так обрадовалась, когда увидела подарок, и мгновенно повеселела.

— Зато это настоящее золото, — сказал я.

Золото не ржавеет и не портится, это я уже тогда прекрасно знал и искренне ценил этот металл, как только можно ценить его во втором классе. На долгую, мать ее, память, добавил я, стараясь выглядеть старше. Или что-то подобное.

До ее выпускного я ни разу не видел Рокс без кулона. Он был словно ее частью, а еще он как будто делал ее моей — вот и сейчас взглянул, хотя это давно уже не имеет значения.

Предаваться ностальгии — в принципе странное действие. Подумать только, тосковать по тому, что было в прошлом и доставляло скорее дискомфорт, чем радость, когда прямо сейчас происходит столько важного и занимательного? А сколько ожидает впереди? И все же я это делаю. Невольно предаюсь, каждый раз, когда приезжаю домой. Здесь сам воздух и небо над головой пропитаны воспоминаниями. Вдыхаешь их, ощущаешь на языке, чувствуешь.

Не люблю бывать здесь. Родители, в свою очередь, чувствуя мое нежелание, делают все, чтобы вынудить делать это почаще. Им мало Алисы — необходимы оба ребенка. Давным-давно я пообещал матери, что сделаю только одну попытку вне отельного бизнеса, и, если она провалится, вернусь. Проблема в том, что должность Senior Computer Vision Engineer — никак не назвать коротким «не получилось».

На работе я строю пайплайны компьютерного зрения, спорю об архитектуре, ревьюю чужой код и объясняю младшим разработчикам, почему их нейросеть опять видит собаку там, где ее нет. В буквальном смысле. Мы разрабатываем ПО для распознавания объектов на видео с камер, и почему-то именно собак наша нейронка распознает с особой фантазией.

Прямо сейчас же я запыхался, перетаскивая столы на гребаный неровный газон, потому что в отеле полный бардак, персонала не хватает, а до окончания завтрака еще два часа.

Спасибо, что не поставили готовить. Я закончил трехмесячные поварские курсы когда-то, даже корочки где-то валяются.

И, конечно, бардак происходит в тот самый день, когда здесь остановилась моя бывшая. Ремарка: Роксана не считает нас бывшими, она никогда не воспринимала меня всерьез. Эта игра всегда была в одни ворота, и она давным-давно мне осточертела.

И все же несправедливо вышло. Судьбе бы стоило быть милосерднее и дать мне возможность предстать перед ней в более выгодном свете.

Сейчас-то мне уже плевать, но десять лет назад я бы назвал этот день худшим в жизни. Ну, после выпускного Роксаны.

Нас с ней многое связывает с тех самых пор, когда, будучи в третьем классе, Роксана подралась из-за меня с пацаном из своей параллели. Щемить первоклассников в столовой — святое дело, и нас, естественно, тоже не обошли вниманием. Мне такой расклад не понравился. Я помню, как заветную булочку, за которой я десять минут стоял в очереди, выбили у меня из рук, она упала на пол. Андрей Матросов, как сейчас помню, наступил на нее и рассмеялся. Обида подкатила к горлу — разрыдаться при всех было бы катастрофой, и я собрал все силы, чтобы не сделать этого.

Тут стоит отметить: меня слишком любили и берегли в детстве, я был не готов к таким ситуациям. И тут появилась она.

Роксана с подружками возникла из ниоткуда. Она накинулась на Андрея Матросова и отпинала его.

— Обижать маленьких — признак убогости! — заявила громко и купила мне чертову булку.

Ничего личного — она всегда была на стороне справедливости. Вот только я влюбился смертельно, жутко и стремительно, как будто упал в океан и пошел ко дну. Я влюбился так, как только можно влюбиться в семь лет.

Параллельно с этим ко мне навсегда прилепилось клеймо «маленький». И что бы я ни делал позднее, как ни проявлялся, она всегда на меня смотрела, как на первоклашку, у которого старшаки отобрали булку. Чертову, мать его, булку.

Позже я возненавидел это ощущение. И ее саму — тоже.

Драма, в шестнадцать казавшаяся смертельной, теперь вызывает лишь ностальгическую улыбку. Мне искренне жаль, что у меня так много работы и мы не успеваем поболтать, может быть, даже повспоминать прошлое. Попав домой, словно примеряешь костюм, который носил только здесь, и на какое-то время становишься тем самым, прежним.

Впрочем, у Роксаны такой проблемы нет.

Прямо сейчас она и ее питерские подружки пьют кофе на террасе. Сама она тоже выглядит очень по-питерски. Одежда, прическа, все вместе — не знай я ее раньше, решил бы, что она приезжая. Она всегда была на шаг впереди меня и планеты всей, и со временем ничего не изменилось. На нее приятно посмотреть, я рад, что у нее все хорошо. Кольца на пальце не вижу, впрочем, это еще ничего не значит.

Закончив с расстановкой мебели и убедившись, что мест и еды достаточно, я поднимаю голову на балкон лобби. Заметив мой взгляд, Рокс широко улыбается и машет сэндвичем. К ней присоединяются подружки — симпатичные блондинка и шатенка, имен не знаю, в спешке не успели познакомиться. Приветственно кивнув, я задерживаюсь взглядом.

Новое воспоминание разблокировано: как-то раз один мой приятель со спортивной секции похвалился, что сосался с ней за старым сараем, где все курили. Есть у некоторых идиотов такая способность — придумать и через пять минут самому поверить, что так и было. Мир сгорел в огне, я не поверил ни одному его слову и впервые сломал нос человеку. Трясло от одной мысли, что она пошла на это с ним. Позже я узнал, что не ошибся — между ними ничего не было, мудак клеветал. Сейчас, когда мои лобные доли дозрели, я любому объясню, что насилие — не выход. Но, честно говоря, в глубине души ни о чем не жалею.

— Это та самая твоя бывшая? Я про кареглазую брюнетку с полудетским лицом на балконе.

Алиса много болтает. Весь дом взбудоражился приездом Роксаны, словно модной поп-звезды.

— Да, а что?

— Ничего, просто хотела узнать, как скоро она уедет?

— Мешает тебе?

— Ты же знаешь, я не люблю конкуренцию.

— Вы не в конкуренции.

— Женщины чувствуют такое, и мне некомфортно. Отправь ее, пожалуйста, поскорее.

Я беру телефон и проверяю переписку с Жекой, моим приятелем, у которого автосервис. Впервые за утро взял телефон в руки, поэтому пропустил сообщение: «Кир, твоя деталь подошла. Можешь забирать ваг». И фотография фольксвагена, они ее и помыли, отлично.

Отправляю: «Ок, спасибо», вслух произношу:

— Она скоро уедет, а пока просто не смотри в ее сторону. И бога ради, дели все, что говорит Алиса, минимум на четыре. В ее положении эмоциональные качели норма, а с Роксаной мы всего лишь давние друзья.

— Ради друга ты бросил все и привез эту деталь.

— Да, а что не так?

С Сашей мы тоже учились в одной школе — никак не получается выйти за пределы родной 147-й — но никогда не общались раньше. Познакомились на пляже месяц назад, когда я приехал помогать родителям с сезоном.

— Все так. Почему бы тебе прямо сейчас не подняться к ним на балкон и не выпить там кофе?

— Что? — поднимаю глаза.

— Иди, поднимись, поболтай с девчонками, почему нет? Ты ведь этого хочешь.

— Подожди. Ты хочешь устроить сцену ревности? Саш, ты с ума сошла? — усмехаюсь, и она улыбается, пожимает плечами и шепчет:

— Я сейчас сойду с ума.

— Прекрати. Это прошлое, идем, я вас представлю друг другу.





Глава 7


Роксана

Когда папа не знал, что мне посоветовать, он всегда говорил: «будь проще». Панацея от всех бед — не усложнять и без того сложные ситуации. Следуя его заветам, я стараюсь в критические моменты подобрать для своих чувств только одно определение, так сказать, поставить хлесткую точку.

Что я ощущаю, когда хорошенькая шатенка обнимает Кира, а он обнимает ее в ответ?

Наверное, облегчение.

Все мои «а что, если» мгновенно теряют смысл, шарик лопается, оставляя после себя только обрывки фольги. У него есть другая, и мне больше не нужно копаться в прошлом и гадать, какие мысли роятся в черноволосой голове. Очевидно, в мою сторону — никакие. У него есть другая, а это значит, что он счастлив, его мир целен, а я желала ему именно этого. У него есть другая, и мне нужно дождаться фольксваген, чтобы как можно скорее покинуть Коста-Риву и навсегда выбросить из головы твердость его плеч и рук.

Я ощущаю себя в безопасности от прошлого, настроение поднимается, и когда Кир с шатенкой подходят к нам, я уже в полном порядке. Такая же, как обычно. Естественная.

— Привет еще раз, — говорит Кир голосом администратора. — Все в порядке?

— Да, спасибо, отличные сэндвичи, — болтаю беспечно, будто не я пять минут назад чуть не свернула шею, высматривая, как он выносит столы. Сердце немного ноет, просто прикольно его видеть так близко. Черт, очень близко. — Ты освободился? Может, тогда познакомимся? Мои подруги Каролина и Мария, они совсем ненадолго приехали отдохнуть на море, и мы вместе попали в затруднительную ситуацию.

— Приятно. Надеюсь, Коста-Рива вас не совсем разочаровала?

— Ты буквально спас наш отпуск… и продлил! — улыбается Каролина. — Если честно, твой отель нам понравился намного больше того, где мы останавливались.

— А где вы останавливались? — он бросает на меня деланно возмущенный взгляд, и я посыпаю голову пеплом:

— Прости-прости, я подумала, у вас нет мест или что-то такое.

— Я шучу. Только это не мой отель. Моих родителей.

— Уже имели удовольствие познакомиться.

— Но управляет здесь всем именно Кир, — Саша по-собственнически кладет ладонь ему на грудь.

— Кстати, это Саша.

— Тоже очень приятно познакомиться, — я первая протягиваю руку, и Саша ее пожимает.

— Ты меня не помнишь? — спрашивает она, ловя мой взгляд.

— Нет. Эм… — вглядываюсь в черты ее лица.

— Совсем-совсем?

— Увы, а мы встречались?

Я бы и рада помнить всех, с кем пересекаюсь, но это физически невозможно. Иногда количество гостей на свадьбе превышает пять сотен, люди проносятся мимо, зачастую не оставляя и следа в памяти. Разве только она была невестой?.. Тогда неудобно. Я уже начинаю винить ковид в провалах в памяти, как Саша поясняет:

— Мы учились в одной школе, совсем не помнишь, да? Только я на два года младше.

— Оу. Извини, пожалуйста, мне очень стыдно, но нет.

Саша присаживается рядом с Каро и оказывается напротив меня, ее длинные ноги торчат коленями вверх над столом. Кир отправляется за стулом к свободному столику.

— А я тебя прекрасно помню.

— Это всегда так, — включается Маша, — мы тоже знали всех, кто учился на год-два старше, а они нас — едва ли. Не так ли, Каролин?

— Всегда засматриваешься на старшаков, типичная история.

— Только не в отношении Роксаны, — произносит Саша, беззаботно усмехнувшись, — она у нас засматривалась на тех, кто помладше, не так ли?

Я давно пережила те качели, но не могу сказать, что ее издевка приятна. А это именно издевка, иначе я совсем не разбираюсь в людях. Я собираюсь ответить, как над моей головой раздается:

— На одного.

Кир ставит стул, но не спешит присаживаться, я краем глаза вижу, что все поднимают головы, но сама смотрю перед собой.

— Ты о чем? — спрашивает Саша.

— Она засматривалась на одного, я вел тогда статистику. Любил математику с детства и хорошо считал.

Он произносит эти слова не грубо и не резко, как будто даже шутит, но что-то в его тоне заставляет смутиться, за стол присаживается гостья неловкость. Все молчат. Мое негодование растет стремительно. Почему они открыто обсуждают мою личную жизнь? И это при мне, а что происходит за глаза?

— А скромность любил? — вкидываю и поднимаю глаза, он смотрит на меня спокойно. Надеюсь, поймет, что перебарщивает.

— Ее — нет, никогда. — А потом поспешно добавляет, обращаясь к Саше: — В любом случае, я тогда был не против, — пожимает плечами. — Тема исчерпана.

— Тебе было едва ли шестнадцать, ты не мог принимать взрослые решения, — шучу я.

— Спасибо, Рокс. Как раз пытался вспомнить, почему ты меня бросила.

Я закрываю рот. Он поворачивается к Саше:

— Что будешь пить?

А получив ответ, удаляется к бару.

— В шестнадцать он был еще хуже, — шепчет Саша моим подругам, — а Рокси с ним умудрилась встречаться.

— Было дело, — отвечаю с улыбкой. Кофе на вкус кажется еще более горьким, а я и рада, люблю такой, делаю глоток побольше. Продолжаю весело: — Каюсь. Надеюсь, ты не ревнуешь? О нас тогда правда много говорили, — смотрю Саше в глаза.

Взгляд она выдерживает, при этом на лице мелькает тень, которую можно принять за презрение. Полагаю, передо мной одна из тех, кто подливал масла в огонь. Обсуждения в кулуарах, смешки и все такое. Как будто в подтверждение моих слов Саша произносит:

— Такое не забывается. Парни в классе только тебя и обсуждали. Ну там, разное. Полагаю, половина была бредом.

— Процентов сто, — перебиваю я, рассмеявшись.

— …Но тогда я была под впечатлением! — закатывает она глаза. — Все мои девчонки ревновали парней к тебе.

Вот вам и роковая Роксана.

Интересно, они обсуждают меня с Киром? То, что про меня тогда говорили? Мне становится горько, и я хочу уйти отсюда.

Кир присаживается за стол с двумя чашками капучино — для себя и Саши.

— Спасибо, Кирюш. — Она тут же кладет ладонь ему на колено, он кивает в ответ. Он ненавидит, когда коверкают его имя, но в ее случае молчит. Наверное, ей можно.

Вообще, они смотрятся гармонично, может быть, мне лишь самую малость не по себе оттого, что он выбрал кого-то из школы. Увы, не все истории удается оставить в прошлом.

Я прячу руки под стол, чтобы никто не заметил, что я переплетаю пальцы слегка нервно, скажем прямо, довольно судорожно.

Кир тем временем делает большой глоток и вздыхает:

— Первая чашка кофе этим утром припозднилась. Как же я ее ждал.

— Все же подсел на кофе? — не удерживаюсь я от шпильки.

— Есть такое.

— А говорил, что зависимость от вещества ради возможности функционировать — признак слабости.

Кир медленно опускает чашку:

— Ты это помнишь?

— К сожалению, я помню много твоей подростковой ерунды.

Черт. Черт. Это не должна была быть шпилька. Просто он рос на моих глазах.

— Взаимно, — улыбается он добродушно, и я выдыхаю. И правда, тема исчерпана.

— А я вот перешла на черный, — говорю, чтобы уж окончательно разрядить обстановку.

— Черный звучит немного тоскливо.

— Еще как! — с жаром поддерживаю. — Вообще я очень тоскливый человек, и кофе пью себе под стать.

— Да конечно, — усмехается Каро. — Ты не тоскливая, ты серьезная. — И поясняет Киру и Саше: — Рокс у нас координатор свадеб, и поверьте, только кажется, что это легкая праздничная работа. Представьте себе кучу гостей, и у каждого второго что-то идет не так.

— Каролина преувеличивает.

— Если бы. Непременно что-то случается… О! Помнишь, как в прошлый раз торт пострадал при транспортировке? Невеста в слезы, праздник висит на волоске, и тут появляется Роксана в своем черном строгом платье.

— На свадьбу и в черном? — переспрашивает Саша.

— Мы организаторы же, персонал.

— Роксана появляется с охапкой живых цветов, и вуаля, через полчаса торт выглядит лучше, чем был до.

— Ну, может, не лучше… Вообще, моя главная задача — любой ценой спасти праздник, освободить молодоженов от хлопот и помочь им испытать эти самые бабочки. Я очень люблю смотреть на влюбленные пары и на то, как зарождаются семьи. Это прекрасно. Обожаю эти эмоции.

— Роксана работает в одном из самых известных ивент-агентств в Питере, — поясняет Маша. Дальше она называет несколько известных фамилий, на свадьбах которых я работала, что звучит довольно хвастливо, и я прошу ее перестать.

— Вообще-то звучит круто, — произносит Кир, и мне непонятно, есть ли в его словах искренность.

— А ты чем занимаешься? — спрашиваю я.

С моего расстояния хорошо видны тонкие контуры контактных линз вокруг голубых радужек. Кир медлит с ответом, и я решаю пошутить:

— Кроме транспортировки мебели, конечно.

— Да так, ничего особенного. Камерами наблюдения.

Мне кажется, что камеры наблюдения — это ужасно интересно, и я готова задать ему по меньшей мере сто наводящих вопросов.

— В смысле камерами? Ты их устанавливаешь?

Он начинает крутить пустую чашку в руках.

— Нет, мы разрабатываем... Впрочем, это скучно. Ничего такого.

Тут Саша ловко перехватывает инициативу и следующие несколько минут рассказывает о магазине украшений, для которого плетет бижутерию. Мы даже подписываемся на канал по QR-коду. Я тут же отправляю его в архив, прекрасно понимая, что ничего покупать не буду.

Далее мы возвращаемся на безопасную территорию и еще раз в красках рассказываем о том, как перепугались из-за внезапной остановки машины. За эти пару дней мы интуитивно распределили роли, и теперь каждая чувствует, когда стоит перебить и дополнить, чтобы рассказ получился особенно ярким и впечатляющим.

— Это было очень смешно! — восклицает Каролина. — Я заявила мужу, что не нуждаюсь в его поддержке во время отпуска, и велела даже не звонить мне без повода! Слышали бы вы мой голос, когда я умоляла его с трассы придумать, что делать! Он, кстати, тебе тоже очень благодарен за помощь.

— Никаких проблем, — отвечает Кир.

— А твой парень, Роксан, как отреагировал? — спрашивает Саша.

С трудом удерживаюсь, чтобы не бросить взгляд в сторону Кира. Того самого, который, оказывается, ведет статистику.

— Никак. Я сейчас одна, поэтому звонила папе.

Кир перестает крутить чашку.

— Кстати, фольксваген починили. Я буду в отеле весь день, когда будете готовы, — он смотрит на меня, — напиши, я подкину вас до сервиса.

— Мы уже готовы, — сообщаю я. — Десять минут, чтобы собрать вещи. Поедем пораньше, пока у меня есть силы.

— Тогда я схожу за ключами и едем.





Глава 8


— Папу Егора нельзя сажать рядом с мамой, — говорит Наташа. Егор хмурится и медленно кивает.

Мы сидим в кофейне, обсуждаем финальный тайминг свадьбы Наташи и Егора и, как это часто бывает, спотыкаемся о рассадку.

— Поняла. — Делаю себе пометки.

Мои одноклассники женятся через две недели. Изначально меня пригласили как гостью, но в последний момент уговорили включиться в организацию. Вообще, я долго отказывалась: после болезни еще не восстановилась, да и без талисмана как-то не по себе, но свадьба небольшая, работы немного. Да и с деньгами сейчас туго, лезть в накопления или карман родителей не хочется. Кроме того, мы близко дружили с Наташей, так что общение дается легко.

— И рядом с тетей Леной тоже нельзя.

— Хорошо.

— И с дядей Сережей, — говорит Егор. — И с Капустиными. С ними сто процентов будет драка.

Я смотрю на схему.

— Ребят, у нас тридцать гостей. Если продолжим в том же духе, папу Егора придется посадить на парковке.

Ребята переглядываются с отчаянием в глазах и начинают рассказывать. Загвоздка в том, что Егор хочет посадить отца, который после развода придет с новой женщиной, за семейный стол, но есть опасения, что в этом случае мама Егора уйдет. А если и останется, то за столом будет далеко не праздничная атмосфера.

— Тогда… — я черкаю на листе и рисую новую схему, — сделаем два равнозначных семейных стола. Ни один не будет выглядеть главным. Родители сядут отдельно, но на одинаковом от вас расстоянии.

Делаю себе пометку сказать ведущему, чтобы исключил формулировку «самые близкие сидят по правую руку от молодых».

Ребята переглядываются и кивают — звучит приемлемо. Эмоциональная геометрия помещения — одна из важнейших деталей праздника: упустишь мелочь — горько пожалеешь.

Мы продолжаем, я так увлекаюсь, что, когда вспоминаю о кофе, тот успевает остыть. За это время мы делаем финальный прогон по таймингу.

— Что скажешь? — спрашивает Наташа.

— Приемлемо, мне кажется. Здорово.

— Ура! — она хлопает в ладоши. — Изначально мы собирались скромно посидеть с семьей, но одно за другое, и вот у нас уже платье со шлейфом, банкетный зал, ведущий и диджей.

— Я уверена, вы не пожалеете, что не стали экономить. И вы, и ваши близкие будете часто вспоминать этот день. Кстати, клятвы пишете сами? Или нужна помощь?

Егор морщится:

— Это обязательно?

— Ничего на вашей свадьбе необязательно, кроме того, что вы действительно хотите сделать. Полная свобода.

— Вот! — радуется он. — Запишите это на листе и отправьте Наташе телеграммой.

— Я здесь, Егор.

— Егор, — хмурюсь я. — Говорю тебе не как организатор, а как Роксана, с которой ты просидел всю началку и которой однажды разрисовал весь рукав белой блузки: ты обалдел?

— А как же «ничего на моей свадьбе не обязательно, кроме как…»

— Егор! — восклицаем мы хором. — Это же клятвы, святое дело.

— Понял-понял, — поднимает ладони, сдаваясь. — Пишем клятвы.

Когда Наташа отвлекается на телефонный звонок, я шепчу ему, что готова помочь. Конечно, слова жениха должны идти от сердца, но за карьеру я слышала их столько, что могу подсказать, с чего хотя бы начать. У ребят первая свадьба, легко растеряться.

Мы засиживаемся до самого вечера, пока я наконец не вспоминаю, что мне пора. Вскакиваю, может, чуть быстрее, чем следовало бы, отчего ощущаю небольшое головокружение — это тоже последствия.

— Спешишь? Тебя докинуть?

— Я на машине, спасибо. Нужно завести кое-что Киру. Невскому. Помнишь?..

Дальше они произносят одновременно:

— Кир в городе?

— Вы мутите?

— Да и нет, — усмехаюсь я, поражаясь тому, как быстро они его вспомнили. — В городе, однако между нами ничего нет и быть не может. Я хочу через него передать презент его родителям, они устроили нас с подругами на ночь в своем отеле, когда у нас в Коста-Риве сломалась машина. — И я вкратце пересказываю ситуацию.

Ребята переглядываются, как переглядываются пары, которые понимают друг друга с полуслова. Кивают друг другу.

— Кстати, он встречается с Сашей из своей параллели, как же ее фамилия? Соломина, кажется.

— Серьезно? Все же она добилась своего.

Я что, одна ничего не помню?

— Да?

— Она ж по нему всю школу вздыхала, пока он вздыхал по тебе.

— Это в прошлом. Сейчас они вместе. Ура, мечты сбываются.

— Ясно. Кир — отличный парень, — говорит Егор, — мы вместе ходили на плавание, и часто общались после школы, надо будет ему звякнуть.

— Он много раз выручал Егора по работе. Да и вообще, — кивает Наташа. — Правда, отличный чел. Порядочный и добрый.

— Да, я знаю.

— Я бы даже сказала — благородный, Егор, помнишь, как он тогда с деньгами…

— Да, конечно, — перебивает Егор, не дав закончить историю о благородности Невского. Я не переспрашиваю, не хочу знать, слишком много дифирамбов. Егор тоже не прочь сменить тему, переводит взгляд на меня: — Ты не расстроилась, что они мутят с Сашей?

Вот те здравствуйте. Вот спасибо. Сам будешь писать свою клятву.

— Да нет же! Десять лет прошло, мы были почти детьми! Почему все об этом спрашивают?

Все — это Наташа с Егором и мои родители. Не успела я вернуться, как они принялись с пристрастием расспрашивать меня о чувствах. Не горько ли было? Не обидно ли?

Дерьмо.

Как там говорит Кир?

Никаких проблем.

И да, я еду поблагодарить Кира, потому что это нормально и естественно.

Он написал утром, что вернулся в город, вероятно, ненадолго, ведь его мама вполне может уволить кого-нибудь еще, мало ли кто попадет ей под горячую руку? Поэтому приходится поспешить.

И да, я просила родителей взять эту ношу на себя — они ведь общаются с Невскими. Даже предложила оплатить им сутки в Коста-Риве, но то ли им обоим сейчас не до отдыха, то ли они не горят желанием видеться с Ульяной Павловной в сезон — интрига. В конце концов папа сказал: «Хорошо, я пересекусь с Киром», — и как-то жалостливо на меня посмотрел. Я тут же представила их встречу, неловкое обсуждение всей ситуации — и себя, трусиху, которая отправила вместо себя папу.

— Я сама, — прорычала в порыве смелости.

И вот расплата настигла героя — я еду домой за подарками. Деньги Невские не возьмут, к гадалке не ходи. Когда мы прощались у сервиса, быстро и, безусловно, по-дружески обнялись с Киром (клянусь, это были самые дружеские обнимашки на свете), я прошептала, что в долгу не останусь, и он строго сказал:

— Ничего не нужно.

— Так не пойдет.

— Сделай одолжение тогда — отдай машину на ТО, она в сомнительном состоянии.

Но я помню, как Ульяна Павловна любит икру и сыр, а дядя Сева малосольную рыбу и хороший джин. Что любит теперь Кир, я понятия не имею, поэтому бросила в пакет несколько его любимых когда-то кока-кольных чупа-чупсов.

Он снимает квартиру в центре, относительно недалеко от апартаментов моих родителей, где я сейчас временно живу.

Я паркую фольксваген на свободное место, собираюсь написать Киру, что приехала, но замечаю его в зеркале заднего вида.

Стоит у калитки во двор. На нем свободный льняной костюм — светлые брюки и рубашка, почему-то не мятые, на мне — легкое платье.

Что ж. Не стоит беспокоиться, если мы пережили встречу в Коста-Риве, без проблем увидимся и сейчас, перекинемся парой фраз, может, шуток. Порядочный, благородный, добрый Кир не может повести себя плохо.

Возможно, мы пройдемся, повспоминаем юность, высмеем детские обиды и закроем тему?.. Я ведь искренне за него рада.

Проверяю макияж в зеркале и выхожу из машины.

Нагретый словно в хорошей сухой бане воздух мгновенно облепляет тело потом и заполняет легкие. Идеально для встречи с первой любовью.

Машу рукой и улыбаюсь. Кир подходит, как раз в тот момент, когда я пытаюсь достать с заднего сиденья два тяжеленных пакета вкусняшек.

— Роксана, я же попросил ничего не покупать, — произносит он разочарованно, и я невольно ощущаю себя глупо.





Глава 8.2


Не слишком-то по-доброму, добрый Кир.

— Привет. Я не могла иначе.

Он не делает попытки меня обнять, и я тоже не делаю. Вместо этого поспешно забирает из моих рук пакет.

— Ого. Как ты его дотащила?

Я не считаю себя слабачкой, регулярно посещаю зал… вернее, посещала до больницы. Сейчас у меня кружится голова после десяти минут быстрой ходьбы. Вообще-то я делала четыре ходки и из-за этого чуть не опоздала, но ему об этом знать необязательно.

— Мне помогали. Второй тоже для тебя.

— Правда не стоило, — повторяет он, заглядывая в первый. — Мама будет в восторге.

Сложновато представить Ульяну Павловну в восторге, и я еще сильнее сникаю от очевидного сарказма.

— Сбилась с ног, пока искала ее любимый Мон-д’Ор. А это для дяди Севы, — поясняю, когда он заглядывает в пакет с бутылками. — Я не знала, что любишь ты, поэтому купила тоже джин и…

Он достает чупа-чупсы, и я нервно, почти умоляюще улыбаюсь, он наконец тоже улыбается.

Как благородно с его стороны.

— Папа не пьет уже два года.

Черт.

— Совсем?

— Ни капли. Врачи запретили.

— Ясно. Вот блин, промазала.

— Я заберу джин себе, спасибо.

— Фух! Шутка с чупа-чупсами не слишком тупая?

Он усмехается, и я отвожу глаза. Эта его улыбочка мне совсем не знакома. В ней много сарказма, и она мне не нравится. Воздух становится особенно душным, он жжет легкие так, что хочется поскорее вернуться в машину и включить кондиционер.

— Слишком, но мне зашла.

— Серьезно?

Наши взгляды впервые встречаются, и я вдруг вспоминаю свой первый поцелуй.

Была ранняя осень, я записалась на очередные дополнительные курсы, которые заканчивались аж в девять вечера. Дурацкая была идея, я их потом бросила, но пока посещала, Кир встречал и провожал до дома. Раннюю осень я всегда любила особенно сильно. Летняя жара спадала, а после семи вечера воздух становился особенно чистым и прохладным, но все еще достаточно комфортным, чтобы не мерзнуть в джинсовке. Домой не хотелось, там ждали уроки и требовательные родители.

Мы забрели в сквер, обсуждая музыку и все подряд. По пути купили газировку, сладости, а на сдачу нам дали чупа-чупс, который я вскрыла и запихала в рот. В какой-то момент Кир посетовал, что тоже хочет попробовать. Я в шутку протянула ему, думала, скривится и оттолкнет, я уже готова была рассмеяться, а он на полном серьезе облизал леденец. Я остолбенела. Тогда он потянулся ближе и поцеловал меня в губы. Сердце ухнуло куда-то под землю, я в буквальном смысле ощутила себя обескровленной. Закрыла глаза, дабы просто удержаться на месте, так кружилась голова.

Было мятно и сладко — от леденца и жвачки, которую я никогда не жевала. В тот вечер мы поссорились.

Какая досада, что важные моменты по работе ковид стирает из памяти мгновенно, но все случаи моих провалов в красках всплывают по щелчку пальцев.

— Если только это не какой-то намек, — усмехается он. Вертит чупа-чупс между пальцами.

— Что? Нет, конечно. Это не в моем стиле, ты же знаешь, — я начинаю раздражаться.

Где твое хваленое благородство? На мне поломалось?

— Ты о чем? — Он шагает ко мне, и я машинально отступаю к машине.

Расстояние между нами становится каким-то неприлично маленьким. Офигеть, какой он все-таки высокий.

— Спасибо еще раз, что помог, — говорю сухо и официально. — Маша и Каро передают приветы, они уже улетели, поэтому не приехали лично. Но скинулись.

— Спасибо им. Как машина? Ты отвозила ее на ТО?

Разумеется, нет.

— Да, все в порядке.

Он делает еще шаг ближе, я замираю, он наклоняется и достает второй пакет. Бутылки звякают, и я надеюсь, что дно выдержит. Я злюсь, что совсем его не считываю.

— Правда?

— Отвезу на следующей неделе.

— Я бы не советовал тянуть, — он чуть отходит, давая больше воздуха. Горячего воздуха, как в сауне.

— Хорошо. Может… — я осекаюсь, он смотрит на меня, и я перестраиваю предложение, делая его максимально безопасным, — мы как-нибудь прогуляемся, поболтаем, пока оба в городе. Повспоминаем прошлое. Если Саша не против, — пожимаю плечами.

— Я обычно не спрашиваю у Саши или кого-то еще разрешения.

Да я же пошутила.

— Мало ли.

— Как-нибудь — обязательно. Спасибо, Роксана, — ставит, наконец, точку. Дает понять, что разговор окончен.

Я киваю, сажусь в машину и уезжаю, чувствуя, как неприятно ноет в груди. Это ощущение не проходит вечером, когда смотрю сериал перед ноутом, и ночью, когда долго ворочаюсь, пытаясь провалиться в сон.

При следующей встрече, которую организую точно не я, предложу ему поговорить. Извинюсь, если ему это нужно. Я… что-то сделаю вместо того, чтобы стоять и моргать. Я была таким же подростком, как и он. Нечестно смотреть на меня, будто я сделала что-то непростительное.

Нечестно меня так долго ненавидеть.





Глава 9


Кир

— Снова собаки, — выпаливает Леша на утреннем созвоне, сразу после приветствия. Вышло что-то вроде: «привет, снова собаки».

— От собаки слышу, — отвечает Зоя.

— Настоящие? — бросаю я, игнорируя детский сад.

В общем-то, глядя на воспаленные глаза младшего разработчика, я уже догадался об ответе, но, а вдруг? Всегда нужно стремиться быть оптимистом.

— Если бы. Ловите.

Надежда была, но, как писали классики, осталась напрасной. Леша кидает в чат файлы, открываю первый. На записи с камеры — ограждение, кусок газона, бетонная дорожка и черный мусорный пакет возле урны.

Вокруг пакета бодро мигает рамка. DOG — 0.87.

— Восемьдесят семь процентов, что собака, — озвучивает Леша. — Но это гребаный пакет!

— У нашей нейросети на этот счет другое мнение, — усмехается Зоя.

Мы втроем сейчас работаем над крупным проектом «Lynx» — видеоаналитикой для систем наблюдения на крупных промышленных предприятиях.

Я запускаю следующий ролик, на этот раз система обнаруживает собаку в кусте. DOG — 0.79. Потом в сложенном у стены брезенте. DOG — 0.83. Потом в чьей-то тени. DOG — 0.76.

Снимаю очки и тру переносицу.

— Сколько мы нашли собак?

— Всего или которых нет?

— Которых нет.

— Сто сорок семь за прошлые сутки. Заказчик испугался, что нашествие.

— Ну еще бы. Будто их согнали к нему на завод со всего региона. Не стая, а легион.

Леша смотрит на меня через камеру, и в его глазах никакого энтузиазма.

— Ну и какие идеи? — спрашиваю.

— Я думал поднять порог срабатывания для dog.

— До скольких?

— До нуля девяти.

— Тогда мы перестанем находить настоящих собак.

— Главное убрать несуществующих. Сто сорок, мать их, Кир!

— Зоя, скажи ему, я умоляю, — устало тру лоб. Ночка была та еще, воспоминания разблокировались, и сейчас я ощущаю, как напряжение давит на виски. Много времени я видел ее, когда закрывал глаза, потом это прекратилось. Время лечит. Время — пластырь, который отклеился.



Растрепанная. Мятое платье. Держит туфли в руке. Она вдруг опускает глаза, начинает плакать, и я все понимаю. Внутри меня растет такая волна ярости, что не описать, не обозначить словами. Такой ярости, которую я ни до, ни после не испытывал, которая превращает людей в животных, и к которой я точно не был готов. И эта волна меня накрывает.

Только не надо ждать от меня утешения.



Мне хотелось убить или умереть, не знаю, чего больше.

Чупа-чупсы лежат на столешнице у плиты, ровно там, где я их оставил. Я даже не знаю, почему вчера разозлился. Решил, что это какой-то намек? Мол, держи конфетку, соси и отвали? Очень в ее стиле.

Нет. Вообще-то совсем не в ее стиле.

Значит, проблема во мне, и мне точно стоит меньше о ней думать. Но как не думать, когда мы в одном городе? Я помнил Роксану красивой. Ладно, допустим, самой красивой. Оказывается, память сильно экономит детали.

Она обалденная.

Лицо стало взрослее, темные волосы длиннее, взгляд спокойнее, а вот мимика осталась прежней. Она все так же чуть щурится и подается вперед, когда пытается понять, серьезно я говорю или издеваюсь. Так же нервно улыбается, когда чувствует себя неуверенно. И так же громко и как-то заразительно естественно смеется, когда ей весело.

А я полный осел, что все это перечисляю.

Слышу чуть скрипучий голос Зои:

— Балбес ты. С тем же успехом можно вообще удалить класс dog и радоваться, что ошибки исчезли.

— Вы оба сегодня не в духе, я прав?

— Показывай всех, — я вновь надеваю очки. — Надо подумать.

— Всех сто сорок семь?

— Нет, Леш, только самых симпатичных.

— Давайте начнем с лабрадоров, — вкидывает Зоя.

— Я вас ненавижу.

— Всех, — говорю я уже серьезно и принимаю файлы.

Минут через десять экран забит кадрами: черные пакеты, кусты, коробки, человек на корточках — вот черт. А это серьезный прокол. Еще один пакет.

Листаю дальше, пытаясь понять, что у них общего, почему для нейросети они все похожи на собак, что она так косячит сегодня. На тестировании таких проблем не было. Поищем общие черты. Значит, все ошибки случились ночью. Уже что-то, но ночью система работает не первый день, и на тестах такого не было. Я увеличиваю подписи под файлами и пишу в чат:

«Это все камеры одной серии».

lexx: «Да».

Почти все они установлены низко. Ну и что? Открываю несколько кадров из обучающей выборки: ночных кадров достаточно, собаки нормальные, красивые, практически модельное портфолио, а вот с этой серии камер — почти нет. Леша пишет:

«Тревога у другого клиента».

Бросаю взгляд на часы — у клиента сейчас ночь. Открываю файл: DOG — 0.81. Теперь нейросеть обнаружила собаку в садовом кресле.

«Красивая такса, — пишу я. — Аж самому завести захотелось».

lexx: «…»

zoya.exe: «kir, нужно решение сейчас».

Для начала урежем количество ложных тревог.

Пишу: «Не триггеримся по одной детекции. Подтверждаем класс на нескольких кадрах трека. Если через пару кадров собака превращается в пластиковый стул — дропаем алерт».

lexx: «А если настоящая собака быстро пробежит?»

zoya.exe: «А если кресло будет собакой пять кадров подряд?»

kir (то есть я): «Воу воу, налетели. Тогда у нас будет очень убедительное кресло. Это временный патч, не решение».

А вот над решением придется подумать, и я погружаюсь в работу.

И работаю до самого вечера, прерываюсь, только когда телефон вибрирует.

Егор.

Давний приятель, мы знакомы со школы, потом несколько раз выбирались вместе на рыбалку и серфинг. Не лучшие друзья, но отношения хорошие.

— Привет.

— Привет! Узнал, что ты в городе. Не хочешь выпить?

Вообще-то хочу. Особенно при альтернативе остаться дома наедине с призраками собак, чупа-чупсами и собственными воспоминаниями.

— Куда ехать?





Глава 10


Роксана

— Да и вообще, запомни: отстойные фильмы заканчиваются свадьбой, удачные — с них начинаются, — заявляет Боря, возвращаясь из бара с двумя зелеными коктейлями. — Это к тому, что я думаю о ромкомах с хэппи эндами.

Мы заняли угловой столик на втором этаже модного бара. Чуть подальше от колонок, чтобы иметь возможность разговаривать, хотя я уже, самую малость, жалею об этом. Чувствую, что недостаточно камерная для такого сложного человека с высоким, притязательным вкусом.

— Ромкомы, мелодрамы и комедии, значит, снимают для тупых, — и, дождавшись кивка, продолжаю: — Как насчет фильмов с расчлененкой? — усмехаюсь, пытаясь спасти свидание. Обхватываю губами соломинку и делаю глоток. М-м-м, кисленько.

— Круто же, да? В паре моментов даже я отвернулся.

Куда можно привести девушку, которая накануне чуть было не двинула кони от вируса? Разумеется, на ужастик, где половина планеты вымерла от загадочного вируса, а вторая — перевоплотилась в чудищ. Хорошо они сняли. Правдоподобно.

— Я, к сожалению, ни разу не отворачивалась, и сейчас меня мутит и подташнивает, — признаюсь, запивая неприятные ощущения коктейлем. Эта зеленая пенка сверху — просто чудо какое-то.

Боря смеется и вообще выглядит польщенным, хотя это ни разу не комплимент. Мне действительно нехорошо. После фильма мы решили не брать такси, а прогуляться и проветриться. Увы, не помогло.

— Вообще-то я люблю фильмы, которые заканчиваются свадьбой. Это мило.

— Это странно.

— Почему?

— Ты работаешь на свадьбах. — Он делает пальцами кавычки, будто я работаю на ненастоящих свадьбах. — Логично, что тебя от них уже тошнит.

— Меня не тошнит от свадеб. Скорее от вспоротых животов крупным планом.

— Терпеть не могу эти банальные белые платья, словно многоярусные торты… — он морщится.

Я пожимаю плечами — сейчас можно подобрать любое платье на вкус и цвет.

— Приторные тосты…

— Да ладно тебе.

— Дурацкие конкурсы, и всегда кто-нибудь расплачется.

— Возможно, дело в том, что мне обычно некогда слушать тосты и любоваться нарядами — я же там работаю. Именно работаю, а это значит…

— Да понятно, что это значит, — перебивает он весело, и я хмурюсь. Не люблю, когда так делают. — Я о другом. Все это — ба-наль-щи-на. Свадьба — вовсе не хэппи энд. Ты видела статистику разводов?

— Она удручающая, но…

— Она ужасна. Институт брака разрушен государством и новыми веяниями общества, — он снова изображает кавычки, видимо, привычка такая, — каждая свадьба — это уже первый шаг к разводу. Пара лет мучений и вуаля, ты раздавлен, обескровлен и беден. Ты с пафосом отправляешь людей на Голгофу, Роксан, — улыбается он, будто это комплимент, — и берешь за это деньги. Уважаю.

Чокается со мной, и мы пьем, непонятно, правда, за что. За страдания людей, на которых я наживаюсь?

С Борей мы познакомились в приложении и целый день переписывались. Вечером он сообщил, что я, конечно, классная, но он предпочитает общение вживую, поэтому почему бы нам не сходить в кино. Чем сразу и зацепил. За что я не люблю сайты знакомств, так это за толпы воздуханов, которым нужно три месяца раскачиваться, чтобы предложить выпить кофе. У меня нет трех месяцев. К тому времени лето закончится.

В следующий раз надо будет заранее уточнить, что за фильм. Я вспоминаю момент смерти одного из ключевых персонажей, и на глаза наворачиваются слезы. Одна женщина, Зинаида, с которой мы были в палате, не проснулась после ИВЛ. Мы общались совсем недолго, она гадала мне по руке, шутила о плюсах нахождения в палате — не нужно готовить и мыть полы — и переживала за свои гортензии. Мне снова становится не по себе, даже голова кружится. Я совсем не неженка, просто еще не оправилась.

— Вообще, в голове не укладывается, что люди до сих пор идут на это. Тратят огромные деньги, — рассуждает Борис. — Вот сколько ты получаешь со свадьбы?

— Прилично. Зависит от количества гостей.

— Но не мало. И я вот что думаю…

Я обхватываю губами соломинку, делаю новый глоток и смотрю вниз, на танцпол. Входная дверь тоже перед моими глазами, она постоянно открывается, пропуская и выпуская гостей. Когда она хлопает еще раз, я машинально смотрю, кто зашел, и вижу Егора.

Он весело машет мне, я машу в ответ. Егор и Наташа как раз и рассказали мне об этом баре, я улыбаюсь, показывая, что вняла их рекомендациям. Следом заходит Кир, и я опускаю руку.

Дерьмо.

Он на меня не смотрит, точнее, не смотрит вверх, что-то спрашивает у Егора, тот ему отвечает. Я резко поворачиваюсь спиной к двери, лицом к Борису, тот как раз заканчивает монолог о бессмысленности условностей.

— Да, я с тобой отчасти согласна.

— Только отчасти? — удивляется он снисходительно.

— Если пара хочет устроить праздник, разделить радость с родственниками и друзьями, почему это плохо? Это ведь прекрасный повод собраться вместе.

— Потому что потом начнется проза жизни.

— От прозы никуда не денешься, хоть играй свадьбу, хоть нет. Да и вообще, я думаю, нам даже нужны какие-то скучные моменты, чтобы отдохнуть, привести мысли в порядок. Но если станет скучно, никто не мешает разнообразить рутину путешествиями, встречами с друзьями…

— А работать-то когда? — усмехается он, снова меня перебив. Это уже в третий раз за коктейль, и я принимаю решение больше не говорить ничего.

Борис снова подчеркивает, что уважает мою находчивость делать деньги там, где получается, и я прошу еще один коктейль. Потому что одним эту сложную тему не вывезти.

— А ты скептик, — бросаю игриво, и он снова польщенно смеется. Я уже просекла фишку: парень приходит в восторг, когда хвалишь его за нетаковость.

Официанта поблизости нет, Боря спускается на первый этаж к бару, а у меня появляется легальная возможность обернуться и посмотреть вниз. И когда я делаю это, ловлю себя на том, что злюсь без причины.

Потому что он пришел сюда сегодня.

Крутится у меня перед глазами.

Напоминает о неприятном разговоре накануне, когда отказал мне во встрече.

Неприятно находиться с ним в одном городе, тот как будто тесен для нас двоих.

Кир и Егор сидят за барной стойкой и опрокидывают настойки одну за другой. О чем-то веселом болтают, оба улыбаются. Меня посещает неприятное чувство зависти. К ним подходит юная девушка и что-то кричит Киру на ухо…

Чего ты улыбаешься, у тебя же девушка есть! Натурально психую я и резко отворачиваюсь, чтобы успокоиться.





Глава 10.2


Так. Стоп. Надо думать о хорошем, например, о том, как я обрадовалась, увидев Борю: он оказался выше и симпатичнее, чем на фото. Мужчины совершенно не умеют фотографироваться, это чистая правда. Он и слышать ничего не хотел о том, чтобы я купила попкорн и как-то компенсировала билеты. Едва не обиделся, что я вообще заикнулась на эту тему, что было мило. Приятный симпатичный парень, надо дать ему шанс.

Боря появляется с коктейлями. Я тут же делаю глоток побольше и, испугавшись, что он собирается продолжить тему, впопыхах сообщаю:

— В этом баре коктейли так легко пьются, переживаю, как бы случайно не перепить.

— Не волнуйся, они безалкогольные.

— Серьезно? — Я думала, услышу что-то вроде: не волнуйся, я о тебе позабочусь.

— Да. Я подумал, для первого свидания нам не помешают ясные головы. Да и я терпеть не могу пьяных женщин, отвратное зрелище. А знаешь, где их обычно много?

— На свадьбах! — восклицаю я.

— Именно, на этих самых, — кавычки пальцами, — так называемых свадьбах.

Чудненько.

Я редко пью алкоголь. Среди недели некогда, все выходные — работаю, что логично, ведь пары женятся чаще всего в выходные. И нет, кураторы никогда не позволяют себе пропустить по стаканчику, даже если гостеприимные родственники предлагают от души. В Коста-Риве мне тоже было не до алкоголя — была за рулем. И сейчас, после ужастика (одного из лучших ужастиков, что я видела) мне надо выпить. Что угодно. И поскорее.

Я делаю еще один глоток кисло-сладкой газировки, и в тот момент, когда Борис уходит покурить, спускаюсь к бару. Время к полуночи, народу пресс. Я протискиваюсь к дальнему краю стойки и умоляю плеснуть мне джина в коктейль. Бармен смеется и сообщает, что не положено, я показываю карту, мол, оплачу, как за целый, он снова качает головой.

— Сделайте ей новый такой же, но с джином, — слышу голос рядом. Да блин!

Вот кто поможет мне спиться — Кир Невский.

Поворачиваюсь и говорю:

— Спасибо. Я сама заплачу.

Он уже прикладывает карту к терминалу (да что же это за щедрые мужчины сегодня вокруг меня?) и отвечает:

— Привет, вот так встреча.

— Привет. Я за тобой не слежу. — Поднимаю руки вверх. — Я здесь на свидании.

— Заметил. И меня немного беспокоит, что ты бледная.

Я, честно говоря, такого не ожидала. Чего угодно другого — сколько хотите.

Здесь темно, и освещение искусственное, да и с чего бы Киру меня рассматривать? Он издевается? Я не понимаю. И после последней встречи понимать не хочется.

— Вообще-то это мой естественный аристократический цвет лица.

Он усмехается, и я отвожу глаза, чтобы тоже не усмехнуться. Внутри все кипит. Не знаю, в чем дело — в кишках и гнилой плоти, которую я лицезрела два часа подряд на экране, фоновой обиде, бутафорском коктейле, но я отдаю себе отчет, что хочу поссориться.

— Что-то новенькое.

— А ты здесь с Егором, — подмечаю нейтрально.

— Он вышел покурить.

— Борис тоже. А ты не куришь?

— Нет, а ты?

— Тоже нет. Более того, я даже пью тайно — мой парень против развития алкогольной зависимости у женщин.

Невский хмурится, пытаясь постичь смысл:

— Ты страдаешь от алкогольной зависимости?

— Два года интенсивного лечения, четыре рехаба, год в завязке, и ты только что все разрушил. — Бармен как раз ставит передо мной новый коктейль, точно такой же зеленый, только с джином, я хватаю его и делаю большой глоток. — Вкуснятина.

— Дерьмо, — произносит Кир, и я громко (но не громче музыки) смеюсь над выражением его лица. — Ты ведь пошутила?

Ну конечно, он даже не проверял за эти десять лет, жива ли я. Обиженный засранец.

Я просто в бешенстве.

Егор и Борис возвращаются одновременно и подходят к нам, с Егором мы тут же обнимаемся, я представляю Борю, но диджей как раз запускает новый сет, очень громко, ничего не слышно, и мы выходим на улицу.

Глотнув свежего воздуха, а следом полстакана разбавленного джина, я поясняю, что Егор — мой бывший одноклассник, а теперь еще и клиент, то есть жених на свадьбе. Делаю кавычки пальцами, потому что когда пьешь редко, да еще и на голодный желудок, то чревато.

— А это его друг Кир.

Получай, Невский. Тот бросает в меня недовольный взгляд — зацепило, значит.

Когда мужчины пожимают руки, Борис произносит:

— Кирилл, очень приятно. Чем ты занимаешься?

— Просто Кир, — говорим мы хором и по привычке переглядываемся. Раньше постоянно так делали. Я отвожу глаза первой, будто обжегшись.

— Моя мама считает, что краткие имена — это полные имена.

— А. Кир, надо же, так чем вы занимаетесь?

— Я — перевозками, — сообщает Егор. — Кир — айтишник.

— А подробнее? Я как раз ищу того, кто мне сделает сайт.

— Сегодня я весь день доказывал компу, что мусорный пакет — не собака, — говорит Кир устало.

Ничего не понимаю, но мне почему-то смешно, и я делаю еще один глоток побольше. Борис хмурится, но Кир не поясняет, будто произнесенная белиберда — уже оформленная мысль.

— Ничего непонятно.

— Я тоже не понимаю, какого дьявола он их путает.

— И хорошо платят?

— Неплохо, — Егор кладет руку на плечо Кира. — Уговариваю его быть свидетелем на свадьбе и заодно повозить нас с Наташей на своем новеньком мерсе.

— Он не такой и новенький, — вставляет Кир.

— Нас устраивает. Серьезно. Чтобы не брать в аренду машину, Невский, бро. Роксана нам сделала большую скидку. Друзья должны помогать друг другу.

— У меня тоже мерседес, — сообщает Борис.

— Да без проблем покатаю, — произносит Кир, смотрит на меня и говорит: — Не хочешь прогуляться?





Глава 11


Я возмущенно смотрю на Кира, мол, уместность – понятие тебе совсем незнакомое? Он смотрит искренне и незамутнённо, будто и правда таких слов сроду не слышал. Борис явно напрягается, догадываясь, что знает меньше всех, и это нечестно. Он ни в чем не виноват, по-своему старается, и я ни за что не стану унижать его.

- Я хочу потанцевать. - Пожимаю плечами и изображаю свою самую обаятельную улыбку. – Вроде бы музыка заиграла в моем стиле.

- Только не говори, что собираешься танцевать под Мадонну… - Борис не успевает объяснить, что в Мадонне плохого, и закатить глаза, как следует, как я хватаю его за рукав и тащу в бар.

Киплю от злости.

Какого черта Невский себе позволяет? Я что, на его взгляд, должна бросить хорошего… нет, отличного парня, чтобы с ним прогуляться?

В два глотка осушаю стакан, прошу жестом повторить и отправляюсь на небольшой, но уже плотненько заполненный танцпол. Борис остается у бара, он не составляет мне компанию ни на этой песне, ни на следующей. Ни через еще одну, когда я, устав звать его жестами, знакомлюсь с девчонками и присоединяюсь к их веселью.

- Ух, весело! – выпаливаю, возвращаясь к бару. Он что-то отвечает, но музыка слишком громкая.

- Что?!

- Рад, говорю, что тебе весело!!

- Тебе нет? - Делаю пальцами кавычки. - Слушай, давай останемся еще хотя бы на пару треков? Ты не в духе?! – кричу ему в ухо. – Может, посидишь за столиком? Я правда не хочу уходить!

- Наш столик давно заняли!

- А. – Поднимаю глаза вверх – это правда, второй этаж битком. За одним из ближайших к стеклянному бортику столов сидят Егор и Кир.

И Кир смотрит прямо на меня.

Едва зрительный контакт устанавливается, я разрываю его. Отворачиваюсь, ощущая, как сильно забилось сердце. Давно он смотрит?

Зачем?

- Я думал, ты подержишь стол, пока я выхожу! – кричит на ухо Борис, и я не сразу понимаю, о чем вообще речь. В баре жарковато, он вспотел, и мне не очень нравится, как он пахнет.

- Что?..

- Когда я выходил! Я думал! Ты подержишь стол!

-А. Все равно поговорить бы не получилось! Слушай, там ребята, поднимись, может, к ним?

- Не хочу! И вообще, почему… - его слова тонут в общем гаме. Все вокруг танцуют, бармены выпускают огонь из горелок в потолок, и я кричу от восторга.

- Что?!

Жарко. Выпиваю второй коктейль почти залпом.

- Почему… - он снова что-то кричит, но диджей не дает ему и шанса.

- Я ничего не слышу! Боже, какая песня!

Весело машу и возвращаюсь на танцпол, где мы с новыми подружками под столетний хит Рамштайна, где Тилль Линдеманн зачитывает легендарную антиклятву в любви и верности.

- Моя тема! – кричу я, но меня никто не слышит.

К середине песни мы скачем и кричим, как безумные, и каждый раз, когда я смотрю вверх, Кир все еще смотрит на меня. Он даже не пытается, хотя бы из вежливости, отводить глаза. Коктейль кружит голову, внутри разрастается столько счастья и боли, что я прижимаю ладони к груди, дабы попытаться удержать этот фейерверк внутри. Я так рада, что я жива, что дышу, чувствую и танцую! Столько внутри страхов, которые не оправдались, но все еще звучат бесконечным эхом. Я провожу по телу руками, выгибаюсь и очерчиваю круг бедрами. Я встряхиваю волосами и поднимаю глаза вверх – он все еще там.

Лицо в тени, поэтому не могу прочитать эмоции, но то, что он пялится, ощущаю каждой клеткой. Я оборачиваюсь на Бориса, тот недовольно качает головой.

Улыбаюсь, пытаясь спасти положение, и он подзывает меня к себе и показывает на дверь. Серьезно? Сейчас?

Когда поворачиваюсь в следующий раз, вижу, как он нюхает мой недопитый коктейль и презрительно морщится. Да, малыш, он алкогольный.

Сюрприз-сюрприз.

Я достаточно взрослая девочка, самостоятельная и свободная, никто не вправе осуждать меня. Больше я на него не смотрю, поэтому пропускаю момент, когда он уходит.

- Тот парень на тебя пялится! – кричит новая подружка, имя которой я так и не расслышала. – Симпатичный! - Я поднимаю глаза и вижу Кира. Он уже один, время за полночь, Егор, наверное, уехал к невесте. Я усмехаюсь и показываю ему средний палец. Он незамедлительно, элегантным жестом возвращает мне предложение, и я смеюсь.

Дальше я ежесекундно ощущаю на себе взгляд, и это приводит в обжигающий восторг. Жарко.

Как жарко!

В какой-то момент я оборачиваюсь и вижу рядом с собой Кира, он появляется именно с той стороны, где скачет пьяная толпа крупных мужчин, как будто случайно заслоняя меня от нее. Отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку. Девчонки показывают мне знаки, и я пожимаю плечами, а потом, когда диджей вновь включает Du Hast - видимо, это фирменная местная песня - пламя в баре взметается к потолку, все кричат. А у меня начинает кружиться голова.

Последствия настигают.

Я показываю Киру, что хочу пить, и когда он, спустя минуту, машет двумя запотевшими бутылками минералки, я клюю на этот крючок: опираюсь на его плечи и позволяю вывести себя из бара.

Мы вываливаемся из бара в ночную прохладу, отходим чуть дальше от курящих, Кир открывает бутылку на моих глазах. Хватаю и жадно пью. Он тоже пьет свою воду, а еще он немного вспотел, но я стою слишком далеко, чтобы почувствовать, как он пахнет.

- Спасибо! – наконец, кричу я и тут же зажимаю рот. На нас даже обернулись, упс. – Ой, не перестроилась еще.

- Что? – переспрашивает он, подыгрывая, поворачивается ко мне ухом и прижимает к нему ладонь. Смеюсь. Он тоже усмехается. Темные волосы кажутся совсем черными, они растрепались в таком эффектном легком беспорядке, что бесит. Я, наверное, выгляжу ужасно, но мне плевать.

Прислонившись к стене, я снова пью.

- Что это за знаки ты мне показывал? – вкидываю, оторвавшись от бутылки. – Ты хоть в курсе, что они значат и куда эти пальцы пихают?

Отпив еще немного, он вытирает губы тыльной стороной ладони. На правой руке оставляет вытянутыми средний и безымянный пальцы и делает ими одно совершенно недвусмысленное движение.

- Вот эти?

Кровь против воли (клянусь) ударяет в лицо.

Я слишком пьяная для этих игр.

- Черт.

- Классно танцуешь, - улыбается Кир.

- Спасибо. Не знала, что ты тоже. В плане, я поняла, зачем ты вышел на танцпол – многие уже накидались – спасибо, что подстраховал.

- А что сложного? – снова этот незамутненный взгляд.

- Да ничего, наверное. Многие парни переживают, что о них подумают. Кто-то не может выдержать и полчасика, - я снова делаю кавычки пальцами, ощущая себя заразившейся тупой привычкой.

- Я нет. Теперь ты со мной прогуляешься?

- Вообще-то я замерзла.

Следом мне на плечи падает ветровка. Посмотрите, какой настырный.





Глава 12


Кир

У коктейлей с газировкой есть одно паршивое свойство – если пить их после ужина, получаешь отсроченный эффект. Еда блокирует алкоголь в желудке, и он там просто копится. Один коктейль, второй, третий… пока пузырьки газировки, наконец, не пробивают защиту. Весь накопленный градус всасывается мгновенно и тут же бьет по мозгам.

В нашем случае это происходит в тот момент, когда мы с Роксаной переходим от одной тусовочной улицы к другой. Секунду назад мои мысли были кристально чистыми, сейчас же дорога под ногами начинает странно покачиваться. Роксана поднимает руки, балансируя и где-то на середине темного переулка восклицает:

- Как же я обожаю эту песню! – Она кричит, сама того не замечая, и мне смешно. Мне так смешно, словно мы вовсе не расставались. Раньше она часто меня смешила. - Ты вообще знаешь, как она переводится? Ты знаешь, Кир, немецкий язык? Я – нет, но песню эту переводила спе-ци-аль-но.

Мне плевать. Я стараюсь страховать ее от глубокой ливневки слева.

Хотя и отдаю себе отчет, что Рокс рассуждает о Du Hast, под которую мы выходили из бара, и которую она продолжает напевать.

- Это одновременно и антиклятва, и самое горячее признание в любви, которое я когда-либо слышала! Ты знаешь смысл этой песни, Кир? Ну что ты молчишь?

Ее лицо пылает, глаза задорно блестят, а губы… черт, ее припухшие, манящие губы словно спусковой крючок порождают внутри мысли, которые я прямо сейчас пытаюсь утрамбовать в башке, запихать в тот самый чулан, в котором живут первые в жизни эротические фантазии.

Отец однажды напился на рыбалке и признался, что хотел училку английского. Ну вы знаете, эти минуты откровения между отцом и сыном, от которых до боли в пальцах сжимаешь удочку, мечтая на ней же и повеситься. Когда англичанка наклонялась к нему проверить домашку, формы глаголов – последнее, о чем он мог думать.

Я жевал пирожок, что испекла нам с собой мама, и делала вид, что превратился в камень.

- А тебя что заводит? – спросил он будто доверительно и как бы невзначай, мы типа делились личным. Полагаю, он проверял, влекут ли его сына девчонки вообще.

Я покраснел как варившиеся в котелке раки и пролепетал какую-то чушь.

Насколько мне в то время было по хрен на училок, словами не описать, но и правдой я тоже поделиться не осмелился. Это уже тогда было слишком личное. Правда заключалась в том, что накануне я случайно увидел кружево белого лифчика Рокс, в следующие полгода воспоминание о нем занимало подозрительно много места в моем внутреннем мире. Пока я не научился в обход родительского контроля гуглить порно. Такой вот возраст.

Роксана продолжает что-то рассказывать про Rammstein, а я смотрю исключительно на ее лицо и шею, поражаясь, насколько у нее тонкая шея. Ниже яремной впадинки не опускаюсь принципиально - мой личный челлендж на сегодня.

- Так и знала, что не в курсе. Никто почему-то не в курсе! - Роксана толкает меня плечом и смеется. – Ну чего ты молчишь?

Я не молчу, а внутренне повторяю себе: я не животное, а взрослый мужчина, способный контролировать свои порывы.

Я накидался как скотина.

Еще немного и мой стояк может быть заметен.

- Героя спрашивают: «Согласен ли ты, пока смерть не разлучит вас, любить её и в горести?» На что это похоже, Кир?

- На клятвы верности.

- Верно! И знаешь, что он отвечает? Найн! То есть нет! И знаешь, как я это понимаю?

Роксана крутится и пританцовывает. Я собирался держаться от нее подальше, и еще раз напоминаю себе, что остался только для того, чтобы проводить ее до дома. Быть спокойным, что с этой пьяной сексапильной девчонкой ничего не случится. Ее новый бойфренд, или кто он там, очевидно, лох. Это всего лишь ответственность.

- Ему не нужна обязаловка, Кир. Он хочет ее выбирать сам. Каждый, мать его, божий день!..

Роксана обхватывает фонарь и пытается эффектно крутануться вокруг него. Да Господи.

- Рокс…

- Ой!

В следующую секунду она оказывается в моих руках - мир замирает, сверху падает небо. Она часто дышит, ее грудь вздымается, и я понятия не имею, откуда об этом знаю, ведь обещал себе не пялиться.

- Ой, - повторяет она и улыбается. Эта ее робкая, растерянная улыбка берет мою залитую алкоголем силу воли и швыряет в стену. Нокаут. И все же сила воли упорно поднимается, и я говорю сухо:

- Если ты это сделала не специально, то осторожнее.

- Это последствия.

- Последствия чего? Выпитого?

- Ты вообще мною не интересовался, да? – Ее улыбка меняется, и сама Рокс поспешно освобождается из моих рук. Я совсем недолго ее удерживаю прежде, чем отпустить. – Неважно. Все неважно! Ух! Как голова кружится! Пойдем еще куда-нибудь? Я не хочу домой. Представь, какого это, когда встречаешь человека и влюбляешься в него каждый день все сильнее и сильнее. Не потому, что поклялся любить, а потому что этот человек для тебя особенный. Борис бы сейчас сказал что-то вроде «все приедается», - она делает пальцами кавычки, - но зачем такая любовь, которой всего двадцать лет, а она уже приелась? Что ты молчишь? Ты меня разочаровал, Кир, ты ужасно меня разочаровал!

- И чем же на этот раз?

Она плюхается на лавочку, и я сажусь рядом.

- Ты в отношениях! В от-но-ше-ниях! – кричит она на меня. – А вместо того, чтобы восхищаться своей девушкой… Боже-е-е! – она убирает волосы за уши. – Какой сегодня улов? Да-да, сколько номеров ты собрал? Думал, я не видела, как ты стыковался телефонами со всякими телками?

- Телками?

Не будь она пьяна, я бы решил, что ревнует.

- Окей, не телки, - она смешно произносит слово телки, - красавицы, признаю, но это же неважно! Когда ты стал таким, Кир? А как же Саша?

Кто?

А, да.

Саша в прошлом. Мы расстались после того, как она высказалась про тебя. Потому что некоторые вещи не меняются, и пусть я ничего не знаю ни о тебе, ни о твоей крутой жизни в культурной столице, но я по-прежнему, по привычке или еще какой причине, никому не позволяю оскорблять тебя.

Что бы ни происходило и куда бы ни сворачивала жизнь.

Но я не могу это тебе сказать, потому что ты снова на меня посмотришь с этим сраным умилением, как на преданного щенка. Ты меня таким не уважала, и главное – я сам себя не уважал.

- У Саши все нормально, - усмехаюсь я, и Роксана толкает меня в плечо. Меня раздражает, что она постоянно меня трогает.

- Ну что за свинота! Ты ей изменяешь, серьезно? Часто? – Ее два больших пальца опускаются вниз.

- Тебя так беспокоит моя нравственность? Хочешь меня сдать? Валяй, мне плевать.

- Ну нет, я так не сделаю. Наверное… Ты раньше был другим! И мне больно! Больно, Кир!

- Может, я всегда был таким, откуда тебе знать?

Она качает головой и трет лицо, а я откидываюсь на спинку лавки. До ушей долетает отрывок попсовой песни – открылась дверь ближайшего бара. Пьяная толпа вываливается на улицу, парни кричат матом, машут руками. Движуха в этом городе только начинается. Мимо проносятся мотоциклисты. В нашу сторону бросают взгляды, и я бросаю ответный предостерегающий.

- Какой ужас, - причитает Роксана. – Какие ужасные вещи ты мне про себя рассказываешь.

- Ну это жизнь. Сложная штука. Да и что ты распереживалась, я ведь всего лишь друг Егора.

- А ты хотел, чтобы я тебя представила как первого парня, с которым поцеловалась?

- Я не был первым парнем, с которым ты поцеловалась. Это во-первых…

Она громко смеется, и я осекаюсь:

- Да ладно. Тебе сколько было? Семнадцать?

- Это ты набирался опыта и целовался со всеми подряд, в том числе на моих глазах!

- Со всеми подряд?

Она начинает перечислять фамилии, которые я давным-давно забыл и которые поднимают из глубин память лица, которые я тоже не помнил.

- Ты что, вела учет? – смеюсь я.

- …И та девчонка в лагере, куда ты ездил каждый год. Господи, как ее, из Анапы…

- Да ну нафиг.

- Но это все ладно. Ты был свободный, делал что хотел. Ноль претензий. Но Саша… она ведь тебя так любит! Так сильно тебя любит, Кир!

- Как же ты накидалась. Пошли-ка домой.

- Совсем нет. Слушай… а со мной изменишь?

Я поворачиваюсь к ней резвее, чем стоило бы. Секунду назад она читала мне лекцию про верность, а теперь что, соблазняет?

- Ты спятила?

Рокс вскидывает свои темно-карие глаза, которые в свете фонарей кажутся черными. Этот серьезный взгляд, как прямой билет в черноту южной ночи, в космический холод, в смерть, если хотите, а именно так я его на себе ощущал раньше.

Одним движением Рокс ловко перекидывает ногу через мои колени, седлая. Ветровка падает на асфальт, надо бы за ней потянуться. Роксана опускается на меня, прижимается горячей промежностью к паху.

- Ооо! – шепчет мне на ухо: – Да у тебя уже стоит, Кир! Это значит да?

Я сжимаю лавку, чтобы не сжимать ее ягодицы.

- Ты серьезно этого хочешь?

- А ты совсем не думаешь о Саше? Нисколечки? И совесть не ест? Вот тут, - она тычет пальцем в грудь, примерно туда, где под ребрами ритмично бешено сжимается и генерирует электрические импульсы сердечная мышца.

Нам свистят и хлопают.

- Поехали к тебе, хочешь? - шепчет она.





Глава 13


Роксана

Долго смотрю на свое отражение в зеркале.

Не ожидала столь интересного интерьерного решения от родителей – в спальне их квартиры для сдачи в аренду прямо напротив кровати расположено огромное зеркало. При том, что гардеробная в коридоре. Пикантно, если не засыпать и просыпаться в одиночестве.

Подремать бы еще. Но едва я закрываю глаза, представляю себе Кира в этом зеркале, сознание тут же дорисовывает подробности, я распахиваю глаза и вновь пялюсь на свою бледную физиономию.

Никак не выкину из головы этот его взгляд – прямой и задумчивый, со странным блеском, как будто он уже выбрал позу, в которой планирует меня отжарить, и вопрос лишь в том, как скоро это случится. Черт. Черт. Он на всех женщин так смотрит?

При этом вслух не говорит ни пошлого, ни мерзкого. Лишь отбивается от провокаций, словно внутри него спрятан порочный мир, куда так просто не пробраться.

Очень порочный.

Да что же такое, почему я об этом думаю!

Хватаю подушку и прижимаю к своему лицу в жалкой попытке задушиться.

Вчера была проверка, и он просек, что это проверка.

Разумеется, я не была настолько пьяной, какой хотела казаться. Когда мы вышли из бара, мне вдруг стало страшно от эмоций, которые кипели внутри из-за его взглядов, стало стыдно, что я снова на него заглядываюсь и вообще… А он так смотрел, что сердце крошилось, будто мел в руках.

Этот его взгляд не был раздевающим. Я знаю, как смотрят возбужденные мужчины. Нет, Кир не раздевал глазами, он смотрел, словно я для него уже сама разделась.

Я ощущаю дрожь, переворачиваюсь на живот и утыкаюсь носом в бедную подушку. Я пыталась в нем разочароваться. Именно это мне было нужно! Хочешь узнать, какой мужчина рядом с тобой – притворись пьяненькой, но Кир как будто догадался и спросил:

- Ты меня проверяешь?

Прямо так и спросил, продолжая разглядывать, продолжая вжиматься в меня каменным пахом. Я ощущаю жар внизу живота и впечатываюсь лбом в матрас.

Такого томления бедное зеркало, спорю, еще не видело.

Но как он понял? Никто прежде не догадывался. Слегка психанул даже, и это было почему-то тоже прикольно. Он убрал руки за голову и смотрел с раздражением и любопытством.

Сама не знаю, почему меня так взбесило, что он изменяет Саше. Какое мне дело до этой Саши? Я ее и знать-то не знала до той встречи в Коста-Риве, а тут вдруг захотелось сражаться за нее. Меня всегда раздражали его подружки, но обычно я справлялась с эмоциями.

Какого черта он так смотрел, когда его дома ждет девушка? Какого черта Кир Невский себе позволяет! Какого черта он отказался от секса, сказав «не так». Какого, мать его, черта, он оставил внутри такое сладкое предвкушение?

Когда мы прощались у моей двери, с полминуты молча смотрели друг на друга. Он сказал:

- Я позвоню.

Интонация была не вопросительной, и я снова разозлись:

- Саше позвони.

- И ей я тоже позвоню, - усмехнулся, подмигнул и ушел.

Что стало с хорошим парнем, который рос на моих глазах? Бедная Саша. Бедные девчонки! Он… честно говоря, невероятно сексуален, причем сексуальность эта не кричащая и откровенная, не навязчивая демонстрация возможностей, от которой зачастую просто тошнит. Его сексуальность - тень в небесно-голубых глазах, интрига в легком прищуре и полуулыбке. Ее интересно разгадывать.

И конечно, я не ожидала, что на лавочке он будет готов настолько, будто высечен из камня. Растерялась. Могла говорить только о Саше, потому что игра в любой момент могла выйти из-под контроля, я была в шаге от того, чтобы потерять голову.

Засыпала с мыслями о нем и проснулась с ними же, хотя и от сообщения Бориса:

«Ты главное разочарование этого года».

Что ж, приятно хоть где-то быть главной и лучшей. Впереди еще почти четыре месяца, надеюсь, меня никто не подвинет.

Пока кофе варится, я разгребаю рабочую переписку. Анжела, мой босс из Питера, спрашивает о самочувствии, и я на пару минут медлю с ответом. Невольно вспоминаю, как носилась по квартире в поисках кулона, как перерыла постель, шкафы, вскрыла канализацию в душе… Куда он запропастился! Пора выходить, время поджимает, а у меня паника и слезы.

Потеряла? Потеряла!

Я не считаю себя суеверной, но, когда работаешь с огромным количеством людей, пропускаешь через себя их эмоции и энергию – часто, совершенно разную – оберег жизненно необходим. Он защита. Он щит. То самое плацебо, если хотите - можно называть, как угодно - но тема рабочая, поверьте на слово. Анжела прислала вопрос, как скоро я буду, это значит, времени больше нет, и я поехала. Но уже знала, что все будет плохо. Так и случилось. А потом я заболела.

Молча смотрю на расческу, каждый раз кажется, что на ней осталась половина волос, вздыхаю и иду за витаминами. Параллельно пишу ей:

«Пока так себе».

«Восстановляйся, мы тебя ждем».

Пока пью кофе, мысли снова устремляются к Киру. Не ушел же. Может, заметил, что Борис свалил, и остался, проводить меня. И проводил, довел живой и здоровой до двери. Интересно, хотелось ли ему остаться на завтрак?

Телефон вибрирует, я бросаю взгляд на экран и замираю. «Кир Невский». Лёгок на помине, долго жить будет.

И да, он записан официально, будто я знаю множество Киров, а он один из них. Надо переименовать его в друга Егора.

- Да, слушаю.

Боже, я серьезно сказала «слушаю»?

Роксана, блин, на проводе.

- Привет, - говорит он своим непривычным глубоким баритоном, и я начинаю играть крышкой от сахарницы.

- Привет…

- Уже проснулась?

- Раз ответила, очевидно, да.

- Не в духе, угадал?

- Кофе еще не пила, собираюсь только… – Господи, я что, даю ему повод увидеться? Сжимаю крышку и быстро добавляю: - А ты давно встал?

- Свой я уже выпил. Дважды. У меня работа же.

- А-а-а, что-то про собак, если мне не изменяет память. Ты сейчас с приютом работаешь?

- Ты точно была трезвее, чем казалась.

- Ну может быть, самую каплю. - А ты не воспользовался. - Так ты звонишь, чтобы?..

- Поговорить о деле.

- И о каком же? – Отправляю крышку на новый круг.

- Мне нужен тайминг свадьбы Егора, хотя бы той части, что касается меня, как водителя.

Точно, мы же вчера развели его на почетную должность шафера. Это не приглашение на завтрак. Какая неожиданность.

- Тебя касается… практически все. Прости. Ребят нужно будет забрать из гостиницы, где они будут собираться с фотографом, привезти в загс. Потом пара локаций для съемки и дорога в ресторан.

- Супер.

Судя по голосу, он не счастлив. Но что поделаешь, наломал дров по пьяни - расхлебывай. Я усмехаюсь и говорю:

- Я пришлю точный тайминг сообщением, чтобы ты не забыл. Кир, и еще кое-что.

- Слушаю.

- Нужно будет одеться соответствующе. У тебя есть костюм? Свадьба будет в определенных цветах. Я скину палитру. Главное условие – никакого черного.

- Водителю тоже обязательно?

- Особенно водителю! Кроме того, ты же еще и гость, но, если боишься, что не справишься – самое время отказаться.

- А что сложного?

- Не знаю, мало ли. Еще вопросы есть?

- Да, когда будет свадьба?

Прыскаю:

- Своевременно.

- Егор говорил, но я забыл, честно говоря.

- Еще бы, столько девчонок вокруг крутились, - бубню я.

- Что? Не расслышал.

- В эту пятницу уже, говорю. Тебе скинуть магазины, где можно быстро выбрать костюм и заодно подшить?

- Пожалуйста, если не трудно.

Судя по кратким ответам, его настроение падает все стремительнее, и я вновь усмехаюсь:

- Вчера твой голос был повеселее. И еще кое-что, - никогда себе не прощу, что нуждаюсь в целой секунде, чтобы продолжить непринужденно: - ты же будешь с Сашей? Ей тоже нужно одеться в нужные цвета.

- Передам.

Ну ты и сволочь. Терся вчера об меня, мудак. Ну ладно. Технически я об него терлась, но с его стороны не было ни одной попытки скинуть с себя похотливую девицу.

- И… я ей не скажу о твоем… этически небезупречном поведении, можешь не беспокоиться, - произношу серьезно. – Ты мне очень помог в Коста-Риве, я тебя прикрою.

- Я не беспокоюсь.

Жесть.

Вот мерзавец.

Просто жесть!

Не верит, что я его подставлю? Или ему плевать на девушку, которая в него влюблена?

- На всякий случай говорю. Понимаю, тема щепетильная, тебе неудобно попросить.

- На самом деле - мне плевать.

Вот как.

Крутанув крышку сахарницы чуть быстрее, я окончательно теряю над ней контроль. Та катится, катится, я тянусь за ней, но лишь подталкиваю. Крышка падает на пол, я наклоняюсь, случайно толкнув пластиковый стол, тот шатается, сахарница падает и разбивается.

- Дерьмо! – рявкаю в трубку.

Дважды дерьмо.

- Это не тебе!

- У тебя все нормально?

- А что? Тебе ведь на все плевать!

Я сбрасываю звонок и кладу телефон на стол. Негодование жаром прокатывается по коже, я подскакиваю и подхожу к окну. Зябко потираю предплечья, поджимаю губы и глубоко дышу, успокаиваясь. И чего взбесилась-то?

Они с Сашей так красиво смотрятся вместе. Мне просто жаль их пару. Вот в чем дело.

Сначала я убираю сахар, только потом, отмыв липкие пальцы, скидываю ему расписание и все необходимые ссылки.

Свадьба, которая казалась легким калымом, начинает превращаться в проблему.

Как же мне не хватает моего талисмана, но я буду спокойной, уверенной и справлюсь сама. Все будет нормально.

Кир Невский отвечает: «Спасибо, Рокс».

Набираю: «Пожалуйста, Кир», ловлю себя на том, что улыбаюсь трем буквам его имени, шепчу ругательства и отправляю.



ПС. Сама я не справилась.





Глава 14


Кир

- Какого черта? – выдаю я вместо приветствия, когда Роксана открывает дверь номера пятизвёздочного отеля.

Ее глаза кажутся огромными - возможно, дело в макияже, но сегодня Роксана непривычно кукольная. Волосы лежат таким образом, что кажутся еще длиннее. Блестящие, мягкие. Короткое черное платье идеально облегает тонкую фигуру и открывает бесконечные ноги, на которых я не буду фокусироваться ни сегодня, ни в другой день. Впрочем, как и на темно-карих глазах.

– Ты сказала, что черный нельзя, - обличаю я.

Цвет.

Меня интересует исключительно цвет, потому что на мне, мать его, оливковый пиджак, и если кто-то подумал, что я держал его в своем шкафу просто так, он долбанулся.

- Я на работе, - полушепотом поясняет она. Оглядывается: - ты рановато.

- Я тоже на работе. Мне пришлось купить новый костюм, ты в курсе, сколько он стоит?

- Пусть сойдет за подарок молодым, - парирует она, совершенно игнорируя тот факт, что мне не смешно.

- Ты предлагаешь подарить молодым ношеный пиджак? – приподнимаю брови.

На что Роксана беззаботно пожимает плечами, украшая мир одной из тех своих невинных улыбочек, на которых зависают разные оболтусы.

Я немного зол, это правда. Почти три часа натирал до блеска машину и изрядно проголодался. Надо было поесть по дороге.

– Заходи, - приглашает кивком. - Кстати, если тебе понадобится платочек – у меня есть.

Фыркаю.

- Спасибо, оставь себе… - а потом замолкаю.

Номер огромный, президентский или как там они называются. За прихожей открывается целая квартира: гостиная, спальни, еще какие-то двери… Темные стены, тяжелые шторы до пола, мягкий свет и громадная люстра над кожаным диваном, на котором можно было бы разместить футбольную команду. Но производит впечатление совсем другое.

Наташа в белом платье и прозрачной тонкой фате сидит у окна, смотрит на свои руки и выглядит совсем другой - кроткой и хрупкой. Егор рядом. Он сжимает высокую спинку резного стула и любуется. Именно любуется, это не наигранные эмоции, либо я ничего не понимаю в людях. Пусть я не близко знаю этого парня, но впечатление чувствительного человека он не производит. Егор по уши влюблен, и это так очевидно, что становится неловко подсматривать. Именно этот момент навсегда запечатлеет на пленку фотограф, работающая в паре метрах.

- Я не могу, - прижимает бумажный платок к глазам Роксана. – Какие они чудесные, какие красивые, мои птенчики. Не нужно было краситься сегодня. – Всхлипывает и протягивает мне свой платок, я зачем-то его беру и держу в руке. – Восхитительные, не так ли?

Егор замечает меня и смущается, фотограф оборачивается и одаривает злым взглядом, просит не отвлекаться.

- Можно попросить вас отойти? Тут момент.

- Кир, привет! – улыбается Наташа. – Еще час и едем.

- Не спешите. Хм. Прошу прощения. – Покидаю позицию и отправляюсь на поиски еды.

Кухня выглядит как декорации к фотостудии – куда ни посмотри, идеальный фон. Однако идеальность ее на этом заканчивается: ни сэндвичей, ни шоколадок в холодильнике тщательный осмотр не обнаружил. Зато в морозилке много льда, а на столе разлитое по бокалам шампанское. С пьяненькой Роксаной мне как будто проще, мы расслабляемся и делаем вид, что не разругались вдрызг и не ненавидим друг друга. На трезвую это сложнее. Сегодня мы оба на работе, поэтому трезвые как чертово стекло.

Да и столько лет прошло. Плевать.

Пока наливаю себе воды из-под крана, чувствую жгущий лопатки взгляд, даже собираюсь как-то его прокомментировать, но, когда оборачиваюсь, слежки не обнаруживаю.

Роксана сидит у подоконника. Высокий этаж предлагает великолепный вид на город. Она вроде бы просто смотрит в окно, но почему-то кажется грустной.

- Вечером, наверное, здесь еще красивее, - говорит она, впрочем, весело, потом переводит взгляд на меня, причем резко, и я сам позорно ловлюсь на том, что засмотрелся. Роксана усмехается, пожимает плечами и нейтрально произносит: – Тебе хорошо в оливковом. Может, на свою свадьбу наденешь.

- Если только ты будешь в организаторах.

Она быстро отворачивается и вновь смотрит в окно, а у меня возникает странное ощущение, что я сказал что-то лишнее, что-то совсем не то.

Ты думала обо мне эти годы? Хотя бы иногда, там, в холодном Петербурге, среди новых людей, с которыми встречалась, в которых влюблялась и рядом с котороыми бывала счастлива? Надеюсь, ты чертовски счастлива. Это все, чем я заканчивал свои мысли о тебе. Это мой компромисс.

Подхожу ближе, опираюсь на подоконник и произношу совсем другое:

- Сегодня будут проверки?

Надо пошутить, дать понять, что не обиделся в прошлый раз, когда она повела себя довольно подло. Все мое общение с ней с самого сплошные проверки. Мы начали с таблицы, мать ее, умножения, и продолжаем в зависимости от контекста.

- К тебе нет вопросов, - говорит она быстро, словно испугавшись.

- Как скажешь.

Мой телефон вибрирует, и я выхожу на балкон.

- Да, пап?

- Ты приедешь?

Да е-мае.

- Нет. Я же говорил, что сегодня шафер на свадьбе друга. Завтра утром.

- Шафер? Водитель, что ли?

- Типа того, повожу молодых. Да и развеюсь, это мои друзья.

Слышу на фоне саркастичный смешок мамы:

- У друга он шафер, конечно! Я про этого Егора впервые слышу! Могу поспорить на машину прямо сейчас, что на этой свадьбе каким-то образом промелькнет Роксана, а наш и тут как тут.

Начинается.

- Скажи ей, что я все слышал.

- Я надеюсь, что ты слышал, - она говорит уже в трубку. – Кир, ты опять на все готов ради этой легкомысленной девчонки, которой стоит поманить пальцем? Забыл, как она об тебя ноги вытирала, еще хочется? Я разочарована.

- Я тоже разочарован. – Прерываю. - Не надо говорить так ни о ней, ни обо мне.

- Кир…

- Я серьезно, мам. Так не пойдет, этот разговор мы закончили.

Сбрасываю вызов и пихаю мобильник в карман. Движения против воли выходят дерганными. Каждый, сука, год одно и то же. Они нуждаются в помощи, я приезжаю, за это по мне пытаются катком проехаться. Я люблю свою семью, но иногда с ними просто невозможно. И пусть я давно пресекаю любые попытки залезть в мою жизнь, но, черт возьми, почему-то у нее до сих пор получается буквально за минуту вывести меня из себя. Даже если она давит на точки, которые отболели.

Мобильник снова вибрирует. Снова отец.

- Да?

- Кир, мама погорячилась. Я с ней поговорил, и она извинится. Попозже.

- Ну да. – Я закатываю глаза. Обязательно.

- Она тебя больше всех на свете любит и ужасно переживает, что… впрочем, сам разберешься.

- Спасибо. Мне двадцать шесть, пап, когда я в последний раз просил у вас денег?

- Я не помню.

- Хватит за меня переживать, ладно?

- Легко сказать, - усмехается он. – Я ей сказал, что Роксаны на этой свадьбе не будет. Это ведь так?

- Вообще-то она организатор, - усмехаюсь от нелепости происходящего.

- Ясно. Ну, ждем тебя завтра.

Дерьмо.

Борюсь с желанием зарычать. Когда-то мне пообещали, что перестанут лезть, когда я начну сам себя обеспечивать. Накололи.

С минуту всматриваюсь в даль, и лишь когда пульс выравнивается, возвращаюсь в номер. Натыкаюсь взглядом на обтянутую тонкой тканью задницу Роксаны, она наклонилась и роется в сумке, и качаю головой.

Ну допустим, эти виды играют не последнюю роль в том, что я сегодня три часа натирал машину.

Но я уже не тот школьник, что был десять лет назад. Сегодня ничто не сможет вывести меня из себя.

Мы паркуемся у ЗАГСа. Егор ждет фотографа, после чего галантно открывает дверь своей будущей жене. Сцена даже меня завораживает, родители Наташи, если мне не изменяются память и это они, и вовсе ревут.

Большая часть гостей уже собралась, и я прихожу к выводу, что Роксана не обманула – одежда у всех в оливковых, бордовых и персиковых тонах. В черном лишь фотограф и сама Роксана. А вот и она.

Подъезжает микроавтобус с гостями, из которого выходит молодой пацан – младший брат Егора по имени, кажется, Дамир. Когда мы в последний раз общались, пару лет назад, он, кажется, поступал в колледж.

Дамир подает руку Рокс, та улыбается ему, принимая помощь. На ее плече большой черный рюкзак, и пацан ловко забирает его, чуть, правда, ссутулившись под весом. Сама Роксана стояла прямо.

Я усмехаюсь. А потом вижу, как к Роксане спешит еще один мужик в бардовом костюме, узнаю его не сразу, но тело реагирует мгновенно – напрягается. Через секунду память подбрасывает имя.

Дальше напряжение лишь растет, как обычно происходит рядом с человеком, который когда-то одержал над тобой победу в соревнованиях. Я говорю не о стрельбе из лука. Он получил то, что я когда-то хотел больше всего.





Глава 15


- Все нормально.

- Кир, по-братски, извини, я правда не знал, что Ромка будет, как бы тупо это ни прозвучало. - Егор пихает руки в карманы и покачивается на пятках. – Неудобная ситуация.

Так уж исторически сложилось, что мы часто пересекаемся в нервные для него моменты, и я прекрасно знаю, как именно Егор ведет себя в минуты неловкости. Он искренен, и я хлопаю его по плечу:

- Брось, это давно не важно. – Я тоже в этот момент искренен. Больше раздражает, что все вокруг помнят о конфликте. Сплетни, поиск своего места в иерархии - беды любого замкнутого пространства, такого как школа, например.

- Ты только не подумай, что мы специально. Витек, его младший брат, работает с Натали, он нормальный парень, кто же знал, что плюс один для него не подруга, а брат? Хочешь, я их обоих выгоню?

В красках представляю себе эту картину и усмехаюсь.

- Егор, ты гонишь. У тебя регистрация через десять минут, займись женой. И фотосессией.

Фотограф поглядывает на меня недовольно, во второй раз за день я порчу ее планы. Ну извините - развожу руками - у меня тут драма всей жизни. Ладно, допустим, не всей, я нормально себя чувствую, все преодолимо, если преодолевать.

И нет, я не буду в это снова втягиваться. Пусть хоть небо упадет на землю, я буду выше прошлого.

Роман Семушкин учился с Роксаной в параллели и тоже сох по ней. Впрочем, тогда это не было чем-то уникальным. Егор с Наташей поглядывают с беспокойством, и я не без раздражения закатываю глаза. В обычной жизни ваш покорный слуга решает столько взрослых задач, что забавляет сама мысль о том, что прямо сейчас я стою у ЗАГСа и на полном серьезе размышляю, кто по кому сох в школе.

Она выбрала его, ну и что? Бросила меня буквально за неделю до своего выпускного, чтобы быть с ним, о чем моя мать напоминает всем при любой возможности. Я тоже в долгу не остался – пригласил одну из ее одноклассниц, не помню, как ее звали. Вышло в общем-то хреново.

Зачем я это сделал? Да чтобы локти кусала, язва, горела заживо от ревности. Ни капли не было жалости. В шестнадцать отвержение кажется концом света, мне нужно было, чтобы Роксана горько пожалела, на короткий период месть стала целью. И судя по тому, что в конце она плакала – я своего добился и тут же получил один важнейших уроков – отмщение не приносит удовольствия.

Оно даже не жжет душу, подобно страсти или ревности. После отмщения остается черная зола.

Отворачиваюсь и смотрю на молодых. Егор сияет, обычно бойкая Наташа скромно опускает глаза, и кажется рядом с будущим мужем хрупким цветочком. Красивая пара. Я думаю, эта свадьба будет одной из лучших в портфолио фотографа.

Роксана носится между гостей тенью. На лице – неумолимая сосредоточенность, в руке два телефона. Рокс то и дело прижимает руку к уху, разговаривая с кем-то по гарнитуре. На ней все то же закрытое, короткое платье и растоптанные белые кроссовки. По пятам бегает Давид с рюкзаком. В рамках экономии средств новоявленной ячейки общества ему, полагаю, поручили быть на подхвате у Роксаны, но судя по довольной физиономии мальца – парень вовсе не против исполнять ее указания. Каждый раз, когда ее взгляд останавливается на его лице, то розовеет. Спорю, пацан с первого раза не улавливает и половины сказанного, оттого и переспрашивает. Роксана раздражается, морщит нос и жестикулирует.

Годы идут, ее влияние на мужчин все так же предсказуемо.

Семушкин будто тоже замечает новоявленную влюбленность, вон как усмехается, давая легкий подзатыльник проносящемуся мимо Давиду. Какого, кстати, черта себе позволяет?

Но нет, я по-прежнему не собираюсь втягиваться в старые конфликты.

Работники ЗАГСа приглашают заходить, время пришло.

Прохаживаясь взад-вперед, я делаю вид, что засмотрелся на цветастую клумбу. Пропускаю вперед родственников и близких друзей, потом просто друзей и наконец, желающих. Мама Егора – милая улыбчивая женщина - лично приглашает меня проходить, поэтому приходится стрельнуть сигарету, чтобы дать себе возможность еще пять минут постоять на улице и понаблюдать за тем, как Роксана с Давидом провожают запутавшихся гостей к нужному входу. Рокс явно чувствует себя в своей тарелке, много улыбается, охотно отвечает на вопросы.

Жалею, что не пристрастился к никотину, блестящая причина стоять на улице сколько вздумается. Хочу зайти в здание после нее.

Все в общем-то нормально и даже хорошо, для паники нет повода. Просто привычка держать все под контролем. А может, дело в легком раздражении из-за того, что Семушкин даже иногда, приличия ради, не сводит с Роксаны внимательного взгляда.

- Да где они?! – причитает Роксана, пролетая мимо и на мгновение зацепившись за меня взглядом: – Ты что куришь? Фу-фу-фу!

Кисло улыбаюсь и стряхиваю пепел в клумбу.

Роксана недовольно цокает языком, собирается добавить что-то, очевидно, насмешливо-унизительное, но переключается на желтое такси. Комично всплескивает руками и под мой смех вновь проносится мимо.

- Наконец-то!

Припозднившиеся бабушка и дедушка выглядят так, будто только что проиграли дом в казино – растерянные, бледные, в шаге от рыданий. Нужно отдать Рокс должное, как быстро она берет их в оборот и провожает к зданию. Доносится часть разговора:

- Вы не опаздываете, вы как раз вовремя. Все в порядке. Чуточку поторопимся только.

Она обнадеживает напуганных стариков, приобнимает их как детей малых за плечи и ведет со скоростью чуть медленнее, чем люди обычно бегают, к ЗАГСу.

Когда двери закрываются на улице остаемся мы с Семушкиным. Я уже собираюсь проследовать внутрь, как он произносит:

- Вот так встреча. Невский. А я смотрю - ты не ты.

- Привет. Маленький город.

Мы синхронно не протягиваем руки друг другу.

- Ужасно маленький, - усмехается Семушкин. – Столько лет прошло, а состав почти тот же. Разница в стоимости костюмов, может.

- И цвете.

- Точно, - он смеется. – Я как браток из 90-х, цепи золотой не хватает, смех один, мода циклична. Ты, говорят, добился успеха за пределами отельного бизнеса. Я был удивлен, думал, навсегда останешься в Коста-Риве.

- Кто говорит?

- Все. Слухи быстро разносятся, да и я живу здесь, так что редко пропускаю вечера встреч одноклассников. Роксана, кстати, ни разу не присутствовала, что жаль.

Типа ты к этому не причастен. Я гашу вспышку гнева и произношу натянуто-нейтрально:

- Возможно, у нее были причины.

- Невский, ну хорош. Мы тогда были малолетними идиотами.

- Здесь согласен, пора давно закрыть эту тему.

- Значит, мир? Предлагаю вместе выпить… прямо сегодня. Что далеко ходить? Повспоминаем прошлое. Как тебе идея?

- Идея так себе, Рома. Я вот от чего хочу тебя сегодня предостеречь– к ней тоже не лезь с разговорами о прошлом, идет? Особенно под это дело, - ударяю двумя пальцами по шее. – Серьезно, не надо.

- Ха. Ты что, планируешь взять реванш? Может, опять пари? - парирует он мой собственнический наезд.

- Так о женщинах говорить уже не принято, - отказываюсь играть по его правилам. - Давай начистоту, ты с какой целью сюда приехал?

- Поздравить друзей с радостным днем, как и ты. Подарок привез.

Тушу окурок, кидаю в урну и делаю несколько шагов в его сторону.

– Я тоже. Ее, цели, и будем придерживаться. Она тебе очевидно не рада, поэтому не лезь к ней, и все будет нормально.

- Разве я к кому-то лез, Невский? Девушки уезжают со мной добровольно, и Роксана не исключение. Или я не прав?

Тут мне сказать нечего. Заслуженный нокаут. Сам напросился.

- Я к тому, что пусть так и остается.

- Пусть. Я вообще не собирался сегодня ворошить старое.

- Это все, что я хотел услышать.

- А знаешь что?.. – он не успевает закончить.

Роксана выглядывает из дверей и, увидев нас, осекается. Заминка длится только мгновение, но я ее замечаю. Взгляд Роксаны перебегает с него на меня, мол, все в порядке?

Следом появляется Давид и шепчет:

- Ребят, начинается! Быстрее!





