Глава 1. Невеста альфы


Ева

— Ева, не шевелись! И не сутулься! Ты выглядишь как жалкая прислуга, а не невеста альфы! — голос матери холодный, четкий.

Я резко выпрямляю спину до хруста в позвоночнике. Втягиваю носом прохладный воздух салона свадебных платьев.

Пахнет крахмалом и пудрой. Чужое. Сладкое.

Я тоскую по одному-единственному запаху: терпкому, древесному, от которого волчица внутри сворачивается клубком и мурлычет. Запаху моего альфы.

Швея аккуратно поддевает ткань у самой талии. Слегка задевает кожу, я ойкаю.

— Ева! — возмущается мама. — Что за непотребное поведение? Расправь плечи и подбородок выше.

Корсет стягивает так, что дышать почти невозможно. Но я все равно подчиняюсь.

Вздергиваю подбородок.

Смотрю на себя в зеркало.

А оттуда на меня глядит чужачка.

Белое струящееся платье, ткань обнимает кожу. Но я все равно ощущаю себя глупой и неуклюжей. Волосы собраны в высокий пучок. Шея тонкая, бледная. Я вообще вся такая. Маленькая, хрупкая.

Не такая, как остальные волчицы клана.

Но Костя говорит, что моя нежность — моя сила.

— Повернись, — командует мать, и я кружусь перед ней.

Она прищуривается. Тянется к подолу и расправляет складки.

Это не жест матери, любующейся дочерью в свадебном платье. Каждое движение наполнено контролем. Все должно быть идеально. Мама морщится.

— В талии затяните еще. Она тощая, но так хоть появится силуэт, — бросает швее, та кланяется и приступает к работе. Она сочувствующе мне улыбается, но я не смотрю.

Мой взгляд прикован к отражению в большом ростовом зеркале.

Бледная, с огромными глазами.

С детства все говорили, что я больше напоминаю человека, чем волчицу. Но теперь я невеста вожака клана Гордеевых — самого могущественного в городе. При мыслях о Косте я невольно улыбаюсь. Глупо, невинно, смело.

Костя… Мой альфа…

Изнутри поднимается волна тепла. Со стороны наш союз может казаться неправильным. Слабая волчица и сильный альфа.

Но Костя выбрал меня. Значит, я достойна!

Да, моя сестра Влада — сильнейшая в клане. Она лучшая во всем: сначала учеба, потом карьера и охота.

Оба клана до сих пор шепчутся:

Он альфа, мог взять любую…

Гордеев ошибся…

Это лишь жалость…

Или политика…

Отметаю ненужные мысли. Это неправда!

— Прекрати улыбаться, как дурочка! — гаркает мама.

Улыбка сползает с моих губ. Несмотря на то, что Костя выбрал меня, ей это как будто бы не по душе.

— Как думаешь, Косте понравится это платье? — робко спрашиваю.

Мама проходится по мне придирчивым взглядом. Холодным. Словно она не понимает, почему тут стою я, а не…

— Альфе не столь важно платье, сколько то, что внутри него. Твои манеры и поведение не должны бросать тень на репутацию вожака. Он ни на миг не должен подумать, что его выбор — ошибка.

Слова словно пощечина. Ком подкатывает к горлу.

— Я не ошибка, мама, — тихо срывается с губ, но внутри волчица согласно скалится. Она тоже так считает. Ошибка — это та, кто не верит в свой выбор. А я верю в Костю.

— Странно, что твоя сестра на примерку не пришла, — цокает языком она, проигнорировав мои слова. — Уверена, Влада бы нашла, что сказать.

Ловлю взгляд матери в зеркале. Она отводит глаза. Но несмотря на ее холодность, внутри меня греют чувства к моему альфе.

Вспоминаю его нежный взгляд и то, какая я хрупкая рядом с ним. Особенная! Только его!

И в ночь нашей волчьей свадьбы он сделает меня своей во всех смыслах слова.

Мама поворачивается к швее:

— Пора заканчивать. Нужно еще утянуть талию.

Снова нитки, иглы, шуршание ткани. Я стою и терплю. Осанка идеальная, хоть кости уже хрустят. Интересно, как там Костя?

Мы два дня не виделись. Он сказал, что занят делами клана. Но я так тоскую по нему! Моя волчица жаждет его прикосновений и нежных слов. Хочу увидеть его хотя бы одним глазком. Вдохнуть его аромат. Успокоиться.

Я ведь могу поехать! Я знаю адрес и имею право навестить любимого! Тем более скоро я перееду к нему.

Точно! Сделаю ему сюрприз и в объятиях своего альфы забуду презрение и ледяные взгляды матери. Он же будет рад мне, правда?

— Мам! — говорю, когда мы собираемся уезжать. — Я хочу поехать к Косте.

Она замирает.

— Не стоит, Ева.

— Но почему? — не понимаю.

— Ты знаешь, он весь в делах клана.

— Но я на полчасика.

— Ева… — жестко осаживает меня, — не навязывайся ему! Вы еще даже не женаты, а он уже подумает, что ты невыносима. Константин и так сделал странный выбор…

Опять! Снова этот пренебрежительный тон!

— Я его невеста, — тихо произношу, — я имею право…

— Не сегодня, Ева.

Но изнутри рвется упрямство. Волчица недовольна. Она рычит и скребется. А еще она насторожилась, как и я.

— Я поеду, — твердо говорю.

Мама бросает на меня свирепый взгляд.

— Как хочешь.

Глава клана Гордеевых живет в самом дорогом районе города. Элитные машины, мрамор, запах силы. Даже воздух тут насыщен доминантностью.

Я выбегаю из такси и лечу к подъезду. Слова матери почти стираются из памяти, стоит мне оказаться у двери его квартиры.

Я уже ощущаю запах альфы: густой, насыщенный, подчиняющий. Он будет мне рад!

Прикладываю ключ-карту, которую мне дал Костя, проскальзываю в квартиру. И сразу ощущаю чужой запах.

Опускаю взгляд. Дорогие туфли. Яркие, красные.

В прихожей привычный густой запах Кости. Он успокаивает. Но чем ближе к спальне, тем явственнее в него вплетается другой.

Терпкий, женский, возбужденный. Знакомый до омерзения.

Ноги сами несут меня к открытым дверям спальни. А там…

Мой мир покрывается трещинами и разлетается на тысячи осколков.

Моя сестра… сильная и гордая Влада лежит на постели, раскинув ноги, и покорно стонет. Костя вжимает ее в матрас. Его руки впиваются в ее бедра… он двигается… Ритм жесткий, звериный. Пахнет… спариванием.

— Костя! — стонет моя сестра. — Скажи… скажи мне… что я твоя!

— Ты моя! — хрипит он. — Только моя!

Темп становится быстрее. Альфа вбивает тело Влады в кровать, та скрипит и стонет. Из легких вышибает весь воздух.

Становится трудно дышать…

Пропадает все: звуки, цвета, мир вокруг.

— А она?.. Ты скажешь? Ты бросишь ее?

Костя не останавливается.

— Я просто пожалел твою сестру, ты же знаешь… — рычит он. — Ты отказалась. А клану нужна была Краснова… Я никогда ее не любил. Мой зверь всегда хотел только тебя…

Моя волчица поднимает голову и воет. Отчаянно, ее голос наполнен болью. Эта боль наполняет все тело. Течет по венам, проникает в мышцы и суставы. Доходит до сердца.

И тут затуманенный взгляд Влады падает на меня. В ее глазах лишь холодное торжество, а на губах — злая ухмылка. Будто она вернула то, что было ее по праву, а я это украла.

— Милый… — шепчет она, — смотри, кто здесь.

Он оборачивается. В темных глазах лишь раздражение, словно я им помешала.

Я не вижу ни шока, ни вины. И во мне что-то умирает. А на место этого приходит новое…

Боль оборачивается пламенем. Пламя — злостью. А злость — звериным рыком. Мои кости, которые всегда казались слишком хрупкими для зверя, ломаются с оглушительным хрустом.

Та самая «недо-волчица», над которой смеялся клан, наконец-то рвется наружу. Из кровавых ошметков моей любви.

— Ева… — равнодушно произносит альфа. — Закрой дверь с той стороны. Ты мешаешь.

Мое сердце, которое только что разорвали, совершает последний удар и останавливается.

Чтобы я могла родиться заново.

Злость. Боль. Свобода. Моя волчица в ярости. Ее предали. Мир вокруг окрашивается алым…

Глаза сестры распахиваются. А я бросаюсь прямо на нее…

Родные, добрый день!

Предательство самых близких — это яд, который либо убивает, либо пробуждает зверя. Ева лишилась всего, во что верила, но она еще не знает, что эта боль — лишь начало её истинного пути к свободе.

Нас ждет очень эмоциональная и жаркая история!

Пожалуйста, поддержите книгу: добавьте в библиотеку и поставьте «звездочку». Ваши лайки — это лучшее топливо для муза!





Глава 2. Укус покорности


Ева

Все мысли вышибает из головы. Я ничего не чувствую, кроме их смрада и вкуса крови на языке.

Моя сестра и мой жених…

Волчица издает угрожающий рык. Дикая, бешеная. Я не помню себя такой…, но в груди словно все разворотили. Затем наступили грязным ботинком на еще стучащее сердце.

Прыжок. Во мне нет ни страха, ни слабости. Только ярость, разрывающая изнутри.

Сестра оборачивается прямо в постели, быстро, почти мгновенно. Большая, мохнатая. Идеальная наследница клана Красновых.

Мы с ней сталкиваемся…

Я вцепляюсь зубами в её лапу, пытаясь добраться до сухожилия. Чувствую кровь на языке.

Влада взвизгивает и пытается меня отбросить, но я держусь.

Впервые в жизни я не отступаю. Внутри бурлит первобытная жажда.

Сестра издает низкий злой рык и бьет меня в бок. Из груди вырывается весь воздух.

Но я не сдаюсь. Впервые в жизни дерусь по-настоящему.

Здесь нет правил или иерархии.

Я ее не боюсь… да, моя сестра — старшая волчица, но мне плевать!

Сражаюсь, потому что меня больше нет…

Влада сильно толкает меня, навалившись всем весом. От нее разит недавним спариванием и победой.

Не выдерживаю, падаю. Сестра ставит лапу мне на горло.

Бьюсь, извиваюсь, пытаюсь достать до нее, но…

Она всегда была сильнее. Крупнее. Злее.

Сестра смыкает челюсти на моем загривке. От боли и унижения перед глазами все плывет. Это доминантный укус. Я скулю под телом сестры… униженная, подчиненная, слабая.

Задыхаюсь.

— ХВАТИТ! — гаркает альфа, и Влада тут же отступает. Его голос бьет по инстинктам, заставляя прижаться к полу, но внутри меня что-то больше не желает склонять голову.

В груди все горит.

Костя подходит ближе. Даже в облике человека он огромен. И давит авторитетом. Он бросает взгляд на Владу, которая отряхивается, затем оборачивается.

— Ты в порядке? — спрашивает спокойно.

— Да, — она идет к шкафу, виляя бедрами, и берет рубашку Кости. Откидывает длинные светлые волосы. Глаза все еще горят янтарем.

Альфа бросает взгляд на меня. И в его глазах нет ничего, кроме раздражения.

— Ты сошла с ума, Ева? — бросает жестко, припечатывая словами. Мне так больно, что выть хочется. Но я не издаю ни звука.

Пытаюсь подняться. Лапы подкашиваются. Ярость схлынула, снова обнажая слабую, маленькую… никому не нужную волчицу.

— Ты напала на старшую волчицу клана, — холодно продолжает альфа, — в моем доме. Понимаешь, что наделала?

Смотрю на него снизу вверх. Пытаюсь найти в некогда нежных глазах хоть отблеск вины или сожаления. Но там нет ничего, кроме тьмы.

Медленно обращаюсь в человека. Волчица уходит, тихо поскуливая, в самый темный уголок души.

— Я… вы же…

— Хватит позориться, Ева, — он осматривает мое нагое тело с каким-то отвращением.

Позориться? Это я-то опозорилась? Внутри шевелится что-то, чему я не могу дать названия. Злое. Голодное.

Что-то большое и сильное. Ненависть? Гордость? Вряд ли… я же Ева. Самая слабая и бесхарактерная в клане.

Мир плывет перед глазами.

Костя берет телефон.

— Что ты делаешь… — шепчу.

— Звоню твоему отцу.

Сердце падает в пятки. Нет!

— Не надо…

— Я должен, Ева. Ты перешла черту.

Это я-то?! Я изменяла?! Я предала?!

И снова внутри что-то вспыхивает. Оно скребется, хочет вырваться. Но я не выпускаю.

Альфа бросает на меня странный взгляд. И вдруг делает шаг назад. Затем быстро набирает номер.

Я прикрываю глаза… щиплет… не плакать, Ева! Предатели твоих слез не увидят!

Влада подходит к Косте. Обнимает его… словно меня не существует. Они даже не стесняются. Ведут себя так, словно это она невеста…

Спустя полчаса приезжают мои родители. Отец с Костей уходят в кабинет альфы.

Мама сразу бежит к моей сестре. На ее лице целая гамма чувств: тревога, боль, волнение. Нежность. То, чего никогда не доставалось мне.

— Я в порядке, мама, — говорит Влада, — она бы не смогла мне навредить.

Мама обнимает ее.

Затем переводит раздраженный взгляд на меня.

— Я потратила утро, затягивая на тебе корсет, чтобы ты не позорила нас своим видом, — кривит губы. — А ты решила, что кружев и кроткой улыбки хватит, чтобы удержать вожака? Наивная девчонка.

Слова — словно удар под дых. Она знала… все знала!

— Давно? — хриплю.

Мать равнодушно пожимает плечами.

Обнимаю себя руками, не в силах и слова вымолвить. Мой мир рухнул… покрылся трещинами и развалился на части.

Осталась лишь пустота и отголосок тьмы, все еще пульсирующий где-то в глубине души. Ярость. Гнев. Желание отомстить.

Отец и Костя возвращаются. Оба вожака выглядят напряженными. Но я не думаю, что папа защитит меня. Скорее, пытается спасти репутацию клана.

— Ты напала на собственную сестру, — холодно говорит он.

— Папа… она… — пробую оправдаться, но мощь альфы обрушивается на мои плечи. Стискиваю зубы, опускаю голову. Покорность каждого волка — залог сильной власти альфы.

— Молчать, — цедит он.

Я привыкла подчиняться отцу. С детства.

— Константин мне все рассказал. — он смотрит на Владу в рубашке Кости, потом на меня, голую и дрожащую. — Мне плевать, кто с кем спал. Владислава — будущее клана. А ты должна была просто выполнить свою роль. Это настолько сложно?

— Они… он изменял мне! Прямо перед свадьбой! Я… — выпаливаю в отчаянии.

— Они с твоей сестрой уже давно вместе, — холодно перебивает меня мать, — просто Влада не хотела замуж, была не готова. И мы дали ей время. Но альфе нужна была жена как можно скорее.

Кажется, что хуже быть не может. Но в итоге я буквально рассыпаюсь на осколки.

— Если бы истинные пары до сих пор существовали, — равнодушно бросает отец, — то Владислава и Константин были бы истинными. Но сейчас нам нужно держать лицо перед другими кланами.

Политика… кто бы сомневался…

То есть меня отдали Косте… словно кость бросили… пока моя сестра занималась собой. А тут вдруг она решила, что он принадлежит ей.

Костя делает шаг вперед.

— Скажу честно… я всегда ждал Владу. С момента, как она стала совершеннолетней. Но союз наших семей требовал компромисса. Ева подходила мне… формально.

Вот как?

Внутри меня что-то окончательно ломается. Я уже ничего не слышу. Кажется, они обсуждают замену невесты.

Замену…

Еще днем я мерила красивое платье и мечтала о мужчине, который, выходит, не мой?

Выть хочется. Но я не чувствую волчицу. Ее предали… нас предали… самые близкие.

Дышать тяжело. Грудная клетка болит. И вдруг голос Кости раздается прямо над ухом.

— Я бы оставил тебя при себе, Ева. Но в другом статусе. Любовницы. Без шума, чтобы не портить твою репутацию окончательно. Но после сегодняшнего…

Договаривать не нужно. И так слышу: теперь я никто. Даже любовницы не выйдет.

Да пошел ты!

Но слова с губ не срываются. Я молчу, упрямо глядя перед собой. Мне на плечи падает холодный тяжелый пиджак. Запах отца.

— Пошли, Ева. Дома тебя ждет серьезный разговор, — бросает он и направляется к двери.

Я иду следом, опустив голову. Не чувствую ног.

Кажется, в доме альфы осталось всё: моя мечта, гордость.

И та наивная девочка, которая верила в настоящую любовь...





Глава 3. Изгой


Ева

Пентхаус встречает меня тишиной и запахом дорогого парфюма. Теперь он кажется мне омерзительным.

Мраморный пол неестественно холоден, или всегда так было? Папин пиджак — словно бетонная плита на плечах. Каждый шаг эхом отдается в моей опустевшей душе.

Кабинет отца. Место, куда всем, кроме него, вход запрещен. И сегодня тут решится моя судьба.

— Садись, — голос отца словно удар хлыста. Холодный, острый, не оставляющий надежды на снисхождение.

Отец никогда не кричит. В клане крик считается проявлением слабости. Однако молчание действует на меня куда сильнее. Вся сжимаюсь.

Зову волчицу — она не отвечает. Только глухая тишина. Словно зверь внутри забился в темный уголок души и притворился мёртвым.

Отец даже не смотрит на меня.

— Ты опозорила нас, Ева. Устроила истерику на пустом месте. А должна была проявить выдержку.

Он проходит к своему столу. Садится.

— Истерику? — тихо спрашиваю. — Папа… он же был в постели с моей сестрой! Как ты не понимаешь? Он меня предал!

— И что с того? — холодно заявляет он, не скрывая разочарования. — Истинных пар больше нет, Ева. Лишь сказки для щенков типа тебя. Альфа-волк — это сила, мощь. Он не может принадлежать кому-то и тем более ограничивать себя одной волчицей. Константин искал лишь политического союза. Твоей обязанностью было обеспечить его и не задавать вопросов.

— Как же так… — тихо всхлипываю, стараюсь изо всех сил держать себя в руках, но не получается. Сжимаю губы до боли, однако подбородок ходит ходуном. — Вы могли сказать мне… чтобы я не… не…

— Не что? — отец издевательски выгибает бровь. — Не влюбилась? Это твоя проблема, Ева. Я думал, мы воспитали тебя правильно. Для любой волчицы интересы клана должны стоять выше, чем собственные.

— Мама ведь все знала… — закусываю губу изнутри до боли. Медный привкус на языке слегка отрезвляет. Истерика отступает.

— Да, знала, — произносит она, я резко разворачиваюсь. Мать стоит в дверях отцовского кабинета. Даже сейчас она не смеет зайти в святую святых вожака стаи. — Влада была не готова. Она не хотела замуж. Ей нужно было время, чтобы осознать всю важность этого союза. А тебе всего лишь нужно было подстраховать ее.

Эти слова бьют сильнее пощечины. Все для сестры… ничего для себя.

Гляжу в холодные глаза матери, пытаясь найти там хоть каплю сочувствия.

Но она лишь поджимает губы, избегая моего взгляда.

Мой мир рушится окончательно…

Вспоминаю слухи, которые всегда считала лишь сплетнями.

О других волчицах моего отца. О том, что происходит в его командировках. Он тоже изменяет. И она терпит…

Боги! Вся моя жизнь построена на лжи! За идеальным фасадом скрывается такая грязь!

— Твое присутствие отныне токсично для репутации клана, — холодно констатирует отец, — и для будущего союза с Гордеевыми. Так что ты покинешь город ближайшим поездом. Мы с матерью отныне не желаем видеть тебя.

— Куда? — тихо спрашиваю, обнимая себя руками. Я словно рассыпаюсь, так же, как и вся моя жизнь. И судорожно пытаюсь удержать то целостное, что еще осталось.

— В деревню к родителям твоей матери. Мы объявим, что ты тяжело больна и уезжаешь лечиться. А через полгода выдадим тебя за кого-нибудь в соседнем клане. Никто не должен знать правду. Уйди с глаз.

На негнущихся ногах выхожу из отцовского кабинета. Дверь захлопывается, я вздрагиваю. Холод ползет по телу, нет сил согреться.

Мать проходит мимо и бросает на ходу:

— Поезд в семь утра. К этому времени твои чемоданы должны быть собраны.

Не глядя на меня, она цокает каблуками на второй этаж.

Поднимаюсь к себе. Запираюсь. Затем бегу в душ. Хочется смыть с себя всю грязь этого дня. Тяжесть свадебного платья, густой аромат альфы и тошнотворный запах спаривания, исходящий от сестры.

Но как ни гоню прочь эти мерзкие кадры, они не покидают меня. Прокручиваются перед глазами, словно сломанный проигрыватель.

Влада, раскинувшая ноги на постели… Костя, с неистовым рычанием вбивающийся в нее…

Опираюсь спиной на холодную стенку душевой кабинки и тихо плачу. Уже даже не знаю, почему.

Из-за предательства того, кого любила?

Или из-за ненависти родных, которой я не понимаю?

Что я сделала? Чем заслужила нелюбовь тех, кто должен защищать?

Опускаюсь на пол, мои плечи сотрясаются в рыданиях. Только тут я могу позволить себе выплеснуть боль.

Слезы — это слабость, Ева…

Плачь, но только когда никто не видит…

Выхожу из душа. Уже светает. Время четыре утра. Поспать не успеваю. Достаю свою спортивную сумку и быстро кидаю туда все необходимое.

Платья и туфли, которыми забит мой шкаф, в деревне мне не понадобятся…

Радует лишь одно: я уеду подальше отсюда и мне не придется фальшиво улыбаться, глядя, как моя сестра и Костя влюбленно воркуют. Я этого просто не вынесу.

А бабушка с дедушкой меня любят… по крайней мере, мои последние счастливые воспоминания связаны именно с поездкой к ним.

Но потом отец настоял, что они плохо на меня влияют, и я больше не проводила там каникулы.

К пяти сумка уже собрана. Надеваю обычные джинсы и серую футболку. Волосы стягиваю в высокий хвост.

В последний раз оглядываю спальню.

И выхожу.

Отец в столовой уже пьет кофе, уткнувшись в планшет. Мать сидит рядом. Безупречная и прямая, как струна. Накрашенная, в дорогом платье.

Не любимая волчица, жена и мать его детей… лишь статусный аксессуар.

А я такой быть не хочу! Осознание — словно гром среди ясного неба. Омерзение прокатывается по телу волной. К этой семье, их порядкам и правилам.

Другая…

Гадкий утенок…

Словно героиня сказки, которую мне читала бабушка когда-то давно. Только вот во мне зреет что-то темное. То, что я едва не выпустила сегодня ночью у Кости.

Тьма, что клокочет внутри.

Родители даже глаз не поднимают. Словно меня не существует.

— Машина готова, — в дверях столовой появляется наш водитель. Он топчется на пороге, с сочувствием глядя на меня.

— Отлично, — бросает отец, затем отодвигает пустую тарелку и выходит из столовой в сторону кабинета. Мать следует за ним.

— Ева, нам пора, — тихо говорит старый волк.

— Да… — выдыхаю, игнорируя кровоточащее сердце. Разворачиваюсь и выхожу.





Глава 4. Вкус дикой крови


Ева

Руки… языки… звериное рычание…

Они повсюду. Касаются кожи, срывают одежду, сводят с ума. Я лежу совсем нагая, с разведенными бедрами. Не вижу… лишь чувствую.

Трое… я знаю, что их трое и ощущаю каждого.

Прикосновения, словно ожоги. Рык, словно клеймо на душе.

Поцелуи, словно обещания падения.

— Девушка! — слышу тихий женский голос и открываю глаза. — Вам кошмар приснился?

Я в поезде. И мне снилось что-то очень порочное.

— Простите, я…

— Вы стонали во сне, — говорит она. — Дочь и муж пошли умываться, идите после них, мы как раз позавтракаем.

Стонала?! В поезде?! При чужих людях?!

Жар стыда заливает лицо. Но где-то глубоко внутри волчица довольно урчит, будто этот сон был её, не моим.

И это пугает сильнее, чем взгляд соседки.

Поджимаю губы, киваю. Купе. Я привыкла к самолетам бизнес-класса, СВ в фирменных поездах…, а теперь еду в обычном вагоне с весьма милой человеческой семьей.

Беру зубную щетку, пасту.

Иду в туалет вагона. Я ощущаю странную свободу. Да, тут нет комфорта, но на душе куда легче, чем было вчера утром, когда я примеряла злополучное свадебное платье.

Закрываюсь, достаю пасту, копаюсь в косметичке. Поднимаю взгляд к зеркалу…

— ААА! — взвизгиваю, увидев вместо себя монстра с взъерошенными волосами, длинными клыками и красными глазами. Зажмуриваюсь, а когда вновь смотрю в зеркало одним глазом, там снова я.

Что это было?

Не страх. Узнавание. Я чувствовала это там, в спальне Кости, когда волчица рвалась наружу. И сейчас эта тьма смотрела на меня из зеркала.

Руки дрожат, пасту выдавить не могу. Делаю глубокий вдох, заставляю себя почистить зубы.

Вылетаю в коридор, не оглядываясь.

— Не хочешь присоединиться? — спрашивает соседка по верхней полке, девчонка лет пятнадцати. Она рыжая, довольно милая.

— Нет, спасибо, — бормочу, доставая телефон и наушники.

— Как знаешь, — она спускается вниз, семья садится завтракать. А я периодически бросаю на них жадные взгляды. Семья…

Слово, которое у меня всегда ассоциировалось с покорностью и раболепием. С необходимостью каждый раз заслуживать доброе слово.

А то, что я вижу, вызывает жжение в районе груди. Ком подкатывает к горлу. Любовь. Забота. Нежность. То, что всегда было у моей сестры, но никогда — у меня.

Отворачиваюсь, включаю музыку. Слезы текут по щекам, тихие и соленые. И они навсегда останутся в этом поезде.

Мы приезжаем через три часа. Я первой беру сумку и выхожу в тамбур.

Как только делаю шаг на перрон, закрываю глаза и вдыхаю полной грудью. Свежесть!

В городе такого нет! Легкие раскрываются, на губы сама собой ложится улыбка.

— Внучка! — слышу глубокий бас и резко разворачиваюсь. Ко мне широкими шагами приближается пожилой мужчина. Крепкий, высокий, о возрасте говорит лишь густая седая борода.

— Дедушка, — выдыхаю.

Он подходит и крепко меня обнимает. От него пахнет лесом, свежестью и дымом. Я тыкаюсь лбом в его плечо.

— Мы так скучали по тебе, Ева, — он целует меня в висок, — наша девочка.

— И я скучала, — на меня накатывает ностальгия, как в детстве я отдыхала в деревне. Влада ненавидела это место, она от и до городская. А мне нравились эти запахи, они напоминали о том, кто я такая.

Дедушка берет мою сумку.

— Маловато вещичек.

— Платья и туфли мне вряд ли понадобятся, — улыбаюсь. И тут мой взгляд падает на густой сосновый лес за воротами вокзала. Там стоят три аномально больших волка. Самый огромный, что в центре, черный и мохнатый, ведет носом.

Они смотрят на меня — и всё внутри переворачивается.

Не боль, нет. Жар, который не могу унять. Который не хочу унимать.

Я никогда не чувствовала ничего подобного! Даже с Костей. Особенно с Костей.

В этот же миг по телу прокатывается горячая волна. Низ живота скручивает, боль простреливает. Соски встают, упираются в чашечку лифчика. По коже бегут сладкие мурашки.

Внутренняя волчица скребется, рычит и требует обратиться. Чтобы признать их власть. В городе я почти не ощущала её.

Здесь, среди леса и свежего воздуха, мой зверь стал требовательнее. Сначала робко, как после долгой болезни.

А когда я увидела трёх волков у опушки — она словно взбесилась.

Тело становится чужим, подчиняется чему-то, что сильнее меня.

Что со мной такое?!

— Ева? — дедушка поддерживает меня. — Что случилось? Ты вся пылаешь.

Он кладет ладонь мне на лоб.

— Боги, ты заболела? — он делает глубокий вдох, глаза старого волка округляются, и он замолкает. Затем бросает взгляд туда, где только что были три зверя.

Я слежу за его взглядом, пока меня медленно отпускает. Дедушка поджимает губы.

— Пойдем.

Я топаю за ним, то и дело поглядывая в сторону леса. Такое чувство, что все мое естество тянется туда, где только что я видела трех зверей.

Алые глаза… такие же, какие были у меня в отражении.

Это может быть как-то связано?

Что за чертовщина?

Дедушка ведет меня к своему большому внедорожнику. Закидывает мою сумку на заднее сиденье и закуривает.

— Садись, внучка, — открывает мне дверь, — скоро поедем.

Залезаю на пассажирское сиденье, пристегиваюсь. По телу все еще прокатываются легкие остаточные волны возбуждения. Только сейчас замечаю, что все трусики насквозь промокли и мышцы живота словно каменные.

Что это?

Почему по приезду сюда меня так накрыло? Я никогда прежде не испытывала такого жгучего возбуждения, даже при мыслях о Косте. Там все было мило и романтично.

А тут прям какое-то звериное желание… до боли… чтобы меня… в меня… БРР!

Стряхиваю наваждение. Дедушка садится за руль. Мы выезжаем, он рассказывает, что и где в городке изменилось за те годы, что меня не было.

— Почти всё осталось, просто появились эти новомодные супермаркеты, — усмехается он. — Ева…

— Ммм? — рассеянно спрашиваю, ведь все мои мысли о странностях, что накрывают меня с самого утра.

— Ты чего такая задумчивая? Обидел кто в поезде?

— Я… — закусываю губу, — дедуль… я видела трех больших волков у леса. Кто это? Я их не помню…

Под его пальцами раздается треск руля, и дед резко ослабляет хватку, словно только что выдал себя. Кажется, останется трещина.

— Это, милая… дикие альфы. Они живут в лесу, и тебе лучше с ними не пересекаться.

— Почему?

— Потому что для тебя они могут быть опасны…





Глава 5. Дыхание леса


Ева

— Приехали, — дедушка глушит мотор.

Я вылезаю из машины, и первое, что делаю, — смотрю в сторону леса. Там пусто.

Но внутри всё равно что-то сжимается: а вдруг они там? Те три волка, которые вызвали в теле такую яркую реакцию.

Моя волчица напряжена, вслушивается. Она словно готова в любой момент сорваться туда. Но я заставляю себя выдохнуть.

Деревня встречает запахами хвои и сена. И тишиной. Не городской — настоящей.

Это было даже не возбуждение, а что-то животно-болезненное. И дедушка вел себя странно. Был весь напряжен, играл желваками и что-то обдумывал.

— А тут людно, — хмыкаю, рассматривая крепкие деревянные и каменные дома, высокие заборы.

— Думала, у нас тут разруха? — хохочет дедушка. Невольно улыбаюсь. Вся боль отходит на задний план. Я словно исцеляюсь, просто находясь в этом месте.

— Ева! Дорогая! — из дома выходит пожилая женщина, черты которой я помню смутно. Бабушка. Она бросается ко мне и крепко обнимает. — Милая! Мы так скучали по тебе! И худая какая!

— Бабуля, — выдыхаю, на глаза наворачиваются слезы. Я шокирована ее поведением.

Мать всегда учила, что публичные объятия — признак дурного тона.

Так что поначалу я каменею, но от нежного голоса бабушки постепенно расслабляюсь.

От нее пахнет не стерильностью и парфюмом, а сушеной мятой и теплым хлебом. Этот запах не требует держать спину прямо — он разрешает просто быть собой.

— Я как раз приготовила обед! — щебечет она, ни на миг меня не отпуская. — Они тебя там кормили вообще?!

В глазах волчицы появляется опасный блеск. Они… она так говорит о моей матери и клане? Словно не имеет к ним отношения. И они чужаки.

Но почему? Моя мать — ее дочь.

— Пойдем, родная. Макар отнесет вещи в твою комнату.

Внутри меня целый ворох сомнений. Почему-то, что изначально позиционировалось как ссылка, выглядит словно освобождение? Бабушка и дедушка явно любят меня и очень ждали.

Я не понимаю!

Неужели для моей матери жизнь здесь настолько неприятна? Почему она не чувствует этой пьянящей свободы, чистого воздуха? Мы же волки! Не люди!

Лес — наш дом. А не бетонные высотки.

Клан живет так, словно пытается слиться с человеческим обществом.

Здесь повсюду волчьи запахи. Я тяну носом, ощущая как минимум трех волков поблизости помимо бабушки и дедушки. Мои инстинкты словно обостряются.

Иду за ней в дом, но на пороге оглядываюсь. Лес виден через забор — густой, тёмный.

Мне кажется или между стволами мелькнула тень?

Волчица внутри вздрагивает, но я отворачиваюсь. Показалось. Наверное.

— Тут живут оборотни? — спрашиваю, когда мы оказываемся в просторной гостиной. Разуваюсь и босыми ногами топаю к мягкому ковру из медвежьей шкуры. Ступни утопают в высоком ворсе.

— Да, это волчья деревня, — улыбается бабушка. — Макар, ну, где ты там возишься?

Дедушка проходит с моей сумкой, разувается. Затем притягивает бабушку к себе и смачно целует в губы. Ого! Я густо краснею и отвожу взгляд. Мои родители никогда не позволяли себе такой нежности.

Я не привыкла…

Тут все другое. Более теплое, домашнее, понятное.

— Ева, — бабушка делает шаг ко мне, — посмотри на меня.

Я поднимаю глаза и сталкиваюсь с океаном мудрости. Бабушка сканирует меня тёплым проницательным взглядом.

— Твоя мать сказала, что ты нарушила законы клана, — тихо произносит она. — Я не стала спрашивать, какие…, но судя по тому, что ты одна, без своего заносчивого жениха, это связано с ним.

Чувствую болезненный укол в сердце. Пока ехала, я совершенно не подготовилась к этому разговору. Естественно, они хотят знать, почему меня сослали. Мать, очевидно, слишком стыдится непутевой дочери…

— Он изменил мне… — тихо произношу.

Вся сжимаюсь, ожидая осуждения. Я ведь сама навязывалась. Сама поехала туда…

— Боги, — рычит дедушка. — С кем?! Как вожак может так безответственно себя вести?!

Резкий удар кулаком в стену сотрясает воздух, я подпрыгиваю от неожиданности.

— Милая… — бабушка качает головой.

Я опускаю взгляд. Ком подкатывает к горлу, а слезы снова наполняют глаза. Я же освободилась! Почему тогда до сих пор так больно?

— Я сама виновата, — тихо произношу, но где-то глубоко волчица скалится: «Нет, не виновата». — Он всегда любил мою сестру.

— Твою сестру? Он изменил тебе с Владиславой? — глаза дедушки наливаются кровью. — Ублюдок! Почему твои родители такое стерпели? Это нарушение всех волчьих законов! Унижение наследницы клана!

— Так! — бабушка, увидев мое отчаяние, звонко хлопает в ладоши. — Мы все обсудим, но сначала Еву нужно накормить. Она вон какая худенькая! Тебя откормить надо, а потом уж и думать о том, кто там тебя достоин. Не тот, прошлый… тот точно не достоин.

Дедушка хмурится.

— Да, пошли, — бросает на меня странный взгляд.

На кухне светло и просторно. Тут большая печка, но при этом современный холодильник и плита с духовкой.

В этом доме современность гармонично сочетается с чем-то былинным. Словно из русской народной сказки.

Бабушка хлопочет у плиты.

— Тебе помочь, бабуль? — порываюсь, она жестом меня останавливает.

— Отдыхай, ты с дороги, Ева. Пока лучше расскажи, что конкретно у вас там случилось. Измена альфы испокон веков считалась страшным преступлением. А теперь, я смотрю, вошло в норму?

Молчу. Не знаю, что сказать. Ведь я узнала о том, что мой отец изменяет матери. И Костя совершенно не выглядел виноватым.

Однако что-то внутри сопротивляется.

Пытаюсь найти им оправдание по привычке, потому что признать их чужими слишком страшно.

— Я не знала… — выдыхаю. — Мне сказали, что истинной связи нет уже сотни лет и поэтому…

Резкая боль внизу живота заставляет вскрикнуть. Острая, глубокая. Словно в меня вонзили раскаленные иглы.

— Что такое? — дедушка подходит ко мне. — Ева…

— Я… не знаю, — от боли из глаз начинают течь слезы. — Видимо, что-то не то съела в поезде. Живот болит.

Дедушка встает, подхватывает меня на руки. Боль не проходит. Перед глазами начинает плыть. Внутри происходит что-то странное. Моя волчица с трепетом терпит это…

Меня словно медленно клеймят…

Дедушка заносит меня в комнату, кладет на кровать. Распахивает окно.

Склоняется надо мной, хмурится, глубоко вдыхает. На секунду его глаза темнеют. Потом он выпрямляется, голос слишком ровный:

— Полежи. Я сейчас.

Он выходит, и я слышу его тревожный шепот в коридоре. Слов не разобрать.

Поднимаю футболку и расстегиваю джинсы. Не могу понять…

— Что это… — вижу в самом низу живота отметину. Словно свежая татуировка. Она еще смазана, но с каждым приступом боли все ярче выступают символы. Переплетенные между собой, непонятные.

Страх забирается под кожу, я вся леденею.

Боги… что это такое?!





Глава 6. Зов крови


Ева

Боль затухает волнами. Сначала сильная и острая, постепенно она словно перерождается во что-то иное. Более глубокое и порочное.

Низ живота стягивает мощной сладкой судорогой. Прижимаю ладони к отметине. Пытаюсь унять эту странную вибрацию.

Метка. Она будто живая.

Символы теперь кажутся магическими нитями, прошивающими мою кожу насквозь. И чем ярче они светятся, тем сильнее внутри разгорается пожар.

Мне не хватает воздуха.

Сбрасываю джинсы. Ткань невыносимо царапает бедра, ставшие очень чувствительными. Соски болезненно твердеют, упираясь в тонкую ткань лифчика. Любое движение — даже простой вдох — заставляет их ныть от желания.

Но самое пугающее — это фантомы.

Я чувствую касания там, где их быть не может.

Словно чьи-то горячие большие пальцы проводят по внутренней стороне бедра, затем выше, к самому горячему месту.

Шею обдает жаром чужого дыхания, а в ушах стоит низкий, вибрирующий рокот, от которого волосы на теле встают дыбом.

Внизу живота — безумный зуд. Трусь бедрами друг о друга, пытаясь унять это сумасшествие, но становится только хуже.

Я вся мокрая.

Это не просто возбуждение, которое я знала раньше. Это голод. Звериный, первобытный.

Когда приступ наконец отпускает, я еще долго лежу, глядя в потолок и хватая ртом воздух.

Руки дрожат.

Кое-как поднявшись, стаскиваю промокшее белье и переодеваюсь в чистое, выбирая самую свободную одежду, лишь бы ничто не касалось кожи. Боги, что со мной происходит?

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть.

— Ева, милая, я принесла обед, — раздается голос бабушки.

Она заходит с подносом, и комнату тут же заполняют умопомрачительные ароматы: мясная похлебка, густое тушеное мясо с картофелем, салат из свежей зелени, десерт с ягодами и чай.

Я всегда ела как птичка. Маленькие порции, прямая спина, безупречные манеры.

Но сейчас… едва бабушка ставит поднос, я набрасываюсь на еду.

Словно внутри меня просыпается дикое животное и требует: «Мяса! ЕЩЕ!».

Я ем жадно, мои вкусовые рецепторы обострены до предела. Это так вкусно!

Бабушка садится на край кровати. Замечаю, как она ведет носом, принюхиваясь, и в её взгляде мелькает понимание.

Жар стыда заливает лицо.

Она чует. Точно чует мой запах! Этот сладкий, мускусный аромат возбужденной самки, которым я пропахла за этот короткий день. Опускаю взгляд, стыжусь взглянуть на бабушку.

— Знаешь, — тихо начинает она, — раньше у волчиц всё было иначе. Были периоды течки. В это время мы становились особенно восприимчивы… к своим истинным парам. Это считалось совершенно естественным. Частью нашего мира.

Кусок мяса встает поперек горла. Давлюсь.

Внутри всё замирает в надежде, что бабушка права. Однако голос матери в голове тут же обрывает это предвкушение, клеймя истинность как опасный и грязный рудимент.

— Бабуль, этого же давно нет. В клане говорят, что мы эволюционировали. Истинные пары — это легенды старых волков.

Бабушка загадочно улыбается, поправляя платье.

— Все новое — это хорошо забытое старое, Ева. Природа всегда берет свое, как бы глубоко мы её ни зарывали. Просто знай: ты можешь прийти ко мне или к деду с любым вопросом. С любым. Понимаешь?

— Да… спасибо, — выдавливаю из себя, все еще не в силах поднять глаз.

Бабушка забирает пустую тарелку и направляется к двери.

На мгновение мне хочется окликнуть её.

Сказать: «Посмотри, у меня на животе клеймо! Оно болит и зовет мужчин, которых я ни разу не встречала!».

Уже открываю рот, но в последний момент прикусываю язык.

В нашей семье такие темы были под строжайшим запретом.

Обсуждать секс, желания, физиологию?

Мать сочла бы это верхом распущенности. Стыд, впитанный с молоком матери, оказывается сильнее доверия.

После обеда на меня наваливается усталость. Спускаюсь вниз, молча мою посуду. Где-то снаружи слышу голоса, поют птички. Тут так… свободно.

Дедушка сидит в кресле у камина с книгой в руках.

— Хочу немного поспать, — топчусь на пороге гостиной.

— Как ты, внучка? — дедушка хмурится, я чувствую, как он напряжен.

— Хорошо. Правда. Тут… так легко дышится.

Дед пристально смотрит на меня. Его глаза кажутся темнее обычного.

— Если вдруг… почувствуешь что-то странное или испугаешься — я рядом, Ева. Помни об этом.

Киваю и быстро ухожу к себе. Стоит голове коснуться подушки, как проваливаюсь в сон.

Мне снятся они. Те, кого я не знаю, но кого чувствую всем своим естеством.

Похотливое рычание, алые вспышки в темноте. Огромные волки кружат вокруг меня, а затем их тела меняются, и передо мной возникают трое нагих мужчин.

Я не вижу лиц, только их мощные тела, перекатывающиеся мышцы и этот невозможный, первобытный зов.

Я хочу их всех. Сразу.

Просыпаюсь в холодном поту от собственного вскрика.

Тело сходит с ума. Низ живота сводит судорогой, вся ночнушка мокрая.

Меня нестерпимо тянет в лес. Словно там, за стенами дома, я найду ответы.

И тут снаружи раздается вой.

Низкий, мощный, вибрирующий. Он проходит сквозь мое тело волной дрожи. Этот звук… словно приказ.

Волчица внутри делает решающий рывок.

Я больше не могу её удерживать. Кости начинают хрустеть, меняясь, кожа горит.

Оборачиваюсь прямо в комнате, в клочья разрывая ночнушку.

Я больше не Ева.

Я — зверь, запертый в собственном теле. Не могу сопротивляться инстинкту и лишь наблюдаю за тем, как моя волчица вышибает оконную раму.

Прыжок со второго этажа. Приземление на четыре лапы.

Лунный свет слепит. Полнолуние.

Я закидываю голову и вою, выпуская все свои чувства.

Никогда раньше себе такого не позволяла, но сейчас будто с голосом выходит вся боль…

Я больше не управляю собой.

Несусь через заднюю калитку и скрываюсь в лесу. Лапы мягко погружаются во влажную траву, ветки хлещут по телу, но я не чувствую боли. Только зов.

Бежать. Быстрее. К ним.

И вдруг я резко замираю. Шерсть на загривке встает дыбом.

В двадцати метрах от меня возникает он. Огромный серый волк.

Он раза в два крупнее меня, мышцы бугрятся под густым мехом.

Глаза горят кроваво-красным, а с обнаженных клыков стекает вязкая слюна.

Моя внутренняя волчица скулит, припадая к земле в благоговейном ужасе.

Не успеваю даже рыкнуть, как он бросается на меня…





Глава 7. Право сильного


Ева

Благоговение. Первобытное, лишающее воли. Оно наполняет все мое существо. Заставляет забыть о страхе…

Моя волчица преклоняется перед существом, кажущимся воплощением самой ночи.

Но когда огромный серый волк скалится, обнажая длинные острые клыки… когда он делает шаг ко мне, сокращая дистанцию… меня накрывает ужас.

Он огромный! Никогда в жизни я не видела волка таких размеров!

Городские оборотни мелкие. Иногда меня посещала мысль, что мы вырождаемся.

Этот зверь другой. Он мускулистый, крупный. Само воплощение звериной силы.

Из пасти вырывается скулеж. Звучит жалко. Мой тоненький голосок совсем не похож на тот вой, что я издавала пару минут назад.

Бросаюсь прочь, вглубь чащи, не разбирая дороги. Лапы погружаются в мокрую от росы землю, острые иголки вековых елей колют кожу сквозь мех.

Однако внезапно за спиной я слышу рокот дикого зверя. Совсем близко… Шерсть вдоль позвоночника встает дыбом.

Волк нагоняет меня за три прыжка. Тяжелое, мощное тело сбивает с ног. Не щадит.

Взвизгиваю, качусь по холодной земле.

Он приближается. Мощные челюсти смыкаются на моем загривке.

Хватка железная, доминантная. Такого мощного давления я не ощущала даже от отца…

Волк прижимает меня к земле. Придавливает всем своим весом.

Меня обволакивает аромат его феромонов. От этого запаха кружится голова. И он… мне нравится.

Все мысли испаряются, в голове сплошная вата.

Страх смешивается с чем-то постыдным, что заставляет мою волчицу сжаться в жесте полного подчинения.

Не понимаю! Что со мной происходит?! От этой неизвестности еще страшнее. Никогда прежде не чувствовала себя так…

— Обращайся, самочка. Покажи мне себя, — дикий звериный рык раздается прямо в моей голове, затмевая собой все мысли.

От ужаса я полностью теряю контроль над зверем. Волчица подчиняется, готовая явить волку мое хрупкое, тщедушное тело. Нет! Не надо!

Поздно. Кости хрустят, меняя форму. Когти втягиваются, клыки превращаются в обычные зубы.

Через секунду я лежу на холодной земле. Нагая и беззащитная. Съеживаюсь. Обнимаю себя руками, пытаясь прикрыть грудь. Сжимаю ноги…

Не смотри…

Волк тоже обращается. Серая шерсть исчезает. Передо мной стоит мужчина.

Он выпрямляется, возвышаясь, словно грозовая туча.

Высокий. Плечи шире дверного проема. Кожа испещрена глубокими шрамами. Длинные темные волосы спутаны, густая щетина на волевом подбородке. Зверь.

Опускаю взгляд ниже. Вижу мощную грудь, четкие кубики пресса. Ева, отвернись, ради богов! Но я не могу… ведь он просто огромен!

Волк жадно рассматривает меня. Я физически ощущаю его обжигающий взгляд. И от него будто бы становится теплее. Ночной холод уже не так кусает кожу.

Пытаюсь отползти. Впиваюсь ногтями в сухую листву. Однако мое тело предательски слабеет.

Оно словно настроено на частоту этого зверя. Под кожей разливается жар. Между ног становится очень… очень горячо…

От мужчины веет первобытной силой и нескрываемой агрессией. Я никогда прежде не чувствовала ничего подобного!

Единственное, что пугает — это его красные глаза. В них дикий, немного сумасшедший блеск.

— Куда же ты, маленькая? — хрипит, хватая меня за лодыжку и рывком притягивая к себе.

Я кричу. Но оборотень наваливается на меня всем телом. Боги, какой он горячий! Весь холод испаряется, наполняя меня нестерпимым жаром.

Большими ладонями зверь ведет по моим бедрам. Кожа в местах его касаний горит. Он сжимает мои ягодицы, тыкается носом в шею. Невольно стону…

— Не надо… ммм… — кручусь под ним, не понимая, отчего внутри так странно. Томительное желание, чтобы он… чтобы…

— Тшш, — приподнимается на локтях. Сталкиваюсь с безумием в красных глазах. — Дрожишь. Пахнешь течкой. Вся мокрая. Для меня.

— АХ! — выгибаюсь, ощутив на чувствительной груди горячие настойчивые губы.

Ласки незнакомца властные, граничащие с жестокостью. Он словно помечает меня как свою собственность.

Каждое движение агрессивно и напористо. Он кусает мои соски, затем зализывает укусы.

Руками бродит по коже, сводя с ума. Боги… никогда мужчина не касался меня ТАК!

Боюсь дышать. Сердце колотится о ребра, словно вот-вот выскочит.

Но пока рассудок кричит об опасности, тело предательски отзывается.

Низ живота сводит острой судорогой.

В какой-то момент я теряю остатки гордости. Сама подаюсь к нему бедрами…

— Моя… — рычит он, обхватывает мое лицо ладонями. Чувствую пламя звериного дыхания.

Но вдруг…

Его буквально отрывают от моего тела.

Глухой удар, яростное рычание.

Мужчина на лету оборачивается обратно в волка. Вскрикиваю.

Отползаю к старой ели, прижимаюсь к ней спиной. Вся трясусь от безумной смеси желания и страха.

Между мной и серым оборотнем встают два волка. Огромные. Черный даже крупнее серого.

Их шерсть стоит дыбом, а оскал обнажает клыки размером с ладонь.

Черный издает властный рык и без предупреждения бросается на серого.

Я не понимаю…

Почему они грызут друг друга?!

Почему в воздухе висит этот запах ярости?

Волки рвут друг друга, и это зрелище становится последней каплей для моего истерзанного сознания.

Все плывет перед глазами.

Последнее, что я вижу — как три огромных оборотня одновременно бросаются в мою сторону…

Просыпаюсь утром в своей комнате.

В окно льется мягкий солнечный свет. В воздухе витает успокаивающий аромат трав и свежей выпечки.

Меня переодели в чистую ночнушку.

На прикроватном дубовом столике лежит аккуратно сложенное махровое полотенце и кусок пахучего мыла.

Заставляю себя встать, хотя голова гудит. Ноги слегка дрожат, давненько я так долго не бегала.

Выхожу из комнаты и топаю в сторону ванной мимо лестницы на первый этаж. Замираю.

Что-то не так. Звуки слишком четкие… вот на первом этаже пролетел комар. Слышу шаги дедушки в гостиной и тихое кряхтение бабушки.

Как она переворачивает страницу книги… как вздыхает…

В нос бьет безумная какофония запахов. Травы, мед… пот… шампунь…

Словно мои инстинкты обострились после этой ночи.

С первого этажа доносятся приглушенные голоса бабушки и дедушки.

— Я безумно испугался за неё, — в голосе дедушки слышится отчаяние. — Если бы не Демьян, мы бы её просто не нашли! Еве повезло. Он сказал, что у Власа начался гон. Если бы они с Саввой не подоспели вовремя…

Застываю. Влас? Демьян? Савва? Те трое из леса?

Гон? Но это же все сказки! Или нет?

— Это странно, — тихо отвечает бабушка. — Демьян вернул её нам. Возможно, мы всё-таки сможем её уберечь, Макар? Ева такая хрупкая…, а они…

Внезапно раздается яростный рык дедушки. По всему дому проходит мощная вибрация. Я до белых костяшек впиваюсь в перила.

— Ты знаешь правила! Они её отдали только потому, что она не готова. Её волчица ещё слаба, — дедушка тяжело вздыхает. — Но рано или поздно дикие альфы придут за своей самкой.





Глава 8. Грань дикости


Тук! Тук!

Лезвие топора впивается в податливую древесину. Полено раскрывается, и обе половинки аккуратно валятся в траву.

Беру следующее и ставлю на чурбак. Приятно ощущать тяжесть топора, лежащего в руке.

Для оборотня нет лучшего развлечения, чем охота или физическая нагрузка.

Взмах…

И тут внезапно мой зверь низко и утробно рычит.

Замираю, не в силах завершить удар. Впиваюсь пальцами в топорище со всей силы так, что дерево жалобно скрипит.

РРР! РРР!

Неистовое рычание вибрирует прямо в груди. Под ребрами.

Волк рвется наружу, хотя позавчера мы хорошо поохотились, и он должен был насытиться. Видимо, вчерашний инцидент взбудоражил зверя.

Моя дикая ипостась мечется внутри. Я буквально чувствую, как он царапает когтями мою грудную клетку. С ума сходит.

Шерсть на загривке встает дыбом. По позвоночнику пробегает холод.

— Ты тоже это чувствуешь? — спокойный голос Саввы раздается со стороны крыльца. — Мой со вчерашней ночи как безумный.

Он спускается по ступеням. Вытирает полотенцем мокрые руки. Пепельные волосы отливают серебром на солнце. Взгляд непривычно напряжен.

— Да, — бросаю топор рядом с чурбаком и стягиваю пропотевшую майку.

Жарко. Этим летом особенно душно.

Воздух словно застыл, пропитанный тяжелым хвойным запахом и ожиданием.

Чего ждем? Непонятно.

Но меня преследует ощущение, что все изменится.

Тело горит. Мышцы перекатываются под кожей, требуя выхода скопившейся энергии.

— Как Влас? — хмурится Савва. — Вчера он был особо свиреп. Все из-за этой девушки? Внучки Макара?

Оборачиваюсь к дому. Внутри всё сжимается от воспоминаний о прошедшей ночи.

Внучка Макара… маленькая волчица.

Прикрываю глаза, вспоминая терпкий сладкий аромат.

— Он едва не разнес подвал. Сорвал цепи, стена чудом уцелела, — хмыкаю, вытирая пот со лба. — Если бы хоть на минуту опоздали, он бы изнасиловал ее прямо там, на земле. Гон свел его с ума…

Савва делает глубокий вдох, его ноздри трепещут.

— Это она, та девочка. От неё потрясающе пахло, Демьян. Я почуял этот аромат ещё вчера утром, когда она только сошла с поезда на платформу. Сладкий, тягучий… запах самки. Совсем не такой, как у местных. Она другая, и ты это знаешь.

Знаю…

— Пока пусть охладится в подвале, — произношу повелительным тоном. — Хорошо, что у нас есть запасной комплект цепей на такой случай. Глаз с Власа не спускай. Такое не должно повториться. Пока эта волчица тут, он будет сходить с ума.

Как и мы…

Но я этого вслух не произношу.

Савва кивает и уходит. Я остаюсь на солнцепеке. Мысли накрывают. Я снова в плену видений о прошлой ночи.

О ней…

Зверь внутри довольно урчит, напоминая, как сильно он хочет эту девчонку.

Мы с Саввой налетаем на Власа одновременно, пытаясь оттеснить его от нагого тела волчицы. Она совсем крошечная. Если он попытается ее покрыть, то разорвет на части.

Поэтому мы и запираем друг друга каждый гон. Дикие оборотни теряют рассудок, становятся смертельно опасными.

Влас рычит, скалится. В его глазах нет ничего, кроме жажды и безумия.

Я сам едва сдерживаю зверя. Он требует эту самочку.

— Моя! Забери её! Не отдавай!

Чтобы хоть немного прояснить рассудок, я обращаюсь в человека. В обличье волка зов крови и запах самки действуют слишком разрушительно.

Но даже в человеческом теле находиться рядом с ней — настоящее испытание. Я на грани.

От этой девочки пахнет течкой. Самой настоящей животной течкой, которая сводит с ума самцов вокруг.

Я не имею права её трогать, как бы меня ни выкручивало от жажды обладать ею.

Пока Савва блокирует Власу путь к девчонке, я подхожу ближе. Опускаюсь на колени. Нежно беру её на руки.

Такая хрупкая, почти ничего не весит. Кожа белая, словно прозрачная.

Ресницы подрагивают, длинные темные волосы пахнут дождем. Она голая…

Стискиваю зубы, стараясь не смотреть на небольшую грудь с торчащими сладкими сосками.

Делаю все возможное, чтобы не вдыхать аромат её возбуждения слишком глубоко. Ведь сейчас я хожу по лезвию…

Даже без гона, будучи человеком, от ее запаха мой член каменеет, а по венам разливается первобытная жажда. Я никогда прежде не испытывал ничего подобного.

Тем временем Влас снова бросается в бой.

Оборотень во время гона становится абсолютно безумен. Им управляют лишь ярость и инстинкты.

Влас вцепляется в Савву, они катятся по траве, неистово рыча. Черт! В человеческом облике я не смогу его сдержать. Он заберет ее…

Нужно уходить.

Прижимаю самочку к себе крепче и срываюсь на бег.

Скорость человека ничтожна по сравнению с волчьей, но я выжимаю из этого тела все.

Выбегаю к дому Макара. На первом этаже горит свет. Отлично!

Значит, старый волк уже ищет внучку.

Выхожу из тени леса, тяжело дыша. Держу на руках хрупкое тело девушки.

— Демьян! — Макар бежит ко мне, его лицо белое от страха. Сколько его знаю, ни разу этот альфа не был таким напуганным.

Макар снимает рубашку, протягивает руки. Не хочу отдавать ее! Мой зверь рычит и бесится, что его разлучают с самкой.

Скрепя зубы, передаю обмякшее тело малышки. Он подхватывает её дрожащими пальцами. Тут же укутывает в свою одежду.

— Спасибо, Демьян. Это наша вина. Не досмотрели, — сокрушается старый волк.

— Ты ведь все понял, — расправляю плечи, сверкаю алыми глазами. — Что у нее течка. Впервые за долгие поколения… появилась такая самка. И наши звери сходят с ума. Ты знаешь, что это значит…

Макар молчит. Лишь сильнее стискивает зубы, прижимая внучку к себе.

В его глазах читается отчаяние. Он не готов отдать ее…

Но в этой хрупкой самочке скрыто нечто большее.

Она не принадлежит тому вылизанному, искусственному миру, где волки стали неотличимы от людей.

Она — наша. Дикая. Необузданная. Свирепая.

В ней спит зверь, который даст фору любой городской швали. Эта волчица создана для нашего мира. Где есть гон, течка, метки пары. Где у истинных рождается сильнейшее потомство, а не вырождающиеся мутанты.

Бросаю последний взгляд на ее красивое личико. Мы еще встретимся, детка… совсем скоро…

Воспоминание обрывается, оставляя во рту привкус горечи и желания.

Направляюсь в дом. Спускаюсь в подвал, открываю тяжелую дверь. Там прохладно и сыро.

Влас сидит на полу, прикованный усиленными цепями к укрепленной камнем стене.

Его грудь тяжело вздымается, с губ срывается звериный хрип. Неужели еще не прошло?

Переступаю порог. Он вскидывает голову. Глаза горят огнем, зрачки занимают почти всю радужку. Влас ведет носом.

— Был у них? — его голос дрожит. Мой друг вот-вот сорвется и снова начнет неистовствовать.

— Ну и натворил ты дел, дружище, — смотрю в его безумные глаза. Мне больно видеть его таким.

Влас подается вперед. Я чувствую исходящий от него жар нетерпения.

— Метка… Демьян! На ней… впервые за двести лет у самки появилась метка! Она — наша!





Глава 9. Пепел невинности


Ева

Дикие альфы придут за своей самкой…

Эти слова деда эхом отдаются в моей голове. За мной? Они… заберут меня?

Перед глазами помимо воли всплывает то, что случилось этой ночью.

Сначала дикая животная жажда. Ощущение, что я не принадлежу себе. Словно моя волчица сильнее…

Затем огромный серый волк, превратившийся в мощного мужчину с красными глазами. Однако вместо страха я вспоминаю жадные касания сильных горячих пальцев.

Как он клеймил ими мои бедра, грудь, живот. Как шептал: «Моя!». Как похотливо рычал и почти поцеловал. Мой первый поцелуй.

Да, мне было до безумия страшно. Это была грань насилия, но… мое тело… оно предательски отвечало.

Боги, как же оно отвечало!

Я жаждала его касаний. Горела ими. Выгибалась навстречу этой животной грубости. Теряла остатки гордости и воспитания.

Я… была словно не я…

Стоит мне подумать об этом, как метка на животе начинает болезненно, жарко пульсировать. По телу прокатывается мощная волна жажды. И, кажется, я начинаю понимать, чего оно хочет…

Этой ночью я ощущала, словно уже не принадлежу себе. Будто я… их… только их! Но кого конкретно? Этих диких оборотней трое… кто из них тот самый?

Серый, что напал на меня? Или один из тех, кто защищал?

Эта порочная тяга пугает до безумия. Я ведь… не такая. Или такая?

Самочка…

Боги! Бесшумно возвращаюсь в комнату. Плотно закрываю за собой дверь.

Нужно подышать. Выйти на свежий воздух, привести мысли в порядок. Подумать и вернуть себе твердую почву под ногами.

Распахиваю шкаф. Достаю единственный в моем гардеробе белый сарафан на тонких лямках. Мама была против его покупки, но я настояла. Один из немногих моментов, когда я победила ее.

Поэтому он кажется мне сейчас самым безопасным. Оплотом былой чистоты.

Собираю волосы в высокий хвост. Стараюсь не смотреть на себя в зеркало, чтобы снова не увидеть монстра.

Решаю пока ничего родным не говорить. Прежде чем задавать вопросы, их нужно сформулировать. А я в таком смятении, что мысли в слова не складываются.

Спускаюсь на первый этаж, в светлую гостиную. Стараюсь не выдать своего волнения и страха.

— Доброе утро, — голос срывается на хрип. Прокашливаюсь. — Могу я прогуляться по деревне?

Бабушка тут же всплескивает руками:

— Ева, милая, сначала завтрак! Я напекла свежих булочек! С пылу с жару!

— Спасибо, бабуль, но я совсем не голодна, — улыбаюсь. Не хочу обидеть бабушку, но, когда я нервничаю — кушать совсем не хочется.

Дедушка сверлит меня тяжелым, пронзительным взглядом. Мне становится не по себе. Кажется, он видит меня насквозь. Чувствует, что я просто хочу на время сбежать.

— Не ходи за границу деревни, — произносит твердо. — Максимум до пруда, там часто молодежь купается. Но ни шагу в лес, поняла меня? Там опасно.

Дедушка явно не хочет, чтобы я виделась с теми тремя. Да я и сама к этому не готова. Слишком странная реакция. Слишком велик соблазн…

Покорно киваю и спешу на улицу, пока он не передумал.

Погода прекрасная! Воздух здесь не такой, как в городе. Прозрачный, чистый, наполненный ароматами хвои и полевых цветов.

Прикрываю глаза. Подставляю лицо солнцу. Его лучи приятно ласкают кожу. Мне хорошо. По-настоящему.

Страх отходит на второй план. Я вдыхаю полной грудью и впервые за долгое время искренне улыбаюсь. Легче дышится, никому не надо угождать. Можно быть собой. Просто Евой.

Может быть, измена альфы и изгнание из города были лишь болезненным путем к чему-то настоящему? Говорят же, что нет худа без добра.

Иду, рассматриваю высокие резные заборы, красивые деревянные дома. Деревья и кустарники благоухают, вокруг них вьются шмели и пчелы.

Деревня живет полной жизнью. Мужчины рубят дрова и пилят деревья, женщины хлопочут в домах, во дворах носятся молодые волчата. Я чувствую сотни различных ароматов: от сладкой выпечки до сочного запаха трав.

Мне навстречу идет пожилая волчица и дружелюбно машет. Я киваю в ответ.

У них тут так принято? Не то что в городских джунглях, где соседи порой не знают друг друга.

Мне нравится.

Продолжая путь, я постепенно привыкаю к обостренным чувствам. Слух теперь улавливает даже далекий всплеск воды. Носом чую аромат тины и прибрежных трав.

Это и есть пруд, о котором говорил дедушка?

Меня как магнитом тянет. Волчица внутри скребется, словно нам срочно нужно туда!

Снова раздается громкий всплеск воды почти рядом. Он оглушает. Тянусь к густым зарослям ивняка.

Раздвигаю ветки.

И тут же забываю, как дышать. Легкие схлопываются, не позволяя мне сделать вдох.

В воде стоит мужчина.

Мощный и высокий, словно колосс. Мокрая бронзовая кожа блестит в лучах солнца.

Длинные пепельные волосы мокрыми прядями ниспадают на могучие плечи. Он не замечает меня…

Затем разворачивается, продолжая расслабленно принимать солнечную ванну.

Облизываю пересохшие губы.

Взгляд помимо воли ползет ниже. К хорошо очерченным кубикам пресса. Светлая, едва заметная дорожка волос ведет ниже… БОГИ!

Я едва не падаю в обморок от стыда. Ева, ну куда ты смотришь?! Но взгляд отвести не могу. Просто не получается.

Его член даже в покое большой, тяжелый… могучий, как и сам мужчина.

Даже в самых смелых фантазиях я не могла представить такую первобытную, откровенную мужскую красоту.

Нужно отвернуться. Сейчас же!

Закрой глаза, Ева! Не смотри! БЕГИ!

Но я стою как вкопанная. Лицо заливает краска. А между ног становится невыносимо горячо и влажно.

Это один из них… я знаю это. Чувствую!

И тут он открывает глаза.

Наши взгляды встречаются. Оборотень наклоняет голову набок, даже не пытаясь прикрыться.

Его взгляд хищный, спокойный. Он прекрасно знает о своем превосходстве. На пухлые губы ложится самодовольная улыбка.

Волк выходит из пруда. Берет джинсы и льняную рубашку. Двигается с неторопливой грацией зверя. А я так и продолжаю стоять, не в силах отвести взгляд.

Извращенка! Мне так стыдно, что готова провалиться сквозь землю. Но этот мужчина обладает поистине магнетической красотой.

— Ну привет, малышка, — хрипло произносит он. Скользит взглядом по моему лицу.

Меня пронзает дикое желание. Оно еще более острое и сильное, чем-то, что терзало меня ночью в лесу.

Метка сжигает меня, внутренняя волчица воет и требует срочно выйти, показать себя. Реагирую на этого блондина всем своим естеством, каждой клеточкой…

— Я… я… — блею, чувствуя себя идиоткой.

Нужно бежать! Я не могу находиться с ним рядом! Это невыносимо!

С огромным трудом заставив свое тело двигаться, я срываюсь с места и убегаю…

Родные, завтра главы не будет! Я буду не дома, так что переносим проду на пятницу!





Глава 10. Голос разума, зов зверя


Савва

Смотрю вслед внучке Макара, не в силах сдержать ухмылку. Сладкий запах этой самочки я ощутил, еще когда она спускалась с дороги к пруду.

Одно дуновение летнего ветерка, и мои ноздри наполнил аромат, от которого я мгновенно завелся.

Низ живота помимо воли напрягся, член встал колом, а мой внутренний волк начал скрестись и требовать освобождения.

Это странно, поскольку я в совершенстве овладел искусством подавления зверя.

Но стоило этой самочке появиться на горизонте, как весь мой контроль полетел к чертям.

За все столетия, что я существую, такая реакция на женщину впервые.

Хотя малышка Макара не женщина вовсе.

Девчонка. Совсем молоденькая. С молочной кожей и нежным сладким ароматом.

Волчицы, познавшие самца, обычно пахнут гуще. А их желание мне неприятно.

Не люблю этот запах… потому что он означает, что самка уже кем-то помечена…

Встряхиваю волосы, пытаясь успокоиться.

Внучка Макара чиста, как первый снег. И ее волчица. Я ощутил, как она дрожала внутри. Как ее одолело смятение…

Беру себя в руки, стряхивая наваждение. Застегиваю ремень джинсов. Полувставший член неприятно упирается в плотную ткань.

Зверь внутри недовольно ворчит — он не хочет уходить, он хочет сорваться в погоню за этой девчонкой. Но я силой воли затыкаю его. Рано. Еще очень рано.

Я обещал Демьяну зайти к старейшине. Нужно забрать лечебную мазь, которую его жена приготовила для Власа.

Его гон идет совершенно не по плану. Мало того, у друга началась лихорадка.

Человеческие лекарства для волка как мертвому припарка. А Таисия — прекрасный лекарь. Она не раз помогала, когда мы напарывались на бешеного медведя или кабана.

Несмотря на то, что мы дикие альфы, с годами мы также стали терять связь с природой.

Наш гон — это скорее пережиток, который доставляет дискомфорт и не приводит ни к чему полезному.

Ветер доносит до меня сладкий аромат самочки.

Говорит с кем-то, смеется. В противоположной стороне от дома.

Демьян сказал ее не трогать. Но очень хочется. Встряхиваю головой, пытаясь отогнать порочные ночные образы. Как она лежала на земле, совсем нагая, и дрожала от течки.

Возможно, Демьян не заметил, а я видел… и чувствовал. Как сильно она пахла. И как меня несло к ней, хотя должен был защищать. Как член стоял колом, все тело покрывалось мурашками, а разум словно уплывал.

Подхожу к дому старейшины. Запах малышки здесь повсюду.

Стучу. Дверь открывает Таисия. Смотрит на меня снизу вверх. Маленькая, но гордая старая волчица.

— Здравствуй, Савва, — тихо говорит она, отступая в сторону. — Макар ушел к Яромиру в кузницу. Ваша мазь готова. Как Влас?

— Не очень хорошо, — спокойно отвечаю, заходя на кухню. — В этот раз его гон проходит особо тяжело.

Здесь уютно, пахнет сушеной мятой и свежим хлебом.

Но гораздо сильнее аромат их внучки. Свежий, с нотками цветов и страха.

— Это из-за Евы? Она сбежала ночью, мы не уследили.

Ева… нежное и вместе с этим сильное имя.

Таисия достает из шкафа тяжелый глиняный горшок, запечатанный воском. Не спешит отдавать его мне.

Вижу в ее глазах сомнение.

— Ты ведь видел её, — утверждение, не вопрос.

— Да, — киваю.

— Савва, — старая волчица делает шаг ближе, даже не пытается скрыть мольбу в голосе. — Ты — голос их разума. Мудрый, понимающий. Спокойный. Влас — это пламя, а Демьян — стальная воля. Поэтому я прошу именно тебя…

Молчу. Смотрю, как Таисия тонкими сморщенными пальцами сжимает горшок. Пытается задобрить хищника лестью? Нет, тут другое.

Втягиваю носом воздух и чувствую настоящий страх. Но не за себя. За внучку.

— Попроси остальных ее не трогать, — шепчет, в глазах стоят слезы. — Умоляю! Хотя бы сейчас. Ева не готова. Она только приехала, моя внучка городская. Ее волчица слаба. Ее инстинкты только начали просыпаться. Савва… умоляю… вы разорвете ее. А она такая маленькая… такая хрупкая девочка…

Она подается вперед и сжимает пальцами мое предплечье. Ладонь горячая, дрожащая.

— Ты просишь невозможного, Таисия, — произношу холодно. — Сама ведь знаешь, что такое гон. А у твоей внучки течка… связь улавливаешь?

— Я прошу тебя быть мудрее зверя, — старая волчица протягивает мне мазь. — Останови остальных. На время. А мы обучим ее, все расскажем. И тогда она сама придет к вам. Когда будет готова.

Забираю горшок.

— Мне надо подумать и посоветоваться с остальными. В твоих словах есть своя правда. Если все так, как ты говоришь, то твоей внучке нужно время. Но мы заберем ее. И ты, и Макар должны это понимать… она наша. Природа даровала нам эту самку.

Вижу, как после слова «самка» Таисия поджимает губы.

Не нравится? Но это правда. Ее внучка — наша самка. Иначе мы втроем бы так на нее не реагировали.

— Мне этого достаточно. Твоего слова, — выдыхает она, затем тянется к приятно пахнущему свертку. — Тут хлеб, который я испекла сама, и булочки. Ева завтракать отказалась. Знаю, что Влас любит.

— Спасибо, — беру угощение. — До встречи, Таисия.

Выхожу из кухни. И тут вижу блеск за диваном. И чувствую аромат Евы.

Пока старая волчица гремит на кухне, молниеносным движением забираю сережку.

Маленький гвоздик с изумрудом. Пахнет нашей малышкой…

Сжимаю украшение в ладони и быстрым шагом выхожу. Чувствую себя вором, но от сладости аромата меня ведет. Шатаясь, дохожу до ближайшего дуба. Прислоняюсь спиной.

Разжимаю ладонь и вдыхаю. Глубоко, впуская аромат юной самочки внутрь своего тела. Прикрываю глаза. Член тут же встает. Зверь рвется наружу, преодолевая все стены, которые я выстроил…

Боги…

Внутри все горит. Мышцы наливаются кровью, увеличиваются.

— Нет! Не смей! — рычу себе под нос. Глаза горят, из пальцев прорезаются острые когти. Этот запах делает меня одержимым. Зверь воет от восторга. — НЕТ, Я СКАЗАЛ!

Впиваюсь когтями в дерево, раздается громкий треск.

Мое сердце с бешеной скоростью качает кровь по венам. Я тяжело дышу, шумно втягиваю носом воздух. Кажется, что аромат этой девчонки впитался в меня, дошел до мышц и костей.

Прижимаю сережку к щеке. По телу раз за разом бежит сладкая судорога. Член стоит колом.

Представляю, как малышка брала ее своими пальчиками, вдевала в ушко… ох, боги!

Таисия просила ждать? Быть мудрым?

Я мудр. И я буду ждать. Но не потому, что добрый.

А потому, что хочу, чтобы течка полностью выжгла в ней весь городской лоск и манеры.

Чтобы малышка Ева сама приползла к нам.

Чтобы сама желала принять наше семя и умоляла ее покрыть…

Но сегодня я буду милосердным. Я просто буду следовать за ней. Тенью. Хищником, который уже выбрал свою добычу и теперь наслаждается её недолгой иллюзией свободы.

— Скоро, малышка, — шепчу, затем втягиваю когти и отталкиваюсь от ствола. — Скоро твоя жажда станет невыносимой…





Глава 11. Беги, малышка


Ева

Бежать! Бежать! Но почему у меня ощущение, что это не я такая резвая, а этот волк меня просто отпустил? Живот весь горит, от метки паутинкой расходятся горячие волны.

БАМ!

Врезаюсь в кого-то, слышу женский визг. С трудом удерживаюсь на ногах. В нос бьет сильный запах. Приятный, лавандовый.

— Ничего себе… — слышу хрип, на пыльной дороге передо мной растянулась красивая молодая девушка. Она прижимает к себе корзинку, накрытую платком.

— Прости, — протягиваю ей ладонь. Она цепляется за меня, встает.

— Ничего… ты… ооо! — ее голубые глаза округляются. — Ты внучка старейшины Макара!

— Старейшины? — удивляюсь. Признаться, вчера и сегодня я была слишком занята, чтобы задавать вопросы об их укладе жизни.

— Да. Ты же из города, да? — осторожно спрашивает она. — Кстати, я Лада.

— Ева, — смущенно улыбаюсь, краем глаза поглядывая в сторону ивняка, откуда только что сбежала. Жду, что блондин выйдет оттуда, но ничего не происходит. Только ветерок треплет зеленые листочки.

— Красивое имя! — улыбается Лада. — Прогуляемся?

— А тебе не надо… никуда? — взглядом показываю на ее корзинку.

— Я ходила к Милане Ильиничне, корову ее смотрела. Я ветеринар. Она мне положила мяса и молока. Так что не скиснет, все хорошо.

— Ну ладно, — пожимаю плечами.

У меня в городе друзей не было. Совсем. В высшем волчьем обществе все как у людей и даже хуже.

Тебе улыбаются в лицо, говорят комплименты, а стоит отвести взгляд, как сразу начинает сочиться яд.

Я не любила светские рауты и фуршеты, на которых обязана была присутствовать. А вот сестра, наоборот, чувствовала себя как рыба в воде. Высшее общество было ее местом.

— Показать тебе деревню? — улыбается Лада. — Тут здорово!

— Давай, — с облегчением соглашаюсь, радуясь возможности отвлечься от мыслей о блондине.

— Смотри, у нас тут всё как на ладони, — Лада увлечённо машет рукой в сторону центральной улицы. — Чуть дальше по дороге — кузница дяди Яромира, оттуда вечно дым столбом и стук на всю округу стоит. Рядом лесопилка, там наши мужчины целыми днями пропадают. Есть своя пекарня, медпункт, небольшая школа для волчат. Жизнь кипит! У нас ведь не просто глушь, а настоящая община, где каждый делом занят. Сама увидишь, как тут уютно и спокойно. В городе такого точно не найдешь!

Чем больше она говорит, тем на душе становится светлее. Словно я наконец-то дома!

Мы доходим до самого края деревни, где стоит небольшой супермаркет.

— Старейшина Макар позволил нам поставить этот магазин, — не без гордости произносит Лада, — провести интернет и остальное. Он говорит, что мы не должны отставать от города, но предлагать волкам другой формат жизни.

— Вот как, — я с огромным любопытством осматриваю современные кирпичные здания, деревянные постройки и ровную асфальтированную дорогу.

И тут впереди, у поворота, возникает фигура. Я замираю…

Высокий мужчина со смоляно-черными волосами. Могучие плечи обтянуты клетчатой рубашкой. На нем серые драные джинсы, в руках канистра с краской.

Он стоит, молча смотрит на меня. От его взгляда по телу пробегает волна мурашек.

— Ой… — Лада замирает, вся сжимается. — Дикий вожак Демьян… пойдем отсюда, Ева!

— Демьян? — удивленно смотрю на то, как молодая волчица начинает дрожать от страха. Девушка хватает меня за руку и тянет в обратную сторону.

А я продолжаю смотреть на этого мужчину. И в голове вспыхивает осознание: вот они… трое. Разные, но такие… такие…

Демьян… Савва и Влас. Я знаю их имена.

— Их же трое? — спрашиваю, позволяя Ладе увлечь меня к пруду. Она показывает на небольшой травянистый пляж, на котором полчаса назад я видела блондина. У самых кустов стоит резная скамейка.

— Да, — она ставит корзинку на край. Движения девушки рваные, дерганые. Неужели она действительно так сильно боится этих троих? — Но от них нужно держаться подальше! Они — живое напоминание, что когда-то мы были другими… Не подходи к ним, Ева, слышишь? У них все еще… сохранился гон, и это очень опасно для девушек!

Внезапно Лада на эмоциях взмахивает руками и сшибает корзинку. Я делаю рывок, она оказывается в моих руках. Боги… почему я так быстро смогла ее поймать?

— Ничего себе! — девушка округляет глаза. — Вот это реакция! А говорят, городские волки вырождаются.

Я смотрю на свои руки. Как? Я ведь даже не думала! Просто не захотела, чтобы корзинка упала… ведь тогда бы молоко разлилось и…

Испуганно смотрю на Ладу.

— Я… — давлюсь страхом. Делаю шаг назад, ставлю корзинку на скамейку. — Прости… мне нужно идти!

И снова я бегу. От кого? От чего?

От самой себя? В голове крутятся образы: лицо монстра с алыми глазами в зеркале, обострившиеся инстинкты, реакция…

Кажется, что солнце сжигает заживо. Я бегу в сторону избушки дедушки и бабушки. Нужно спросить! Я должна знать!

Залетаю за ворота и замираю. В нос бьет запах… густой аромат феромонов. И я знаю его! Каменею, не в силах сделать шаг. Приближаюсь к приоткрытой двери на цыпочках.

— Демьян, еще слишком рано! — голос моего деда звучит жестко и затравленно одновременно. Он словно загнанный в капкан зверь.

— Она уже начала ощущать мир иначе? — раздается низкий утробный рокот, от которого моя волчица тут же навостряет уши. Она тянет меня внутрь, хочет познакомиться.

С трудом держу себя в руках.

— Савва пообещал, — раздается тихий голос бабушки.

Савва… второй из них? Интересно, это блондин или шатен? Страх сменяется любопытством.

Мои мысли прерывает голос Демьяна.

— Она тут… ну что, Макар, может, спросим у твоей внучки, чего она хочет на самом деле?

Родные, спасибо, что читаете эту непростую историю! 🍰

Вы наверняка привыкли к четкому графику выкладки, но с этой книгой мы хотим попробовать немного другое.

Будем выкладывать главы в свободном темпе, но не реже трех раз в неделю. Почему? Потому что эта история для нас очень важна, и хочется уделить каждому абзацу, каждой эмоции и каждому повороту чуть больше времени. Качество здесь важнее скорости.

Спасибо вам огромное за понимание и за то, что вы с нами. Обещаем, ожидание того стоит!





Глава 12. Вежливый хищник


Демьян

Чуть ранее…

С трудом вырываю из паза погнутый гвоздь и швыряю его в траву.

На лбу выступает испарина, жара стоит нереальная. Упрямо продолжаю прибивать новые свежие доски. Влас этой ночью разнес не только свой подвал, но и часть пристройки.

Как вожак я обязан заметать следы, пока деревенские не начали шептаться. У нас со старейшиной паритет. Мы живем тут и, как можем, держим свой гон под контролем, а он следит, чтобы волчицы не гуляли в лесу ночами.

Выпрямляюсь, смахиваю пот со лба. Прикидываю масштаб катастрофы.

— Все не так плохо, — хмыкаю.

Остается только закрасить один кусок, чтобы обновить обшивку. Иду в сарай, роюсь там. Достаю краску.

Привычным жестом встряхиваю пустую банку. Пусто. Чертыхаюсь сквозь зубы. Придется идти в магазин.

Опять местные будут меня шугаться…

Возвращаюсь в дом, натягиваю клетчатую рубашку. Выхожу. Мне навстречу с довольной ухмылкой шагает Савва.

— Куда-то идешь? — спрашивает он, стряхивая воду с волос.

— Ты где был? Опять на пруд ходил самок клеить? — фыркаю.

— Как можно? Для меня теперь существует лишь одна сладкая малышка, — облизывается он. — Я зашел к Макару за мазью для Власа. Ему лучше?

Принюхиваюсь. От друга исходит едва заметный нежный запах нашей самочки. Едва сдерживаю рык.

Он видел ее?! Напугал?!

— Не сказал бы, — опираюсь спиной на стену, сверлю взглядом друга. — Общался с ней?

— С чего ты взял? — скалится Савва, поднимает на меня взгляд.

— От тебя несет…

…ее запахом, от которого снова просыпается мой волк. Блядь! Самоконтроль трещит по швам каждый раз, когда речь заходит о Еве.

— Видел издалека, но малышка испугалась и убежала. А пахнет от меня из-за того, что я был в ее доме, — спокойно произносит Савва. — Допрос окончен? Если да, то пойду лечить нашего одичалого друга.

Он проходит мимо меня, затем вдруг останавливается.

— Я обещал Таисии пока не трогать малышку… она так умоляла…, но окончательное решение за тобой.

Не дождавшись ответа, он направляется в подвал.

Савва всегда был самым рассудительным из нас. Умел сгладить любой конфликт. А теперь я чувствую исходящую от него агрессию.

Это все маленькая волчица… она сводит нас троих с ума. Все мы одинаково на нее реагируем.

Отец рассказывал про такую связь. Двух или трех волков с одной самкой.

Это считалось благословением Природы. Считалось, что волчата от такой связи самые сильные. Но подобное случалось крайне редко. Никогда не думал, что именно я стану частью тройной истинной связи.

Направляюсь к дороге, даже не подозревая, что эта короткая прогулка столкнет меня нос к носу с нашей главной и самой желанной проблемой.

Купив нужную краску, выхожу из магазина.

Поднимаю взгляд и замираю.

Впереди, метрах в тридцати, стоит наша самочка. Ева. В белом сарафане, такая тоненькая и хрупкая… волк начинает ворочаться внутри, поднимать голову. Жестко пресекаю его попытки.

Рядом с Евой одна из местных. Она испуганно округляет глаза и тянет малышку в сторону пруда. Ничего… так будет лучше.

Но вместо того, чтобы вернуться и докрасить пристройку, я направляюсь прямиком к Макару.

Туда, где все пропахло ею. Наверное, это единственный способ не сойти с ума и не рвануть за малышкой…

Стучусь, и мне открывает старейшина.

— Демьян… — он явно напрягается, от старого волка несет страхом. Но я знаю, что малышки нет, она у пруда. Сейчас, пожалуй, я просто поиграю. Мне нужна небольшая разрядка.

— Хотел поблагодарить твою жену за мазь. Очень оперативно, учитывая, что мы только три часа как попросили. Впустишь?

Он не хочет. Но альфа этой деревни не чета нам. И Макар прекрасно понимает, что наши силы и близко не равны. Если мы захотим, уже через час его внучка будет стонать между нами тремя.

— Проходи, — он впускает меня. — Как Влас?

— Погано. Жар не проходит, — хмыкаю, ставлю краску в ноги. — Где твоя чудесная жена?

— Тая! — зовет он, его голос дрожит.

— Ты даже не скрываешь, что не хочешь отдавать ту, что предназначена нам Природой, Макар, — складываю руки на груди. — Это некрасиво, не находишь?

Он сверкает глазами.

— Демьян, еще слишком рано! — в отчаянии восклицает он. Вот, значит, как?

Внезапно я слышу копошение у двери. И стойкий сладкий аромат врывается в нос. Наша девочка вернулась.

— Она уже начала ощущать мир иначе? — мой волк поднимает голову, крутит ушами. Он жаждет увидеть свою самочку, познакомиться поближе. Адреналин бьет в кровь.

С трудом держу себя в руках.

— Савва пообещал, — раздается тихий голос Таисии.

Усмехаюсь. Думаю, пора мне сделать свой ход.

— Она тут… ну что, Макар, может, спросим у твоей внучки, чего она хочет на самом деле?

Разворачиваюсь к двери. Дергаю за ручку до того, как малышка успевает отпрянуть.

Ева застывает на пороге. На ее щеках румянец, дыхание сбито. Бежала сюда? От чего? Испугалась?

Её зверь внутри скулит и скребётся. Глупая, хочет подойти ближе, но хозяйка не позволяет. Настоящая городская трусишка.

Это заводит во сто крат сильнее.

Кровь от мозга отливает в пах, но я сдерживаю зверя. Раз Савва дал слово старикам, и я его нарушать не стану. Не сейчас.

Макар за моей спиной судорожно вздыхает, уже готовый броситься и заслонить внучку собой. Думает, я сейчас разложу её прямо на этом крашеном полу?

Плохо же он меня знает. Даже немного обидно.

Смотрю на Еву сверху вниз, рассматривая ее кукольное личико. Красивая девочка. И ее запах… мои нервы натянуты до предела. Наши волки тянутся друг к другу, я чувствую.

Ее волчица любопытная и не боится меня.

Макар и Таисия источают панический страх. Думают, что сейчас я взвалю Еву на плечо и унесу? Или… расскажу ей всю правду о том, кто она?

Дикая волчица…

— Макар, а ты когда нас с внучкой познакомить хотел? Ну, официально? — оборачиваюсь к старейшине, поднимая канистру с краской. — Деревня у нас маленькая, скрывать такую гостью как-то не по-соседски. У нас уговор.

Ева хлопает ресницами, переводя взгляд с меня на деда. Она-то ждала монстра, а перед ней — просто вежливый сосед.

Шагаю мимо нее на крыльцо, намеренно проходя совсем рядом. Вдыхаю её аромат — Боги, до чего же сладкая! Кто бы знал, каких усилий мне стоит эта вежливая улыбка!

— Добро пожаловать, Ева, — произношу тихо, чтобы слышала лишь она. — Если станет скучно в четырёх стенах — приходи к нам в гости. Мы с ребятами всегда рады показать…

Наклоняюсь ближе.

— …как и что тут устроено.





Глава 13. Кровь и предательство


Ева

Приходи в гости…

От горячего дыхания Демьяна по телу проносится сладкая волна. Ноги подгибаются, я хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть. Волк ловит меня, обхватив мощной рукой за талию.

— Осторожнее, Ева, — кажется, что его голос звучит где-то в груди. И отзывается в моем сердце рваными ударами.

Оборотень отступает. Я во все глаза смотрю на него. Рассматриваю жадно, словно пытаясь впитать его мощь.

Высокий, ростом метра два. Плечи очень широкие. Волосы длинные, темные. И глаза… почти черные. Очень красивый. Дикий. Черты лица хищные.

— Еще раз спасибо за мазь, — бросает бабушке и дедушке, не сводя с меня взгляда. И лишь сейчас я понимаю, что его ладонь все еще на моей талии.

— Отпустите, — лепечу, пряча взгляд. Внутри меня идет борьба между волчицей и человеком.

— Прости, — произносит тихо, — до встречи, Ева.

И уходит.

На меня накатывает сильная слабость. Ноги подгибаются, я оседаю на пол. Дедушка тут же бросается ко мне, поддерживает.

— Тебе нужно сесть, — басит, — Тая, приготовь чай. Думаю, пришло время рассказать внучке, что с ней происходит.

Сердце пропускает удар.

Кажется, я начинаю понимать. У меня… течка? Этого же не может быть, правда?

Но эти три волка смотрят на меня так, будто рано или поздно все равно заберут.

— Садись, — дедушка сажает меня в мягкое кожаное кресло. Я аж проваливаюсь, чувствуя невероятную легкость. Тут, у камина, пахнет спокойствием и травами.

Бабушка гремит посудой. В гостиной повисает тяжелая тишина. Дедушка Макар прислоняется к прохладному дереву, хмуро глядит на меня.

— Я не хотел, чтобы так вышло, — произносит сдавленно, — но они меня вынудили. Мы с твоей бабушкой планировали, что ты поживешь, устроишься. Забудешь о том, как тебя считали вторым сортом. Прости нас за это, внучка.

— Не извиняйся, — складываю пальцы в замок, — я понимаю. Я и сама… немного в шоке от всего происходящего.

В гостиную заходит бабушка. В ее руках красивый расписной поднос. Она ставит на резной кофейный столик чайничек, над которым поднимается пар.

— Чай с пустырником и одуванчиком. Успокаивающий сбор, — улыбается она, затем садится на диван напротив камина. Ловко разливает заварку в три чашки и заливает кипятком.

Аромат трав растекается по гостиной. Я чувствую, как мышцы расслабляются.

— Мы не знали, что так будет, — произносит она, — так ждали тебя, родная. Я и твой дед… мы…

— Не нужно, Тая, — нежно, но твердо произносит дедушка, — Ева должна знать, что с ней происходит.

Я решаю сразу рассказать, что знаю.

— У меня… течка, да? — выдавливаю из себя. В голове тут же вспыхивает голос матери: такие вещи не обсуждают. Слово «течка» звучит грязно. Постыдно. По-животному.

— Да, — кивает дедушка. Он проводит ладонью по лицу, словно устал. Или смущён. Не могу понять. — Впервые за двести лет.

По коже бегут мурашки: я ведь обычная волчица… разве нет?

Всё, что я знаю, — сухие факты из волчьей школы. Что раньше оборотни были другими. Мощнее физически, но у них были проблемы с контролем зверя.

Их цикл жизни был подчинен гону и течкам. Наш учитель говорил, что мы наконец-то избавились от этих пережитков прошлого.

— Понятно, — перебираю пальцами подол платья. Хочу всё рассказать, но решиться сложно. Словно между мной и правдой стоит образ матери.

Не смей!

Я буквально слышу ее голос…

— Ева, внученька, — бабушка двигается ближе, тянется и накрывает мои руки сморщенными ладонями, — это необычно, но не страшно. Раньше мы следовали зову Природы. Тысячи лет наши предки жили в лесах и были их хозяевами. Но потом всё изменилось…

— Они стали заглядываться на людей и их жизнь, — дед сжимает пальцы в кулаки, его глаза вспыхивают желтым. Он злится. — Спокойную жизнь, а не бесконечные циклы течки и гона. Волки захотели полной власти над своей звериной ипостасью.

Странно. Всю жизнь я считала это правильным. Тогда почему внутри всё протестует?

Слушаю, как завороженная.

— И однажды ночью, двести лет назад, стаи объединились против альф и их семей. Они с факелами пришли к избам альф, требуя свободы. Отказа от дикой жизни.

Невольно представляю факелы, крики и волков, восставших против собственных вожаков. От этой картины становится жутко.

— Альфы тогда решили, что это лишь очередной каприз, — произносит бабушка с горечью, — и жестко потребовали стаи разойтись. Но самые… ярые сторонники отказа от дикости не угомонились. Красновы, Гордеевы и другие кланы…

Сердце неприятно сжимается. Выходит, моя семья — потомки тех, кто предал своих вожаков?

Сама не замечаю, как изо всей силы стискиваю пальцы бабушки. Она морщится. Ослабляю хватку и прячу руки.

— Прости, — выдыхаю, — я… не понимаю, что со мной происходит.

— Всё хорошо, — бабушка касается моей щеки, — я всё понимаю…

О чем это она? В ее глазах плещется такая боль, что я чувствую ее кожей. Бабушка отворачивается. Дедушка продолжает рассказ.

— Когда альфы поняли, что их кланы готовы пойти даже на убийство, они сделали вид, что рассматривают предложение бунтующих. Взяли два дня на раздумья. За это время собрали своих волчиц и волчат… и отправили в лес с припасами. А сами направились на свою последнюю битву. Вожаки сражались отчаянно, но силы были неравны.

Почему-то впервые мне жаль тех диких, которых я никогда не знала.

— Стаи казнили своих альф. И на них обрушился гнев Природы. Все истинные пары были вмиг разорваны…

По коже пробегает холодок. Даже мне, выросшей без веры в истинность, эта мысль кажется чудовищной.

— А оборотни постепенно начали… увядать. Их силы становились всё меньше с каждым поколением. Но кланы это не расстроило, даже наоборот. Они стремились в города, к людям. К комфорту и сытой жизни.

Я шокирована. Убить своих альф?! Это же недопустимо! В школе нам об этом не рассказывали… и я понимаю почему.

— Но увы, — тихо произносит дедушка, — оборотни настолько деградировали, что превратились в жалкое подобие людей. Когда я возглавил семейный клан, то первым делом перевез всех сюда. Но твоя мать… наша дочь… по уши влюбилась в ублюдка Краснова.

Отец… вся внутренне сжимаюсь от одного упоминания.

— Мы отговаривали ее, как могли, — шепчет бабушка, в ее глазах блестят слезы, — но эта девчонка… она всё равно уехала. Потом родилась твоя сестра… Влада была идеальной наследницей. Ей прочили свадьбу с альфами сильнейших кланов.

— Тая умоляла твою мать отпустить девочку к нам. Мы бы воспитали ее в традициях диких волков. Но сама Влада не захотела…

— А потом родилась ты, — улыбается бабушка, — такая крошечная, хрупкая. Но твои родители совершили ошибку, когда…

Вдруг она замолкает под грозным взглядом деда.

— Но я ничего этого не знала! — выпаливаю. — Никто из нас не знал правды, что падение диких было сопряжено с предательством! Нам рассказывали, что они… просто умерли из-за гона и убили своих течных самок. Это объявили табу…

— Ева, — ласково произносит дедушка, — я сказал сегодня утром, что тебе не стоит выходить за границу деревни. Еще надеялся, что у нас есть время. Будь моя воля, я бы еще долго держал тебя подальше от них. Но Природа решила иначе. Понимаю, что ты не сможешь удержаться. Тебе судьбой начертано быть с ними… если хочешь, можешь идти к диким. Но я прошу тебя лишь об одном — будь осторожна, внучка.

— Вы не расскажете, что происходит со мной?! — в отчаянии выдыхаю. — И почему именно я… с ними…

— Об этом тебе могут рассказать лишь те, кого ночью двести лет назад с матерями отправили в темный зимний лес.

— Так Демьян, Савва и Влас… они… — восклицаю, не сумев сдержать эмоций.

Боги! Так эти трое… ком подкатывает к горлу.

— Да. Они кровные сыновья тех вожаков, которых предали собственные стаи…





Глава 14. Цепи


Влас

Спертый воздух подвала смешивается с травяным смрадом мази старой волчицы. Лекарство не помогает. У меня лихорадка. Всё тело адски болит. Ощущение такое, что процесс обращения остановился.

Боль от сломанных костей, кипящей крови и безумного возбуждения превращает меня в монстра.

Гон не отпускает.

С каждой секундой он терзает моё тело, заставляя задыхаться от жажды. Мышцы предельно напряжены, вот-вот лопнут. Зверь внутри беснуется, чем пугает даже меня.

Это всё она…

Малышка…

Её сладкий запах отпечатался внутри, с каждым вдохом я ощущаю его всё ярче.

Её губы в миллиметре от моих… нежная маленькая грудь, в которую так и хочется впиться. Провести языком по крошечному сосочку… прикусить его.

А её течка… сука, я думал, что мой член просто лопнет нахрен!

— Бляяядь! — дёргаю рукой, раздаётся звон цепей. Жар пожирает моё тело, делая слабым и жалким. В какой-то момент я отключаюсь.

Снег. Всюду снег, окрашенный алой кровью. Кровью диких, посмевших встать на пути у предателей.

— Влас! Не тормози! — Демьян пихает меня в спину, я падаю в сугроб. Леший бы тебя побрал! Рычу себе под нос, но встаю.

— Отец! Он остался там! Надо ему помочь! — меня изнутри разрывает ненависть. — Они предали нас!

— Иди, сынок, давай, — мать подталкивает меня вслед за Демьяном и Саввой. Сзади вижу огни факелов и злобные крики. Отец…

— Боги, — выдыхает мама, падая на колени прямо в снег, — они его… порешили! Я не чувствую…

Она громко кричит, и яркая метка на тонкой шее начинает пылать. Пока мама извивается на снегу от боли, остальные закрывают нам глаза. Марьяна, мать Демьяна, прижимает меня к себе и не дает мне смотреть.

Я понимаю… это разрыв истинной связи. Отец мертв, и она не проживёт без него долго.

— Идите… — хрипит мама. — Я их задержу! Но прошу… защитите моего сына! Умоляю!

— Мама! — срываюсь к ней, но мать Демьяна жёстко хватает меня и тянет в сторону чащи. — Пустите! МАМА! НЕТ!

— Пошли, Влас, ей уже не помочь, — слышу слёзы в голосе Марьяны. — Пусть смерть твоих родителей не будет напрасной…

Открываю глаза.

Они спасли…, но теперь я прикован к стене собственными друзьями, почти братьями. Потому что моей природе нет места в этом мире. Порой я думаю: зачем мы вообще выжили?

Этот гон… каждое полнолуние кто-то из нас сходит с ума в этом подвале. Чтобы что? Неужели… для неё?

— О чём задумался, братишка? — вниз спускается Савва. Сияет, как фонарь на главной улице.

От него несёт малышкой. Я шумно и долго втягиваю носом воздух. Внутри копошится зверь. Он готов рвать мою грудную клетку, лишь бы выбраться и рвануть к Макару… покрыть его молоденькую внучку.

— Как надеру тебе зад, когда ослаблю цепи, — ухмыляюсь. Пот стекает по лбу, капает с носа на губы. Солёный, горячий.

Растягиваю губы в хищной ухмылке. Дёргаю левой рукой. Цепи звенят, но не поддаются.

— Я в этом сомневаюсь, — спокойно произносит Савва, достаёт тряпку и вытирает мне лицо. — Мы больше не позволим тебе пугать её.

— На хрена, если я всё равно весь потный? Хватит со мной нянчиться! — рычу, отчаянно не желая, чтобы меня видели слабым. Даже они.

— Прости, друг, не могу, — вздыхает. — Точно не сейчас.

— Это не помогает, — хриплю утробно. — Ты знаешь, что поможет… кто мне поможет.

Гон снова туманит разум. Я снова дергаю цепи, вновь тщетно. Блядь…

— Хочешь… я покажу тебе кое-что? — глаза Саввы хитро блестят. — Вдруг это поможет тебе успокоиться? Хотя бы чуть-чуть?

— Что?

Он достаёт из кармана крошечную серёжку. Маленькую, изящную. Такую же, как и малышка в лесу. Я тяну носом.

И чувствую запах самки. Как яркая вспышка. Перед глазами всё плывёт, я жёстко подаюсь вперёд, тянусь носом к серёжке в руке Саввы.

— Дай… дай мне… — дыхание срывается. Этот запах… член тут же встаёт, упирается в широкие штаны.

— Ты должен научиться держать себя в руках, Влас.

С моих губ срывается злобный рык.

— Сука…

— Я не выпущу тебя отсюда, пока ты не успокоишься, — ледяным тоном произносит Савва. — Даже если будешь сидеть тут неделю. Ты опасен для неё.

Мои глаза вспыхивают алым. Я прикусываю язык, чтобы унять эту безумную тягу, это желание, рвущее меня на части.

Рывок.

Цепи отчаянно скулят.

Ещё рывок.

— Дай мне… — требую, глаза наливаются кровью. Вся боль концентрируется в груди. Она нужна мне… эта маленькая вещь. Зверь беснуется, готовый начать обращение.

— Хочешь это? — Савва крутит в пальцах серёжку. — Заслужи, дружище. Ей нужны мы трое. В здравом уме. Понимаешь? Сможешь обуздать своего волка, Влас? Тогда выйдешь отсюда и вкусишь самый сладкий плод в своей жизни.

Он поднимает с пола тряпку.

— А пока… сиди тут, — разворачивается и уходит.

Гон продолжает выкручивать мне кости. Теперь ещё и стояк непроходящий. Выгибаюсь, прижимаюсь спиной к холодной стене, чтобы хоть немного унять этот пульсирующий жар.

— Самка… моя самка… — глаза всё ещё застилает алая пелена. — Я должен…

Клыки лезут наружу, рвут губы. Я силой заталкиваю волка обратно. Нет ничего хуже обращения наполовину.

Однажды Демьян в гоне, скованный цепями, принял полуволчью форму.

Наполовину человек, наполовину зверь.

Покрылся шерстью, вылезли хвост и когти. Он бился тут, не в силах ни обратиться полностью, ни вернуться в нормальную форму.

И вот сейчас я ощущаю то же самое.

Природой задумано, что во время гона самец-оборотень отдаёт бразды правления телом зверю. Каждое полнолуние он покрывает свою самку, после чего рождаются детёныши.

Наше сопротивление — это неправильно. Против изначальных правил.

— Я справлюсь, — рычу, давая бой собственному зверю. — И потом ты станешь моей… малышка…

Девочка с нежной кожей и сладким ароматом. Я раздвину упругие бёдра и ворвусь в нежное лоно. Её плоть обхватит меня, сожмет так, что невозможно будет терпеть. Нам обоим.

И я сделаю ей хорошо. Покажу, что такое настоящее животное спаривание. Чтобы у неё не осталось сил ни на что, кроме крепкого сна.

Я отпускаю себя, позволяя фантазиям взять верх. Тону в них, они становятся моей второй реальностью.

Не знаю, сколько проходит времени.

Кажется, ночь точно. Может, даже сутки.

Я брежу этой самочкой. Представляю, что буду творить с её хрупким телом. Как она будет подо мной кричать.

Засыпаю.

А потом…

Распахиваю глаза. Мышцы ноют, но жара больше нет. Зверь рокочет внутри, спокойный и умиротворенный.

Улыбка лезет на губы.

Мой гон наконец-то окончен…





Глава 15. Ну здравствуй, дикая…


Ева

Весь оставшийся день я провожу в своей комнате и перевариваю услышанное. Лежу в постели и смотрю в потолок. Метка внизу живота немного успокоилась, после рассказа дедушки она сильно жгла кожу.

Поворачиваюсь на бок, обнимаю подушку. За окном птички поют, солнышко светит. А в моей голове мрачные мысли копошатся.

Моя семья… наши предки поступили так подло! Им захотелось… чего?

Свободы? Человеческой жизни? Комфорта, платьев, светских приемов?

Зачем?

Снова поворачиваюсь на спину. Метка оживляется, словно реагирует на что-то. То жжет, словно клеймо, то тепло покалывает. То просто пульсирует, пуская по телу приятные импульсы.

Я совсем себя не понимаю. И лишь трое диких смогут объяснить…

Прикрываю глаза. Стараюсь осознать, что со мной происходит. Без паники или страха. Отпускаю…

Ноги утопают в мокрой траве. Я иду по ночному хвойному лесу, совсем нагая. Волосы распущены, ниспадают на плечи.

Ни ветерка, ни уханья совы.

Выхожу на небольшую поляну, освещенную лишь лунным светом.

И вижу диких альф. Теперь я знаю имена… Демьян, Влас, Савва.

Они в волчьей форме. Демьян в центре. Черный, могучий волк метра полтора в холке. Его шерсть аж искрится в лунных лучах. Алые глаза сияют.

Влас, серый монстр, взгляд которого пронзает меня до самых косточек.

Савва, белый, величественный альфа. В его глазах спокойствие, уверенность и ожидание.

Шаг, еще шаг…

Сама не понимаю, как оказываюсь между ними. Шерсть опадает к их мощным ногам. Все трое передо мной в своей первозданной мужской красоте.

Демьян приближается спереди, жадно рассматривает мое тело. Влас справа, утыкается носом в мое плечо, а Савва проводит по ключице кончиками пальцев.

Внутри меня пожар. Метка на животе начинает гореть, словно свежий ожог. Я откидываю голову, подставляя плечи под поцелуи.

Все трое рычат. Но не бросаются. Словно ждут моего разрешения.

— Пожалуйста… — шепчу, сгорая заживо в этой сладкой агонии. — Я хочу… почувствовать вас.

Ночной холодок оседает на теле мурашками.

А спустя миг мое тело накрывают горячие руки. Они всюду. Ласкают кожу, сжимают грудь и играют на мне, словно на музыкальном инструменте. Настраивают, пока я тихо постанываю.

Демьян нежно прикусывает мне шею, мощное сплетение боли и удовольствия устремляется по венам к низу живота. Я сжимаю бедра, не в силах сдерживаться.

Обвиваю руками сильные шеи Власа и Саввы. Притягиваю их обоих к себе.

Сама не понимаю, отчего стала такой смелой…, но меня словно что-то ведет по этой тропинке… обещая ответы, которых я так жажду.

— Наша… наша, — рычат все трое, сводя меня с ума руками и губами.

Выгибаюсь, чувствуя безумный сгусток желания между ног. Он растет… и вот-вот взорвется. Но освобождения нет. Это томление нарастает, сводит с ума.

— Самочка… Ева, — шепчут хриплые голоса, я уже не знаю, кто из альф где. Они кружат вокруг, хрипло дышат и обволакивают меня жаром своих тел.

Безумие… боги!

Мне так хорошо…

Оказавшись спереди, Влас жестко прижимает меня к себе. Его пальцы танцуют на моем животе, опускаясь все ниже… туда, куда я никого никогда не впускала. Но именно там он мне нужен сейчас…

— Вот так, Ева, — рычит мне на ухо другой голос. Савва. — Совсем скоро ты будешь нашей.

Влас дразнит меня, не выпускает из плена своих рук. Я обхватываю его мощные запястья пальцами. Умоляюще смотрю.

— Дай ей кончить… нашей дикой волчице, — сзади раздается голос Демьяна. Он ладонями накрывает мою грудь и клыками впивается в шею. Савва сжимает мои ягодицы.

Я взвизгиваю, и тут Влас касается моего самого чувствительного местечка.

Взрыв…

— Ооох, — я тяжело дышу. Открываю глаза, ощущая под собой не мягкий матрас, а жесткую поверхность пола. Эм. Я что, во сне упала?!

Между ног все мокрое, пульсирует. Сердце колотится, как бешеное. Пальцы все мокрые и пахнут… мной.

Но отметина успокоилась. Встаю, пошатываясь.

Что со мной случилось во сне? Это точно был сон?

Бросаю взгляд на окно. Слегка приоткрыто, легкие шторы колышутся от небольшого ветерка. Хм! Значит, мне и правда это приснилось.

— Докатилась, Ева, — бормочу сама себе. — Что за несдержанное поведение.

Вдруг в нос бьет безумно приятный аромат. Желудок сводит спазмом, я в один прыжок оказываюсь у окна. Веду носом.

Волчица копошится внутри, вяло просыпается. Но от этого аромата она пробуждается быстрее, чем обычно.

Все мои инстинкты обострены до предела. Вон летит шмель у кустов роз, вон осиное гнездо.

А вот…

Прямо за забором, у кромки леса стоит заяц и мирно щиплет траву. Отчего-то я знаю, что он безумно вкусный. Внутри него течет сладкая, живительная кровь.

— РРР, — срывается с губ, и я испуганно вздрагиваю. Что со мной? Я схожу с ума? Но этот заяц…

В теле рождается такая легкость, словно мне под силу сейчас допрыгнуть до добычи. Впиться зубами в его шею. Разорвать нежную плоть.

Я хочу этого! Пробежать по лесу, ощутить огонь в мышцах. Почувствовать себя частью стаи.

Хочу! Хочу! Хочу!

Глаза начинают гореть. Инстинкт не позволяет страху взять верх надо мной. Опираясь ладонями на подоконник, опускаю взгляд и вижу острые длинные когти.

Когда я успела их выпустить?

Ну здравствуй, дикая…

В голове вспыхивает знакомый хриплый голос. Он прокатывается по телу, порождая во мне желание немедленно идти к нему. Почему я слышу?!

Смотрю в окно и вижу одного из альф. Того самого, что напал на меня в лесу. Но сейчас он совершенно нормален. Только глаза пылают алым.

Он поднимает руку, в которой сжимает мертвое тельце зайца. Моя волчица тут же теряет к дичи весь интерес. Теперь она настроена на волка.

Это слишком мелко для такой, как ты…

Шажком вперед я приближаюсь к окну вплотную. Кладу ладони на новое, чистое стекло.

Хочешь поохотиться в приятной компании?

Он… приглашает меня на охоту? Я никогда в жизни не…

Но губы уже шепчут ответ:

— Хочу…





Глава 16. Запах свободы


Влас

— Исключено, — говорит Демьян, когда я сообщаю ему, что планирую поближе познакомиться с малышкой Евой. — Ты к ней не подойдешь.

Как только с меня сняли чертовы цепи, я помылся, переоделся и собрался навестить нашу самочку. Но выяснилось, что эти два осла наобещали что-то Макару и его жене.

— С какого хера? — рычу.

— С такого, что мы дали старейшине слово, — равнодушно бросает Савва, в этот момент разделывающий тушу кабана. По дому разносится приятный запах крови, но я не могу отделаться от мыслей о Еве.

— Это вы дали, — складываю руки на груди, — а не я. В этот момент меня сжигал гон.

— Так будет лучше для нее, — произносит Демьян, — она слишком слаба.

— То есть ты предлагаешь ждать неизвестно сколько, пока ее волчица соизволит вырваться? Напомнить тебе, чья она дочь? — я теряю терпение. — КРАСНОВА! Эта мразь наверняка сделала из нее покорную рабыню, а не дочь…

— С чего ты взял? — спрашивает Савва, замирая. Его руки все в крови. Наш педант, очевидно, заинтересовался моим выводом.

Я подхожу вплотную к Демьяну. Он наш негласный лидер, так уж вышло. Но несмотря на это, мы с Саввой ему не подчиняемся. Потому что все трое — наследники диких вожаков.

А значит, мой голос ничем не слабее голоса Демы.

— С того взял, — мы с Демьяном тараним друг друга взглядами, — что в ней одни сплошные барьеры. И их не обходить нужно, а ломать. Иначе они не выпустят ее дикую кровь.

— Не смей! — рычит друг. — Ей нужно время. Ева еще не привыкла к нам. Если ты её заставишь…

— А кто сказал, что я буду ее принуждать? — ухмыляюсь, ведь уже придумал, как уговорить малышку сделать первый шаг. — Не буду. Но и сидеть сложа руки тоже. Ходить вокруг и облизываться?!

Фыркаю, делая шаг назад, к двери.

— Нет, Демьян. Это не мой путь. И не ваш… мы не ждем решения проблем, мы сами их решаем.

Мои друзья переглядываются. Я делаю еще шаг назад и оказываюсь в дверях. Опираюсь на косяк, представляя, как сейчас увижу свою самочку.

— Подумайте об этом, — ухмыляюсь, — и о том, что бы вы, зануды, без меня делали.

Разворачиваюсь и выхожу из дома.

Солнце бьёт в глаза, и я на секунду зажмуриваюсь. Сладко. Свободно.

Вдыхаю полной грудью. Два дня подвального плена чуть меня с ума не свели. Издаю низкий рык.

В цепях себя зверем не почувствуешь. Приятное напряжение в мышцах, сменяющие друг друга запахи и звуки. Да я романтик!

Демьян и Савва не идут за мной. Потому что понимают: я прав. Мы дикие альфы и мы решаем, когда забрать самку.

Ева должна ощутить запах крови. Аромат свободы. Выпустить себя настоящую. И я ей в этом помогу.

Уже на подходе к дому Макара меня одолевает предвкушение. Решил не обращаться и не портить одежду. Ева уже видела меня голым, пока с нее хватит.

На границе леса заяц щиплет траву.

Я поднимаю взгляд к окну и вижу ее. Глаза Евы сияют алым, она, не мигая, следит за зайцем.

— Умничка… — довольно скалюсь. — Ты уже хочешь крови. Значит, я тебе ее дам.

Молниеносным движением ломаю зайцу шею.

Мысленно зову малышку, и она слышит. О таком уровне связи мне рассказывала мать. Что истинная самка слышит самца на расстоянии. И они могут беседовать, не произнося вслух ни слова.

Признаться, я поражен, что самочка услышала и даже ответила.

— Хочу…

Лишь одно слово поднимает во мне целую бурю чувств. Она согласна…

— Тогда иди сюда. Не бойся… — пристально смотрю на нее. Красивая. Хрупкая снаружи, сильнейшая внутри. Моя дикая волчица.

Я ни на миг не сомневаюсь в своем праве здесь находиться. Савва и Демьян могут булки мнять сколько угодно. Для меня нет никаких преград.

— Дедушка только утром окно поменял, — раздается в голове нежный голосок. Прикрываю глаза, позволяя ему вливаться прямо в меня. Он освежает мою изголодавшуюся душу, словно живительный ручей.

Блядь, какое же нереальное чувство!

— Тогда открой окно и прыгай… — знаю, что она слышит.

Хочу коснуться ее! Хотя бы на короткий миг!

— Я боюсь, — ее голос становится тише.

Открываю глаза.

Понимаю, что сама она не сделает этот шаг.

Лениво захожу во двор через заднюю калитку.

— Открой окно, — приказываю, затем слышу щелчок сверху. Ловко забираюсь на второй этаж. И вот мы с моей самкой совсем близко.

Ее аромат врывается в нос, снося нахер все барьеры. Держать себя в руках рядом с Евой — испытание похлеще гона. Эта тяга огромна. Она выкручивает меня наизнанку.

И тело, и душу.

Волк воет внутри, не понимая, почему мы еще не в нашей сладкой самочке. Почему член еще не таранит ее девственную киску.

Вижу, как горят ее щеки, как во взгляде переплетаются интерес и страх.

Протягиваю руку. Ева мнется, слегка отступает. Боится?

— Не бойся. Той ночью я был не в себе. Прости… Я не трону, клянусь, — впервые в жизни извиняюсь.

Она обнимает себя руками, топчется на месте.

— Бабушка и дедушка будут переживать, — нутром чую ее сомнение. Сильную жажду познания и нежелание делать больно старейшине и его волчице.

— Я верну тебя до заката, — говорю спокойно, хотя внутри все вибрирует от напряжения. Она рядом… так близко… стоит руку протянуть, и Ева станет моей навсегда.

Но отчего-то я не хочу видеть боль в ее глазах. Кажется, понимаю, почему Демьян и Савва дали то обещание. Она пленила их… так же, как сейчас порабощает меня.

Протягиваю к ней руку. Даю выбор.

— Обещаешь? — спрашивает тихо, рассматривая мою ладонь.

— Клянусь.

Ева вкладывает крохотную ладонь в мою. И вылезает из окна. Я подхватываю ее, прижимаю к себе.

Малышка почти ничего не весит. И дрожит — то ли от страха, то ли от моей близости. По телу прокатывается волна возбуждения. Ева слишком близко… опасно…

Я не привык сдерживаться, но сейчас что-то внутри меня… какой-то стержень позволяет терпеть эту близость с истинной самкой.

Спрыгиваю. Мягко приземляюсь на траву.

Продолжаю прижимать к себе Еву. Не могу оторваться. Мы с волком тут солидарны. Она невероятно сладко пахнет…

— Ева, — шепчу ей на ушко, вижу, как бегут по бледной коже мурашки.

И тут она задает вопрос, от которого я мгновенно впадаю в ступор…

— А ты… Савва? Или Влас?





Глава 17. Зубы и когти


Ева

Меня сжирают сомнения. Под кожу пробирается страх. Но я все равно вкладываю свою руку в огромную ладонь дикого волка и позволяю ему похитить меня из дома бабушки и дедушки.

В итоге задаю самый дурацкий вопрос, который могу. И тут же покрываюсь красными пятнами от смущения.

— А ты… Савва? Или Влас?

Мужчина удивленно смотрит на меня. Затем взрывается таким хохотом, что я готова провалиться сквозь землю. Зачем ляпнула, дурочка?

Но это немного сбрасывает напряжение. Ведь как только этот волк коснулся моего тела там, в моей спальне, отметина на животе как взбесилась. Раз за разом пускала по телу горячие импульсы.

Кажется, что я вся превратилась в один оголенный нерв.

Мне было безумно стыдно, но я жадно рассматривала красивое лицо этого мужчины.

Ведь той ночью была слишком напугана. А сейчас во мне просыпается любопытство.

— Влас, — отвечает, отсмеявшись, — забыл представиться.

Я опускаю взгляд, топчусь на месте. На мне все тот же легкий сарафан. Но сейчас он ощущается на коже как тяжелая броня. Хочется скинуть одежду.

— Ну что, дикая, начнем охоту? — Влас поднимает взгляд к небу. — Солнце садится. Быстро пробежимся, поймаем кого-нибудь, и верну тебя старейшине.

— Я не дикая, — поправляю его, — просто Ева.

Он хищно прищуривается. Делает шаг ко мне. Нависает сверху. Огромный, мускулистый. Руки покрывают изящные татуировки.

— Я докажу тебе обратное, — низкий рокот зверя отдается в моем теле приятной вибрацией. — Обратись в волчицу. Хочу посмотреть на тебя.

Он смотрит мне в глаза. Словно гипнотизирует. Наши взгляды сцеплены намертво.

— Давай… покажись мне… — Влас проводит ладонью вдоль моих волос, не касаясь. Я начинаю сильно дрожать, словно в ознобе.

Весь мир вокруг исчезает. Пение птиц, копошение лесных зверьков, смех и разговоры оборотней в деревне. Вся жизнь остается там, за кадром.

— Я не знаю… не умею… — лепечу, чувствуя, как начинает дрожать подбородок.

С ужасом понимаю, что до этого все разы обращалась только в сильном стрессе. Когда увидела измену Кости, услышала зов… их зов той ночью.

Сейчас я скорее в эйфории, и моя волчица купается во внимании сильного вожака. Обращаться по желанию я не умею.

Влас не касается меня, но между нами воздух словно раскален. Кончики пальцев покалывает в желании коснуться этого волка. Он мой… я чувствую это на совершенно ином уровне.

— Закрой глаза, — хриплый голос обволакивает, — позови ее. Городская жизнь отравила тебя. И когда-нибудь я перегрызу глотки всем, кто посмел сделать это с тобой. Но сейчас… просто отпусти. Прими себя настоящую.

Отпустить? Это как?

Ищу в себе что-то, что не было привито моей семьей. Что-то только мое. Но всюду натыкаюсь на барьеры.

— Давай! Очисти себя от их влияния! Освободись, Ева! И я покажу тебе, на что ты способна.

Закрываю глаза, стараюсь обратиться к своему зверю. Чувствую, как она начинает копошиться в грудной клетке, услышав зов.

Но всюду стены. Волчица тыкается, ищет путь наружу. Пожалуйста! Я так хочу дышать полной грудью! Забыть о том, какой должна быть! И просто быть…

Мне страшно до безумия. Обращение — это всегда боль. Ломающиеся кости, выпадающие зубы и ногти…

Но сейчас я хочу.

Слышу рычание совсем рядом. И чувствую запах… его запах. Резкий, терпкий. Аромат самца.

Влас обратился. В огромного серого волка, не знающего пощады.

Я должна быть рядом! Я ХОЧУ!

— Ну же! — срывается с губ крик вперемешку с волчьим воем. Адская боль в костях, жжение в глазах…

Суставы с хрустом перестраиваются, мое тело стремительно меняет форму. Лицо меняется, превращаясь в волчью морду. Длинные острые когти выталкивают ногти.

Я падаю на четвереньки, чувствуя, как из кожи прорывается густая серая шерсть. Раздается треск ткани.

Мой сарафан — последний оплот городской жизни, белой тряпкой падает к лапам.

А потом боль исчезает. Просто растворяется в сотнях различных запахов и звуков. Я встаю на четыре лапы, отряхиваясь.

Меня накрывает невиданная лёгкость.

— Красавица, — раздается в голове. Влас обходит меня. По сравнению с ним я совсем маленькая. — А теперь побежали. Уверен, ты безумно голодная.

Он срывается с места, я следую за ним.

Сложно описать всю гамму чувств, которая наполняет волчье тело. Пьянящая свобода, ощущение собственной ловкости и мощи. Обостренные инстинкты.

Мы несемся на бешеной скорости. Лапы увязают во мху, но я почти не чувствую веса собственного тела.

Влас чуть впереди. Его мощный серый силуэт то и дело мелькает среди елей. Альфа ведет меня, прокладывая дорогу, пока я упиваюсь этим безумным адреналиновым коктейлем.

Внезапно Влас резко замирает, припадая к земле. Торможу рядом, шумно втягивая носом воздух. Чувствую запах хвои и опасности.

— Секач, — раздается в моей голове низкий рык Власа. — Старый и злой. Я выгоню его прямо на поляну, а ты добей. Ощути вкус первой крови.

Во мне все мгновенно леденеет. Внутренняя городская девочка в ужасе сжимается.

Кабан? Настоящий дикий зверь с огромными клыками?

Я не смогу! Я же никогда никого не убивала!

— Я боюсь, Влас… — жалобно скулю, пятясь назад. Барьеры, которые только что рухнули, снова пытаются подняться, сковывая волчье тело.

— Ложь! Твоя волчица жаждет этого! Не думай, просто доверься инстинктам! — жестко обрывает. Затем серым вихрем исчезает в густых зарослях.

Спустя минуту со стороны чащи раздается яростный визг.

Влас с рычанием загоняет огромную, покрытую жесткой бурой щетиной тушу прямо на меня.

Сглатываю. Я не умею… ничего не умею!

Кабан несется напролом, опустив массивную голову с огромными клыками. Он очень зол. Нутром чувствую его ярость.

Страх парализует. Застываю посреди поляны, растеряв всю свою уверенность. На секунду мне кажется, что эта махина сейчас просто раздавит меня.

— Целься в шею! — приказывает мне Влас.

Делаю рывок вперед, пытаясь достать кабана. Но теряю долю секунды из-за сомнений.

Прыжок выходит неуклюжим. Секач резко уходит в сторону и со всего маху бьет меня боком в грудь.

Удар выходит такой силы, что я взвизгиваю от боли и качусь по прелой листве. Залетаю в колючие кусты ежевики. Боги, как же страшно!

Боль горячей волной пронзает все тело.

— Влас! — зову своего альфу.

Жалобно скулю, пытаясь подняться на дрожащие лапы.

Кабан разворачивается, бьет землю копытами. Готовится затоптать маленькую городскую волчицу, посмевшую встать на его пути.

И тут…

Зверь взвизгивает. Его накрывает огромная серая тень. Обезумевший от злости Влас…

Удар волка смертоносен и быстр. Я невольно любуюсь тем, как ловко он фиксирует клыками мощную шею кабана.

В нос врывается запах крови. По венам растекается животное ликование даже несмотря на боль.

Когда кабан перестает дрыгаться, Влас подбегает ко мне.

— Ты в порядке? — осматривает меня, тыкается носом. Я встаю, пошатываюсь.

— Вроде.

— Точно? Дай-ка я тебя осмотрю получше.

Не успевает сделать шаг, как из чащи выходят двое других вожаков — Демьян и Савва. И их вид не обещает ничего хорошего.





Глава 18. Рождение хищницы


Ева

На меня обрушивается мощь обоих вожаков. Лапы подгибаются, из пасти вырывается тихий скулеж.

Волчица, которая еще минуту назад ликовала от вкуса свободы и первой охоты, теперь испуганно сжимается. Мощная доминантная аура придавливает к земле.

Воздух вокруг пропитывает аромат волчьих феромонов и первобытной ярости.

Инстинктивно поджимаю уши и всем телом прижимаюсь к мокрой траве. Городские вожаки никогда не умели так подавлять. Одной лишь силой присутствия.

Дикие альфы — само воплощение первобытной угрозы.

— Ты что творишь, ублюдок?! — низкий рык Демьяна заставляет меня вздрогнуть. — Мы дали Макару слово! А ты притащил Еву сюда и подставил под удар кабана?!

Но Влас даже не думает поджимать хвост. Он угрожающе скалится, обнажая длинные клыки, с которых все еще стекает алая кровь секача. Серая шерсть встает дыбом.

— Она волчица, Демьян! А не кукла, которую нужно охранять от ее собственной природы! Еве нужна была свобода, и я ей её дал! — яростно огрызается серый альфа.

— Ты едва не погубил её! — взрывается черный вожак.

Демьян делает молниеносный рывок вперед. Влас не успевает уклониться. Серая тень принимает удар грудь в грудь.

Два огромных оборотня сцепляются, разрывая когтями землю и разбрасывая вокруг сухую листву.

От их утробного рыка кровь в жилах стынет. Мамочки! Это они из-за меня дерутся?! Но как же так?!

Хруст ломающихся веток, глухие удары тяжелых тел…

Демьян подминает Власа под себя, впиваясь клыками в холку. Будто наказывая за самоуправство. Влас хрипит, но упрямо пытается вырваться, щелкая челюстями в ответ.

Ужас парализует меня лишь на секунду, а затем страх за Власа и за этот хрупкий новый мир превращается в нечто иное.

Эмоции вырываются наружу. Все мои внутренние барьеры с треском рушатся. Я отчаянно не хочу, чтобы мои альфы дрались из-за меня! Я этого не вынесу!

Из груди вырывается громкий волчий визг, который разносится по всему лесу.

Метка на животе обжигает пламенем.

Демьян замирает с раскрытой пастью прямо над горлом Власа.

Он крутит ушами, алые глаза удивленно расширяются. Серый волк под ним тоже каменеет.

Вся их ярость сходит на нет, подчиняясь моей мольбе. Савва, наблюдавший со стороны, издает довольный рык.

Сильнейшие вожаки леса полностью подчинены зову своей истинной самки.

Но стоит адреналину чуть отступить, как левый бок пронзает острая боль. Я жалобно хриплю. Лапы подкашиваются. Валюсь на бок. Рана, оставленная клыком кабана, открывается и начинает сильно кровоточить.

Демьян отпускает Власа. Он в два прыжка оказывается рядом со мной. В алых глазах читается тревога. Альфа осматривает мою рану.

Я поскуливаю, сходя с ума от боли.

— Тихо, маленькая, тихо… Не двигайся, — его хриплый голос звучит в моей голове. Мягко, успокаивающе. Демьян осторожно прижимает меня к земле своей тяжелой лапой, не давая пошевелиться. — Дай посмотреть.

Черный хищник наклоняется к моему окровавленному боку. Я испуганно замираю. Горячий язык касается раны, аккуратно зализывая поврежденную плоть.

Что происходит? Почему он это делает?!

Пытаюсь дернуться. Но Демьян удерживает меня весом своего мощного тела.

И тут…

В месте, где он касается, жгучая боль сменяется приятным теплом. Рассеченная кожа стягивается прямо на глазах.

Кровотечение останавливается, оставляя лишь окровавленную шерсть.

Нас учили, что регенерация — это долгий процесс, требующий медицинского вмешательства, но здесь… магия дикой крови исцеляет за секунды.

— Что это? Почему… как? — лепечу, глядя на Демьяна круглыми от изумления глазами.

Альфа отстраняется. На его морде остался след моей крови, отчего он выглядит еще более пугающим и хищным.

— Это истинная связь, малышка. Она лечит, — спокойно отвечает, поднимаясь во весь рост. — Больше не болит?

От нежности в его голосе по телу проносится волна тепла. Я чувствую себя… в безопасности.

— Нет… — послушно отзываюсь. Я все еще шокирована тем, что произошло.

— Влас прав, ей нужно восполнить силы, — в голове раздается спокойный, бархатный голос Саввы.

Огромный пепельный волк плавной, величественной походкой приближается к туше убитого кабана. Влас внимательно наблюдает за ним.

Серебристая шерсть красиво отливает в наступающих сумерках.

Савва обнюхивает тело секача. Затем кивает и переводит на меня внимательный взгляд.

— Иди сюда. Первая кровь и добыча по праву принадлежат тебе. Твоя волчица голодна.

Я встаю на лапы, тяну носом. Запах свежей крови будит внутри нечто совершенно первобытное. Дикий, ненасытный голод хищника. Он вышибает из головы все мысли.

— Я… не могу, оно же сырое… — пытаюсь протестовать, но лапы сами несут меня к добыче. Я чувствую ликование… словно моя волчица уже долго ждала этого.

— Можешь, — рычит Влас, подталкивая тушу в мою сторону. — Твой зверь знает, что делать. Забудь о правилах. Здесь правят инстинкты, детка.

Я делаю первый в своей жизни укус. Клыки вонзаются прямо в теплую, сочную плоть.

Вкус горячей крови взрывается на языке сотнями оттенков. В этот миг внутри меня окончательно рушится старый мир.

Никакого отвращения! Только чистый, дикий восторг!

Я рву зубами плотную шкуру, добираясь до сочного мяса. С каждым укусом по венам разливается дикая сила.

Волчье тело напитывается мощью леса. Инстинкты обостряются. Моя волчица сейчас по-настоящему счастлива.

Я жадно, с утробным рычанием впиваюсь в мясо, пачкая морду в алой крови.

Савва подходит ближе и аккуратно проводит языком по моему загривку, отчего по телу пробегает волна сладких, обжигающих мурашек.

— Умничка, — ласково хвалит он. — Настоящая дикая самка. Это твоя добыча, Ева. Наслаждайся.

Демьян и Влас молча наблюдают за моей трапезой.

Они буквально пожирают меня глазами, шумно втягивая ноздрями воздух, пропитанный запахом крови и моих феромонов.

Это не просто еда. Это принятие себя. Теперь я одна из них. Дикая.

Когда с трапезой покончено, Влас смотрит на темное небо. Я и не заметила, что солнце уже село за горизонт и наступила ночь.

— Прости, что недооценил этого кабана, — бормочет он. — Я не хотел, чтобы ты пострадала.

— Всё хорошо, Влас. Ты же спас меня, — искренне отвечаю. В нос бьет сплетение трех безумно притягательных ароматов.

— Пора возвращаться. Нам еще объясняться перед старейшиной, — произносит Демьян.

Альфы берут меня в кольцо, и мы выдвигаемся в сторону дома бабушки и дедушки.

Демьян идет впереди, Савва и Влас — по бокам, надежно закрывая меня своими могучими телами.

Дикие альфы возвращают свою самку домой, но их собственнические, горящие взгляды говорят о том, что это затишье ненадолго.

Уже на подходе я чувствую, как воздух наполняется напряжением и тревогой.

Возле калитки стоит крупный серый волк. Его тело напряжено, глаза горят желтым. Дедушка.

— ЯВИЛИСЬ! — громовой бас дедушки заставляет меня вздрогнуть. Он делает три широких шага навстречу альфам. — Вы нарушили уговор! Демьян, Савва, я поверил вашему слову! А вы похитили мою внучку прямо из спальни?!

Он переводит взгляд на меня, замечает кровь на шерсти, и в его глазах появляется страх.

Демьян останавливается. Смотрит на старейшину твердым, холодным взглядом вожака:

— Спокойно, Макар. Не рычи. С Евой все в порядке. Как видишь, она цела и невредима.

— Вы не имели права трогать её! — дедушка оскаливается. — Ева, немедленно иди в дом!

— Но… — поскуливаю.

— Ева, домой!

Робко делаю шаг, но Влас внезапно преграждает мне путь. Он смотрит на дедушку, не мигая.

— Это моя вина, Макар. Я забрал твою внучку, чтобы она познала радость первой охоты. Природа сделала свой выбор. Но мои братья ни о чем не знали.

Дедушка шагает навстречу диким альфам…

Нет! Только не это! Не надо больше драк! Делаю рывок и встаю между ним и вожаками.

— Я пойду… — шепчу мысленно. — Спасибо вам за эту охоту! Разворачиваюсь и направляюсь домой.





Глава 19. Соскучилась?


Ева

Оказавшись дома, я обращаюсь в человеческую форму. Тощее хрупкое тело раздражает, как никогда.

— Ева, милая, — бабушка незаметно накидывает на меня легкий халат, — мы с Макаром чуть с ума не сошли! Ты в порядке?!

Она осматривает меня и ахает, увидев кровь на коже.

— Боги! Все-таки поранили мою девочку… — она в ужасе.

— Бабуль, всё хорошо, честно! — беру ее за руки, стараясь успокоить. — Они ничего мне не сделали. Наоборот! Влас защитил меня от кабана! Это было так… так…

Я начинаю рассказывать…

— А потом он прыгнул! — задыхаюсь от восторга. — Влас вцепился кабану прямо в горло! И мне дали первой его попробовать! Я никогда не ела свежее мясо!

Не могу остановиться. Говорю, говорю. Эмоций слишком много, нет сил держать их в себе.

Я рассказываю все: от побега с Власом до удара кабана. Бабушка охает и ахает, но не перебивает.

Она смотрит на меня со странной смесью удивления и тоски. Словно теряет что-то очень важное…

В разгар моего монолога в дом возвращается дедушка. Услышав его тяжелые шаги, мгновенно замолкаю.

Он хмурится. Густые брови сведены к переносице. Он недоволен, и я чувствую это каждой клеточкой тела. Аура дедушки тяжелая, мощная, но впервые я не склоняюсь под мощью альфы.

— Ты должна была предупредить нас, внучка, — произносит, проходя в глубь комнаты и тяжело опускаясь на стул. — Я уже сказал, что не буду препятствовать твоему общению с дикими. Вы истинные. Мы все понимаем. Но ты должна была сообщить, а не сбегать тайно.

Он качает головой. В хриплом голосе дедушки нет злости, только бесконечная горечь.

— Ты не готова к охоте, Ева. Даже если твоя кровь пробуждается, всегда нужно оценивать свои силы. А если бы Влас не успел? Если бы кабан ранил тебя не в бок, а распорол живот? Да я думать боюсь, что с тобой что-то могло случиться!

Слушаю его молча, опустив голову. Весь недавний восторг улетучился, сменившись чувством вины. Я ведь даже не подумала о бабушке и дедушке.

Они приняли меня, когда семья отказалась. Любят и защищают! А я… идиотка!

— Прости меня, дедушка, — вкладываю в извинение всю свою благодарность и любовь. — Я поступила глупо и эгоистично. Не подумала о вас… я больше не буду, правда!

Дедушка тяжело вздыхает. Резко встает, затем притягивает меня к себе и крепко обнимает. Я прикрываю глаза, чувствуя себя в полной безопасности.

— Мы безумно испугались за тебя, маленькая, — шепчет он. Чувствую, как могучее тело старейшины дрожит. — Ты у нас такая хрупкая, нежная девочка… Куда тебе воевать с секачами? Они тут жирные, наглые. Опасные очень.

— Обещаю, я… больше не подведу вас, — утыкаюсь носом в его грудь. Дедушка прав. Мне нельзя поддаваться эйфории охоты. Я должна думать головой.

— Отпусти ее, Макар, — улыбается бабушка, — пусть пойдет мыться и спать. Устала небось, охотница наша.

Я бегу в ванную. Стою под струями горячей воды. Прислоняюсь спиной к кафелю.

В голове полнейший хаос. Меня переполняют ощущения. С трудом могу отделить одно от другого.

Мне понравилась охота. Эта сила в мышцах, эйфория от бега по лесу. Ощущение собственной мощи! Это было невероятно!

Но я тоскую по альфам. Стоит мне закрыть глаза, как вижу их троих. Огромных, таких опасных и притягательных. Метка снова начинает болезненно тянуть, жечь кожу. По телу проносится разряд тока, оседающий между ног.

Я хочу… чего хочу? Их хочу? Дикость Власа, спокойствие Саввы, мощь Демьяна…

Да, мне безумно стыдно перед бабушкой и дедушкой. Но вряд ли я смогу сдержаться и не видеться с вожаками. Меня как магнитом тянет обратно, волчица скулит и скребется, требуя немедленно бежать в лес.

Единственный вопрос, который меня мучает… почему во мне дикая кровь? Я дочь обычных волков… городских, даже не в первом поколении. Кто я такая?

Ответа я не знаю. И боюсь его узнать.

Но эти мысли заволакивает сонливость. Горячая вода размаривает меня, тело размякает.

Я вылезаю и иду в спальню. А там просто падаю на постель, тут же погрузившись в глубокий сон без сновидений.

Просыпаюсь рано. Солнце тихонько стучится в окно розовыми лучами. Рассвет. Пробую встать, но все тело простреливает болью. Мышцы горят огнем, словно я всю ночь тягала железо или бежала марафон.

— Вот тебе и отсутствие физической подготовки, — хмыкаю.

Слегка размявшись, ощущаю, как боль в мышцах отступает.

В голове рождается идея. Я хочу сделать бабушке и дедушке что-нибудь приятное! Но что я могу? О!

Приготовлю свежий хлеб! В городе я украдкой училась готовке, хотя мама постоянно меня ругала, мол, Ева, это занятие не для будущей жены альфы. Горько усмехаюсь.

Вот тебе и жена…

Стряхнув ненужные мысли, я надеваю свободные хлопковые штанишки, футболку. Собираю волосы в хвост.

Касаюсь уха и понимаю, что на мне только одна сережка. Я ношу эти гвоздики, сколько себя помню.

Странно. Я всегда надеваю их на автомате. Куда могла деться вторая? Нужно будет поискать.

Спускаюсь на первый этаж. Бабушка и дедушка, наверное, еще спят. Отлично! Я крадусь на кухню, распахиваю холодильник.

Достаю глубокую глиняную миску, насыпаю муку, вливаю теплую воду с дрожжами и солью. Начинаю вымешивать тесто.

Пальцы уверенно мнут податливую, теплую массу. И пока руки заняты, мысли снова улетают к трем вожакам.

Влас. Вспоминаю его хриплый хохот… его дерзкое «Ну что, дикая?», отчаянный прыжок на кабана, чтобы защитить меня.

На губах невольно появляется теплая, нежная улыбка. Он сумасшедший, буйный, но в этой его дикости столько искренности и огня, что в них хочется утонуть.

Демьян. Меня охватывают чистый восторг и восхищение. Он истинный вожак. Вспоминаю, как он подчинил Власа.

Как бережно и властно удерживал меня лапой, исцеляя рану своим горячим языком… с ним безопасно, но при этом любая мысль о черном волке вызывает трепет.

А Савва… Савва — это чистая интрига. Его серебристая шерсть, тихий, бархатный голос, гипнотический взгляд серых глаз.

Он ласково хвалил меня, когда я впервые пробовала мясо, и от его прикосновения к загривку по телу до сих пор бегают мурашки. Что скрывается за его безупречным спокойствием? Какой огонь полыхает внутри этого непростого мужчины?

Увлекаюсь своими мыслями, возвращаюсь во вчерашний вечер, заново переживая весь шквал новых чувств, которые мне подарили трое альф.

И тут…

— Доброе утро, — спокойный хриплый голос звучит над ухом, а большие ладони накрывают мои глаза. — Соскучилась?

Мои сладенькие! С 12 по 17 июня я буду в отпуске! Не теряйте меня! Люблю всех!❤





Глава 20. Разбитый мир


Ева

— Савва? — шепчу, ощутив горячее дыхание на шее. По телу проносится волна приятных мурашек.

От него пахнет лесом и чем-то невообразимо притягательным. Так пахнут дикие самцы. Но его аромат отличается от терпкого оттенка Демьяна и порабощающего запаха Власа.

Савва буквально обволакивает собой, лишая воли.

— Угадала, — альфа отпускает меня, встает рядом, опираясь ягодицами на стол. — Что делаешь?

Он так непосредственно спрашивает! Я не понимаю! Почему пепельный волк здесь?

— Как ты тут оказался? Где дедушка и бабушка? — почти шепчу.

— Не знаю, открыто было. Так-то я зашел отнести пустую тару от мази, но увидел, что дверь не заперта, — он понижает голос, затем наклоняется ко мне, — а из кухни тянется божественный аромат…

Он ведет носом, затем двигается еще ближе ко мне. Светло-серые глаза смотрят с хищным любопытством.

От тела волка исходит такой жар, что мне становится тяжело дышать. Отметина сильно пульсирует, напоминая о том, что я рядом с тем, кто является моим истинным.

У меня даже не было времени это осознать.

— Хлеба… — завершает Савва. В груди неприятно колет. Моя волчица недовольна, что он наслаждается ароматом выпечки, а не её собственной близостью. Ей хочется, чтобы он вдыхал только её запах. — Это ты сама делаешь? Умница какая…

От его нежного рокота вся горечь улетучивается, сменяясь чем-то более горячим и стыдным. Тем, что отзывается в самой глубине тела.

— Да, я сама хлеб пеку, — произношу тихо, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Савва отталкивается от стола, делает шаг мне за спину. Первый порыв — развернуться и взглянуть ему в глаза. Но тело словно каменеет.

Чувствую пламя сзади, а затем сильные ладони опираются на стол по обе стороны от меня.

Между его грудью и моей спиной миллиметры. Но Савва не делает финальный шаг. И это — самая большая пытка.

— Но знаешь, малышка, что пахнет куда лучше хлеба… лучше крови и страха? Ммм? — чувствую пламенное дыхание на затылке. Затем уха касаются мягкие губы. Я замираю, от страха боясь дышать.

— Ч… что? — запинаюсь, вся моя вчерашняя смелость куда-то улетучилась. Я же волчица! Но пошевелиться нет сил.

— Ты, — выдыхает, затем шумно втягивает носом воздух.

— САВВА! — громогласный рык дедушки вынуждает меня сжать пальцы. Я ойкаю, делаю шаг назад и чуть не падаю. Альфа ловко ловит меня одной рукой, а второй — подпрыгнувшее тесто.

— Поймал, — улыбается, на его щеках появляются ямочки.

— Ева, — дедушка качает головой. Он стоит в дверном проеме, скрестив руки на груди. — Я тебя напугал?

— Нет, все хорошо, — густо краснею, смотрю на тесто в руках оборотня. — Можно? Мне нужно его в печку положить.

— Держи, — Савва отдает его, слегка коснувшись моей кожи кончиками пальцев. Волна удовольствия проносится по телу, усиленная меткой. И замирает внизу живота томительным желанием.

— Ну так что ты хотел? — строго спрашивает дедушка. — Вы дали обещание…

— И не нарушили его, — прерывает старейшину Савва, хищно ухмыляясь. — А так… я пришел отдать твоей волчице банку из-под мази. Влас благодарен. А еще…

Он бросает на меня странный взгляд.

— Хотел пригласить твою внучку поплавать. Сейчас утро, погодка прекрасная, вода шикарная. Еве точно понравится. Ее волчице нужно больше бывать на природе.

Мой зверь тут же падает на спину и виляет хвостом. Ей нравится приглашение альфы.

— Нет, — отрезает дедушка, — я сказал, что она не готова.

Вся сжимаюсь от властности в его голосе. Вспоминаю слова отца. Почему все всё решают за меня?

— Всего лишь купание, — ухмыляется альфа, — я обещал тебе, Макар, что не трону твою внучку, пока она сама не попросит. Пригласить ее на небольшое свидание — не значит осквернить.

— Я пойду, — тихо произношу, набравшись смелости. — Дедушка, я хочу пойти!

И хоть от одной мысли, что я останусь наедине с этим волком, у меня волосы дыбом встают, я иду на принцип. Потому что хочу сама решать, с кем проводить время.

— Внучка… — стонет дедушка.

Однако сходу подчиняться альфе и бежать следом, виляя хвостом, я тоже не буду. Так что робко выставляю свои условия.

— Я пойду на пруд, — говорю уже тверже. Моя волчица одобрительно урчит. Поворачиваюсь к Савве. — Но только после того, как доделаю хлеб. И соберусь. Не нужно меня ждать, я сама приду.

Он прищуривается. Улыбается широко, демонстрируя длинные клыки.

— Как скажешь, — сует руки в карманы джинсов. — Только принеси хлебушка. Хочу попробовать…

Я киваю, дрожа всем телом. Смогла! Сделала так, как хочу сама! Савва разворачивается и направляется к двери.

— Буду ждать, дикая, — бросает и выходит из дома. Я выдыхаю, ноги подкашиваются. Зверь рычит и требует пойти за альфой. Но я ее останавливаю.

Не будем забывать, что я вроде как леди. А леди не пристало бегать за джентльменами.

— Ты растешь над собой, — улыбается дедушка, подходя и обнимая меня. — Умница, Ева. Обоих нас поставила на место.

— Спасибо, — краснею. — Просто я подумала, что хочу отблагодарить вас с бабушкой за гостеприимство. Вы приняли меня, отогрели, когда моя семья отвернулась. А вчера я сбежала и поступила неблагодарно…

— Все хорошо. Ты… — дедушка осекается. — Не думай об этом. То, что тебя тянет в лес — это нормально. Мы потому здесь и живем. Ближе к природе. Мы помним о своих корнях и чтим их. Так что все хорошо. Правильно.

Дедушка выходит из кухни.

Я доделываю тесто и ставлю его в печку. Засекаю час и сама поднимаюсь наверх. Савва сказал, что это свидание. Очень необычное, надо сказать.

Лезу в чемодан и достаю свой единственный купальник. Темно-синий, закрытый, под горло. Примеряю. Кручусь перед зеркалом. Ни груди, ни пышных бедер. Ничего особенного.

Но им, кажется, нравится.

Вздыхаю. Других вариантов у меня нет. Не в белье же плавать. Собираю купальник, беру в коридоре корзинку и складываю туда покрывало, очки, крем для кожи.

Пока одеваюсь, стараюсь не думать о том, как буду чувствовать себя наедине с Саввой. Он обещал дедушке меня не трогать, но я не уверена, что сама не спровоцирую волка…

Готова ли я? Не знаю.

Но мне очень любопытно! От предвкушения встречи с Саввой по коже бегут сладкие мурашки.

Надеваю сарафан, который висит в шкафу. Видимо, бабушка оставила. С открытыми плечами, длиной в пол. Очень красивый. Достаю шлепанцы, беру корзинку и направляюсь к выходу.

Спустившись на первый этаж, делаю шаг к двери, но тут до меня доносится взволнованный голос бабушки.

Я чувствую странный холодок в груди. Словно что-то должно случиться.

Дверь в гостиную приоткрыта, замираю рядом.

— То, что ты моя дочь, не дает тебе права ставить нам условия! — почти рычит она. Мама?! Она говорит с мамой? Сердце пропускает удар.

— Конечно! — продолжает бабушка. — Ева останется тут. И мы дадим ей ту жизнь, от которой ты отказалась!

Я боюсь дышать. Что там говорит моя мама? Хочет забрать меня?

— Выдать ее за одного из ваших недоделанных вожаков? Хватило Еве уже твоего сватовства! Ты ее мать, не смей забывать об этом!

Бабушка так зла, она задыхается от эмоций. Сжимаю руки в кулаки. Отчаянно хочу ворваться, взять трубку и выкрикнуть матери, что ни за что не вернусь! Я только стала дышать нормально!

Я только… почувствовала себя нужной!

Но следующие слова бабушки…

— И что? Какая разница, что Краснов сказал? Он даже не ее отец! Или ты сама забыла, от кого родила Еву?! От дикого вожака! Которого сама же и предала!

… разбивают мой мир вдребезги.





