Пролог. Часть 1


Дверь отворилась, и я замерла, сидя на жёстком стуле. Меня сковал страх и предчувствие чего-то тревожно-необратимого.

В тишине я хорошо слышала его спокойные размеренные шаги. Ровно в такт часам.

– Я искал тебя.

Я совершила ошибку. Большую ошибку. И знала, что за неё придётся расплачиваться. Мой палач уже здесь. Он нашёл меня.

– Пять лет искал, Джезабель.

Если бы меня спросили, как звучит само зло. Я бы сказала, что его голосом. Низким, слегка бархатным. Зло звучит шёлком, скользящим по коже. Вползающим в уши чем-то тёмным и порочным.

– Рен, – глядя в бежевую стену, я выдохнула его имя как нечто грязное, отвратительно-притягательное.

Рен Сальери – главный враг моей семьи – сел напротив. Одним своим присутствием оскверняя храм Алых Близнецов – место, которое было моим домом и убежищем пять долгих лет.

Между нами был лишь стол. Взгляд Рена впился в моё лицо. Коснулся шрама на губе, который он же оставил ровно пять лет назад в мой восемнадцатый день рождения.

Незадолго до этого он забрал мой первый поцелуй.

Шрам начал нестерпимо гореть, хоть на стену лезь. Но я сдержалась и не подала виду.

Если бы меня спросили, как выглядит само зло. Я бы сказала, что у него глаза цвета жжёного золота. А зрачок словно центр черной дыры. Затянет – и погибнешь.

– Надо же, ты помнишь моё имя, – Рен ухмыльнулся с долей издёвки, а затем слегка откинул голову, позволив золотистому свету из окна, огладить его скулу.

Я едва сдержала нервный, рвущейся из глубины груди смешок. Никто в здравом уме, познакомившись однажды с Реном, не забудет его.

Не было ни дня чтобы я не думала о нём.

Рен теперь стал чуть старше и явно шире в плечах. Мощнее. Волосы всё те же – чёрные, короткие, слегка вьющиеся.

Он будто тёмное отражение меня самой. Полная противоположность.

Когда мы в последний раз виделись мне было восемнадцать, а Рену двадцать. Он – сирота, которого мы приютили – готовился стать преемником моего отца, продолжателем его дела и бизнеса. Но решил предать нашу семью. Мы дали кров чудовищу.

– Как твой отец? Бальтазар ещё не сдох? – скучающе уточнил он.

– За этим ты пришёл сюда? Чтобы спросить, как отец? – возмущение прорвалось наружу, хотя я всегда отличалась сдержанностью.

– Я спросил, как отец, льдинка.

Где-то в животе что-то болезненно вздрогнуло. А затем это пьяняще-горькое нечто растеклось во мне, щекоча нутро крыльями бабочки.

Так Рен звал меня раньше. В моей прошлой жизни. В нашей прошлой жизни.

Льдинка. Льдинка. Льдинка.

– Отцу лучше, – мой голос не выдал эмоций.

– Я рад.

Я бросила на Рена взгляд, полный недоумения. Он ненавидит папу. С чего бы ему радоваться?

– Пусть живёт. Хочу сам разделаться с ним, – пояснил Рен в ответ на мой немой вопрос. – Своими руками.

– Сам? Какая ложь, – вырвалось у меня с горечью. – Разве не ты виноват в том, что он, тяжело больной, сейчас в тюрьме по надуманным обвинениям? Разве не ты…

– Это не я донёс на него, Джезабель, – резко оборвал меня Рен.

Я почувствовала, как слепая ярость раскалённым свинцом обожгла грудь, не давая дышать.

– Я тебе не верю!

– Это не важно, – равнодушно отозвался он. – Ничто не мешает тебе по-прежнему меня ненавидеть не так ли? Всё, как в старые времена.

Я не ответила, буравя его взглядом. Рен плавно поднялся.

Он медленно двинулся ко мне, обходя стол. С каждым шагом уничтожая те жалкие крохи расстояния, что нас разделяли. Не сводя с меня пристального, немигающего взгляда, он припечатал:

– Я заберу всё, что у вас есть. И сделаю это как положено по закону кланов. От имени вашей семьи не останется ничего. Я сотру само упоминание фамилии Руссо.

Внутри всё болезненно сжалось. Отец искренне заботился о Рене и его сестре, а тот отплатил ему черным предательством. Папа так любил его. Гордился. Он и так со временем, ближе к своей старости, отдал бы Рену всё, потому что родного сына у него не было. Но он не стал ждать.

Я вскинула голову, хотя страх непрерывно щекотал рёбра.

– Зачем тебе это? Почему ты так поступаешь, Рен?

– Это мой трофей, – в его голосе безжалостность. – Я отниму жизнь у твоего отца. А затем сломаю твою.

Рен обошёл меня, сидящую на стуле, и бесшумно встал у меня за спиной. Волоски на затылке зашевелились, но я изо всех сил приказала себе не дрожать. Если он собирается убить меня прямо сейчас – пусть. Так тому и быть. Мысленно я обратилась к Близнецам, моля их о быстрой смерти.

– Ты чудовище, – едва слышно выдохнула я.

Он склонился к самому моему уху, так близко, что я кожей ощутила тепло его тела. Запах Рена окутал меня плотным коконом – он пах точно так же, как и пять лет назад. Терпко, мрачно, притягательно. Точно так же, как в тот день, когда он поцеловал меня.

Почему-то именно этот момент всплыл в памяти, обдав щёки жгучим жаром.

– Так и есть, – негромко, почти ласково прошептал он, и от его бархатного тона по позвоночнику пробежала дрожь. – Я чудовище. Никогда не забывай об этом, Джезабель.

С этими словами его пальцы грубо вплелись в мои волосы. Рен резко потянул меня назад, вынуждая беспомощно запрокинуть голову и посмотреть снизу вверх прямо в его глаза – бездонные, жестокие, цвета жжёного золота.

Я прикрыла веки, не в силах выносить происходящее, и прошептала, едва шевеля губами:

– Что тебе от меня нужно?

– Ты.

Всего одно слово, и оно ударило под дых, заставив задыхаться. Я без пояснений поняла, что он имеет в виду.

– Зачем, Рен? Ты всегда меня ненавидел. Считал отвратительной.

– Уродливой, – безэмоционально поправил он.

Да. Именно так он меня и называл.

– Ты не сказал зачем я тебе, – пересохшими губами прошептала я.

– На тебе наряд монашки. Ты приняла обет? – спросил он, намеренно игнорируя мой вопрос, намеренно вселяя в меня панику.

– Да.

Отец знал, что Рен будет меня искать. И он придумал такой выход, когда его обвинили в нескольких преступлениях и посадили в тюрьму. Через верных ему людей спрятал меня в храме Алых Близнецов. Я всегда была набожной, меня это устроило.

Никто не стал искать бы дочь Бальтазара Руссо в храме. В одеянии монахини. Пять лет мне удавалось скрываться… пока я не покинула храм, всего лишь один раз, потому что отец тяжело заболел. Так меня и выследили…

– Говорят, монашкам запрещено трахаться.

Я замерла, надеясь, что ослышалась.

– Скажи, ты осталась девственницей, Джезабель?

– Д-да, – в этот момент я открыла глаза, и тут же наткнулась на золотые глаза Рена.

В них растекалось удовлетворение, помноженное на предвкушение. И тогда я поняла, что именно он задумал.





Пролог. Часть 2.


– Никогда! Ты не тронешь меня!

Я попыталась вскочить, но сильная мужская рука лишь сильнее сжала мои волосы, заставив тихо вскрикнуть от боли.

– Сидеть, – он бросил это мне, словно псине.

– Рен! Отпусти! Пусти… я дала обет, слышишь? Его не отменить!

Вырываясь, я только причиняла себе боль. Поэтому пришлось затихнуть, мелко дрожа.

Настолько далеко он готов зайти в своей мести?

– Ты сам сказал – я уродливая, – напомнила, надеясь на чудо.

Многие так считали. Белые вьющиеся волосы, бледная кожа, бледные глаза, ресницы, брови… я родилась альбиносом. Непохожей на остальных.

В детстве в меня часто тыкали пальцами, а в более взрослом возрасте быстро пришло осознание, что именно я – та самая некрасивая подружка. Парни редко обращали на меня внимание. А если такое и случалось, они быстро теряли ко мне интерес.

– Как-нибудь потерплю.

Рен ухмыльнулся так хищно, так плотоядно, что у меня ослабли и задрожали ноги.

– Маленькая льдинка, ты дрожишь – его взгляд скользнул по моему лицу, и остановился на губах, некрасиво рассечённых шрамом.

Рену мало было называть меня страшилой. Пять лет назад он решил сделать меня ещё более уродливой, ещё более фриковатой и отталкивающей. И сделал это прямо за сутки до моей помолвки, которую я так ждала.

Конечно, после этого жених не захотел меня. До сих пор помню его полный отвращения взгляд, который разбил мне сердце. Это был мой единственный шанс на семейное счастье…

– Скоро отец выйдет и тогда… тогда он отомстит за меня! – выпалила я зло.

Рен вдруг отпустил мои волосы и хрипло рассмеялся, будто я и правда сказала что-то забавное, а не пыталась ему угрожать. Этот смех резанул по натянутым нервам.

Все знали, кто такой Бальтазар Руссо. Глава нашей семьи, лидер одного из самых влиятельных кланов Синдиката Астерии. Даже сейчас, находясь в тюрьме, он не терял своего огромного авторитета. Отца боялись. Ему пытались угодить любой ценой. Но Рен... для него это теперь ничего не значило.

– Что-то ты стала ещё бледнее обычного. Выпей воды, – это было не предложение, скорее приказ.

Но в горле действительно пересохло так, что каждое слово выходило с болью. Я осторожно потянулась к стакану, стоявшему на краю стола, и сделала глоток. Затем ещё один. Всё это время Рен не сводил с меня глаз. Он смотрел жадно, с каким-то повышенным вниманием, от которого кожу покалывало невидимыми острыми иглами.

Я снова почувствовала, как краска приливает к щекам, и поспешно поставила стакан на стол. В лучах заходящего солнца на стеклянной грани маслянисто блеснул след от бальзама для губ – мы делали его сами, в храме Алых Близнецов, растирая целебные травы.

– Сегодня двадцать седьмое августа. Твой день рождения, льдинка, – вдруг произнёс Рен.

Так и есть. Мне сегодня исполнилось двадцать три.

– Ты помнишь про мой день рождения... – выдохнула я, против воли вскинув на Рена удивлённый взгляд.

Он не ответил. Вместо этого Рен взял стакан и, остановившись у стола, сжал его пальцами. А затем сделал глоток. Ровно там, где пила я. Он коснулся стекла губами в том самом месте, где всего минуту назад был мой рот.

В груди болезненно задрожало. Что-то там лопнуло со смачным надрывом и растеклось по венам, вытравливая из меня остатки самообладания. Я резко отвела взгляд, нисколько не заботясь о том, насколько уязвимо это выглядит.

– У меня для тебя подарок, – произнёс он.

Я не вздрогнула лишь усилием воли.

– Не надо. Отпусти меня, – мой голос дрогнул, выдавая отчаяние. – Я ведь ни в чём не виновата...

– Виновата, Джезабель, – он растянул губы в широкой улыбке. – Просто ты пока в курсе, в чём именно. Хочешь знать, какой подарок, льдинка?

– Рен... – только и смогла беспомощно прошептать я, глядя в эти жуткие золотые глаза, затягивающие меня на самое дно.

В последний раз Рен подарил мне шрам, который ещё сильнее уродует моё и без того не слишком привлекательное лицо. Но теперь я прекрасно понимала – новый «подарок» будет ещё хуже.

***

Девочки, я рада видеть вас в новинке)) История будет однотомником, возможно не сильно большим ( по моим обычным меркам :D) Вас ждут безумные эмоции и горячие сцены)) Буду благодарна за ваши лайки и комментарии, это помогает книге, особенно в начале. И, конечно же, вдохновляет меня))





Визуалы





Пролог. Часть 3


Рен поставил стакан и склонился ко мне, впечатавшись взглядом в моё лицо. Я видела это боковым зрением, но упорно смотрела в окно на птичку, что беззаботно скакала по ветке дерева в саду храма.

Шрам, пересекающий обе губы, начал нестерпимо жечь. Я сжала кулаки, чтобы не начать остервенело чесать его прямо сейчас.

Такое случалось периодически. Врач, который приходил в храм, говорил, что это нервное. Он велел больше гулять и наслаждаться свежим воздухом. Будто это могло бы помочь. Смешно.

– Мой подарок – новая жизнь, – произнёс Рен. – Пойдёшь со мной.

– Я монахиня! Я приняла обет и поклялась служить Близнецам! О чём ты вообще говоришь? О какой жизни? – я всё-таки повернула голову, почувствовав, как ярость переполняет меня, сдавливая горло.

Рен ухмыльнулся:

– О, мне нравится, когда ты не прячешь эмоции, льдинка.

Алые Близнецы учат сдержанности, абсолютному контролю над своими эмоциями. Мы не должны уподобляться зверям, если хотим познать сладость Эдема.

За пять лет в стенах монастыря, правдами и неправдами, я всему научилась, усмирила свой нрав. Но сейчас... какой смысл в сдержанности? Какой смысл в молитвах, если вот оно, чудовище, мой главный враг, уже держит зубы у самого моего горла?

– Ты станешь полностью моей, Джезабель, – протянул он с пугающей неспешностью, от которой в груди всё заледенело. – Твоя душа, твоё тело и даже твои мысли. Всё будет принадлежать мне.

Я снова отвернулась, до скрежета сцепив зубы. Скоро папу оправдают, и он меня спасёт. Вытащит из лап чудовища. Нужно только продержаться.

– Скажу налить мне выпить – нальёшь, – безжалостно чеканил каждое слово Рен. – Скажу подать мне ужин – подашь. Скажу, что хочу тебя трахнуть – раздвинешь ноги. Или откроешь рот. Всё будет зависеть исключительно от моего настроения.

Я резко вскочила на ноги.

– Думаешь, я стану твоей прислугой или шлюхой?! – мой голос сорвался, прозвучав слишком высоко. – Ты с ума сошёл! Убирайся отсюда! Хватит осквернять храм своим присутствием.

Рен даже не шелохнулся. Он лишь снова улыбнулся, неторопливо скользя взглядом по моим пылающим щекам и предательски дрожащим губам.

– Будет так, как я скажу, – припечатал он коротко.

Я дёрнулась, вырывая руку из его хватки, и сделала шаг назад.

Ещё один.

И ещё.

Я не сводила с него расширенных от паники глаз, пока не впечаталась лопатками в грубую стену.

Рен двинулся следом. Медленно, почти вальяжно.

– Ты будешь жить в моём доме, – продолжал он.

Я замотала головой так отчаянно, что белые непокорные кудри разлетелись, плотной завесой закрывая моё лицо от его невыносимого внимания.

Рен поднял руку и плавно отвёл пряди за ухо, пытаясь поймать мой взгляд. Но я упрямо смотрела в сторону, тяжело дыша, будто только что пробежала несколько километров.

Мимолётное прикосновение мужских пальцев обожгло кожу. Вызвало где-то в животе то самое пугающе-медовое, вибрирующее чувство, от которого становилось дурно. В последний раз я чувствовала это, когда... когда….

– Посмотри на меня, – прервал мои мысли Рен.

Это был приказ. Я понимала, что не должна подчиняться. Но жгучее, извращённое любопытство, намертво сплетённое со страхом – то, что я всегда ощущала рядом с ним, пересилило инстинкт самосохранения. Я медленно повернула голову.

Рука Рена всё ещё была в опасной близости от моего лица. И тут мой взгляд упал на его запястье. Там, где ткань рубашки слегка задралась, под его кожей… нет, прямо на ней... что-то двигалось. Нечто тёмное, огромное… клянусь, я увидела на мгновение, как сверкнул жёлтый глаз с узким зрачком.

Почти священный ужас парализовал меня, заставив вжаться в стену так сильно, будто я хотела сквозь неё провалиться.

– Это то... то, что я думаю? – мой голос сорвался на сдавленный трепещущий полушёпот. – Значит, это правда… то, что говорили? Ты сделал ЭТО?

Вот как он вернул себе абсолютный авторитет. Вот как заставил Синдикат вновь склонить головы и возвёл семью Сальери на пьедестал.

– Надо же, ты интересовалась мной, даже будучи монашкой? – его губы изогнулись в довольной ухмылке. – Мне льстит, Джезабель.

– Это грех... страшный, непростительный грех! – выдохнула я, содрогаясь. – Вобрать в себя это существо. Одну из Бестий.

Рен лишь тихо усмехнулся, и его золотые глаза вспыхнули:

– Ничуть не страшнее, чем поклонение твоим кровавым богам, льдинка.

Дикая, неконтролируемая паника накрыла меня с головой. Действуя на голых инстинктах, я бросилась в сторону двери. Рванула ручку на себя, распахивая её настежь, готовая бежать без оглядки, кричать, звать на помощь...

Где же старшая монашка Дженна, когда она так нужна?

Но за дверью лишь стояли огромные мужчины в чёрных костюмах – цепные псы Рена. Я на полном ходу врезалась в широкую грудь одного из них и замерла, парализованная. Мне не скрыться.

Из кабинета за моей спиной раздался ровный, лишенный всяких эмоций приказ:

– Девчонка идёт с нами.





Литмоб


Дорогие читатели!

Моя книга выходит в литмобе "Из овцы в волчицу". Если вам нравятся истории, в которых героини преодолевают трудности, то советую вам познакомиться с книгами моих талантливых коллег))





Глава 1.


За три часа до событий в прологе





Тихо скрипнула тяжёлая дверь, и я услышала грозные шаги тётки Дженны – старшей монахини в храме, где я обитала последние пять лет. Почему грозные? Потому что в моменты, когда Дженна злилась, она квадратными каблуками своих туфель всегда отбивала особый, рваный ритм.

Туки-тук. Туки-тук. Туки-туки-тук!

Когда долго живёшь в достаточно уединённом месте, где мало что происходит, начинаешь невольно обращать внимание на такие вещи. Тем более, когда порой именно эти звуки говорят, не испортят ли тебе настроение в следующую минуту.

– Джезабель! – голос Дженны прозвучал настолько нервозно, что она почти сорвалась на крик.

Я вздрогнула от неожиданности, едва не опалив пальцы о священный алый огонь, пылающий на алтаре, с которого я как раз стирала какую-то грязь. Резко обернувшись, я напряжённо уставилась на старшую монахиню.

Дженна была красивой женщиной лет сорока: жгучая брюнетка с пронзительными зелёными глазами, слегка загорелой кожей и пухлыми, от природы вишнёвыми губами. Сейчас эти губы кривились от неподдельной ярости.

– Ты покидала храм? – выдохнула она, подходя ближе. – Скажи, что это неправда!

– Да, я покидала храм, – ровно ответила я. – Мне нужно было увидеть отца.

– Ты ездила к нему? Через весь город?! Глупая девчонка, что на тебя нашло?! Знаешь же – запрещено.

Я недовольно поморщилась. Меня коробило, что Дженна позволяет себе такие вольности в общении со мной.

Я ей не нравилась. Почему? Я не знала. Может быть, дело было в том, что она головой отвечала перед отцом за мою безопасность и регулярно перед ним отчитывалась. А может быть были и другие причины.

– Ты сама сказала, что отец тяжело заболел! – возмутилась я. – Что он уже три дня не встаёт с постели. А вдруг он бы умер? Умер, и мы так бы и не увиделись перед его кончиной! Я пять лет не видела папу! Только вот на деле оказалось, что отец просто простудился... Ты сильно приукрасила.

– Я сказала тебе это, чтобы убедить изменить показания в суде в его пользу! – процедила Дженна, сжимая кулаки. – Ты же знаешь, что он невиновен, так почему бы не...

– Я не лгунья! – горячо перебила я. – Даже ради спасения отца. На всё воля Близнецов. Они знают, что он ни в чём не виноват, а значит, спасут его.

Отец и Дженна уже несколько раз просили меня солгать в суде, чтобы у него было алиби, но я каждый раз отказывалась, убеждённая, что это лишнее. Правда всё равно восторжествует. Для этого не обязательно врать.

– Несносная девчонка! – выплюнула Дженна. – Сегодня ты меня довела. Я буду просить Близнецов о наказании для тебя.

Круто развернувшись, старшая монахиня, всё так же грозно стуча каблуками, направилась к статуе Алых Близнецов. Они возвышались на массивном постаменте, сплетённые телами между собой в вечных объятиях, а у их ног росли священные красные розы, которые плакали настоящей кровью.

Дженна опустилась на колени и принялась истово молиться, закрыв глаза и едва заметно шевеля губами.

Боги не отвечают простым монахиням вроде меня. Но Дженна... она умела с ними говорить. Несколько раз мне уже назначали наказание за разные провинности. Я делала уборку в нужниках для бездомных, которые приходили в храм за бесплатным обедом. Ещё мыла горы грязной посуды на кухне. Ничего серьёзного...

Внезапно Дженна резко поднялась на ноги. Значит, Близнецы только что определили, какая кара меня ждёт за непослушание.

– Подойди, – жестко потребовала старшая монахиня. – Встань рядом.

Я медленно приблизилась к статуе. Свет, падающий из высокого окна на потолке, мягко ласкал гладкий, безупречный мрамор, из которого были высечены божества. У них не было пола – глядя на эти совершенные лица и изгибы тел, оставалось непонятным, мужчина перед тобой или женщина. Благоговение коснулось моего сердца, и я улыбнулась.

Дженна наклонилась к постаменту и безжалостно оторвала от священного куста длинный, гибкий прут, густо усыпанный острыми колючками. Улыбка медленно сползла с моего лица.

– Вытяни руку, Джезабель.

Я недоверчиво посмотрела на шипастый прут, потом перевела взгляд на холодные, раздражённые глаза Дженны и снова уставилась на ветку.

– Физическое наказание? – севшим голосом спросила я.

– Ты имеешь что-то против? – прищурилась монахиня. – Хочешь ослушаться и пойти против воли Близнецов?

Изредка в храме кого-то наказывали физически, но меня не трогали ни разу за все пять лет.

– Я не хочу ослушаться, просто...

– Джезабель. Руку. Сейчас же.

Сглотнув тугой ком в горле, я медленно задрала широкий алый рукав монашеской мантии, обнажая свою неестественно белую, тонкую кожу.

Дженна не стала медлить. Прут со свистом рассёк воздух и с силой опустился на руку.

Я вскрикнула, невольно отшатнувшись. Боль была резкой, обжигающей, словно по мне полоснули огнём.

Старшая монахиня нанесла ещё один удар, затем ещё. Гибкая хворостинка впивалась в плоть, и на моей бледной, почти прозрачной коже альбиноса мгновенно вспухали уродливые, багровые полосы. Острые шипы священной розы безжалостно рвали кожу, оставляя за собой глубокие алые отметины.

Когда Дженна наконец опустила прут, тяжело дыша, из моих глаз уже вовсю текли горячие, безмолвные слёзы. Я прижала искалеченную руку к груди. Она нестерпимо пульсировала болью, вспухла на глазах и кровоточила, пачкая алую ткань мантии тёмными пятнами.

Мы со старшей монахиней застыли друг напротив друга.

Я, силясь усмирить и перетерпеть боль, и Дженна, глядя на меня с долей удовлетворения. На секунду я подумала – вдруг Близнецы вообще промолчали, и она наказала меня просто… ну, ради собственной забавы? Но тут же отмела мысль, как неуместную.

– Рен Сальери наверняка уже ищет тебя в храмах, – процедила Дженна.

При одном упоминании этого имени я отвела взгляд, слегка нахмурившись. Впервые кто-то произнёс его имя вслух за последние пять лет.

– Никто меня не видел, я была осторожна.

– Он узнает. Возможно, уже в курсе, что ты приходила к Бальтазару. Ты ведь была в одеянии монахини?

Я коротко кивнула. Одевать простую одежду грешно. Я же приняла обет.

– Дура! – в сердцах бросила Дженна, и в её глазах мелькнул неподдельный страх. – Я уверена, скоро он и его люди начнут прочёсывать все храмы в округе Рива д'Оро. Я должна посоветоваться с твоим отцом. А ты собирай вещи. В храме ты больше не сможешь оставаться. Дорога до Бальтазара и обратно займёт часа три. Когда я вернусь – будь готова уехать.

– Ты ведешь себя так, будто он уже идёт за мной, – я тихо вздохнула, баюкая саднящую, исполосованную шипами руку. – Сальери мог вообще забыть обо мне. Пять лет прошло...

– Что тебе велел отец, когда отдал на моё попечение? – ледяным тоном оборвала меня старшая монахиня.

Я опустила взгляд.

– Велел слушать тебя во всём.

Дженна выразительно выгнула идеальную бровь, не терпя возражений.

– Пойду собирать вещи, – глухо отозвалась я и покорно склонила голову.

Покинув зал со статуей Близнецов, я торопливо зашагала по каменным коридорам в свою келью.

Это была предельно скромная, аскетичная обитель, лишенная любых удобств, с узкой жёсткой кроватью и грубым деревянным столом.

Здесь было лишь одно небольшое окошко, зато оно выходило прямо в монастырский сад. Я обожала его!

Растения, их терпкий аромат, прохладная влажная земля – всё это дарило мне покой. В свободное время, особенно тихими вечерами, я любила гулять там в одиночестве, прячась от чужих взглядов в тени раскидистых деревьев.

Сборы не заняли много времени. У меня почти не было вещей.

Забавно... когда-то в прошлой жизни их было даже слишком много. Семья Руссо считалась одной из самых богатых в городе. Мои шкафы ломились от брендовой дорогущей одежды, а драгоценностей хватило бы, чтобы купить несколько таких храмов.

Но сейчас я настолько отвыкла от роскоши, что пара сменных монашеских ряс, простой гребень да книга с наставлениями Близнецов казались мне достаточным багажом, чтобы начать жизнь в другом месте.

Закидывая свои пожитки в холщовую сумку, я поймала себя на мысли, которая неизменно меня грела.

Когда отца наконец-то выпустят, мы начнём новую, правильную жизнь. Он навсегда забудет своё мрачное прошлое, забудет о том, что когда-либо был связан с Синдикатом Аркадии.

Папа уже отсидел пять долгих лет за финансовые махинации с налогами, и это время изменило его.

В письмах, что я передавала через Дженну, мы мечтали о том, как уедем далеко-далеко от Рива д'Оро и купим маленький уютный домик на побережье. Я смогу перевестись в другой, уединённый храм у моря, а отец думал открыть простую столярную мастерскую.

Я подошла к деревянному столу и бережно, словно величайшую святыню, взяла в ладони маленькую фигурку коня. Отец вырезал её сам, сидя в тюремной камере, и передал мне.

Я провела пальцем по неровным краям дерева, мимолётно поцеловала игрушку и прикрыла глаза, прижимая её к груди. Папа – мой единственный близкий человек в этом огромном, пугающем мире. Ради него я выдержу всё.

В этот самый момент в тяжёлую дверь моей кельи раздался стук.

Прошёл почти час. Неужели Дженна так быстро вернулась? Нет, это точно не она…





Глава 1.2


Я осторожно приоткрыла тяжёлую дверь.

Но на пороге стояла лишь Антония – такая же монахиня, как и я. Молодая шатенка с вечно печальными карими глазами.

– Антония... ты что здесь делаешь? Что-то произошло?

– Я... Джезабель, мне нужна твоя помощь.

Я нахмурилась, заметив, какой неестественно бледной она выглядит. На её лбу даже выступила мелкая испарина.

– Конечно, но что случилось?

– Мне... мне что-то совсем нехорошо, – она нервно скомкала край своей мантии. – А Дженна поставила меня сегодня дежурить в исповедальню. Можешь подменить?

– Э-м... – я замялась, бросив быстрый взгляд на свою полупустую холщовую сумку на кровати. – Дело в том, что я немного занята.

– Джезабель, умоляю! Всего на полчаса. Там три женщины, они ждут. Я не продержусь и минуты, меня так тошнит...

Я вздохнула. Ладно. Всё равно надо как-то скоротать время до приезда Дженны, иначе я просто сойду с ума от тревожных мыслей и ожидания.

– Хорошо, – сдалась я. – Иди в свою келью, отдохни.

Спустя несколько минут я уже сидела в исповедальне. Это была крошечная, душная комнатка без окон, насквозь пропахшая пчелиным воском и сладковатым ладаном.

Нам с исповедующимся нельзя смотреть друг на друга, разрешено лишь слушать. Комната поделена на две части резной решеткой, плотно завешенной бархатной шторкой алого цвета. Отодвигать её строжайше запрещено правилами храма – Алые Близнецы требуют абсолютной анонимности, чтобы люди могли обнажить свои души без стыда и страха.

Я поправила складки одеяния, устроилась на жёсткой скамье и приготовилась. Сквозь шторку донеслось кряхтение первой прихожанки, опустившейся на колени. Судя по дрожащему, дребезжащему голосу, это была совсем старенькая женщина.

– Два лика Близнецов смотрят на меня, сестра, и оба видят мою скверну, – прошамкала она. – Моё сердце полно чёрной зависти. Соседка моя, госпожа Мартинелли, купила себе новую шаль из тончайшей шерсти. Это в августе месяце! А я... я смотрела на неё и желала, чтобы моль сожрала эту шаль до самых дыр! Я даже плюнула соседке вслед, когда она отвернулась.

– Близнецы милосердны к нашим слабостям, – тихо и размеренно произнесла я заученную фразу, стараясь придать голосу больше тепла. – Ты нашла в себе силы покаяться. Прочти три молитвы очищения и пожелай госпоже Мартинелли здоровья.

Старушка с облегчением выдохнула, зашуршала юбками и ушла. Почти сразу же её место заняла вторая – судя по тяжёлому дыханию и скрипу половиц, женщина весьма грузная.

– Сестра... я предалась чревоугодию и гневу, – зашептала она, тяжело сопя. – На днях я испекла большой яблочный пирог для внуков, но... но съела его весь сама, прямо в ночи. Не удержалась. А когда утром они расплакались, не найдя обещанного лакомства, я накричала на них и сказала, что они всё придумали, и я не обещала им никаких вкусностей! О, Бестия меня задери, мне так стыдно!

– Слабость плоти простительна, если душа искренне раскаивается, – мягко ответила я. – Испеки завтра новый пирог и отдай его внукам целиком, не откусив ни кусочка. А в знак очищения зажги у алтаря Близнецов две багровые свечи и позволь шипу священной розы пустить тебе каплю крови. Эта малая боль искупит твою несдержанность.

Вторая прихожанка, бормоча слёзные благодарности, покинула комнатушку.

Осталась последняя. Я прикрыла глаза, ожидая, когда третья женщина войдет.

Минуты тянулись мучительно медленно. От невыносимой скуки я принялась вырисовывать пальцем невидимые узоры на бархатной занавеске, прислушиваясь к звукам снаружи. Ну и где же последняя прихожанка? Почему так долго?

В какой-то момент я вдруг осознала, что за пределами моей комнатушки стало необычайно тихо. Обычно в этой части храма, даже в часы отдыха, всегда присутствовал фоновый шум: лёгкий гомон переговаривающихся прихожан, шарканье ног по каменным плитам, отдалённый звон курильниц. Но сейчас – ничего. Мёртвая тишина.

Я уже начала приподниматься со скамьи, собираясь выглянуть, как вдруг услышала скрип половиц. Кто-то наконец-то вошёл. Почему-то у меня по спине пробежал неприятный холодок.

В храме Алых Близнецов исповедальни строго делились на мужские и женские.

Исповедовать мужчин мы не должны были. Естественно, такое разделение существовало не просто так.

Я замерла, ожидая услышать привычные ритуальные слова, но вместо женского шепота по ту сторону бархатной шторки раздался мужской голос:

– Мой грех связан с женщиной.

Что-то внутри меня резко оборвалось, а затем всё нутро обожгло – горячо, невыносимо, словно я разом проглотила горсть раскалённых углей. Сама не поняла, откуда эта реакция.





Глава 1.3


– Вам сюда нельзя, это женская половина! – выпалила я слишком уж громко, выдав своё смятение.

– Вы меня выгоняете? – сквозь громкую пульсацию крови в ушах едва смогла расслышать я.

Помогите мне, милосердные Близнецы, да что со мной такое? Почему я так неадекватно среагировала?

Я зажмурилась, до боли сжимая пальцами край деревянной скамьи, и отчаянно попыталась взять себя в руки. Ну ошибся прихожанин дверью, с кем не бывает. Заблудился в коридорах. Правда, как его вообще пропустили сюда?

Я сглотнула тугой ком и заставила себя ответить, придав тону максимум отстранённости:

– Простите... нет, не выгоняю. Просто не положено. Вам следует пройти на другую половину храма. Там вас выслушают монахи.

– Нет, меня выслушаете вы, – припечатал мужчина по ту сторону.

В его тоне скользнула такая тяжёлая, давящая властность, что я невольно вздрогнула.

Какой же он наглый... мой день явно не задался с самого утра.

Дженна убьёт меня на месте, если узнает, что я согласилась исповедовать мужчину. Но, с другой стороны... я ведь всё равно покину этот храм уже через пару часов. Да и как старшая монахиня узнает? Не могу же я просто вскочить со скамьи и трусливо сбежать, бросив человека, который пришёл в обитель Близнецов с тяжестью на сердце.

К тому же, он сказал, что дело в женщине.

Порой мне уже приходилось выслушивать милые рассказы юных прихожанок о первой влюблённости. Девушки приходили в исповедальню и сбивчиво, задыхаясь от восторга, шептали то о тайных взглядах, то каялись в том, что позволили соседскому парню придержать их за талию, рассказывали о робких, украденных поцелуях в тени цветущих лимонных деревьев.

Это были даже не грехи, а светлые девичьи секреты. И, признаться честно, я безумно любила эти рассказы.

Они становились для меня крошечным окошком в ту жизнь, которая у меня могла бы быть.

Я шумно выдохнула, прогоняя наваждение, и смиренно сложила руки на коленях.

– Два лика смотрят на нас, – тихо произнесла я, разрешая ему продолжить. – Я слушаю вас. Говорите. Вы сказали дело в женщине.

– Да. Точнее, в девушке.

Мне вдруг показалось, что в его тоне проскользнули знакомые до боли нотки. Я задрожала всем телом, вцепившись в край скамьи. Но тут же мысленно одёрнула себя.

Это всё Дженна! Она запугала меня скорым появлением Рена, накрутила так, что теперь мне мерещится всякое.

– Что там с девушкой? – нетерпеливо спросила я, желая поскорее закончить и уйти.

– Я дрочу на неё. Ещё частенько представляю её, когда трахаю других.

От этих слов я просто задохнулась. Шок был настолько сильным, что я физически почувствовала, как кровь приливает к лицу, окрашивая щёки, шею и даже грудь густым, обжигающим румянцем.

Только сейчас до меня дошло насколько правильно, что нам запрещают исповедовать мужчин. Самое неприятное, что мне приходилось выслушивать от женщин – это слезливые признания в изменах мужьям. Но такое... это уже слишком.

А голос по ту сторону решётки тем временем продолжил, с какой-то извращённой, ленивой хрипотцой:

– Порой я представляю, как заталкиваю член в её сочный, сладкий рот.

О, милосердные Близнецы! От стыда мне захотелось прямо сейчас провалиться сквозь каменный пол храма.

– Близнецы посоветовали бы жениться на ней, чтобы не плодить подобные греховные мысли! – поспешно выпалила я, прижимая прохладные ладони к щекам.

– Это вряд ли, – коротко усмехнулся мужчина.

Я лихорадочно соображала, как вообще себя вести и что говорить дальше. К такому меня не готовили ни инструкции, ни строгие наставления старших сестёр! Лучше бы я и правда сбежала, сославшись на занятость.

– Она... она не хочет выходить замуж? – неуверенно произнесла я вслух, отчаянно пытаясь перевести разговор в более благопристойное русло. – Думаю, просто... она не догадывается о силе ваших чувств. О вашей любви...

– Каких чувств, Джезабель? Их нет. Я просто сказал, что хочу трахнуть её.

Меня снова обдало невыносимым жаром стеснения от этой вульгарной откровенности, но в следующую секунду... В следующую секунду меня прошибло парализующим, ледяным ужасом.

– Я... – мой голос предательски задрожал, срываясь на беспомощный, сдавленный шёпот. – Я не говорила вам своего имени... Откуда вы знаете?

– А ты как думаешь?

Голос прозвучал совсем близко.

Я поняла, что мужчина... нет. Рен. Это был он. Сомнений больше не оставалось. Он придвинулся к бархатной занавеске вплотную, и теперь нас разделяли жалкие миллиметры. Я тут же отпрянула.

Осознание ударило наотмашь. Ещё секунда – и он откинет эту хрупкую преграду. Я увижу его, увижу!

Внутри всё взорвалось настоящим безумием, от которого зазвенело в ушах, а перед глазами поплыли тёмные пятна.

Инстинкт самосохранения перехватывая контроль над оцепенелым телом. Я вскочила со скамьи так резко, что ударилась бедром о деревянную перегородку, но даже не почувствовала боли. Рванув на себя тяжёлую дверь исповедальни, я вылетела наружу, словно за мной гнались сами Бестии.

Я бежала. Бежала, не разбирая дороги, ослеплённая паникой. Ужас хлестал меня по спине кнутом, гнал вперёд, выжигая кислород из лёгких. Я едва не падала, отчаянно путаясь в широких алых одеяниях монахини.

Наконец, оказавшись у входа в главный зал, я остановилась. Грудь ходила ходуном, во рту пересохло. Дрожа всем телом, я медленно, с замиранием сердца обернулась назад.

Никого.

Позади был лишь пустой, тёмный коридор. Никакого Рена. Будто весь этот разговор, этот вибрирующий голос и пошлые слова были лишь дурным сном, больной игрой моего перепуганного воображения.

Я нервно выдохнула, но тут же поперхнулась собственным вздохом.

Что-то было не так. Зал храма Алых Близнецов был абсолютно пуст. Куда делся вечный гомон? Где суетящиеся послушницы и монахини? Где десятки прихожан, зажигающих свечи у алтарей? Все исчезли, словно их стерли с лица земли. Тишина была зловещей, душной, слишком приторной.

Я медленно повернула голову к массивным центральным дверям и замерла, парализованная.

В полумраке, перекрывая единственный выход на улицу, стояли четверо мужчин. Огромные, монолитные фигуры, затянутые в идеально сшитые чёрные костюмы. Их холодные взгляды и хищная выправка не оставляли сомнений – они из Синдиката.

Сердце рухнуло куда-то в бесконечную пустоту.

Я попалась.





Глава 2


Рен



– Выходи.

Я открыл дверь автомобиля и посмотрел на Льдинку, которая боязливо вжалась в кожаное сиденье. В голубых глазах отразился чистейший ужас. Как будто я её в бордель привёз. Грёбанная святоша.

Она вообще меня слышит?

– Будешь сидеть и таращить глаза – я занесу тебя в дом, Джезабель.

Она крупно вздрогнула и сразу же выскочила наружу, едва не упав из-за длинного подола своего балахона. Всё такая же неуклюжая, как и раньше.

Холодный свет луны упал на её лицо, подсвечивая фарфоровую, полупрозрачную кожу. В этом серебристом сиянии была видна каждая голубоватая жилка на висках и шее. Слегка розовые губы мелко дрожали.

Она не изменилась за эти пять лет. Выглядела всё такой же мелкой и бледной, какой была в восемнадцать. И нежной. В ней слишком много этой блядской нежности. От неё фатально фонит ею.

Джезабель нервно оглянулась по сторонам. Думает, как сбежать. Естественно, у неё ничего не выйдет. Здесь повсюду охрана.

До сих пор злость бурлит в крови, едва вспоминаю, что всё это время она была так близко. Я думал, Бальтазар отправил дочь в другой город, а она отсиживалась в храме прямо под моим носом.

Я уже выяснил, как они общались. Руссо всегда отличался хитростью. Мне и в голову не приходило, что монахиня, которая принимала его исповедь в тюрьме каждую неделю, на самом деле приносила информацию о его дочери.

– Иди за мной, – приказал я.

Льдинка посмотрела так, будто хотела возразить, но смолчала, не посмела. Она всегда была послушной. Бальтазар сделал её такой – удобной, правильной, тихой. А жизнь в храме, кажется, только усугубила эту покорность.

Джезабель закусила губу, и мой взгляд снова упал на шрам, пересекающий её губы. Внутри моментально разлилось тяжёлое, тёмное удовлетворение.

Я сделаю её зависимой, отчаянно нуждающейся во мне. Согну так, как будет нужно мне. Это будет несложно. Я получу от Льдинки всё, что захочу, и даже больше. Она уже моя, просто этого не понимает.

Я шагнул к крыльцу и открыл перед ней массивную дверь, пропуская вперёд. Мой взгляд снова скользнул по уродливому монашескому одеянию. Тяжёлый алый балахон полностью скрывал фигуру Джезабель, но я и так помнил каждый изгиб. Совсем скоро я собирался проверить, осталось ли её тело прежним.

Джезабель переступила порог, настороженно оглядывая просторный холл дома. И вдруг резко обернулась.

– Это то место, где был раньше дом твоих родителей. Который сгорел.

Надо же, она помнит.

Я медленно кивнул в ответ, внимательно разглядывая эмоции на её слегка порозовевшем лице. Она слегка нахмурилась.

– Ты построил дом заново?

Я снова кивнул. Неожиданно её взгляд стал острым, почти колючим.

– Не думала, что ты способен на такие сентиментальные вещи, Рен.

И тут же осеклась. Отвела глаза в сторону, будто сама испугалась своих слишком наглых слов.

Провоцирует. Раньше она тоже иногда кусалась.

– Хочешь узнать, на что я ещё способен?

Льдинка втянула носом воздух, скользнула по моему лицу взглядом и снова поспешно отвернулась.

По моим венам разлилось нечто жаждуще-пульсирующее. Очевидно, Джезабель ощущала мой интерес. Сейчас его можно было выжимать из воздуха. И он давил на неё, она не знала, как себя вести и что делать.

Я сделал медленный шаг вперёд, становясь к Льдинке вплотную, нависая. Мне всегда нравилось выводить её на эмоции. На что-то настоящее. Обычно она была на это скупа.

Джезабель крупно вздрогнула и вжалась лопатками в стену. Она вообще слишком часто дрожала. Трусиха, которая боится собственной тени.

– Иди наверх. Покажу тебе твою комнату, – ухмылка сама поползла по моему лицу.

Горячее, тяжёлое нетерпение затапливало грудь. Я сознательно подкармливал голодного зверя внутри себя, предвкушая то, что произойдёт дальше.

***

Девочки, в нашем литмобе сейчас выходит офигенная книга Ольги Иконниковой





Глава 2.2


Джезабель вцепилась побелевшими пальцами в свою сумку:

– Это похищение.

– Я в курсе. Наверх. Быстро.

Она медленно пошла к лестнице, настороженно и пугливо осматриваясь по сторонам. Я следовал за Льдинкой, не отставая ни на шаг, буквально физически ощущая, как от моего присутствия по её телу пробегала мелкая дрожь.

Она поднялась наверх и нерешительно замерла посреди широкого коридора.

– Куда? – в её голосе снова прозвучала та самая знакомая затравленная, беспомощная нотка.

– Выбирай сама, – небрежно бросил я, останавливаясь совсем близко. – Здесь много свободных спален.

Джезабель нахмурилась. Было забавно наблюдать, как даже от такого простого вопроса, от малейшей необходимости сделать самостоятельный выбор она терялась. Просто стояла и дышала через раз, словно воздух в моем доме мог бы её отравить.

– Ладно, – растерянно пролепетала Джезабель а затем уже тише, себе под нос, упрямо добавила: – Всё равно это ненадолго.

Я бы с этим поспорил. О, я бы с огромным удовольствием с этим поспорил, аргументов у меня хоть отбавляй, но решил пока позволить Льдинке немного полетать в облаках.

Джезабель толкнула первую попавшуюся дверь. Прямо напротив моей спальни.

Хорошая девочка. Так и правда будет удобнее.

Она неуверенно переступила порог и сразу же замерла. Уткнулась взглядом в комнату в спокойных, нейтральных бежевых тонах, но тут же обернулась на звук моих шагов и нерешительно замялась, словно загнанный в угол зверек.

– Снимай своё паршивое тряпьё, – приказал я, закрывая за собой дверь. – Оно меня раздражает.

Джезабель побледнела ещё сильнее, хотя казалось, что больше некуда. Её тонкие пальцы судорожно вцепились в плотную алую ткань монашеского балахона. Она сглотнула и молча, отчаянно помотала головой, отказываясь подчиняться.

Что же... становится только интереснее.

– Раздевайся. Или я сделаю это сам.

Её розовые губы мелко задрожали. В приступе паники она нервно облизнула их, оставляя на нежной коже влажный, блестящий след. Захотелось слизать его.

От одной этой мысли возбуждение накатило одномоментно, ударив тяжёлой волной. Член в штанах напрягся почти до болезненного состояния.

– Рен... – голос Джезабель сорвался на испуганный шёпот. – У меня нет другой одежды, чтобы переодеться. Только пара точно таких же ряс.

– Я сказал раздевайся, а не переодевайся.

– Я не стану. Не положено, я дала обет. Мне нельзя оголяться перед мужчинами.

Я ничего не ответил. Лишь сделал неспешный шаг в её сторону.

Льдинка тут же шарахнулась назад.

Я сделал второй – она снова отступила.

Я надвигался на неё медленно, а она пятилась до тех пор, пока не наткнулась на край огромной кровати. От неожиданности Джезабель тихо ахнула, потеряла равновесие и тяжело осела на кремовое покрывало.

Так и осталась сидеть, глядя на меня снизу вверх, широко распахнутыми, потемневшими от страха голубыми глазами.

Остановившись почти вплотную, я навис над её дрожащей фигурой. Медленно протянул руку и кончиками пальцев скользнул по её подбородку. Кожа была ледяной, но такой поразительно мягкой.

Я огладил линию челюсти Льдинки, глядя на неё неотрывно, жадно впитывая каждую черту её лица, каждый оттенок паники, бившейся в её взгляде.

Большой палец скользнул выше и лег на её сладкую нижнюю губу, прошёлся вверх, очерчивая грубый, неровный след старого шрама.

От этого прикосновения Джезабель судорожно приоткрыла рот, делая через него глубокий, прерывистый вдох, и бессильно прикрыла глаза. Её белые ресницы мелко затрепетали.

Трусишка.

Моя рука опустилась ниже, я подцепил пальцами ткань и неторопливо, методично принялся расстегивать одну за другой мелкие, тугие пуговицы алого одеяния.

С каждой расстегнутой пуговицей Льдинка судорожно вздрагивала, но даже не попыталась оттолкнуть меня. Только тяжело, неровно дышала, опустив дрожащие ресницы.

Алая ткань разошлась в стороны, обнажая её бледную, нежную шею, на которой тускло блеснула тонкая золотая цепочка. Ещё пара пуговиц – и из-под воротника показалось кольцо, спрятанное на груди.

Я узнал его сразу. Эта вещь намертво врезалась мне в память. Раньше она носила его на пальце.

В ту же секунду нутро обожгло чёрной яростью. Кровь вскипела, ударив в виски. Желание сдавить шею Джезабель стало настолько острым, что у меня свело челюсть.

Вместо этого я грубо потянул золотую цепочку на себя.

Джезабель болезненно охнула и подалась вперёд, едва не уткнувшись лицом мне в грудь. Тонкий металл натянулся, впиваясь в её безупречно белую кожу.

Я перехватил кольцо, с силой сжав его в ладони, и процедил сквозь стиснутые зубы:

– Не думал, что ты такая идиотка. Пять лет сохла по бывшему жениху, который от тебя отказался?

Я дёрнул цепочку на себя, разорвав её, и сделал шаг назад, тараня её злющим, тяжелым взглядом.

– Отдай! Не смей забирать! Не смей! – закричала внезапно Льдинка, подскакивая на ноги.

Агрессия разрасталась под кожей, жгла вены.

Привычное, знакомое чувство.

Куда более понятное и правильное, чем то осторожно-мягкое, удушливое наваждение, что появилось секунду назад при виде её искусанных розовых губ и бешено бьющейся голубой жилки на невыносимо хрупкой, беззащитной шее.

В этот момент Джезабель внезапно нырнула рукой куда-то глубоко в складки своего необъятного алого балахона. Одно резкое движение – и она достала пистолет.

Я узнал его сразу. Тяжелый, матово-черный металл с узнаваемой гравировкой на рукояти. Он принадлежал её отцу, Бальтазару. Видимо, старый ублюдок сунул ей ствол в их последнюю встречу на случай самой крайней нужды.

– Отдай, – ледяным тоном потребовала она.

Джезабель навела ствол прямо мне в грудь, целясь точно в сердце, и с сухим щелчком сняла оружие с предохранителя. Стрелять она умеет, я точно это знаю. Руссо лично научил свою единственную дочь спускать курок.

– Не отдам, – злобная ухмылка жгла губы, я медленно развёл руки в стороны. – Стреляй, Льдинка.

***

Дорогие читатели! В нашем мобе сейчас выходит офигенная книга Матильды Аваланж

Одержимость комиссара драконов



=





Глава 2.3


Она замерла. Её взгляд, секунду назад пылавший чистой яростью, столкнулся с моим, и в нём мелькнуло смятение.

– Отдай, – произнесла она уже не так твердо, скорее жалобно.

Не разрывая зрительного контакта, я сделал шаг вперед. Подошел вплотную – так, что дуло пистолета глухо уткнулось мне прямо в грудь, туда, где билось сердце.

– Ты ведь всегда хотела этого, не так ли? – негромко произнес я.

У святоши кишка тонка спустить курок.

Я опустил руки и еще сильнее сжал кулак, чувствуя, как тонкий золотой ободок кольца впивается в кожу, сгибается под моим напором и теряет форму. Внутри шевельнулось нечто сродни глубокому, темному удовлетворению.

Кассиан Валери был её женихом всего пару месяцев – выгодная партия, которую выбрал старик Бальтазар, чтобы расширить свое влияние. А Кассиан просто согласился, пойдя на поводу у собственного отца. В двадцать девять лет ему пора было жениться и обзавестись наследниками, тем более что всех шлюх и стриптизерш Рива д'Оро этот ублюдок уже перетрахал.

Возможно, он и испытывал к Джезабель какой-то больной интерес, как к диковинной, экзотичной игрушке. Однажды я услышал, как он смеялся со своими дружками, делая ставки на то, везде ли у неё такие же белые волосы.

В тот же вечер я сломал ему нос и пару ребер, хотя на тот момент Кассиан был старше меня почти на десять лет. Мне было всего двадцать, я вряд ли понимал истинную природу своих поступков, но уже тогда совершенно точно знал: я никому не дам коснуться маленькой Льдинки.

Но Джезабель любила этого подонка. Болтала без умолку, носила это мерзкое кольцо, без конца демонстрируя всем вокруг. Щебетала о том, как будет готовить своему будущему мужу завтраки, как будет рожать детей этому похотливому мудиле, и даже придумывала им имена.

– Почему ты так поступаешь, Рен? – её голос надломился, в него просочилась горечь. – Почему ты всю жизнь причиняешь мне боль?

Давление холодного металла на мою грудь стало немного сильнее. Льдинка была на взводе.

Я посмотрел в её распахнутые, затуманенные слезами глаза и ответил предельно честно:

– Потому что не могу иначе.

Джезабель судорожно выдохнула. Ствол пистолета в её руках дрогнул и медленно опустился вниз.

– Я не такая, как ты, Рен. Я не убийца.

Я не сводил с неё тяжелого взгляда. Медленно разжал пальцы и искореженный кусок золота с тихим звоном упал на ковер.

Льдинка тут же, словно подкошенная, рухнула на колени. Её пальцы судорожно зашарили по полу, подбирая порванную цепочку с погнутым кольцом, и она отчаянно прижала этот мусор к груди, пряча его от меня.

Мерзкое, тошнотворное чувство отвращения и жгучей злости переполнило меня до краев.

Я резко развернулся и зашагал к двери. Кассиана Валери стоило прикончить. Может быть содрать с него шкуру заживо. Я мог бы сделать это сегодня.

У самого выхода я остановился и повернул голову. Джезабель так и сидела на полу, не смея подняться, и смотрела на меня снизу вверх затравленным взглядом. Её маленькие ладошки мелко подрагивали, до побеления костяшек она сжимала своё мерзкое сокровище.

– В доме можешь бывать где угодно, – ледяным тоном процедил я. – Из него не выходи, пока я не прикажу. Поняла?

Она коротко кивнула.

Я вышел в коридор, захлопнув за собой дверь. В полутемном коридоре было тихо. Я повернул голову и увидел в самом его конце силуэт.

Тишину нарушил ровный женский голос:

– Ты нашел её? Она будет жить здесь?

– Да.

Сестра тихо хмыкнула. Звук получился сухим, лишенным веселья, он быстро растворился тишине дома.

– Она знает причину? – в её интонации скользнуло нечто острое.

Я неспешно подошел ближе, мягко ступая по ковру, и поравнялся с Авой. Скользнул взглядом по её четкому, точеному профилю, в котором явно угадывались наши общие, жесткие семейные черты Сальери, и глухо ответил:

– Главную – нет.

На её губах мелькнула тонкая, едва заметная улыбка. Она не стала задавать лишних вопросов, прекрасно зная, что сейчас лучше не лезть мне в душу.

– Пойдём, – бросила она, делая шаг в сторону лестницы. – Я налью тебе выпить. Поговорим. Вижу же, что ты на взводе.

***

Девочки, безумно увлекательная академка от Дарьи Вересковой вышла в нашем литмобе ))





Глава 2.4


Ава спускалась по лестнице впереди меня. На ней было длинное, струящееся платье алого цвета, державшееся на тонких бретельках. На загорелой коже спины, спускаясь между лопаток и исчезая под гладким шелком, виднелся огромный шрам от ожога. Я знал, что он покрывает почти всю её спину.

Мне было двенадцать, а Аве четырнадцать, когда наши родители сгорели заживо вместе с домом. Я лично на руках вынес сестру из пламени.

И лишь спустя долгие годы я узнал, что тот пожар не был трагической случайностью. Это был поджог, и виновен в нём был Бальтазар Руссо. Тот самый человек, который великодушно приютил двух несчастных сироток и заботился о них, как о родных. Бальтазар обожал распинаться об этом перед другими, хвалясь своим милосердием и выставляя себя нашим спасителем.

Опека над нами дала ему полное право по законам кланов прибрать к рукам всё, что принадлежало семье Сальери. Теперь же чаша весов качнулась в другую сторону. Я стоял на пороге того, чтобы забрать всё, что принадлежит ему. Его драгоценную дочь. Его территорию. Его деньги. Всё будет моим.

Мы спустились в просторную, погруженную в полумрак гостиную. Ава подошла к массивному шкафу-бару из темного дерева. Сестра достала бутылку виски, плеснула на дно широкого стакана, затем бросила пару кубиков льда. Звон льда о хрусталь раздался в тишине комнаты. Она подошла и поставила стакан на столик передо мной.

Я тяжело опустился в глубокое кожаное кресло, чувствуя, как немного отпускает напряжение, что не покидало весь день. Ава тем временем налила себе полбокала густого красного вина.

Она приблизилась, плавно занося свой бокал над моим стаканом. Её карие глаза блеснули в тусклом свете гостиной.

– Да падут враги наши, – почти беззвучно прошептала она.

Я поднял свою выпивку, встречая её взгляд.

– Их кровь обагрит землю, сестрёнка.

Стекло глухо звякнуло о стекло.

Виски прокатился по горлу жидким огнём. Терпкое, забористое пойло с резким, дымным привкусом. То, что надо. Алкоголь обжёг нутро, вымывая из крови адреналин и злость, которые всё ещё колотили по вискам после того, как я увидел кольцо, которое Льдинка сохранила.

– Бальтазар держал её в храме Близнецов, – глухо произнес я, глядя на то, как кубики льда медленно тают в янтарной жидкости. – Он, блядь, сделал её монашкой.

Ава тихо рассмеялась, откинув голову.

– Поверить не могу, – хмыкнула она, качая бокал в руке. – Такое дерьмо мог придумать только Руссо.

Ава подошла к барной стойке, облокотилась на неё и сделала неспешный глоток вина, а я откинулся на спинку глубокого кресла, вытягивая ноги.

– Завтра пригласи портниху или кто там нужен для таких дел, – сказал я, глядя прямо на сестру. – Свадьба через две недели. Пусть сошьют Джезабель платье. Без разницы какое, выбери на свой вкус.

Ава замерла с бокалом у губ и вопросительно выгнула идеальную бровь.

– Но ты не сказал ей про свадьбу.

Я сделал ещё один глоток.

– Если бы она не тряслась от страха, и хоть немного пораскинула мозгами, сама бы догадалась, – хмыкнул я. – Я ей прямо сказал, что получу всё, что принадлежит Бальтазару по законам кланов. Что может быть, очевиднее, чем жениться на его единственной дочери?

Ава задумчиво провела пальцем по тонкому стеклу. В её тёмных глазах мелькнула тень сомнения.

– А если его выпустят раньше?

– Значит, я прикончу его своими руками. И всё равно получу то, что хочу.

– Джезабель – его драгоценность, – проговорила Ава, внимательно следя за моей реакцией. – Он любит её.

Мои пальцы с силой стиснули хрустальный стакан.

– Тем приятнее будет забрать у него самое дорогое, – процедил я.

Ава бросила короткий взгляд на темный пролет лестницы, ведущий на второй этаж, а затем тихо хмыкнула.

– Ты поселил её в комнату Серафины, – протянула она, небрежно покачивая бокал в руке. – Ей это не понравится. И вообще, Рен, не самая лучшая идея – селить будущую жену в комнату своей шлюхи.

– У Серафины есть комната в этом доме?

Ава изящно пожала обнаженными плечами.

– Есть, – ответила она, делая очередной глоток вина. – И она будет в ярости.

***

Дорогие читатели! Знакомлю вас с потрясающей книгой нашего литмоба "Из овцы в волчицу"!

Казни меня дважды, дракон



ЧИТАТЬ:





Глава 2.5


– Мне плевать, что об этом думает Серафина, – грубо процедил я. – Я просто трахал её. На этом всё.

Ава чуть склонила голову набок.

– Женщины щепетильны в таких вещах, Рен, – заметила она. – В том числе Джезабель.

– Льдинка сама выбрала, где ей жить, – глухо отозвался я, вспоминая, как она толкнула первую попавшуюся дверь.

– Надо же. До сих пор зовёшь её, как и раньше, – уголки губ Авы едва заметно дрогнули.

Я звал Джезабель так, потому что она редко показывала свои истинные эмоции. Со мной она всегда оставалась холодной, бесконечно далёкой, словно нас разделяло пуленепробиваемое стекло.

Она избегала меня при любой удобной возможности, никогда не смотрела прямо в глаза и всегда пыталась сбежать, едва я переступал порог комнаты.

И чем старше мы становились, тем сильнее усугублялась эта её блядская реакция. От одного моего присутствия её начинало трясти, она шарахалась от меня. Иногда, когда она думала, что я не замечаю, я ловил на себе её взгляды.

В них плескался чистый, животный страх. Да. Но было там и что-то ещё. Что-то непонятное, темное, вязкое. Оно влезало мне прямо под кожу, оседало глубоко в легких её запахом.

– Свадьба будет скромной? – сменила тему сестра.

– Ни хрена, – я жестко усмехнулся. – Я приглашу всех. Весь Рива д'Оро будет знать, что я заявляю свои права на дочь Бальтазара Руссо.

– Хорошо. Я займусь организацией, – кивнула Ава. – А тебе стоит купить помолвочное кольцо. Чтобы всё уж было по правилам.

– Позже. Мне нравится держать Джезабель в неведении.

Я тяжело поднялся из кресла, шагнул к стойке бара и со стуком поставил свой пустой стакан рядом с недопитым бокалом сестры. Оперся руками о деревянную столешницу, вглядываясь в точеные черты лица Авы.

– Ты её ненавидишь? – спросил я прямо.

Ава плавно подалась вперед, склонилась ко мне, пока не коснулась своего носа моим. Её прохладные, тонкие пальцы мягко легли мне на шею.

– Я буду любить её, если ты того желаешь, – прошептала она, глядя мне в глаза так близко, что наши дыхания смешались. Её голос был тихим, но твердым, полным горячей убеждённости. – Но я убью её, если она причинит тебе боль.

Я невесело усмехнулся.

– Думаешь, мне ещё можно причинить боль?

Во взгляде Авы мелькнула бесконечная, застарелая тоска. Наши судьбы не были лёгкими, и пожар и последующие невзгоды выжгли нас обоих изнутри.

– Я хотела бы, чтобы это было так, Рен, – едва слышно отозвалась она. – Не нужно отказываться от человеческих чувств.

Ава опустила взгляд и рвано, тяжело выдохнула.

Потому что в этот момент татуировка с огромной змеёй пришла в движение, чернильные кольца скользнули по моей руке, туго обвили широкую ладонь, сдавив запястье. Затем змея плавно поползла дальше по телу, скрываясь под тканью рубашки.

Ава вздрогнула. В полумраке было отчетливо видно, как её зрачки мгновенно расширились от испуга. Она инстинктивно дернулась, но силой воли заставила себя остаться на месте.

Я прекрасно видел, каких колоссальных усилий ей стоило это мнимое спокойствие. Даже родная сестра, моя кровь, за эти пять лет так и не смогла до конца смириться с тем фактом, что одна из адских тварей теперь стала неотъемлемой частью меня.

Ава нервно сглотнула, стараясь не смотреть на мою руку.

– Мне пора, Рен, – тихо произнесла она. – Завтра рано вставать.

– Ты не останешься дома?

– Нет. – Она покачала головой. – Теперь это ваш дом. Я поживу в городской квартире.

– Я не выгоняю тебя. И моя незамужняя сестра не должна жить одна.

Ава пошла в сторону двери, негромко смеясь. У самого выхода она остановилась и плавно развернулась ко мне, облокотившись о косяк.

– Не доверяешь мне? – в её голосе скользнула привычная насмешка. – О, Рен, не будь как эти парни из Синдиката, которые женщин из своей семьи закрывают на десять замков.

– Ты знаешь, что доверяю.

– А может, – она ехидно прищурилась. – Хочешь подыскать мне мужа? Прямо как сделал в свое время Бальтазар?

Я сжал челюсти, глядя в её темные, блестящие насмешкой глаза.

– Я обещал тебе, что никогда не стану продавать тебя и заставлять. Ты сама решаешь, как тебе жить.

Улыбка на губах Авы стала чуть мягче.

– Спокойной ночи, Рен. Завтра загляну к Джезабель. Я помню, что у неё сегодня День Рождения, – Она задумчиво провела пальцем по губам. – Даже интересно, какой она стала за эти пять лет.

Ава вдруг тихо хихикнула в полутьму коридора, качая головой.

– Монашка... Бестия её дери, просто поверить не могу.





Глава 3


Джезабель



Я проснулась от резкого солнечного света, бьющего прямо в лицо, и в ту же секунду подскочила на ноги.

Я уснула даже не на кровати, а свернувшись клубком в глубоком кресле, не отрывая воспаленного взгляда от двери. Я всё ждала, что Рен вернется, чтобы продолжить мучать меня. Но он так и не пришел.

В одной руке я судорожно сжимала порванную цепочку с кольцом, в другой – папин подарок, маленькую фигурку коня.

То, что Рен с такой холодной жестокостью погнул кольцо, вызывало во мне бессильное раздражение.

Эти две вещи – кусок теперь уже искореженного золота и деревянная лошадка – олицетворяли для меня мое счастье. Прошлое и будущее.

С лошадкой всё было просто: глядя на неё, я представляла, как мы с отцом тихо и мирно живем в небольшом домике на побережье.

С кольцом немного сложнее...

Когда-то его подарил мне жених. Я была в него влюблена... Кажется. А может быть, и не в него самого, а в свои светлые фантазии о той жизни, которая могла бы у меня быть. Я так отчаянно хотела семью, свой собственный дом. Хотела просто заботиться о муже и детях. Сейчас я почти не помнила Кассиана Валери, даже его лицо давно стерлось из памяти, превратившись в безликое пятно.

Но порой, когда меня с головой накрывало диким отчаянием, когда от паники становилось тяжело дышать, а по ночам казалось, что я срываюсь и падаю в бесконечную черную пропасть, я сжимала в одной руке папину лошадку, а в другой кольцо на цепочке.

Мое прошлое и мое будущее.

Я как мантру повторяла себе, что у меня уже было счастье, и оно обязательно будет снова. Я просто застряла где-то между. Нужно лишь немного подождать, потерпеть еще чуть-чуть...

Щелчок замка вырвал меня из мыслей. Дверь отворилась, и в спальню вошла плотная женщина лет пятидесяти. Она окинула взглядом меня, замершую у кресла в мятой рясе, и произнесла:

– Госпожа Руссо. Меня предупредили, что вы теперь живете в доме господина Сальери. Меня зовут Инес, я домработница в этом доме.

– Я Джезабель, – хрипло ответила я, прочистив горло. – Зовите меня по имени, прошу вас.

Женщина коротко кивнула и прошла дальше, в глубь комнаты. В этот момент мой взгляд упал на тяжелый пистолет, который так и валялся на ковре у кровати.

Щеки мгновенно залило краской жгучего стыда.

Инес сейчас увидит его.

Так и случилось: домработаница бросила на оружие мимолетный взгляд, но тут же отвернулась, сделав вид, что абсолютно ничего не заметила. Так всегда поступала вышколенная прислуга, работающая на семьи Синдиката – они умели быть слепыми и немыми.

Вчера я повела себя как полная идиотка. Мне не стоило показывать, что у меня есть оружие, не стоило так психовать. Оно могла бы стать моим козырем.

Но, кажется, Рену просто плевать, он считает меня беспомощной даже с оружием в руке. Он не стал забирать пистолет. Просто развернулся и ушел, а я так и не поняла, что именно вызвало в нем ту пугающую ярость. То, что я посмела перечить ему?

Я торопливо подошла к пистолету, подняла его с пола и спрятала в глубокие складки своей рясы.

Инес снова сделала вид, что ничего не произошло.

Она забрала вазу с цветами, зашла в ванную комнату – видимо, сменить воду – а когда вышла, невозмутимо произнесла:

– Завтрак уже на столе, Джезабель. Если вы голодны.

Я не была голодна, от пережитого стресса кусок в горло не лез, но мне жизненно необходимо было осмотреться. Нужно понять планировку, найти выходы, придумать, как выбраться отсюда. Поэтому я утвердительно кивнула и, внутренне трепеща, решилась спросить:

– А господин Сальери... он завтракает?

– Нет, господин уехал на рассвете, – спокойно ответила Инес. – Он всегда уезжает рано.

Эта новость принесла почти пьянящее облегчение, сродни эйфории. Подумалось, что без Рена, без его давящего, тяжелого присутствия, я смогу спокойно изучить дом.

Когда Инес ушла, я умылась ледяной водой и осторожно спустилась на первый этаж.

Особняк был огромен, роскошен и пугающе тих.

Прокравшись по широким коридорам с темными деревянными панелями, я нашла на первом этаже столовую – светлую, невероятно просторную комнату с длинным столом белого дерева. Для меня одной уже был накрыт идеальный завтрак – яйца, тосты, ветчина, блинчики с джемом, чай или кофе на выбор.

Я села за самый край стола, бездумно глядя в фарфоровую тарелку.

Дженна наверняка уже сообщила отцу, что меня похитили. Папа не оставит это просто так.

Он придумает как меня вытащить.

Я была в этом абсолютно уверена.

Мне нужно просто продержаться. Думаю, это дело всего нескольких дней.

В этот момент дверь столовой плавно отворилась. Я инстинктивно вжалась в стул, а сердце ухнуло куда-то в живот от ледяного ужаса – я была абсолютно уверена, что это вернулся Рен. Но на пороге стоял не он. Это была Ава, его старшая сестра.

Мы выросли в одном доме, бок о бок, почти как сестры. Мы никогда не были по-настоящему близки, однако хорошо знали друг друга.

Увидев меня, Ава чуть склонила голову и мягко улыбнулась:

– Бель.

– Ава, – я настороженно кивнула ей в ответ, не спеша расслабляться.

Если я всегда считала себя нескладной уродиной, то Ава Сальери была абсолютным, недосягаемым совершенством.

Рядом с ней любая, даже самая уверенная в себе девушка, моментально почувствовала бы себя неполноценной и блеклой.

У Авы идеальная фигура: бесконечно длинные ноги, узкая, точеная талия и полная, высокая грудь. Её черты лица всегда казались мне произведением искусства – изящные, хищные и невероятно нежные одновременно.

Длинные, густые черные волосы тяжелой волной спадали на спину, а кожа была настолько безупречной, будто светилась изнутри – на ней не было видно ни единого изъяна, ни одной поры.

Сейчас Аве было двадцать семь. С детства она танцевала балет, и все преподаватели в один голос твердили, что она могла бы стать мировой примой, если бы только захотела.

Она великолепно разбиралась в искусстве, особенно в классической живописи, и умела поддержать светскую беседу на абсолютно любую тему.

Помимо этого, Ава виртуозно играла на рояле сложнейшие партии, могла свободно цитировать поэзию на нескольких языках и обладала той врожденной, истинно аристократической грацией, которая была дана немногим.

Мы учились в одной частной академии, только Ава была на четыре года старше. И буквально все парни, от первогодок до самоуверенных пятикурсников, тайно или явно грезили о ней, в то время как девушки задыхались от черной зависти.

– С прошедшим днём рождения, Бель, – произнесла Ава, грациозно проходя вглубь столовой.

– Спасибо, – глухо ответила я.

– Узнала, что ты здесь, и решила заехать поздравить.

– Спасибо, – повторила я, всё так же настороженно следя за каждым её движением.

Взгляд Авы медленно, с легким пренебрежением скользнул по моему грубому алому балахону. Она тихо цокнула языком:

– Как насчёт переодеться?

– Я не могу, – упрямо вырвалось у меня.

Я инстинктивно вцепилась пальцами в плотную ткань. Ава остановилась напротив, снисходительно глядя на меня сверху вниз.

– Скажу откровенно, Бель. Рену не понравится, что ты ему не подчиняешься.

Я резко встала из-за стола. Серебряная вилка выскользнула из моих пальцев и с противным дребезжанием упала на фарфоровую тарелку. Желудок болезненно сжался, к горлу подкатила тошнота. Всё моё нутро кричало, требовало воспротивиться, закричать, что я не стану покорно играть по правилам её брата.

Но тут в памяти вспыхнули потемневшие глаза Рена. Я вспомнила, как он смотрел на меня вчера, нависая сверху, как медленно расстегивал пуговицы.

Ему нравится мучать меня. Он питается моим страхом, и в итоге всё равно возьмёт своё, сломав меня силой.

Сейчас лучшее, что я могу сделать для собственного спасения – это покорно склонить голову. Стать удобной, не привлекать к себе внимание лишними капризами и просто ждать, пока папа найдёт способ меня вытащить.

Ава насмешливо, выгнула идеальную бровь, наблюдая за этой короткой вспышкой борьбы на моем лице.

Я глубоко вдохнула и ровным голосом произнесла:

– Хорошо. Я согласна.

Следующие полчаса мне пришлось потратить на то, чтобы выбрать себе что-то из вещей Авы.

Мне подошёл топ глубокого зеленого цвета из материала, похожего на мягкий бархат, и темная шелковая юбка чуть ниже колен. Ава носила их довольно давно – когда активно танцевала. Тогда она часто сидела на диете. В балете даже пара килограмм уже проблема.

Но всё равно было очевидно, что вещи сидели на мне далеко не идеально: я была куда худощавее и ниже ростом.

Меня коробило, что плечи и ключицы оказались полностью открыты. После пяти лет ношения рясы это казалось диким, я чувствовала себя непривычно, почти развратно голой.

Раньше мне нравилась красивая одежда, как и всем девчонкам моего возраста, но в последние годы я не думала о том, как я выгляжу. В храме это перестало быть чем-то важным.

Когда я вышла из гардеробной, неловко демонстрируя Аве свой новый вид, её цепкий взгляд впился в мою руку, безжалостно истерзанную старшей монахиней Дженной.

– Что это?

Она подошла вплотную и резко потянула запястье вверх, бесцеремонно рассматривая багровые следы от тяжелых ударов и воспаленные ранки, оставленные колючими шипами.

– Я сделала кое-что... и была наказана, – глухо ответила я, пытаясь вырвать запястье, но хватка у Авы Сальери была железной. – Такова воля Близнецов.

Она недоверчиво фыркнула:

– И что же такая святоша, как ты, могла сделать, чтобы дело дошло до жестокого избиения? Перешла дорогу на красный свет?

Я насупилась, чувствуя, как щеки горят от ощущения неловкости, и пробормотала, отводя глаза:

– Я сбежала. Чтобы увидеться с отцом. Старшая монахиня очень разозлилась, и Близнецы велели ей наказать меня за неповиновение.

Ава насмешливо выгнула идеальную бровь.

– Надо же. Разозлилась монашка, но наказать тебя почему-то решили Близнецы? Очень удобно.

Когда Дженна била меня, в моей голове мелькали те же мысли. Но сейчас, услышав их от Авы, внутри вспыхнуло едкое раздражение.

– Я не жду, что ты поймёшь, – огрызнулась я, делая шаг назад и пряча руку за спину. – Вы с Реном... вам нравится всё это. – я обвела руками роскошную комнату, подразумевая и этот дом, купленный на кровавые деньги, и в целом весь мир, где правил Синдикат. – А я не хочу такой жизни. Я хочу жить честно, благочестиво и мирно.

– И что же Бальтазар думает об этом? – с легкой издевкой спросила Ава.

– Папа хочет того же! Мы уедем и будем жить как нормальные люди, подальше от Синдиката, подальше от всего этого кошмара...

К своему искреннему негодованию, я вдруг увидела на безупречном лице Авы то, чего никак не ожидала. Сочувствие. Сочувствие пополам с горькой, снисходительной жалостью, с какой смотрят на блаженных. Или на законченных идиоток.

– О-о-о... – тихо протянула она. – Ты правда в это веришь?

– Я же сказала, что не жду твоего понимания! – вспылила я.

– Бель, послушай меня. Бальтазар Руссо никогда не бросит свою жизнь.

– Он сделает это! Папа изменился, тюрьма изменила его! Скоро он выйдет, и всё будет хорошо, мы будем счастливы, только я и он...

– Бель, даже если бы он захотел... просто гипотетически допустим, – Ава скрестила руки на груди, глядя на меня как на несмышленого ребенка. – Из Синдиката не уходят просто так. Его убьют. И тебя вместе с ним. Знаешь, сколько людей в Рива д'Оро точат на него зуб? Сколько семей мечтают перерезать ему горло за всё, что он сделал?

– Мы просто сбежим! Никто не будет знать, где мы! – отчаянно заспорила я. – Папа не такой, как они! Он просто пытался выжить, но никому не делал зла намеренно! Он защищался, защищал меня, и вас с Реном в том числе!

Ава сухо, безрадостно хмыкнула. Её тёмные глаза мгновенно заледенели, едва я напомнила о том, что когда-то мы были семьёй. По крайней мере назывались мы именно так.

– Святая простота, – покачала она головой. – Не делал зла намеренно? Это он поджег дом наших родителей. Сделал это со своими людьми.

Мое сердце болезненно сжалось. Я знала, что Рен обвиняет в этом моего отца, я слышала это раньше, но всегда считала полным бредом, паранойей.

– Папа бы не стал, – твердо произнесла я вслух.

Ава долго, изучающе смотрела на меня, затем она медленно пожала изящными плечами.

– Я не собираюсь тебя переубеждать, Бель.

В магазин за другими вещами я ехать наотрез отказалась, да и в целом после всего сказанного разговор с Авой клеился из рук вон плохо. Она пообещала, что обязательно придумает, как отметить мой прошедший день рождения. Как я ни отказывалась, она и слушать не хотела, безапелляционно заявив, что согласует всё с Реном.

Потом Ава уехала, и я осталась совсем одна, если не считать нескольких хмурых мужчин из охраны – я видела их из окна в саду и со стороны гаража, где были припаркованы автомобили.

Я изучила дом, осторожно заглядывая в пустые роскошные комнаты, размышляя, как мне отсюда сбежать. Пока я совершенно не понимала, каким образом папа сможет меня вытащить.

А Рена не было весь день.

А вечером в мою комнату постучалась молодая девушка, которая представилась швеёй, которая занимается индивидуальным пошивом одежды. Я знала от Авы, что она придет, поэтому противиться не стала. Лишь попросила сшить мне что-то поскромнее и, желательно, хотя бы одно полностью закрытое алое платье. В нем я собиралась молиться, если рясу заберут. Девушка посмотрела на меня как-то странно, с легким недоумением, но ничего не сказала. Только велела раздеться до нижнего белья, чтобы она могла снять точные мерки.

Я так и поступила, с трудом преодолев секундное стеснение. До этого я раздевалась только перед такими же монахинями, как и я, в закрытых купальнях храма.

В тот самый момент, когда я стояла посреди комнаты, а швея плотно обхватила мою талию сантиметровой лентой, дверь без стука распахнулась.

На пороге возник Рен. Его тяжелый, темный взгляд тут же впечатался в меня. Он прошелся по моим голым плечам, по груди, скользнул по животу и спустился ниже.

И от откровенного интереса, вспыхнувшего в его взгляде, я почувствовала, как внутри всё буквально скрутило и ободрало, словно по оголенным нервам прошлись наждачкой.





Глава 3.2


Я инстинктивно сжалась, скрестив руки на груди, пытаясь хоть как-то прикрыться. Но какой в этом смысл, если я стояла перед Реном в одних только тонких хлопковых трусиках и лифчике? Щеки мгновенно вспыхнули от жгучего стыда, который парализовал всё моё существо.

Рен же невозмутимо прошел вглубь комнаты и вальяжно опустился в глубокое кресло – прямо напротив меня. Он откинулся на спинку, и замер, продолжая сверлить меня хищным взглядом.

Швея ничуть не смутилась его внезапному появлению. Она обернулась и с практически благоговейной улыбкой произнесла:

– Господин Сальери.

Рен коротко кивнул ей, но с меня взгляда не сводил.

Я снова почувствовала, что начинаю мелко дрожать. Мне до тошноты не нравилась эта дурацкая реакция забитой овцы, но я ничего не могла с собой поделать.

Огромным усилием воли я заставила себя успокоить бешеное сердцебиение, по крайней мере, отчаянно попыталась.

Я должна вынести всё, что со мной произойдет. Должна!

Поэтому я упрямо расправила плечи, решив, что если просто позволю быстро снять с себя мерки, смогу скорее одеться.

Но швея, вместо того чтобы продолжить то, на чём мы остановились, опустила руки с сантиметровой лентой. Она медленно повернулась к Рену и заговорила странным, тягучим голосом:

– Ваша сестра прислала меня. Вы, наверное, меня не помните, но я всегда шью для неё одежду. Мы уже пару раз виделись...

Рен лениво перевёл на неё взгляд. Девушка стояла ко мне в полупрофиль, и я вдруг абсолютно отчетливо поняла, насколько сильно она в нем заинтересована. Её поза, этот придыхательный тон, то, как она поправляла волосы…

Рен слегка приподнял бровь:

– Шьешь для моей сестры одежду?

Девушка радостно кивнула:

– Да.

– Вот и займись своими прямыми обязанностями, – грубо бросил он. – Теперь шей одежду для неё. – Рен небрежно кивнул в мою сторону, а затем, выдержав короткую паузу, добавил: – И у меня будет особый заказ.

Как ни странно, девушка нисколько не обиделась в ответ на жесткий, пренебрежительный тон Рена. Наоборот, она чуть подалась вперед и переспросила:

– Особый заказ?

– Да. Его мы обговорим наедине.

При этом на губах Рена расползлась темная ухмылка. Я почти сразу поняла, что он задумал нечто дурное. Нечто такое, что мне совершенно точно не понравится.

– Конечно, господин Сальери, – почти промурлыкала девушка.

Её глаза буквально загорелись, едва она услышала, что им нужно будет что-то обсудить наедине. Мной мгновенно овладело отвратительно-мерзостное ощущение, от которого захотелось поскорее помыться.

Это был не первый, не пятый и даже не десятый раз, когда я видела, как другие девушки реагируют на Рена.

Видимо, то тяжелое, давящее ощущение опасности, что неизменно появлялось в его присутствии, заставляло их слепо желать его внимания. Женщин привлекают подобные вещи. Меня же наоборот… пугают.

Я бросила на Рена короткий взгляд. Он смотрел на меня не мигая. Прямо на мои бедра. Я видела, куда именно направлен его темный, тяжелый взгляд цвета тёмного золота, и совершенно не понимала, зачем он это делает. Неужели из одной только больной ненависти к моему отцу пытается унизить еще и меня? Я была абсолютно уверена, что на самом деле не кажусь ему ни капли привлекательной.

Однажды он уже видел меня голой.

Тогда я мылась в гостевой комнате, потому что в моей ванной внезапно сломался слив, и его должны были вот-вот починить. Я по глупости забыла закрыть дверь на замок. И как раз выходила из душа, совершенно голая, с мокрыми волосами, когда Рен вернулся домой.

И он вошел. Вошел прямо в ванную и увидел меня.

До сих пор помню леденящий ступор, который меня охватил.

Он остановился на пороге и смотрел на меня, ничего не говоря. Его взгляд медленно блуждал по моему телу, оставляя жжение на коже. Это было даже хуже, чем сейчас…

А я была в каком-то взбудораженном, диком состоянии. Кажется, я сорвалась и крикнула Рену, чтобы он перестал на меня пялиться, а он в ответ лишь хрипло, издевательски рассмеялся.

А затем и вовсе подался ближе, надвигаясь на меня так, что я от неожиданности впечаталась голой спиной прямо в холодное стекло душевой кабины. И только тогда мой оцепеневший мозг додумался схватить висевшее рядом полотенце и прикрыться.

Рен в тот день наклонился ко мне так близко, что наши глаза оказались на одном уровне. Моя грудь, едва прикрытая наспех скомканной тканью, на короткое, обжигающее мгновение случайно коснулась его груди. И он сказал... я помню эти слова как сейчас.

– Ты действительно думаешь, будто что-то вот здесь может меня заинтересовать? – он брезгливо подцепил пальцем край моего полотенца. И после короткой паузы добил: – Ты даже на девушку не похожа. Тощее, невзрачное нечто.

Тогда я изо всех сил оттолкнула его и убежала. Забежала к себе в комнату, заперлась и навзрыд рыдала в подушку. Меня после этого случая еще очень долго терзала глубокая, удушающая обида. Благо, что вскоре Рен уехал в частную закрытую академию, где он учился и жил большую часть года. Я даже на глаза ему попадаться стеснялась, ожидая пренебрежения и насмешек.

Я и без того прекрасно знала, что не нравлюсь ему, но даже не представляла, что он считает меня настолько отвратительной, настолько уродливой. Я искренне не знала, почему меня вообще это так сильно задевало, но даже спустя годы я не могла забыть.

И вот теперь всё снова повторялось. Он опять бессовестно смотрел на меня своим немигающим взглядом хищника и наверняка думал о том, какая же я жалкая и страшная.

Только сейчас убежать и дать волю слезам я не могла.

Снятие мерок наконец продолжилось, все эти пару минут мне казалось, что моя кожа буквально горит. Я старалась не поворачивать головы в сторону Рена, но знала.

Знала, что он смотрит.

Смотрит.

Смотрит.

Душит меня взглядом.

Наконец швея опустила ленту. Она даже ничего мне не сказала, словно меня здесь и не было – всё её внимание теперь было приковано исключительно к Сальери.

– Вы хотели бы обсудить тот особый заказ сейчас? – проворковала она.

Он коротко кивнул, медленно вставая с кресла. Они вдвоем направились к выходу, а внутри меня с каждой секундой всё сильнее нарастала жгучая злость. Они вели себя так, будто происходящее меня совершенно не касалось. Обсуждали меня, смотрели сквозь меня, одевали, будто я – просто безвольная кукла. Самое обидное, что я ею и была…

Когда дверь закрылась, я с твердым намерением выяснить, что Рен задумал относительно меня, решительно зашагала следом.

Но у самой ручки замерла.

Вдруг пришло резкое осознание, что я собираюсь открыть дверь в одних трусиках и лифчике. Наверное, лучше было бы сначала хоть что-то накинуть – например, вон тот бежевый шелковый халат с какими-то перьями, небрежно брошенный на кресло. Домашняя вещь, видимо, принадлежащая Аве.

Я уже хотела быстро вернуться за ним, как вдруг сквозь неплотно прикрытую створку двери услышала голос швеи:

– Вы уверены, что нужен именно такой наряд? Вряд ли с практической точки зрения настолько короткая юбка в костюме для горничной будет уместна.

Раздался низкий, короткий смешок Рена:

– Смотря в чем практиковаться.

Меня словно окатило ледяной водой. Я тут же вспомнила брошенные им слова о том, что в этом доме я буду находиться в качестве его прислуги. Так он специально хочет, чтобы мне сшили какую-то развратную дрянь?! Хочет, чтобы каждую сенкуду своего нахождения в этом доме я чувствовала себя шлюхой?

Напрочь забыв о том, что я раздета, резко распахнула дверь.

– Я не буду такое носить! – мой голос дрожал от возмущения.

Рен неторопливо повернулся.

– Маленькая Льдинка подслушивала, – протянул он с обманчивой мягкостью.

Его глаза скользнули по мне.

И этот взгляд...

Он буквально душил меня, ломал что-то хрупкое внутри, парализовывал волю и отказывался отпускать ни на секунду. Вся моя недавняя бравада испарилась в ту же секунду.

Я инстинктивно подалась назад, тихонько, жалко всхлипнув, а затем развернулась и бросилась прочь. Забежала в ванную комнату, с силой захлопнула за собой дверь и трясущимися пальцами задвинула металлическую щеколду. Прислонилась к холодному дереву спиной, сползла по нему вниз, отчаянно пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

Я прекрасно слышала размеренные, неспешные шаги за дверью.

Рен. Рен. Рен!

Это был он.

Чудовище пришло сожрать меня.

Я ведь всегда была такой спокойной, такой уравновешенной. Взвешивала все свои решения.

Почему именно рядом с ним у меня будто все эмоции обостряются до предела? Я ведь прекрасно знала, что надо было стиснуть зубы и молча терпеть! Какой вообще был смысл от моих жалких, импульсивных трепыханий?

– Льдинка…

Его вкрадчивый, низкий голос полоснул прямо по сердцу.

– Уходи, – прошептала я так тихо, что сама себя едва расслышала.

Но он услышал.

– Ты же знаешь, что не уйду.

Я крепко зажмурила глаза и тяжело, прерывисто задышала. Даже в самом голосе Рена было нечто пугающе завораживающее, проникающее под кожу.

Сколько бы я ни практиковалась в смирении и выдержке в стенах храма Близнецов, всё было без толку. Тьма всё равно неумолимо жрала меня изнутри. И эта тьма говорила со мной его голосом.

Старшая монахиня Дженна порой бросала, что я буду гореть в аду. И сейчас, вслушиваясь в голос Рена, ощущая, как от одного его звучания по спине ползут колючие стайки мурашек, поднимаясь прямо к затылку, я понимала, что Дженна была абсолютно права.

Я уже горела. В это самое мгновение.

Я медленно поднялась на ноги. Инстинкт самосохранения заставил меня податься назад, отступить к краю раковины.

– Я не открою, – выдавила я.

Ответа не последовало. Вместо слов раздался глухой, тяжелый удар.

Крепкая, надежная на вид металлическая щеколда жалобно хрустнула. А затем с резким звоном отлетела в сторону, с корнем вырванная из деревянного косяка. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и на пороге возник Рен – темный, огромный, заполнивший собой всё пространство маленькой комнаты.

– Ты не будешь наряжать меня, как потаскуху! Я не стану твоей шлюхой, – я не договорила, мой голос надломился, сорвался до свистящего шёпота.

– Хочешь докажу, что станешь? – Рен усмехнулся коротко и жёстко.

А затем сделал шаг в ванную и закрыл за собой дверь.





Глава 3.3


– Подойди ко мне, – приказал Рен таким тоном, что я не посмела ослушаться.

Поэтому сделала пару неверных шагов вперёд.

Мне было страшно. До дрожи в коленях не хотелось знать, что он задумал. А уж тем более – ощущать это на собственной шкуре. В голове билось эхо недавнего разговора.

– Ты сам сказал – я уродливая.

– Как-нибудь потерплю.

Мне не верилось, что он станет делать это со мной. Вокруг Рена всегда были сотни роскошных, невероятно красивых женщин, тем более теперь, когда его семья правила одним из кланов. Когда он стал...

Я не могла даже мысленно закончить эту фразу. Сердце срывалось в пропасть, билось о ребра в чистой агонии, когда я вспоминала то, что видела на его коже. Одна из адских бестий...

Слухи доходили до меня даже в храме. Это был змей. Рен победил его, подчинил своей воле, а значит, монстр выбрал его. И это навсегда сделало Рена другим.

Я замерла перед Реном, разглядывая пол.

Большие, горячие мужские ладони тяжело легли на мои голые плечи. Рен жестко развернул меня к широкому зеркалу над раковиной, вынуждая смотреть прямо перед собой.

Смотреть на саму себя, мелко дрожащую, жалкую, и на него – такого сильного и уверенного в себе. Сальери тёмной пугающей скалой возвышался за моей спиной.

Я заворожённо скользнула по нашему отражению взглядом.

Я всё еще была в нижнем белье – простом, плотном, дешёвом, сделанным из белого хлопка. Такое выдавали монашкам в храме Близнецов. Я прекрасно помнила, какие трусики и лифчики предпочитали девушки нашего круга. Тончайшее кружево, гладкий атлас, полупрозрачный шелк, откровенные вырезы, хитросплетения тонких лент и пояса для чулок.

То, что было на мне, было иным. Оно явно не вписывалось ни в какие стандарты красоты, к которым привык Рен Сальери.

Но стоило ли вообще об этом думать? Какая разница, насколько уродливо мое белье, да и я сама?

– Чего ты боишься, Льдинка? – вкрадчиво спросил Рен.

Его глаза, цвета жженого золота, медленно прошлись по моей шее, по пересохшим губам, задержались на шраме и намертво впились в мои глаза в отражении зеркала.

– Тебя, – коротко выдохнула я правду.

– Сегодня я разрешаю тебе меня не бояться. – уголок его губ снова пополз вверх в едва заметной усмешке.

Мы так и не расцепили взгляды.

Я сделала глубокий, судорожный вдох. В этот самый момент пальцы Рена скользнули вниз по моим плечам и тяжело легли на рёбра, а затем и ниже. Я инстинктивно попыталась втянуть в себя и без того плоский живот, желая хотя бы так избежать этого обжигающего прикосновения, и даже слегка подалась назад.

И вдруг почувствовала, как позади в меня уперлось что-то твердое, большое. Едва я, вспыхнув от стыда, осознала, что именно прижимается к моей пояснице, как руки Рена скользнули выше.

Они легли мне на грудь. Большими пальцами он медленно, с нажимом провел прямо по соскам через грубую ткань лифчика.

Я рвано выдохнула и замерла, завороженно наблюдая в зеркале, как его смуглые на фоне моей белой кожи руки по-хозяйски сминают мою грудь.

Чувствуя жар его члена, упирающегося мне в спину, я задрожала ещё сильнее, буквально всем телом, будто в лихорадке.

И снова встретила его взгляд. Темный. Порочный. Обещающий грехопадение.

От груди вниз по телу будто мягко скользнули раскаленные искорки. С каждой секундой становилось всё жарче, и мне показалось, что если это не прекратится, если Рен продолжит так делать, это душное, тягучее чувство достигнет катастрофических размеров и наверное разорвет меня на куски.

– Рен... – жалобно выдохнула я.

– Льдинка? – он наклонился еще ниже, и я увидела в зеркале, как он делает глубокий вдох, зарываясь носом в мои волосы. Всё так же не отрывая взгляда от моих глаз, всё так же неспешно поглаживая твердеющие соски.

Внизу живота сладко, мучительно заныло. Задрожало так сильно, что даже страх куда-то испарился, покорно уступив место чему-то давно забытому. Чувству, которое мог вызвать во мне только один человек в этом мире. Только Рен.

То, что я испытывала к нему, совершенно не поддавалось здоровому объяснению. Про себя я называла это очарованностью.

Я прекрасно знала, что не должна, не имела права думать о Рене Сальери в таком ключе. Но стоило бросить на него один взгляд, и вся эта отвратительная очарованность возвращалась.

Можно ли вообще очароваться чудовищем, которое жадно взирает на тебя из темноты ночи, желая сожрать?

Мне удавалось.

Очаровываться и ненавидеть. Желать рассмотреть поближе, прочувствовать, но в то же время отчаянно хотеть держаться подальше, умирая от животного страха быть им замеченной.

Я видела в зеркале, как мои соски отчетливо торчат через грубую белую ткань – напряженные, сверхчувствительные. Рен гладил их почти мягко, не спеша. А эти проклятые сладкие искры продолжали неотвратимо мучить что-то глубоко внутри меня.

Я дышала тяжело, прерывисто, не в силах оторвать взгляд от нашего отражения.

И вдруг Рен убрал руки. На какую-то жалкую долю секунды я почти почувствовала разочарование, но тут же вся подобралась, потому что его ладони скользнули ниже, по животу, и замерли у самой кромки моих простых трусиков.

Нет, нет! Только не это.

– Рен, пожалуйста, не нужно. Ты же знаешь, что нельзя, – я произнесла это отчаянно, умоляюще.

– Я ведь сказал. Сегодня можешь не бояться меня, Джезабель, – его голос стал еще более низким, полным той бархатной тьмы, что всегда исходила от него плотной, удушающей волной. – Я просто хочу попробовать.

– Попробовать что?

Но ответа не последовало. В этот самый момент правая рука Рена скользнула мне прямо под белье.





Глава 3.4


Я дернулась, как от удара током, но осталась стоять на месте, потому что просто была намертво зажата между огромным, горячим мужским телом и холодной раковиной.

Я крепко зажмурилась, когда почувствовала, как Рен грубовато раздвинул складочки между моих ног.

Закрыла глаза не от страха, нет. От невыносимого стыда. За собственную реакцию.

Что-то сладко, невыносимо заныло во мне, затребовало большего. Заныло так сильно, что я едва сдержалась, чтобы инстинктивно не потереться о его руку. Это было гадкое, порочное чувство.

Тьма во мне, тьма внутри меня, тьма вокруг меня.

Рен – моя личная тьма, и она меня неумолимо губит.

– Открой глаза, Льдинка.

Я молчала, дрожа и чувствуя, как его горячая рука замерла там, в самом сокровенном месте.

– Сейчас же, Джезабель, посмотри на меня, – его голос стал жестче, грубее.

Я медленно открыла глаза и сразу же утонула во взгляде Рена. Я увидела в отражении его огромные, черные зрачки, почти затопившие золото глаз. Увидела, как тяжело вздымается его грудь, прямо в такт моему загнанному дыханию.

И в этот момент его палец коснулся самой чувствительной точки у меня между ног.

Я вдруг с ужасом осознала, что не заметила, как слегка раздвинула бедра еще какое-то время назад. Мое тело само сделало это.

Я тут же попыталась свести ноги вместе, но рука Рена была слишком большой, а хватка – железной. Он просто не дал мне закрыться.

Он медленно, с легким нажимом погладил меня, и из моего горла непроизвольно вырвался тихий, удивленно-сдавленный стон.

И как только этот жалкий звук сорвался с моих губ, мне показалось, что член Рена, упирающийся мне в поясницу, стал еще тверже и больше, хотя он и так был пугающе огромным.

Рен снова погладил эту чувствительную точку мягким, сводящим с ума круговым движением, всё это время немигающе наблюдая за моей реакцией в зеркале.

А я уже сама не понимала, что со мной происходит. Сердце бешено, болезненно билось о ребра, сладкая судорога внизу живота закручивалась в тугую спираль. Дышать стало очень, очень тяжело.

Палец Рена скользнул еще ниже, раздвигая меня сильнее, заставляя затрепетать. И я с очередным приступом жгучего стыда поняла, что между ног влажно. Очень влажно. Думаю, эта влага пропитала даже трусики.

Рен толкнулся в меня пальцем, совсем немного, едва-едва проникая внутрь, а затем медленно, тягуче размазал всю эту горячую влажность по моим набухшим складочкам.

Затем он неторопливо вытащил руку. Его ладонь поползла вверх по моему животу, оставляя на бледной коже блестящий, влажный след.

И прямо в зеркале, не отрывая от меня своих потемневших глаз, я увидела, как Рен поднимает руку. Он поднес влажные от моих соков пальцы, которыми только что трогал меня, к своему лицу и медленно засунул их в рот.

Он облизал их прямо на моих глазах – порочно, грязно, не скрывая своего извращенного удовольствия, а затем хищно провел языком по нижней губе, смакуя вкус.

От этого зрелища, от того, с каким откровенным бесстыдством он пробовал меня на вкус, внизу живота всё стянуло ещё мучительнее. Я не испытала ужас, как должна была. Во мне пробудилось нечто иное.

Между ног заныло так нестерпимо, что колени подогнулись, и если бы не каменное тело Рена позади меня, я бы просто рухнула на кафельный пол.

В этот момент я с кристальной ясностью осознала, как именно сейчас выгляжу, что позволяю, и резко толкнула Рена. Толкнула его всем корпусом, отчаянно и слепо. На мгновение я снова почувствовала спиной его огромный, вставший член, отчего внутри всё перевернулось, а затем резко нырнула вбок, едва не поскользнувшись на гладком кафеле.

Я отскочила к противоположной стене и выкрикнула:

– Хватит! Хватит делать вид, что…

Я замолчала, судорожно глотая ртом воздух.

Хватит делать вид, будто я тебя привлекаю… вот что я собиралась сказать.

Потому что да, это было невыносимо больно. Оказавшись сейчас в этом доме, я поняла, что воспоминания о моей прошлой жизни начали возвращаться.

***

Девочки, сегодня хорошая скидка на одну из моих самых популярных историй, супер бестселлер сайта





Однажды я перешла дорогу монстру. Спустя год мы встретились вновь.



Кай – жестокий бог-дракон, я – презираемая всеми полукровка. Теперь мы живём в одном Пике, делим смежные комнаты. Он одержим мной и желанием наказать.



А я всего лишь хочу выжить в академии, где полукровок вроде меня превращают в инкубаторы для бесплодных дракониц. Нас оплодотворят, отнимут детей, а потом выбросят, как ненужный мусор.



Драконы и их бог Кай уверены, что могут решать нашу судьбу.



Но я докажу, что даже самые могущественные существа нашего мира могут получить отпор.



Буду бороться за себя и за подруг по несчастью. Даже если враг, которого я ненавижу всей душой, окажется моим истинным.



⚡властный герой



⚡безумная страсть



⚡от ненависти до любви



⚡очень эмоционально



⚡ХЭ





Глава 3.5


Забытые ощущения накрывали меня с головой – я опять чувствовала себя той прежней неуверенной в себе девочкой. Той самой уродиной, на которую всегда косились с насмешкой, а то и открыто показывали пальцем или презрительно шушукались за спиной более красивые сверстницы.

Я точно знала, что Рен сейчас просто играет со мной. Лишний раз показывает мне, что я ничего не стою. Как он и обещал.

Я покажу тебе, что ты можешь быть моей шлюхой.

Я жалкая! Жалкая! Жалкая!

Рен же невозмутимо, с легкой издевкой выгнул темную бровь.

– Чего «хватит», Льдинка?

– Не называй меня так!

– Почему?

В этот момент я снова увидела это. Рубашка Рена была слегка расстегнута, открывая вид на мощную шею и часть твердой груди. И там, прямо по смуглой коже, скользнула змея с черной, влажно блестящей чешуей. Она бесшумно обвила его шею, а затем медленно поползла куда-то за спину. Но перед тем как скрыться, я успела поймать её взгляд – огромные, немигающие желтые глаза посмотрели прямо на меня.

– Зачем ты сделал это с собой? – слова вырвались у меня сами.

Я не понимала, почему мне вдруг стало так больно. Даже не страшно от того, что ОНО находится прямо здесь, в опасной близости от меня. Мне стало просто невыносимо больно за Рена. За того мальчишку, которого я когда-то знала.

– Потому что я знал, что так смогу получить всё, что пожелаю, – ровно ответил он.

– И что? Оно того стоило?

Рен чуть склонил голову набок. Он вперил в меня свой тяжелый, давящий взгляд и медленно произнес:

– О да, Джезабель. Оно того стоило.

– Когда… когда ты сделал это?

– В тот самый день, – его глаза тут же скользнули к моему лицу и впились в некрасивый шрам на губе.

В груди что-то противно заледенело.

– В мой день рождения? Когда мне исполнилось восемнадцать? В тот самый день… ты пытался убить отца!

– Жаль, что не вышло, – его голос стал жестким. – Всего того дерьма, что было после, можно было легко избежать. Но я был молод. Кровь Бестии буквально сводила меня с ума, сжигая изнутри.

От этих слов липкий, парализующий ужас пополз по моим рукам и ногам, стальным обручем сковывая грудь. Страх проникал внутрь, отравляя кровь, обволакивая каждый орган.

Я зажмурилась, осознавая, принимая реальность.

Вот почему он так поступил с папой… со мной...

Вот почему он стал таким жестоким, холодным чудовищем. Зверь внутри него… это проклятое, древнее существо. Это всё кровь Бестии. Она изменила его, извратила его суть. Я столько лет гадала, почему Рен предал моего отца. И теперь я всё поняла. Связала две нити, хотя, видимо, стоило догадаться раньше.

– Ты мучаешь меня прежде чем… – я сделала глубокий вдох, собирая остатки смелости, не в силах договорить.

Рен навис надо мной, глядя с высоты своего огромного роста.

– Прежде чем что, Льдинка? Прежде чем изнасилую тебя? Ты именно этого ждешь?

Я вжалась в стену.

– Я сказал, что ты раздвинешь ноги, – его шепот был похож на бархатный яд. – Но я не говорил, что мне придется тебя насиловать.

Я отвернулась, болезненно зажмурившись. Я прекрасно понимала, что он имеет в виду. Рен почувствовал. Он понял, что мне, вопреки всякому здравому смыслу, были приятны его грязные прикосновения. Но ведь это лишь физиология… и моя неопытность.

Сильные пальцы Рена грубо схватили меня за подбородок, он буквально заставил меня снова смотреть ему в глаза. Наклонился так близко, что почти коснулся моих губ своими.

– О нет. У нас с тобой всё будет по правилам. Ты ведь так любишь правила, не так ли, маленькая Льдинка?

От накатившей паники у меня пересохло во рту. Я машинально облизала пересохшие губы и с ужасом почувствовала, как кончик моего языка едва-едва мазнул по теплым губам Рена. Осознав, что я только что сделала, тут же в панике дернулась назад, ударившись затылком о стену.

Рен замер. А затем медленно облизал собственные губы, буквально пожирая меня потемневшим взглядом.

– Какие… какие правила? – жалко пролепетала я.

Но Рен ничего не ответил. Он лишь криво, многообещающе усмехнулся, развернулся и молча вышел из ванной, оставив меня с бешено колотящимся сердцем.

Остаток ночи я провела в своей комнате. Я натянула на себя тот самый бежевый халат Авы, который приметила на кресле, забилась в угол кровати и полночи исступленно молилась Близнецам, умоляя дать мне сил. А затем провалилась в тяжелый, тревожный, липкий сон.

Проснулась я от того, что кто-то больно толкнул меня в бок.

Я резко распахнула глаза, дезориентированная и испуганная. Передо мной стояла девушка. Брюнетка, лет двадцати пяти, невероятно красивая. У неё были длинные, ухоженные темные волосы, идеальный макияж и хищные, резкие черты лица.

Она смотрела на меня сверху вниз с таким жгучим презрением, словно я была грязным насекомым, внезапно появившемся на её пути.

– Ты кто, на хрен, такая? – процедила она сквозь зубы. – Что ты делаешь в моей комнате? И почему, Бестия тебя задери, на тебе мой халат?!

Я смотрела на незнакомку в полном недоумении, пытаясь стряхнуть остатки сна, но она снова, еще больнее, ткнула меня острым наманикюренным ногтем под ребра.

– Отвечай, сучка! – прошипела брюнетка, и её глаза сузились от ярости. – Иначе я тебя прямо сейчас за волосы с этой кровати стащу!





Глава 4


– Отойдите от меня! Что вы себе позволяете?! – раздраженно буркнула я, пытаясь отодвинуться от девушки подальше.

– Ну всё, ты доигралась, – прошипела брюнетка.

Она вдруг резко подалась вперед, вцепилась мертвой хваткой в мои белые кучерявые волосы и с силой стащила меня с кровати.

Я с глухим стуком рухнула на колени. Вскрикнув от неожиданности и боли, я попыталась оттолкнуть руку незнакомки, но та оказалась удивительно сильной.

Она начала грубо стаскивать с меня халат.

– Снимай, стерва, сейчас же снимай! Это моё! – визжала она, дергая за ткань с такой силой, что даже перья, украшающие рукава, полетели в стороны. – Иначе тебе не поздоровится, я тебя так разукрашу!

Ей удалось стянуть халат, оставив меня стоять на коленях в одних только трусах и лифчике. И тут девушка вдруг замерла, всё еще наматывая мои волосы на кулак. Она принюхалась и скривилась.

– Чем это от тебя пахнет? Ты ещё и мылась моим шампунем?! – её глаза расширились от бешенства. – Да ты охренела. Ты вообще себя в зеркало видела? Только не говори, что Рен с тобой спал! Ах ты, ничтожество...

Я вдруг отчетливо поняла, кто это.

Это была любовница Рена.

Она с размаху влепила мне звонкую пощечину, а свободной рукой еще сильнее дернула за волосы, так, что у меня искры из глаз посыпались. И в этот момент меня прорвало.

И ярость, дикая, неконтролируемая ярость, копившаяся во мне со вчерашнего дня, вырвалась наружу. Я начала брыкаться, с такой бешеной силой и с такой невероятной злобой, что старшая монахиня Дженна точно меня бы не узнала.

Вскочив на ноги, я сама вцепилась обеими руками в идеально уложенные темные волосы неадекватной бабы.

– Отстань от меня! – дико закричала я. – Ты больная, ненормальная идиотка! Не смей меня трогать! Поняла?! Не смей!

Мы сцепились, словно две кошки, обмениваясь ударами и тычками. Но тут дверь комнаты распахнулась, и внутрь забежала Инес. Она, несмотря на свой возраст и комплекцию, довольно быстро растащила нас в разные стороны.

– Госпожа Серафина, – строгим голосом произнесла Инес, вставая между нами. – Мне кажется, вы пришли в не самый подходящий момент.

Серафина – так звали стерву, которая потрепала меня – тяжело дышала, поправляя разорванный ворот дорогой блузки.

– Да ладно? Хочешь сказать, этой ночью Рен спал с этой уродиной?! – истерично выплюнула она, указывая на меня дрожащим пальцем. – Поверить не могу! Вот почему от него уже почти неделю нет вестей. Вот почему меня сюда не хотели пускать, и мне пришлось пробираться, словно воровке!

Я тяжело дышала, прижимая руки к груди, и смотрела на Серафину.

Значит, это действительно девушка Рена.

Неудивительно, что она в таком бешенстве. Ей явно не понравилось, что я нахожусь здесь, пользуюсь её ванной и ношу её вещи – а я-то думала, что это халат Авы! Она позволила мне брать её одежду.

Красотка Серафина выглядела откровенно уязвленной, и, что уж скрывать, она тоже была изрядно потрепана после нашей короткой стычки. Укладка растрепалась, на щеке горел красный след – видимо, я заехала ей в порыве драки.

Отметив это, я вдруг почувствовала укол странного, темного злорадства. Я отстояла себя! Сама. Без помощи папы.

Я вообще не знала, что Рен живет с какой-то женщиной под одной крышей. Хотя было бы логично предположить, что если они встречаются, то должны спать в одной постели… Но не похоже, что это личная комната самого Рена. Здесь нет его вещей. Да и она сказала, что вестей от Сальери долго не получала.

Нет, она точно здесь не живёт, просто бывает.

– Я думаю, что всё это лучше вам обсудить с господином Сальери, – произнесла Инес, оттесняя разъяренную брюнетку от меня. – Но не нужно устраивать здесь потасовки и, тем более, бить бедную девочку.

Серафина вырвала свою руку из хватки экономки и сделала резкий шаг в мою сторону, тараня меня полным ненависти взглядом. Я насупилась, тяжело дыша, но не отвела глаз, упрямо глядя на нее исподлобья.

Моей вины в том, что я была в этом доме, не было.

Инес выставила руку, преграждая Серафине путь ко мне. Любовница Рена вынужденно остановилась, но продолжила буравить меня взглядом.

– Я всегда добиваюсь того, чего хочу, – прошипела она, и её красивое лицо исказила злоба. – Если ты думаешь, что сможешь увести моего мужчину, ты глубоко заблуждаешься. Я тебя в порошок сотру. Он всё равно будет моим, слышишь? Он не станет трахать такую безвольную рыбёху. Да ты же наверняка просто бревно в постели!

От этих слов внутри всё болезненно сжалось. Слушать её было невыносимо.

И дело было даже не в том, что эта сумасшедшая только что ворвалась в комнату и попыталась меня избить. Дело было в том, что она была красива, и Рен действительно с ней спал. Её идеальные черты лица, ухоженность, эта стервозная уверенность в себе – всё это в очередной раз больно ударило по мне. Рядом с такой девушкой, похожей на сошедшую с обложки журнала модель, я снова чувствовала себя убогой, некрасивой и жалкой. Тем самым «тощим, невзрачным нечто». Так говорил Рен…

Так я еще и, как полная идиотка, нарядилась в её вещи! Щеки обожгло от стыда. И как я сразу не поняла? Стоило догадаться, что Ава с её безупречным вкусом никогда в жизни не стала бы покупать себе такой вычурный, пошловатый халат с перьями.

– И не смей больше трогать мои шмотки, – Серафина брезгливо двумя пальцами подцепила с пола бежевый халат. – А это мне теперь придется сжечь. Еще не хватало подцепить от тебя какую-нибудь заразу.

Она круто развернулась на своих высоких шпильках, собираясь эффектно удалиться, но перед тем как выйти из комнаты, остановилась и бросила ледяной взгляд на Инес.

– А ты всего лишь прислуга, Инес, – надменно процедила Серафина. – Не забывайся. Иначе и глазом моргнуть не успеешь, как Рен уволит тебя с такими рекомендациями, что тебя больше никуда не возьмут.

Развернувшись, она, буквально задрав нос, вышла, громко хлопнув дверью. В комнате повисла тяжелая тишина, прерываемая только моим сбившимся дыханием.

Инес повернулась ко мне, и в её глазах промелькнуло сочувствие.

– Джезабель, вы как?

– Она мне чуть все волосы не повыдирала, – поморщилась я, осторожно трогая ноющую кожу головы и поправляя спутавшиеся кудри.

– Кажется, вы ей тоже, – Инес позволила себе слабую улыбку.

Я устало опустилась на край кровати, обхватив себя руками.

– Сама не знаю, что на меня нашло.

После я переоделась в вещи Авы и кое-как проглотив завтрак, взяла чашку с остывающим кофе и впервые решилась выйти из особняка во внутренний двор.

Сад оказался потрясающим. Он был разбит на широкие ярусы, плавно спускаясь по склону, и буквально утопал в густой, терпко пахнущей зелени.

Мощеные терракотовой плиткой дорожки петляли между высокими, стройными темными кипарисами, устремленными в безоблачное астерийское небо.

Повсюду тихо журчала вода в небольших мраморных фонтанах, а в нагретом воздухе висел сладковатый аромат цветущих цитрусовых деревьев. Каменные стены и арки густо оплетали пышные лианы, усыпанные яркими цветами.

Я прошла вглубь и устроилась в прохладной тени просторной беседки, укрытой от палящего солнца виноградной лозой. С моей белой и крайне чувствительной кожей я вообще старалась не бывать на солнце.

Отпивая горьковатый кофе, я бездумно наблюдала за молодым парнем, который неподалеку ухаживал за клумбами. Ловко орудуя садовыми ножницами, он обрезал сухие ветки. Глядя на его размеренную работу, я поймала себя на мысли, что было бы неплохо тоже заняться чем-то подобным. В ожидании, пока папа найдет способ меня вытащить, работа помогла бы скоротать время. В монастыре я всегда с удовольствием ухаживала за травами – это отлично успокаивало мысли.

В этот момент парень-садовник, видимо закончив с кустами, прошел совсем близко от моей беседки. Внезапно он неловко споткнулся и с громким лязгом выронил на каменную дорожку тяжелый секатор и еще какие-то инструменты.

– Ох, простите! – громко воскликнул он, и тут же опустила на корточки, чтобы суетливо собрать упавшее.

В какой-то момент мне на колени, прямо на подол юбки, бесшумно скользнул небольшой предмет. Простой мобильный телефон.

Я растерянно моргнула.

– У вас тут упало… – начала было я, машинально потянувшись к вещи.

И тут я наткнулась на его взгляд. Парень смотрел на меня снизу вверх – очень внимательно, цепко, без капли прежней неловкости. Он едва заметно, но жестко покачал головой, будто призывая меня молчать. А затем его лицо снова приняло прежнее немного глуповатое выражение. Он лучезарно улыбнулся, поднимаясь на ноги.

– Ещё раз простите, госпожа. Мне очень, очень стыдно за свою неуклюжесть.

Садовник поспешно зашагал прочь по аллее, не оборачиваясь. А я ничего не поняла…

Лишь инстинктивно накрыла телефон ладонью и скосила глаза. Увидела, как поодаль стоит один из охранников Рена. Мужчина в глухом темном костюме – это в такую-то жару – лениво наблюдал за этой сценкой, но, к счастью, не заметил ничего подозрительного – расстояние было слишком велико.

Я замерла, делая вид, что просто пью кофе. Дождалась, пока охранник потеряет ко мне интерес и отвернется, закуривая сигарету. Только тогда я аккуратно, стараясь не делать лишних движений, перевернула телефон.

К задней панели была прилеплена записка. На небольшом клочке бумаги было торопливо выведено:

«В 13:45 под старым лимонным деревом у южной стены. У вас будет 15 минут, чтобы поговорить с отцом. Просто позвоните на единственный номер в телефонной книжке. Охранников не будет, начнется пересменка. Будьте осторожны».

Я судорожно сжала записку в кулаке, а телефон спрятала глубоко в карман.

Внутри меня теплой, яркой волной растеклась радость.

Папа! Он нашел способ помочь. Он не бросил меня.

Скоро он меня вытащит, я была в этом абсолютно уверена.

***

Девочки, хочу порекомендовать вам свою безумно эмоциональную бесплатную книгу





После смерти отца родственники предали меня – наследницу рода. Несправедливо обвинили и закрыли в пансионе, признав ущербной. Запечатали мой дар, чтобы на совершеннолетие продать его вместе с невинностью богатому старику.



Но всё изменилось в одночасье.



На моём плече вспыхнула метка истинности врага нашего рода. Того, кто сломал мою жизнь, убив моего отца.



Теперь мне, почти лишённой магии, дорога в академию "Кристальные пики". Здесь учатся наследники самых влиятельных семей Империи. И среди них он – мой истинный. Который ненавидит меня и хочет сделать своей игрушкой. Но я никогда ему не дамся.



Избавлюсь от проклятой метки и выживу в академии, где меня все ненавидят, чтобы восстановить справедливость и вернуть себе репутацию!



⚡ Властный герой

⚡ Очень эмоционально

⚡ От ненависти до любви

⚡ Героиня с характером





Глава 4. 2


Остаток времени до полудня я сидела как на иголках, каждую минуту поглядывая на большие часы в коридоре. Заранее найдя Инес, я сказала, что у меня совершенно нет аппетита и обедать я не буду.

К моему огромному облегчению, экономка была с головой занята уборкой, поэтому не стала задавать лишних вопросов и не обратила на меня особого внимания.

В назначенное время я тихо выскользнула из дома и быстрыми перебежками направилась к южной стене. Старое лимонное дерево росло на самом краю сада – я успела приметить его еще во время утренней прогулки.

Место было достаточно уединенным, скрытым за живой изгородью, но при этом, если бы меня здесь поймали, всегда можно было сослаться на то, что я просто гуляла и случайно свернула не на ту дорожку. Рен ведь не запрещал мне выходить в сад.

Спрятавшись в густой тени раскидистых ветвей, я дрожащими пальцами вытащила из кармана телефон. Это был самый простой, дешевый кнопочный аппарат. Я уже очень давно не держала в руках ничего подобного – в монастыре любые средства связи были строжайше запрещены.

Когда-то давно, в той, прошлой жизни, у меня были телефоны. Папа всегда покупал мне самые дорогие модели.

У меня даже были странички в социальных сетях, куда я, как и все молодые девушки, иногда выставляла свои фотографии.

Однажды мое фото разлетелось по местным пабликам, и меня начали жестоко травить. Виной были знакомые девочки из академии. Они насмехались над моей нестандартной внешностью, над моей худобой и неловкостью.

Это был настоящий кошмар.

Как ни странно, именно сестра Рена – Ава Сальери тогда осадила их и поддержала меня. Но та травля нанесла мне глубокую травму. После того случая я удалила все профили и перестала фотографироваться. А позже, уйдя в монастырь, я с поразительной легкостью и облегчением отказалась от телефона и интернета вообще.

Но сейчас этот кусок дешевого пластика был моим единственным спасением.

Неуверенными движениями я нажала на кнопки и зашла в телефонную книгу. Там был всего один контакт, лаконично подписанный буквой «Б». Бальтазар.

Затаив дыхание, я нажала кнопку вызова. Пошли гудки, и почти сразу на том конце раздался до боли знакомый, низкий, слегка хриплый голос:

– Джезабель. Это ты?

От слёз мгновенно запекло в глазах. Я прижала трубку к уху так плотно, что стало больно.

– Папочка... папочка, я так рада тебя слышать! – зашептала я, озираясь по сторонам и задыхаясь от нахлынувших эмоций. – Ты даже не представляешь, где я сейчас, что со мной происходит... Папа, мне так страшно!

– Подожди, не части, дочь, – его тон был спокойным, как и обычно. – Я знаю, где ты. Дженна рассказала. Ты в особняке у Рена Сальери.

– Папа, да! – всхлипнула я. – Он говорит ужасные, страшные вещи. Он сам – сплошной ужас и кошмар. Ты знал... ты знал, что он сразился с одной из Бестий? Я видела змею на его теле, папа!

– Конечно, знал, – ровно ответил Бальтазар. – Как я мог этого не знать? Но сейчас речь о другом. Послушай меня внимательно.

– Да, папа, я слушаю тебя, – я судорожно кивнула, вытирая слезы свободной рукой. – Скажи, ты скоро меня отсюда вытащишь?

Повисла короткая пауза. А затем он ответил:

– Об этом и речь, дочка. Что нет никакого смысла тебя забирать из особняка Рена.

Мое сердце просто остановилось. В груди образовалась огромная, зияющая пустота.

Как нет смысла? Мой отец... он оставляет меня в логове чудовища? Липкий, парализующий ужас сковал горло, не давая вздохнуть.

– Папа... что ты такое говоришь? – пролепетала я, отказываясь верить своим ушам. – Ты даже не представляешь... даже не представляешь, что здесь происходит! Что он со мной делает!

– Слушай меня внимательно, Джезабель. Мне пришла в голову одна идея, – перебил он, и в его голосе появились стальные нотки. – Есть кое-что, чего ты не знаешь. И это кое-что позволит нам избавится от Рена Сальери раз и навсегда. Ты ведь хочешь этого? Хочешь, чтобы мы с тобой, наконец, стали свободными?

– Да... конечно, – растерянно прошептала я. – И мы уедем? Да, папа? Уедем в какой-нибудь небольшой городок...

Я закрыла глаза и невесомо провела свободными пальцами по плотным листьям лимонного дерева, отчаянно цепляясь за свою единственную, самую светлую мечту, не дающую мне сойти с ума.

– Уедем в небольшой городок и будем жить... На побережье, как ты и обещал? – закончила я.

– Да, любовь моя, – ласково ответил отец, и от этого тона мне сразу стало теплее. – Так всё и будет. Но для этого тебе нужно немножечко постараться. Ты сможешь сделать это ради нас?

– Папочка... ты же знаешь, что ради тебя я сделаю всё, что угодно.

– Хорошо. Я знал, что могу рассчитывать на тебя, моя девочка.

Волна вины вдруг захлестнула меня.

– Ты прости меня... – слова полились сами собой. – Прости, что я не захотела врать ради тебя на суде. Ты так разозлился на меня в последний раз... Прости за то, что вообще пришла к тебе в тюрьму. Всё из-за меня…

– Ничего, милая, ничего. Я всё понимаю, – отозвался папа успокаивающим, мягким тоном. – Просто ты хорошая, чистая девочка, я такой тебя воспитал. Не волнуйся об этом, меня и правда скоро выпустят. Тебе не нужно врать ради меня. Есть другой способ всё это решить.

– Правда? Тебя выпустят?!

От облегчения я едва не запрыгала на месте.

То, что я не смогла дать ложные показания ради отца, разрывало меня на части последние месяцы. Я чувствовала себя предательницей. И теперь узнать, что он не злится, что он всё равно выйдет на свободу... это было величайшим счастьем.

– Да. Но теперь послушай меня, Джезабель, – его голос снова стал предельно серьезным. – То, что я тебе сейчас расскажу – это очень важно. На самом деле Рен искал тебя не просто так. Он забрал тебя не из-за мести.

Я нахмурилась, ничего не понимая.

– Не просто так? Но... что ты имеешь в виду?





Глава 4.3


Папа закашлялся, что ещё сильнее заставило меня занервничать.

– Ты ведь знаешь, что бывает у тех, кто впускает в себя частицу Бестии? – наконец спросил он.

Я сглотнула вставший в горле ком. Конечно, я знала. Каждую послушницу, а уж тем более монашку в храме заставляли заучивать эти священные тексты наизусть.

Когда Единый Творец раскололся, чтобы вознестись в светлый Эдем в облике мудрых и непогрешимых Алых Близнецов, на землю пролилась его отброшенная, нечистая плоть.

Эта гадость прожгла саму ткань реальности, оставив на теле мира глубокие Разломы.

Близнецы забрали себе божественный разум, даровав нам учения о смирении, мире и чистоте, а из оставшегося кипящего ихора зародились Бестии. Живое воплощение первобытного греха, ярости и животного инстинкта.

Алые Близнецы несли свет, а Бестии были абсолютным, совершенным злом – дикими хищниками, выползающими из разломов, чтобы убивать.

Впустить в себя частицу такого чудовища означало навсегда осквернить свою душу. Впустить в себя первородную тьму.

– Да, папа, – прошептала я, нервно оглядываясь по сторонам. – Неприкасаемые становятся злыми, неуправляемыми. Это мерзко и грешно...

– Нет, Бель, есть ещё кое-что, – перебил он. – Человеку тяжело выносить кровь бестии, она его изменяет. И для того, чтобы оставаться человеком, не сойти с ума окончательно, мужчина часто выбирает себе одну женщину. Свой якорь.

Я растерянно нахмурилась. Перед глазами тут же всплыло красивое, перекошенное от злости лицо Серафины.

Неужели Рен выбрал её? Эту женщину?

– Папа, зачем выбирает? – непонимающе спросила я.

Бальтазар тяжело выдохнул в трубку, словно собираясь с мыслями.

– Такой невинной девочке, как ты, достаточно сложно это всё объяснить. Просто ты должна знать: Рен Сальери зависит от тебя. Очень сильно. Он не просто так оставил тебе этот шрам.

Мои пальцы машинально метнулись к лицу, невесомо касаясь застарелого рубца на губе. В груди всё сжалось от дурного предчувствия.

– Папа, я не понимаю... – жалобно и нервно пролепетала я.

Он говорит, что Рен выбрал меня?

– Дочка, просто послушай меня внимательно. Рен Сальери нуждается в тебе, и ты даже не представляешь, насколько. И ты должна воспользоваться этим. Он не будет ожидать подвоха. Он знает тебя, знает, как ты чиста и невинна. Но даже те, кто чист, должны бороться со злом. Так ведь учат Близнецы?

– Да, папа, бороться со злом нужно, – отозвалась я, чувствуя как холодный озноб сковывает позвоночник, несмотря на жару. – Но я всё ещё не понимаю, что могу сделать.

– Ты должна привязать его к себе. Он уже зависим от тебя, это будет несложно. Можешь считать, что у Рена к тебе своего рода извращённая привязанность. Только не путай это с любовью, Джезабель! Это не любовь. Я люблю тебя, я забочусь о тебе. А он просто хочет тебя использовать. Но ты можешь использовать его в ответ на то, что он привязал тебя к себе и испортил жизнь нам обоим. Тем самым ты приблизишь наше счастливое будущее, понимаешь?

– Понимаю...

Но в голове билась паническая мысль: мне придётся делать что-то плохое. Папа хочет, чтобы я пошла против Рена.

– Папа, что конкретно нужно?

Папа молчал, будто тщательно подбирал слова. Какое-то время я слышала лишь его дыхание.

– Будь с ним поласковей, – наконец произнес он. – Прислушивайся к нему, разговаривай. Если он захочет чего-то... – отец снова сделал неловкую паузу, – каких-то более близких отношений... не препятствуй этому так уж сильно. По крайней мере настолько, чтобы не вызвать в нём раздражение. Он нуждается в близости с тобой. Эта проклятая кровь бестии вынуждает его тянуться к тебе, понимаешь?

– Ты хочешь, чтобы я разрешила ему... прикасаться ко мне? – выдохнула я в абсолютном ужасе.

Мне было до одури стыдно говорить о таком с собственным отцом.

– Рен уже сделал это, Джезабель?

Меня бросило в жар. В памяти мгновенно вспыхнула вчерашняя сцена.

Горячая рука, скользнувшая прямо мне в трусики. То, как Рен порочно облизал пальцы, влажные после… о нет!

Низ живота предательски, сладко заныл, и я инстинктивно плотно свела ноги вместе, сгорая от стыда за собственное возбуждение. Признаться в таком отцу было бы просто немыслимо.

– Нет, нет! – торопливо произнесла я. – Он ничего не делал. Но мне страшно. Папа, он... он хочет что-то сделать. Я это чувствую, я знаю.

– Пусть так, Джезабель… он станет доверять тебе.

– Папа, Рен не будет мне никогда доверять!

– Будет, потому что ты чистое, невинное существо. Он не будет подозревать ничего, вы знакомы много лет, он знает тебя. А когда он привяжется к тебе окончательно, я скажу, что делать дальше. Ты поняла меня? У меня есть план.

Раньше папа делал плохие вещи. Он убивал людей, хоть потом и покаялся Близнецам. Папа клялся, что больше не будет... Но вдруг сейчас он хочет сделать это в последний раз?

– Папа, ты хочешь убить его? Убить Рена? – голос дрогнул. – Мы ведь росли вместе. Неужели нельзя просто поговорить, обсудить ваше разногласие? Он заблуждается, думая, что ты убил его родителей...

– Джезабель, как ты можешь думать о таком?! – строго оборвал он. – Конечно, я не буду его убивать. Мы просто... – он хмыкнул в трубку и сухо кашлянул. – Да, мы с ним всё обсудим. Но мне нужно, чтобы он мог меня выслушать. Сама понимаешь, сейчас он совершенно не настроен на беседу.

– Да, понимаю, конечно. Ты правда всё решишь мирно?

– Да, милая, всё можно решить, но многое зависит от тебя. Ты поняла, что я тебе сказал? Будь с ним поласковей. Пойми, что иногда приходится чем-то жертвовать. И когда придёт время, просто попробуй принести эту жертву во имя нашего будущего, хорошо?

Я молчала, судорожно сжимая телефон. Неужели родной отец прямо сейчас говорит мне, чтобы я занялась с Реном сексом?

– Слышишь меня? – настойчиво позвал отец.

– Да, слышу...

И вдруг сквозь гул в ушах пробился мерный хруст гравия. Кто-то шел по дорожке, прямо сюда. Это охрана?

– Папа, кто-то идёт! – отчаянно зашептала я.

– Спрячь телефон, – резко скомандовал он и тут же бросил трубку.

Я судорожно засунула телефон глубоко в карман и вжалась спиной в ствол лимонного дерева. Повернула голову и увидела, что это не охранник. Это Рен. Он уже стоял в паре метров от меня, изучающе сканируя меня взглядом.

– Что там у тебя? – спросил он, опустив взгляд на мой карман, где лежал телефон. – Ты с кем-то говорила?





Глава 4.4


Я смотрела на Рена, внезапно вышедшего из-за деревьев на дорожку, и не могла поверить в то, что он сделал со мной.

С нами.

Неужели мы действительно теперь неразрывно связаны?

Страх сковал меня настолько сильно, что я просто не знала, что ему сказать. У меня даже не было сил открыть рот. Пока в голове не забилась одна четкая мысль: если сейчас он найдет телефон, если поймет, что я только что говорила с отцом – всё пропало.

Наверняка Рен привязал меня к себе из одной только больной мести, чтобы еще сильнее навредить папе. И если я сейчас проколюсь, выдам себя, то подведу папу в очередной раз. Он доверил мне серьезное дело. Я должна… нет, просто обязана взять себя в руки!

Я сделала маленький, неуверенный шажок вперёд.

– Рен... – начала было я, но тут, то ли от дикого, парализующего страха, то ли от удушающей полуденной жары, которую мне пришлось терпеть под деревом, всё вокруг внезапно поплыло.

Я вдруг почувствовала, как меня резко ведет куда-то в сторону. Я оступилась, теряя равновесие, и непременно рухнула бы на жесткий гравий, если бы Рен не подхватил меня.

Его сильные, горячие руки мгновенно сомкнулись на моих плечах. Он легко удержал меня, не давая упасть, а я, сама того не замечая, впечаталась в него всем телом, ища опору.

– Мне... мне плохо, – прошептала я, судорожно цепляясь пальцами за его рубашку. Голова и в самом деле невыносимо закружилась.

Рен подхватил меня на руки, прижимая к своей груди, и зашагал по дорожке в сторону дома.

– Чем ты вообще думала, когда выходила в самое пекло? – его голос звучал глухо и раздраженно, но в нем проскользнула странная, почти забытая интонация. – Ты же знаешь, что тебе стоит быть аккуратнее. Сколько раз уже подобное было?

Мое затуманенное сознание вдруг выхватило из прошлого эти воспоминания. Да, такое уже бывало в нашей юности. Когда мы были подростками, и позже, когда я училась в академии, мне часто становилось дурно от палящего солнца. Моя белая кожа и не слишком крепкое здоровье всегда были в неладах с астерийским жарким климатом.

– Много раз было... – слабо отозвалась я.

Пару раз Рен уже помогал мне.

И только в этот момент я с удивлением осознала, что мои руки лежат на шее Рена. То ли он сам закинул их туда, перехватывая меня поудобнее, то ли я сама инстинктивно вцепилась в него.

Рен донес меня до террасы, с силой открыл дверь ногой и зашел в прохладную гостиную, а после опустил меня на мягкий кожаный диван. На шум из коридора тут же прибежала испуганная Инес.

Я лежала, прикрыв глаза, и понимала, что мне уже лучше.

Приступ дурноты отступил, уступив место ледяной панике.

Рен стоял совсем рядом, и я с ужасом думала о том, что вот-вот он снова спросит, с кем я говорила. Если он найдет телефон – мне несдобровать. Нужно было срочно что-то придумать.

– Джезабель стало плохо. Принеси ей выпить холодной воды, – отрывисто скомандовал Рен, обращаясь к экономке.

Пока Рен, стоя ко мне спиной, продолжал отдавать Инес какие-то распоряжения, я чуть приоткрыла глаза. Воспользовавшись моментом, сунула руку в карман, вытащила мобильник и одним резким, незаметным движением протолкнула его глубоко между плотными подушками дивана.

Когда я облегченно подняла голову, мой взгляд тут же пересекся со взглядом Инес. В отличие от Рена, она стояла лицом ко мне. И видела всё, что я сделала, от начала и до конца.

Экономка нахмурилась, глядя прямо на то место, куда я только что спрятала телефон.

Я замерла, тяжело, прерывисто дыша. Сердце ушло в пятки от липкого страха – неужели Инес сейчас выдаст меня?

Но экономка не сказала ни слова. Она лишь укоризненно поджала губы, молча отвернулась и быстро вышла из гостиной.

Рен тут же повернулся, и его тяжелый, давящий взгляд буквально впечатался в мое лицо.

Он медленно подошел ближе и навис надо мной.

– Вижу, тебе уже лучше.

– Да, так и есть, – я нервно привстала. – Стало чуточку лучше. Я, правда, зря вышла в такое пекло...

– С кем ты разговаривала? – отчеканил он, возвышаясь надо мной – огромный, пугающий.

– Я... я просто молилась. Просто стояла у лимонного дерева и молилась, Рен. Помнишь, в нашем саду было так же жарко?

– Не в нашем, – резко и грубо оборвал он. – В вашем. Тот дом никогда не был моим.

– Папа любил тебя, – отчаянно вырвалось у меня.

Рен угрожающе наклонился. Я видела, что он в отвратительном, злом настроении, и мои слова лишь подлили масла в огонь.

– Что у тебя в кармане, Джезабель? – его голос стал обманчиво тихим, почти шелестящим. – Ты разговаривала с отцом? Нашла где-то телефон?

Меня словно изнутри ошпарило кипятком. Неужели он что-то слышал? Уловил обрывки фраз?

– Нет! Нет! – я отчаянно замотала головой.

– Что в кармане? – с нажимом повторил он. – Сама покажешь, или мне тебя обыскать?

Дрожащими пальцами я залезла в складки юбки – туда, где еще пару минут назад лежал мобильник – и вытащила то самое кольцо на тонкой цепочке.

– Я ни с кем не разговаривала. Я молилась Близнецам, – пролепетала я, демонстрируя кольцо на ладони.

Рен уставился на моё бывшее помолвочное кольцо, и в его золотых глазах мгновенно вспыхнуло нечто сродни первобытной, жгучей ярости. Я сразу же инстинктивно сжала кулак, пряча свою драгоценность.

А Сальери медленно поднял голову от моей ладони.

Его глаза... они одновременно до одури пугали и неумолимо притягивали. Старшая монашка Дженна всегда говорила, что меня влечёт зло. Говорила, что нужно быть осторожнее, но я… я просто смотрела.

Эта больная, извращенная очарованность, которую Рен неизменно вызывал во мне, снова стальным обручем сдавила грудь, лишая остатков кислорода.

В чувство меня привел его голос, грубый, злой:

– Если я узнаю, что ты общаешься со своим отцом... Если я узнаю, что ты хоть словом с ним перемолвилась... Лучше тебе не знать, что тогда будет, Джезабель. Ты меня поняла?

– Да, поняла, – коротко кивнула я, с трудом сглатывая.

– Знаешь, как в Синдикате поступают с теми, кто предает членов семьи? – вкрадчиво спросил он.

Я крупно вздрогнула, вжимаясь лопатками в мягкую спинку дивана.

Перед глазами тут же встала кровь... Море крови, что залило пол отцовского кабинета. И довольно улыбающийся папочка, мой любимый папочка, небрежно вытирающий руки.

То, что я случайно увидела, будучи подростком, и что отчаянно хотела бы навсегда забыть.

Но я не должна быть предана Рену.

– Мы с тобой больше не семья, – одними губами прошептала я. – Сам так сказал.

– Ты теперь моя, – жестко отрезал Рен. – Я отвечаю за тебя, и так будет всегда. До самой смерти.

Я вздёрнула подбородок, давясь от чувства безысходности, что нахлынуло тёмной волной. Он меня не отпустит… если всё, что сказал отец правда, я и Рен связаны.

До самой смерти.

Моей… или Рена Сальери.





Глава 5


Позже, когда Рен ушёл, я нашла библиотеку. Просторный, пропахший старой бумагой и обивкой кожаных кресел зал стал моим убежищем. Среди сотен тяжелых томов я обнаружила то, что искала – несколько книг о Неприкасаемых.

Наверное, многие воспользовались бы интернетом, но у меня доступа к нему не было, и я привыкла в храме к книгам, они вызывали доверие.

Текст оказался другим, пугающе откровенным, не таким, как нам давали в храме… и во многом не таким, как то, что мне доводилось слышать раньше – до вынужденного затворничества.

Я уже знала – чтобы стать Неприкасаемым, нужно было впустить в себя ихор – первородную кровь Бестии. Но эта сила сводила с ума. Слепая ярость расколотого Творца вечным гулом ревела в голове носителя, склоняя его к животной жестокости. Чтобы не сгореть в этом, жизненно необходим «якорь» – женщина.

Строки заплясали перед глазами, когда я начала читать это. Я боялась узнать, что сделал со мной Рен.

Как только Неприкасаемый выбирал женщину, остальные переставали вызывать в нём интерес. Чтобы привязать жертву на энергетическом уровне, он оставлял метку – что-то вроде укуса, через который в тело проникала микродоза ихора.

Едва я прочла эти строки, шрам на губе снова заболел.

И, хотя в книгах это описывалось, как нечто запредельное. Даже более сильное, чем любовь. Я увидела жестокую, абсолютную взаимозависимость.

Во время интимной близости мужчина сбрасывал избыток энергии в женщину. А она становилась кем-то вроде живого транквилизатора.

Это уже вселяло ужас, я не хотела верить, что меня ждёт подобная участь.

Но и у женщины это вызывало болезненную тягу. Энергия, вливаемая мужчиной, дарила женщине молодость и нечеловеческую выносливость, но превращала её в зависимую. А если эта порочная алхимия душ и тел приводила к зачатию, инстинкты Неприкасаемого становились маниакальными.

Я судорожно пыталась осмыслить прочитанное. В храме Близнецов, конечно, я читала и про расколотого Творца, и про бестий, но там не было ни единого слова про женщин.

Могла ли старшая монахиня Дженна специально прятать от меня такие книги по просьбе отца? Чтобы я не догадалась.

Папа всё знал… Но почему молчал... Чтобы не пугать? Чтобы я не считала себя грязной, запятнанной первородным грехом?

Дрожащими пальцами я невесомо коснулась шрама на губе. Частица ихора... кровь бестии уже течет во мне.

Я окончательно запуталась, не понимая, кем мне теперь считать себя.

Тихий скрип двери заставил меня вздрогнуть и едва не подскочить. Я закрыла книгу, опасаясь, что это Рен. Но на пороге стояла Инес.

– Джезабель, уже почти полночь, – нарушил тишину её голос.

– Да-да, я... сейчас буду ложиться спать, – рассеянно отозвалась я.

Но Инес, вместо того чтобы уйти, сделала шаг вперед, заходя вглубь библиотеки.

– Я знаю, что вы спрятали что-то от господина Сальери сегодня, – прямо сказала она.

Я похолодела, но быстро поняла, что нет никакого смысла отрицать очевидное. Да и стоило ожидать разговора.

– Так и есть.

– Я хочу, чтобы вы знали, Джезабель, – голос экономки звучал ровно, твёрдо, но с едва уловимой угрозой. – Вы мне нравитесь. Вы кажетесь мне хорошей, искренней девушкой. Но я хочу вас предупредить: я не позволю вам причинить вред господину Сальери. Поэтому прошу вас... если есть нечто, что ему нужно знать, расскажите ему об этом сами. Иначе он всё равно узнает. И для вас будут последствия.

– Я хочу, чтобы вы мне поверили, – горячо возразила я, вскакивая с кресла. – Я не желаю Рену зла! Наоборот, я хочу, чтобы всё было хорошо. Но вот это... – я указала на старинную книгу, которую бросила на столике. – Это против воли Близнецов! То, что внутри Рена, несет лишь хаос и смерть. Он сделал нечто ужасное...

Инес тяжело, с сожалением вздохнула.

– Вы еще совсем дитя, Джезабель. И в храме Близнецов вам знатно промыли мозги.

Я оскорбленно поджала губы, чувствуя, как внутри закипает праведное возмущение, но экономка не дала мне вставить и слова.

– Мир не делится только на добро и зло, – тихо произнесла Инес, глядя мне прямо в глаза. – Вы привыкли слепо верить монахиням, но почему-то не задумываетесь о том, сколько невинной крови льется на их безупречно белых алтарях в День Двух, когда они приносят в жертву детей-близнецов. Иногда под маской добра может быть много гнили, смотря под каким углом смотреть. А под маской зла порой скрывается то, что может нести свет.

Она сделала паузу, давая словам осесть в моем сознании.

– Господин Сальери принял это проклятие в себя не от хорошей жизни, и он несет это бремя каждый день. И моя жизнь неразрывно связана с жизнью господина Сальери.

Глаза Инес вдруг остекленели. Она уставилась куда-то сквозь меня, даже её голос стал другим:

– Я служила раньше в другом доме. В тот день было много гостей. Я отдала господину Сальери его кошелек, который он случайно обронил. Он похвалил меня. Сказал, что я верная прислуга и могла бы легко забрать деньги, тем более что от него не убудет. Многие так бы и поступили. Я попала в жестокий мир Синдиката еще ребенком, но всегда пыталась сохранить в себе принципы, сохранить хоть что-то светлое. Уж вы-то должны меня понимать.

Я медленно кивнула:

– Я понимаю.

– Позже в тот день я увидела то, чего не должна была видеть. Увидела, как жена моего тогдашнего господина изменяет ему с другим. И они бы убили меня. Они собирались это сделать. Её любовник приставил пистолет к моей голове. И хотя их остановили, мой собственный господин отказался верить в измену жены. Он поверил, что меня поймали на воровстве её драгоценностей. А вот господин Сальери вступился за меня. За простую прислугу, за немолодую женщину. Он поверил, что я не лгу, хотя прекрасно знал, каким кровавым конфликтом между кланами это могло обернуться. Понимаете, Джезабель? Я ему очень сильно обязана.

Я слушала Инес, и в голове это совершенно не укладывалось. Было просто странно слышать о Рене такие вещи – как хорошо он может относиться к другим. Это никак не вязалось с тем безжалостным монстром, который люто ненавидел нас с отцом. Казалось, будто мы говорим о совершенно разных людях.

– Я буду предана ему до конца, – отрезала Инес. – И я не позволю никому причинить господину Сальери вред, Джезабель.

– Поверьте, я не хочу ничего такого.

– Если что-то случится с господином Сальери, за мной тут же придут. Я не проживу и пары дней.

– Мне правда жаль, что вы попали в беду, Инес, – тихо произнесла я. – Но вы можете мне доверять. Правда.

Но почему-то, произнося эти слова, я почувствовала болезненный укол совести. Я ведь точно знала, что нахожусь на правильной стороне, что мой отец прав, что Близнецы одобрили бы мой выбор, но противная, жгучая вина всё равно расползалась внутри.

Я попыталась затолкать её поглубже, но ничего не выходило. Не в силах больше выносить проницательный взгляд Инес, я отступила.

– Уже очень поздно, – я нервно поправила юбку. – А завтра мне рано вставать.

– Конечно, – коротко кивнула Инес, сжимая губы. – Идите спать. Но, Джезабель… если я почувствую угрозу, или увижу ещё раз что-то лишнее. Я доложу. Хочу, чтобы вы знали.

Я кивнула и поспешила прочь, сжираемая чувством вины и тревогой.

Дом уже погрузился в густую, вязкую темноту. Я тихо вернулась к себе в спальню. Закрыв за собой дверь, я стянула топ и юбку, которые дала Ава, оставшись в одном тонком белье, и быстро скользнула под прохладное одеяло.

Сон начал накатывать почти мгновенно. Но воспаленный мозг продолжал лихорадочно подкидывать в топку разыгравшегося воображения обрывки фраз из прочитанных на ночь книг.

Там ясно написано: если Неприкасаемый выбрал женщину, она становится ему жизненно необходима. Но если папа прав, и Рен действительно пометил меня, выбрал меня еще пять лет назад... как он выжил? Мы ведь даже не виделись всё это время. Не говоря уже о чем-то большем. О том, о чем я даже думать панически боялась.

В книгах, конечно, не назывались точные сроки, но всё преподносилось так, будто без близости Рену уже давно должно было выжечь все мозги проклятой кровью бестии.

Может, всё не так? Может, папа ошибся, и Рен на самом деле выбрал не меня? Может, всё-таки Серафину?

Сквозь зыбкую пелену полусна я вдруг услышала какой-то шорох. Наверное, ветви деревьев заскребли по стеклу... К вечеру с моря потянуло прохладным, беспокойным ветром. Или…

Чувство чужого, тяжелого присутствия внезапно сдавило горло. Я резко распахнула глаза.

Мое сердце сделало болезненный кульбит, а затем забилось о ребра в чистой агонии.

Прямо передо мной, у самого края кровати, стоял Рен. Бледный, холодный свет луны, льющийся сквозь незашторенное окно, резкими линиями выхватывал из темноты его огромный, пугающий силуэт, делая его похожим на высеченного из черного мрамора демона.

И в этом полумраке его нечеловеческие глаза цвета жженого золота казались ещё более пугающими.

– Смотрю, ты уже разделась, Льдинка. Умница.





Глава 5.2


Нет! Только не это!

Я зажмурилась, думая, что ещё сплю. Но это было не так.

Не так, потому что едва распахнула веки, снова увидела Рена, стоящего у моей кровати.

Я подалась назад, судорожно путаясь в сбившемся одеяле, пытаясь отползти как можно дальше.

– Ты же обещал, что не будешь… – сорвалось с моих дрожащих губ.

Рен резким движением дернул меня за ногу, возвращая обратно и притягивая к самому краю кровати. Секунда – и он навис надо мной, опираясь на локти, внимательно, жадно рассматривая мое лицо.

Мы были в одной постели…

В этот самый момент в стекло с силой ударили первые капли начавшегося ливня. Луна окончательно скрылась за тяжелыми тучами, и спальня погрузилась в глухую, непроглядную тьму.

Но его глаза… я всё равно видела их. Этот хищный, нечеловеческий золотистый отблеск во мраке. И я всем своим существом чувствовала мощное, до предела напряженное тело Рена, вдавливающее меня в матрас.

Его губы оказались в паре сантиметров от моих.

– Я сказал, что трахать тебя не буду. Твоя девственность останется на сладкое, – его голос звучал тихо, хрипло, вибрируя от горячего предвкушения. – Но мое обещание не распространяется на остальное. Ты моя, Джезабель.

Его большая рука легла на изгиб моей щеки, жестко фиксируя голову. Большой палец медленно скользнул по коже, безошибочно нашел шрам на губе. Рен с нажимом провел по нему.

Я попыталась отчаянно мотнуть головой в сторону, но сбросить его руку было абсолютно невозможно.

– Зачем ты… зачем ты это сделал со мной? – вырвался у меня надрывный, полный отчаяния шепот. – Ты ведь всегда меня ненавидел!

– Я был слишком молод, чтобы осознавать свою тягу, – его глаза резали меня, препарировали наживую. – Но точно знаю, что подсознательно всегда хотел тебя испортить. Ты была слишком идеальна для такого, как я. Прекрасное, непорочное создание. Это бесило, понимаешь, Бель?

Он сказал… что всегда хотел меня? Он это имел в виду?

Сейчас, чувствуя тяжесть Рена на себе, ощущая, как болезненно и от чего-то горячо-сладко пульсирует проклятый шрам, я с кристальной ясностью понимала, что папа был прав. Он был абсолютно прав… между мной и Реном есть нечто, не поддающееся объяснению.

В этот момент губы Рена коснулись моей шеи. Он поцеловал меня, сминая нежную кожу – грубо, жадно, почти до боли.

Я приглушенно вскрикнула, до побеления в костяшках впиваясь пальцами в его широкие плечи. Мои ногти беспомощно заскользили по плотной ткани его рубашки.

Запах Рена был настоящим безумием. Его прикосновения – моим персональным адом. Но зло уже глубоко проникло в меня, отравило кровь, отравило меня саму.

И я, закрыв глаза, с головой утонула в порочной сладости этого момента.

Представляла ли я нечто подобное пять лет назад? Наверное, пару раз. И сразу же уничтожала себя за это.

Но сейчас всё было взаправду…

Рен укусил меня настолько внезапно, что я вскрикнула и слабо забилась под ним, но шансов вырваться не было – он лежал на мне сверху, огромный, тяжелый, подавляющий.

Я крепко зажмурилась, а когда открыла глаза, поняла, что всё прекратилось.

Рен смотрел на меня сверху вниз, тяжело дыша. И в этот самый момент я осознала, насколько он распален. Его член откровенно прижимался к внутренней стороне моего бедра.

– Я сделал тебе больно, Льдинка?

Нет... Даже когда его зубы укусили кожу, это не было больно, просто... неожиданно. Я отрицательно помотала головой.

Глядя в его потемневшие глаза, я вспомнила слова отца.

Делай, что Рен говорит. Будь с ним поласковей. Меня приводила в ужас даже не мысль о нарушенном обете монашки, что я давала Близнецам. Сейчас это казалось таким далёким…

Меня до одури пугало то, что Рен снова оттолкнет меня. Отвергнет так же, как делал это раньше, когда мы были младше.

Но вдруг, неожиданно для самой себя, я подняла руку и прикоснулась к его лицу. Иногда я фантазировала, что делаю это.

И вот теперь по-настоящему…

Черные, слегка вьющиеся пряди падали Рену на лоб. Я убрала их, а затем решилась пойти дальше, скользнула ниже, невесомо проводя кончиками пальцев по его скуле.

Во тьме комнаты мои бледные пальцы резко контрастировали с его смуглой от природы кожей – сейчас Рен казался живым воплощением ночи. Живым воплощением того зла и порока, которых я так боялась. И к которым подсознательно стремилась.

Внутри что-то затрепыхалось, заставляя задыхаться от нахлынувших чувств.

Рен крупно вздрогнул от моего касания. Он слегка прикрыл глаза, делая глубокий, судорожный вдох. И я с замиранием сердца поняла: ему не отвратительно мое прикосновение. Да и в целом, судя по той откровенной позе, в которой мы сейчас находились, я явно не была ему противна.

– Рен... – прошептала я. – То, что ты делаешь со мной... это пугает.

Я боязливо одернула руку. Но Рен наклонился еще ниже, касаясь своим лбом моего.

– Чего ты боишься, маленькая Льдинка? – спросил он хриплым, сорванным шепотом.

– Этого, – надсадно, сдавленно выдохнула я, чувствуя, как он инстинктивно потерся своим огромным твёрдым членом о мое бедро. – Я никогда... никогда ни с кем не делала такого. Ты же знаешь.

Внизу живота снова невыносимо пекло, словно маленькие раскаленные угольки бегали под кожей. Пекло требовательно, жадно, желая чего-то, что я сама не могла толком осознать.

Левая рука Рена скользнула по моему бедру, поползла вверх, оглаживая ребра, и сжала грудь через плотную ткань лифчика. Он продолжал немигающе смотреть мне в глаза.

– Ах... – сорвалось с моих губ.

Он буквально поймал мой выдох и медленно облизал свои губы. Я завороженно посмотрела на них.

Рен делал многое вчера и сегодня… трогал меня так откровенно... но еще ни разу не целовал. Разве мужчина и женщина не целуются в постели? Вроде бы да.

Но, наверное, целуются по любви… а у нас. У нас что-то сродни порочной, жестокой привязанности.

Рен подцепил лямки лифчика и оттянул их вниз резким, грубым движением, обнажая грудь. Оголенных сосков тут же коснулся прохладный ночной воздух. Грудь ныла, она была настолько сверхчувствительной, что, казалось, даже сквозняк обжигал кожу. Большой палец Рена мягко провел по кругу, лаская сосок, и замер.

Я инстинктивно выгнулась навстречу его руке и приоткрыла рот, жадно глотая кислород. Как же это… как же…

– Хочешь еще? – низко спросил он.

Я кивнула, совершенно не понимая, что творю.

Голова Рена внезапно опустилась, и он захватил мой сосок губами, втягивая его в горячий рот.

Я коротко, звонко вскрикнула. Эту пронзительную, острую сладость нельзя было сравнить ни с чем в мире. Меня буквально накрыло цунами из безумных, первобытных эмоций.

Жаркий, влажный язык Рена, каменная твердость его тела, его огромный вес, так приятно, так правильно придавливающий меня к матрасу... Даже эта тяжесть сводила с ума.

Хоть папа и велел мне терпеть, я вдруг поняла, что еще секунда, и я просто не выдержу этого напряжения. Просто сломаюсь.

– Рен, не нужно, пожалуйста... – я в отчаянии вцепилась в его широкие плечи, пытаясь оттолкнуть. – Не трогай... не трогай меня. Я не могу это выносить. Это слишком... мне нельзя! Я возненавижу и тебя, и себя.

Мне нельзя быть такой! Какой? Гадкой, порочной, утопающей в объятиях зла. Наслаждающейся…

Я беспокойно завозилась под Реном. И вдруг почувствовала, как он оторвался от меня и приподнялся. Но вместо ожидаемого облегчения на меня ледяной волной хлынуло острое разочарование. Я сама не понимала, что должна чувствовать, но мое тело-предатель мучительно требовало продолжения.

– Встань с кровати, Джезабель, – холодно произнес Рен.

Я с трудом приподнялась на локтях, судорожно глотая воздух.

– Зачем, Рен? – сорвалось с моих губ.

– Ты сделаешь кое-что для меня, – проговорил он низко, и в этой хрипоте скользнуло нечто тёмное, жадное. – То, чего ты точно никогда не делала для Кассиана Валери.

Я ничего не делала для своего бывшего жениха. Мы с Кассианом даже ни разу не целовались... Мой поцелуй с Реном был первым и единственным.

Я нерешительно поднялась с измятой постели. Подняв голову, увидела, что Рен стоит во весь свой огромный рост и смотрит на меня сверху вниз.





