Глава 1


Я ощутила сильный толчок в спину, и падая, подумала, что под лестницей стоит стильный журнальный столик из закалённого стекла. Умерла я раньше, чем мне стало больно.

А теперь я лежала и слушала мелодичный женский голос, который с придыханием рассказывал про какого-то дона.

― Так вот, говорят, что дон ди Монтеверде пронзил своей шпагой дона Варенце и тот рухнул на землю, как подкошенный. Поэтому его теперь и ищут по всему герцогству.

― Ах, как это романтично, ― выдохнул второй женский голос, ― дуэль.

А я подумала: «Вот дура! Нашла романтику, один другого шпагой проткнул. Наснимают дешёвых сериалов. И дуэлянт этот наверняка красавчик, который считает, что весь мир ему должен».

С трудом разлепив слипшиеся глаза, я осознала себя не в больнице, а в полутёмном помещении, где пахло травами и старым домом.

Полутёмная комнатушка, пучки сухих трав по стенам, ни лампы, ни выключателей. Зато, судя по двум дамам с их донами, где-то рядом исправно работал телевизор.

«А где я?» ― и как только я об этом подумала, голову мою пронзила боль, и я зажмурилась, а перед глазами замелькали картинки, словно в немом кино. Последние часы моей прежней, вполне успешной и, как выяснилось, короткой жизни.





Глава 2


― Анна Сергеевна, клянусь, тут ни причём, ― на лице Тимура отражалось искреннее раскаяние.

― Послушай, Тимур Ганиевич, ― я знала, что сейчас у мужчины сжалось всё, что только могло сжаться. Все знали, когда хозяйка начинает называть по имени-отчеству, жди беды. ― Я вложила огромные деньги в президентский люкс, и рассчитывала за этот сезон их отбить.

Это была правда, вообще раньше в моих гостиницах не было никаких президентских люксов, это был своего рода эксперимент. Гостиница стояла на оживлённой трассе, и могла бы быть обычным придорожным отелем, если бы не построенный в прошлом году выставочный комплекс. Меня даже недруги расспрашивали, сколько я заплатила, чтобы комплекс построили именно здесь.

Смешные.

Я когда землю покупала, план застройки города проверила. Но это было десять лет назад. Знала, что моё время придёт.

И вот под открытие комплекса верхний этаж переделали в пентхаус и оборудовали так, что в каком-нибудь «Ритц-Карлтоне» нам бы позавидовали.

А забронировали его один раз. И всё.

Я полезла разбираться и обнаружила, что его нет в системах бронирования. И тогда всё исправили. И вот снова то же самое.

― Я не виноват, ― опять начал Тимур.

― А кто виноват? Пушкин? ― я больше не собиралась никого прощать. В конце концов это их работа.

И вдруг я поняла, что Тимур точно знает кто виноват, но молчит.

― Если не скажешь, уволю!

После секундного молчания Тимур «выплюнул»:

― Ваш супруг.

― Что мой супруг?

― Ваш супруг распорядился убрать люкс из системы.

Он говорил, а у меня внутри появилось чувство неотвратимости. Когда ты точно знаешь, что ничего уже нельзя не исправить, ни изменить.

― Ключ.

Тимур дрожащей рукой протянул мне карту ключ и брелок для лифта. Чтобы лифт доехал до пентхауса, нужен был брелок.

Через пару минут я входила в самый дорогой и самый убыточный номер своего отеля. В нём кто-то жил, причём не первый день. Это всегда понятно, у пустых номеров запах другой. А здесь ещё и стояли женские туфли, и мужские ботинки.

Очень знакомые мужские ботинки. Тёмно-коричневые, я такие подарила мужу на годовщину. И размер был, как у моего мужа.

Номер был двухэтажный, на второй этаж вела «хрустальная лестница».

И со второго этажа раздавались недвусмысленные звуки. Охи, ахи и влажные шлепки.

Я тоже сняла туфли, чтобы не шуметь. И поднялась по лестнице.

Вид сзади у моего супруга был хорош. Сильные бёдра, мускулистые ягодицы и спина.

Муж «самоутверждался», производя ритмичные движения, заставляющие девицу охать в такт.

― Не помешала?

Сразу меня не расслышали, пришлось включить свет, уронить стеклянный графин и спросить громче.

Вид спереди у супруга тоже был впечатляющий.

― Аня? ― растерянно спросил он, ― а что ты здесь делаешь?

Вот меня всегда удивляло, почему люди в момент стресса говорят неуместные вещи.

«Что делаю? Пироги пеку!»

Вместо ответа я взглянула на пытающуюся прикрыться девицу.

― Почему ты занимаешься развратом в моём люксе? ― решила я задать уместный вопрос.

И весьма удивилась, когда супруг с обидой в голосе сказал:

― Это всё что тебя волнует?

― Уже да, ― кивнула я, и развернулась, чтобы уйти. Возле выхода на лестницу задержалась и сообщила:

― Домой можешь не приходить, номер чтобы освободили в течение часа, иначе вызову полицию, и все вопросы через моих адвокатов.

Он нагнал меня, когда я уже был на верхней ступеньке:

― Дура!

В следующий миг меня сильно толкнули в спину. Рука скользнула, так и не ухватившись за перила, и я рухнула вниз.

***

Я тяжело дышала, воспоминания о последних часах моей жизни дались мне нелегко. Но как так получилось, что я выжила?

Но я не успела об этом подумать, потому что занавеска, закрывающая вход распахнулась и в комнатушку вошла женщина, одетая так, как никак не могли одеваться там, где я жила раньше.

На женщине было платье с пышной юбкой, и откровенным декольте, явно снабжённое корсетом, иначе как ещё у неё могла таким образом виднеться грудь, не выпадая.

Волосы у неё были тёмные, почти чёрные, причёска была высокая, сверху была заколка и мантилья.

― Оклемалась? ― устало, как будто я ей надоела больше горькой редьки, спросила она.

Я молчала и смотрела на неё. Двадцать лет в бизнесе научили меня читать людей за три секунды. И эта, в кружевах и мантилье, смотрела на меня ровно с тем выражением, с каким смотрят на пятно, которое отстирали, а оно проступило снова.

И тут меня накрыло, но не моей памятью, а чужой. Сердце колотилось от ужаса, в горле стоял горько-приторный вкус, а в голове билось одно-единственное слово.

Мачеха.





Приветствие


Дорогие мои! Приветствую вас в новинке. Летняя история про деловую попаданку.





Если вам понравилось добавляйте в билиотеку и ставьте звёздочки. Это очень мотивирует автора!

Спасибо за вашу поддержку и прекрасные эмоции!

Книга пишется в рамках литмоба

Неидеальная попаданка

Для тех кто хочет читать про женщину с мозгом, опытом на пятом десятке? Которая, попадая в другой мир, не получает в подарок армию, магию и стройного короля, а получает… проблемы.





Глава 3


―Вы кто? ― с трудом подавив страх, спросила я, с удивлением понимая, что голос не мой. Взгляд опустился на руки и удивление сменилось ужасом ― руки тоже были не мои. Худые, с обгрызенными ногтями, красные и потрескавшиеся, явно от тяжёлой работы, узкие кисти, никак не походили на мою пухлую ладошку с шикарным маникюром.

Я бы ещё задала вопрос «А я кто?», но в этот момент заметила какое-то мрачное удовлетворение на лице женщины, как будто бы она сильно обрадовалась, что я ничего не помню.

― Совсем с катушек съехала?

И в этот момент я вдруг поняла, что мы точно говорим не по-русски, больше всего этот язык был похож на итальянский, но я и его не знала, однако понимала и говорила. Потому что поняла, что этой «Кармен» никак нельзя позволить себя обзывать.

― Сама ты съехала! ― тут же сказала, и мне стало легче дышать. Как будто даже не так страшно стало.

Лицо мачехи вытянулось, отчего она стала похожа на ленивца, и я фыркнула.

― Не собираюсь с тобой разговаривать! ― заявила мне она, и уже собралась выходить, как вдруг у меня в голове возник вопрос, это точно был не мой вопрос, но по какой-то причине я не могла его не озвучить:

― Зачем ты меня оговорила?

Почему-то это было важно.

Лицо мачехи стало злым:

― Я сказала чистую правду, и теперь дон Альберти не совершит глупости, женившись на тебе.

А я вспомнила, что я, Анна Росси, и трактир этот принадлежит мне.

А вот вспомнить почему после смерти отца я стала здесь служанкой и на каком основании мачеха удумала продать трактир, у меня так и не получилось.

Но одна мысль мелькнула: этого допустить нельзя.

― Я не позволю тебе продать трактир, ― я встала, чувствуя, что меня пошатывает, — это моё наследство и мне решать.

Но лицо мачехи стало снисходительным.

― Через три дня приедет инспектор, и увидев в каком состоянии находится трактир и номера для постояльцев, он, я уверена, придёт в ужас. И тебе придётся подписать документы!

И мачеха резко повернулась, отчего юбки её взметнулись, и до меня донёсся запах её духов, странно тяжёлых, совершенно неуместных для этой комнатушки, а возможно и для всего трактира.

«Что ещё за инспектор и почему он будет решать?»

Перед глазами потемнело, я непроизвольно схватилась за голову, и в этот момент ко мне пришло ещё одно воспоминание:

«Я стою в полутёмном коридоре и слышу разговор, перемежающийся звуками поцелуев. Я знаю, что там в комнате мачеха и мой жених и происходит что-то ужасное.

― Мы продадим трактир и поженимся, ― голос мачехи звучит с придыханием.

― А как же Анна?

― А Анна свой выбор сделала, когда связалась с богатым доном, или ты хочешь взять порченую замуж?

― Нет, конечно!

Меня только что оговорили и предали. Мой жених, который клялся мне в любви, изменил мне с моей же мачехой.»

Дыхание перехватило: вот гады!

И, невзирая на слабость, я заставила себя выйти из комнатушки, и пойти осмотреть трактир, потому как надо было разобраться, где я нахожусь, и что из себя представляет моё наследство.

Чувство было такое, что я оказалась там, где должна была быть. В зеркало я ещё не смотрела. Но руки, тело, голос — это всё было чужим.

И всё же странное чувство не отпускало, что гостиница моя, и дело это моё.

И отдавать её я не собиралась.

Особенно тем, кто предал эту девочку, до того, как появилась я.





Иллюстрация к главе 3


Синьора Анна Росси





Мачеха донна Беатрис





Глава 4


Я отодвинула занавеску и вышла, безошибочно определяя куда надо идти. В сторону кухни оттуда доносился запах свеженарезанных овощей и зелени.

По пути отмечала, что трактир сделан весьма добротно, но «устал» и нуждается в ремонте. Закопчённый потолок, который надо бы побелить. Длинные столы, требующие очистки, дерево хорошее, но жир въелся в дерево так, что его теперь только щёлоком можно убрать.

Очаг в зале был большой и добротный, вот грязный.

Так, задумавшись я и дошла до кухни.

― Синьорина, ― раздался радостный голос.

Я подняла голову. В дверях кухни стояла грузная женщина в переднике, в одной руке у неё был нож, а в другой она держала пучок зелени. Женщине уже было лет шестьдесят, а может и больше. И вот от неё шла искренняя радость.

Память тут же подбросила: донна Тереза, кухарка.

― Анна, девочка моя, слава Богу, ты на ноги встала, ― выдохнула она и торопливо вытерла руки о передник. ― А я верила, вот смотри твои любимые пирожки напекла.





Ещё даже не увидев пирожки, рот мой наполнился слюной.

― Садись давай, я тебя покормлю, пока донна Беатрис опять тебя работой не загрузила, ― засуетилась Тереза, подталкивая меня к лавке. ― Бледная вся. Я тебе бульону налью к пирожкам.

После нескольких ложек бульона мне полегчало, и я решилась спросить:

― Тереза, а почему, если трактир принадлежал моему отцу, здесь распоряжается мачеха?

Тереза замерла.

― Так ты же сама ей отдала бумаги. Не помнишь? Уж как я тебя отговаривала, ты всё одно заладила: «Я не справлюсь, пусть донна Беатрис мне поможет».

А я подумала, что с такими помощниками никаких врагов не надо.

― А что я делала?

Тереза смутилась:

― Стирала ты в основном, Анна, ещё полы мыла.

― Ты слышала о том, что мачеха хочет продать трактир? ― спросила я, и по выражению горькой обречённости на лице Терезы поняла, что да.

― А ты знала, что к нам едет какой-то инспектор?

Тереза покачала головой.

И тут наш разговор прервали.

В кухню вошёл крепкий, высокий, красивый парень, в простой одежде. Кудрявые чёрные волосы были влажные.

Увидев меня, его глаза загорелись радостью:

― Синьорина Анна! ― воскликнул он. И я вспомнила, что это был Маттео, единственный оставшийся в трактире слуга и сын Терезы.





Но ответить ему я не успела, Тереза меня опередила:

― Маттео, Анна говорит, что донна Беатрис вызвала инспектора чтобы проверить наш трактир. Ты знал?

Мужчина покачал головой:

― Нет, впервые слышу.

И он взглянул на меня:

― Дела у нас, конечно, не ахти, но мы ещё держимся.

И тогда я рассказала то, что узнала:

― Мачеха говорит, что приедет инспектор, увидит, что мы не справляемся и заставит меня подписать бумаги.

― И что же делать? ― на лицах и Маттео и его матери была беспомощность.

― Покажите мне весь трактир, кухню, погреб, комнаты, конюшню. И счета.

Маттео кивнул:

― Всё покажу, кроме счетов, их нам не давали.

«Ах, какая прекрасная помощница, донна Беатрис, ― подумала я, ― но, возможно я найду счета в кабинете. В каждой гостинице должен быть кабинет».

Тереза кивнула, сняла с гвоздя связку ключей и передала их Маттео.

***

Трактир оказался не таким уж и маленьким.

Помимо двух основных этажей наверху прятался ещё и третий, мансардный. С торца к дому лепилась пристройка для хозяйственных нужд. Был и небольшой двор, где останавливались повозки, а к нему — то, что конюшней назвать язык не поворачивался: скорее денник, но добротный, на три лошади.

В подвале обнаружились винный погреб и холодная — для скоропортящихся продуктов. Сейчас там было пусто, хоть шаром покати. Маттео заверил, что вообще-то раньше продукты привозили каждый день.

«Вот именно что раньше», ― прозвучал ехидный голосок в моей голове.

Если оценивать трезво, без скидок на то, что здесь не было технологий, — заведение было вполне себе комфортно обустроенным.

Пока мы ходили, я расспрашивала Маттео обо всём подряд, и картина складывалась любопытная. Трактир стоял на главной дороге, что вела из порта в столицу. По ней в королевство заходил товар и из него же выходил — золотая жила.

— Тогда почему у нас так пусто? — не выдержала я.

Причин нашлось две. Во-первых, едва начался сезон навигации, и поток только-только пошёл. А во-вторых — и это было серьёзнее — ближе к порту открылся новый трактир и перехватывал большинство путников ещё на подходе.

— Ну и… эти случаи, — добавил Маттео, отчего-то понизив голос.

— Какие случаи?

— Останавливались у нас несколько раз богатые путешественники. И почти всех их потом ограбили.

— Почти?

— Один отбился. Говорят… — он замялся, — говорят, кого на дороге грабят, те все у нас ночевали. А кто мимо проехал, тех не трогают.

Сказал он это очень неуверенно, несколько раз повторил, что слухи. А мне сделалось не по себе, ведь дыма без огня не бывает.

Мы как раз стояли во дворе и смотрели на фасад — тоже, к слову, просивший ремонта. И мне отчего-то вспомнилось дорогое платье донны Беатрис. Кружева, мантилья. Её разговоры о каких-то столичных донах-дуэлянтах, её странные, явно не по карману мечты.

«Не может же мачеха быть связана с разбойниками», — подумала я, решив разобраться с этим позже. Но это был очень важный вопрос. Если у нашего трактира такая репутация, что мы опасны для остановки, то даже пытаться «вытащить» трактир из того места, где он, в таком случае оказался, не стоило и пытаться.

— Да и с продуктами беда, — продолжал между тем Маттео. — Донна Беатрис велит закупать самую малость. А какой уважающий себя путешественник станет есть одну репу?

«Даже неуважающий себя, и тот не станет, — мысленно согласилась я. — Как бы вкусно твоя матушка её ни готовила».

Дело требовалось обновлять, и срочно. А у меня было всего три дня.

— Маттео, а кто нам возит продукты?

— Донна Виола, — тут же отозвался он. — У неё скотный двор и сыроварня, она нам всё и поставляла. Только последнее время донна Беатрис платила ей всё меньше да меньше. Вот уже два дня как не едет.

И тут всё встало на свои места. Донна Беатрис не просто запустила трактир. Она вела его к гибели прицельно, аккуратно, шаг за шагом, чтобы к приезду инспектора заведение уже было на грани.

Что ж. Такой вот «умирающий» бизнес я воскрешать умела. Опыт был. Из убыточных гостиниц, поднимала и не такие.

— Начнём с того, что всё вымоем, — объявила я.

Маттео посмотрел на меня с сомнением:

— Даже если мы с вами вдвоём впряжёмся, синьорина, к приезду инспектора не управимся.

— А мы не вдвоём.

И я отправила его в ближайшую деревню, чтобы нанять женщин. Четырёх-пяти расторопных рук, прикинула я, на первое время хватит.

Перед уходом Маттео показал мне, где кабинет. В доме он был один — бывший кабинет отца Анны. Я толкнула дверь и вошла.

И увидела идеальный порядок.

Если бы кабинетом пользовались, это было бы заметно, но по какой-то причине, здесь намеренно убрали так, что становилось понятно, никому не интересно, что там с делами. «Неужели, донна Беатрис, вы решили, что здесь уже нечего искать?» — мысленно усмехнулась я и принялась за дело.

Я осмотрела стол, выдвинула ящики, прошлась по полкам. И на одной из них, нашла то, что искала: толстую чёрную книгу. На вид — вылитая книга доходов и расходов.

Так оно и оказалось.

Большая её часть велась чисто, аккуратно, столбик к столбику — это, судя по всему, ещё при жизни отца. А вот дальше, после его смерти, записи превращались в нечто, больше всего напоминавшее игру в морской бой. Суммы лепились как попало, без порядка и логики. Сколько пришло, сколько ушло, сколько осталось — поди разбери.

Дверь распахнулась без стука.

На пороге, во всём своём кружевно-бархатном великолепии, стояла донна Беатрис.

— Ты что себе позволяешь?! — заявила она прямо с порога.

Хотелось ответить жёстко, но «вежливость наше всё».

— Выйдите и войдите, как положено, — ответила я.

Не знаю, что меня дёрнуло. Может, привычка ставить на место зарвавшихся подчинённых. Может, просто очень уж не понравился её тон.

От неожиданности она и впрямь вышла. Но дверь за собой не прикрыла, и тут же шагнула обратно, почуяв подвох.

Подвох, разумеется, был. И не один, но вот чего я не ожидала так это испуганного взгляда на стол, где лежала книга.

— Откуда?.. — начала она.

А я поняла, что по какой-то причине донна была не рада видеть книгу с цифрами, хотя и узнала её.

И тогда я решила её ещё раз внимательно перечитать.



Дорогие мои!

Вот сегодня есть промокод на книгу Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской

DuvIJrRx



Попала в тело богатой вдовы, которую обвинили в убийстве любовника‑дракона. Вот только она никого не убивала, а теперь и вовсе это я. Мне надо дела поправлять и состояние, промотанное любовником, восстанавливать. А причём здесь глава службы императорской безопасности? Проходите мимо — драконам вообще сюда ходить не рекомендуется!





Глава 5


Я положила руку на книгу.

— Донна Беатрис, хорошо, что вы пришли. У меня к вам есть вопросы.

Она не торопилась проходить вглубь кабинета, но и не покидала его.

— Сами расскажете, кто в последнее время вёл учёт расходов, или мне обратиться к адвокату?

Судя по тому обалдевшему выражению лица, которое проявилось у донны, услышать такие вопросы от несчастной падчерицы, которую она использовала в качестве бесплатной рабочей силы, мачеха никак не ожидала.

— Что же вы молчите? И где деньги, которыми вы должны были рассчитываться с поставщиками?

На лице мачехи удивление перешло в страх, и я решила, что нащупала правильное направление. Она же не знает, что я ещё не прочитала тетрадь.

— Я уже отправила Маттео за адвокатом, так что присаживайтесь, скоро он подъедет.

— Зачем же сразу за адвокатом, — мачеха пришла в себя, — мы можем с тобой договориться.

Я откинулась в кресле.

Мачеха молчала. Я тоже.

— Что ты молчишь, Анна? — занервничала Беатрис.

— Жду.

— Чего? — искренне удивилась женщина.

— Деньги.

— Какие деньги?

— Ну, судя по всему, украденные.

На этом моменте мачеха поняла, что договориться не получится, и перешла в нападение:

— Ты не в себе. Я приглашу доктора.

«Ха! Пригласим обязательно», — подумала я и пристально изучила стол, размышляя, достаточно ли тяжёлое пресс-папье для того, чтобы дать мачехе по голове, но не прибить ненароком.

А вслух сказала:

— Доктора мы с вами обязательно пригласим, донна Беатрис, но не сейчас. Доктора мы пригласим после адвоката.

А ещё я вдруг поняла, что мне обязательно нужно заручиться чьей-то поддержкой, иначе мачеха действительно может что-то натворить и упечь меня, ничего особо не знающую о местных реалиях, куда-нибудь подальше.

Главное, чтобы Маттео не опростоволосился и не рассказал случайно, что ни за каким адвокатом я его не посылала.

— Хорошо, — неожиданно согласилась Беатрис, — я отдам тебе деньги. Но ты же не думаешь, что я ношу их в корсаже?

Я критически взглянула на её декольте, откуда грудь не вываливалась исключительно из вежливости, и подумала, что вряд ли она там что-то прячет. Иначе будет совсем грустно, ведь много туда точно не поместится.

И я пошла за мачехой.

Она шла впереди и, вопреки моим ожиданиям, повела меня не вниз, а наверх. Мы дошли до мансардного этажа. Я с интересом осматривалась. Этаж был светлый, и находиться здесь, даже в коридоре, было приятно. Сверху по потолку шли небольшие окна, через которые проходил дневной свет.

Слева и справа располагались двери в комнаты для постояльцев, но мачеха повела меня дальше. В самом конце коридора тоже была дверь. Остановившись возле неё, Беатрис достала ключ и вставила его в замочную скважину.

Открыв дверь, она осталась стоять в коридоре, предлагая мне пройти вперёд.

«Нашла дурочку».

— Только после вас.

Мачеха хмыкнула и вошла в комнату. Я спокойно вошла за ней — и, видимо, меня подвели новые габариты моего тела. Как в прошлой жизни подвели старые, когда мне не хватило длины руки, чтобы зацепиться, так и сейчас. Мачеха была крупнее меня. Она вдруг резко толкнула меня, я не удержалась и отлетела спиной к противоположной стене, а она выскочила и захлопнула дверь. Я только услышала, как в замке повернулся ключ.

Я больно ударилась коленкой и плечом, но каких-то других повреждений не было.

— В чём дело? Откройте сейчас же! — крикнула я.

— Посиди тут до вечера. Может, дурь из головы выйдет, — раздалось из коридора.

Это ещё хорошо, что прежде, чем выйти из кабинета, я книжечку-то в стол обратно убрала и ключиком закрыла. Но, конечно, если она решит выломать замок в письменном столе, то, думаю, ей это удастся.

В этой комнате не было окон. Вернее, было одно, маленькое, под самым потолком. И я, подняв голову, пришла в ужас: потому что помимо маленького слухового окошка там было просто огромное осиное гнездо.

И только сейчас я поняла, что в комнате был звук, жужжание. Боже мой, сколько же их там!

В комнате было довольно душно, и периодически из гнезда вылетали осы. Пока они не обращали на меня внимания — их вполне устраивало, что рядом находится небольшое слуховое окно, которое не было застеклено, и они вылетали через него. И я подумала, что если их не трогать, то ничего со мной не случится.

И мне стало интересно: донна Беатрис это нарочно сделала? Она знала, что здесь осы? Потому что если знала, то должна это использовать. А это значит, что в скором времени произойдёт что-то, что их сильно разозлит.

Прошло где-то около часа. Я попыталась кричать, стучать в дверь, но всё было бесполезно. Я очень надеялась, что Тереза и Маттео, хватившись меня, начнут искать.

Но в определённый момент я вдруг услышала звуки, как будто на крышу кто-то лез.





Глава 6


Сначала я подумала, что это лезут меня спасать, потому что я не могла представить мачеху, которая вот в этом своём платье с декольтищем карабкается на крышу. Но, как оказалось, в людях я разбираюсь не очень хорошо.

Я сидела на полу, с ужасом глядя наверх, где возле слухового окна продолжали летать осы. И заметила, что вместо лица спасителя в слуховом окне показалась палка. Того, кто её держал, я не видела и не понимала, что он делает. Палка просто хаотично тыкалась в разные стороны от слухового окна, пока не попадая в гнездо, и у меня была надежда, что тот, кто это делает, в конце концов решит, что либо уже всё сделал, так и не добившись своего, либо устанет. А за это время ещё что-нибудь да произойдёт.

— Эй! — крикнула я. — Что ты творишь? Прекрати!

И моя надежда на то, что это всё-таки не мачеха, а кто-то другой, не оправдалась: палкой заработали только с ещё большей интенсивностью. Я кинулась к двери, снова начала в неё стучать в расчёте, что хоть кто-нибудь меня услышит, начала кричать по именам, звать Терезу, Маттео. Но, вслушиваясь между попытками докричаться хоть до кого-то, поняла, что там никого нет, да и откуда взяться, ведь номера на мансардном этаже тоже пустовали.

Вдруг жужжащий гул, к которому я уже привыкла, изменился. Повернувшись от двери, я обнаружила, что палка всё-таки достигла своей цели: гнездо было разрушено, и оттуда медленно, но неотвратимо вылетал рой.

«Боже мой, получить второй шанс на жизнь, и бесславно умереть, покусанной осами. Ну уж нет!», — подумала я и с новой силой стала дёргать дверь.

Дверь была добротная, а масса у меня теперь была совсем другая, не та, что в прошлой жизни, но я всё равно попыталась ударить в неё плечом. Больно ушибив руку, я стала метаться взглядом по комнате в поисках хоть какой-нибудь тряпки, которой можно было бы накрыться хотя бы просто для того, чтобы защитить себя от возможных укусов.

Рой тем временем отделялся от осиного гнезда и, к большому моему сожалению, вылетал не на улицу, чтобы покарать настоящего виновника этого варварского разрушения, он повисал, вытягиваясь вниз. Но хуже того: от него стали отделяться какие-то осы. Я вспоминала, что у них есть какое-то разделение обязанностей, там были, наверное, осы-разведчики. И одна, вторая, третья закружили вокруг меня.

Я заорала так, как не орала никогда в жизни. И вдруг услышала:

— Синьорина Анна!

— Да, Маттео! — я испытала просто огромную радость, услышав голос парня, но свой голос я сорвала голос, такой он был хриплый. — Да, Маттео, я здесь! Открой! Здесь осы, они сейчас меня покусают!

— Сейчас, синьорина Анна, подождите… У меня нет ключа! Сейчас я сбегаю к матери!

— Быстрее, Маттео, быстрее! — кричала я ему.

Я уже видела перед собой свою жужжащую смерть, когда дверь распахнулась — и я буквально вывалилась в руки Маттео. Три укуса я всё-таки получила, точно зная, что за это кому-то ещё придётся ответить.

Места укусов на руках болели, а вот глаз, укусили-то меня прямо под бровью, опух и неприятно пульсировал. Но вроде никакой сильной аллергии не возникло. Дышала я нормально.

Когда я рассказала Терезе и Маттео, что мачеха меня заперла и она же специально всё устроила, так что осы и накинулись, Тереза только качала головой.

— Совсем донна Беатрис с ума сошла от жадности. Может быть, надо заявить карабинерам, — сказала она.

— Может быть, — уклончиво ответила я, потому что не совсем понимала, как это сделать. Если внутри меня всё ещё жила память испуганной девушки, которая, не выдержав, ушла из жизни, а та часть меня, что ничего не боялась, мало что знала об этой реальности?

Хорошо, что мачехи дома не было, сразу после того, как она чуть было не устроила мою смерть, она уехала. Ни Тереза, ни Маттео не знали куда. Я подумала, что, если бы мачеха не уехала, то неизвестно, чем бы всё могло закончиться. Я была такая злая, что попадись она мне, я бы её прибила, и тогда неизвестные мне карабинеры меня бы точно арестовали.

— А я сегодня договорился, что приедут поставщики, и съездил на рынок, чтобы они направляли постояльцев из караванов или прибывших на ярмарку прямо сюда, — сказал Маттео.

И тут я вспомнила:

— А скажи-ка мне, Маттео, донна Беатрис тебя ни о чём не спрашивала?

— Нет, я её не видел. Ведь сразу после нашего разговора я поехал выполнять ваши поручения.

«Так, — подумала я, — уже проще».

А вслух спросила:

— А скажите мне, ведь был же у отца какой-то адвокат?

Тереза в этот момент поменяла мне примочку на глазу, и я ойкнула.

Оказалось, что адвокат был, но очень стар, и сам не сможет приехать.

— Сам он не приедет, — сказал Маттео, — но я могу вас отвезти к нему.

А я наконец-то увидела себя в зеркале. Правда, вид у меня теперь был искажённый, и, возможно, это даже облегчило мне принятие новой себя. Из зеркала на меня смотрело худощавое юное лицо. Я уже знала, что Анне двадцать лет, но выглядела она гораздо моложе — может быть, за счёт этих наивно распахнутых голубых глаз. Ярко-рыжие волосы обрамляли белокожее лицо, и кожа была именно белая, без веснушек.

Вот только сейчас глаз у меня опух, поэтому вид был совершенно несчастный.

И я поняла: если в таком виде буду встречаться с поставщиками, то вряд ли смогу уговорить их снова начать поставлять нам продукты. Я прикрыла глаз одной ладонью и поняла, что так выглядит гораздо лучше.

— Мне нужна чёрная ткань, — сказала я, — и нитка с иголкой.

Уже через полчаса страшного опухшего глаза видно не было, а я стала похожа на Джека Воробья. Отражение мне улыбнулось.

Тереза посмотрела на меня, и я уже думала, что она меня осудит, но пожила женщина улыбнувшись, сказала:

—А ведь это даже плюс, синьорина! Кто захочет иметь дело с юной красивой синьориной, все мечты которой должны быть только о том, как удачно выйти замуж? А вот в таком виде вы, пожалуй, можете представиться даже донной Анной, владелицей локанды.

— Что такое локанда? — спросила я, не задумавшись о том, что Анна-то это знать обязана.

— Локанда — это место, где можно поесть и получить ночлег.

Мне понравилось. И я уже собиралась сказать Маттео, что нам надо сочно ехать к адвокату, когда с улицы донёсся мужской голос:

— Есть кто?

И мне вдруг стало страшно: а может это инспектор раньше приехал, а я тут с одним глазом и без постояльцев.

Дорогие мои!

Промик на книгу Жена Северного князя

UdzIpBmw



Закончив свой жизненный путь в доме престарелых, она попала в тело юной невесты князя, которую везут в Северные земли к будущему мужу.

Впереди — вражда с властной свекровью, равнодушный муж и двор, где каждый хочет её уничтожить. Но они не знают, с кем связались.

За плечами новой княгини — жизненный опыт, полвека работы главным бухгалтером и железная воля женщины, которой нечего терять.





Глава 7


Но это оказался не инспектор, а бывший жених. Симпатичный… был бы, если бы не высокомерное выражение на лице.

«Ну надо же, — подумала я, — сам с мачехой связался, а сам рожи кривит!»

Я решила не выходить и отправила Маттео.

Во-первых, я была не готова общаться с бывшим женихом Анны. А во-вторых — у меня вся физиономия распухла, ну куда я пойду?

— Маттео, сходи узнай, что ему надо, — попросила я, а сама устроилась у окошка, откуда мне было хорошо видно приехавшего мужчину. Благо кабинет выходил окнами во двор.

В памяти всплыло имя: Марко Альберти. Точнее дон Марко Альберти.

Жених был ярким брюнетом. У него были тёмные, почти чёрные глаза, прямой нос, единственное, что подкачало, это подборок. Он был слабоват, как будто бы у природы не хватило немного материала, чтобы сделать подборок таким же, как и остальные части лица, например нос.

Дон Марко был высоким, на мой вкус немного рыхловат, но сейчас, пока он был молод это смотрелось мило, но с возрастом грозило перерасти в нездоровую полноту.

Он спешился с лошади, и в этот момент дверь открылась, и навстречу ему вышел Маттео.

— Чем могу служить, синьор? — произнёс Маттео.

Я поняла, что, вероятно, так было принято приветствовать постояльцев, но Маттео явно недолюбливал Дона Марко, поэтому вопрос его вышел с отчётливым оттенком сарказма.

— Донна Беатрис дома? — не поздоровавшись, спросил Дон Марко.

— Нет, донны Беатрис нет, она уехала.

Дон Марко поморщился.

— Во сколько вернётся?

— Нам не доложила, — ответил Маттео.

Мой жених печально хмыкнул, а я сидела и слушала, спросит он про меня или нет? Ведь именно из-за любви к нему бедная девочка решилась на страшный шаг…

— Но, к сожалению, я не могу ждать, — так и не спросив про свою невесту, сказал он. И вдруг лицо его из высокомерного стало приветливым:

— Маттео, дружище…

Та и тон дона Марко вдруг изменился, стал по-настоящему дружеским. Он достал из кармана монету.

— Держи монету. И передай вот этот конверт донне Беатрис, как только она приедет. Скажи, что это от меня.

— Ну хорошо, — сказал Маттео, забирая из рук женишка объёмный пакет. — Передам. Если не забуду.

Мой бывший жених вздохнул, ещё раз полез в карман и достал вторую монету.

— Благодарствую, — сказал Маттео. — Теперь я точно не забуду.

Дон Марко уже развернулся, чтобы идти обратно к лошади, так и не спросив ничего про свою бывшую невесту. Но, не дойдя до коня, он остановился и обернулся.

— А скажи, Маттео… как там сеньорина Анна?

— Госпожа не желает вас видеть.

Дон Марко вздохнул. Когда человек огорчён, он обыкновенно мрачнеет, но мне показалось, что вздохнул он с облегчением: видно, неохота ему было видеться со своей бывшей невестой.

— А что ты делал, Маттео? — спросил он. — Что-то ты не сразу спустился, чтобы открыть дверь.

— Я расскажу, Дон Марко. У нас завелись осы, и я хотел избавиться от гнезда.

— Что ж, весьма похвально. И как, удалось тебе?

— Я ещё в процессе.

И всё-таки Дон Марко уехал.

А я с предвкушением дождалась, когда Маттео зайдёт в дом и цапнула у него рук конверт.

— Синьорина Анна! — возмущённо воскликнул Маттео, мне надо его передать.

— Ты передал, — сказала я, и схватила нож, чтобы вскрыть его.

— Так он сказал передать доне Беатрис.

— Нет, Маттео, — я еле сдерживала смех, — он просил передать хозяйке.

До Маттео начало доходить

— Я поняла, синьорина, и передал хозяйке.

В конверте оказались документы на трактир или локанду, как я решила его называть. Оценочная, закладная, и документы на какой-то источник. Это были, судя по всему, копии и в них содержалась очень интересная информация.

Тереза, заглянувшая в комнату, чтобы позвать нас к обеду, застала нас вместе с Маттео, просматривающими эти бумаги. Похоже, что мачеха серьёзно подготовилась к продаже.

И поэтому поездка к адвокату стала ещё более актуальной. Хотя мне , признаться, и уже хотелось куда-нибудь осесть или олечь, потому как такого длинного дня у меня ещё не было. Но расслабляться было нельзя. И Маттео откуда-то притащил повозку, запряжённую какой-то несчастной лошадкой, и мы поехали в близлежащий городок.

Но когда мы приехали в город и остановили повозку неподалёку от конторы нотариуса, Маттео вдруг переменился в лице.

— Маттео, в чём дело? Что случилось?

Маттео показал мне на экипаж, стоявший прямо у адвокатского бюро. Что-то знакомое мелькнуло в памяти, но я всё равно переспросила:

— И что это значит?

И тут дверь открылась, и из неё вышла донна Беатрис.

Я вздохнула. Удивительная женщина. И когда она только всё успевает?





Глава 8


Донна Беатрис вышла из конторы, на ходу натягивая перчатки, и вид у неё был не слишком довольный. Это радовало.

— Пригнись! — скомандовала я Маттео и сама рухнула на дно повозки. Вот ещё чего не хватало чтобы она меня заметила. Пусть думает, что я лежу, искусанная осами.

— Долго ещё лежать? — спросил Маттео.

— Не знаю, — ответила я, — давай-ка осторожно посмотри.

Маттео приподнялся, потом его лицо появилось на уровне моего, и рожа у него была довольная:

— Уехала.

— Помоги мне подняться, — я вытянула руку, но этот кучерявый подхватил меня за талию и вытащил из повозки ненадолго прижав к себе.

— Но-но, Маттео, осторожнее так и по физиономии схлопотать можно, — пригрозила я.

Так или иначе мы пошли к конторе адвоката.

Внутри пахло сургучом, бумагой, такой знакомый конторский запах, и немного чернилами. В предбаннике никого не было, но как оказалось, это нам только показалось. Просто тощий подросток, который сидел за конторкой, практически сливался со стоящим шкафом.

Когда он увидел меня и Маттео его брови поползли вверх. Пришлось сделать строгое лицо, насколько позволяла повязка и всё ещё отёкшее лицо, и я объявила:

— Донна Анна Росси, по делу о наследстве.

Уж не знаю, что подействовало, но только парнишка брови опустил и нырнул за дверь.

Вскоре мы услышали:

— Проси.

Прежде, чем мы вошли, я удивилась, что голос был молодой, а не старческий.

И когда мы вошли в просторный светлый кабинет, то моё удивление стало ещё больше. За столом сидел не глубокий старик, которого я ожидала увидеть, а молодой человек, лет тридцати, одетый в неброский тёмно-серый сюртук, белую рубашку, на щеке у него был след от чернил.

Темные волосы были зачёсаны назад, и чем-то будто бы смазаны, на глазах были очки с маленькими круглыми стёклами, отчего вид у него был конторский, по крайней мере именно так я его и восприняла.

На безымянном пальце у него поблёскивало обручальное кольцо, а на столе стояла мастерски нарисованная миниатюра, с которой улыбались темноволосая женщина и два темноволосых мальчика, один постарше и тоже в очках, а другой малыш, сидевший у женщины на коленях.

— Дон Эмилио Конти, к вашим услугам, — сказал он.





— А-а, — я беспомощно оглянулась на Маттео, и он спросил за меня:

— А где дон Чезаре Конти?

Молодой адвокат погрустнел и печально произнёс:

— Вы правы, синьорина, прежде дела вёл мой отец, дон Чезаре. Но его не стало две недели назад.

— Соболезную, — сказала я, и сказала искренне. А про себя отметила: две недели, значит ли это, что именно две недели назад мачеха начала наглеть, изводя Анну. Старого друга отца не стало — и капкан тут же начал закрываться.

Дон Эмилио предложил мне сесть и сложил руки на столе. Я рассказала в какой ситуации оказалась. Продемонстрировала свой непрезентабельный вид, сняв повязку.

Вид у адвоката стал осторожный, и, когда он заговорил, я сразу поняла почему.

— Не стану лукавить, синьорина, — начал он. — Донна Беатрис была здесь только что. Она… изложила своё видение вашего положения. Сказала, что вы нездоровы. Что не отдаёте себе отчёта в делах. И просила разъяснить ей порядок, э-э… установления опеки.

Я выдохнула, возможно более эмоционально, чем было нужно. Но дон Эмилио только улыбнулся на мою такую реакцию.

И на мой вопрос:

— И как, разъяснили?

Ответил честно.

— Я сказал, что подумаю, — он чуть поморщился. — Мне не понравилось, как она это спросила.

Вот тут я его и зауважала. Беатрис вышла отсюда не слишком довольной. Значит, она давила, а может, и пыталась подкупить адвоката. А он всё равно сидел напротив меня и говорил правду. Честный человек — это редкий зверь, особенно когда честность невыгодна.

— Дон Эмилио, — сказала я, — посмотрите на меня. Я говорю связно. Понимаю, где нахожусь. Знаю, чем владею.

— Изъясняетесь вы вполне связно, — признал он. — Даже, я бы сказал, слишком связно для человека, которого мне описали.

— Тогда объясните мне простую вещь. Локанда моя?

Дон Эмилио придвинул к себе папку, которая лежала на его столе, а это значит, что и мачеха могла её видеть.

— Ваша. По завещанию покойного дона Росси — целиком и безоговорочно. — Он поднял на меня глаза. — И вот это важно, синьорина, слушайте внимательно. То, что вы в своё время передали мачехе, — это право распоряжаться хозяйством. Управлять. Нанимать, тратить средства на ведение хозяйства. Но не право собственности. Локанду нельзя продать без вашей подписи. Без вашей подписи никакая бумага силы иметь не будет.

Я выдохнула. Где-то внутри испуганная девочка, чья память всё ещё жила во мне, выдохнула вместе со мной.

— Значит, она не может её продать.

— Не может, — кивнул дон Эмилио. И тут же помрачнел. — Пока вы дееспособны.

Вот оно. Я почувствовала, как холодок прошёл по спине.

— А если меня объявят недееспособной?

— Тогда от вашего имени будет действовать опекун. И ваша мачеха наиболее вероятный кандидат, и тогда она сможет продать локанду от вашего имени.

В кабинете стало тихо. Маттео, притулившийся около стеночки, громко возмущённо пыхтел.

И вот тут у меня в голове сложилось всё разом. «Ты не в себе. Я приглашу доктора». Осиное гнездо в запертой комнате без окон. И грядущий визит инспектора.

— Дон Эмилио, — медленно сказала я, — а этот инспектор, которого ждут у нас через три дня… он ведь едет не локанду проверять, верно?

— Формально, конечно, проверять, — он пригладил и без того гладкие волосы. — Обычно они проверяют состояние заведения, порядок в комнатах и питании, жалобы постояльцев. Всё же ваш трактир стоит на королевском тракте. Но если хотите знать моё мнение… — он помедлил. — Заключение инспектора о том, что хозяйство в разоре, плюс свидетельство доктора, что хозяйка не в себе, — это ровно те две бумаги, которых не хватает, чтобы открыть дело об опеке. Никто не станет отбирать у вас локанду силой. Вас просто аккуратно признают неспособной ею владеть.

Я молчала. А потом всё же решилась и выложила на стол конверт, тот самый, что Маттео так удачно «передал хозяйке».

Дон Эмилио разложил бумаги, пробежал глазами оценочную, закладную — и вдруг остановился. Над последним листом он замер, и лицо у него сделалось внимательным, как у гончей, взявшей след.

— Откуда это у вас? — спросил он тихо.

— А что это?

— Это, синьорина, бумаги на источник. Я ещё не успел сделать запрос. Погодите. — И он встал из-за стола и начал копаться в шкафу.

Потом вытащил тонкую папочку и посмотрел на меня виновато:

— Простите, ещё не всё разобрал после… похорон.

— Вот, это документ, который ваш отец подал в герцогскую канцелярию. Он обнаружил у себя на участке родник и небольшое озерцо, в котором всегда тёплая вода и передал заявку на регистрацию термального источника.

Дон Эмилио разнервничался, снял очки, протёр их, снова надел и продолжил:

— Так вот, эта бумага говорит, что они признали ваш источник термальным.

— И что это значит? — спросила я.

— Видите ли, локанда сама по себе стоит немного. А вот земля с правом на этот источник будет стоить в сотню раз дороже.

Он сложил бумаги и пододвинул их ко мне обратно.

— Спрячьте. И никому не показывайте. Это копии, но и копии в недобрых руках — оружие.

— И что мне теперь делать? — спросила я.

— Не давайте им повода. Они хотят показать развал и безумие — покажите им порядок и хладнокровие. К приезду инспектора пусть локанда сияет, пусть в ней будут постояльцы, пусть будут люди, которые потом скажут под присягой: хозяйка вела дела толково и трезво. Свидетели, синьорина. Чем их больше, тем труднее объявить вас сумасшедшей. И ради всего святого, что бы ни случилось, не устраивайте при инспекторе сцен. Им только этого и надо.



Я встала. Впервые за этот бесконечный день у меня было ясное чувство, что я знаю правила игры.

— Спасибо, дон Эмилио. Вы и не представляете, как помогли.

***

Обратно мы ехали молча. Несчастная лошадка трусила по разбитой дороге, Маттео хмурился, а я перебирала в голове всё, что узнала.

Источник. В голове мелькало – знаменитый курорт, женщины прогуливались в дорогих платьях, прямо как в Виши* и я вся такая в красивом платье сижу в красивом кабинете.

(*Виши (Vichy) — это один из самых известных и элегантных бальнеологических курортов в центральной Франции)

Я даже дыхание задержала на пару мгновений.

Но на самом деле у меня осталось меньше трёх дней и надо как-то нейтрализовать мачеху, которая не успокоится, пока не сдаст меня доктору.

А потом дорога вильнула, открылся знакомый поворот — и я забыла и про инспектора, и про источник, и почти забыла про мачеху.

Перед локандой стояли три повозки.

У коновязи переминались чужие лошади, со двора тянуло дымом и жареным луком, и слышались мужские голоса. У ворот разгружал тюки какой-то торговец, а из дверей, раскрасневшаяся, в сбившемся чепце, выскочила Тереза и, увидев нас, всплеснула руками.

— Синьорина! Наконец-то! Маттео, негодник, где вас носит, у нас полон дом! Караван с ярмарки, и ещё двое верхом, и торговец сукном на ночлег просится! Я уж и пироги поставила, и похлёбку, и комнаты наверху проветрила, да руки-то всего две!

Маттео расплылся в улыбке до ушей:

— Матушка, сейчас всё сделаю.

А на меня взглянул так, что я сразу поняла, что он гордится собой.

А я стояла посреди двора, в дорожной пыли, с чёрной повязкой в кулаке, и слушала, как локанда впервые за долгое время дышит. Стучит ножами на кухне, звенит кружками, скрипит лестницей под чьими-то ногами. Живёт.

«Вот теперь у меня есть свидетели, дон Эмилио», — подумала я и улыбнулась.

И у меня есть почти три дня, чтобы локанда ожила по-настоящему. А там пусть приезжает инспектор.





Глава 9


Спалось мне хорошо, но мало. Даже во сне я продолжала носиться по трактиру, подавая еду, комнаты на себя взял Маттео, а готовила Тереза. Повязку я нацепила обратно, потому что поняла, что пока я в виде «Джека Воробья», никто ко мне не пристанет.

Под утро, когда за ставнями только-только начал подниматься розовый рассвет, а спать стало хотеться ещё больше, я заставила себя встать.

Я всегда любила утро. В прошлой жизни мне даже казалось, что, если я долго сплю, то я просыпаю самое главное. И сейчас стоя на крыльце моей… Моей локанды. То, что она моя я сейчас ощущала в полной мере. Да, мне ещё предстояла война за неё, но теперь-то я чувствовала, что это моё, а своё я не отдам!

В общем, стоя на крыльце, я вдруг почувствовала сопричастность с этой землёй, с этим воздухом, насыщенным ароматом цветов, и пожалела, что у меня пока не хватило времени пойти и посмотреть, что там за источник.

А потом подумала: «А чего это у меня времени не хватило, а сейчас?»

И побежала за дом искать, где это волшебное место находится.

Источник оказался небольшим водопадиком, сливавшимся в невзрачную лужицу серповидной формы. Наверное, именно это и было указано в описании, как озеро.

«М-да, а вдруг этот инспектор или ещё кто-то приедут проверять, не найдут озера и отберут у меня документ на право владения термальным источником?»

Тяжёлый вздох вырвался сам: лучше бы не ходила смотреть.

Лужица была обложена замшелым срубом. Я наклонилась и опустила руку в воду, она действительно была тёплая, градусов пятьдесят, не меньше. Набрав горсть, я поднесла воду к лицу. Пахло от неё чем-то железистым, с лёгкой ноткой тухлых яиц. И всё же термальная, та самая на которую морщатся невежды и дети, и за которую знающие люди платят золотом.

Вода была чуть солоноватая, с привкусом металла.

О! Как я когда-то мечтала, чтобы около одной из моих гостиниц открылся такой источник. Однажды мне довелось побывать в Италии на таком вот термальном курорте* и там водичка была с таким прекрасным запахом тухлых яиц, но она творила чудеса с кожей.

(*Terme di Saturnia (Сатурния) — знаменитые тосканские термальные источники)

И вот тут моё сердце забилось. Богатые люди тратят состояния, чтобы посидеть в горячей вонючей воде, если им сказать, что она лечит подагру, бесплодие и дурное настроение.

«Да это же действительно золотая жила», — подумала я. И в моём воображении вместо кучи громогласных торговцев появились купальни, павильоны, водолечебница.

Я выпрямилась, отряхнула налипшие травинки и листья с юбки, обнаружив на ней дыру.

Да, до купален с ваннами мне надо ещё пережить инспектора и отвоевать своё право владеть этой землёй. А потом я построю здесь такое, что мачеха со своим доном Марко удавятся от зависти.

И я пошла обратно, с удовольствием отмечая, что мышцы мои готовы к новому рабочему дню.

Тереза уже вовсю орудовала на кухне, а возле хозяйственного входа разгружалась повозка, и судя по запаху это были сыры. Возле повозки стояла симпатичная фигуристая женщина.

Увидев меня, она настороженно застыла, я подошла, и, улыбнувшись поздоровалась:

— О! Приветствую! Вы так рано!

— Синьорина Анна, — слегка нахмурившись произнесла женщина.

И тут на моё счастье вышел Маттео.

— О, синьорина Анна, вы уже встали? А к нам донна Виола приехала, я вчера попросил привезти нам продукты. Помните она нам возит сыр, молоко и вина?

— Помню, конечно, — сказала я, и в моей памяти возникло, что донна Виола вдова, и привозила нам сыр и вино, больше ничего в моей дырявой памяти не было. Ни цен, ни ассортимента, и я подумала, что скорее всего Анну не допускали до общения с поставщиками.

— А где донна Беатрис? — с подозрением спросила Виола.

Я даже не помнила, вернулась мачеха вчера или нет? Посмотрела на Маттео, тот не растерялся:

— Донна Беатрис ещё спит, поздно приехала.

А я подумала, что надо бы попозже выяснить, приехала или нет.

— А что с вами случилось? — спросила Виола, кивая на повязку.

— Меня укусила оса, — сказала я, и, наклонившись к ней ближе, доверительно сообщила, — а ещё это моя защита для работы в трактире.

— О! — это объяснение оказалось, куда как ближе для понимания и Виола одобрительно кивнула.

— А зачем вам самой в зале работать, если дело пошло, возьмите кого постарше, у меня вон племянница без работы сидит, с радостью к вам придёт.

Я не стала отказываться:

— Пусть приходит, поговорим.

К тому часу, когда окончательно рассвело, в общий зал стали спускаться те, кто оставался ночевать.

Караванщики с ярмарки требовали завтрак, торговец сукном, умудрившийся уже позавтракать, требовал рассчитать его, двое верховых кричали, чтобы им готовили лошадей.

Маттео сновал по залу, а я принимала деньги, когда в зал спустилась донна Беатрис.

— Что здесь происходит? — встав перед стойкой и уперев руки в бок резким голосом спросила она.

— Завтракать будете? — вместо ответа задала я ей вопрос.

Мачеха сначала растерялась, но быстро пришла в себя.

— Ты чего творишь? — и громко так, попыталась она на меня наехать. Что мне оставалось делать, у меня был полный трактир «свидетелей»? В общем я её нейтрализовала.

Вышла из-за стойки с кружкой компота, жаль вкусный был и «споткнулась» прямо перед мачехой, вылив весь компотик на её прекрасное светло-голубое платье.





— Ой, донна Беатрис, как же так? Пойдёмте я вам всё отстираю, и, ухватив мачеху за руку, потащила её прочь из зала, сверкнув глазами на Маттео «за мной».

Вместе с Маттео нам удалось затолкать сопротивляющуюся мачеху в её комнату. Она кричала, грозилась страшными карами, карабинерами и даже каким-то Стефано, но после того, как поняла, что сила не на её стороне, успокоилась.

— Если ты, Беатрис, продолжишь орать, я сдам тебя в лечебницу. Понятно? — решила я применить её же оружие.

Мачеха молчала, но мне не показалось, что это хороший знак, поэтому на всякий случай сказала:

— Сегодня посидишь здесь, к осам я тебя отводить не стану.

Мачеха поджала губы, став похожей на стрекозу, а я продолжила:

— Подумай, я владелица локанды, и я её тебе не отдам. Но мы можем мирно с тобой разойтись и тебе будет на что жить, а можем враждовать и тогда ты не получишь ничего. Подумай и реши, что тебе лучше. Вечером приду и поговорим. Еду тебе принесут.

Как я и предполагала мачеха не успокоилась, потому что когда я уже выходила, она прошипела мне вслед:

— Ты ещё пожалеешь, девчонка.

— Я уже жалею, — сказала я и вышла, закрыв дверь на ключ.

«Да, — подумала я, — не успела пообещать дону Эмилио, что буду вести себя адекватно, как при всё честном народе «напала» на мачеху».

Выйдя в зал, увидела вопросительные взгляды.

— Дорогие! Не переживайте, моя мачеха немного расстроилась из-за платья, и прилегла отдохнуть.

Крупный мужчина, который сопровождал торговца сукном, покачал головой:

— Тяжело вам, синьорина, при вашем отце-то больше порядку было.

— И у нас будет! — воскликнула я.

— Синьорина Анна, — Маттео отозвал меня в сторону.

— Да, Маттео, называй уже меня на ты, — мне было неловко, что я втянула парня в это противостояние, но чего уж, здесь, как говорится либо ты с нами, либо «идите лесом».

Но как оказалось Маттео хотел мне рассказать кое-что важное.

— Анна, ты знаешь кто такой Стефано?

— Это тот, кем нам грозила мачеха?

— Да, — кивнул Маттео и вид у него был хмурый, — донна Беатрис… в общем, я несколько раз видел, как она разговаривала с доном Стефано Карузо, в народе его называют Волк.

Что-то неприятно отозвалось у меня внутри, когда я услышала прозвище.

— А он кто?

Маттео поджал губы:

— Разбойник.

Я удивлённо посмотрела на Маттео:

— Ты серьёзно?! Мачеха имеет дела с разбойником?

Маттео кивнул. И я поняла, что парень говорит правду.

— Так, — сказала я, — тогда нам надо исключить побег.

Комнаты мачехи находились на втором этаже, и при большом желании она могла оттуда слезть. И я распорядилась поставить под окнами железный инвентарь.

И Маттео воткнул несколько вил прямо в землю.

С нейтрализацией мачехи стало полегче. Уже и разбойник был не так страшен. И удалось снова окунуться в работу.

И весь день всё шло отлично. Слишком хорошо, чтобы так и продолжаться.

Потому что именно в такие минуты судьба и любит подсунуть свинью.





Глава 10


К вечеру локанда наполнилась так, что я едва успевала уносить пустые кувшины, а Тереза подавать миски с похлёбкой, а ещё я ловила себя на мысли, что в любом времени и реальности лучшая реклама — это сарафанное радио, потому что и здесь оно работало безотказно.

Кто-то похвалил нас кому-то, тот другому, другой третьему, и вот уже свободных столов почти не осталось.

Маттео, разумеется, нос задрал до самого потолка. Дескать, это он, и только он, приманил всю эту толпу.

— Гордишься? — прищурилась я.

— Есть чем, донна Анна, — расплылся он, встряхнув кудрявой чёлкой.

— Прекрасно. Тогда беги к донне Виоле, а после загляни к мяснику, чтобы завтра привезли нам вина, сыров и мяса, да побольше. Иначе всю эту ораву нам нечем будет кормить.

Маттео недолго расстраивался, улыбнулся ещё шире и умчался. Я проводила его взглядом с тихим удовлетворением. Хвалить мальчишку полезно, но только в меру — иначе из расторопного помощника получится надутый индюк.

София, племянница донны Виолы, уже освоилась так, будто работала здесь не первый день. Шустрая, языкастая, она легко управлялась и с подносами, и с наглыми клиентами. Я даже выделила ей крохотную комнатушку наверху на случай, если придётся задержаться допоздна, чтобы ходить домой по темноте.

София вцепилась в это место обеими руками, и я её понимала. В доме Виолы она была приживалкой, которую семья спихнула на тётку, потому как помимо Софии там ещё было восемь человек. А София считалась перестарком, да ещё и без приданого.

А вот мачехе еду я носила сама.

Когда я внесла ей в полдень миску похлёбки, она, не утруждая себя приветствием, запустила этой миской мне в голову. Я еле успела отпрыгнуть. Горячая жижа попала мне на юбку, хорошо, что не на лицо.

«Какая невоспитанная женщина,» — вздохнула я, аккуратно прикрыв за собой дверь.

И оставила её голодной до самого вечера. Удивительно, как быстро отрезвляет пустой желудок. Когда я принесла ужин, истерики уже не было, остались только угрозы, которые я пропустила мимо ушей с лёгкостью человека, слышавшего на своём веку и не такое.

Внизу кипела работа. Маттео укатил к поставщикам, и в зале мы крутились втроём: я, Тереза и София. Я принимала заказы и обеспечивала связь между кухней и залом. И, разливая по кружкам терпкое местное вино, я прикидывала в уме, сколько горничных понадобится, чтобы держать номера в порядке.

С прачками всё оказалось проще, чем я боялась. Маттео ещё утром объяснил, что трижды в неделю он сам отвозит грязное бельё к реке, где собираются прачки. У них там есть главная, с ней весь расчёт, бельё возвращают чистым и даже выглаженным. Я подумала, что хотя бы здесь меньше забот.

И вот, когда я уже почти выстроила в голове стройную систему будущего хозяйства, а людей становилось всё меньше, оставались только самые стойкие, в трактир, вошёл мой женишок.

Я заметила его не сразу, просто, когда очередной раз подняла глаза от записей, передавая поднос с кувшинами Софии, заметила знакомую высокомерную физиономию за одним из столов.

Оказалось, что София даже успела принять у него заказ, совсем небольшой, немного вина да сыр.

Поймав мой взгляд, он чуть приподнял руку в приглашающем жесте: мол, подойди.

«Ага, — подумала я. — Уже бегу, только волосы за спиной развеваются».

— София, — окликнула я. — Спроси-ка, чего ему надобно.

Она улыбнулась понимающе. Здесь все знали всех, и то, что дон Марко считался моим женихом, секретом не было ни для кого.

Кончилось всё тем, что он сам поднялся и подошёл к стойке. Облокотился, заглянул мне в лицо, видно рассчитывал на какой-то эффект. Но разочарованно вздохнул, когда не получилось.

— Скажи, Анна, а что-то доны Беатрис не видно, — начал он негромко, — не знаешь где она? И Маттео тоже нет?

Я честно посмотрела жениху в глаза. Правду говорить легко и приятно.

— Я её заперла.

Конечно, он мне не поверил.

— Анна, ну не надо шутить, я же серьёзно спрашиваю.

— Уехала она, — ответила я тому, кто не желал верить правде.

— Куда? — вот в эту версию женишок поверил сразу.

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Последний раз я видела её, когда она вернулась домой. Маттео ей что-то передал, а наутро она собралась и уехала. Куда, она мне не доложила.

Дон Марко задумчиво хмыкнул.

— А где сам Маттео?

— У поставщиков.

— Ну ладно. — Он помолчал, постукивая пальцами по стойке. А потом спросил так, обведя рукой пространство трактира: — И всё-таки, Анна. Зачем ты всё это затеяла?

— В смысле — зачем? — Я приподняла бровь.

— Зачем запустила трактир, да и, судя по всему, принимаешь людей на постой? Локанду всё равно скоро продадут.

«Вот, значит, как. Ещё один доброхот нашёлся».

Я отставила кувшин и оперлась о стойку напротив него.

— А вы в курсе, дон Марко, что продать всё это могу только я?

— Но ты же не возражала, — улыбнувшись, напомнил он.

— Не возражала. — Я кивнула. — Это было до того, как я узнала, что вы за моей спиной столковались с моей мачехой, чтобы обвести меня вокруг пальца.

Что-то изменилось в его лице. Мне показалось, что он растерялся по-настоящему, но всего на мгновение, потом быстро взял себя в руки.

— Анна, — он понизил голос, наклонился ближе, — вот как раз об этом я и хотел поговорить. Ты всё не так поняла.

«Ну конечно, не так, — подумала я. — Сейчас начнётся, и сватался по любви, и о деле пёкся, и всё ж ради меня ж». Я уже приготовилась слушать, как он будет вешать мне на уши свою красивую лапшу.

И тут зал прорезал женский крик.

Я выглянула, потому что мне обзор загораживал женишок.

За дальним столиком сидели трое возчиков — здоровенные, как медведи, и пьяные, как сапожники. Заказывали уже шестую бутыль вина, и это давно казалось мне опасным. Но жадность — плохой советчик, я не отказала им ни в одном кувшине, и вот пожалуйста.

Прав был Маттео, когда советовал разводить вино водой.

Один из этих громил уцепил Софию за юбку и тянул к себе на колени. Она вырывалась, в руках у неё был поднос, уставленный кружками, и она из последних сил старалась удержать его, чтобы не уронить.

— София! — рявкнула я через весь зал. — Дай ты ему этим подносом по башке!

София не стала переспрашивать. Размахнулась, и обрушила поднос громиле на голову. Кружки брызнули во все стороны, вино и черепки полетели по полу, а возчик взвыл и схватился за макушку.

Я уже не раздумывала. Двадцать лет в гостиничном деле научили меня простой истине: пьяного хама нельзя уговаривать. Его надо бить, сразу и так, чтобы выносили на руках, и чтобы прочим неповадно было. Я схватила первое, что попалось под руку у стены. Это оказались вилы.

Что ж. Вилы так вилы. Даже лучше.

— А ну, успокоились все! — гаркнула я, выскакивая из-за стойки и наставляя вилы на громилу.

— Кто не умеет себя вести — вон отсюда!

Возчик вскочил, заревел, махнул ручищами, опрокинув лавку. Но я уже наступала на него — медленно, с самым зверским выражением лица, на какое была способна. А лицо у меня, надо сказать, и без того было разбойничьим, как смеялась Тереза: чёрная повязка на глазу делала его таким недобрым, что картина выходила, прямо скажем, не для парадного портрета.

Громила пятился. Я наступала.

Шаг. Ещё шаг. Острия вил плясали у самой его груди, и в осоловелых глазах возчика наконец-то проступило что-то похожее на разум. Он отступал к выходу, спотыкаясь о собственные сапоги, и вот уже почти упёрся спиной в дверь —

— и в этот самый миг дверь распахнулась снаружи.

Громила влетел спиной прямо в того, кто входил.

— Дверь! — рявкнула я в сторону входа. — Отойди от двери, не стой столбом!

Входящий человек посторонился. Я вытолкнула возчика наружу.

Зал грохнул хохотом и одобрительным гулом. Кто-то застучал кружкой по столу. Я выдохнула, и всё ещё держа, правда уже в одной руке, вилы, посмотрела на того, кто оказался моим невольным помощником.

Вилы дрогнули в моей руке.

На пороге стоял человек, которого я меньше всего на свете ожидала увидеть в своей локанде. За два дня я привыкла к тому, что посетители все были простые: возчики, торговцы, местные из близлежащей деревни.

А тут стоял у двери и смотрел прямо на меня красивый мужчина, высокий, в добротном дорожном платье тёмного сукна, одетый не слишком богато, но и не бедно. Тёмные длинные волосы, уложенные в хвост, тёмные внимательные глаза. А на левом боку под плащом виднелась шпага.

Значит дворянин, только дворянам разрешено носить подобное оружие.

— Свободных столов нет, — сказала я вслух, растерявшись.

Уголок его рта чуть дрогнул.

— Я подожду, — сказал он. Голос был ровный, негромкий, и говорил он чисто, не как простолюдин. — Позовите хозяйку.

— Хозяйка перед вами, — я подбоченилась, мокрая, растрёпанная, с повязкой на глазу, и в этот миг, видит Бог, выглядела хозяйкой притона, а не локанды. — Донна Анна Росси. Чем обязана?

Он оглядел меня с ног до головы.





И именно в этот момент до меня дошло, что это может быть он. Инспектор.

У меня внутри всё оборвалось.

Неужели он прибыл на день раньше срока, или это очередная подстава мачехи?

Стоило вспомнить про запертую мачеху, как всё оборвалось во второй раз.

А в голове прозвучал голос дона Эмилио: «Не устраивайте при инспекторе сцен. Им только этого и надо».



Дорогие мои!

Начинаю знакомить вас с историями нашего литмоба Неидеальная попаданка

И первая история

Иномирная колючка его высочества

Юлия Зимина





Глава 11


Пауза затягивалась, и я вспомнила старую истину: лучшая защита — это нападение.

Нет, я, разумеется, не собиралась бросаться на гостя с вилами. Поэтому я неторопливо отставила их в сторону, пригладила растрепавшиеся волосы и даже постаралась мило улыбнуться. Судя по тому, как мужчина едва заметно напрягся, улыбка вышла так себе. Кажется, он с трудом удержался, чтобы не вздрогнуть ещё раз.

— Меня зовут донна Анна Росси, — представилась я снова, на этот раз тоном, каким хозяйка приличного заведения встречает любого, кто переступил её порог. — Вы по какому вопросу?

— Могу ли я у вас остановиться? — спросил он.

Я нахмурилась. Это не было ответом на мой вопрос. Но, с другой стороны, когда человек приезжает на постоялый двор, других вопросов у него обычно и не водится.

— Конечно, можете.

И тут же мысленно застонала. Мне не хватило всего одного дня, чтобы привести в порядок оставшиеся комнаты. Пока что я открыла только нижний этаж. Но комнаты внизу были простые, без «удобств», с первого этажа все ходили на улицу, где были обустроены два «домика».

А вот на втором этаже были просторные номера, и некоторые даже состояли из двух комнат, с возможностью организации гигиены и за них можно было бы просить подороже, и их я подготовить не успела.

Впрочем, для человека, который сам с нуля выстроил гостиничный бизнес, это была не беда.

— Давайте так, — успокоившись, предложила я. — Вы сейчас спокойно поужинаете, а мы тем временем подготовим вам комнату. Такой вариант вас устроит?

То ли мне удалось прикрыть свой не самый парадный вид официальностью тона, то ли гость просто слишком устал, но незнакомец, так и не назвавший себя, согласился. К моей огромной радости.

И как назло именно в этот момент, когда мне показалось, что удалось стабилизировать ситуацию, двери локанды распахнулись, и в проёме появился Маттео.

— Анна! — крикнул он прямо с порога.

Я сделала страшные глаза. В надежде, что он заметит, что донну Анну Росси, хозяйку локанды, нельзя вот так окликать просто «Анной». Особенно когда за столом устраивается человек, который вполне может оказаться инспектором.

То ли с улицы меня было плохо видно, то ли я зря в своё время разрешила Маттео фамильярничать, но он только продолжал недоумённо смотреть на меня.

— Анна, почему Бруно валяется на улице?

— Маттео, — процедила я, не разжимая зубов и выразительно кося глазами за спину, где гость уже неторопливо разворачивал салфетку. — Во-первых, не Анна, а донна Анна.

Маттео остановился уже начиная что-то понимать, но всё ещё переводя взгляд с меня на зал, видно пытаясь сообразить, что же такого произошло.

— А, во-вторых, кто такой Бруно?

— Донна, Бруно — это наш возчик, — раздался виноватый голос от стола, за которым раньше сидели трое возчиков. — Можно его пустить обратно?

Я уперла руки в боки.

— Можно. Если вы гарантируете, что он больше не будет приставать к моим работницам.

— Так мы ж поняли уже, что вы против…

— Что-то случилось? — встревоженно перебил Маттео.

— Случилось, — вздохнула я. — Освободится София, сама расскажет. А мне сейчас некогда, к нам важный посетитель приехал. И я снова сделала «страшные» глаза, правда в моём случае «страшный глаз». —Постой за стойкой, проследи за порядком в зале. Я пойду готовить комнату.

И только тут до Маттео наконец дошло. Он обратил внимание на стол у окна, и на человека, который сидел за ним, и выглядел совсем иначе, чем привычная нам публика. Парень побледнел, отвесил неловкий поклон и метнулся к стойке.

А я, подобрав юбки, пошла наверх, стараясь держать спину прямо.

***

Дон Лоренцо ди Монтеверде

Когда Джулиано попросил меня разобраться в том, что творится на королевском тракте, я, признаться, подумал, что он просто ищет повод удалить меня из столицы.

Что же, я и сам хотел уехать. После того, как я вспылил на балу — из-за Марии, — оставаться в столице было всё равно что ждать собственной казни, заранее выбрав плаху поудобнее. Ничего хорошего меня там не ждало.

Я никогда не бежал, тем более от правосудия, но в данном случае правосудием и не пахло. Там всё закончилось бы тем, что, воспользовавшись моей оплошностью, под нож пустили бы и невиновных. Поэтому Джулиано выдал мне бумаги на чужое имя и заодно попросил выяснить, кто грабит купцов на королевском тракте.

Больших трактиров на тракте было немного. В двух я уже побывал, там было спокойно, может не так чисто, как в столичных гостиницах, но это явно не было разбойничьими притонами. Оставалось ещё два. И одним из них была локанда ди Росси.

Я слышал о ней разное. Говорили, что при прежнем хозяине это было лучшее заведение на всём тракте. Потом хозяин умер, и дела стали идти всё хуже. А потом начались ограбления по всему тракту.

Большинство тех, кто был ограблен, перед этим останавливались в локанде. Даже сам Джулиано, возвращаясь из порта, по старой памяти остановился в этой локанде, и потом еле отбился. И именно он был уверен, что гниль кроется здесь.

Надо сказать, что первое моё впечатление полностью совпало с мнением Джулиано.

Потому что прямо передо мной стояла хозяйка, похожая на главаря разбойников, с чёрной повязкой на глазу, растрёпанная, да ещё и боевая.

И ещё одно маленькое несоответствие, когда она заговорила, то мне показалось, что за плечами у неё не меньше сорока лет. Всё это было очень странно.

И я решил задержаться. Проверить.

Тем более что на меня она среагировала как-то не так. Как будто бы даже испугалась. Что в принципе могло быть из-за того, что я при всей простоте одежды, разительно отличался от остальных посетителей трактира.

Я заказал себе еды и вина, сел за столик, с которого был хорошо виден весь зал.

Вино я понюхал, но пить не спешил. Джулиано обмолвился, что именно с вином была связана та странная слабость и спутанность сознания, на которую жаловались ограбленные. Хотя, надо признать, остальные гости себя не сдерживали, и, похоже, что чувствовали себя превосходно.

Я нарочно выложил на стол увесистый кошель. Так, чтобы его заметила подавальщица, Сама хозяйка куда-то убежала.

Еду подали быстро, и это была похлёбка.

Я с раздражением подумал, что особым разнообразием здешняя кухня не отличается, но похлёбка оказалась вкусной, домашней — точно такую готовили у нас в поместье, когда я был мальчишкой и отец ещё не забрал меня в столицу.

Наваристая, с крупными кусками мяса, с овощами, с насыщенным чесночно-пряным духом и щепотью свежей зелени сверху.

«Кухарка у них хорошая, — подумал я. — И продукты свежие. Даже будет жаль, если разбойников наводят именно отсюда».

Мысли снова вернулись к одноглазой хозяйке. И это не давало мне покоя. Если она всё же вдова, то почему так молода? И где тогда дочь? Неужели та девушка, что бегает с подносами? Вопросов было больше, чем ответов.

После недурного ужина я всё-таки рискнул, и отпил полстакана вина — оно оказалось крепковатым, пришлось разбавить водой. Зато теперь буйный нрав возчиков стал понятен, в таком количестве сколько кувшинов стояло у них на столе, этот напиток валил с ног.

А после ужина в зале снова появилась хозяйка, она всё ещё оставалась одноглазой, но при этом выглядела уже не такой взъерошенной. В комнату меня отвёл местный слуга, Маттео.

Не знаю, почему, но мне это понравилось, не хотелось, чтобы девчонка оказалась прагматичной «вдовой», такие часто встречались в придорожных трактирах. Всегда готовые помочь усталому дону расслабиться.

Комната наверху, куда меня проводили, удивила. Просторная, светлая и чистая, как будто убирали её прямо перед тем, как меня заселили. А может, так оно и было. В углу обнаружилась крохотная каморка с умывальником. Вскоре вернулся Маттео — и принёс два ведра воды.

«Да, — усмехнулся я про себя. — Это вам не столичные гостиницы с ваннами и водопроводом».

И всё же мне удалось освежиться. Я вытянулся на широкой удобной кровати, закрыл глаза и впервые за несколько дней пути позволил себе просто лежать, вдыхая запах чистого белья.

А потом услышал крик.

Кричала женщина.

Дорогие мои!

А вот и следующая история нашего литмоба

Хозяйка поместья проклятого генерала 16+

Кира Рамис





Глава 12


Дон Лоренцо ди Монтеверде

— Мерзавка! Тварь! Я сдам тебя карабинерам!

Я выскочил из своей комнаты прежде, чем успел подумать, так с обнажённой шпагой и побежал наверх, откуда доносились крики. Под крышей тоже были номера, но больше никого в коридоре не было, то ли все пьяные уснули, то ли сюда ещё никого не заселили.

В одной из комнат дверь была приоткрыта, и оттуда лился свет. Оттуда и раздавались крики.

Подслушивать я не стал — я и так слышал достаточно. Просто распахнул дверь и остановился в проёме. Вот даже не удивился, увидев там одноглазую хозяйку этого притона. Картина внутри стоила того, чтобы её увидеть.

Женщин было двое, и они и выглядели, и смотрели на меня по-разному.

Одна — всё ещё красивая, но уже перешагнувшая пору первой свежести женщина, одетая дорого и со вкусом, смотрела на меня оценивающе с холодным любопытством. Вторая — моя одноглазая хозяйка, всё в той же чёрной повязке, только волосы теперь были прибраны, буравила меня взглядом, в котором явственно читалось возмущённое изумление.

— Здесь кто-то кричал. — произнёс я.

На лице старшей тут же появилась любезная улыбка.

— Что вы, что вы, дон, это всего лишь небольшой семейный разговор. — Она грациозно протянула мне руку для поцелуя. — Позвольте представиться. Донна Беатрис Росси. В девичестве де Вега.

«Надо же, — подумал я. — Дворянка».

И вся выстроенная в моей голове картинка этого трактира разом рассыпалась.

— А это, — Беатрис повела рукой в сторону одноглазой хозяйки, и в голосе её сквозь медовую сладость вдруг проступила желчь, — моя падчерица.

Падчерица… значит, эта одноглазая и есть дочь трактирщика Росси. Но почему тогда «Донна»? Она была замужем?

Если старшей удавалось держать лицо, хотя и было неприятно, что она разглядывала меня оценивающе, как лошадь на ярмарке, — то у младшей всё написано на лбу. Я ясно прочёл: «Как же ты не вовремя».





Тем удивительнее прозвучали её слова.

— Дон, — она вздёрнула подбородок, — вот мы уже второй раз вам представились. А с кем имеем честь, не подскажете?

Я выпрямился.

— Лоренцо ди М…Верде, — вовремя вспомнил я имя, что значилось в моих бумагах и исправился — Лоренцо ди Верде,

— Вы к нам по делам? — тут же подхватила старшая.

— По делам, — кивнул я. И, помедлив, добавил, наблюдая за лицами обеих: — С инспекцией.

По лицу падчерицы пробежала тень испуга, но лишь на миг.

— Как вам комнаты? — быстро спросила она.

— Благодарю, всё прекрасно. — Я склонил голову. — Не смею мешать. Надеюсь, криков больше не будет.

И вышел. Уже в коридоре я отметил странность, что ещё минуту назад эти двое готовы были вцепиться друг другу в волосы, а теперь стояли чуть ли не плечом к плечу, как солдаты в одном строю, и обе пожелали мне спокойной ночи.

Очень, очень любопытное место. И я пообещал себе разобраться.

***

Анна Росси

Когда наконец все посетители угомонились и разошлись, мы с Софией и Терезой перемыли посуду, Маттео подмёл зал, я внесла в книги расходов и доходов всё, что случилось за день, — и уже хотела пойти отдыхать, но вспомнила, что в связи с приездом неизвестного дона, мне с мачехой надо договориться.

Хотя до сих пор оставалось неясным, это и есть инспектор или нет, но раз в локанде объявился дворянин, мне позарез нужно, чтобы донна Беатрис вела себя прилично. И, прикинув, что я могу ей предложить, я снова поднялась наверх.

Мачеха встретила меня неожиданно мирно. Я села за стол напротив неё.

— Донна Беатрис, — начала я. — У меня к вам деловое предложение.

— Какое же? — Она чуть склонила голову, и этот один-единственный вопрос сказал мне всё. Она готова торговаться, а значит, она пока ничего не знала о тех бумагах, что ждала от дона Марко. И на этом я вполне могла сыграть.

— Мне нужно, чтобы вы вели себя достойно и спокойно. К нам похоже приехал инспектор, и я хочу, чтобы он уехал отсюда довольным.

— И какая мне в том выгода?

— Вы ведь хотите выгодно продать трактир? — я намеренно не упоминала про землю.

— Да. — Она прищурилась.

— А зачем? — чтобы предложить мне нужно было понять её истинную мотивацию.

— Потому что этот трактир должен был достаться мне. А твой отец, — голос её зазвенел от едва скрываемой ярости, — решил иначе. Так что, девочка, если хочешь моей помощи, ты подпишешь бумаги о продаже.

«Ого, а мачеха-то прямо бесится от всей этой ситуации».

— Я не подпишу, — ответила я ровно, понимая, что сейчас будет «взрыв», но мне нужны были её эмоции и её… ошибка. — Это моё наследство, оно досталось мне от отца, и я продолжу его дело.

— Глупая девчонка! — взвилась Беатрис. — Мерзавка! Тварь! Я сдам тебя карабинерам!

— Хватит орать, — оборвала я. — Иначе мне придётся принять очень неприятные меры. И никакие карабинеры вас потом не сыщут.

Я сама начала раздражаться и неизвестно, куда бы зашёл этот разговор, но в этот самый миг дверь распахнулась.

На пороге стоял… инспектор.

Не знаю, что нашло на мачеху, но она меня не выдала. Промолчала, опустив ресницы, изобразив оскорблённую невинность. Дождавшись, пока за «доном Верде» закроется дверь, Беатрис посмотрела на меня хищно, по-кошачьи.

— Я помогу тебе, — проговорила она. — Но условие прежнее, ты не препятствуешь продаже.

— Я вас услышала, — сказала я, поднимаясь. — И поняла, что мы не договорились.

Я вышла в коридор и принялась запирать дверь снаружи. Из-за створки тут же раздалось злое шипение:

— Девчонка! Инспектор уже знает, что я здесь. Тебе не удастся так просто от меня избавиться.

«Может, и не удастся», — подумала я, поворачивая ключ.

— Всё, что я могу вам предложить, — это долю в деле. По справедливости. Думаю, четверти от прибыли вам будет достаточно. Подумайте, посчитайте, ведь доходы будут только расти.

Судя по тому, как за дверью что-то с грохотом полетело в стену, мачеха не желала соглашаться ни на что, кроме того, что уже считала своим.

Но шанс я ей всё-таки оставила.

— Если передумаете, — сказала я в замочную скважину, — всегда можете меня позвать. А я загляну утром, занесу вам завтрак. — Я помедлила. — Только имейте в виду: если решите запустить им мне в голову, то весь день просидите голодная.

Я постояла, ожидая новой порции шипения, но внутри было тихо.

Я спустилась вниз, погасила лампы и встала у окна. Двор тонул в синей ночной темноте, почти нигде не горел свет, даже у инспектора.

«Побегал со шпагой и спит, — подумала я. Странный он какой-то и эта его запинка с именем, такое впечатление, что он врёт и никакой он не инспектор.

А тогда кто?

Решив не задумываться об этом сегодня, я легла спать, и уже даже глаза закрыла, как...

И тут я даже в кровати подскочила. А вдруг он и есть тот самый Волк Стефано? Именно поэтому мачеха так себя повела странно миролюбиво. Мне стало страшно, сразу послышались чьи-то шаги в коридоре. Я вскочила, передвинула тяжёлый комод, чтобы дверь нельзя было открыть.

Потом вспомнила, что дверь открывается наружу, набрала ведро воды и поставила его на комод, пожалела, что не взяла нож с кухни, и какое-то время лежала под одеялом и вслушивалась. А потом не заметила, как уснула и приснился мне сон.

Похороны. Хоронили меня.





Глава 13


Была осень, мрачная, дождливая, на кладбище всё было чёрным ещё и оттого, что все пришли с чёрными зонтами.

«И откуда они их только взяли в таком количестве,» — подумала я.

И сама удивилась, что такие странные мысли, особенно когда поняла, что речь обо мне. Речь как раз произносил Тимур, мужчина плакал, я вдруг подумала, что мужчины тоже плачут, хотя восточные мужчины настолько сильные, что не считают слабостью пролить слёзы. Ведь слёзы — это не слабость, слабость бояться показаться слабым.

Сильным это не страшно.

Меня никто не видел, хотя я свободно перемещалась между стоящими и всё слышала, и мне даже казалось, что я чувствую холод.

Возле могилы стояла с совершенно мёртвым лицом моя подруга, почти сестра, Ленка. Последний год мы с ней мало общались, ни у меня, ни у неё времени не было. Но вот то, что мы друг для друга сделали, это сейчас грело мою душу, суд по всему неприкаянную.

Еще когда сначала Ленка выходила замуж, а потом я, мы договорились, что будем друг у друга душеприказчиками, и как бы ни сложилась наша семейная жизнь, каждая из нас распорядится оставшимся от другой.

И теперь мне стало понятно, откуда у всех чёрные зонтики. Ленка. Она бы не позволила испортить торжество момента.

А вот супруга моего не было. И тут я услышала тихий разговор. Говорили две моих сотрудницы, из бухгалтерии. Ну конечно, кому ещё всё не знать, как им.

— Слышала? У красавчика скоро суд.

— Да, небось, отделается «условным»

— Не-а, я с Еленой Сергеевной общалась, она «железная леди», да и, говорят она лучших адвокатов наняла, чтобы муженек-убивец по максимуму получил.

— До сих жутко, как вспомню, что он орал, чтобы мы деньги на его счета перевели.

— Ага, — как ты выдержала-то?

— Если бы не выдержала, сейчас бы с ним в соседней камере сидела. А так, мы с Еленой Сергеевной и при работе останемся, и при зарплатах.

А мне прямо танцевать захотелось: «Ну, Ленка! Ну, молодца! Отомстила за меня!»

Не выдержала, подбежала и обняла её. Вот только она меня тоже не видела и не слышала, но я всё равно ей на ухо прошептала:

«Спасибо Леночка! Буду жить!»

И мне показалось, что она вздрогнула, и за ухо рукой так, схватилась.

И я ещё хотела ей сказать, как сильно люблю её и буду помнить, но в этот самый момент раздался ужасный просто грохот, и я подскочила.

За окном уже посветлело, а разбудило меня ведро, упавшее с комода.

Это оказался Маттео, ему нужны были деньги, чтобы рассчитаться с поставщиками, и он не придумал ничего лучше, как припереться ко мне в комнату.

Я, если честно, ждала, что сейчас вслед за грохотом явится и «товарищ инспектор» со шпагой, но, видно, на грохот он не реагировал.

А вот на моё заплаканное лицо Маттео среагировал сразу.

— Анна, что случилось? Ты плакала? Кто тебя обидел?

И Маттео попытался пролезть в комнату, посмотреть, что там у меня.

— Сон приснился плохой, Маттео, вот и плакала во сне, сказала я, придавливая дверь.

— У тебя там кто-то есть? — словно ревнивый муж спросил Маттео.

— Нет! С чего бы это?

Маттео вдруг засмущался.

А мне показалось странным, что он вообще меня о таком спрашивает.

И я решила надавить:

— Говори! Почему ты так спросил?

— Ну, донна Беатрис же тогда на тебя ругалась… — начал Маттео, но как -то неуверенно

— За что? — с подозрением спросила я.

— Да и дон Марко же поэтому расторг помолвку, — продолжил мямлить Маттео.

— Это почему? — что-то не выглядел «женишок» расторгнувшим.

— Да, и мне интересно, почему? — вдруг раздался из коридора знакомый голос.

А мне захотелось сделать жест, который в моём мире называли «рука-лицо».

— Доброе утро, дон Лоренцо, — поздоровалась я, напрочь забыв фамилию инспектора.

«Вот же проныра какой! Всё-таки прибежал на грохот!»

И сразу перешла с Маттео на деловой тон:

— Так тебе сколько?

— Пять лир будут достаточно.

Я вдохнула. Пока, к моему сожалению, денег было настолько мало, что приходилось высчитывать каждый сольдо. Как я выяснила в одной лире их было двадцать.

— Больше двух лир не дам.

В коридоре возникла тишина, и она мне не понравилась.

— И вообще Маттео, иди вниз, я скоро приду и сама рассчитаюсь.

И тут снова раздался голос «инспектора»:

— А с кем это вы рассчитываться собираетесь… донна.

Я уже хотела заявить, что это не его дело, но вовремя себя остановила.

— С поставщиками, с кем же ещё?

И снова тишина. А я так и стою, между прочим, придерживая дверь.

В конце концов мне это надоело и я, решив, что Маттео я всё сказала, а дон Лоренцо – проходил мимо, и вообще непонятно зачем остановился, я захлопнула дверь.

А когда вышла, то снова наткнулась на дона Лоренцо. Но что интересно, что и Маттео никуда не делся. И они стояли друг напротив друга словно я прервала какой-то молчаливый разговор.

— А что это вы тут делаете? — спросила я с подозрением, вспоминая не слишком ли громко ругалась, обливаясь холодной водой.

— Я вас жду, донна Анна, — завил Маттео.

А вот дон Лоренцо промолчал. Но вниз пошёл вместе с нами.

Так мы и вышли втроём.

А внизу и вправду стояли поставщики.

Про цены мне накануне Тереза рассказала, сама она уже отбирала мясо и овощи.

— Три лиры за мясо, — заявил пузатый небритый мясник. Одет он был в серую жилетку и грязный фартук с жирными пятнами на пузе.





Я посмотрела на возмущённое лицо Терезы и отрезала:

— Больше одной лиры я за это не дам.

Помнила науку: хочешь заплатить меньше, называй ещё меньше.

На лице мясника возникло изумлённое выражение. Мужчина явно не ожидал, что я начну с ним торговаться.

— Меньше двух не отдам, — тут же снизил он.

Внутренняя жабка потёрла лапками.

— Полторы, и это я ещё переплачиваю.

И дальше мы с ним начали мельчить. Сторговались на одной лире восьмидесяти сольдо. Мясник уехал довольным. Тереза смотрела на меня с удивлением, а Маттео с восхищением.

А вот дон Лоренцо как-то уж слишком задумчиво ковырялся в тарелке с омлетом, который за то время, что я торговалась с мясником, ему подала Тереза.

И только я собралась сама пойти на кухню, чтобы с чувством выполненного долга позавтракать, как он окликнул меня:

— Донна… Анна, я бы хотел с вами поговорить.

И по его тону я поняла, что разговор явно будет не о завтраке.

Дорогие мои! Вот и следующая замечательная книга из нашего литмоба

Приличия и прочие неприятности

Александра Каплунова





Глава 14


Разговаривать с инспектором я решила в кабинете. Кабинеты для того и придуманы — они сразу настраивают на серьёзность. Кабинет отца Анны был небольшой, но для управляющего гостиницей с трактиром вполне соответствовал положению: добротная мебель, дубовый стол, не красное дерево, конечно, но и он говорил о том, что когда-то локанда была местом весьма процветающим.

А ещё здесь висело зеркало. Странно, что мачеха его не утащила к себе. Я остановилась возле него и поняла, что, пожалуй, зря я в него заглянула.

То, что отразилось в мутноватом стекле, мне совершенно не понравилось.

Я понимаю, что попала сюда всего несколько дней назад и никак не могу прийти в себя. Но, скажите на милость, как со мной вообще ещё разговаривают люди? Пока я ждала инспектора, я приподняла повязку на глазу. Ночные примочки подействовали, отёк спал, но лучше от этого не стало: рыжеватые растрёпанные кудри, серая блузка и оливковая юбка, выглядевшие годными лишь на половые тряпки.

То же мне хозяйка называется, — мрачно подумала я, — забыла, что ли , что встречают по одёжке? — и дала себе слово, что сегодня же проведу ревизию шкафа и найду приличную одежду.

В дверь постучали.

«Надо же, вежливый какой».

Я распахнула дверь.

Инспектор шагнул внутрь, оказавшись рядом со мной и тоже замер, наткнувшись взглядом на зеркало. Теперь в нём отражались мы оба: он, высокий, в красивом, хотя и довольно простого кроя и без излишеств, камзоле, подобранный, и я, растрёпа, рядом. Контраст вышел таким, что впору сгореть со стыда.

Я решила, что мы достаточно налюбовались на это безобразие.

— Проходите, сеньор ди Верде, — деловым тоном сказала я и первой прошла к столу, усевшись на хозяйское место. — О чём вы хотели поговорить?

Я ждала, что он вытащит бумаги и начнёт допрашивать меня об уборке и постельном белье. Но ничего подобного не произошло.

Инспектор начал допрос, а я старалась отвечать … правду, ведь даже самая ложная ложь становится правдой, если в ней есть кусочек правды.

— Давно умер ваш отец?

Я ответила без запинки. Об этом я всё успела выяснить у Терезы.

— Сколько лет вам было на тот момент?

— Семнадцать.

С арифметикой у меня всегда был порядок.

— Вы сразу взяли управление на себя?

— Нет. Этим занималась моя мачеха.

— А когда вы сами стали управлять локандой?

Вопрос шёл за вопросом, но вот конкретно на этот вопрос у меня ответа не было. Не говорить же ему, что несколько дней назад.

Пришлось соображать быстро, как так ответить, чтобы не подвести себя же «под монастырь» или куда там мачеха грозилась меня отправить.

— Я ещё не управляю локандой, я ещё в процессе. Перенимаю дела.

Мужчина хмыкнул, и задумался, но вскоре продолжил «беседу».

— По моим данным, — сказал он наконец, — раньше в этой локанде останавливались весьма состоятельные путешественники. А сейчас я вижу внизу совсем другую публику.

И вот это его замечание вдруг оказалось для меня тем откровением, которое на виду, но которое ты по какой-то причине не замечал. Потому что он был прав. Почему я вообще решила, что локанда и трактир годятся вот для этих с рынка, тех, что внизу жрут, пьют и руки о «подол вытирают», чего уже там?

— Донна?

Я вздрогнула. Видимо, провалившись в мысли, не ответила.

— Простите. Ваш вопрос заставил меня задуматься… — Я запнулась. — Да, вы правы. При отце здесь останавливались люди совсем другого сорта.

— И ещё пару лет назад тоже. Вы не помните, когда это изменилось?

«Нет, конечно, меня же здесь тогда не было».

Но так я точно не могла ответить, поэтому решила выкручиваться.

— Я тогда больше по хозяйству была. Уборка, стирка, посуда. К постояльцам меня и не допускали.

После этих слов его взгляд скользнул к моим рукам. А руки у меня и правда были со следами тяжёлой работы. Кожа была огрубевшая, в некоторых местах и потрескавшаяся. Я, конечно, начала смазывать её оливковым маслом, но всё ещё прошло слишком мало времени, да и в последние дни мне приходилось много чего самой делать.

Так что, моя маленькая ложь выходила правдоподобной. А вот у меня возник вопрос, уж больно профессиональным был его взгляд. Он вёл себя скорее, как человек, расследующий преступления, чем как инспектор по делам трактиров.

И следующий вопрос только ещё больше убедил меня в том, что он не имеет отношения к «трактирной инспекции»

— За последние несколько лет на королевском тракте случилось несколько крупных ограблений. Вы что-нибудь слышали?

Странно, но за всё время, что я здесь, об этом мне не сказали ни слова.

— Нет, — честно ответила я и пожала плечами. — А позвольте спросить, сеньор ди Верде

… инспектором чего вы, собственно, являетесь?

Он чуть склонил голову, и несколько помедлил, прежде чем ответить.

— Инспектор стражи, которая отвечает за безопасность на королевском тракте.

Я даже испугаться толком не успела — потому что меня пронзила мысль пострашнее. Если этот дон приехал не проверять трактир, значит, кто-то другой может нагрянуть сегодня. И тогда я пропала. Надо срочно предупредить Софию и Маттео, чтобы приглядывались к каждому новому гостю.

— Донна, вы снова где-то не здесь.

— Простите. — Я подняла на него глаза.

— Вы ждали другого инспектора? — он усмехнулся, и в глазах его блеснуло что-то лукавое.

— Вообще-то да, — не стала я скрывать. — Мне сообщили, что локанду приедет проверять инспектор по содержанию постоялых дворов.

— А вы, стало быть, приняли меня за этого проверяющего?

— Ну… вы же сказали «инспектор».

Мужчина усмехнулся, но ничего не сказал, а вместо этого вытащил из сумки два небольших портрета и положил передо мной.

— А теперь взгляните-ка сюда.

На первом была изображена женщина — руки скромно сложены на груди, а на запястье красовался приметный широкий браслет-наруч с крупными изумрудами. На втором портрете был изображён мужчина. Он, как мужчина, тоже был богато одет, и на груди его красовалась толстая цепь, а на пальцах крупные перстни.

— Два года назад, — сказал Лоренцо, — донна Жозефина ди Верделла была ограблена на королевском тракте. По её словам, останавливалась она именно в вашей локанде.

— Её ограбили здесь? — переспросила я.

— По дороге в столицу. А сеньор ди Каллерти был тяжело ранен и ограблен, но ему повезло выжить. И это тоже случилось после того, как он ночевал под вашей крышей. Что вы на это скажете?

— Ничего, — я пожала плечами.

Ди Верди пристально смотрел на меня. А я изо всех сил пыталась сохранить невозмутимое выражение лица. Потому что в голове уже крутилось другое — обрывок разговора, где Маттео обмолвился, что у мачехи, у донны Беатрис, есть какие-то тёмные связи с разбойником по прозвищу Стефано Волк.

Но, видимо, что-то всё же отразилось у меня на лице, потому что инспектор подался вперёд.

— Вы слышали что-нибудь про разбойника по прозвищу Волк?

— Слышала, — не стала я отпираться. — Говорят, промышляет где-то в наших краях.

— И всё? — взгляд «инспектора» стал колючим.

И тогда я решила, что пусть он сам скажет, чего ходить вокруг да около, и спросила:

— Скажите, вы подозреваете, что из нашей локанды кому-то передавали сведения о богатых постояльцах?

На какое-то мгновение лицо мужчины стало растерянным. Он явно не ожидал от меня такого прямого вопроса. Но растерянность быстро сменилась на хищное выражение.

— Я бы хотел поговорить и с вашей мачехой.

Вот тут я похолодела. Потому что мачеха в эту самую минуту сидела запертой в своих покоях. Повести его сейчас к ней, я не знала, как она себя поведёт, я, признаться забыла ей отнести завтрак.

— Донна Беатрис, вероятно, ещё спит, — сказала я, поднимаясь. — Но я схожу проверю.

— Могу я пойти с вами?

«Только этого не хватало!»

— Со мной? — удивилась я вслух, — Чтобы разбудить донну?

Вопрос прозвучал у меня, видимо, слишком уж… красноречиво. Потому что инспектор сглотнул.

— Впрочем, да, — поспешно добавил он, — лучше я подожду внизу.

Я понеслась наверх, но там меня ждал сюрприз. Дверь в покои мачехи была открыта настежь. А в комнатах никого не было.



Дорогие мои!

Вот и следующая книга из нашего литмоба

Цветочный бизнес попаданки 16+

Кира Фарди





Глава 15


Может, внизу? — подумала я и заторопилась обратно. Зал уже начинал наполняться народом, инспектор стоял у стены. Мачехи не было и там. Я махнула ему — мол, подождите — и метнулась на кухню.

— Тереза, ты Беатрис не видела?

— Нет, — не отрываясь от плиты, буркнула кухарка.

Из кладовки выскочила София с подносом:

— Заказы, заказы, донна!

— София, стой, — остановила я девушку, — Ты донну Беатрис видела?

Она мотнула головой.

— А Маттео где?

— Продукты принимает, во дворе.

Я выскочила на улицу. Маттео как раз принимал продукты с телеги, там стояла не одна: и донна Виола привезла, и мясник.

— Маттео, ты донну Беатрис видел?

— Видел, донна. — Он выпрямился, отирая лоб. — Она в экипаже уехала. — Парень махнул рукой на дорогу, — в сторону города.

— Уехала? — растерянно спросила я.

— Да, — кивнул Маттео, — с доном Марко.

«Очень любопытно», — подумала я, и внимательно посмотрела на Маттео, на мелькающую в окнах зала Софию. Вопрос только в том, кто отпер ей дверь — и почему никто не задержал или хотя бы не доложил мне.

Я хотела спросить Маттео, не отпирал ли он дверь, но инспектор ходил за мной по пятам и я не стала «посвящать» его в подробности нашего семейного противостояния.

Маттео снова схватился за ящик, который поставил обратно на телегу, когда я подошла, и продолжил принимать продукты.

Я повернулась к инспектору:

— Дон Лоренцо, боюсь, вам не повезло. Мачеха уехала в город, прямо сейчас поговорить с ней не выйдет.

Он сжал губы, и через пару мгновений напряжённой паузы, сказал:

— Что же, когда донна Беатрис вернётся, передайте ей. Что я хотел бы с ней поговорить.

Я кивнула, встряхнув растрёпанной шевелюрой.

Почему-то дон хмыкнул, после чего сказал:

— Я вижу, что вы девушка честная. И позвольте дать вам совет. — Он окинул меня коротким взглядом, и я вспыхнула, догадавшись, о чём речь. — Приведите себя в порядок. Если сюда и правда нагрянет инспектор по вопросам постоялых дворов на королевском тракте, то вам будет непросто убедить его, что заведение отвечает правилам.

Совет был обидный, но совершенно справедливый.

— Я сегодня уеду, — продолжил он. — Комнату оставьте за мной, никому не отдавайте. Вот, за три дня вперёд.

И он выложил на стол монеты. Деньги никогда не лишние, подумала я, провожая взглядом его статную фигуру. И — странное дело — мне вдруг стало жаль, что он уезжает.

Он будто почувствовал, что я на него смотрю, и, обернувшись на пороге, поймал мой взгляд. А я вместо того, чтобы смутиться и отвести взгляд, зачем-то продолжила смотреть.

Вскоре с улицы послышалось конское ржание и стук копыт возвестил, что дон покинул моё «гостеприимное заведение»

«Очень адекватный дон, — сказала я себе строго. — И совет у него хороший. И выполнять его стоит незамедлительно».

А то действительно, я с момента осознания себя в новом мире и новом теле никак не могла окончательно собраться. И то, что я сегодня увидела в зеркале, явно показало мне то, что творилось у меня на душе. Но уж, если я собираюсь здесь жить, а я собиралась и жить хорошо, то надо соответствовать с самого начала. И локанду тоже под это дело приводить в порядок.

Начала я с ревизии шкафа Анны. Но, к большому моему сожалению, а также удивлению, в её шкафу не нашлось ни единого платья, достойного хозяйки локанды. Платья либо были сильно малы, либо настолько старые и застиранные, что проще их было выкинуть, чем стараться привести в порядок.

Я сунулась в комнаты мачехи. В отличие от гардероба падчерицы, платья у Беатрис были роскошные, но… юной девушке такие носить неприлично, да и достоинствами я не вышла настолько, чтобы они на мне сидели как надо. Каюсь, целых два всё-таки примерила. Смотрелось странно.

Я спустилась вниз, убедилась, что Тереза с Софией на кухне справляются, и подошла к Маттео, который как раз рассчитывался с донной Виолой:

— Мне нужно в город, за покупками.

Маттео удивлённо на меня посмотрел. Кстати, сам парень был одет примерно так же, как и я. Рубаха не новая, штаны старые. Но, если ему с натяжкой такое позволялось, то мне, как «донне» ну никак нельзя было так затрапезно выглядеть. Если я сама не начну выглядеть как хозяйка локанды, никто не станет воспринимать меня всерьёз

Тут-то я и заметила, до чего добротно одета донна Виола.

— Донна Виола, а не подскажете, где раздобыть такую хорошую одежду, как у вас?

— Это я себе сама сшила, — с достоинством ответила она, но заметив, что я сникла, поспешила обрадовать. — В городе есть у меня подруга, швея. Она перешивает старые господские платья в добротные, простые. Если не побрезгуешь, то отвезу тебя к ней.

Я прикинула, сколько у меня денег. Выходило, что пока почти нисколько.

— Не побрезгую, конечно.

— И правильно. Платья она выкупает старые, но чистить их перед тем, как перешить, за это не переживай.

Маттео я брать с собой не стала, дел в трактире было невпроворот: Терезе нужно было наколоть дров, а ему ещё собрать грязное бельё да свезти прачкам. Донна Виола заверила его, что приглядит за мной, и мы поехали с ней вдвоём.





Глава 16


— Я и сама рада прогуляться, — сказала она, разбирая вожжи. — А то только и мотаюсь: со своей фермы да по трактирам. Вон и дону Массимо вожу.

— А что за трактир у дона Массимо?

Она посмотрела на меня, и мне показалось, что с жалостью.

— Понимаю тебя, девочка, тяжело тебе одной, да без советов старших. Тебе же всё поднимать заново. Только вот те гости, что раньше ездили к дону Массимо, теперь едут к тебе. А те, что раньше останавливались у тебя, — теперь у него. Хоть у него и победнее, и чистоты такой нет, и кухарка Терезе в подмётки не годится.

— Я уже поняла свою ошибку, — вздохнула я. — Серьёзные доны не хотят сидеть за одним столом с возчиками, да простыми торговцами.

— Вот именно, но ты не расстраивайся, дело поправимое.

— Как? Не гнать же людей с постоя.

— А зачем гнать? У тебя локанда большая, — женщина, бывшая немногим старше меня, покровительственно улыбнулась, — сделай отдельный вход. И залу отдельную — для чистой публики.

— Это, наверное, дорого.

— Есть у меня на примете один строитель. Хороший, а сидит сейчас без работы. Договоришься с ним в рассрочку, заплатишь только за материалы.

Я оживилась. И чего я раньше об этом не подумала. А потом представила сколько всего на меня свалилось не успела я глаза открыть и вздохнула.

Донна Виола восприняла мой вздох, как испуг, и добавила:

— Не волнуйся, я с тобой к нему пойду, вот на обратном пути к нему и заедем, договоримся. А там он тебя, до локанды и довезёт, и глянет заодно, что и как надо переделывать.

Предложение мне понравилось. А ещё больше понравилось просто ехать рядом с Виолой и слушать. Она много рассказывала — как тяжко ей пришлось, когда умер муж и всё хозяйство свалилось на неё одну. Детей у неё не было, но родни было много, как со стороны мужа, так и с её стороны.

— Так это же хорошо, когда родни много? — спросила я, удивлённая тем, что говорила о своей родне Виола с печалью в голосе.

— Хорошо… Только работать никто не хочет. Я сторонних работников наняла — им плачу, и голова не болит. А за роднёй ещё и приглядывай. — женщина вздохнула, — не все такие ленивые и вороватые, конечно, вон Софию из дому выперли, спасибо, что ты её взяла.

Я вспомнила кое-что.

— София говорила, у неё младшая сестра, Диана. Тоже просилась ко мне в работницы.

— Диана — девочка себе на уме. — Виола покачала головой. — Приезжала ко мне, да только ей бы всё в город кататься, наряды смотреть, а от работы нос воротит. Такого добра мне не надо, но ты посмотри, вдруг под присмотром сестры и получится что.

Так за разговорами мы и доехали.

В городе я разошлась, цены у подруги Виолы были божеские и я взяла себе сразу два платья, а пока их подгоняли под меня, забежала в цирюльню. Стричься коротко было нельзя: приличным доннам, как и сеньоритам полагаются длинные волосы.

Но зато мне их вымыли ароматным мягким мылом, чем-то умастили — и вдруг моя рыжая «ржавчина» обернулась густой каштановой волной с медным отливом. Кудри наконец легли, их уложили в аккуратный пучок. Там же я прикупила и шпилек, решила, что буду укладываться сама.

Так что из города возвращалась уже не донна с бандитской физиономией, а вполне себе приличная сеньорита в скромном оливковом платье, дивно подходящем к каштановым волосам. Повязку, правда, я далеко не стала убирать: внутри локанды бандитский вид ещё может пригодиться, пока у меня такая публика, что с ними иногда иначе нельзя.

Шпилек на голове было столько, что она весила вдвое против обычного, и я твёрдо решила освоить косу. В той, прежней жизни я носила короткие волосы, а здесь, похоже, придётся привыкать к длинным.

По пути мы и правда заехали к строителю. Им оказался невысокий, сухопарый мужчина лет пятидесяти, в волосах у него уже была седина, но на вид был крепкий и выглядел надёжно, одет аккуратно, да и в доме у него всё было солидно. Видно сразу, когда у мужика руки из правильного места растут.

Звали его Густаво, и работал он вместе с сыном — тот был вылитый отец, только без седины. Услыхав от Виолы, что я желаю перестроить локанду, он поглядел на меня с явным недоверием.

Но я задала пару вопросов.

— Как вы рассчитываете нагрузку на существующие стены? Можно ли зонировать уже построенное здание, не трогая несущих? И реально ли добавить пристройку, чтобы сделать отдельную залу для гостей другого класса?

Взгляд его переменился. Недоверие быстро исчезло, уступив место уважению — так смотрят на своего, того, с кем можно говорить на «одном языке».

В той жизни я знала о таких вещах больше, чем полагается знать хозяйке трактира. И вот пригодилось.

У Густаво с сыном нашлась крепкая бричка с лошадкой, и, тепло распрощавшись с Виолой, мы сразу же поехали на «объект».

Вот только у локанды меня ждал сюрприз.

Двор был полон стражи, вот и появилась у меня возможность увидеть кто такие карабинеры. А посреди двора стояла мачеха.

Вид у донны Беатрис был безукоризненный: платье будто бы новое, а на лице — печать оскорблённой невинности. Рядом, приосанившись, стоял дон Марко.

Едва я слезла с брички, мачеха вытянула руку и указала на меня пальцем:

— Вот она. Арестуйте её.

Ко мне разом шагнули карабинеры. Я поначалу растерялась, и у меня даже дыхание перехватило. Но правду говорят, что в момент стресса наше сознание активизируется, и в другой раз я может быть и не заметила, но сейчас я, бросив взгляд на указующую на меня руку мачехи сразу увидела его.

На запястье мачехи красовался приметный широкий наруч. С крупными изумрудами.

Тот самый, что был на портрете женщины, который мне показывал дон Лоренцо.

Сердце моё неровно стукнулось о грудную клетку, ускоряя ток крови, и до того, как меня успели схватить, я наклонилась в сторону мачехи и произнесла:

— Отзови карабинеров. Или все узнают, откуда у тебя этот браслет.





Я била вслепую. Я ведь ничего толком не знала.

Но по тому, как застыли её глаза, я поняла, что попала.

Прямо в яблочко.

Дорогие мои!

Вот знакомьтесь следующая книга из нашего литмоба

Остров, где обретают крылья 16+

Ника Цезарь





Глава 17


— Стойте! — голос мачехи прозвучал звонко.

А я заметила, что мачеха спрятала руку, прикрыв длинным рукавом платья.

— Стойте, синьоры стражники. — Мачеха обворожительно улыбнулась. — Похоже, я поторопилась, она же всё-таки дочь моего покойного супруга. Я думаю, что мы решим наш маленький семейный вопрос по-родственному, — и, уже обращаясь ко мне, добавила, — без привлечения стражи, верно, Анна?

Карабинеры застыли в недоумении. Вперёд шагнул, видимо, старший стражник. Он явно не относился к дворянству. Крупный мужчина, в котором всё было выдающимся, и рост, и нос, и живот. Когда он заговорил, я поняла, что и голос тоже выдающийся.

— Как же так, донна? — прогудел он низким густым басом. — Вы же сами кричали про страшное дело. Что ваша падчерица вас похитила, избила, и силой удерживала взаперти. Это, знаете ли, не шутки. Мы вот бросили всё, чтобы задержать…

Он сделал паузу, видимо не зная, как меня теперь обозвать.

А я подумала, что, хорошо я переоделась и причесалась. Теперь-то я на роль преступницы не сильно гожусь.

Мачеха кивнула Марко, и тот понял без слов. Он достал из кармана небольшой кожаный мешочек, и тот перекочевал в ладонь старшего стражника так быстро, что я едва уловила движение.

— Уважаемый синьор, — мачеха молитвенно сложила руки, и голос её задрожал ровно настолько, насколько нужно. — Да, я, знаете ли, переволновалась, мы с Анной повздорили, и она заперла меня в моих комнатах. Но пальцем не тронула, клянусь. Я была очень зла и наговорила лишнего. А теперь увидела её, и всё во мне перевернулось. Это же дочка моего покойного Фабио.

Старший стражник выслушал, но с места не двинулся. Смотрел выжидающе, как человек, знающий цену собственному терпению.

Мачехе снова пришлось кивнуть дону Марко. Второй мешочек лёг в широкую ладонь так же бесшумно, как первый.

И вот когда она наконец повернулась ко мне я увидела, что взгляд, которым она меня одарила, не имел ничего общего с той улыбающейся женщиной, что только что каялась перед стражей. Если бы взглядом можно было убивать, то меня бы уже везли на кладбище.

«Все эти кошельки мне ещё аукнутся», — подумала я.

Старший стражник наконец грузно повернулся ко мне и изобразил на лице что-то отеческое.

— Дочка, ты мачеху-то не обижай. Гляди-ка, как она о тебе печётся.

— Не буду, — сказала я кротко.

А про себя подумала:

«Уж так заботится, так заботится. Прежняя Анна от такой заботы едва не отправилась на тот свет. Вернее — отправилась. И теперь тут я, и никуда «отправляться» не собираюсь».

Стражники погрузились на телегу, только старший был верхом, и вскоре осталась только пыль на дороге. Я обвела взглядом выскочивших наружу посетителей.

Слава богу, их было немного, время было дневное, и основная масса постояльцев ещё не вернулась с ярмарки. А вот Густав и его сын стояли с мрачными лицами. И это было плохо. Чувствую, что сделка моя на переустройство локанды может и сорваться.

Отец с сыном приехали работать, а попали в балаган, где непонятно, кто в доме хозяин.

Это надо было исправлять. Немедленно.

— Донна Беатрис, — произнесла я, стараясь, чтобы голос мой звучал твёрдо, так, чтобы услышал каждый.

За спиной мачехи тут же вырос дон Марко. И мне показалось, что несмотря на то, что он здесь вроде как её защищать собирается, но вот по его гладкому лицу я вдруг поняла, что про браслет он не знает ничего. И этим я собиралась воспользоваться.

— Симпатичный у вас браслетик, — я улыбнулась ей так же приторно, как она улыбалась страже. — Приметный. Поговорить наедине не желаете?

Что-то дрогнуло в её лице.

Надо же понятливая какая.

— Дон Марко, — она обернулась к нему всё с той же улыбкой, — вы не могли бы подождать здесь? Мы с Анной поднимемся, поговорим. По-родственному.

И пошла к лестнице, не оглядываясь, уверенная, что я послушно двинусь следом.

Я и двинулась.

Мы поднялись по лестнице и вошли в её покои. Вот только я не собиралась далеко уходить от двери. Не доверяла я ей. С этой женщины сталось бы всё.

Она же прошла вглубь комнаты и обернулась. И вот тут улыбка с её лица сползла окончательно. На меня смотрела хищница, пойманная, но ещё не загнанная в угол.

— Ты что творишь, девчонка?

— Во-первых, — не стала я отвечать на её вопрос, — я не девчонка.

Кто-то решит, что разница невелика. Но нет. Всё начинается с того, как тебя называют. Представишься девчонкой — так к тебе и будут относиться.

— И как прикажешь тебя величать? — процедила она, и усмехнувшись добавила, — донной Анной?

— Не вижу причин, почему бы вам так меня не называть.

— Не доросла ты ещё до донны.

И вот тут я насторожилась. Она не сказала, что я не имею права. Она сказала, что я «не доросла». Вроде бы мелочь, но слишком многого я об этом мире ещё не знала. Вот Терезу называли просто по имени. А вдову-землевладелицу, главу дома, Виолу, величали донной. Тут крылась какая-то тонкость этикета, и я твёрдо решила однажды в ней разобраться.

— Это мне решать, — отрезала я. — донна Анна, и никак иначе.

Мачеха поджала губы.

И я решила, что сама задам вопрос, вот только спросила не про браслет, как изначально собиралась, решила, что про него я лучше сообщу дону Лоренцо. А спросила я совсем другое:

— Объясните мне, донна Беатрис, зачем вы разорили локанду?

Удивление на её лице было почти комичным. Такой вопрос прежняя Анна не задала бы никогда. Но я успела поговорить с донной Виолой. Я знала, что когда-то, при живом отце доне Фабио Росси, здесь останавливались богатые люди. Это было уважаемое и высокодоходное заведение. А потом отец умер, и что-то произошло.

Мачеха некоторое время молчала, а потом лицо её стало злым, и она прошипела:

— Ты не понимаешь, во что влезла.

— Так объясните, может, и пойму. — я не собиралась поддаваться на провокации.

Но и мачеха, похоже, не собиралась мне ничего объяснять:

— Твоя задача — подписать бумаги на продажу. Иначе мы все умрём.

И я вдруг поняла, что вот сейчас она не врёт. Мне стало по-настоящему страшно.

— Во что вы влезли?

Мачеха метнула взгляд на дверь. Понизила голос до шёпота:

— Больше я тебе ничего не скажу. Но заруби на носу, что времени в обрез. Сама будешь виновата, если однажды тебе перережут горло. Подпиши продажу, получишь деньги, купишь себе домик, будешь жить припеваючи. Выйдешь за своего Маттео, нарожаешь ему кучу детишек.

— С чего вдруг за Маттео?

— А за кого ещё? Дон Марко дворянин. Дворяне на поломойках не женятся.

— Мой же отец на вас женился, — я намеренно спровоцировала её, а то разошлась — уже меня на Маттео женила.

Мачеха снова зашипела, и я всей кожей почувствовала, что ещё секунда, и она вцепится мне в волосы. Я чуть сместилась к двери. Весовые категории всё же у нас были разные.

Она буравила меня глазами, наверное, около минуты, а потом произнесла:

— Значит, ты не согласишься, — сказала она наконец.

— Не соглашусь, — кивнула я. — Я не буду продавать локанду.

— Да сама локанда и гроша ломаного не стоит! — вырвалось у неё.

Вот оно.

Я сделала самое непонимающее лицо, на какое была способна.

— Вот как. А что же вы тогда собираетесь продавать?

— Землю, — выплюнула мачеха.

— И что же в этой земле такого ценного, что её кто-то купит? — нарочито наивно удивилась я.

Донна Беатрис посмотрела на меня с подозрением. Выражение её лица стало этаким устало-нервическим.

— Земля у королевского тракта дороже любого дома, — наконец произнесла она. — А это заведение в упадке, оно никому не нужно.

«Как же не нужно, — подумала я, вспоминая крепкие, на века сложенные стены локанды. — Да, я совершила ошибку, что попросила Маттео зазвать хоть кого-нибудь, и он зазвал… со своей колокольни. Но здесь же источник, и он однажды принесёт мне такие барыши, что всё здесь переменится».

— Мы можем договориться, — вдруг сменила тон мачеха, и голос её сделался почти ласковым. — Локанду оставь себе. Перепиши на меня только землю.

Они держали меня за дурочку. И, возможно, не попади мне в руки те документы, это бы и сработало, но не теперь.

— Я не собираюсь продавать, — сказала я раздельно. — Ни землю. Ни локанду.

— Глупая девчонка. — Маска доброжелательности с мачехи слетела окончательно. — Через неделю за твою жизнь никто не даст и медяка.

«Значит всё-таки мачеха влезла во что-то очень плохое,» — подумала я, глядя, как за окнами светит послеполуденное солнце.

А вслух сказала:

— Ну это мы ещё поглядим.

Я вышла из её покоев, спокойно прикрыв за собой дверь.

И перед глазами встало спокойное и благородное лицо дона Лоренцо.

Он же сильнее разбойников? Но вот захочет ли он мне помочь?

Дорогие мои!

Вот познакомьтесь с ещё одной замечательной Неидеальной попаданкой

Хозяйка драконьего улья, или как обустроить замок палача

Полина Нема





Глава 18




— Стой, — я не успела выйти из коридора, как дверь распахнулась и в проёме возникла мачеха.

Я обернулась, ожидая, что она мне собирается сообщить.

— А где инспектор? — спросила она.

— Он мне не докладывает, — не стала я распространятся о своём разговоре с доном Лоренцо.

— Но, он съехал? — спросила мачеха.

— Нет, — ответила я, и зачем-то добавила, — ему так у нас понравилось, что он решил задержаться на несколько дней.

— А на сколько? — мачеху явно волновали сроки.

И я решила, что раз уж она мне предрекла неделю, то сказала, что инспектор планирует как раз на эту неделю и задержаться.

Мачеха задумалась, видно, что-то у неё не складывалось. Но беситься и нервничать, похоже, она не собиралась.

Я уже почти устала стоять, когда она, наконец, отмерла и сообщила:

—Я уеду, вернусь через три дня, это будет последний шанс для тебя подписать документы.

— Можете не возвращаться, — сообщила я, чем всё-таки разозлила мачеху. И она даже попыталась чем-то в меня бросить, но я увернулась.

Хорошо быть молодой и стройной.

Выйдя от мачехи я к своей радости обнаружила, что Густаво с сыном не сбежали, скорее всего благодаря Терезе, которая усадила их за стол и подала им свою фирменную похлёбку.

Я радостно присела к мужчинам за стол и тоже получила свою порцию. Да ещё на отдельной тарелке Тереза выложила горячие ароматные лепёшки, от них пахло орегано и оливковым маслом, что в сочетании с хлебным духом вызывало просто страшный аппетит.

Не успела я начать есть, как мимо продефилировала мачеха под ручку с доном Марко. Они проходили мимо высоко задрав нос, но тут дона Марко настиг аромат лепёшек. Он споткнулся и голодным взглядом посмотрел на стол. Но мачеха оказалась более устойчивой и дёрнула его за руку, вследствие чего ему пришлось попрощаться с возможностью попробовать это кулинарное произведение искусства.

Так, даже не попрощавшись, и высоко задрав нос, они вышли из трактира и вскоре с улицы раздался стук копыт.

Уехала и уехала. Пока меня это вполне устраивало, чем дольше мачехи не будет в локанде, тем больше я успею сделать.

За столом мы не стали разговаривать, это прямо-таки казалось грешно отрываться от вкуснейшей похлёбки на какие-то разговоры, а вот, насытившись можно было и дело обсудить.

Обсуждать мы пошли за локанду, туда, куда обычно никто не заходил, и Тереза там развешивала личные тряпки, которые не носились прачкам. Конечно, стоя здесь, сложно было представить, что вот именно с этой стороны можно превратить локанду в респектабельный, хотя бы трёхзвёздочный отель, но у меня было хорошее воображение. Денег правда было немного.

— Вот, видите, дон Густаво, — решила я повысить строителя до дона. Густаво оценил. Улыбнулся, тем более что после терезиной похлёбки, настроение было отличное. Всё же хорошая еда, это лучший антидепрессант.

Но несмотря на это он всё же начал с того, что спросил:

— Вижу я у вас непростые отношения с донной Беатрис?

— Это правда, — сказала я, — но именно потому, что отец оставил всё мне. А донна Беатрис считает это несправедливым. И настаивает на том, чтобы продать локанду и землю, а я не хочу.

— Справедливое желание, — кивнул Густаво, — но и вы меня поймите, синь… донна Анна, — Густаво исправился быстро, и мне это понравилось, — чтобы начать работу мне требуются две вещи: знать, что вы имеете право меня нанять, и задаток.

Я подумала, что абы кому не стала бы показывать документы, копии которых взяла у адвоката, но Густаво я решила показать. И это решило первый вопрос. А позадатку мы решили обсудить после того, как Густаво прикинет сколько примерно будет стоить переоборудование.

Изучив всё снаружи, Густаво и его сын Васко, пошли осматривать дом изнутри, чтобы понять какие архитектурные решения возможны, и предварительно прикинуть и фронт работ, и стоимость. А я замешкалась, и вдруг услышала:

— Пш…

Я оглянулась и никого не увидела. Уже собралась уходить, и вдруг снова:

— Пш… Эй… девчонка…

На этот раз, оглянувшись я увидела черноволосую голову, торчащую между панталонами Терезы и наволочкой.

Я оглянулась, и поняла, что это обращаются ко мне.

Ну вот, вроде переоделась в солидное платье, а меня всё девчонкой дразнят.

Я в нерешительности остановилась, из-за панталон виднелось, что одет мужчина прилично, ни на возчика, ни на крестьянина похож не был.

— Что вам угодно? — спросила я, подозревая, что это может быть какой-то дон, может быть даже тот, который скрывается от правосудия, и я вспомнила, как мачеха обсуждала с кем-то некоего дуэлянта, дона ди Монтеверди.

А, вспомнив, подумала: интересные у них тут фамилии, они все что ли Верди?

—Мне нужен ночлег, и еда, — заявил странный дон, так и прячась за бельём.

— А вы не можете войти со стороны входа? — спросила «непонятливая» я, а то мало ли может он просто заблудился.

«Ага, как же, заблудился, физиономия у дона была смазливая и хитрая».

Дон даже за верёвку дёрнул и возмущённо воскликнул:

— Если бы мог, наверное бы зашёл!

Верёвка не выдержала такого донского возмущения и оторвалась, хорошо что у дона была хорошая реакция он её поймал, вернее он поймал Терезины панталоны.

— Это что здесь происходит?!

Неожиданно раздался разгневанный крик Терезы.

— А ну отдай мои панталоны! Охальник! Ворюга! — и Тереза накинулась на незадачливого дона, который не придумал ничего лучше, чем запустить в женщину панталонами и спрятаться на меня, ухватив меня за талию.

— Тереза, стой!

— Синьорина, угомоните старушку, — крайне неосмотрительно заявил он, за что и получил панталонам по голове, а вместе с ним и я.

— Так! Всё! Хватит! — Топнула я ногой, и прямо каблуком попала по ноге дона.

— А-а! — взвыл он, не отпуская меня, отчего получилось, что он упёрся головой мне в спину.

И вдруг из-за угла дома показался Маттео, за которым шёл благообразный, дорого одетый, седой господин.

Представляю какая картина предстала перед ними: Тереза с панталонами, растрёпанная я, за мной, скорчившись и уткнувшись головой мне в спину, мужчина.

Я сразу поняла, что, вероятно, это и есть долгожданный и теперь уже настоящий инспектор по постоялым дворам. А я снова в непрезентабельном виде, от удара панталонами, шпильки повыскакивали и волосы мои растрепались, да ещё и непонятный дон за меня уцепился.

Была надежда, что Маттео догадается сказать, кто приехал, и попросить меня «позвать» хозяйку.

— Донна Анна, — всё-таки сдал меня Маттео, в изумлении уставившийся на дона за моей спиной и свою мать, которая хотя бы догадалась спрятать панталоны за спину. — В вашу локанду прибыл дон Альба.

Я выпрямилась, сдула вывалившуюся из разрешенной причёски прядь волос с лица, ударила локтями дона-прилипалу, отчего он сдавленно охнул, и, освободившись от «груза», неожиданно даже для себя сделала книксен.

— Дон Альба, — улыбнулась я, — какая честь для нас, пойдёмте я провожу вас, и мы подберем вам комнаты.

Я вот не знала кто это, но именно таких посетителей мне бы хотелось видеть в своей локанде. Лицо, правда, у дона было строгое и почти недовольное.

— Вы к нам проездом или по делам? — решилась я спросить

— Я к вам с инспекцией, — ответил дон и неодобрительно посмотрел мне за спину.

И, если бы я не была столь озадачена тем, чтобы вывернуться из некрасивой ситуации, я, наверное, увидела, как переглянулись дон Альба и незадачливый дон, которого Тереза обвинила в краже своих панталон.

Но я была озадачена и поэтому не всё заметила.

Дорогие мои!

Следующая книга нашего литмоба

Попаданка на службе Российской империи (16+)

Лилия Орланд





Глава 19


Дона инспектора я поселила наверху, на том этаже, где были комнаты, достойные местной аристократии. И где до сих пор находились вещи дона Лоренцо, тоже инспектора, но по другим не менее важным делам.

В этих комнатах были дополнительные помещения для организации купания и умывания. У меня в локанде никакого водопровода не было, вся доставка воды для купания обеспечивалась большой лоханью и Маттео, который у нас был на все руки мастер, особенно там, где требовалась сила.

Я вот пока не знала, это только у меня так, или в целом, за бурными событиями так и не нашла времени уточнить, как обстоят дела с этими радостями цивилизованной жизни в столице.

Заселив дона Альбу, я спросила, что ему требуется и, получив ответ, что он с дороги и ему требуется и освежиться, и перекусить и отдать одежду в чистку, пообещала прислать к нему слугу.

Слугой у меня пока тоже был Маттео. К сожалению, пока расширить штат я себе позволить не могла. Хотя была мысль, что для мелких поручений надо бы нанять какого-нибудь мальчишку.

Это у меня в мире детский труд порицался, а здесь очень даже использовался. И любая семья была рада пристроить одного из обычно многочисленных отпрысков к какому-нибудь мастеру в подмастерьи, или вот так вот на побегушки за еду и плату малую.

Внизу София разносила по залу заказы с кухни, народ уже собирался к ужину, Маттео помогал Терезе на кухне. Я попросила, чтобы он бросал всё и шёл к инспектору:

— А то закроют нас, и пойдём мы по свету с котомочкой.

Угроза возымела действие, Маттео ускорился и успел и дрова одним махом принести, и буквально взлетел по лестнице, направившись к важному гостю.

А я уже собралась вернуться к Густаво, чтобы наконец-то обговорить всё окончательно и отпустить их с сыном.

Странного дона, что сцепился с Терезой, не увидела, и порадовалась, вот не хотелось мне его «пристраивать на ночлег».

«Иначе пустишь такого под крышу, а наутро под этой крышей будет топтаться стража».

Но радость моя оказалась короткой, потому что буквально в следующее мгновение из самого тёмного угла трактира донеслось:

— Пс-с… девчонка.

Я обернулась. Он всё ещё был здесь, сидел, надвинув шляпу на самые глаза. Я извинилась перед Густаво и пошла к его столу.

— Что вам угодно, дон?

— Как это что? — Он произнёс это таким тоном, словно я уже всё ему пообещала, и теперь забыла всё это. — Я же сказал, что мне нужен ночлег и еда.

— А ещё вы сказали, — напомнила я, — что от кого-то скрываетесь.

— Этого я не говорил.

— Но ведёте себя именно так. И продолжаете прятаться, — я скрестила руки. — Мне здесь проблемы со стражей не нужны, пока вы не назовёте, от кого прячетесь, ночлега я вам не дам.

— Вот ещё! — возмутился дон, — стану я всё выкладывать первой встречной.

— Во-первых, я вам не первая встречная. — Я выпрямилась во весь рост, пусть и небольшой, но весь мой. — Я хозяйка локанды, в которой вы собрались ночевать. А во-вторых, вам придётся назвать своё имя, без этого я вас не пущу.

Он молчал, барабаня пальцами по столу.

Руки у него были скорее руками воина, что ещё больше убедило меня в том, что он, скорее всего, и есть этот столичный дуэлянт.

Какое-то время мужчина молчал, пауза затягивалась, и я уже собиралась попрощаться. Но, наконец шляпа приподнялась, и на меня взглянули два тёмных, усталых глаза.

— Со мной случилось несчастье, — сказал он, и голос его звучал настолько проникновенно, что я ему сразу не поверила. — И теперь я вынужден прятаться. Но, клянусь, что это ненадолго.

Моя интуиция, словно полицейская сирена, «вопила» — не связывайся!

И тут чёрт меня дёрнул за язык, я брякнула первое, что пришло в голову: — Неужели вы и есть тот самый дон, которого стража ищет за дуэль?

По тому, как он вздрогнул, я поняла, что попала.

— Дон Антонио, — кивнул он, тряхнув чёрными кудрями. Вот имени того дона я не помнила, но это не помешало мне увериться в этом.

— Хорошо, дон Антонио. — Я решила не давить дальше. — У меня есть комнаты двух видов: подороже и подешевле. Вам какую?

И вот тут, скажу честно, я маленько схитрила. Скажи он «подороже» — я бы, пожалуй, его всё-таки не пустила. Слишком уж гладкий, слишком уж смазливый, такие приносят одни неприятности. Но он опустил глаза и глухо, как будто ему было неловко, коротко ответил:

— Подешевле.

И сердце «акулы бизнеса» дрогнуло, мне показалось, что я всё о нём поняла. Передо мной сидел человек, которого случившееся несчастье вышибло из привычной и сытой жизни, — тот, кто ещё вчера не считал денег, а сегодня вынужден признавать, что ему нужно «подешевле». Мне стало его почти жаль.

Настолько, что комнату я ему отвела приличную, а денег взяла по минимуму, хотя изначально собиралась отказать.

«Дура, — мысленно обругала я себя, ведя его наверх. — Тебе бы каждый скудо считать, а ты жалеешь беглого дуэлянта за красивые глаза».

Спорить с собой было бесполезно.

Пристроив дона Антонио, я наконец-то вернулась к Густаво.

С Густаво мы уговорились по-честному. Он берёт небольшой задаток, и я сама выкупаю необходимые для перестройки материалы. А уже по завершении строительства, с первых же выгодных постояльцев я оплачиваю ему работу, и даю сверху десятую часть от стоимости работ.

Может, кто-то бы сказал, что я переплатила, но я решила так, если уж человек взялся работать в кредит, пусть он за это получит выгоду. Для меня это не будет большой суммой, а зато уже скоро я получу обновлённую локанду и заработаю на этом ещё больше.

И если в дополнение к скорости это ещё будет и качественно, и красиво, то за такое и переплатить не жалко.

Прелесть моей локанды была в том, что пока ночевали у меня сплошь простолюдины — торговцы, возчики, случайные постояльцы, — и всем им до моих ремонтов не было никакого дела. Стучи, ломай, поднимай пыль — никто и бровью не поведёт. Поэтому работы я затеяла, не откладывая.

***

Уже через сутки та сторона дома, где я задумала отдельный вход, напоминала стройку. Стены здесь были толстенные, однако Густаво умудрился найти место, где можно было устроить входные двери.

— Глядите, хозяйка, — сказал он, водя ладонью по кладке. — Тут и тут были проёмы. Их когда-то заложили, да не так плотно, как основные стены, а так, наспех. Видать, дом изначально ставили с двумя входами, а после передумали.

— Значит, справитесь быстро? — с надеждой спросила я.

— Быстрее, чем обещал, — достойно ответил мастер.

— Вот и славно, — махнула я рукой и убежала к своим бесконечным подсчётам.

А считать было невесело. Как ни крути, доходы мои едва-едва перекрывали расходы.

А ещё через день дон Альба вызвал меня для разговора, и разговором этим весь мой план пустил под откос.

— К сожалению, — произнёс он, разглядывая меня поверх бумаг, — ваша локанда не соответствует высокому разряду. И принимать благородных гостей я вам разрешить не могу. Тем более сейчас, когда у вас тут не дом, а каменоломня. Знатные постояльцы ценят тишину и уединение, а вы им — стук молотков.

Он неодобрительно на меня посмотрел:

— У меня у самого уже голова отваливается.

Я молитвенно сложила руки.

— Дон Альба, помилуйте! Работы закончатся через неделю. Комнаты я доведу до ума, только скажите, чего вам не хватает, я всё исправлю.





— Комнаты вы, может, и доведёте, — усмехнулся он. — А водопровод?

Я растерялась.

— А где-то он есть?

— В столичных гостиницах, где как раз и останавливается высокая публика, все до единой гостиницы оснащены этим прекрасным изобретением.

И я вдруг почувствовала себя потерпевшим кораблекрушение. Провести воду пока для меня было так же немыслимо, как научить кошку читать. И тут в голову пришла ещё одна мысль:

— Позвольте, дон Альба! Когда был жив мой отец, водопровода здесь тоже не имелось. Однако разрешение принимать благородных гостей у него было.

Дон Альба посмотрел на меня насмешливо.

— И чем это кончилось?

— Чем? — растерялась я.

— Тем, что гости оставались недовольны, и правила ужесточили, — многозначительно произнёс он. — Нет! Дать вам разрешение я не могу.

Руки у меня опустились. Но сдаваться было не в моих правилах.

— А если я покажу вам план? — выпалила я и достала те бумаги, которые рисовала для Густаво и использовала для расчётов. — Вот, дон Альба, взгляните: это ведь не простой ремонт. Я делаю отдельный вход, чтобы благородные гости не толкались в общем зале с простыми постояльцами.

Он помолчал. Оглядел меня с ног до головы, и мне показалось, что что-то изменилось в его до этого холодном взгляде.

— Что ж, — произнёс он наконец. — Вижу, что решительности вам не занимать. Вызовете меня через полгода, и я проверю ещё раз. А пока напишу отчёт и оставлю вам вот это.

Он выложил на стол деревянную карточку, прямоугольную, с выжженным клеймом в виде птицы и меча.

— Это свидетельство вашего нынешнего разряда.

В глазах защипало, я знала эти слёзы. Это была злость. Как мне хотелось схватить этого напыщенного дона Альбу и потрясти его хорошенько. Но я не стала, иначе побоялась, он и эту карточку у меня отберет.

А деревяшка жгла мне ладонь. Особенно горько было думать о ремонте, который начал Густаво. Мы же с ним договорились на будущие платежи, а теперь этих платежей могло и не случиться. Если я не смогу сдавать дорогие комнаты на верхнем этаже — откуда взяться деньгам?

***

Тем же вечером в одной из комнат на верхнем этаже локанды

— Ну и зачем ты оставил ей надежду? — теперь дона Антонио никто бы не принял за смазливого красавчика, он даже выглядел старше, а в чертах его лица появилось что-то хищное.

— Я не мог, Стефано, девчонка так старалась, и… знаешь она сделала действительно отличный план, он вполне мог бы сработать, — ответил своему нанимателю дон Альба.

Но Стефано, с которого окончательно слетел образ смазливого дона Антонио, раздражённо произнёс:

— У нас свой план, Альба, если ты помнишь, и девчонка со своим планом туда не вписывается.

— Помню-помню.

— Но вот теперь из-за твоего глупого обещания, она может отказаться.

Стефано помолчал, а потом зло сказал:

— Мне она тоже понравилась, молоденькая, наивная и жалостливая. Но теперь из-за твоей «доброты», —слово «доброта» прозвучало, как что-то неприятное, — я буду вынужден сделать так, чтобы она отступила.

И Альба вдруг с содроганием вспомнил, почему Стефано прозвали Волком.



Дорогие мои!

Загляните в следующую книгу нашего литмоба

Дракон и его полупрозрачная проблема 16+

Полина Верховцева





Глава 20


Анна Росси

Что теперь делать с обещанием, данным Густаво?

Можно было промолчать. Тянуть, кормить обещаниями, выжимать из человека работу в долг. Но это было не в моих правилах. Не настолько мне нужно было выкарабкиваться, чтобы использовать людей.

Вечером, когда Тереза кормила Густаво с сыном своим коронным ужином я подсела к ним за стол.

— Густаво, у меня для тебя новость. Вернее, две. Одна нехорошая, а другая, чуть получше.

Мужчина отложил ложку.

— Начинайте с плохой, хозяйка.

— Говорила я с доном инспектором, и разрешения работать с благородной публикой он пока не дал. Это плохая новость. Зато, — я жизнеутверждающе улыбнулась, — он обещал вернуться к этому через полгода, если мне удастся воплотить свой план в жизнь.

Густаво тяжело вздохнул, сразу всё поняв.

— Значит, вовремя заплатить у вас мне не выйдет.

— Не знаю, — честно призналась я. — Я постараюсь, Густаво. Ты же видишь, что трактир полон, останавливаются люди у меня охотно.

Густаво поглядел на меня, и взгляд у него был скорее печальный, чем рассерженный или расстроенный.

— Простите, хозяйка, нам с сыном как раз подвернулась другая работа. Давайте сделаем перерыв. А как соберётесь с силами и захотите продолжить, так мы сразу вернёмся. — Он кивнул на притихшего сына. — Я вам всё аккуратно закрою, заделаю, чтобы ту работу, что уже сделана, не растерять. А той, за которую вам платить нечем, покамест трогать не станем.

Внутри у меня прямо жаром полыхнуло возмущение, краска бросилась в лицо, но, взглянув на Густаво, я вдруг поняла, что он не со зла. Не он такой, а жизнь такая. Ему тоже нужны деньги и не завтра, а сегодня.

Спорить было не о чем, и к вечеру Густаво с сыном уехали.

Вот тогда мне и захотелось по-настоящему опустить руки. Сесть посреди пустого зала и разреветься. Но, чтобы не мучить себя понапрасну, я пошла посмотреть, что же они успели за эти дни.

А успели они немало. Ту стену, в которой предполагалось сделать отдельный вход, они начали разбирать. Вопреки первоначальному предположению она тоже оказалась толстой, так что планировали мастера, скорее всего, несколько заходов. Кругом были куски штукатурки, и каменное крошево. Я решила прибраться — всё лучше, чем сидеть и жалеть себя, — и, растаскивая обломки, подметая, я случайно ударила по камню у самого основания стены. И замерла.

Этот камень звучал не так, как остальные.

Я ещё раз постучала по нему, потом по соседнему с ним камню, так и есть камень у основания звучал так, будто бы был внутри полым.

Я взяла молоток. И резко, сильно ударила. С первого раза не получилось, но трещина на камне появилась, так что это меня воодушевило и я, хорошенько размахнувшись, ударила ещё раз. Камень, или скорее его имитация, треснул и раскрошился, а за ним открылась пустота.





Я попыталась рассмотреть, что внутри, посветив себе свечой, и увидела, что там что-то лежит. Засунула туда руку, с ужасом ожидая, что в неё вцепится крыса, или того хуже, змея. Но всё обошлось. И вскоре я вытащила завёрнутую в полуистлевшую тряпицу коробку.

А развернув, обнаружила, что это не коробка, а шкатулка. Небольшая, но, увесистая.

Протерев шкатулку рукавом, обнаружила, что сделана она из тёмного дерева, и сверху на ней вырезан какой-то рисунок, может быть даже герб.

«Боже мой, — в голове появилась какая-то детская радость, а сердце застучало в два раза быстрее. — Я нашла клад».

Следом явилась вторая мысль, ещё глупее: не полагается ли отдать находку казне? Я тут же её прогнала. Это мой дом, и моя стена, значит, и клад мой.

На плечах у меня была накинута шаль. В неё я и завернула шкатулку, чтобы отнести к себе и там, и в тишине и покое, разссмотреть без чужих глаз.

До комнаты я добралась незамеченной. Задвинула щеколду, а для верности подпёрла дверь ведром. Только тогда поставила шкатулку на стол.

И не смогла её открыть. Крышка не поддавалась, нужен был ключ.

Потому что ломать такую красоту было жалко. И тут я вспомнила, что совсем недавно в отцовском кабинете, я видела ключик. Ещё подумала: если есть ключ, значит должен быть замок. Оставалось вспомнить, где я его точно могла видеть.

И я вспомнила, что видела я этот ключик висящим на небольшой статуэтке, изображающей танцовщицу. Он был такой маленький, что казался продолжением этой танцовщицы.

Меня удивило, что танцовщица стояла в сейфе. Сейф этот я обнаружила в первый же мой визит в отцовский кабинет, и, каюсь, безжалостно опустошила, внутри лежало несколько кошельков, разных, в одном большом была целая сотня скудо, а в маленьких монеты помельче. Небогато, но на первое время это меня сильно выручило. А вот на ключик я тогда внимания не обратила.

В кабинет я пошла медленно, чтобы никто не подумал, что у меня вдруг образовалась какая-то срочность. Шкатулку бережно прижимала к себе.

Оказавшись внутри кабинета, я заперла дверь изнутри, открыла сейф, и достала танцовщицу.

Сняла с неё ключ.

Пальцы мои подрагивали от нетерпения, когда я вставляла ключик в замок.

Бинго. Шкатулка открылась. Я откинула крышку.

И не поверила своим глазам.

Дорогие мои!

Смотрите какой автор в следующей книге нашего литмоба!

Железный характер Кристианы Морли

Елизавета Соболянская





Глава 21


Да они издеваются?!

Я уставилась на содержимое шкатулки и почувствовала, что меня обманули.

В шкатулке лежал булыжник. Серенький такой, с белыми прожилками, Я вытащила его, и при свете свечи постаралась рассмотреть, вдруг это не булыжник, а замаскированный алмаз размером с мой кулак. Но, чуда не произошло, это был обычный серый камень.

Когда прошло первое изумление, я наконец, обратила внимание на то, что было под булыжником. Под камнем лежали бумаги, они были пожелтевшие, и качество бумаг было таково, что высохшие, они осыпались с краёв. Я побоялась их разворачивать, решила, что их надо немного напитать влагой.

В общем, пошла вниз, на кухню. У Терезы на печке всегда пара вёдер стояла, под утро вода остывала, но Тереза вставала рано и к тому моменту, когда просыпались все, вода снова была горячая.

Поскольку до рассвета ещё было далеко вода была почти горячая, и я, набрав в миску воды, пошла обратно к себе, и надо же такому случиться, что дон Антонио выскочил прямо мне навстречу.

Естественно, он в меня врезался, и миску я не удержала, и она почти полностью опрокинулась, облив и меня, и дона.

— Синьорина! — тут же воскликнул незадачливый дон, пряча что-то за спину.

Я с подозрением на него посмотрела:

— Что это вы расхаживаете по дому?

— По нужде вышел, — нисколько не стесняясь, а даже как будто бы рисуясь сообщил дон Антонио, сверкнув белозубой улыбкой. — Неужто нельзя? — притворно ахнул мужчина.

Я хотела сказать, что у него в комнате есть горшок, но не стала. Представила себе, что он мне на это ответит.

Он прищурился:

— А вот что это у вас в миске было?

А я возьми и соври:

— Бульон.

Дон Антонио сразу начал с себя камзол скидывать.

А я попыталась его обойти. Но не тут-то было. Он одной рукой камзол скидывал, а другой перегородил мне дорогу.

— Куда это вы собрались? Вы мне теперь должны одежду постирать.

А меня какое-то безбашенное хулиганство обуяло:

— Так и снимайте всё, утром отдадим в стирку, через пару дней вернём.

— Ну уж нет, — завелся дон Антонио, — я не собираюсь здесь у вас столько времени торчать.

— А не собираетесь, тогда руки уберите, и пропустите меня сейчас же!

И в этот момент на лестнице показался Маттео. Увидев сцену: меня с миской, дона Антонио, в полуснятой рубахе, он спросил:

— Что вы тут шумите?

И этот нахальный дон Антонио, возьми и ляпни:

— Свидание у нас! Иди своей дорогой!

А дурак Маттео, скорчив обиженную физиономию, попытался уйти обратно.

— Маттео! — крикнула я, —ну-ка, стоять!

На приказ парень сразу отреагировал.

— Проводи дона Антонио до нужника, — сказала я, — а то он дорогу не найдёт.

И на миг мне показалось, что что-то изменилось в лице дона Антонио, и он даже как будто стал старше выглядеть. Но я подумала, что это всё ночные тени. И, выдохнув, пошла за новой порцией воды.

Только через час мне удалось развернуть бумагу. И, прочитав её, я сначала не поняла, что это. А когда поняла, с ужасом подумала о том, что моим первым желанием было выбросить булыжник в окно.

В общем, по бумаге это был вовсе не булыжник, а самородок. Если верить написанному, то это был очень и очень старый сапфир.

И найден он был на этой земле.

Так и было написано:

Найден в первый день марцо шестьсот пятьдесят четвертого года на земле Фабио Росси.

Подписано было: ювелир Абрамо Леви Пизано

Я ещё раз посмотрела на булыжник, который весил не меньше килограмма, наверное, но ничего похожего на сапфир не увидела. На всякий случай положила обратно в шкатулку и задумалась.

Выковыряла я его из полого камня, а теперь мне его куда? В сейф?

Сам булыжник можно вообще спрятать на виду, а вот булыжник вместе с бумагами, это уже сложнее.

Я вздохнула. Про сейф, только ленивый здесь не знал.

Стала смотреть доски на полу в комнате, и вдруг поняла, что это первое, что будут смотреть остальные.

Что же делать?

Промучившись около часа, и так ничего толкового и не придумав, я почти отчаялась, мне даже мысль в голову пришла, что богатым сложно быть: всё время надо переживать, как это богатство сохранить. А так, нет у тебя ничего и живешь себе спокойно. Терять-то нечего!

Решила я этот камень закопать. Прямо в шкатулке.

И на рассвете выдвинулась за дом, туда, где был лесочек, и мой будущий источник.

В руках небольшая садовая лопатка, которой Тереза перекапывала грядки с зеленью, за пазухой камень.

Место выбрала приметное, оно было уже в лесу, то есть от дома видно не было, но здесь росло дерево, которое когда-то раскололось на две половины.

Вот под ним я и решила зарыть.

И стала я копать ямку между корнями этого дерева. И так увлеклась, что, когда почувствовала, что кто-то тычется мне в … мягкое место, а я не слышала никаких шагов, и только сейчас шумное дыхание и нежные такие поглаживания, крик застрял у меня в груди. Если бы не камень, наверное, сердце бы выскочило от страха.

Я подскочила, и отпрыгнула, в полёте поворачиваясь и замахиваясь лопаткой, и увидела, что это… конь.





Причём не просто конь, а с уздечкой и под седлом.

Но без наездника.

— ФФ-фу, ну и напугал ты меня, — я опустила лопатку, и протянула руку, оглядываясь, не выскочит ли откуда-нибудь хозяин.

Но никого не увидела и не услышала.

Конь был большой, в темноте не было видно какого точно цвета. Я только подумала, что вроде как на таком же представительном коне приезжал «инспектор» Лоренцо.

В общем, зарыв шкатулку, и, забросав место дёрном предварительно его хорошенько затоптав, я взяла коня и повела его к локанде. Там у нас было небольшое стойло, где мы содержали лошадей постояльцев.

В небе занимался рассвет, из ближайшей деревни слышался голос петуха, а я порадовалась, что у нас нет птичьего двора, а то бы такой голосистый петух нам был точно поспать не дал.

В кухне горел свет.

«Значит, Тереза уже встала,» — подумала я, и вздохнула, потому что я-то ещё не ложилась.

Конь послушно шёл за мной. Но, к сожалению, я могла только отвести коня в конюшню. А вот расседлать и разнуздать его, или каким-то ещё образом обслужить, дав ему еды или воды, это уже было для меня из разряда высшей математики. Поэтому, увидев Маттео, который нёс дрова матери, я обрадованно воскликнула:

— Смотри, Маттео, кого я нашла!

Маттео, если и удивился, увидев меня так рано, то ничего не спросил, потому что коню он удивился ещё больше.

— Инспектор Лоренцо вернулся? — спросил он.

— Нет, — ответила я, — я ходила к источнику, и нашла там коня.

— А почему ты спросил про инспектора? — отчего-то внутри стало холодно.

— Так это же его конь, — ответил Маттео.

И я ему сразу поверила, потому что Маттео принимал всех коней тех, кто приезжал верхом и точно знал, чей конь, как выглядит.

Маттео подошёл к коню, и вдруг лицо его стало напряжённым.

— Смотрите, синьорина.

Я подошла ближе и увидела то, что хотел показать мне Маттео. Конь был ранен, рана уже начала заживать. А на седле была кровь.

— Что это? — чувствуя, как у меня затряслись руки, спросила я.

— Похоже, что дон Лоренцо к нам не вернётся, — мрачно ответил Маттео.

Я сглотнула, ставшую вдруг вязкой слюну. И мне вдруг стало важно всё выяснить.

— Он хотел съездить к дону Массимо, в другой трактир. Давай съездим да спросим, когда он от него уехал?

Маттео прищурился:

— Может Страже сообщить?

— Да, и Страже сообщить надо.

Не откладывая, мы с Маттео, который распряг коня дона Лоренцо, обработал рану, отправились в город, чтобы сообщить Страже, что у нас пропал постоялец. Но по пути всё же решили сделать крюк и заехать к дону Массимо в соседний трактир.

Дорогие мои! Вот следующая книга из нашего литмоба "Неидеальная попаданка"

Секрет служанки его превосходительства

Лина Деева





Глава 22


До трактира дона Массимо мы так и не доехали.

Дорога, ведущая к порту, петляла, она то выныривала на открытое место, где солнце палило так жарко, что было невыносимо дышать, то шла вдоль леса, и тогда дышать становилось легче.

В лесной тени пахло землёй и влагой, и от одного этого запаха верилось, что где-то рядом непременно есть родник, и, если уж станет совсем невыносимо, то можно свернуть в лес, и там отдышаться где-нибудь на полянке, перед тем как снова отправиться в путь.

А когда дорога и вовсе свернула в лес, то наша поездка стала мне казаться приятной прогулкой. И вдруг Маттео остановил лошадь.

— Смотрите, синьорина Анна.

— Что такое?

— Вон, — он показал рукой в сторону леса, — ветки поломаны. И деревце сломано.

Сначала мне и смотреть было страшно, но я всё же слезла с коляски и присмотрелась. И правда, увидела, что несколько молоденьких деревьев были сломаны, и даже можно было рассмотреть на земле следы чьих-то сапог.

— Смотрите! — снова воскликнул Маттео и я увидела, что на сучке дерева зацепился клочок от рубахи.

Он был в крови.

«Может, просто поцарапался кто,» — подумала я, не желая допускать мысли о том, что здесь могло произойти что-то страшное.

Но внутри зрела уверенность, что непросто так конь дона Лоренцо вернулся в локанду без седока.

— Надо бы осмотреть тут всё, — сказал Маттео, — может чего найдём… или кого.

«Кого».

У меня на душе вдруг стало тошно, вспомнились тёмные живые глаза мужчины, его совет.

— Маттео, — начала я, — давай-ка мы лучше поедем за стражей, как и собирались.

Но Маттео уже меня не слушал. Он устремился в лес, читая одному ему понятные знаки на земле.

«Аня, — одёрнула я себя, глядя, как спина мелькает между стволами. — В той, прошлой жизни тебе было под сорок. Так возьми себя в руки. Кто, если не ты?»

И тут впереди раздался вскрик.

Сердце ухнуло в пятки. Я огляделась, подхватила с земли крепкую палку, больше похожую на посох и решила, что просто так не дамся. С этим оружием наперевес я и пошла вперёд.

Маттео стоял над оврагом и смотрел вниз.

Я подошла ближе. На дне, лицом в землю, будто он пытался выбраться из оврага, но ему не хватило сил, лежал мужчина. Рубаха, когда-то белая, была изодрана, вся в грязи и в бурых пятнах.

— Он… мёртвый? — спросила я непослушным, севшим голосом.

— Не знаю. — Голос Маттео тоже был хриплым, похоже, что он волновался не меньше моего. — Надо бы спуститься, поглядеть.

Спускаться не хотелось до дрожи в коленях. Но не отправлять же вниз одного Маттео, и я перехватила палку поудобнее.

— Пойдём.

Склон был крутой, и палки очень пригодились, Маттео отломил себе такую же, и, мы, опираясь на них, как на посохи, поддерживая друг друга, кое-как добрались до дна оврага.

Дотрагиваться до мужчины я побоялась. Маттео оказался смелее, присел, и тронул за плечо.

— Синьорина Анна! — снова громко воскликнул Маттео, — он… он…

— А! Маттео! Да хватит уже меня пугать! — я еле подавила желание дать Маттео подзатыльник.

— Он тёплый, — широко улыбнулся Маттео.

— Фу, дурак! — прошипела я, прижав ладонь к колотящемуся сердцу. — Что ж ты меня так пугаешь! Я уж решила, ты сейчас скажешь, что он холодный.

Маттео рассмеялся, видно, у самого отлегло от сердца.

— Давай перевернём его, — предложила я, — только осторожно, вдруг у него переломы.





Мы взялись за него вдвоём. Мужчина застонал, наверное, у него были сломаны рёбра, ведь если он скатился сверху оврага, скорее всего так оно и было.

А в следующий миг случилось то, чего никак не ждёшь от человека, который только что валялся полутрупом, он вскинул руку и вцепился Маттео прямо в горло.

Парень захрипел, и его глаза начали закатываться.

Я не раздумывала. Огрела его палкой по спине, не сильно, но чтоб разжал пальцы, — потому что смотреть, как душат моего единственного помощника, я не собиралась.

Хватка ослабла. И Маттео, держась за пострадавшую шею и кашляя, отодвинулся в сторону.

Но перевернуть нам его удалось. И пусть его лицо было в грязи в кровоподтёках, но узнать его всё равно было можно.

— Дон Лоренцо?

Мужчина с трудом приоткрыл глаза. Смотреть ему было тяжело, но он как-то сфокусировал взгляд на мне и закашлялся.

— Мы друзья, — сказала я как можно мягче. — Мы пришли вас спасти.

— Друзья… — прохрипел он. — спасти…

И снова провалился в беспамятство.

Вытащить его из оврага оказалось задачей потяжелее, чем спуститься. Тащил, по правде, один Маттео, от меня прока было мало. Но, вытащив его из оврага, стало ясно, что до дороги, чтобы погрузить в коляску, нам его было не донести. Маттео был крепким парнем, но дон Лоренцо был выше его почти на голову.

Вернее, донести-то донесём, дотащим, да только в таком виде, что впору будет там его и оставить.

Маттео сбегал к коляске, притащил верёвку и маленький топорик. Целый час мы мастерили волокуши. Я таскала палки, Маттео рубил и вязал.

В общем на импровизированных волокушах мы дотащили дона до коляски, и снова столкнулись с неразрешимой нашими силами задачей.

— Синьорина, — Маттео вытер лоб, — нам его так в коляску не засунуть. Надо сперва в чувство привести.

Потом взглянул на меня весело:

— Или просто привяжем его, да так и повезём.

— Ага, закончим то, что не доделали неизвестные разбойники. — с сарказмом произнесла я.

Маттео поджал губы.

Воды мы с собой взяли мало, зато у нас было ведро. Поэтому Маттео пошёл в лес и вскоре вернулся с ведром воды.

В общем, нам удалось привести дона Лоренцо в чувство, и при помощи Маттео он забрался в коляску. Душить Маттео он больше не порывался, и это нас изрядно успокоило.

— Дон Лоренцо, — сказала я, — мы отвезём вас к страже, и вы расскажете, кто на вас напал.

Но, глядя, как он оседает, из последних сил цепляясь за край сознания, я поняла, что сначала надо его в локанду, и вызвать лекаря, иначе рассказывать будет некому.

Стража подождёт.



Дорогие мои!

Ещё одна замечательная книга из нашего литмоба

( Не) молодая целительница для слепого дракона

Эйси Такер





Глава 23


Обратная дорога далась тяжелее, потому что дон Лоренцо то и дело отключался и всем весом заваливался на меня, так что я едва могла вдохнуть, пока Маттео не сжалился и не поменялся со мной местами. И, честное слово, править коляской оказалось куда проще, чем удерживать на плече бесчувственного мужчину.

Народу во дворе локанды было немного, еще был день, и люди с ярмарки пока не возвратились.

Зато дон Антонио, разумеется, обнаружился в зале трактира, как будто специально устроил себе наблюдательный пост.

Но, вопреки моим ожиданиям, шутить особо не стал, а даже повёл себя благородно, не отказался нам помочь, чтобы отнести благородного дона в его комнаты. Вдвоём с Маттео они подхватили дона Лоренцо, занесли в дом и втащили на второй этаж.

Вот только на этом благородство дона Антонио и закончилось.

Когда я попросила его помочь помыть дона, он искренне возмутился.

— Помыть? — Он вскинул бровь и возмущённо воскликнул. — Ну уж нет, донна Анна, мужиков намывать я не нанимался.

И удалился, оставив нас с перепачканным «инспектором».

Мыть его мне самой было немыслимо, всё же я считалась молодой незамужней девушкой. Я беспомощно оглядела грязного, окровавленного дона Лоренцо.

— Маттео, ну как мы покажем его лекарю в таком виде? Мне его даже на кровать класть жалко.

На кровать под грязного дона мы кинули старое покрывало, которое не жалко было и выбросить.

И в итоге мы сошлись на разумном разделении труда, Маттео носил воду, а мы вместе с Терезой обтёрли дона тряпками, избегая неприличных мест.

За лекарем я отправила Маттео, но, посоветовавшись с Терезой, попросила привезти не того доктора, которого к Анне приглашала донна Беатрис, а деревенского.

Про него говорили, что он в соседней деревне простой народ лечит, и на все руки мастер. Он и людей лечит, и скотину, и берёт недорого.

— Так тот-то, столичный, получше будет, — удивился Маттео.

— Вот пусть и лечит тех, кто получше. А нам деревенского.

Дело было вовсе не в деньгах — за помощь дону Лоренцо я бы расплатилась, не поскупившись. Дело было в том, что лекарю, которого донна Беатрис приглашала к Анне, я не доверяла.

Деревенский лекарь прибыл ближе к вечеру и первым делом основательно устроился в общем зале. Оказалось, Маттео пообещал ему обед, и София уже метнулась на кухню, но я её перехватила.

— Синьор, у нас там наверху дон в плачевном состоянии. Давайте так, сперва дело, а обед после.

— Ну хоть стаканчик-то поднесёте? — Лекарь глянул на меня глазами, в которых уже пара стаканчиков отметилась.

— Сначала дело, потом стаканчик. — строго произнесла я, уперев руки в боки.

Он покосился на Маттео, будто ища сочувствия, но тот только развёл руками:

— Хозяйку с решения не сдвинуть, синьор Пиньолли.

Лекарь вздохнул, крякнул и пошёл наверх.

А навстречу ему по лестнице как раз спускался дон Антонио.





Я не сразу поняла, что произошло. Просто заметила, как лекарь на мгновение замер и вздрогнул, словно налетел на невидимую стену. Дон Антонио же, словно и не увидев его вовсе, скользнул мимо, сбежал вниз и вышел из трактира.

«Верно, по своим делам направился», — подумала я.

Лекарь обернулся. И посмотрел на меня так странно, я бы даже сказала, подозрительно, так, что мне сделалось не по себе.

— Что-то не так, синьор Пиньолли? — спросила я.

— Кто это был? — спросил лекарь, кивая в сторону исчезнувшего дона Антонио.

— Это наш постоялец, дон Антонио. Вы его знаете?

— Дон Антонио, значит. — Лекарь нахмурился, пожевал губами. И вдруг мотнул головой: — А нет, никакого дона Антонио я не знаю.

И, больше ничего не говоря, пошёл дальше наверх.

Мне и показалось это странным, но у меня было много других поводов переживать, и я выбросила это из головы.

Дон Лоренцо полулежал на подушках, он был бледен, но в сознании. После осмотра лекарь подтвердил, что у дона Лоренцо сломано несколько рёбер.

— Рёбра сломаны, — лекарь загнул несколько пальцев, — три, а то и четыре. Рана на голове скверная, но это всё, — он неожиданно бодро прихлопнул ладонью по колену, — заживёт, дон молодой, крепкий, через пару недель будет как новенький.

Я выдохнула от облегчения.

— Дон Лоренцо, всё будет хорошо, — радостно сообщила я мужчине, удивившись отсутствию эмоций на суровом лице.

Лекаря вместе с Маттео отправила вниз, чтобы его там покормили, а сама осталась, чтобы расспросить дона Лоренцо о том, что с ним произошло.

Услышав мой вопрос, дон Лоренцо долго молчал.

А когда, наконец, заговорил, то оказалось, что он не помнит.

— Я… — Он облизнул сухие губы. — Я не знаю, что произошло, синьорина.

Мне это показалось странным, и я спросила:

— А меня вы узнаёте, дон Лоренцо?

Но дон не узнавал ни меня, ни Маттео.

Он не помнил даже собственного имени.



Дорогие мои!

Принесла на знакомство следующую книгу из нашего литмоба

Развод в 45. Поместье опальной фаворитки

Арина Теплова





Глава 24


— А вы помните, зачем сюда приезжали? — осторожно спросила я несчастного дона. — Узнаёте хоть какие-нибудь свои вещи? Вы сняли у меня в локанде комнату и сказали, что через несколько дней вернётесь.





— Нет, донна, не помню, — дон Лоренцо смотрел на меня растерянно, и, похоже, что и правда ничего не помнил. —Подскажете, донна, как к вам обращаться?

— Зовите донна Анна, — я решила, оставаться донной, хозяйка я или кто?

— Донна Анна, а вы могли бы пригласить вашего супруга? — зачем-то попросил дон Лоренцо.

— Я не замужем, — сказала я. — Локанда принадлежала моему отцу, и он оставил её мне в наследство.

На лице дона Лоренцо отобразился испуг, во всяком случае я именно так интерпретировала расширившиеся глаза на лице дона.

— И вы управляетесь со всем этим одна?

— Ну почему же одна, у меня есть мачеха. — Я слегка поморщилась. — Правда, отношения у нас не заладились. Зато мне помогает служанка отца, она у нас замечательная кухарка, а если что-то тяжёлое, то её сын помогает.

— А, видел, расторопный парень, — кивнул дон Лоренцо.

Значит, то, что было совсем недавно, он помнит, и это хорошо, что не совсем ему мозги отшибло. Я невольно улыбнулась.

— Да, дон, я не жалуюсь, но давайте-ка думать, что нам с вами делать. Вы помните, кто на вас напал?

Он долго молчал, будто пытаясь проникнуть куда-то глубоко в себя.

Я решила помочь:

— Это были разбойники?

Дон покачал головой:

— Нет, донна Анна, это были… сиятельные доны.

Мне стало не по себе.

— То есть не разбойники? — На всякий случай ещё раз уточнила, припоминая, что где-то здесь у нас бродит подельник моей мачехи Стефано по прозвищу Волк.

— А в чём они вас обвиняли? Неужто напали просто так?

Дон Лоренцо вдруг схватился обеими руками за голову, прижал ладони к глазам и застонал.

— Вам плохо?

Он обессиленно откинулся на подушку. Он убрал руки от глаз, и я заметила, что глаза у него будто подёрнулись мутью, и я мысленно обругала себя последними словами. Человеку худо, а я его допрашиваю.



— Дайте воды… — попросил он еле слышно, но пить не стал, вдруг тяжело задышал, и прохрипел, — воздуха не хватает.

Ну что тут будешь делать. Я схватила тряпку и принялась махать над ним, потом распахнула окно — да только на улице была самая жара, и я тут же прикрыла его, оставив лишь щёлочку.

Я сообразила сбегать вниз за миской холодной воды, намочила тряпицу, положила ему на лоб. Поменяла компресс раз, другой, третий — пока дыхание его не выровнялось и он не уснул.

«А можно ли его вообще одного оставлять? — подумала я, глядя на бледное лицо. — Вдруг ему станет хуже?»

И вспомнила, что внизу всё ещё сидит лекарь.

***

Дона Пиньоли я нашла за столом в самом благостном расположении духа. Ему, по доброте душевной, вынесли не пару стаканчиков, а целый кувшин — и теперь он созерцал мир с блаженной физиономией праведника.

— Синьор Пиньоли, — я подсела к нему, — скажите честно, вы уверены, что с ним всё в порядке? Я, знаете ли, переживаю. Вдруг он уснёт и не проснётся, а мне отвечать.

— Что вы, синьорина, что вы! — замахал он руками. — С доном всё хорошо. Здоров как бык! Рёбра только сломаны, но ни раны, ни кровотечения.

— А голова? У него же рана на голове? — спросила я, пока, не став рассказывать о том, что дон ничего не помнит.

— Голова разбита, так это дело поправимое, — спокойно сказал лекарь, — потошнит его денёк-другой, может голова поболит — и пройдёт. — Он покосился в сторону кухни и добавил: — Если желаете, могу и завтра заглянуть.

«Ну и прожорлив, докторишка», — подумала я. Но рёбра несчастному дону он перемотал на удивление профессионально, так что скупиться я не стала.

— Хорошо, дон Пиньоли. А сколько будут стоить ваши услуги?

— Да что вы! Заехать, поглядеть — это я так. Вы меня только ужином накормите да налейте стаканчик вашего дивного вина.

И тут я вспомнила, что вино-то я опять забыла разбавить. Ну и ладно.

— Договорились. Буду ждать вас завтра.

— Вот и славно! — обрадовался лекарь и полез из-за стола, покачиваясь так, что я испугалась, как бы он не сложился прямо здесь. До дома в таком виде он бы точно не добрался.

Маттео, как назло, куда-то запропастился, попросив доктора посидеть ещё немного я пошла искать Маттео и нашла его на заднем дворе, он там рубил дрова.

— Маттео, будь другом, отвези дона Пиньоли. Боюсь, сам он до деревни не доедет. Я, дурёха, опять забыла своим же советом воспользоваться — вино не разбавила.

— Сейчас не могу, — усмехнулся он. — Матери дров обещал наколоть да за продуктами съездить, к ужину нужны свежие. А через часок-другой отвезу, как раз и жара спадёт.

Я вернулась сказать Пиньоли, чтоб пока где-нибудь передохнул, — но лекарь уже мирно спал, уронив голову на стол. Будить я его не стала.

За всеми этими хлопотами я совсем забыла про дона Альбу — того самого дотошного инспектора, который мне все планы порушил. А как хватилась, оказалось, что он ещё накануне съехал: отправился дальше сертифицировать придорожные трактиры.

— Как же он так незаметно уехал? — удивилась я, обращаясь к Терезе.

— Да когда ж тебе замечать-то, — фыркнула она. — Ты у нас как пчёлка: то одним занята, то другим. Помяни моё слово, Анна, — такой чистоты, как у нас, этот привереда ни в одном трактире на всём королевском тракте не сыщет.

Вечером Маттео всё же отвёз лекаря в деревню.

Ужин прошёл, как обычно шумно, но обошлось без драк, гости довольно быстро угомонились, и разошлись по комнатам, а я, прибираясь в опустевшем зале, поймала себя на крамольной мысли, что разбавленное вино — особенно когда поблизости нет инспектора — вещь на редкость удобная. И для кошелька, и для порядка: народ от него ведёт себя куда приличнее.

Следующий день не принёс перемен, и прошёл удивительно спокойно.

Именно поэтому вечером беда пришла неожиданно.



Дорогие мои!

Книга из нашего литмоба от прекрасной Алины Углицкой



Каторжанка

Алина Углицкая





Глава 25


К вечеру локанда снова наполнилась людьми.

И именно тогда появились они. В локанду пожаловали настоящие доны, четверо верхом на высоченных красивых, прям лоснящихся своей лошадиной красотой конях.

А вслед за ними чуть позже прибыли синьоры попроще. И я ещё раз обратила внимание, что сиятельная публика, не слишком-то хочет сидеть в одном трактире с теми, кого они считают ниже себя.

Сегодня было не так много людей, будний день, некоторые предпочитали ночевать на ярмарке, а кто-то и вовсе уехал, поэтому высокородных донов мы усадили поближе к окну, а тех, что попроще поближе к лестнице.

Чтобы не обижались, я им выдала комплимент от заведения, как раз недавно ввела: горячую лепёшку из кукурузной муки, а на глиняную тарелку наливала оливковое масла с солью. Стоило это очень недорого, и мы просто слегка увеличивали цену на общий заказ, но работало потрясающе.

Представьте, вы пришли, заказали, есть вам уже хочется, но надо подождать, а тут вам кувшинчик с вином и горячую лепёшку. Может дома вы эту кукурузную лепёшку и есть бы не стали, но в ожидании основного заказа здесь эти лепёшки ели все.

Даже некоторые приезжали и перед тем, как заказать спрашивали, а лепёшку нам выдадут?

И вот, убедившись в том, что даже высокородные с удовольствием отрывают крупные куски от лепёшки, и чавкают, макая её в масло с солью, я передала заказы Терезе.

Вновь прибывшие вели себя пристойно, ни меня, ни Софию не задирали. Разве что мелькнула мыслишка, что за ужином, разгорячившись, могут и похабничать начать, и я на всякий случай вилы далеко не убирала.

«А как разбогатею, — размечталась я, разнося кружки, — непременно найму охранника. Здоровенного громилу со свирепой рожей».

А когда стемнело, высокородные доны, расплатившись по счёту, вдруг спросили меня:

— Хозяйка, не останавливался ли у вас в трактире дон Лоренцо ди Монтеверде?

И так он это сказал, что стало ясно, ищут они этого дона не для того, что спросить, как он себя чувствует.

Мелькнула мысль, что возможно, мой «пострадавший дон» и есть этот самый ди Монтеверде, но здесь через одного фамилия была либо «верде», либо «верди», ибо «вентура», и я не сразу связала это звучное имя с моим беспамятным постояльцем, поэтому и ответила честно:

— Нет, такого дона у нас не было, тем более с такой звучной фамилией.

— А мы слышали, будто в одной из комнат у вас лежит раненый.

— Мало ли что говорят, — пожала я плечами. — Всех слушать — поседеешь, пока выяснишь.

— А если мы обыщем твою локанду? — вдруг довольно грубо спросил другой дон.

— По какому такому праву? — я старалась, чтобы голос мой не дрожал, и вздёрнула подбородок. — Кто вам позволил тревожить моих постояльцев?

— Да что ты с ней церемонишься! — Из-за стола поднялся третий, который до этого сидел и мрачно цедил вино, он был огромный, как гора. Руки у него были такие длинные, что мне на миг почудилось, что он сейчас возьмёт меня и переломит пополам, как хворостину. — Мы вправе! У нас вендетта!

В эту секунду я поняла, что если сейчас они пойдут наверх, то мне нечего будет им противопоставить. А если они всё же ищут «моего» Лоренцо? Может это как раз они и напали на него?

Я взглянула в сторону вил, но вся моя храбрость улетучилась в тот миг, когда меня просто отпихнули с дороги, и доны, громыхая сапогами, пошли по лестнице наверх.

«Схватить бы вилы, — билось в голове, — да только они этими вилами меня же и наколют, как поросёнка».

Доном здесь дозволялось куда больше, чем простым смертным.

Синьоры, сидевшие в другом конце зала, сделали вид, что ничего не слышали.

Надеяться, что злые доны не отыщут дона Лоренцо, было глупо. И всё же я надеялась. Но когда увидела, как они его волокут по лестнице, схватив с двух сторон за руки, у меня оборвалось сердце.

Он висел у них на руках в одних исподних штанах, тело перебинтовано. Голова его безвольно моталась.

«Наверное, его еще раз по голове стукнули», — подумала я мрачно.

— Оставьте его! — закричала я, бросаясь следом. — Это не тот, кого вы ищете! Он даже не помнит, кто он!

Меня не слушали, отпихнули, и мне даже пришлось удерживать Маттео, который возмущённо пытался напасть на этих страшных людей.

Лоренцо выволокли во двор. Один из донов вытащил меч, другой развернул какую-то бумагу и принялся зачитывать её так спокойно и медленно, словно читал приговор.

— Да вы что, совсем обезумели?! — закричала я. — Я сейчас же вызову стражу!

И вдруг у меня из-за спины, раздался бархатный голос дона Антонио:

— Стража не поможет.

Я обернулась. Дон Антонио стоял, прислонившись к косяку, и с безмятежным выражением на лице наблюдал за происходящим.

— Стража не поможет, — повторил он, — потому что это семейство Варенцо, и они в своём праве. Вендетта за убитого. А ваш постоялец, если я верно понимаю, и вправду дон Лоренцо ди Монтеверде. И он убил Варенцо. Так что готовьтесь, донна Анна, скоро вам придётся убирать со двора бездыханное тело.

— Да как же так можно?! — Я задыхалась. — Он ведь даже защититься не может! Он не понимает, за что!

— Не понимает? — дон Антонио прищурился.

Я осеклась, понимая, что проговорилась о том, о чём пока хотела молчать.

Дон Антонио соображал быстро и по маленькой оговорке понял, что с доном Лоренцо не всё в порядке.

— О, похоже, у дона проблемы с головой.

— Дон Антонио. — Я схватила его за рукав. — Помогите, сделайте что-нибудь. Потому что, боюсь, скоро у дона Лоренцо не будет проблем с головой — вместе с самой головой.



Дона Лоренцо между тем уже поставили на колени. Весь трактир высыпал во двор, — все стояли и молча смотрели на это безумие, и никто не смел вмешаться.

Дон Антонио не торопился.

— А что я получу взамен? — вальяжно спросил он.

— А что вы хотите?

И тут дон Антонио ответил то, что я ну никак не ожидала:

— Вашу локанду.

Я вдохнула: — Локанду?!

Я внимательней присмотрелась к мужчине. Теперь он мало походил на молодого повесу, и казался старше, чем хотел.

— Я назвал цену, вы вправе заплатить, или… — произнёс он и, кивнув в сторону, сказал. — отказаться, и он умрёт у вас на глазах. А я никогда не обещаю того, чего не могу сделать. Скажете «да» и я его спасу.

Между тем, во дворе уже занесли меч над головой несчастного дона Лоренцо.

Времени на раздумья не было.

— Я согласна, — сказала я.

Дон Антонио улыбнулся. И улыбка эта была хищной, совсем не та язвительная усмешка, к которой я уже привыкла за эти несколько дней.

— Смотрите, донна Анна, — проговорил он угрожающе, наклонившись к самому моему уху. — Вы обещали.

И коротко свистнул.



Дорогие мои!

Финальная книга нашего литмоба "Неидеальная попаданка"

Отвергнутая жена дракона. Ты не узнаешь о двойне

Елена Белильщикова





Глава 26


И в тот же миг те самые бородатые синьоры «попроще», что весь вечер сидели у лестницы и старательно делали вид, будто ничего не видят и не слышат, поднялись из-за стола.

Дальше всё случилось так быстро, что я и половины не заметила.

Были слышны крики, что-то разбилось, топот ног, пара глухих ударов, цветистые ругательства.

Бородачей было вдвое больше, и они явно знали своё дело. Меч, занесённый над головой дона Лоренцо, выбили одним ударом. Когда я смогла разглядеть, трое донов уже лежали лицом вниз. Огромный, как гора, четвёртый ещё продолжал сражаться, но, в конце концов, и он оказался побеждённым.

Не прошло и пяти минут, как всех четверых на глазах у остолбеневших постояльцев заперли в сарае.

А я стояла посреди двора и вдруг поняла, что дон Антонио не тот, за кого себя выдаёт.

Всё сложилось, и странные переглядывания, и то, как он выскользнул из трактира при появлении лекаря, и как синьор Пиньоли тогда вздрогнул на лестнице, будто налетел на стену.

Скорее всего, лекарь его узнал, но побоялся назвать.

Стефано по прозвищу Волк.

Значит ли это, что кто-то знает, как выглядит разбойник? Может, и Анна знала? Вот только мне от неё эта память не досталась.

Впрочем, размышлять прямо сейчас было некогда.

Я кинулась к дону Лоренцо, который так и остался лежать в пыли.

— Вы можете встать?

Он кивнул, но почти сразу же глаза его закатились. И все его попытки подняться ни к чему не привели. Я попробовала ему помочь, но сил явно не хватало.

Подбежал Маттео и вместе нам кое-как удалось поднять мужчину и даже довести его до входа в локанду, но было ясно, что наверх нам его не втащить. Дон Антонио стоял, не двигаясь и даже не пытался сделать вид, что готов помочь.

Как будто бы мужчину подменили. Его лицо оставалось равнодушным. Лишь когда я пошатнулась, и нога у меня подломилась, он едва заметно кивнул своим людям.

Почти сразу же из-за спины раздалось:

— Погодите, хозяйка, сейчас подсобим.

Двое из тех самых бородатых подхватили дона Лоренцо под руки, и довольно бережно, по крайней мере, куда бережнее, чем недавние доны, — и понесли наверх.

Я было двинулась следом.

— Постойте, там справятся и без вас, — негромко сказал дон Антонио. — Нам надо договорить.

Я остановилась.

— Только недолго, — сухо сказала я, — мне надо помочь дону, всё же ему здорово досталось, а он и так был избит.

— Вы обещали, — заявил мне этот дон Антонио.

— Обещала и от своих слов не отказываюсь. — Голос звучал спокойнее, чем я ожидала. — Только скажите на милость, что мне теперь делать с этими благородными донами, что сидят у меня в сарае? Через час здесь могут быть карабинеры, а отвечать придётся мне.

— Об этом можете не волноваться. Этот вопрос я беру на себя. — на мой взгляд, слишком легкомысленно ответил дон Антонио.

— Хорошо, — ответила я, хотя его уверенность насторожила меня ещё больше. И тревожным звоночком внутри прозвучало: кто же он такой, если не боится ни карабинеров, ни мести благородных семейств?

— Завтра утром я пришлю адвоката с готовыми бумагами, и вы их подпишете. — между тем продолжил дон Антонио, чуть склонив голову набок, будто бы хотел разглядеть мою реакцию.

— Никаких бумаг я не подпишу, пока их не проверит мой адвокат, — в горле у меня пересохло, но сдаваться просто так я не собиралась, и на всякий случай добавила, — подпишу только то, что обещала.

— Проверяйте, но смысл от этого не изменится, — тон дона Антонио стал безразлично-неприятный, изменившийся на угрожающий, когда он продолжил: — Надеюсь, вы понимаете последствия, если вдруг решите этого не делать?

— Не понимаю, — ответила я, и спросила: — Кто вы такой?

Мы стояли друг напротив друга посреди двора, с которого уже разошлись зеваки, и только бородачи стояли, поглядывая в нашу сторону.

— Донна Анна. — Он улыбнулся почти ласково. — Некоторые знания слишком дорого обходятся. Я бы не советовал вам проверять, сможете ли вы заплатить такую цену. Вы точно хотите это знать?

— Нет, — честно ответила я. — Не хочу. Я бы вообще не хотела с вами быть знакомой.

На лице мужчины появилась странная ухмылка. Мне показалось, что она нахальная, как будто дон Антонио, заполучив моё обещание, посчитал себя победителем, взявшим первый приз.

— Ну что же вы так резко, прекрасная донна Анна, — на какое-то время на лице мужчины снова появилась маска весёлого дона Антонио, — ведь, если бы не я, то дон Лоренцо лишился бы своей, несомненно, ценной головы.

А я про себя подумала: «А может быть и нет».

— А скажите, хотя бы, Антонио — это ваше настоящее имя? И зачем вам моя локанда?

— Ох, донна Анна, любопытство ваше удовлетворить не могу, но, если вы настаиваете, то есть один вариант, при котором я мог бы вам всё рассказать.

Что-то в его тоне подсказало: вариант мне не понравится. Я уже открыла рот, чтобы отказаться, не выслушав, — но в последний момент любопытство пересилило.

— И что же это за вариант?

— У меня как раз освободилось место боевой подруги.





Сначала я даже не поняла, о чём он. А когда поняла, то первым делом захотелось спросить «что же случилось с предыдущей?», но подумала, что не стоит «дёргать волка за усы», и просто вздёрнула подбородок и торжественно отказала.

— Что вы, дон Антонио, для боевой подруги у меня слишком мало опыта. В том числе и боевого. Так что спасибо за лестное предложение, но я очень надеюсь в будущем с вами больше не встречаться.

— Смотрю, вы догадливы, — мужчина нахмурился и произнёс таким тоном, что сразу стало понятно, что этот человек слов на ветер не бросает, — держите язык за зубами, милая донна.

Я сжала зубы, сдерживая всё то, что мне хотелось ему высказать.

«Дон Антонио» помолчал, но не дождавшись моей реакции, сказал:

— Вам и не придётся со мной встречаться, только с моим адвокатом. Но, если вы передумаете, — он усмехнулся. — насчёт более близких отношений, буду рад, настаивать не стану. Я, знаете ли, в некоторых вопросах предпочитаю добровольность.

«Какой благородный разбойник», — подумала я.

Но всё его благородство закончилось на следующей же фразе:

— Двух дней вам, полагаю, хватит?

— На что? — удивилась я.

— Чтобы покинуть локанду.



Дорогие мои!

На книгу будет открываться подписка, но сразу выложу ещё главу и несколько дней будет ежедневное обновление.

Ваша Адель





