Пролог. Часть 1


Дверь отворилась, и я замерла, сидя на жёстком стуле. Меня сковал страх и предчувствие чего-то тревожно-необратимого.

В тишине я хорошо слышала его спокойные размеренные шаги. Ровно в такт часам.

– Я искал тебя.

Я совершила ошибку. Большую ошибку. И знала, что за неё придётся расплачиваться. Мой палач уже здесь. Он нашёл меня.

– Пять лет искал, Джезабель.

Если бы меня спросили, как звучит само зло. Я бы сказала, что его голосом. Низким, слегка бархатным. Зло звучит шёлком, скользящим по коже. Вползающим в уши чем-то тёмным и порочным.

– Рен, – глядя в бежевую стену, я выдохнула его имя как нечто грязное, отвратительно-притягательное.

Рен Сальери – главный враг моей семьи – сел напротив. Одним своим присутствием оскверняя храм Алых Близнецов – место, которое было моим домом и убежищем пять долгих лет.

Между нами был лишь стол. Взгляд Рена впился в моё лицо. Коснулся шрама на губе, который он же оставил ровно пять лет назад в мой восемнадцатый день рождения.

Незадолго до этого он забрал мой первый поцелуй.

Шрам начал нестерпимо гореть, хоть на стену лезь. Но я сдержалась и не подала виду.

Если бы меня спросили, как выглядит само зло. Я бы сказала, что у него глаза цвета жжёного золота. А зрачок словно центр черной дыры. Затянет – и погибнешь.

– Надо же, ты помнишь моё имя, – Рен ухмыльнулся с долей издёвки, а затем слегка откинул голову, позволив золотистому свету из окна, огладить его скулу.

Я едва сдержала нервный, рвущейся из глубины груди смешок. Никто в здравом уме, познакомившись однажды с Реном, не забудет его.

Не было ни дня чтобы я не думала о нём.

Рен теперь стал чуть старше и явно шире в плечах. Мощнее. Волосы всё те же – чёрные, короткие, слегка вьющиеся.

Он будто тёмное отражение меня самой. Полная противоположность.

Когда мы в последний раз виделись мне было восемнадцать, а Рену двадцать. Он – сирота, которого мы приютили – готовился стать преемником моего отца, продолжателем его дела и бизнеса. Но решил предать нашу семью. Мы дали кров чудовищу.

– Как твой отец? Бальтазар ещё не сдох? – скучающе уточнил он.

– За этим ты пришёл сюда? Чтобы спросить, как отец? – возмущение прорвалось наружу, хотя я всегда отличалась сдержанностью.

– Я спросил, как отец, льдинка.

Где-то в животе что-то болезненно вздрогнуло. А затем это пьяняще-горькое нечто растеклось во мне, щекоча нутро крыльями бабочки.

Так Рен звал меня раньше. В моей прошлой жизни. В нашей прошлой жизни.

Льдинка. Льдинка. Льдинка.

– Отцу лучше, – мой голос не выдал эмоций.

– Я рад.

Я бросила на Рена взгляд, полный недоумения. Он ненавидит папу. С чего бы ему радоваться?

– Пусть живёт. Хочу сам разделаться с ним, – пояснил Рен в ответ на мой немой вопрос. – Своими руками.

– Сам? Какая ложь, – вырвалось у меня с горечью. – Разве не ты виноват в том, что он, тяжело больной, сейчас в тюрьме по надуманным обвинениям? Разве не ты…

– Это не я донёс на него, Джезабель, – резко оборвал меня Рен.

Я почувствовала, как слепая ярость раскалённым свинцом обожгла грудь, не давая дышать.

– Я тебе не верю!

– Это не важно, – равнодушно отозвался он. – Ничто не мешает тебе по-прежнему меня ненавидеть не так ли? Всё, как в старые времена.

Я не ответила, буравя его взглядом. Рен плавно поднялся.

Он медленно двинулся ко мне, обходя стол. С каждым шагом уничтожая те жалкие крохи расстояния, что нас разделяли. Не сводя с меня пристального, немигающего взгляда, он припечатал:

– Я заберу всё, что у вас есть. И сделаю это как положено по закону кланов. От имени вашей семьи не останется ничего. Я сотру само упоминание фамилии Руссо.

Внутри всё болезненно сжалось. Отец искренне заботился о Рене и его сестре, а тот отплатил ему черным предательством. Папа так любил его. Гордился. Он и так со временем, ближе к своей старости, отдал бы Рену всё, потому что родного сына у него не было. Но он не стал ждать.

Я вскинула голову, хотя страх непрерывно щекотал рёбра.

– Зачем тебе это? Почему ты так поступаешь, Рен?

– Это мой трофей, – в его голосе безжалостность. – Я отниму жизнь у твоего отца. А затем сломаю твою.

Рен обошёл меня, сидящую на стуле, и бесшумно встал у меня за спиной. Волоски на затылке зашевелились, но я изо всех сил приказала себе не дрожать. Если он собирается убить меня прямо сейчас – пусть. Так тому и быть. Мысленно я обратилась к Близнецам, моля их о быстрой смерти.

– Ты чудовище, – едва слышно выдохнула я.

Он склонился к самому моему уху, так близко, что я кожей ощутила тепло его тела. Запах Рена окутал меня плотным коконом – он пах точно так же, как и пять лет назад. Терпко, мрачно, притягательно. Точно так же, как в тот день, когда он поцеловал меня.

Почему-то именно этот момент всплыл в памяти, обдав щёки жгучим жаром.

– Так и есть, – негромко, почти ласково прошептал он, и от его бархатного тона по позвоночнику пробежала дрожь. – Я чудовище. Никогда не забывай об этом, Джезабель.

С этими словами его пальцы грубо вплелись в мои волосы. Рен резко потянул меня назад, вынуждая беспомощно запрокинуть голову и посмотреть снизу вверх прямо в его глаза – бездонные, жестокие, цвета жжёного золота.

Я прикрыла веки, не в силах выносить происходящее, и прошептала, едва шевеля губами:

– Что тебе от меня нужно?

– Ты.

Всего одно слово, и оно ударило под дых, заставив задыхаться. Я без пояснений поняла, что он имеет в виду.

– Зачем, Рен? Ты всегда меня ненавидел. Считал отвратительной.

– Уродливой, – безэмоционально поправил он.

Да. Именно так он меня и называл.

– Ты не сказал зачем я тебе, – пересохшими губами прошептала я.

– На тебе наряд монашки. Ты приняла обет? – спросил он, намеренно игнорируя мой вопрос, намеренно вселяя в меня панику.

– Да.

Отец знал, что Рен будет меня искать. И он придумал такой выход, когда его обвинили в нескольких преступлениях и посадили в тюрьму. Через верных ему людей спрятал меня в храме Алых Близнецов. Я всегда была набожной, меня это устроило.

Никто не стал искать бы дочь Бальтазара Руссо в храме. В одеянии монахини. Пять лет мне удавалось скрываться… пока я не покинула храм, всего лишь один раз, потому что отец тяжело заболел. Так меня и выследили…

– Говорят, монашкам запрещено трахаться.

Я замерла, надеясь, что ослышалась.

– Скажи, ты осталась девственницей, Джезабель?

– Д-да, – в этот момент я открыла глаза, и тут же наткнулась на золотые глаза Рена.

В них растекалось удовлетворение, помноженное на предвкушение. И тогда я поняла, что именно он задумал.





Пролог. Часть 2.


– Никогда! Ты не тронешь меня!

Я попыталась вскочить, но сильная мужская рука лишь сильнее сжала мои волосы, заставив тихо вскрикнуть от боли.

– Сидеть, – он бросил это мне, словно псине.

– Рен! Отпусти! Пусти… я дала обет, слышишь? Его не отменить!

Вырываясь, я только причиняла себе боль. Поэтому пришлось затихнуть, мелко дрожа.

Настолько далеко он готов зайти в своей мести?

– Ты сам сказал – я уродливая, – напомнила, надеясь на чудо.

Многие так считали. Белые вьющиеся волосы, бледная кожа, бледные глаза, ресницы, брови… я родилась альбиносом. Непохожей на остальных.

В детстве в меня часто тыкали пальцами, а в более взрослом возрасте быстро пришло осознание, что именно я – та самая некрасивая подружка. Парни редко обращали на меня внимание. А если такое и случалось, они быстро теряли ко мне интерес.

– Как-нибудь потерплю.

Рен ухмыльнулся так хищно, так плотоядно, что у меня ослабли и задрожали ноги.

– Маленькая льдинка, ты дрожишь – его взгляд скользнул по моему лицу, и остановился на губах, некрасиво рассечённых шрамом.

Рену мало было называть меня страшилой. Пять лет назад он решил сделать меня ещё более уродливой, ещё более фриковатой и отталкивающей. И сделал это прямо за сутки до моей помолвки, которую я так ждала.

Конечно, после этого жених не захотел меня. До сих пор помню его полный отвращения взгляд, который разбил мне сердце. Это был мой единственный шанс на семейное счастье…

– Скоро отец выйдет и тогда… тогда он отомстит за меня! – выпалила я зло.

Рен вдруг отпустил мои волосы и хрипло рассмеялся, будто я и правда сказала что-то забавное, а не пыталась ему угрожать. Этот смех резанул по натянутым нервам.

Все знали, кто такой Бальтазар Руссо. Глава нашей семьи, лидер одного из самых влиятельных кланов Синдиката Астерии. Даже сейчас, находясь в тюрьме, он не терял своего огромного авторитета. Отца боялись. Ему пытались угодить любой ценой. Но Рен... для него это теперь ничего не значило.

– Что-то ты стала ещё бледнее обычного. Выпей воды, – это было не предложение, скорее приказ.

Но в горле действительно пересохло так, что каждое слово выходило с болью. Я осторожно потянулась к стакану, стоявшему на краю стола, и сделала глоток. Затем ещё один. Всё это время Рен не сводил с меня глаз. Он смотрел жадно, с каким-то повышенным вниманием, от которого кожу покалывало невидимыми острыми иглами.

Я снова почувствовала, как краска приливает к щекам, и поспешно поставила стакан на стол. В лучах заходящего солнца на стеклянной грани маслянисто блеснул след от бальзама для губ – мы делали его сами, в храме Алых Близнецов, растирая целебные травы.

– Сегодня двадцать седьмое августа. Твой день рождения, льдинка, – вдруг произнёс Рен.

Так и есть. Мне сегодня исполнилось двадцать три.

– Ты помнишь про мой день рождения... – выдохнула я, против воли вскинув на Рена удивлённый взгляд.

Он не ответил. Вместо этого Рен взял стакан и, остановившись у стола, сжал его пальцами. А затем сделал глоток. Ровно там, где пила я. Он коснулся стекла губами в том самом месте, где всего минуту назад был мой рот.

В груди болезненно задрожало. Что-то там лопнуло со смачным надрывом и растеклось по венам, вытравливая из меня остатки самообладания. Я резко отвела взгляд, нисколько не заботясь о том, насколько уязвимо это выглядит.

– У меня для тебя подарок, – произнёс он.

Я не вздрогнула лишь усилием воли.

– Не надо. Отпусти меня, – мой голос дрогнул, выдавая отчаяние. – Я ведь ни в чём не виновата...

– Виновата, Джезабель, – он растянул губы в широкой улыбке. – Просто ты пока в курсе, в чём именно. Хочешь знать, какой подарок, льдинка?

– Рен... – только и смогла беспомощно прошептать я, глядя в эти жуткие золотые глаза, затягивающие меня на самое дно.

В последний раз Рен подарил мне шрам, который ещё сильнее уродует моё и без того не слишком привлекательное лицо. Но теперь я прекрасно понимала – новый «подарок» будет ещё хуже.

***

Девочки, я рада видеть вас в новинке)) История будет однотомником, возможно не сильно большим ( по моим обычным меркам :D) Вас ждут безумные эмоции и горячие сцены)) Буду благодарна за ваши лайки и комментарии, это помогает книге, особенно в начале. И, конечно же, вдохновляет меня))





Визуалы





Пролог. Часть 3


Рен поставил стакан и склонился ко мне, впечатавшись взглядом в моё лицо. Я видела это боковым зрением, но упорно смотрела в окно на птичку, что беззаботно скакала по ветке дерева в саду храма.

Шрам, пересекающий обе губы, начал нестерпимо жечь. Я сжала кулаки, чтобы не начать остервенело чесать его прямо сейчас.

Такое случалось периодически. Врач, который приходил в храм, говорил, что это нервное. Он велел больше гулять и наслаждаться свежим воздухом. Будто это могло бы помочь. Смешно.

– Мой подарок – новая жизнь, – произнёс Рен. – Пойдёшь со мной.

– Я монахиня! Я приняла обет и поклялась служить Близнецам! О чём ты вообще говоришь? О какой жизни? – я всё-таки повернула голову, почувствовав, как ярость переполняет меня, сдавливая горло.

Рен ухмыльнулся:

– О, мне нравится, когда ты не прячешь эмоции, льдинка.

Алые Близнецы учат сдержанности, абсолютному контролю над своими эмоциями. Мы не должны уподобляться зверям, если хотим познать сладость Эдема.

За пять лет в стенах монастыря, правдами и неправдами, я всему научилась, усмирила свой нрав. Но сейчас... какой смысл в сдержанности? Какой смысл в молитвах, если вот оно, чудовище, мой главный враг, уже держит зубы у самого моего горла?

– Ты станешь полностью моей, Джезабель, – протянул он с пугающей неспешностью, от которой в груди всё заледенело. – Твоя душа, твоё тело и даже твои мысли. Всё будет принадлежать мне.

Я снова отвернулась, до скрежета сцепив зубы. Скоро папу оправдают, и он меня спасёт. Вытащит из лап чудовища. Нужно только продержаться.

– Скажу налить мне выпить – нальёшь, – безжалостно чеканил каждое слово Рен. – Скажу подать мне ужин – подашь. Скажу, что хочу тебя трахнуть – раздвинешь ноги. Или откроешь рот. Всё будет зависеть исключительно от моего настроения.

Я резко вскочила на ноги.

– Думаешь, я стану твоей прислугой или шлюхой?! – мой голос сорвался, прозвучав слишком высоко. – Ты с ума сошёл! Убирайся отсюда! Хватит осквернять храм своим присутствием.

Рен даже не шелохнулся. Он лишь снова улыбнулся, неторопливо скользя взглядом по моим пылающим щекам и предательски дрожащим губам.

– Будет так, как я скажу, – припечатал он коротко.

Я дёрнулась, вырывая руку из его хватки, и сделала шаг назад.

Ещё один.

И ещё.

Я не сводила с него расширенных от паники глаз, пока не впечаталась лопатками в грубую стену.

Рен двинулся следом. Медленно, почти вальяжно.

– Ты будешь жить в моём доме, – продолжал он.

Я замотала головой так отчаянно, что белые непокорные кудри разлетелись, плотной завесой закрывая моё лицо от его невыносимого внимания.

Рен поднял руку и плавно отвёл пряди за ухо, пытаясь поймать мой взгляд. Но я упрямо смотрела в сторону, тяжело дыша, будто только что пробежала несколько километров.

Мимолётное прикосновение мужских пальцев обожгло кожу. Вызвало где-то в животе то самое пугающе-медовое, вибрирующее чувство, от которого становилось дурно. В последний раз я чувствовала это, когда... когда….

– Посмотри на меня, – прервал мои мысли Рен.

Это был приказ. Я понимала, что не должна подчиняться. Но жгучее, извращённое любопытство, намертво сплетённое со страхом – то, что я всегда ощущала рядом с ним, пересилило инстинкт самосохранения. Я медленно повернула голову.

Рука Рена всё ещё была в опасной близости от моего лица. И тут мой взгляд упал на его запястье. Там, где ткань рубашки слегка задралась, под его кожей… нет, прямо на ней... что-то двигалось. Нечто тёмное, огромное… клянусь, я увидела на мгновение, как сверкнул жёлтый глаз с узким зрачком.

Почти священный ужас парализовал меня, заставив вжаться в стену так сильно, будто я хотела сквозь неё провалиться.

– Это то... то, что я думаю? – мой голос сорвался на сдавленный трепещущий полушёпот. – Значит, это правда… то, что говорили? Ты сделал ЭТО?

Вот как он вернул себе абсолютный авторитет. Вот как заставил Синдикат вновь склонить головы и возвёл семью Сальери на пьедестал.

– Надо же, ты интересовалась мной, даже будучи монашкой? – его губы изогнулись в довольной ухмылке. – Мне льстит, Джезабель.

– Это грех... страшный, непростительный грех! – выдохнула я, содрогаясь. – Вобрать в себя это существо. Одну из Бестий.

Рен лишь тихо усмехнулся, и его золотые глаза вспыхнули:

– Ничуть не страшнее, чем поклонение твоим кровавым богам, льдинка.

Дикая, неконтролируемая паника накрыла меня с головой. Действуя на голых инстинктах, я бросилась в сторону двери. Рванула ручку на себя, распахивая её настежь, готовая бежать без оглядки, кричать, звать на помощь...

Где же старшая монашка Дженна, когда она так нужна?

Но за дверью лишь стояли огромные мужчины в чёрных костюмах – цепные псы Рена. Я на полном ходу врезалась в широкую грудь одного из них и замерла, парализованная. Мне не скрыться.

Из кабинета за моей спиной раздался ровный, лишенный всяких эмоций приказ:

– Девчонка идёт с нами.





Литмоб


Дорогие читатели!

Моя книга выходит в литмобе "Из овцы в волчицу". Если вам нравятся истории, в которых героини преодолевают трудности, то советую вам познакомиться с книгами моих талантливых коллег))





Глава 1.


За три часа до событий в прологе





Тихо скрипнула тяжёлая дверь, и я услышала грозные шаги тётки Дженны – старшей монахини в храме, где я обитала последние пять лет. Почему грозные? Потому что в моменты, когда Дженна злилась, она квадратными каблуками своих туфель всегда отбивала особый, рваный ритм.

Туки-тук. Туки-тук. Туки-туки-тук!

Когда долго живёшь в достаточно уединённом месте, где мало что происходит, начинаешь невольно обращать внимание на такие вещи. Тем более, когда порой именно эти звуки говорят, не испортят ли тебе настроение в следующую минуту.

– Джезабель! – голос Дженны прозвучал настолько нервозно, что она почти сорвалась на крик.

Я вздрогнула от неожиданности, едва не опалив пальцы о священный алый огонь, пылающий на алтаре, с которого я как раз стирала какую-то грязь. Резко обернувшись, я напряжённо уставилась на старшую монахиню.

Дженна была красивой женщиной лет сорока: жгучая брюнетка с пронзительными зелёными глазами, слегка загорелой кожей и пухлыми, от природы вишнёвыми губами. Сейчас эти губы кривились от неподдельной ярости.

– Ты покидала храм? – выдохнула она, подходя ближе. – Скажи, что это неправда!

– Да, я покидала храм, – ровно ответила я. – Мне нужно было увидеть отца.

– Ты ездила к нему? Через весь город?! Глупая девчонка, что на тебя нашло?! Знаешь же – запрещено.

Я недовольно поморщилась. Меня коробило, что Дженна позволяет себе такие вольности в общении со мной.

Я ей не нравилась. Почему? Я не знала. Может быть, дело было в том, что она головой отвечала перед отцом за мою безопасность и регулярно перед ним отчитывалась. А может быть были и другие причины.

– Ты сама сказала, что отец тяжело заболел! – возмутилась я. – Что он уже три дня не встаёт с постели. А вдруг он бы умер? Умер, и мы так бы и не увиделись перед его кончиной! Я пять лет не видела папу! Только вот на деле оказалось, что отец просто простудился... Ты сильно приукрасила.

– Я сказала тебе это, чтобы убедить изменить показания в суде в его пользу! – процедила Дженна, сжимая кулаки. – Ты же знаешь, что он невиновен, так почему бы не...

– Я не лгунья! – горячо перебила я. – Даже ради спасения отца. На всё воля Близнецов. Они знают, что он ни в чём не виноват, а значит, спасут его.

Отец и Дженна уже несколько раз просили меня солгать в суде, чтобы у него было алиби, но я каждый раз отказывалась, убеждённая, что это лишнее. Правда всё равно восторжествует. Для этого не обязательно врать.

– Несносная девчонка! – выплюнула Дженна. – Сегодня ты меня довела. Я буду просить Близнецов о наказании для тебя.

Круто развернувшись, старшая монахиня, всё так же грозно стуча каблуками, направилась к статуе Алых Близнецов. Они возвышались на массивном постаменте, сплетённые телами между собой в вечных объятиях, а у их ног росли священные красные розы, которые плакали настоящей кровью.

Дженна опустилась на колени и принялась истово молиться, закрыв глаза и едва заметно шевеля губами.

Боги не отвечают простым монахиням вроде меня. Но Дженна... она умела с ними говорить. Несколько раз мне уже назначали наказание за разные провинности. Я делала уборку в нужниках для бездомных, которые приходили в храм за бесплатным обедом. Ещё мыла горы грязной посуды на кухне. Ничего серьёзного...

Внезапно Дженна резко поднялась на ноги. Значит, Близнецы только что определили, какая кара меня ждёт за непослушание.

– Подойди, – жестко потребовала старшая монахиня. – Встань рядом.

Я медленно приблизилась к статуе. Свет, падающий из высокого окна на потолке, мягко ласкал гладкий, безупречный мрамор, из которого были высечены божества. У них не было пола – глядя на эти совершенные лица и изгибы тел, оставалось непонятным, мужчина перед тобой или женщина. Благоговение коснулось моего сердца, и я улыбнулась.

Дженна наклонилась к постаменту и безжалостно оторвала от священного куста длинный, гибкий прут, густо усыпанный острыми колючками. Улыбка медленно сползла с моего лица.

– Вытяни руку, Джезабель.

Я недоверчиво посмотрела на шипастый прут, потом перевела взгляд на холодные, раздражённые глаза Дженны и снова уставилась на ветку.

– Физическое наказание? – севшим голосом спросила я.

– Ты имеешь что-то против? – прищурилась монахиня. – Хочешь ослушаться и пойти против воли Близнецов?

Изредка в храме кого-то наказывали физически, но меня не трогали ни разу за все пять лет.

– Я не хочу ослушаться, просто...

– Джезабель. Руку. Сейчас же.

Сглотнув тугой ком в горле, я медленно задрала широкий алый рукав монашеской мантии, обнажая свою неестественно белую, тонкую кожу.

Дженна не стала медлить. Прут со свистом рассёк воздух и с силой опустился на руку.

Я вскрикнула, невольно отшатнувшись. Боль была резкой, обжигающей, словно по мне полоснули огнём.

Старшая монахиня нанесла ещё один удар, затем ещё. Гибкая хворостинка впивалась в плоть, и на моей бледной, почти прозрачной коже альбиноса мгновенно вспухали уродливые, багровые полосы. Острые шипы священной розы безжалостно рвали кожу, оставляя за собой глубокие алые отметины.

Когда Дженна наконец опустила прут, тяжело дыша, из моих глаз уже вовсю текли горячие, безмолвные слёзы. Я прижала искалеченную руку к груди. Она нестерпимо пульсировала болью, вспухла на глазах и кровоточила, пачкая алую ткань мантии тёмными пятнами.

Мы со старшей монахиней застыли друг напротив друга.

Я, силясь усмирить и перетерпеть боль, и Дженна, глядя на меня с долей удовлетворения. На секунду я подумала – вдруг Близнецы вообще промолчали, и она наказала меня просто… ну, ради собственной забавы? Но тут же отмела мысль, как неуместную.

– Рен Сальери наверняка уже ищет тебя в храмах, – процедила Дженна.

При одном упоминании этого имени я отвела взгляд, слегка нахмурившись. Впервые кто-то произнёс его имя вслух за последние пять лет.

– Никто меня не видел, я была осторожна.

– Он узнает. Возможно, уже в курсе, что ты приходила к Бальтазару. Ты ведь была в одеянии монахини?

Я коротко кивнула. Одевать простую одежду грешно. Я же приняла обет.

– Дура! – в сердцах бросила Дженна, и в её глазах мелькнул неподдельный страх. – Я уверена, скоро он и его люди начнут прочёсывать все храмы в округе Рива д'Оро. Я должна посоветоваться с твоим отцом. А ты собирай вещи. В храме ты больше не сможешь оставаться. Дорога до Бальтазара и обратно займёт часа три. Когда я вернусь – будь готова уехать.

– Ты ведешь себя так, будто он уже идёт за мной, – я тихо вздохнула, баюкая саднящую, исполосованную шипами руку. – Сальери мог вообще забыть обо мне. Пять лет прошло...

– Что тебе велел отец, когда отдал на моё попечение? – ледяным тоном оборвала меня старшая монахиня.

Я опустила взгляд.

– Велел слушать тебя во всём.

Дженна выразительно выгнула идеальную бровь, не терпя возражений.

– Пойду собирать вещи, – глухо отозвалась я и покорно склонила голову.

Покинув зал со статуей Близнецов, я торопливо зашагала по каменным коридорам в свою келью.

Это была предельно скромная, аскетичная обитель, лишенная любых удобств, с узкой жёсткой кроватью и грубым деревянным столом.

Здесь было лишь одно небольшое окошко, зато оно выходило прямо в монастырский сад. Я обожала его!

Растения, их терпкий аромат, прохладная влажная земля – всё это дарило мне покой. В свободное время, особенно тихими вечерами, я любила гулять там в одиночестве, прячась от чужих взглядов в тени раскидистых деревьев.

Сборы не заняли много времени. У меня почти не было вещей.

Забавно... когда-то в прошлой жизни их было даже слишком много. Семья Руссо считалась одной из самых богатых в городе. Мои шкафы ломились от брендовой дорогущей одежды, а драгоценностей хватило бы, чтобы купить несколько таких храмов.

Но сейчас я настолько отвыкла от роскоши, что пара сменных монашеских ряс, простой гребень да книга с наставлениями Близнецов казались мне достаточным багажом, чтобы начать жизнь в другом месте.

Закидывая свои пожитки в холщовую сумку, я поймала себя на мысли, которая неизменно меня грела.

Когда отца наконец-то выпустят, мы начнём новую, правильную жизнь. Он навсегда забудет своё мрачное прошлое, забудет о том, что когда-либо был связан с Синдикатом Аркадии.

Папа уже отсидел пять долгих лет за финансовые махинации с налогами, и это время изменило его.

В письмах, что я передавала через Дженну, мы мечтали о том, как уедем далеко-далеко от Рива д'Оро и купим маленький уютный домик на побережье. Я смогу перевестись в другой, уединённый храм у моря, а отец думал открыть простую столярную мастерскую.

Я подошла к деревянному столу и бережно, словно величайшую святыню, взяла в ладони маленькую фигурку коня. Отец вырезал её сам, сидя в тюремной камере, и передал мне.

Я провела пальцем по неровным краям дерева, мимолётно поцеловала игрушку и прикрыла глаза, прижимая её к груди. Папа – мой единственный близкий человек в этом огромном, пугающем мире. Ради него я выдержу всё.

В этот самый момент в тяжёлую дверь моей кельи раздался стук.

Прошёл почти час. Неужели Дженна так быстро вернулась? Нет, это точно не она…





Глава 1.2


Я осторожно приоткрыла тяжёлую дверь.

Но на пороге стояла лишь Антония – такая же монахиня, как и я. Молодая шатенка с вечно печальными карими глазами.

– Антония... ты что здесь делаешь? Что-то произошло?

– Я... Джезабель, мне нужна твоя помощь.

Я нахмурилась, заметив, какой неестественно бледной она выглядит. На её лбу даже выступила мелкая испарина.

– Конечно, но что случилось?

– Мне... мне что-то совсем нехорошо, – она нервно скомкала край своей мантии. – А Дженна поставила меня сегодня дежурить в исповедальню. Можешь подменить?

– Э-м... – я замялась, бросив быстрый взгляд на свою полупустую холщовую сумку на кровати. – Дело в том, что я немного занята.

– Джезабель, умоляю! Всего на полчаса. Там три женщины, они ждут. Я не продержусь и минуты, меня так тошнит...

Я вздохнула. Ладно. Всё равно надо как-то скоротать время до приезда Дженны, иначе я просто сойду с ума от тревожных мыслей и ожидания.

– Хорошо, – сдалась я. – Иди в свою келью, отдохни.

Спустя несколько минут я уже сидела в исповедальне. Это была крошечная, душная комнатка без окон, насквозь пропахшая пчелиным воском и сладковатым ладаном.

Нам с исповедующимся нельзя смотреть друг на друга, разрешено лишь слушать. Комната поделена на две части резной решеткой, плотно завешенной бархатной шторкой алого цвета. Отодвигать её строжайше запрещено правилами храма – Алые Близнецы требуют абсолютной анонимности, чтобы люди могли обнажить свои души без стыда и страха.

Я поправила складки одеяния, устроилась на жёсткой скамье и приготовилась. Сквозь шторку донеслось кряхтение первой прихожанки, опустившейся на колени. Судя по дрожащему, дребезжащему голосу, это была совсем старенькая женщина.

– Два лика Близнецов смотрят на меня, сестра, и оба видят мою скверну, – прошамкала она. – Моё сердце полно чёрной зависти. Соседка моя, госпожа Мартинелли, купила себе новую шаль из тончайшей шерсти. Это в августе месяце! А я... я смотрела на неё и желала, чтобы моль сожрала эту шаль до самых дыр! Я даже плюнула соседке вслед, когда она отвернулась.

– Близнецы милосердны к нашим слабостям, – тихо и размеренно произнесла я заученную фразу, стараясь придать голосу больше тепла. – Ты нашла в себе силы покаяться. Прочти три молитвы очищения и пожелай госпоже Мартинелли здоровья.

Старушка с облегчением выдохнула, зашуршала юбками и ушла. Почти сразу же её место заняла вторая – судя по тяжёлому дыханию и скрипу половиц, женщина весьма грузная.

– Сестра... я предалась чревоугодию и гневу, – зашептала она, тяжело сопя. – На днях я испекла большой яблочный пирог для внуков, но... но съела его весь сама, прямо в ночи. Не удержалась. А когда утром они расплакались, не найдя обещанного лакомства, я накричала на них и сказала, что они всё придумали, и я не обещала им никаких вкусностей! О, Бестия меня задери, мне так стыдно!

– Слабость плоти простительна, если душа искренне раскаивается, – мягко ответила я. – Испеки завтра новый пирог и отдай его внукам целиком, не откусив ни кусочка. А в знак очищения зажги у алтаря Близнецов две багровые свечи и позволь шипу священной розы пустить тебе каплю крови. Эта малая боль искупит твою несдержанность.

Вторая прихожанка, бормоча слёзные благодарности, покинула комнатушку.

Осталась последняя. Я прикрыла глаза, ожидая, когда третья женщина войдет.

Минуты тянулись мучительно медленно. От невыносимой скуки я принялась вырисовывать пальцем невидимые узоры на бархатной занавеске, прислушиваясь к звукам снаружи. Ну и где же последняя прихожанка? Почему так долго?

В какой-то момент я вдруг осознала, что за пределами моей комнатушки стало необычайно тихо. Обычно в этой части храма, даже в часы отдыха, всегда присутствовал фоновый шум: лёгкий гомон переговаривающихся прихожан, шарканье ног по каменным плитам, отдалённый звон курильниц. Но сейчас – ничего. Мёртвая тишина.

Я уже начала приподниматься со скамьи, собираясь выглянуть, как вдруг услышала скрип половиц. Кто-то наконец-то вошёл. Почему-то у меня по спине пробежал неприятный холодок.

В храме Алых Близнецов исповедальни строго делились на мужские и женские.

Исповедовать мужчин мы не должны были. Естественно, такое разделение существовало не просто так.

Я замерла, ожидая услышать привычные ритуальные слова, но вместо женского шепота по ту сторону бархатной шторки раздался мужской голос:

– Мой грех связан с женщиной.

Что-то внутри меня резко оборвалось, а затем всё нутро обожгло – горячо, невыносимо, словно я разом проглотила горсть раскалённых углей. Сама не поняла, откуда эта реакция.





Глава 1.3


– Вам сюда нельзя, это женская половина! – выпалила я слишком уж громко, выдав своё смятение.

– Вы меня выгоняете? – сквозь громкую пульсацию крови в ушах едва смогла расслышать я.

Помогите мне, милосердные Близнецы, да что со мной такое? Почему я так неадекватно среагировала?

Я зажмурилась, до боли сжимая пальцами край деревянной скамьи, и отчаянно попыталась взять себя в руки. Ну ошибся прихожанин дверью, с кем не бывает. Заблудился в коридорах. Правда, как его вообще пропустили сюда?

Я сглотнула тугой ком и заставила себя ответить, придав тону максимум отстранённости:

– Простите... нет, не выгоняю. Просто не положено. Вам следует пройти на другую половину храма. Там вас выслушают монахи.

– Нет, меня выслушаете вы, – припечатал мужчина по ту сторону.

В его тоне скользнула такая тяжёлая, давящая властность, что я невольно вздрогнула.

Какой же он наглый... мой день явно не задался с самого утра.

Дженна убьёт меня на месте, если узнает, что я согласилась исповедовать мужчину. Но, с другой стороны... я ведь всё равно покину этот храм уже через пару часов. Да и как старшая монахиня узнает? Не могу же я просто вскочить со скамьи и трусливо сбежать, бросив человека, который пришёл в обитель Близнецов с тяжестью на сердце.

К тому же, он сказал, что дело в женщине.

Порой мне уже приходилось выслушивать милые рассказы юных прихожанок о первой влюблённости. Девушки приходили в исповедальню и сбивчиво, задыхаясь от восторга, шептали то о тайных взглядах, то каялись в том, что позволили соседскому парню придержать их за талию, рассказывали о робких, украденных поцелуях в тени цветущих лимонных деревьев.

Это были даже не грехи, а светлые девичьи секреты. И, признаться честно, я безумно любила эти рассказы.

Они становились для меня крошечным окошком в ту жизнь, которая у меня могла бы быть.

Я шумно выдохнула, прогоняя наваждение, и смиренно сложила руки на коленях.

– Два лика смотрят на нас, – тихо произнесла я, разрешая ему продолжить. – Я слушаю вас. Говорите. Вы сказали дело в женщине.

– Да. Точнее, в девушке.

Мне вдруг показалось, что в его тоне проскользнули знакомые до боли нотки. Я задрожала всем телом, вцепившись в край скамьи. Но тут же мысленно одёрнула себя.

Это всё Дженна! Она запугала меня скорым появлением Рена, накрутила так, что теперь мне мерещится всякое.

– Что там с девушкой? – нетерпеливо спросила я, желая поскорее закончить и уйти.

– Я дрочу на неё. Ещё частенько представляю её, когда трахаю других.

От этих слов я просто задохнулась. Шок был настолько сильным, что я физически почувствовала, как кровь приливает к лицу, окрашивая щёки, шею и даже грудь густым, обжигающим румянцем.

Только сейчас до меня дошло насколько правильно, что нам запрещают исповедовать мужчин. Самое неприятное, что мне приходилось выслушивать от женщин – это слезливые признания в изменах мужьям. Но такое... это уже слишком.

А голос по ту сторону решётки тем временем продолжил, с какой-то извращённой, ленивой хрипотцой:

– Порой я представляю, как заталкиваю член в её сочный, сладкий рот.

О, милосердные Близнецы! От стыда мне захотелось прямо сейчас провалиться сквозь каменный пол храма.

– Близнецы посоветовали бы жениться на ней, чтобы не плодить подобные греховные мысли! – поспешно выпалила я, прижимая прохладные ладони к щекам.

– Это вряд ли, – коротко усмехнулся мужчина.

Я лихорадочно соображала, как вообще себя вести и что говорить дальше. К такому меня не готовили ни инструкции, ни строгие наставления старших сестёр! Лучше бы я и правда сбежала, сославшись на занятость.

– Она... она не хочет выходить замуж? – неуверенно произнесла я вслух, отчаянно пытаясь перевести разговор в более благопристойное русло. – Думаю, просто... она не догадывается о силе ваших чувств. О вашей любви...

– Каких чувств, Джезабель? Их нет. Я просто сказал, что хочу трахнуть её.

Меня снова обдало невыносимым жаром стеснения от этой вульгарной откровенности, но в следующую секунду... В следующую секунду меня прошибло парализующим, ледяным ужасом.

– Я... – мой голос предательски задрожал, срываясь на беспомощный, сдавленный шёпот. – Я не говорила вам своего имени... Откуда вы знаете?

– А ты как думаешь?

Голос прозвучал совсем близко.

Я поняла, что мужчина... нет. Рен. Это был он. Сомнений больше не оставалось. Он придвинулся к бархатной занавеске вплотную, и теперь нас разделяли жалкие миллиметры. Я тут же отпрянула.

Осознание ударило наотмашь. Ещё секунда – и он откинет эту хрупкую преграду. Я увижу его, увижу!

Внутри всё взорвалось настоящим безумием, от которого зазвенело в ушах, а перед глазами поплыли тёмные пятна.

Инстинкт самосохранения перехватывая контроль над оцепенелым телом. Я вскочила со скамьи так резко, что ударилась бедром о деревянную перегородку, но даже не почувствовала боли. Рванув на себя тяжёлую дверь исповедальни, я вылетела наружу, словно за мной гнались сами Бестии.

Я бежала. Бежала, не разбирая дороги, ослеплённая паникой. Ужас хлестал меня по спине кнутом, гнал вперёд, выжигая кислород из лёгких. Я едва не падала, отчаянно путаясь в широких алых одеяниях монахини.

Наконец, оказавшись у входа в главный зал, я остановилась. Грудь ходила ходуном, во рту пересохло. Дрожа всем телом, я медленно, с замиранием сердца обернулась назад.

Никого.

Позади был лишь пустой, тёмный коридор. Никакого Рена. Будто весь этот разговор, этот вибрирующий голос и пошлые слова были лишь дурным сном, больной игрой моего перепуганного воображения.

Я нервно выдохнула, но тут же поперхнулась собственным вздохом.

Что-то было не так. Зал храма Алых Близнецов был абсолютно пуст. Куда делся вечный гомон? Где суетящиеся послушницы и монахини? Где десятки прихожан, зажигающих свечи у алтарей? Все исчезли, словно их стерли с лица земли. Тишина была зловещей, душной, слишком приторной.

Я медленно повернула голову к массивным центральным дверям и замерла, парализованная.

В полумраке, перекрывая единственный выход на улицу, стояли четверо мужчин. Огромные, монолитные фигуры, затянутые в идеально сшитые чёрные костюмы. Их холодные взгляды и хищная выправка не оставляли сомнений – они из Синдиката.

Сердце рухнуло куда-то в бесконечную пустоту.

Я попалась.





Глава 2


Рен



– Выходи.

Я открыл дверь автомобиля и посмотрел на Льдинку, которая боязливо вжалась в кожаное сиденье. В голубых глазах отразился чистейший ужас. Как будто я её в бордель привёз. Грёбанная святоша.

Она вообще меня слышит?

– Будешь сидеть и таращить глаза – я занесу тебя в дом, Джезабель.

Она крупно вздрогнула и сразу же выскочила наружу, едва не упав из-за длинного подола своего балахона. Всё такая же неуклюжая, как и раньше.

Холодный свет луны упал на её лицо, подсвечивая фарфоровую, полупрозрачную кожу. В этом серебристом сиянии была видна каждая голубоватая жилка на висках и шее. Слегка розовые губы мелко дрожали.

Она не изменилась за эти пять лет. Выглядела всё такой же мелкой и бледной, какой была в восемнадцать. И нежной. В ней слишком много этой блядской нежности. От неё фатально фонит ею.

Джезабель нервно оглянулась по сторонам. Думает, как сбежать. Естественно, у неё ничего не выйдет. Здесь повсюду охрана.

До сих пор злость бурлит в крови, едва вспоминаю, что всё это время она была так близко. Я думал, Бальтазар отправил дочь в другой город, а она отсиживалась в храме прямо под моим носом.

Я уже выяснил, как они общались. Руссо всегда отличался хитростью. Мне и в голову не приходило, что монахиня, которая принимала его исповедь в тюрьме каждую неделю, на самом деле приносила информацию о его дочери.

– Иди за мной, – приказал я.

Льдинка посмотрела так, будто хотела возразить, но смолчала, не посмела. Она всегда была послушной. Бальтазар сделал её такой – удобной, правильной, тихой. А жизнь в храме, кажется, только усугубила эту покорность.

Джезабель закусила губу, и мой взгляд снова упал на шрам, пересекающий её губы. Внутри моментально разлилось тяжёлое, тёмное удовлетворение.

Я сделаю её зависимой, отчаянно нуждающейся во мне. Согну так, как будет нужно мне. Это будет несложно. Я получу от Льдинки всё, что захочу, и даже больше. Она уже моя, просто этого не понимает.

Я шагнул к крыльцу и открыл перед ней массивную дверь, пропуская вперёд. Мой взгляд снова скользнул по уродливому монашескому одеянию. Тяжёлый алый балахон полностью скрывал фигуру Джезабель, но я и так помнил каждый изгиб. Совсем скоро я собирался проверить, осталось ли её тело прежним.

Джезабель переступила порог, настороженно оглядывая просторный холл дома. И вдруг резко обернулась.

– Это то место, где был раньше дом твоих родителей. Который сгорел.

Надо же, она помнит.

Я медленно кивнул в ответ, внимательно разглядывая эмоции на её слегка порозовевшем лице. Она слегка нахмурилась.

– Ты построил дом заново?

Я снова кивнул. Неожиданно её взгляд стал острым, почти колючим.

– Не думала, что ты способен на такие сентиментальные вещи, Рен.

И тут же осеклась. Отвела глаза в сторону, будто сама испугалась своих слишком наглых слов.

Провоцирует. Раньше она тоже иногда кусалась.

– Хочешь узнать, на что я ещё способен?

Льдинка втянула носом воздух, скользнула по моему лицу взглядом и снова поспешно отвернулась.

По моим венам разлилось нечто жаждуще-пульсирующее. Очевидно, Джезабель ощущала мой интерес. Сейчас его можно было выжимать из воздуха. И он давил на неё, она не знала, как себя вести и что делать.

Я сделал медленный шаг вперёд, становясь к Льдинке вплотную, нависая. Мне всегда нравилось выводить её на эмоции. На что-то настоящее. Обычно она была на это скупа.

Джезабель крупно вздрогнула и вжалась лопатками в стену. Она вообще слишком часто дрожала. Трусиха, которая боится собственной тени.

– Иди наверх. Покажу тебе твою комнату, – ухмылка сама поползла по моему лицу.

Горячее, тяжёлое нетерпение затапливало грудь. Я сознательно подкармливал голодного зверя внутри себя, предвкушая то, что произойдёт дальше.

***

Девочки, в нашем литмобе сейчас выходит офигенная книга Ольги Иконниковой





Глава 2.2


Джезабель вцепилась побелевшими пальцами в свою сумку:

– Это похищение.

– Я в курсе. Наверх. Быстро.

Она медленно пошла к лестнице, настороженно и пугливо осматриваясь по сторонам. Я следовал за Льдинкой, не отставая ни на шаг, буквально физически ощущая, как от моего присутствия по её телу пробегала мелкая дрожь.

Она поднялась наверх и нерешительно замерла посреди широкого коридора.

– Куда? – в её голосе снова прозвучала та самая знакомая затравленная, беспомощная нотка.

– Выбирай сама, – небрежно бросил я, останавливаясь совсем близко. – Здесь много свободных спален.

Джезабель нахмурилась. Было забавно наблюдать, как даже от такого простого вопроса, от малейшей необходимости сделать самостоятельный выбор она терялась. Просто стояла и дышала через раз, словно воздух в моем доме мог бы её отравить.

– Ладно, – растерянно пролепетала Джезабель а затем уже тише, себе под нос, упрямо добавила: – Всё равно это ненадолго.

Я бы с этим поспорил. О, я бы с огромным удовольствием с этим поспорил, аргументов у меня хоть отбавляй, но решил пока позволить Льдинке немного полетать в облаках.

Джезабель толкнула первую попавшуюся дверь. Прямо напротив моей спальни.

Хорошая девочка. Так и правда будет удобнее.

Она неуверенно переступила порог и сразу же замерла. Уткнулась взглядом в комнату в спокойных, нейтральных бежевых тонах, но тут же обернулась на звук моих шагов и нерешительно замялась, словно загнанный в угол зверек.

– Снимай своё паршивое тряпьё, – приказал я, закрывая за собой дверь. – Оно меня раздражает.

Джезабель побледнела ещё сильнее, хотя казалось, что больше некуда. Её тонкие пальцы судорожно вцепились в плотную алую ткань монашеского балахона. Она сглотнула и молча, отчаянно помотала головой, отказываясь подчиняться.

Что же... становится только интереснее.

– Раздевайся. Или я сделаю это сам.

Её розовые губы мелко задрожали. В приступе паники она нервно облизнула их, оставляя на нежной коже влажный, блестящий след. Захотелось слизать его.

От одной этой мысли возбуждение накатило одномоментно, ударив тяжёлой волной. Член в штанах напрягся почти до болезненного состояния.

– Рен... – голос Джезабель сорвался на испуганный шёпот. – У меня нет другой одежды, чтобы переодеться. Только пара точно таких же ряс.

– Я сказал раздевайся, а не переодевайся.

– Я не стану. Не положено, я дала обет. Мне нельзя оголяться перед мужчинами.

Я ничего не ответил. Лишь сделал неспешный шаг в её сторону.

Льдинка тут же шарахнулась назад.

Я сделал второй – она снова отступила.

Я надвигался на неё медленно, а она пятилась до тех пор, пока не наткнулась на край огромной кровати. От неожиданности Джезабель тихо ахнула, потеряла равновесие и тяжело осела на кремовое покрывало.

Так и осталась сидеть, глядя на меня снизу вверх, широко распахнутыми, потемневшими от страха голубыми глазами.

Остановившись почти вплотную, я навис над её дрожащей фигурой. Медленно протянул руку и кончиками пальцев скользнул по её подбородку. Кожа была ледяной, но такой поразительно мягкой.

Я огладил линию челюсти Льдинки, глядя на неё неотрывно, жадно впитывая каждую черту её лица, каждый оттенок паники, бившейся в её взгляде.

Большой палец скользнул выше и лег на её сладкую нижнюю губу, прошёлся вверх, очерчивая грубый, неровный след старого шрама.

От этого прикосновения Джезабель судорожно приоткрыла рот, делая через него глубокий, прерывистый вдох, и бессильно прикрыла глаза. Её белые ресницы мелко затрепетали.

Трусишка.

Моя рука опустилась ниже, я подцепил пальцами ткань и неторопливо, методично принялся расстегивать одну за другой мелкие, тугие пуговицы алого одеяния.

С каждой расстегнутой пуговицей Льдинка судорожно вздрагивала, но даже не попыталась оттолкнуть меня. Только тяжело, неровно дышала, опустив дрожащие ресницы.

Алая ткань разошлась в стороны, обнажая её бледную, нежную шею, на которой тускло блеснула тонкая золотая цепочка. Ещё пара пуговиц – и из-под воротника показалось кольцо, спрятанное на груди.

Я узнал его сразу. Эта вещь намертво врезалась мне в память. Раньше она носила его на пальце.

В ту же секунду нутро обожгло чёрной яростью. Кровь вскипела, ударив в виски. Желание сдавить шею Джезабель стало настолько острым, что у меня свело челюсть.

Вместо этого я грубо потянул золотую цепочку на себя.

Джезабель болезненно охнула и подалась вперёд, едва не уткнувшись лицом мне в грудь. Тонкий металл натянулся, впиваясь в её безупречно белую кожу.

Я перехватил кольцо, с силой сжав его в ладони, и процедил сквозь стиснутые зубы:

– Не думал, что ты такая идиотка. Пять лет сохла по бывшему жениху, который от тебя отказался?

Я дёрнул цепочку на себя, разорвав её, и сделал шаг назад, тараня её злющим, тяжелым взглядом.

– Отдай! Не смей забирать! Не смей! – закричала внезапно Льдинка, подскакивая на ноги.

Агрессия разрасталась под кожей, жгла вены.

Привычное, знакомое чувство.

Куда более понятное и правильное, чем то осторожно-мягкое, удушливое наваждение, что появилось секунду назад при виде её искусанных розовых губ и бешено бьющейся голубой жилки на невыносимо хрупкой, беззащитной шее.

В этот момент Джезабель внезапно нырнула рукой куда-то глубоко в складки своего необъятного алого балахона. Одно резкое движение – и она достала пистолет.

Я узнал его сразу. Тяжелый, матово-черный металл с узнаваемой гравировкой на рукояти. Он принадлежал её отцу, Бальтазару. Видимо, старый ублюдок сунул ей ствол в их последнюю встречу на случай самой крайней нужды.

– Отдай, – ледяным тоном потребовала она.

Джезабель навела ствол прямо мне в грудь, целясь точно в сердце, и с сухим щелчком сняла оружие с предохранителя. Стрелять она умеет, я точно это знаю. Руссо лично научил свою единственную дочь спускать курок.

– Не отдам, – злобная ухмылка жгла губы, я медленно развёл руки в стороны. – Стреляй, Льдинка.

***

Дорогие читатели! В нашем мобе сейчас выходит офигенная книга Матильды Аваланж

Одержимость комиссара драконов



=





Глава 2.3


Она замерла. Её взгляд, секунду назад пылавший чистой яростью, столкнулся с моим, и в нём мелькнуло смятение.

– Отдай, – произнесла она уже не так твердо, скорее жалобно.

Не разрывая зрительного контакта, я сделал шаг вперед. Подошел вплотную – так, что дуло пистолета глухо уткнулось мне прямо в грудь, туда, где билось сердце.

– Ты ведь всегда хотела этого, не так ли? – негромко произнес я.

У святоши кишка тонка спустить курок.

Я опустил руки и еще сильнее сжал кулак, чувствуя, как тонкий золотой ободок кольца впивается в кожу, сгибается под моим напором и теряет форму. Внутри шевельнулось нечто сродни глубокому, темному удовлетворению.

Кассиан Валери был её женихом всего пару месяцев – выгодная партия, которую выбрал старик Бальтазар, чтобы расширить свое влияние. А Кассиан просто согласился, пойдя на поводу у собственного отца. В двадцать девять лет ему пора было жениться и обзавестись наследниками, тем более что всех шлюх и стриптизерш Рива д'Оро этот ублюдок уже перетрахал.

Возможно, он и испытывал к Джезабель какой-то больной интерес, как к диковинной, экзотичной игрушке. Однажды я услышал, как он смеялся со своими дружками, делая ставки на то, везде ли у неё такие же белые волосы.

В тот же вечер я сломал ему нос и пару ребер, хотя на тот момент Кассиан был старше меня почти на десять лет. Мне было всего двадцать, я вряд ли понимал истинную природу своих поступков, но уже тогда совершенно точно знал: я никому не дам коснуться маленькой Льдинки.

Но Джезабель любила этого подонка. Болтала без умолку, носила это мерзкое кольцо, без конца демонстрируя всем вокруг. Щебетала о том, как будет готовить своему будущему мужу завтраки, как будет рожать детей этому похотливому мудиле, и даже придумывала им имена.

– Почему ты так поступаешь, Рен? – её голос надломился, в него просочилась горечь. – Почему ты всю жизнь причиняешь мне боль?

Давление холодного металла на мою грудь стало немного сильнее. Льдинка была на взводе.

Я посмотрел в её распахнутые, затуманенные слезами глаза и ответил предельно честно:

– Потому что не могу иначе.

Джезабель судорожно выдохнула. Ствол пистолета в её руках дрогнул и медленно опустился вниз.

– Я не такая, как ты, Рен. Я не убийца.

Я не сводил с неё тяжелого взгляда. Медленно разжал пальцы и искореженный кусок золота с тихим звоном упал на ковер.

Льдинка тут же, словно подкошенная, рухнула на колени. Её пальцы судорожно зашарили по полу, подбирая порванную цепочку с погнутым кольцом, и она отчаянно прижала этот мусор к груди, пряча его от меня.

Мерзкое, тошнотворное чувство отвращения и жгучей злости переполнило меня до краев.

Я резко развернулся и зашагал к двери. Кассиана Валери стоило прикончить. Может быть содрать с него шкуру заживо. Я мог бы сделать это сегодня.

У самого выхода я остановился и повернул голову. Джезабель так и сидела на полу, не смея подняться, и смотрела на меня снизу вверх затравленным взглядом. Её маленькие ладошки мелко подрагивали, до побеления костяшек она сжимала своё мерзкое сокровище.

– В доме можешь бывать где угодно, – ледяным тоном процедил я. – Из него не выходи, пока я не прикажу. Поняла?

Она коротко кивнула.

Я вышел в коридор, захлопнув за собой дверь. В полутемном коридоре было тихо. Я повернул голову и увидел в самом его конце силуэт.

Тишину нарушил ровный женский голос:

– Ты нашел её? Она будет жить здесь?

– Да.

Сестра тихо хмыкнула. Звук получился сухим, лишенным веселья, он быстро растворился тишине дома.

– Она знает причину? – в её интонации скользнуло нечто острое.

Я неспешно подошел ближе, мягко ступая по ковру, и поравнялся с Авой. Скользнул взглядом по её четкому, точеному профилю, в котором явно угадывались наши общие, жесткие семейные черты Сальери, и глухо ответил:

– Главную – нет.

На её губах мелькнула тонкая, едва заметная улыбка. Она не стала задавать лишних вопросов, прекрасно зная, что сейчас лучше не лезть мне в душу.

– Пойдём, – бросила она, делая шаг в сторону лестницы. – Я налью тебе выпить. Поговорим. Вижу же, что ты на взводе.

***

Девочки, безумно увлекательная академка от Дарьи Вересковой вышла в нашем литмобе ))





Глава 2.4


Ава спускалась по лестнице впереди меня. На ней было длинное, струящееся платье алого цвета, державшееся на тонких бретельках. На загорелой коже спины, спускаясь между лопаток и исчезая под гладким шелком, виднелся огромный шрам от ожога. Я знал, что он покрывает почти всю её спину.

Мне было двенадцать, а Аве четырнадцать, когда наши родители сгорели заживо вместе с домом. Я лично на руках вынес сестру из пламени.

И лишь спустя долгие годы я узнал, что тот пожар не был трагической случайностью. Это был поджог, и виновен в нём был Бальтазар Руссо. Тот самый человек, который великодушно приютил двух несчастных сироток и заботился о них, как о родных. Бальтазар обожал распинаться об этом перед другими, хвалясь своим милосердием и выставляя себя нашим спасителем.

Опека над нами дала ему полное право по законам кланов прибрать к рукам всё, что принадлежало семье Сальери. Теперь же чаша весов качнулась в другую сторону. Я стоял на пороге того, чтобы забрать всё, что принадлежит ему. Его драгоценную дочь. Его территорию. Его деньги. Всё будет моим.

Мы спустились в просторную, погруженную в полумрак гостиную. Ава подошла к массивному шкафу-бару из темного дерева. Сестра достала бутылку виски, плеснула на дно широкого стакана, затем бросила пару кубиков льда. Звон льда о хрусталь раздался в тишине комнаты. Она подошла и поставила стакан на столик передо мной.

Я тяжело опустился в глубокое кожаное кресло, чувствуя, как немного отпускает напряжение, что не покидало весь день. Ава тем временем налила себе полбокала густого красного вина.

Она приблизилась, плавно занося свой бокал над моим стаканом. Её карие глаза блеснули в тусклом свете гостиной.

– Да падут враги наши, – почти беззвучно прошептала она.

Я поднял свою выпивку, встречая её взгляд.

– Их кровь обагрит землю, сестрёнка.

Стекло глухо звякнуло о стекло.

Виски прокатился по горлу жидким огнём. Терпкое, забористое пойло с резким, дымным привкусом. То, что надо. Алкоголь обжёг нутро, вымывая из крови адреналин и злость, которые всё ещё колотили по вискам после того, как я увидел кольцо, которое Льдинка сохранила.

– Бальтазар держал её в храме Близнецов, – глухо произнес я, глядя на то, как кубики льда медленно тают в янтарной жидкости. – Он, блядь, сделал её монашкой.

Ава тихо рассмеялась, откинув голову.

– Поверить не могу, – хмыкнула она, качая бокал в руке. – Такое дерьмо мог придумать только Руссо.

Ава подошла к барной стойке, облокотилась на неё и сделала неспешный глоток вина, а я откинулся на спинку глубокого кресла, вытягивая ноги.

– Завтра пригласи портниху или кто там нужен для таких дел, – сказал я, глядя прямо на сестру. – Свадьба через две недели. Пусть сошьют Джезабель платье. Без разницы какое, выбери на свой вкус.

Ава замерла с бокалом у губ и вопросительно выгнула идеальную бровь.

– Но ты не сказал ей про свадьбу.

Я сделал ещё один глоток.

– Если бы она не тряслась от страха, и хоть немного пораскинула мозгами, сама бы догадалась, – хмыкнул я. – Я ей прямо сказал, что получу всё, что принадлежит Бальтазару по законам кланов. Что может быть, очевиднее, чем жениться на его единственной дочери?

Ава задумчиво провела пальцем по тонкому стеклу. В её тёмных глазах мелькнула тень сомнения.

– А если его выпустят раньше?

– Значит, я прикончу его своими руками. И всё равно получу то, что хочу.

– Джезабель – его драгоценность, – проговорила Ава, внимательно следя за моей реакцией. – Он любит её.

Мои пальцы с силой стиснули хрустальный стакан.

– Тем приятнее будет забрать у него самое дорогое, – процедил я.

Ава бросила короткий взгляд на темный пролет лестницы, ведущий на второй этаж, а затем тихо хмыкнула.

– Ты поселил её в комнату Серафины, – протянула она, небрежно покачивая бокал в руке. – Ей это не понравится. И вообще, Рен, не самая лучшая идея – селить будущую жену в комнату своей шлюхи.

– У Серафины есть комната в этом доме?

Ава изящно пожала обнаженными плечами.

– Есть, – ответила она, делая очередной глоток вина. – И она будет в ярости.

***

Дорогие читатели! Знакомлю вас с потрясающей книгой нашего литмоба "Из овцы в волчицу"!

Казни меня дважды, дракон



ЧИТАТЬ:





Глава 2.5


– Мне плевать, что об этом думает Серафина, – грубо процедил я. – Я просто трахал её. На этом всё.

Ава чуть склонила голову набок.

– Женщины щепетильны в таких вещах, Рен, – заметила она. – В том числе Джезабель.

– Льдинка сама выбрала, где ей жить, – глухо отозвался я, вспоминая, как она толкнула первую попавшуюся дверь.

– Надо же. До сих пор зовёшь её, как и раньше, – уголки губ Авы едва заметно дрогнули.

Я звал Джезабель так, потому что она редко показывала свои истинные эмоции. Со мной она всегда оставалась холодной, бесконечно далёкой, словно нас разделяло пуленепробиваемое стекло.

Она избегала меня при любой удобной возможности, никогда не смотрела прямо в глаза и всегда пыталась сбежать, едва я переступал порог комнаты.

И чем старше мы становились, тем сильнее усугублялась эта её блядская реакция. От одного моего присутствия её начинало трясти, она шарахалась от меня. Иногда, когда она думала, что я не замечаю, я ловил на себе её взгляды.

В них плескался чистый, животный страх. Да. Но было там и что-то ещё. Что-то непонятное, темное, вязкое. Оно влезало мне прямо под кожу, оседало глубоко в легких её запахом.

– Свадьба будет скромной? – сменила тему сестра.

– Ни хрена, – я жестко усмехнулся. – Я приглашу всех. Весь Рива д'Оро будет знать, что я заявляю свои права на дочь Бальтазара Руссо.

– Хорошо. Я займусь организацией, – кивнула Ава. – А тебе стоит купить помолвочное кольцо. Чтобы всё уж было по правилам.

– Позже. Мне нравится держать Джезабель в неведении.

Я тяжело поднялся из кресла, шагнул к стойке бара и со стуком поставил свой пустой стакан рядом с недопитым бокалом сестры. Оперся руками о деревянную столешницу, вглядываясь в точеные черты лица Авы.

– Ты её ненавидишь? – спросил я прямо.

Ава плавно подалась вперед, склонилась ко мне, пока не коснулась своего носа моим. Её прохладные, тонкие пальцы мягко легли мне на шею.

– Я буду любить её, если ты того желаешь, – прошептала она, глядя мне в глаза так близко, что наши дыхания смешались. Её голос был тихим, но твердым, полным горячей убеждённости. – Но я убью её, если она причинит тебе боль.

Я невесело усмехнулся.

– Думаешь, мне ещё можно причинить боль?

Во взгляде Авы мелькнула бесконечная, застарелая тоска. Наши судьбы не были лёгкими, и пожар и последующие невзгоды выжгли нас обоих изнутри.

– Я хотела бы, чтобы это было так, Рен, – едва слышно отозвалась она. – Не нужно отказываться от человеческих чувств.

Ава опустила взгляд и рвано, тяжело выдохнула.

Потому что в этот момент татуировка с огромной змеёй пришла в движение, чернильные кольца скользнули по моей руке, туго обвили широкую ладонь, сдавив запястье. Затем змея плавно поползла дальше по телу, скрываясь под тканью рубашки.

Ава вздрогнула. В полумраке было отчетливо видно, как её зрачки мгновенно расширились от испуга. Она инстинктивно дернулась, но силой воли заставила себя остаться на месте.

Я прекрасно видел, каких колоссальных усилий ей стоило это мнимое спокойствие. Даже родная сестра, моя кровь, за эти пять лет так и не смогла до конца смириться с тем фактом, что одна из адских тварей теперь стала неотъемлемой частью меня.

Ава нервно сглотнула, стараясь не смотреть на мою руку.

– Мне пора, Рен, – тихо произнесла она. – Завтра рано вставать.

– Ты не останешься дома?

– Нет. – Она покачала головой. – Теперь это ваш дом. Я поживу в городской квартире.

– Я не выгоняю тебя. И моя незамужняя сестра не должна жить одна.

Ава пошла в сторону двери, негромко смеясь. У самого выхода она остановилась и плавно развернулась ко мне, облокотившись о косяк.

– Не доверяешь мне? – в её голосе скользнула привычная насмешка. – О, Рен, не будь как эти парни из Синдиката, которые женщин из своей семьи закрывают на десять замков.

– Ты знаешь, что доверяю.

– А может, – она ехидно прищурилась. – Хочешь подыскать мне мужа? Прямо как сделал в свое время Бальтазар?

Я сжал челюсти, глядя в её темные, блестящие насмешкой глаза.

– Я обещал тебе, что никогда не стану продавать тебя и заставлять. Ты сама решаешь, как тебе жить.

Улыбка на губах Авы стала чуть мягче.

– Спокойной ночи, Рен. Завтра загляну к Джезабель. Я помню, что у неё сегодня День Рождения, – Она задумчиво провела пальцем по губам. – Даже интересно, какой она стала за эти пять лет.

Ава вдруг тихо хихикнула в полутьму коридора, качая головой.

– Монашка... Бестия её дери, просто поверить не могу.





Глава 3


Джезабель



Я проснулась от резкого солнечного света, бьющего прямо в лицо, и в ту же секунду подскочила на ноги.

Я уснула даже не на кровати, а свернувшись клубком в глубоком кресле, не отрывая воспаленного взгляда от двери. Я всё ждала, что Рен вернется, чтобы продолжить мучать меня. Но он так и не пришел.

В одной руке я судорожно сжимала порванную цепочку с кольцом, в другой – папин подарок, маленькую фигурку коня.

То, что Рен с такой холодной жестокостью погнул кольцо, вызывало во мне бессильное раздражение.

Эти две вещи – кусок теперь уже искореженного золота и деревянная лошадка – олицетворяли для меня мое счастье. Прошлое и будущее.

С лошадкой всё было просто: глядя на неё, я представляла, как мы с отцом тихо и мирно живем в небольшом домике на побережье.

С кольцом немного сложнее...

Когда-то его подарил мне жених. Я была в него влюблена... Кажется. А может быть, и не в него самого, а в свои светлые фантазии о той жизни, которая могла бы у меня быть. Я так отчаянно хотела семью, свой собственный дом. Хотела просто заботиться о муже и детях. Сейчас я почти не помнила Кассиана Валери, даже его лицо давно стерлось из памяти, превратившись в безликое пятно.

Но порой, когда меня с головой накрывало диким отчаянием, когда от паники становилось тяжело дышать, а по ночам казалось, что я срываюсь и падаю в бесконечную черную пропасть, я сжимала в одной руке папину лошадку, а в другой кольцо на цепочке.

Мое прошлое и мое будущее.

Я как мантру повторяла себе, что у меня уже было счастье, и оно обязательно будет снова. Я просто застряла где-то между. Нужно лишь немного подождать, потерпеть еще чуть-чуть...

Щелчок замка вырвал меня из мыслей. Дверь отворилась, и в спальню вошла плотная женщина лет пятидесяти. Она окинула взглядом меня, замершую у кресла в мятой рясе, и произнесла:

– Госпожа Руссо. Меня предупредили, что вы теперь живете в доме господина Сальери. Меня зовут Инес, я домработница в этом доме.

– Я Джезабель, – хрипло ответила я, прочистив горло. – Зовите меня по имени, прошу вас.

Женщина коротко кивнула и прошла дальше, в глубь комнаты. В этот момент мой взгляд упал на тяжелый пистолет, который так и валялся на ковре у кровати.

Щеки мгновенно залило краской жгучего стыда.

Инес сейчас увидит его.

Так и случилось: домработаница бросила на оружие мимолетный взгляд, но тут же отвернулась, сделав вид, что абсолютно ничего не заметила. Так всегда поступала вышколенная прислуга, работающая на семьи Синдиката – они умели быть слепыми и немыми.

Вчера я повела себя как полная идиотка. Мне не стоило показывать, что у меня есть оружие, не стоило так психовать. Оно могла бы стать моим козырем.

Но, кажется, Рену просто плевать, он считает меня беспомощной даже с оружием в руке. Он не стал забирать пистолет. Просто развернулся и ушел, а я так и не поняла, что именно вызвало в нем ту пугающую ярость. То, что я посмела перечить ему?

Я торопливо подошла к пистолету, подняла его с пола и спрятала в глубокие складки своей рясы.

Инес снова сделала вид, что ничего не произошло.

Она забрала вазу с цветами, зашла в ванную комнату – видимо, сменить воду – а когда вышла, невозмутимо произнесла:

– Завтрак уже на столе, Джезабель. Если вы голодны.

Я не была голодна, от пережитого стресса кусок в горло не лез, но мне жизненно необходимо было осмотреться. Нужно понять планировку, найти выходы, придумать, как выбраться отсюда. Поэтому я утвердительно кивнула и, внутренне трепеща, решилась спросить:

– А господин Сальери... он завтракает?

– Нет, господин уехал на рассвете, – спокойно ответила Инес. – Он всегда уезжает рано.

Эта новость принесла почти пьянящее облегчение, сродни эйфории. Подумалось, что без Рена, без его давящего, тяжелого присутствия, я смогу спокойно изучить дом.

Когда Инес ушла, я умылась ледяной водой и осторожно спустилась на первый этаж.

Особняк был огромен, роскошен и пугающе тих.

Прокравшись по широким коридорам с темными деревянными панелями, я нашла на первом этаже столовую – светлую, невероятно просторную комнату с длинным столом белого дерева. Для меня одной уже был накрыт идеальный завтрак – яйца, тосты, ветчина, блинчики с джемом, чай или кофе на выбор.

Я села за самый край стола, бездумно глядя в фарфоровую тарелку.

Дженна наверняка уже сообщила отцу, что меня похитили. Папа не оставит это просто так.

Он придумает как меня вытащить.

Я была в этом абсолютно уверена.

Мне нужно просто продержаться. Думаю, это дело всего нескольких дней.

В этот момент дверь столовой плавно отворилась. Я инстинктивно вжалась в стул, а сердце ухнуло куда-то в живот от ледяного ужаса – я была абсолютно уверена, что это вернулся Рен. Но на пороге стоял не он. Это была Ава, его старшая сестра.

Мы выросли в одном доме, бок о бок, почти как сестры. Мы никогда не были по-настоящему близки, однако хорошо знали друг друга.

Увидев меня, Ава чуть склонила голову и мягко улыбнулась:

– Бель.

– Ава, – я настороженно кивнула ей в ответ, не спеша расслабляться.

Если я всегда считала себя нескладной уродиной, то Ава Сальери была абсолютным, недосягаемым совершенством.

Рядом с ней любая, даже самая уверенная в себе девушка, моментально почувствовала бы себя неполноценной и блеклой.

У Авы идеальная фигура: бесконечно длинные ноги, узкая, точеная талия и полная, высокая грудь. Её черты лица всегда казались мне произведением искусства – изящные, хищные и невероятно нежные одновременно.

Длинные, густые черные волосы тяжелой волной спадали на спину, а кожа была настолько безупречной, будто светилась изнутри – на ней не было видно ни единого изъяна, ни одной поры.

Сейчас Аве было двадцать семь. С детства она танцевала балет, и все преподаватели в один голос твердили, что она могла бы стать мировой примой, если бы только захотела.

Она великолепно разбиралась в искусстве, особенно в классической живописи, и умела поддержать светскую беседу на абсолютно любую тему.

Помимо этого, Ава виртуозно играла на рояле сложнейшие партии, могла свободно цитировать поэзию на нескольких языках и обладала той врожденной, истинно аристократической грацией, которая была дана немногим.

Мы учились в одной частной академии, только Ава была на четыре года старше. И буквально все парни, от первогодок до самоуверенных пятикурсников, тайно или явно грезили о ней, в то время как девушки задыхались от черной зависти.

– С прошедшим днём рождения, Бель, – произнесла Ава, грациозно проходя вглубь столовой.

– Спасибо, – глухо ответила я.

– Узнала, что ты здесь, и решила заехать поздравить.

– Спасибо, – повторила я, всё так же настороженно следя за каждым её движением.

Взгляд Авы медленно, с легким пренебрежением скользнул по моему грубому алому балахону. Она тихо цокнула языком:

– Как насчёт переодеться?

– Я не могу, – упрямо вырвалось у меня.

Я инстинктивно вцепилась пальцами в плотную ткань. Ава остановилась напротив, снисходительно глядя на меня сверху вниз.

– Скажу откровенно, Бель. Рену не понравится, что ты ему не подчиняешься.

Я резко встала из-за стола. Серебряная вилка выскользнула из моих пальцев и с противным дребезжанием упала на фарфоровую тарелку. Желудок болезненно сжался, к горлу подкатила тошнота. Всё моё нутро кричало, требовало воспротивиться, закричать, что я не стану покорно играть по правилам её брата.

Но тут в памяти вспыхнули потемневшие глаза Рена. Я вспомнила, как он смотрел на меня вчера, нависая сверху, как медленно расстегивал пуговицы.

Ему нравится мучать меня. Он питается моим страхом, и в итоге всё равно возьмёт своё, сломав меня силой.

Сейчас лучшее, что я могу сделать для собственного спасения – это покорно склонить голову. Стать удобной, не привлекать к себе внимание лишними капризами и просто ждать, пока папа найдёт способ меня вытащить.

Ава насмешливо, выгнула идеальную бровь, наблюдая за этой короткой вспышкой борьбы на моем лице.

Я глубоко вдохнула и ровным голосом произнесла:

– Хорошо. Я согласна.

Следующие полчаса мне пришлось потратить на то, чтобы выбрать себе что-то из вещей Авы.

Мне подошёл топ глубокого зеленого цвета из материала, похожего на мягкий бархат, и темная шелковая юбка чуть ниже колен. Ава носила их довольно давно – когда активно танцевала. Тогда она часто сидела на диете. В балете даже пара килограмм уже проблема.

Но всё равно было очевидно, что вещи сидели на мне далеко не идеально: я была куда худощавее и ниже ростом.

Меня коробило, что плечи и ключицы оказались полностью открыты. После пяти лет ношения рясы это казалось диким, я чувствовала себя непривычно, почти развратно голой.

Раньше мне нравилась красивая одежда, как и всем девчонкам моего возраста, но в последние годы я не думала о том, как я выгляжу. В храме это перестало быть чем-то важным.

Когда я вышла из гардеробной, неловко демонстрируя Аве свой новый вид, её цепкий взгляд впился в мою руку, безжалостно истерзанную старшей монахиней Дженной.

– Что это?

Она подошла вплотную и резко потянула запястье вверх, бесцеремонно рассматривая багровые следы от тяжелых ударов и воспаленные ранки, оставленные колючими шипами.

– Я сделала кое-что... и была наказана, – глухо ответила я, пытаясь вырвать запястье, но хватка у Авы Сальери была железной. – Такова воля Близнецов.

Она недоверчиво фыркнула:

– И что же такая святоша, как ты, могла сделать, чтобы дело дошло до жестокого избиения? Перешла дорогу на красный свет?

Я насупилась, чувствуя, как щеки горят от ощущения неловкости, и пробормотала, отводя глаза:

– Я сбежала. Чтобы увидеться с отцом. Старшая монахиня очень разозлилась, и Близнецы велели ей наказать меня за неповиновение.

Ава насмешливо выгнула идеальную бровь.

– Надо же. Разозлилась монашка, но наказать тебя почему-то решили Близнецы? Очень удобно.

Когда Дженна била меня, в моей голове мелькали те же мысли. Но сейчас, услышав их от Авы, внутри вспыхнуло едкое раздражение.

– Я не жду, что ты поймёшь, – огрызнулась я, делая шаг назад и пряча руку за спину. – Вы с Реном... вам нравится всё это. – я обвела руками роскошную комнату, подразумевая и этот дом, купленный на кровавые деньги, и в целом весь мир, где правил Синдикат. – А я не хочу такой жизни. Я хочу жить честно, благочестиво и мирно.

– И что же Бальтазар думает об этом? – с легкой издевкой спросила Ава.

– Папа хочет того же! Мы уедем и будем жить как нормальные люди, подальше от Синдиката, подальше от всего этого кошмара...

К своему искреннему негодованию, я вдруг увидела на безупречном лице Авы то, чего никак не ожидала. Сочувствие. Сочувствие пополам с горькой, снисходительной жалостью, с какой смотрят на блаженных. Или на законченных идиоток.

– О-о-о... – тихо протянула она. – Ты правда в это веришь?

– Я же сказала, что не жду твоего понимания! – вспылила я.

– Бель, послушай меня. Бальтазар Руссо никогда не бросит свою жизнь.

– Он сделает это! Папа изменился, тюрьма изменила его! Скоро он выйдет, и всё будет хорошо, мы будем счастливы, только я и он...

– Бель, даже если бы он захотел... просто гипотетически допустим, – Ава скрестила руки на груди, глядя на меня как на несмышленого ребенка. – Из Синдиката не уходят просто так. Его убьют. И тебя вместе с ним. Знаешь, сколько людей в Рива д'Оро точат на него зуб? Сколько семей мечтают перерезать ему горло за всё, что он сделал?

– Мы просто сбежим! Никто не будет знать, где мы! – отчаянно заспорила я. – Папа не такой, как они! Он просто пытался выжить, но никому не делал зла намеренно! Он защищался, защищал меня, и вас с Реном в том числе!

Ава сухо, безрадостно хмыкнула. Её тёмные глаза мгновенно заледенели, едва я напомнила о том, что когда-то мы были семьёй. По крайней мере назывались мы именно так.

– Святая простота, – покачала она головой. – Не делал зла намеренно? Это он поджег дом наших родителей. Сделал это со своими людьми.

Мое сердце болезненно сжалось. Я знала, что Рен обвиняет в этом моего отца, я слышала это раньше, но всегда считала полным бредом, паранойей.

– Папа бы не стал, – твердо произнесла я вслух.

Ава долго, изучающе смотрела на меня, затем она медленно пожала изящными плечами.

– Я не собираюсь тебя переубеждать, Бель.

В магазин за другими вещами я ехать наотрез отказалась, да и в целом после всего сказанного разговор с Авой клеился из рук вон плохо. Она пообещала, что обязательно придумает, как отметить мой прошедший день рождения. Как я ни отказывалась, она и слушать не хотела, безапелляционно заявив, что согласует всё с Реном.

Потом Ава уехала, и я осталась совсем одна, если не считать нескольких хмурых мужчин из охраны – я видела их из окна в саду и со стороны гаража, где были припаркованы автомобили.

Я изучила дом, осторожно заглядывая в пустые роскошные комнаты, размышляя, как мне отсюда сбежать. Пока я совершенно не понимала, каким образом папа сможет меня вытащить.

А Рена не было весь день.

А вечером в мою комнату постучалась молодая девушка, которая представилась швеёй, которая занимается индивидуальным пошивом одежды. Я знала от Авы, что она придет, поэтому противиться не стала. Лишь попросила сшить мне что-то поскромнее и, желательно, хотя бы одно полностью закрытое алое платье. В нем я собиралась молиться, если рясу заберут. Девушка посмотрела на меня как-то странно, с легким недоумением, но ничего не сказала. Только велела раздеться до нижнего белья, чтобы она могла снять точные мерки.

Я так и поступила, с трудом преодолев секундное стеснение. До этого я раздевалась только перед такими же монахинями, как и я, в закрытых купальнях храма.

В тот самый момент, когда я стояла посреди комнаты, а швея плотно обхватила мою талию сантиметровой лентой, дверь без стука распахнулась.

На пороге возник Рен. Его тяжелый, темный взгляд тут же впечатался в меня. Он прошелся по моим голым плечам, по груди, скользнул по животу и спустился ниже.

И от откровенного интереса, вспыхнувшего в его взгляде, я почувствовала, как внутри всё буквально скрутило и ободрало, словно по оголенным нервам прошлись наждачкой.





Глава 3.2


Я инстинктивно сжалась, скрестив руки на груди, пытаясь хоть как-то прикрыться. Но какой в этом смысл, если я стояла перед Реном в одних только тонких хлопковых трусиках и лифчике? Щеки мгновенно вспыхнули от жгучего стыда, который парализовал всё моё существо.

Рен же невозмутимо прошел вглубь комнаты и вальяжно опустился в глубокое кресло – прямо напротив меня. Он откинулся на спинку, и замер, продолжая сверлить меня хищным взглядом.

Швея ничуть не смутилась его внезапному появлению. Она обернулась и с практически благоговейной улыбкой произнесла:

– Господин Сальери.

Рен коротко кивнул ей, но с меня взгляда не сводил.

Я снова почувствовала, что начинаю мелко дрожать. Мне до тошноты не нравилась эта дурацкая реакция забитой овцы, но я ничего не могла с собой поделать.

Огромным усилием воли я заставила себя успокоить бешеное сердцебиение, по крайней мере, отчаянно попыталась.

Я должна вынести всё, что со мной произойдет. Должна!

Поэтому я упрямо расправила плечи, решив, что если просто позволю быстро снять с себя мерки, смогу скорее одеться.

Но швея, вместо того чтобы продолжить то, на чём мы остановились, опустила руки с сантиметровой лентой. Она медленно повернулась к Рену и заговорила странным, тягучим голосом:

– Ваша сестра прислала меня. Вы, наверное, меня не помните, но я всегда шью для неё одежду. Мы уже пару раз виделись...

Рен лениво перевёл на неё взгляд. Девушка стояла ко мне в полупрофиль, и я вдруг абсолютно отчетливо поняла, насколько сильно она в нем заинтересована. Её поза, этот придыхательный тон, то, как она поправляла волосы…

Рен слегка приподнял бровь:

– Шьешь для моей сестры одежду?

Девушка радостно кивнула:

– Да.

– Вот и займись своими прямыми обязанностями, – грубо бросил он. – Теперь шей одежду для неё. – Рен небрежно кивнул в мою сторону, а затем, выдержав короткую паузу, добавил: – И у меня будет особый заказ.

Как ни странно, девушка нисколько не обиделась в ответ на жесткий, пренебрежительный тон Рена. Наоборот, она чуть подалась вперед и переспросила:

– Особый заказ?

– Да. Его мы обговорим наедине.

При этом на губах Рена расползлась темная ухмылка. Я почти сразу поняла, что он задумал нечто дурное. Нечто такое, что мне совершенно точно не понравится.

– Конечно, господин Сальери, – почти промурлыкала девушка.

Её глаза буквально загорелись, едва она услышала, что им нужно будет что-то обсудить наедине. Мной мгновенно овладело отвратительно-мерзостное ощущение, от которого захотелось поскорее помыться.

Это был не первый, не пятый и даже не десятый раз, когда я видела, как другие девушки реагируют на Рена.

Видимо, то тяжелое, давящее ощущение опасности, что неизменно появлялось в его присутствии, заставляло их слепо желать его внимания. Женщин привлекают подобные вещи. Меня же наоборот… пугают.

Я бросила на Рена короткий взгляд. Он смотрел на меня не мигая. Прямо на мои бедра. Я видела, куда именно направлен его темный, тяжелый взгляд цвета тёмного золота, и совершенно не понимала, зачем он это делает. Неужели из одной только больной ненависти к моему отцу пытается унизить еще и меня? Я была абсолютно уверена, что на самом деле не кажусь ему ни капли привлекательной.

Однажды он уже видел меня голой.

Тогда я мылась в гостевой комнате, потому что в моей ванной внезапно сломался слив, и его должны были вот-вот починить. Я по глупости забыла закрыть дверь на замок. И как раз выходила из душа, совершенно голая, с мокрыми волосами, когда Рен вернулся домой.

И он вошел. Вошел прямо в ванную и увидел меня.

До сих пор помню леденящий ступор, который меня охватил.

Он остановился на пороге и смотрел на меня, ничего не говоря. Его взгляд медленно блуждал по моему телу, оставляя жжение на коже. Это было даже хуже, чем сейчас…

А я была в каком-то взбудораженном, диком состоянии. Кажется, я сорвалась и крикнула Рену, чтобы он перестал на меня пялиться, а он в ответ лишь хрипло, издевательски рассмеялся.

А затем и вовсе подался ближе, надвигаясь на меня так, что я от неожиданности впечаталась голой спиной прямо в холодное стекло душевой кабины. И только тогда мой оцепеневший мозг додумался схватить висевшее рядом полотенце и прикрыться.

Рен в тот день наклонился ко мне так близко, что наши глаза оказались на одном уровне. Моя грудь, едва прикрытая наспех скомканной тканью, на короткое, обжигающее мгновение случайно коснулась его груди. И он сказал... я помню эти слова как сейчас.

– Ты действительно думаешь, будто что-то вот здесь может меня заинтересовать? – он брезгливо подцепил пальцем край моего полотенца. И после короткой паузы добил: – Ты даже на девушку не похожа. Тощее, невзрачное нечто.

Тогда я изо всех сил оттолкнула его и убежала. Забежала к себе в комнату, заперлась и навзрыд рыдала в подушку. Меня после этого случая еще очень долго терзала глубокая, удушающая обида. Благо, что вскоре Рен уехал в частную закрытую академию, где он учился и жил большую часть года. Я даже на глаза ему попадаться стеснялась, ожидая пренебрежения и насмешек.

Я и без того прекрасно знала, что не нравлюсь ему, но даже не представляла, что он считает меня настолько отвратительной, настолько уродливой. Я искренне не знала, почему меня вообще это так сильно задевало, но даже спустя годы я не могла забыть.

И вот теперь всё снова повторялось. Он опять бессовестно смотрел на меня своим немигающим взглядом хищника и наверняка думал о том, какая же я жалкая и страшная.

Только сейчас убежать и дать волю слезам я не могла.

Снятие мерок наконец продолжилось, все эти пару минут мне казалось, что моя кожа буквально горит. Я старалась не поворачивать головы в сторону Рена, но знала.

Знала, что он смотрит.

Смотрит.

Смотрит.

Душит меня взглядом.

Наконец швея опустила ленту. Она даже ничего мне не сказала, словно меня здесь и не было – всё её внимание теперь было приковано исключительно к Сальери.

– Вы хотели бы обсудить тот особый заказ сейчас? – проворковала она.

Он коротко кивнул, медленно вставая с кресла. Они вдвоем направились к выходу, а внутри меня с каждой секундой всё сильнее нарастала жгучая злость. Они вели себя так, будто происходящее меня совершенно не касалось. Обсуждали меня, смотрели сквозь меня, одевали, будто я – просто безвольная кукла. Самое обидное, что я ею и была…

Когда дверь закрылась, я с твердым намерением выяснить, что Рен задумал относительно меня, решительно зашагала следом.

Но у самой ручки замерла.

Вдруг пришло резкое осознание, что я собираюсь открыть дверь в одних трусиках и лифчике. Наверное, лучше было бы сначала хоть что-то накинуть – например, вон тот бежевый шелковый халат с какими-то перьями, небрежно брошенный на кресло. Домашняя вещь, видимо, принадлежащая Аве.

Я уже хотела быстро вернуться за ним, как вдруг сквозь неплотно прикрытую створку двери услышала голос швеи:

– Вы уверены, что нужен именно такой наряд? Вряд ли с практической точки зрения настолько короткая юбка в костюме для горничной будет уместна.

Раздался низкий, короткий смешок Рена:

– Смотря в чем практиковаться.

Меня словно окатило ледяной водой. Я тут же вспомнила брошенные им слова о том, что в этом доме я буду находиться в качестве его прислуги. Так он специально хочет, чтобы мне сшили какую-то развратную дрянь?! Хочет, чтобы каждую сенкуду своего нахождения в этом доме я чувствовала себя шлюхой?

Напрочь забыв о том, что я раздета, резко распахнула дверь.

– Я не буду такое носить! – мой голос дрожал от возмущения.

Рен неторопливо повернулся.

– Маленькая Льдинка подслушивала, – протянул он с обманчивой мягкостью.

Его глаза скользнули по мне.

И этот взгляд...

Он буквально душил меня, ломал что-то хрупкое внутри, парализовывал волю и отказывался отпускать ни на секунду. Вся моя недавняя бравада испарилась в ту же секунду.

Я инстинктивно подалась назад, тихонько, жалко всхлипнув, а затем развернулась и бросилась прочь. Забежала в ванную комнату, с силой захлопнула за собой дверь и трясущимися пальцами задвинула металлическую щеколду. Прислонилась к холодному дереву спиной, сползла по нему вниз, отчаянно пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

Я прекрасно слышала размеренные, неспешные шаги за дверью.

Рен. Рен. Рен!

Это был он.

Чудовище пришло сожрать меня.

Я ведь всегда была такой спокойной, такой уравновешенной. Взвешивала все свои решения.

Почему именно рядом с ним у меня будто все эмоции обостряются до предела? Я ведь прекрасно знала, что надо было стиснуть зубы и молча терпеть! Какой вообще был смысл от моих жалких, импульсивных трепыханий?

– Льдинка…

Его вкрадчивый, низкий голос полоснул прямо по сердцу.

– Уходи, – прошептала я так тихо, что сама себя едва расслышала.

Но он услышал.

– Ты же знаешь, что не уйду.

Я крепко зажмурила глаза и тяжело, прерывисто задышала. Даже в самом голосе Рена было нечто пугающе завораживающее, проникающее под кожу.

Сколько бы я ни практиковалась в смирении и выдержке в стенах храма Близнецов, всё было без толку. Тьма всё равно неумолимо жрала меня изнутри. И эта тьма говорила со мной его голосом.

Старшая монахиня Дженна порой бросала, что я буду гореть в аду. И сейчас, вслушиваясь в голос Рена, ощущая, как от одного его звучания по спине ползут колючие стайки мурашек, поднимаясь прямо к затылку, я понимала, что Дженна была абсолютно права.

Я уже горела. В это самое мгновение.

Я медленно поднялась на ноги. Инстинкт самосохранения заставил меня податься назад, отступить к краю раковины.

– Я не открою, – выдавила я.

Ответа не последовало. Вместо слов раздался глухой, тяжелый удар.

Крепкая, надежная на вид металлическая щеколда жалобно хрустнула. А затем с резким звоном отлетела в сторону, с корнем вырванная из деревянного косяка. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и на пороге возник Рен – темный, огромный, заполнивший собой всё пространство маленькой комнаты.

– Ты не будешь наряжать меня, как потаскуху! Я не стану твоей шлюхой, – я не договорила, мой голос надломился, сорвался до свистящего шёпота.

– Хочешь докажу, что станешь? – Рен усмехнулся коротко и жёстко.

А затем сделал шаг в ванную и закрыл за собой дверь.





Глава 3.3


– Подойди ко мне, – приказал Рен таким тоном, что я не посмела ослушаться.

Поэтому сделала пару неверных шагов вперёд.

Мне было страшно. До дрожи в коленях не хотелось знать, что он задумал. А уж тем более – ощущать это на собственной шкуре. В голове билось эхо недавнего разговора.

– Ты сам сказал – я уродливая.

– Как-нибудь потерплю.

Мне не верилось, что он станет делать это со мной. Вокруг Рена всегда были сотни роскошных, невероятно красивых женщин, тем более теперь, когда его семья правила одним из кланов. Когда он стал...

Я не могла даже мысленно закончить эту фразу. Сердце срывалось в пропасть, билось о ребра в чистой агонии, когда я вспоминала то, что видела на его коже. Одна из адских бестий...

Слухи доходили до меня даже в храме. Это был змей. Рен победил его, подчинил своей воле, а значит, монстр выбрал его. И это навсегда сделало Рена другим.

Я замерла перед Реном, разглядывая пол.

Большие, горячие мужские ладони тяжело легли на мои голые плечи. Рен жестко развернул меня к широкому зеркалу над раковиной, вынуждая смотреть прямо перед собой.

Смотреть на саму себя, мелко дрожащую, жалкую, и на него – такого сильного и уверенного в себе. Сальери тёмной пугающей скалой возвышался за моей спиной.

Я заворожённо скользнула по нашему отражению взглядом.

Я всё еще была в нижнем белье – простом, плотном, дешёвом, сделанным из белого хлопка. Такое выдавали монашкам в храме Близнецов. Я прекрасно помнила, какие трусики и лифчики предпочитали девушки нашего круга. Тончайшее кружево, гладкий атлас, полупрозрачный шелк, откровенные вырезы, хитросплетения тонких лент и пояса для чулок.

То, что было на мне, было иным. Оно явно не вписывалось ни в какие стандарты красоты, к которым привык Рен Сальери.

Но стоило ли вообще об этом думать? Какая разница, насколько уродливо мое белье, да и я сама?

– Чего ты боишься, Льдинка? – вкрадчиво спросил Рен.

Его глаза, цвета жженого золота, медленно прошлись по моей шее, по пересохшим губам, задержались на шраме и намертво впились в мои глаза в отражении зеркала.

– Тебя, – коротко выдохнула я правду.

– Сегодня я разрешаю тебе меня не бояться. – уголок его губ снова пополз вверх в едва заметной усмешке.

Мы так и не расцепили взгляды.

Я сделала глубокий, судорожный вдох. В этот самый момент пальцы Рена скользнули вниз по моим плечам и тяжело легли на рёбра, а затем и ниже. Я инстинктивно попыталась втянуть в себя и без того плоский живот, желая хотя бы так избежать этого обжигающего прикосновения, и даже слегка подалась назад.

И вдруг почувствовала, как позади в меня уперлось что-то твердое, большое. Едва я, вспыхнув от стыда, осознала, что именно прижимается к моей пояснице, как руки Рена скользнули выше.

Они легли мне на грудь. Большими пальцами он медленно, с нажимом провел прямо по соскам через грубую ткань лифчика.

Я рвано выдохнула и замерла, завороженно наблюдая в зеркале, как его смуглые на фоне моей белой кожи руки по-хозяйски сминают мою грудь.

Чувствуя жар его члена, упирающегося мне в спину, я задрожала ещё сильнее, буквально всем телом, будто в лихорадке.

И снова встретила его взгляд. Темный. Порочный. Обещающий грехопадение.

От груди вниз по телу будто мягко скользнули раскаленные искорки. С каждой секундой становилось всё жарче, и мне показалось, что если это не прекратится, если Рен продолжит так делать, это душное, тягучее чувство достигнет катастрофических размеров и наверное разорвет меня на куски.

– Рен... – жалобно выдохнула я.

– Льдинка? – он наклонился еще ниже, и я увидела в зеркале, как он делает глубокий вдох, зарываясь носом в мои волосы. Всё так же не отрывая взгляда от моих глаз, всё так же неспешно поглаживая твердеющие соски.

Внизу живота сладко, мучительно заныло. Задрожало так сильно, что даже страх куда-то испарился, покорно уступив место чему-то давно забытому. Чувству, которое мог вызвать во мне только один человек в этом мире. Только Рен.

То, что я испытывала к нему, совершенно не поддавалось здоровому объяснению. Про себя я называла это очарованностью.

Я прекрасно знала, что не должна, не имела права думать о Рене Сальери в таком ключе. Но стоило бросить на него один взгляд, и вся эта отвратительная очарованность возвращалась.

Можно ли вообще очароваться чудовищем, которое жадно взирает на тебя из темноты ночи, желая сожрать?

Мне удавалось.

Очаровываться и ненавидеть. Желать рассмотреть поближе, прочувствовать, но в то же время отчаянно хотеть держаться подальше, умирая от животного страха быть им замеченной.

Я видела в зеркале, как мои соски отчетливо торчат через грубую белую ткань – напряженные, сверхчувствительные. Рен гладил их почти мягко, не спеша. А эти проклятые сладкие искры продолжали неотвратимо мучить что-то глубоко внутри меня.

Я дышала тяжело, прерывисто, не в силах оторвать взгляд от нашего отражения.

И вдруг Рен убрал руки. На какую-то жалкую долю секунды я почти почувствовала разочарование, но тут же вся подобралась, потому что его ладони скользнули ниже, по животу, и замерли у самой кромки моих простых трусиков.

Нет, нет! Только не это.

– Рен, пожалуйста, не нужно. Ты же знаешь, что нельзя, – я произнесла это отчаянно, умоляюще.

– Я ведь сказал. Сегодня можешь не бояться меня, Джезабель, – его голос стал еще более низким, полным той бархатной тьмы, что всегда исходила от него плотной, удушающей волной. – Я просто хочу попробовать.

– Попробовать что?

Но ответа не последовало. В этот самый момент правая рука Рена скользнула мне прямо под белье.





Глава 3.4


Я дернулась, как от удара током, но осталась стоять на месте, потому что просто была намертво зажата между огромным, горячим мужским телом и холодной раковиной.

Я крепко зажмурилась, когда почувствовала, как Рен грубовато раздвинул складочки между моих ног.

Закрыла глаза не от страха, нет. От невыносимого стыда. За собственную реакцию.

Что-то сладко, невыносимо заныло во мне, затребовало большего. Заныло так сильно, что я едва сдержалась, чтобы инстинктивно не потереться о его руку. Это было гадкое, порочное чувство.

Тьма во мне, тьма внутри меня, тьма вокруг меня.

Рен – моя личная тьма, и она меня неумолимо губит.

– Открой глаза, Льдинка.

Я молчала, дрожа и чувствуя, как его горячая рука замерла там, в самом сокровенном месте.

– Сейчас же, Джезабель, посмотри на меня, – его голос стал жестче, грубее.

Я медленно открыла глаза и сразу же утонула во взгляде Рена. Я увидела в отражении его огромные, черные зрачки, почти затопившие золото глаз. Увидела, как тяжело вздымается его грудь, прямо в такт моему загнанному дыханию.

И в этот момент его палец коснулся самой чувствительной точки у меня между ног.

Я вдруг с ужасом осознала, что не заметила, как слегка раздвинула бедра еще какое-то время назад. Мое тело само сделало это.

Я тут же попыталась свести ноги вместе, но рука Рена была слишком большой, а хватка – железной. Он просто не дал мне закрыться.

Он медленно, с легким нажимом погладил меня, и из моего горла непроизвольно вырвался тихий, удивленно-сдавленный стон.

И как только этот жалкий звук сорвался с моих губ, мне показалось, что член Рена, упирающийся мне в поясницу, стал еще тверже и больше, хотя он и так был пугающе огромным.

Рен снова погладил эту чувствительную точку мягким, сводящим с ума круговым движением, всё это время немигающе наблюдая за моей реакцией в зеркале.

А я уже сама не понимала, что со мной происходит. Сердце бешено, болезненно билось о ребра, сладкая судорога внизу живота закручивалась в тугую спираль. Дышать стало очень, очень тяжело.

Палец Рена скользнул еще ниже, раздвигая меня сильнее, заставляя затрепетать. И я с очередным приступом жгучего стыда поняла, что между ног влажно. Очень влажно. Думаю, эта влага пропитала даже трусики.

Рен толкнулся в меня пальцем, совсем немного, едва-едва проникая внутрь, а затем медленно, тягуче размазал всю эту горячую влажность по моим набухшим складочкам.

Затем он неторопливо вытащил руку. Его ладонь поползла вверх по моему животу, оставляя на бледной коже блестящий, влажный след.

И прямо в зеркале, не отрывая от меня своих потемневших глаз, я увидела, как Рен поднимает руку. Он поднес влажные от моих соков пальцы, которыми только что трогал меня, к своему лицу и медленно засунул их в рот.

Он облизал их прямо на моих глазах – порочно, грязно, не скрывая своего извращенного удовольствия, а затем хищно провел языком по нижней губе, смакуя вкус.

От этого зрелища, от того, с каким откровенным бесстыдством он пробовал меня на вкус, внизу живота всё стянуло ещё мучительнее. Я не испытала ужас, как должна была. Во мне пробудилось нечто иное.

Между ног заныло так нестерпимо, что колени подогнулись, и если бы не каменное тело Рена позади меня, я бы просто рухнула на кафельный пол.

В этот момент я с кристальной ясностью осознала, как именно сейчас выгляжу, что позволяю, и резко толкнула Рена. Толкнула его всем корпусом, отчаянно и слепо. На мгновение я снова почувствовала спиной его огромный, вставший член, отчего внутри всё перевернулось, а затем резко нырнула вбок, едва не поскользнувшись на гладком кафеле.

Я отскочила к противоположной стене и выкрикнула:

– Хватит! Хватит делать вид, что…

Я замолчала, судорожно глотая ртом воздух.

Хватит делать вид, будто я тебя привлекаю… вот что я собиралась сказать.

Потому что да, это было невыносимо больно. Оказавшись сейчас в этом доме, я поняла, что воспоминания о моей прошлой жизни начали возвращаться.

***

Девочки, сегодня хорошая скидка на одну из моих самых популярных историй, супер бестселлер сайта





Однажды я перешла дорогу монстру. Спустя год мы встретились вновь.



Кай – жестокий бог-дракон, я – презираемая всеми полукровка. Теперь мы живём в одном Пике, делим смежные комнаты. Он одержим мной и желанием наказать.



А я всего лишь хочу выжить в академии, где полукровок вроде меня превращают в инкубаторы для бесплодных дракониц. Нас оплодотворят, отнимут детей, а потом выбросят, как ненужный мусор.



Драконы и их бог Кай уверены, что могут решать нашу судьбу.



Но я докажу, что даже самые могущественные существа нашего мира могут получить отпор.



Буду бороться за себя и за подруг по несчастью. Даже если враг, которого я ненавижу всей душой, окажется моим истинным.



⚡властный герой



⚡безумная страсть



⚡от ненависти до любви



⚡очень эмоционально



⚡ХЭ





Глава 3.5


Забытые ощущения накрывали меня с головой – я опять чувствовала себя той прежней неуверенной в себе девочкой. Той самой уродиной, на которую всегда косились с насмешкой, а то и открыто показывали пальцем или презрительно шушукались за спиной более красивые сверстницы.

Я точно знала, что Рен сейчас просто играет со мной. Лишний раз показывает мне, что я ничего не стою. Как он и обещал.

Я покажу тебе, что ты можешь быть моей шлюхой.

Я жалкая! Жалкая! Жалкая!

Рен же невозмутимо, с легкой издевкой выгнул темную бровь.

– Чего «хватит», Льдинка?

– Не называй меня так!

– Почему?

В этот момент я снова увидела это. Рубашка Рена была слегка расстегнута, открывая вид на мощную шею и часть твердой груди. И там, прямо по смуглой коже, скользнула змея с черной, влажно блестящей чешуей. Она бесшумно обвила его шею, а затем медленно поползла куда-то за спину. Но перед тем как скрыться, я успела поймать её взгляд – огромные, немигающие желтые глаза посмотрели прямо на меня.

– Зачем ты сделал это с собой? – слова вырвались у меня сами.

Я не понимала, почему мне вдруг стало так больно. Даже не страшно от того, что ОНО находится прямо здесь, в опасной близости от меня. Мне стало просто невыносимо больно за Рена. За того мальчишку, которого я когда-то знала.

– Потому что я знал, что так смогу получить всё, что пожелаю, – ровно ответил он.

– И что? Оно того стоило?

Рен чуть склонил голову набок. Он вперил в меня свой тяжелый, давящий взгляд и медленно произнес:

– О да, Джезабель. Оно того стоило.

– Когда… когда ты сделал это?

– В тот самый день, – его глаза тут же скользнули к моему лицу и впились в некрасивый шрам на губе.

В груди что-то противно заледенело.

– В мой день рождения? Когда мне исполнилось восемнадцать? В тот самый день… ты пытался убить отца!

– Жаль, что не вышло, – его голос стал жестким. – Всего того дерьма, что было после, можно было легко избежать. Но я был молод. Кровь Бестии буквально сводила меня с ума, сжигая изнутри.

От этих слов липкий, парализующий ужас пополз по моим рукам и ногам, стальным обручем сковывая грудь. Страх проникал внутрь, отравляя кровь, обволакивая каждый орган.

Я зажмурилась, осознавая, принимая реальность.

Вот почему он так поступил с папой… со мной...

Вот почему он стал таким жестоким, холодным чудовищем. Зверь внутри него… это проклятое, древнее существо. Это всё кровь Бестии. Она изменила его, извратила его суть. Я столько лет гадала, почему Рен предал моего отца. И теперь я всё поняла. Связала две нити, хотя, видимо, стоило догадаться раньше.

– Ты мучаешь меня прежде чем… – я сделала глубокий вдох, собирая остатки смелости, не в силах договорить.

Рен навис надо мной, глядя с высоты своего огромного роста.

– Прежде чем что, Льдинка? Прежде чем изнасилую тебя? Ты именно этого ждешь?

Я вжалась в стену.

– Я сказал, что ты раздвинешь ноги, – его шепот был похож на бархатный яд. – Но я не говорил, что мне придется тебя насиловать.

Я отвернулась, болезненно зажмурившись. Я прекрасно понимала, что он имеет в виду. Рен почувствовал. Он понял, что мне, вопреки всякому здравому смыслу, были приятны его грязные прикосновения. Но ведь это лишь физиология… и моя неопытность.

Сильные пальцы Рена грубо схватили меня за подбородок, он буквально заставил меня снова смотреть ему в глаза. Наклонился так близко, что почти коснулся моих губ своими.

– О нет. У нас с тобой всё будет по правилам. Ты ведь так любишь правила, не так ли, маленькая Льдинка?

От накатившей паники у меня пересохло во рту. Я машинально облизала пересохшие губы и с ужасом почувствовала, как кончик моего языка едва-едва мазнул по теплым губам Рена. Осознав, что я только что сделала, тут же в панике дернулась назад, ударившись затылком о стену.

Рен замер. А затем медленно облизал собственные губы, буквально пожирая меня потемневшим взглядом.

– Какие… какие правила? – жалко пролепетала я.

Но Рен ничего не ответил. Он лишь криво, многообещающе усмехнулся, развернулся и молча вышел из ванной, оставив меня с бешено колотящимся сердцем.

Остаток ночи я провела в своей комнате. Я натянула на себя тот самый бежевый халат Авы, который приметила на кресле, забилась в угол кровати и полночи исступленно молилась Близнецам, умоляя дать мне сил. А затем провалилась в тяжелый, тревожный, липкий сон.

Проснулась я от того, что кто-то больно толкнул меня в бок.

Я резко распахнула глаза, дезориентированная и испуганная. Передо мной стояла девушка. Брюнетка, лет двадцати пяти, невероятно красивая. У неё были длинные, ухоженные темные волосы, идеальный макияж и хищные, резкие черты лица.

Она смотрела на меня сверху вниз с таким жгучим презрением, словно я была грязным насекомым, внезапно появившемся на её пути.

– Ты кто, на хрен, такая? – процедила она сквозь зубы. – Что ты делаешь в моей комнате? И почему, Бестия тебя задери, на тебе мой халат?!

Я смотрела на незнакомку в полном недоумении, пытаясь стряхнуть остатки сна, но она снова, еще больнее, ткнула меня острым наманикюренным ногтем под ребра.

– Отвечай, сучка! – прошипела брюнетка, и её глаза сузились от ярости. – Иначе я тебя прямо сейчас за волосы с этой кровати стащу!





Глава 4


– Отойдите от меня! Что вы себе позволяете?! – раздраженно буркнула я, пытаясь отодвинуться от девушки подальше.

– Ну всё, ты доигралась, – прошипела брюнетка.

Она вдруг резко подалась вперед, вцепилась мертвой хваткой в мои белые кучерявые волосы и с силой стащила меня с кровати.

Я с глухим стуком рухнула на колени. Вскрикнув от неожиданности и боли, я попыталась оттолкнуть руку незнакомки, но та оказалась удивительно сильной.

Она начала грубо стаскивать с меня халат.

– Снимай, стерва, сейчас же снимай! Это моё! – визжала она, дергая за ткань с такой силой, что даже перья, украшающие рукава, полетели в стороны. – Иначе тебе не поздоровится, я тебя так разукрашу!

Ей удалось стянуть халат, оставив меня стоять на коленях в одних только трусах и лифчике. И тут девушка вдруг замерла, всё еще наматывая мои волосы на кулак. Она принюхалась и скривилась.

– Чем это от тебя пахнет? Ты ещё и мылась моим шампунем?! – её глаза расширились от бешенства. – Да ты охренела. Ты вообще себя в зеркало видела? Только не говори, что Рен с тобой спал! Ах ты, ничтожество...

Я вдруг отчетливо поняла, кто это.

Это была любовница Рена.

Она с размаху влепила мне звонкую пощечину, а свободной рукой еще сильнее дернула за волосы, так, что у меня искры из глаз посыпались. И в этот момент меня прорвало.

И ярость, дикая, неконтролируемая ярость, копившаяся во мне со вчерашнего дня, вырвалась наружу. Я начала брыкаться, с такой бешеной силой и с такой невероятной злобой, что старшая монахиня Дженна точно меня бы не узнала.

Вскочив на ноги, я сама вцепилась обеими руками в идеально уложенные темные волосы неадекватной бабы.

– Отстань от меня! – дико закричала я. – Ты больная, ненормальная идиотка! Не смей меня трогать! Поняла?! Не смей!

Мы сцепились, словно две кошки, обмениваясь ударами и тычками. Но тут дверь комнаты распахнулась, и внутрь забежала Инес. Она, несмотря на свой возраст и комплекцию, довольно быстро растащила нас в разные стороны.

– Госпожа Серафина, – строгим голосом произнесла Инес, вставая между нами. – Мне кажется, вы пришли в не самый подходящий момент.

Серафина – так звали стерву, которая потрепала меня – тяжело дышала, поправляя разорванный ворот дорогой блузки.

– Да ладно? Хочешь сказать, этой ночью Рен спал с этой уродиной?! – истерично выплюнула она, указывая на меня дрожащим пальцем. – Поверить не могу! Вот почему от него уже почти неделю нет вестей. Вот почему меня сюда не хотели пускать, и мне пришлось пробираться, словно воровке!

Я тяжело дышала, прижимая руки к груди, и смотрела на Серафину.

Значит, это действительно девушка Рена.

Неудивительно, что она в таком бешенстве. Ей явно не понравилось, что я нахожусь здесь, пользуюсь её ванной и ношу её вещи – а я-то думала, что это халат Авы! Она позволила мне брать её одежду.

Красотка Серафина выглядела откровенно уязвленной, и, что уж скрывать, она тоже была изрядно потрепана после нашей короткой стычки. Укладка растрепалась, на щеке горел красный след – видимо, я заехала ей в порыве драки.

Отметив это, я вдруг почувствовала укол странного, темного злорадства. Я отстояла себя! Сама. Без помощи папы.

Я вообще не знала, что Рен живет с какой-то женщиной под одной крышей. Хотя было бы логично предположить, что если они встречаются, то должны спать в одной постели… Но не похоже, что это личная комната самого Рена. Здесь нет его вещей. Да и она сказала, что вестей от Сальери долго не получала.

Нет, она точно здесь не живёт, просто бывает.

– Я думаю, что всё это лучше вам обсудить с господином Сальери, – произнесла Инес, оттесняя разъяренную брюнетку от меня. – Но не нужно устраивать здесь потасовки и, тем более, бить бедную девочку.

Серафина вырвала свою руку из хватки экономки и сделала резкий шаг в мою сторону, тараня меня полным ненависти взглядом. Я насупилась, тяжело дыша, но не отвела глаз, упрямо глядя на нее исподлобья.

Моей вины в том, что я была в этом доме, не было.

Инес выставила руку, преграждая Серафине путь ко мне. Любовница Рена вынужденно остановилась, но продолжила буравить меня взглядом.

– Я всегда добиваюсь того, чего хочу, – прошипела она, и её красивое лицо исказила злоба. – Если ты думаешь, что сможешь увести моего мужчину, ты глубоко заблуждаешься. Я тебя в порошок сотру. Он всё равно будет моим, слышишь? Он не станет трахать такую безвольную рыбёху. Да ты же наверняка просто бревно в постели!

От этих слов внутри всё болезненно сжалось. Слушать её было невыносимо.

И дело было даже не в том, что эта сумасшедшая только что ворвалась в комнату и попыталась меня избить. Дело было в том, что она была красива, и Рен действительно с ней спал. Её идеальные черты лица, ухоженность, эта стервозная уверенность в себе – всё это в очередной раз больно ударило по мне. Рядом с такой девушкой, похожей на сошедшую с обложки журнала модель, я снова чувствовала себя убогой, некрасивой и жалкой. Тем самым «тощим, невзрачным нечто». Так говорил Рен…

Так я еще и, как полная идиотка, нарядилась в её вещи! Щеки обожгло от стыда. И как я сразу не поняла? Стоило догадаться, что Ава с её безупречным вкусом никогда в жизни не стала бы покупать себе такой вычурный, пошловатый халат с перьями.

– И не смей больше трогать мои шмотки, – Серафина брезгливо двумя пальцами подцепила с пола бежевый халат. – А это мне теперь придется сжечь. Еще не хватало подцепить от тебя какую-нибудь заразу.

Она круто развернулась на своих высоких шпильках, собираясь эффектно удалиться, но перед тем как выйти из комнаты, остановилась и бросила ледяной взгляд на Инес.

– А ты всего лишь прислуга, Инес, – надменно процедила Серафина. – Не забывайся. Иначе и глазом моргнуть не успеешь, как Рен уволит тебя с такими рекомендациями, что тебя больше никуда не возьмут.

Развернувшись, она, буквально задрав нос, вышла, громко хлопнув дверью. В комнате повисла тяжелая тишина, прерываемая только моим сбившимся дыханием.

Инес повернулась ко мне, и в её глазах промелькнуло сочувствие.

– Джезабель, вы как?

– Она мне чуть все волосы не повыдирала, – поморщилась я, осторожно трогая ноющую кожу головы и поправляя спутавшиеся кудри.

– Кажется, вы ей тоже, – Инес позволила себе слабую улыбку.

Я устало опустилась на край кровати, обхватив себя руками.

– Сама не знаю, что на меня нашло.

После я переоделась в вещи Авы и кое-как проглотив завтрак, взяла чашку с остывающим кофе и впервые решилась выйти из особняка во внутренний двор.

Сад оказался потрясающим. Он был разбит на широкие ярусы, плавно спускаясь по склону, и буквально утопал в густой, терпко пахнущей зелени.

Мощеные терракотовой плиткой дорожки петляли между высокими, стройными темными кипарисами, устремленными в безоблачное астерийское небо.

Повсюду тихо журчала вода в небольших мраморных фонтанах, а в нагретом воздухе висел сладковатый аромат цветущих цитрусовых деревьев. Каменные стены и арки густо оплетали пышные лианы, усыпанные яркими цветами.

Я прошла вглубь и устроилась в прохладной тени просторной беседки, укрытой от палящего солнца виноградной лозой. С моей белой и крайне чувствительной кожей я вообще старалась не бывать на солнце.

Отпивая горьковатый кофе, я бездумно наблюдала за молодым парнем, который неподалеку ухаживал за клумбами. Ловко орудуя садовыми ножницами, он обрезал сухие ветки. Глядя на его размеренную работу, я поймала себя на мысли, что было бы неплохо тоже заняться чем-то подобным. В ожидании, пока папа найдет способ меня вытащить, работа помогла бы скоротать время. В монастыре я всегда с удовольствием ухаживала за травами – это отлично успокаивало мысли.

В этот момент парень-садовник, видимо закончив с кустами, прошел совсем близко от моей беседки. Внезапно он неловко споткнулся и с громким лязгом выронил на каменную дорожку тяжелый секатор и еще какие-то инструменты.

– Ох, простите! – громко воскликнул он, и тут же опустила на корточки, чтобы суетливо собрать упавшее.

В какой-то момент мне на колени, прямо на подол юбки, бесшумно скользнул небольшой предмет. Простой мобильный телефон.

Я растерянно моргнула.

– У вас тут упало… – начала было я, машинально потянувшись к вещи.

И тут я наткнулась на его взгляд. Парень смотрел на меня снизу вверх – очень внимательно, цепко, без капли прежней неловкости. Он едва заметно, но жестко покачал головой, будто призывая меня молчать. А затем его лицо снова приняло прежнее немного глуповатое выражение. Он лучезарно улыбнулся, поднимаясь на ноги.

– Ещё раз простите, госпожа. Мне очень, очень стыдно за свою неуклюжесть.

Садовник поспешно зашагал прочь по аллее, не оборачиваясь. А я ничего не поняла…

Лишь инстинктивно накрыла телефон ладонью и скосила глаза. Увидела, как поодаль стоит один из охранников Рена. Мужчина в глухом темном костюме – это в такую-то жару – лениво наблюдал за этой сценкой, но, к счастью, не заметил ничего подозрительного – расстояние было слишком велико.

Я замерла, делая вид, что просто пью кофе. Дождалась, пока охранник потеряет ко мне интерес и отвернется, закуривая сигарету. Только тогда я аккуратно, стараясь не делать лишних движений, перевернула телефон.

К задней панели была прилеплена записка. На небольшом клочке бумаги было торопливо выведено:

«В 13:45 под старым лимонным деревом у южной стены. У вас будет 15 минут, чтобы поговорить с отцом. Просто позвоните на единственный номер в телефонной книжке. Охранников не будет, начнется пересменка. Будьте осторожны».

Я судорожно сжала записку в кулаке, а телефон спрятала глубоко в карман.

Внутри меня теплой, яркой волной растеклась радость.

Папа! Он нашел способ помочь. Он не бросил меня.

Скоро он меня вытащит, я была в этом абсолютно уверена.

***

Девочки, хочу порекомендовать вам свою безумно эмоциональную бесплатную книгу





После смерти отца родственники предали меня – наследницу рода. Несправедливо обвинили и закрыли в пансионе, признав ущербной. Запечатали мой дар, чтобы на совершеннолетие продать его вместе с невинностью богатому старику.



Но всё изменилось в одночасье.



На моём плече вспыхнула метка истинности врага нашего рода. Того, кто сломал мою жизнь, убив моего отца.



Теперь мне, почти лишённой магии, дорога в академию "Кристальные пики". Здесь учатся наследники самых влиятельных семей Империи. И среди них он – мой истинный. Который ненавидит меня и хочет сделать своей игрушкой. Но я никогда ему не дамся.



Избавлюсь от проклятой метки и выживу в академии, где меня все ненавидят, чтобы восстановить справедливость и вернуть себе репутацию!



⚡ Властный герой

⚡ Очень эмоционально

⚡ От ненависти до любви

⚡ Героиня с характером





Глава 4. 2


Остаток времени до полудня я сидела как на иголках, каждую минуту поглядывая на большие часы в коридоре. Заранее найдя Инес, я сказала, что у меня совершенно нет аппетита и обедать я не буду.

К моему огромному облегчению, экономка была с головой занята уборкой, поэтому не стала задавать лишних вопросов и не обратила на меня особого внимания.

В назначенное время я тихо выскользнула из дома и быстрыми перебежками направилась к южной стене. Старое лимонное дерево росло на самом краю сада – я успела приметить его еще во время утренней прогулки.

Место было достаточно уединенным, скрытым за живой изгородью, но при этом, если бы меня здесь поймали, всегда можно было сослаться на то, что я просто гуляла и случайно свернула не на ту дорожку. Рен ведь не запрещал мне выходить в сад.

Спрятавшись в густой тени раскидистых ветвей, я дрожащими пальцами вытащила из кармана телефон. Это был самый простой, дешевый кнопочный аппарат. Я уже очень давно не держала в руках ничего подобного – в монастыре любые средства связи были строжайше запрещены.

Когда-то давно, в той, прошлой жизни, у меня были телефоны. Папа всегда покупал мне самые дорогие модели.

У меня даже были странички в социальных сетях, куда я, как и все молодые девушки, иногда выставляла свои фотографии.

Однажды мое фото разлетелось по местным пабликам, и меня начали жестоко травить. Виной были знакомые девочки из академии. Они насмехались над моей нестандартной внешностью, над моей худобой и неловкостью.

Это был настоящий кошмар.

Как ни странно, именно сестра Рена – Ава Сальери тогда осадила их и поддержала меня. Но та травля нанесла мне глубокую травму. После того случая я удалила все профили и перестала фотографироваться. А позже, уйдя в монастырь, я с поразительной легкостью и облегчением отказалась от телефона и интернета вообще.

Но сейчас этот кусок дешевого пластика был моим единственным спасением.

Неуверенными движениями я нажала на кнопки и зашла в телефонную книгу. Там был всего один контакт, лаконично подписанный буквой «Б». Бальтазар.

Затаив дыхание, я нажала кнопку вызова. Пошли гудки, и почти сразу на том конце раздался до боли знакомый, низкий, слегка хриплый голос:

– Джезабель. Это ты?

От слёз мгновенно запекло в глазах. Я прижала трубку к уху так плотно, что стало больно.

– Папочка... папочка, я так рада тебя слышать! – зашептала я, озираясь по сторонам и задыхаясь от нахлынувших эмоций. – Ты даже не представляешь, где я сейчас, что со мной происходит... Папа, мне так страшно!

– Подожди, не части, дочь, – его тон был спокойным, как и обычно. – Я знаю, где ты. Дженна рассказала. Ты в особняке у Рена Сальери.

– Папа, да! – всхлипнула я. – Он говорит ужасные, страшные вещи. Он сам – сплошной ужас и кошмар. Ты знал... ты знал, что он сразился с одной из Бестий? Я видела змею на его теле, папа!

– Конечно, знал, – ровно ответил Бальтазар. – Как я мог этого не знать? Но сейчас речь о другом. Послушай меня внимательно.

– Да, папа, я слушаю тебя, – я судорожно кивнула, вытирая слезы свободной рукой. – Скажи, ты скоро меня отсюда вытащишь?

Повисла короткая пауза. А затем он ответил:

– Об этом и речь, дочка. Что нет никакого смысла тебя забирать из особняка Рена.

Мое сердце просто остановилось. В груди образовалась огромная, зияющая пустота.

Как нет смысла? Мой отец... он оставляет меня в логове чудовища? Липкий, парализующий ужас сковал горло, не давая вздохнуть.

– Папа... что ты такое говоришь? – пролепетала я, отказываясь верить своим ушам. – Ты даже не представляешь... даже не представляешь, что здесь происходит! Что он со мной делает!

– Слушай меня внимательно, Джезабель. Мне пришла в голову одна идея, – перебил он, и в его голосе появились стальные нотки. – Есть кое-что, чего ты не знаешь. И это кое-что позволит нам избавится от Рена Сальери раз и навсегда. Ты ведь хочешь этого? Хочешь, чтобы мы с тобой, наконец, стали свободными?

– Да... конечно, – растерянно прошептала я. – И мы уедем? Да, папа? Уедем в какой-нибудь небольшой городок...

Я закрыла глаза и невесомо провела свободными пальцами по плотным листьям лимонного дерева, отчаянно цепляясь за свою единственную, самую светлую мечту, не дающую мне сойти с ума.

– Уедем в небольшой городок и будем жить... На побережье, как ты и обещал? – закончила я.

– Да, любовь моя, – ласково ответил отец, и от этого тона мне сразу стало теплее. – Так всё и будет. Но для этого тебе нужно немножечко постараться. Ты сможешь сделать это ради нас?

– Папочка... ты же знаешь, что ради тебя я сделаю всё, что угодно.

– Хорошо. Я знал, что могу рассчитывать на тебя, моя девочка.

Волна вины вдруг захлестнула меня.

– Ты прости меня... – слова полились сами собой. – Прости, что я не захотела врать ради тебя на суде. Ты так разозлился на меня в последний раз... Прости за то, что вообще пришла к тебе в тюрьму. Всё из-за меня…

– Ничего, милая, ничего. Я всё понимаю, – отозвался папа успокаивающим, мягким тоном. – Просто ты хорошая, чистая девочка, я такой тебя воспитал. Не волнуйся об этом, меня и правда скоро выпустят. Тебе не нужно врать ради меня. Есть другой способ всё это решить.

– Правда? Тебя выпустят?!

От облегчения я едва не запрыгала на месте.

То, что я не смогла дать ложные показания ради отца, разрывало меня на части последние месяцы. Я чувствовала себя предательницей. И теперь узнать, что он не злится, что он всё равно выйдет на свободу... это было величайшим счастьем.

– Да. Но теперь послушай меня, Джезабель, – его голос снова стал предельно серьезным. – То, что я тебе сейчас расскажу – это очень важно. На самом деле Рен искал тебя не просто так. Он забрал тебя не из-за мести.

Я нахмурилась, ничего не понимая.

– Не просто так? Но... что ты имеешь в виду?





Глава 4.3


Папа закашлялся, что ещё сильнее заставило меня занервничать.

– Ты ведь знаешь, что бывает у тех, кто впускает в себя частицу Бестии? – наконец спросил он.

Я сглотнула вставший в горле ком. Конечно, я знала. Каждую послушницу, а уж тем более монашку в храме заставляли заучивать эти священные тексты наизусть.

Когда Единый Творец раскололся, чтобы вознестись в светлый Эдем в облике мудрых и непогрешимых Алых Близнецов, на землю пролилась его отброшенная, нечистая плоть.

Эта гадость прожгла саму ткань реальности, оставив на теле мира глубокие Разломы.

Близнецы забрали себе божественный разум, даровав нам учения о смирении, мире и чистоте, а из оставшегося кипящего ихора зародились Бестии. Живое воплощение первобытного греха, ярости и животного инстинкта.

Алые Близнецы несли свет, а Бестии были абсолютным, совершенным злом – дикими хищниками, выползающими из разломов, чтобы убивать.

Впустить в себя частицу такого чудовища означало навсегда осквернить свою душу. Впустить в себя первородную тьму.

– Да, папа, – прошептала я, нервно оглядываясь по сторонам. – Неприкасаемые становятся злыми, неуправляемыми. Это мерзко и грешно...

– Нет, Бель, есть ещё кое-что, – перебил он. – Человеку тяжело выносить кровь бестии, она его изменяет. И для того, чтобы оставаться человеком, не сойти с ума окончательно, мужчина часто выбирает себе одну женщину. Свой якорь.

Я растерянно нахмурилась. Перед глазами тут же всплыло красивое, перекошенное от злости лицо Серафины.

Неужели Рен выбрал её? Эту женщину?

– Папа, зачем выбирает? – непонимающе спросила я.

Бальтазар тяжело выдохнул в трубку, словно собираясь с мыслями.

– Такой невинной девочке, как ты, достаточно сложно это всё объяснить. Просто ты должна знать: Рен Сальери зависит от тебя. Очень сильно. Он не просто так оставил тебе этот шрам.

Мои пальцы машинально метнулись к лицу, невесомо касаясь застарелого рубца на губе. В груди всё сжалось от дурного предчувствия.

– Папа, я не понимаю... – жалобно и нервно пролепетала я.

Он говорит, что Рен выбрал меня?

– Дочка, просто послушай меня внимательно. Рен Сальери нуждается в тебе, и ты даже не представляешь, насколько. И ты должна воспользоваться этим. Он не будет ожидать подвоха. Он знает тебя, знает, как ты чиста и невинна. Но даже те, кто чист, должны бороться со злом. Так ведь учат Близнецы?

– Да, папа, бороться со злом нужно, – отозвалась я, чувствуя как холодный озноб сковывает позвоночник, несмотря на жару. – Но я всё ещё не понимаю, что могу сделать.

– Ты должна привязать его к себе. Он уже зависим от тебя, это будет несложно. Можешь считать, что у Рена к тебе своего рода извращённая привязанность. Только не путай это с любовью, Джезабель! Это не любовь. Я люблю тебя, я забочусь о тебе. А он просто хочет тебя использовать. Но ты можешь использовать его в ответ на то, что он привязал тебя к себе и испортил жизнь нам обоим. Тем самым ты приблизишь наше счастливое будущее, понимаешь?

– Понимаю...

Но в голове билась паническая мысль: мне придётся делать что-то плохое. Папа хочет, чтобы я пошла против Рена.

– Папа, что конкретно нужно?

Папа молчал, будто тщательно подбирал слова. Какое-то время я слышала лишь его дыхание.

– Будь с ним поласковей, – наконец произнес он. – Прислушивайся к нему, разговаривай. Если он захочет чего-то... – отец снова сделал неловкую паузу, – каких-то более близких отношений... не препятствуй этому так уж сильно. По крайней мере настолько, чтобы не вызвать в нём раздражение. Он нуждается в близости с тобой. Эта проклятая кровь бестии вынуждает его тянуться к тебе, понимаешь?

– Ты хочешь, чтобы я разрешила ему... прикасаться ко мне? – выдохнула я в абсолютном ужасе.

Мне было до одури стыдно говорить о таком с собственным отцом.

– Рен уже сделал это, Джезабель?

Меня бросило в жар. В памяти мгновенно вспыхнула вчерашняя сцена.

Горячая рука, скользнувшая прямо мне в трусики. То, как Рен порочно облизал пальцы, влажные после… о нет!

Низ живота предательски, сладко заныл, и я инстинктивно плотно свела ноги вместе, сгорая от стыда за собственное возбуждение. Признаться в таком отцу было бы просто немыслимо.

– Нет, нет! – торопливо произнесла я. – Он ничего не делал. Но мне страшно. Папа, он... он хочет что-то сделать. Я это чувствую, я знаю.

– Пусть так, Джезабель… он станет доверять тебе.

– Папа, Рен не будет мне никогда доверять!

– Будет, потому что ты чистое, невинное существо. Он не будет подозревать ничего, вы знакомы много лет, он знает тебя. А когда он привяжется к тебе окончательно, я скажу, что делать дальше. Ты поняла меня? У меня есть план.

Раньше папа делал плохие вещи. Он убивал людей, хоть потом и покаялся Близнецам. Папа клялся, что больше не будет... Но вдруг сейчас он хочет сделать это в последний раз?

– Папа, ты хочешь убить его? Убить Рена? – голос дрогнул. – Мы ведь росли вместе. Неужели нельзя просто поговорить, обсудить ваше разногласие? Он заблуждается, думая, что ты убил его родителей...

– Джезабель, как ты можешь думать о таком?! – строго оборвал он. – Конечно, я не буду его убивать. Мы просто... – он хмыкнул в трубку и сухо кашлянул. – Да, мы с ним всё обсудим. Но мне нужно, чтобы он мог меня выслушать. Сама понимаешь, сейчас он совершенно не настроен на беседу.

– Да, понимаю, конечно. Ты правда всё решишь мирно?

– Да, милая, всё можно решить, но многое зависит от тебя. Ты поняла, что я тебе сказал? Будь с ним поласковей. Пойми, что иногда приходится чем-то жертвовать. И когда придёт время, просто попробуй принести эту жертву во имя нашего будущего, хорошо?

Я молчала, судорожно сжимая телефон. Неужели родной отец прямо сейчас говорит мне, чтобы я занялась с Реном сексом?

– Слышишь меня? – настойчиво позвал отец.

– Да, слышу...

И вдруг сквозь гул в ушах пробился мерный хруст гравия. Кто-то шел по дорожке, прямо сюда. Это охрана?

– Папа, кто-то идёт! – отчаянно зашептала я.

– Спрячь телефон, – резко скомандовал он и тут же бросил трубку.

Я судорожно засунула телефон глубоко в карман и вжалась спиной в ствол лимонного дерева. Повернула голову и увидела, что это не охранник. Это Рен. Он уже стоял в паре метров от меня, изучающе сканируя меня взглядом.

– Что там у тебя? – спросил он, опустив взгляд на мой карман, где лежал телефон. – Ты с кем-то говорила?





Глава 4.4


Я смотрела на Рена, внезапно вышедшего из-за деревьев на дорожку, и не могла поверить в то, что он сделал со мной.

С нами.

Неужели мы действительно теперь неразрывно связаны?

Страх сковал меня настолько сильно, что я просто не знала, что ему сказать. У меня даже не было сил открыть рот. Пока в голове не забилась одна четкая мысль: если сейчас он найдет телефон, если поймет, что я только что говорила с отцом – всё пропало.

Наверняка Рен привязал меня к себе из одной только больной мести, чтобы еще сильнее навредить папе. И если я сейчас проколюсь, выдам себя, то подведу папу в очередной раз. Он доверил мне серьезное дело. Я должна… нет, просто обязана взять себя в руки!

Я сделала маленький, неуверенный шажок вперёд.

– Рен... – начала было я, но тут, то ли от дикого, парализующего страха, то ли от удушающей полуденной жары, которую мне пришлось терпеть под деревом, всё вокруг внезапно поплыло.

Я вдруг почувствовала, как меня резко ведет куда-то в сторону. Я оступилась, теряя равновесие, и непременно рухнула бы на жесткий гравий, если бы Рен не подхватил меня.

Его сильные, горячие руки мгновенно сомкнулись на моих плечах. Он легко удержал меня, не давая упасть, а я, сама того не замечая, впечаталась в него всем телом, ища опору.

– Мне... мне плохо, – прошептала я, судорожно цепляясь пальцами за его рубашку. Голова и в самом деле невыносимо закружилась.

Рен подхватил меня на руки, прижимая к своей груди, и зашагал по дорожке в сторону дома.

– Чем ты вообще думала, когда выходила в самое пекло? – его голос звучал глухо и раздраженно, но в нем проскользнула странная, почти забытая интонация. – Ты же знаешь, что тебе стоит быть аккуратнее. Сколько раз уже подобное было?

Мое затуманенное сознание вдруг выхватило из прошлого эти воспоминания. Да, такое уже бывало в нашей юности. Когда мы были подростками, и позже, когда я училась в академии, мне часто становилось дурно от палящего солнца. Моя белая кожа и не слишком крепкое здоровье всегда были в неладах с астерийским жарким климатом.

– Много раз было... – слабо отозвалась я.

Пару раз Рен уже помогал мне.

И только в этот момент я с удивлением осознала, что мои руки лежат на шее Рена. То ли он сам закинул их туда, перехватывая меня поудобнее, то ли я сама инстинктивно вцепилась в него.

Рен донес меня до террасы, с силой открыл дверь ногой и зашел в прохладную гостиную, а после опустил меня на мягкий кожаный диван. На шум из коридора тут же прибежала испуганная Инес.

Я лежала, прикрыв глаза, и понимала, что мне уже лучше.

Приступ дурноты отступил, уступив место ледяной панике.

Рен стоял совсем рядом, и я с ужасом думала о том, что вот-вот он снова спросит, с кем я говорила. Если он найдет телефон – мне несдобровать. Нужно было срочно что-то придумать.

– Джезабель стало плохо. Принеси ей выпить холодной воды, – отрывисто скомандовал Рен, обращаясь к экономке.

Пока Рен, стоя ко мне спиной, продолжал отдавать Инес какие-то распоряжения, я чуть приоткрыла глаза. Воспользовавшись моментом, сунула руку в карман, вытащила мобильник и одним резким, незаметным движением протолкнула его глубоко между плотными подушками дивана.

Когда я облегченно подняла голову, мой взгляд тут же пересекся со взглядом Инес. В отличие от Рена, она стояла лицом ко мне. И видела всё, что я сделала, от начала и до конца.

Экономка нахмурилась, глядя прямо на то место, куда я только что спрятала телефон.

Я замерла, тяжело, прерывисто дыша. Сердце ушло в пятки от липкого страха – неужели Инес сейчас выдаст меня?

Но экономка не сказала ни слова. Она лишь укоризненно поджала губы, молча отвернулась и быстро вышла из гостиной.

Рен тут же повернулся, и его тяжелый, давящий взгляд буквально впечатался в мое лицо.

Он медленно подошел ближе и навис надо мной.

– Вижу, тебе уже лучше.

– Да, так и есть, – я нервно привстала. – Стало чуточку лучше. Я, правда, зря вышла в такое пекло...

– С кем ты разговаривала? – отчеканил он, возвышаясь надо мной – огромный, пугающий.

– Я... я просто молилась. Просто стояла у лимонного дерева и молилась, Рен. Помнишь, в нашем саду было так же жарко?

– Не в нашем, – резко и грубо оборвал он. – В вашем. Тот дом никогда не был моим.

– Папа любил тебя, – отчаянно вырвалось у меня.

Рен угрожающе наклонился. Я видела, что он в отвратительном, злом настроении, и мои слова лишь подлили масла в огонь.

– Что у тебя в кармане, Джезабель? – его голос стал обманчиво тихим, почти шелестящим. – Ты разговаривала с отцом? Нашла где-то телефон?

Меня словно изнутри ошпарило кипятком. Неужели он что-то слышал? Уловил обрывки фраз?

– Нет! Нет! – я отчаянно замотала головой.

– Что в кармане? – с нажимом повторил он. – Сама покажешь, или мне тебя обыскать?

Дрожащими пальцами я залезла в складки юбки – туда, где еще пару минут назад лежал мобильник – и вытащила то самое кольцо на тонкой цепочке.

– Я ни с кем не разговаривала. Я молилась Близнецам, – пролепетала я, демонстрируя кольцо на ладони.

Рен уставился на моё бывшее помолвочное кольцо, и в его золотых глазах мгновенно вспыхнуло нечто сродни первобытной, жгучей ярости. Я сразу же инстинктивно сжала кулак, пряча свою драгоценность.

А Сальери медленно поднял голову от моей ладони.

Его глаза... они одновременно до одури пугали и неумолимо притягивали. Старшая монашка Дженна всегда говорила, что меня влечёт зло. Говорила, что нужно быть осторожнее, но я… я просто смотрела.

Эта больная, извращенная очарованность, которую Рен неизменно вызывал во мне, снова стальным обручем сдавила грудь, лишая остатков кислорода.

В чувство меня привел его голос, грубый, злой:

– Если я узнаю, что ты общаешься со своим отцом... Если я узнаю, что ты хоть словом с ним перемолвилась... Лучше тебе не знать, что тогда будет, Джезабель. Ты меня поняла?

– Да, поняла, – коротко кивнула я, с трудом сглатывая.

– Знаешь, как в Синдикате поступают с теми, кто предает членов семьи? – вкрадчиво спросил он.

Я крупно вздрогнула, вжимаясь лопатками в мягкую спинку дивана.

Перед глазами тут же встала кровь... Море крови, что залило пол отцовского кабинета. И довольно улыбающийся папочка, мой любимый папочка, небрежно вытирающий руки.

То, что я случайно увидела, будучи подростком, и что отчаянно хотела бы навсегда забыть.

Но я не должна быть предана Рену.

– Мы с тобой больше не семья, – одними губами прошептала я. – Сам так сказал.

– Ты теперь моя, – жестко отрезал Рен. – Я отвечаю за тебя, и так будет всегда. До самой смерти.

Я вздёрнула подбородок, давясь от чувства безысходности, что нахлынуло тёмной волной. Он меня не отпустит… если всё, что сказал отец правда, я и Рен связаны.

До самой смерти.

Моей… или Рена Сальери.





Глава 5


Позже, когда Рен ушёл, я нашла библиотеку. Просторный, пропахший старой бумагой и обивкой кожаных кресел зал стал моим убежищем. Среди сотен тяжелых томов я обнаружила то, что искала – несколько книг о Неприкасаемых.

Наверное, многие воспользовались бы интернетом, но у меня доступа к нему не было, и я привыкла в храме к книгам, они вызывали доверие.

Текст оказался другим, пугающе откровенным, не таким, как нам давали в храме… и во многом не таким, как то, что мне доводилось слышать раньше – до вынужденного затворничества.

Я уже знала – чтобы стать Неприкасаемым, нужно было впустить в себя ихор – первородную кровь Бестии. Но эта сила сводила с ума. Слепая ярость расколотого Творца вечным гулом ревела в голове носителя, склоняя его к животной жестокости. Чтобы не сгореть в этом, жизненно необходим «якорь» – женщина.

Строки заплясали перед глазами, когда я начала читать это. Я боялась узнать, что сделал со мной Рен.

Как только Неприкасаемый выбирал женщину, остальные переставали вызывать в нём интерес. Чтобы привязать жертву на энергетическом уровне, он оставлял метку – что-то вроде укуса, через который в тело проникала микродоза ихора.

Едва я прочла эти строки, шрам на губе снова заболел.

И, хотя в книгах это описывалось, как нечто запредельное. Даже более сильное, чем любовь. Я увидела жестокую, абсолютную взаимозависимость.

Во время интимной близости мужчина сбрасывал избыток энергии в женщину. А она становилась кем-то вроде живого транквилизатора.

Это уже вселяло ужас, я не хотела верить, что меня ждёт подобная участь.

Но и у женщины это вызывало болезненную тягу. Энергия, вливаемая мужчиной, дарила женщине молодость и нечеловеческую выносливость, но превращала её в зависимую. А если эта порочная алхимия душ и тел приводила к зачатию, инстинкты Неприкасаемого становились маниакальными.

Я судорожно пыталась осмыслить прочитанное. В храме Близнецов, конечно, я читала и про расколотого Творца, и про бестий, но там не было ни единого слова про женщин.

Могла ли старшая монахиня Дженна специально прятать от меня такие книги по просьбе отца? Чтобы я не догадалась.

Папа всё знал… Но почему молчал... Чтобы не пугать? Чтобы я не считала себя грязной, запятнанной первородным грехом?

Дрожащими пальцами я невесомо коснулась шрама на губе. Частица ихора... кровь бестии уже течет во мне.

Я окончательно запуталась, не понимая, кем мне теперь считать себя.

Тихий скрип двери заставил меня вздрогнуть и едва не подскочить. Я закрыла книгу, опасаясь, что это Рен. Но на пороге стояла Инес.

– Джезабель, уже почти полночь, – нарушил тишину её голос.

– Да-да, я... сейчас буду ложиться спать, – рассеянно отозвалась я.

Но Инес, вместо того чтобы уйти, сделала шаг вперед, заходя вглубь библиотеки.

– Я знаю, что вы спрятали что-то от господина Сальери сегодня, – прямо сказала она.

Я похолодела, но быстро поняла, что нет никакого смысла отрицать очевидное. Да и стоило ожидать разговора.

– Так и есть.

– Я хочу, чтобы вы знали, Джезабель, – голос экономки звучал ровно, твёрдо, но с едва уловимой угрозой. – Вы мне нравитесь. Вы кажетесь мне хорошей, искренней девушкой. Но я хочу вас предупредить: я не позволю вам причинить вред господину Сальери. Поэтому прошу вас... если есть нечто, что ему нужно знать, расскажите ему об этом сами. Иначе он всё равно узнает. И для вас будут последствия.

– Я хочу, чтобы вы мне поверили, – горячо возразила я, вскакивая с кресла. – Я не желаю Рену зла! Наоборот, я хочу, чтобы всё было хорошо. Но вот это... – я указала на старинную книгу, которую бросила на столике. – Это против воли Близнецов! То, что внутри Рена, несет лишь хаос и смерть. Он сделал нечто ужасное...

Инес тяжело, с сожалением вздохнула.

– Вы еще совсем дитя, Джезабель. И в храме Близнецов вам знатно промыли мозги.

Я оскорбленно поджала губы, чувствуя, как внутри закипает праведное возмущение, но экономка не дала мне вставить и слова.

– Мир не делится только на добро и зло, – тихо произнесла Инес, глядя мне прямо в глаза. – Вы привыкли слепо верить монахиням, но почему-то не задумываетесь о том, сколько невинной крови льется на их безупречно белых алтарях в День Двух, когда они приносят в жертву детей-близнецов. Иногда под маской добра может быть много гнили, смотря под каким углом смотреть. А под маской зла порой скрывается то, что может нести свет.

Она сделала паузу, давая словам осесть в моем сознании.

– Господин Сальери принял это проклятие в себя не от хорошей жизни, и он несет это бремя каждый день. И моя жизнь неразрывно связана с жизнью господина Сальери.

Глаза Инес вдруг остекленели. Она уставилась куда-то сквозь меня, даже её голос стал другим:

– Я служила раньше в другом доме. В тот день было много гостей. Я отдала господину Сальери его кошелек, который он случайно обронил. Он похвалил меня. Сказал, что я верная прислуга и могла бы легко забрать деньги, тем более что от него не убудет. Многие так бы и поступили. Я попала в жестокий мир Синдиката еще ребенком, но всегда пыталась сохранить в себе принципы, сохранить хоть что-то светлое. Уж вы-то должны меня понимать.

Я медленно кивнула:

– Я понимаю.

– Позже в тот день я увидела то, чего не должна была видеть. Увидела, как жена моего тогдашнего господина изменяет ему с другим. И они бы убили меня. Они собирались это сделать. Её любовник приставил пистолет к моей голове. И хотя их остановили, мой собственный господин отказался верить в измену жены. Он поверил, что меня поймали на воровстве её драгоценностей. А вот господин Сальери вступился за меня. За простую прислугу, за немолодую женщину. Он поверил, что я не лгу, хотя прекрасно знал, каким кровавым конфликтом между кланами это могло обернуться. Понимаете, Джезабель? Я ему очень сильно обязана.

Я слушала Инес, и в голове это совершенно не укладывалось. Было просто странно слышать о Рене такие вещи – как хорошо он может относиться к другим. Это никак не вязалось с тем безжалостным монстром, который люто ненавидел нас с отцом. Казалось, будто мы говорим о совершенно разных людях.

– Я буду предана ему до конца, – отрезала Инес. – И я не позволю никому причинить господину Сальери вред, Джезабель.

– Поверьте, я не хочу ничего такого.

– Если что-то случится с господином Сальери, за мной тут же придут. Я не проживу и пары дней.

– Мне правда жаль, что вы попали в беду, Инес, – тихо произнесла я. – Но вы можете мне доверять. Правда.

Но почему-то, произнося эти слова, я почувствовала болезненный укол совести. Я ведь точно знала, что нахожусь на правильной стороне, что мой отец прав, что Близнецы одобрили бы мой выбор, но противная, жгучая вина всё равно расползалась внутри.

Я попыталась затолкать её поглубже, но ничего не выходило. Не в силах больше выносить проницательный взгляд Инес, я отступила.

– Уже очень поздно, – я нервно поправила юбку. – А завтра мне рано вставать.

– Конечно, – коротко кивнула Инес, сжимая губы. – Идите спать. Но, Джезабель… если я почувствую угрозу, или увижу ещё раз что-то лишнее. Я доложу. Хочу, чтобы вы знали.

Я кивнула и поспешила прочь, сжираемая чувством вины и тревогой.

Дом уже погрузился в густую, вязкую темноту. Я тихо вернулась к себе в спальню. Закрыв за собой дверь, я стянула топ и юбку, которые дала Ава, оставшись в одном тонком белье, и быстро скользнула под прохладное одеяло.

Сон начал накатывать почти мгновенно. Но воспаленный мозг продолжал лихорадочно подкидывать в топку разыгравшегося воображения обрывки фраз из прочитанных на ночь книг.

Там ясно написано: если Неприкасаемый выбрал женщину, она становится ему жизненно необходима. Но если папа прав, и Рен действительно пометил меня, выбрал меня еще пять лет назад... как он выжил? Мы ведь даже не виделись всё это время. Не говоря уже о чем-то большем. О том, о чем я даже думать панически боялась.

В книгах, конечно, не назывались точные сроки, но всё преподносилось так, будто без близости Рену уже давно должно было выжечь все мозги проклятой кровью бестии.

Может, всё не так? Может, папа ошибся, и Рен на самом деле выбрал не меня? Может, всё-таки Серафину?

Сквозь зыбкую пелену полусна я вдруг услышала какой-то шорох. Наверное, ветви деревьев заскребли по стеклу... К вечеру с моря потянуло прохладным, беспокойным ветром. Или…

Чувство чужого, тяжелого присутствия внезапно сдавило горло. Я резко распахнула глаза.

Мое сердце сделало болезненный кульбит, а затем забилось о ребра в чистой агонии.

Прямо передо мной, у самого края кровати, стоял Рен. Бледный, холодный свет луны, льющийся сквозь незашторенное окно, резкими линиями выхватывал из темноты его огромный, пугающий силуэт, делая его похожим на высеченного из черного мрамора демона.

И в этом полумраке его нечеловеческие глаза цвета жженого золота казались ещё более пугающими.

– Смотрю, ты уже разделась, Льдинка. Умница.





Глава 5.2


Нет! Только не это!

Я зажмурилась, думая, что ещё сплю. Но это было не так.

Не так, потому что едва распахнула веки, снова увидела Рена, стоящего у моей кровати.

Я подалась назад, судорожно путаясь в сбившемся одеяле, пытаясь отползти как можно дальше.

– Ты же обещал, что не будешь… – сорвалось с моих дрожащих губ.

Рен резким движением дернул меня за ногу, возвращая обратно и притягивая к самому краю кровати. Секунда – и он навис надо мной, опираясь на локти, внимательно, жадно рассматривая мое лицо.

Мы были в одной постели…

В этот самый момент в стекло с силой ударили первые капли начавшегося ливня. Луна окончательно скрылась за тяжелыми тучами, и спальня погрузилась в глухую, непроглядную тьму.

Но его глаза… я всё равно видела их. Этот хищный, нечеловеческий золотистый отблеск во мраке. И я всем своим существом чувствовала мощное, до предела напряженное тело Рена, вдавливающее меня в матрас.

Его губы оказались в паре сантиметров от моих.

– Я сказал, что трахать тебя не буду. Твоя девственность останется на сладкое, – его голос звучал тихо, хрипло, вибрируя от горячего предвкушения. – Но мое обещание не распространяется на остальное. Ты моя, Джезабель.

Его большая рука легла на изгиб моей щеки, жестко фиксируя голову. Большой палец медленно скользнул по коже, безошибочно нашел шрам на губе. Рен с нажимом провел по нему.

Я попыталась отчаянно мотнуть головой в сторону, но сбросить его руку было абсолютно невозможно.

– Зачем ты… зачем ты это сделал со мной? – вырвался у меня надрывный, полный отчаяния шепот. – Ты ведь всегда меня ненавидел!

– Я был слишком молод, чтобы осознавать свою тягу, – его глаза резали меня, препарировали наживую. – Но точно знаю, что подсознательно всегда хотел тебя испортить. Ты была слишком идеальна для такого, как я. Прекрасное, непорочное создание. Это бесило, понимаешь, Бель?

Он сказал… что всегда хотел меня? Он это имел в виду?

Сейчас, чувствуя тяжесть Рена на себе, ощущая, как болезненно и от чего-то горячо-сладко пульсирует проклятый шрам, я с кристальной ясностью понимала, что папа был прав. Он был абсолютно прав… между мной и Реном есть нечто, не поддающееся объяснению.

В этот момент губы Рена коснулись моей шеи. Он поцеловал меня, сминая нежную кожу – грубо, жадно, почти до боли.

Я приглушенно вскрикнула, до побеления в костяшках впиваясь пальцами в его широкие плечи. Мои ногти беспомощно заскользили по плотной ткани его рубашки.

Запах Рена был настоящим безумием. Его прикосновения – моим персональным адом. Но зло уже глубоко проникло в меня, отравило кровь, отравило меня саму.

И я, закрыв глаза, с головой утонула в порочной сладости этого момента.

Представляла ли я нечто подобное пять лет назад? Наверное, пару раз. И сразу же уничтожала себя за это.

Но сейчас всё было взаправду…

Рен укусил меня настолько внезапно, что я вскрикнула и слабо забилась под ним, но шансов вырваться не было – он лежал на мне сверху, огромный, тяжелый, подавляющий.

Я крепко зажмурилась, а когда открыла глаза, поняла, что всё прекратилось.

Рен смотрел на меня сверху вниз, тяжело дыша. И в этот самый момент я осознала, насколько он распален. Его член откровенно прижимался к внутренней стороне моего бедра.

– Я сделал тебе больно, Льдинка?

Нет... Даже когда его зубы укусили кожу, это не было больно, просто... неожиданно. Я отрицательно помотала головой.

Глядя в его потемневшие глаза, я вспомнила слова отца.

Делай, что Рен говорит. Будь с ним поласковей. Меня приводила в ужас даже не мысль о нарушенном обете монашки, что я давала Близнецам. Сейчас это казалось таким далёким…

Меня до одури пугало то, что Рен снова оттолкнет меня. Отвергнет так же, как делал это раньше, когда мы были младше.

Но вдруг, неожиданно для самой себя, я подняла руку и прикоснулась к его лицу. Иногда я фантазировала, что делаю это.

И вот теперь по-настоящему…

Черные, слегка вьющиеся пряди падали Рену на лоб. Я убрала их, а затем решилась пойти дальше, скользнула ниже, невесомо проводя кончиками пальцев по его скуле.

Во тьме комнаты мои бледные пальцы резко контрастировали с его смуглой от природы кожей – сейчас Рен казался живым воплощением ночи. Живым воплощением того зла и порока, которых я так боялась. И к которым подсознательно стремилась.

Внутри что-то затрепыхалось, заставляя задыхаться от нахлынувших чувств.

Рен крупно вздрогнул от моего касания. Он слегка прикрыл глаза, делая глубокий, судорожный вдох. И я с замиранием сердца поняла: ему не отвратительно мое прикосновение. Да и в целом, судя по той откровенной позе, в которой мы сейчас находились, я явно не была ему противна.

– Рен... – прошептала я. – То, что ты делаешь со мной... это пугает.

Я боязливо одернула руку. Но Рен наклонился еще ниже, касаясь своим лбом моего.

– Чего ты боишься, маленькая Льдинка? – спросил он хриплым, сорванным шепотом.

– Этого, – надсадно, сдавленно выдохнула я, чувствуя, как он инстинктивно потерся своим огромным твёрдым членом о мое бедро. – Я никогда... никогда ни с кем не делала такого. Ты же знаешь.

Внизу живота снова невыносимо пекло, словно маленькие раскаленные угольки бегали под кожей. Пекло требовательно, жадно, желая чего-то, что я сама не могла толком осознать.

Левая рука Рена скользнула по моему бедру, поползла вверх, оглаживая ребра, и сжала грудь через плотную ткань лифчика. Он продолжал немигающе смотреть мне в глаза.

– Ах... – сорвалось с моих губ.

Он буквально поймал мой выдох и медленно облизал свои губы. Я завороженно посмотрела на них.

Рен делал многое вчера и сегодня… трогал меня так откровенно... но еще ни разу не целовал. Разве мужчина и женщина не целуются в постели? Вроде бы да.

Но, наверное, целуются по любви… а у нас. У нас что-то сродни порочной, жестокой привязанности.

Рен подцепил лямки лифчика и оттянул их вниз резким, грубым движением, обнажая грудь. Оголенных сосков тут же коснулся прохладный ночной воздух. Грудь ныла, она была настолько сверхчувствительной, что, казалось, даже сквозняк обжигал кожу. Большой палец Рена мягко провел по кругу, лаская сосок, и замер.

Я инстинктивно выгнулась навстречу его руке и приоткрыла рот, жадно глотая кислород. Как же это… как же…

– Хочешь еще? – низко спросил он.

Я кивнула, совершенно не понимая, что творю.

Голова Рена внезапно опустилась, и он захватил мой сосок губами, втягивая его в горячий рот.

Я коротко, звонко вскрикнула. Эту пронзительную, острую сладость нельзя было сравнить ни с чем в мире. Меня буквально накрыло цунами из безумных, первобытных эмоций.

Жаркий, влажный язык Рена, каменная твердость его тела, его огромный вес, так приятно, так правильно придавливающий меня к матрасу... Даже эта тяжесть сводила с ума.

Хоть папа и велел мне терпеть, я вдруг поняла, что еще секунда, и я просто не выдержу этого напряжения. Просто сломаюсь.

– Рен, не нужно, пожалуйста... – я в отчаянии вцепилась в его широкие плечи, пытаясь оттолкнуть. – Не трогай... не трогай меня. Я не могу это выносить. Это слишком... мне нельзя! Я возненавижу и тебя, и себя.

Мне нельзя быть такой! Какой? Гадкой, порочной, утопающей в объятиях зла. Наслаждающейся…

Я беспокойно завозилась под Реном. И вдруг почувствовала, как он оторвался от меня и приподнялся. Но вместо ожидаемого облегчения на меня ледяной волной хлынуло острое разочарование. Я сама не понимала, что должна чувствовать, но мое тело-предатель мучительно требовало продолжения.

– Встань с кровати, Джезабель, – холодно произнес Рен.

Я с трудом приподнялась на локтях, судорожно глотая воздух.

– Зачем, Рен? – сорвалось с моих губ.

– Ты сделаешь кое-что для меня, – проговорил он низко, и в этой хрипоте скользнуло нечто тёмное, жадное. – То, чего ты точно никогда не делала для Кассиана Валери.

Я ничего не делала для своего бывшего жениха. Мы с Кассианом даже ни разу не целовались... Мой поцелуй с Реном был первым и единственным.

Я нерешительно поднялась с измятой постели. Подняв голову, увидела, что Рен стоит во весь свой огромный рост и смотрит на меня сверху вниз.





Глава 5.3


Тут же перед моими глазами, всего в паре десятков сантиметров от лица, оказался его огромный, сверхнапряжённый член.

Я успела разглядеть вздувшиеся вены и каплю влаги на самом кончике, которая блеснула, когда неясный, рваный свет луны на один долгий миг скользнул в окно.

Я шумно, со свистом втянула носом воздух, совершенно не в силах оторвать расширившихся глаз от этого запретного, пугающего и до животной дрожи будоражащего зрелища.

Благо, луна почти сразу снова скрылась за тяжелыми грозовыми тучами, и нас окончательно окутала спасительная тьма, в которой я могла видеть лишь силуэт.

Неужели... неужели я действительно сделаю это?

– Коснись его, – приказал Рен.

Я нерешительно подалась вперед и кончиками пальцев неуверенно коснулась горячей головки. Член едва заметно дернулся, и я было испуганно отпрянула назад, но Рен поймал меня. Он крепко перехватил мое запястье, положил мою ладонь на свою огромную твердость и сильно сжал мою руку поверх, фиксируя движение.

Я поразилась тому, насколько парадоксально нежной и обжигающе-горячей была кожа у Рена в этом месте.

ОН пару раз плавно провел моей рукой вверх и вниз, полностью управляя мной, и я с абсолютным изумлением услышала, как Рен тяжело и рвано выдохнул. Я поняла: ему нравится.

Нравится так же остро, как мне тогда, когда его губы касались моего соска? Я инстинктивно подняла голову, пытаясь заглянуть в лицо Рену, и напоролась на расплавленное золото его глаз – взгляд, который прошил навылет, выжигая на душе клеймо.

– Открой свой сладкий ротик, Льдинка. Давай.

Рен подался бедрами вперед. Его член оказался так близко к моему лицу, что я вдруг ощутила новый, незнакомый до этого момента тяжелый мускусный запах мужчины. От этого дурманящего аромата внизу живота всё судорожно сжалось. Я была уверена, что уже стала страшно влажной, и судорожно стиснула колени, отчаянно пытаясь подавить эту предательскую, животную реакцию тела.

Видимо, окончательно устав от моей нерешительности, Рен пальцами левой руки коснулся моего затылка.

В следующее мгновение головка члена коснулась моих губ. Внутренне содрогнувшись от липкого страха задохнуться или захлебнуться, я послушно приоткрыла рот, впуская его внутрь.

Он скользнул по языку, оставляя на рецепторах легкий, солоноватый привкус. Рен тут же толкнулся глубже, с хриплым стоном проникая мне в рот.

– Умница, – прошептал он, оглаживая мою голову.

Я часто-часто задышала носом, чувствуя, как меня накрывает паника. Он был слишком большой, едва помещался во рту, в мыслях уже рос ужас: что, если Рен решит засунуть его на всю длину?

Он вытащил член, но едва я успела глотнуть кислорода, тут же снова резко толкнулся в меня.

Воздух внезапно закончился. Очередной безжалостный толчок оказался слишком сильным, и я подавилась, захлебываясь глухим, сдавленным кашлем. Паника ледяными когтями впилась в грудь – я начала задыхаться.

Но Рен мгновенно уловил мой предел. Стальная хватка в волосах на затылке разжалась. Его широкая, горячая ладонь скользнула вперед, властно и пугающе уверенно обхватывая мою шею. Его длинные пальцы легли на горло так, чтобы полностью контролировать каждый мой вдох, каждую судорогу гортани. Большой палец с нажимом лег прямо на бьющуюся в истерике сонную артерию, впитывая мой бешеный, загнанный пульс.

– Дыши, Льдинка… вот так, да.

Я видела, что Рену тяжело контролировать себя. Но он придерживался медленного, тягучего ритма. Но несмотря на это, с каждым выверенным толчком он вторгался в меня так мучительно глубоко, что дышать всё равно было практически невозможно.

Раскаленная, пульсирующая плоть неотвратимо раздвигала нежные стенки горла, заполняя меня до самого основания.

Его рука на моей шее физически ощущала каждое мое глотательное движение, каждый беспомощный спазм мышц, рефлекторно сжимающихся вокруг его члена.

Рен наслаждался этим? Тем, что контролировал даже кислород в моих легких, решая, когда позволить мне сделать прерывистый вдох, а когда вновь заполнить собой без остатка. Или он просто не хотел, чтобы я захлебнулась?

Темный силуэт Рена нависал надо мной во мраке, его грудь тяжело вздымалась. Каждое особо глубокое, медленное, скользящее проникновение в глубину моего рта сопровождалось низким, гортанным стоном.

И когда я решила, что вполне могла бы вынести происходящее, но внезапно он грубо двинулся вглубь меня, на этот раз быстрее. И принялся ритмично трахать меня в рот, безжалостно задавая быстрый жёсткий темп.

Рука Рена снова скользнула на затылок, не позволяя ни отстраниться, ни перевести дыхание. Я захлебывалась, чувствуя, как от этих слишком активных, жёстких фрикций к глазам подступают горячие слезы. Они брызнули, стекая по щекам горячими каплями. Но вместе с ними я ощущала и другое.

Как между ног невыносимо, тягуче ныло, внизу живота всё требовательно жгло. А по бёдрам уже потекла влага, которая начала холодить кожу.

В какой-то момент, с трудом втягивая воздух через нос, я заставила себя приподнять голову и распахнуть влажные ресницы.

В темноте я поймала взгляд Рена. Уничтожающий, сносящий все барьеры взгляд, выжигающий внутри меня всё. Не осталось ничего, кроме меня и его.

– Смотри на меня, Бель, – хрипло приказал Рен, пока его пальцы почти до боли натягивали мои пряди.

Он назвал меня Бель. Никогда раньше так меня не называл – только Льдинка или Джезабель.

И в этот самый миг я поняла, что Рен кончил.

Его тело пробила судорога, и густая, обжигающе-горячая волна с силой ударила мне в горло. Воздух мгновенно закончился.

От неожиданности и испуга я дернулась. В этот момент хватка на моём затылке наконец ослабла, и я инстинктивно подалась назад, вырываясь из плена. Из-за этого резкого движения плотная белая жидкость выплеснулась наружу, пачкая мой подбородок, оседая тяжелыми, теплыми каплями на щеках и открытых губах.

Я судорожно сглотнула то, что осталось во рту. Удивительно, но вкус оказался вовсе не отвратительным, как я всегда себе представляла. Густой, мускусно-солоноватый, он вызвал во мне очередную волну той сладкой муки, которой я старалась всеми силами избегать.

Рен тяжело, надрывно дышал. Не отрывая от меня потемневших глаз, он протянул руку. Подушечкой большого пальца медленно, с нескрываемым упоением провел по моей нижней губе, размазывая свою сперму по влажной, припухшей коже губ.

Я завороженно замерла. Грудь ходуном ходила от нехватки кислорода, но я послушно прикрыла глаза, позволяя ему эту грязную вольность. Позволяя трогать ему, как он желает.

Открыв глаза, я увидела, как откровенно Рен наслаждается этим зрелищем. И самое страшное – это было так странно и так извращенно-прекрасно.

Чувствовать с ним эту близость, пусть даже такую развращающую, ломающую все мои устои. Должно быть, именно так и соблазняет истинное зло. Шаг за шагом утягивая в свой непроглядный черный омут, заливая грех в вену по капле, которая потом отравит всё существо.

– Открой рот, Льдинка, – приказал он.

Я покорно разомкнула губы. Рен скользнул двумя пальцами в мой разгоряченный после его члена рот.

Я снова почувствовала вкус его спермы – он собрал её с моих губ, и я прекрасно понимала, чего именно он сейчас ждет.

Я посмотрела на Рена снизу вверх. Наши взгляды сцепились намертво. В его золотых радужках плескались отголоски абсолютного безумия – терпкого, плавящего плоть, но от которого почему-то стыла сама душа. Повинуясь этому жуткому глубинному порыву, я слизала влагу с его пальцев.

– Какая хорошая девочка.

Я шумно втянула воздух. Лицо пылало от стыда, но вскипающее желание уже необратимо отравило кровь, густым туманом заволакивая разум. Между ног мучительно заныла та самая сокровенная точка, которую Рен уже трогал вчера.

– Тебе понравилось? – его губы изогнулись в безжалостной усмешке. – Ты наверняка течешь, Льдинка, правда ведь?

От осознания того, как легко он всё считывает, как играючи сломал мою волю и склонил на сторону порока, мне внезапно стало дурно. Я резко подскочила на ноги, которые едва держали.

– Оставь меня! – выкрикнула я.

Я отшатнулась назад, оступилась, едва не упав на ковер, в панике обогнула широкую кровать и забилась за тяжелое бархатное кресло.

Впившись пальцами в дорогую обивку, я затравленно смотрела, как Рен невозмутимо застегивает брюки. И тут меня прошибло ледяным потом.

Я ведь позволила сотворить с собой весь этот немыслимый разврат здесь, в комнате его любовницы! Я собиралась переехать отсюда еще днем, но была слишком потрясена звонком отца и проклятой правдой из библиотеки, чтобы вспомнить об этом.

Рен посмотрел на меня через разделяющие нас метры комнаты.

– Это лишь начало, Джезабель.

– Такого больше не будет! – я отчаянно замотала головой, отворачиваясь. – Не будет!

Он ничего не ответил, просто развернулся и вышел, растворившись во мраке коридора. А я медленно сползла на пол.

Рен получил всё, что хотел.

И отец получил то, что хотел.

Я стала шлюхой Рена Сальери.





Глава 6


– Мне жаль, что Рен запретил куда-то выезжать, но хотя бы я могу познакомить тебя со своими подругами, – щебечет Ава, широко улыбаясь. – Место приличное, Рен одобрил. Мы отлично отметим. Подожди минутку... у меня есть кое-что для тебя.

Мы находимся в просторном большом здании в самом центре Рива д'Оро, где с минуты на минуту должна открыться художественная выставка Авы. Она обожает всё, что связано с искусством. В последние годы сестра Рена нашла свое призвание в том, чтобы открывать молодые таланты и помогать начинающим художникам продавать свои первые картины. Сейчас она с сияющей улыбкой лезет в нижний ящик своего рабочего стола, усердно там чем-то шурша.

Всё вокруг... её голос, её манеры, этот легкий цветочный парфюм – неизбежно возвращает меня в те годы, когда мы жили в одном доме. В то время, когда я искренне считала Аву своей старшей сестрой. Находясь рядом с ней, очень сложно не поддаваться её природному обаянию и этой бьющей через край, заряжающей энергии.

– Вот, Бель, – она подходит ко мне и протягивает небольшой сверток в бело-голубой оберточной бумаге, перевязанный красивым атласным бантиком. – Открой же!

За долгие годы в обители Близнецов мне никто не дарил подарков. Поэтому сейчас, держа в руках этот сверток, я чувствую странное, щекочущее предвкушение и какую-то давно забытую, почти детскую радость. Поглядывая на сияющую Аву, я осторожно принимаюсь распаковывать подарок. Под бумагой оказывается плотная обложка.

– Что это? – непонимающе спрашиваю я.

– Открой! – Ава улыбается еще шире.

Я открываю книгу, и первое, что бросается в глаза на плотной странице – старая, немного потрёпанная фотография. Это мы с Авой.

– Ты сделала альбом... – потрясенно шепчу я.

На фото запечатлены мы с ней, буквально спустя пару дней после того, как она и Рен появились в нашем с папой доме. Аве здесь четырнадцать, а мне около девяти лет. Она выглядит такой грустной, потерянной, совсем на себя не похожей. Ава пытается улыбаться уголком губ, но у нее бесконечно печальные, пустые глаза. Это было снято всего через пару месяцев после того, как они с Реном потеряли родителей. Наша самая первая встреча.

Ава становится рядом и мягко приобнимает меня за плечи.

– Помнишь, сестренка?

Внутри что-то неприятно и тоскливо тянет. Я хорошо знаю Аву. Знаю, что она действительно любила меня раньше, и, возможно, отчасти любит и сейчас. Она искренне хочет помочь. Она мне не враг, что бы там ни думал отец. Но насколько она мне друг? Если придется выбирать, она не раздумывая, ни на секунду не сомневаясь, выберет сторону Рена. Всегда. Ей всё равно какой он.

Я заставляю себя улыбнуться.

– Конечно. Я помню этот день.

Медленно листаю дальше. Вот наши смеющиеся лица в саду. С каждым годом, с каждой новой страницей печаль Авы становится всё менее заметной, но я всё еще безошибочно вижу её. Иногда в мимолетной, грустной улыбке, иногда – в едва уловимом заломе в уголках рта, когда девочка-подросток смотрит куда-то вдаль, будто сквозь объектив камеры.

На некоторых страницах есть даже папа. Ава вклеила пару фотографий с ним, хотя я прекрасно знаю, с какой лютой, непримиримой неприязнью она сейчас к нему относится – точно так же, как и Рен.

И вдруг я переворачиваю страницу и натыкаюсь на фотографию с дня рождения Авы. Там стоит Рен. Ему примерно восемнадцать, он расслабленно улыбается прямо в камеру.

Мой взгляд намертво прилипает к его лицу, к его губам... И в сознании мгновенно, ослепительной вспышкой всплывает прошедшая ночь. Жар его тела на мне. Запах. То, как он властно держал меня за горло, пока его член был в моём рту.

Дыхание резко сбивается, из меня едва не вырывается шумный полувсхлип. Я с силой захлопываю альбом, и поднимаю испуганные глаза на Аву.

– Спасибо... это просто лучший подарок, который только мог быть.

Ава крепко, с чувством обнимает меня, не замечая моей паники.

– Ну что ты! Я просто подумала, что дарить очередные побрякушки или что-то дорогое нет никакого смысла. Рен и так всё тебе купит. Поэтому я решила подарить тебе эти воспоминания. О том, как всё было раньше. Ведь были же в нашей жизни и счастливые моменты?

Я выдавливаю из себя ещё одну улыбку и коротко киваю:

– Конечно.

– Ну что, нам пора? – с энтузиазмом выдает Ава, отстраняясь.

Мы выходим из кабинета в просторный холл. Сегодня по плану у нас сумасшедший, насыщенный день. До самого обеда будет длиться выставка, куда уже стянулось довольно много народу. А вечером... Ава каким-то немыслимым чудом уговорила Рена отпустить меня с ней в одно «веселое местечко».

Я до сих пор не думаю, что это хорошая идея для меня. Но разве можно противостоять такому сокрушительному урагану, как Ава Сальери?

Она уже всё организовала до мелочей. Безапелляционно заявила, что мы весело проведем время, что мне жизненно необходима женская компания и легкие, беззаботные посиделки, чтобы развеяться.

Мы вышли из кабинета в просторный, залитый мягким светом зал галереи. Воздух здесь был пропитан запахом масляных красок, растворителя и свежего кофе.

Стены украшали десятки картин, и, проходя мимо, я невольно засматривалась на них. Здесь было всё: и мрачный сюрреализм с искаженными, ломаными линиями, и гиперреализм, где капли росы на листьях казались настоящими, и тревожный абстракционизм, в котором мазки сливались в пугающие, грозовые тучи. Мне, привыкшей к строгим фрескам в храме Близнецов, всё это искренне нравилось. Искусство дышало свободой, которой мне так не хватало.

Ава порхала от одного стенда к другому, здороваясь с гостями, а затем подвела меня к одной из художниц.

– Бель, познакомься, это Летиция. Одна из наших самых многообещающих звездочек, – с гордостью представила её Ава.

Летиции на вид было около двадцати пяти. Она оказалась яркой, молодой и безумно красивой блондинкой. Россыпь очаровательных веснушек на носу и широкая, искренняя улыбка делали её похожей на солнышко. Она буквально лучилась позитивом и легкостью.

Но когда мой взгляд скользнул за её спину, на выставленную картину, я замерла.

Контраст был ошеломляющим. При всей жизнерадостности самой художницы, её полотно дышало мраком и какой-то пронзительной, безысходной обреченностью.

На первый взгляд – ничего особенного: просторный, богато обставленный зал, залитый вечерним светом. Но тени от оконных переплетов падали на паркет так, что образовывали глухую решетку. А в центре, на идеальном белоснежном ковре, лежала сломанная фарфоровая кукла с искажённой, ломаной улыбкой.

– Что скажешь? – Летиция с любопытством склонила голову, заметив мое оцепенение.

– Она... – я запнулась, подбирая слова, не в силах оторвать взгляд от глядящей прямо в душу куклы. – Я чувствую, будто в этой картине очень много боли.

Летиция едва заметно вздрогнула, её улыбка на секунду дрогнула, но она не успела ничего ответить.

С другого конца зала раздались громкие, возмущенные крики.

– Моя работа!– надрывался какой-то молодой, растрепанный художник, размахивая руками. – Я не могу понять, почему её выставили в самом дальнем углу?! Вы решили, что я не достоин быть здесь?!

Ава устало закатила глаза и потерла виски.

– Так... Художники – люди невероятно чувствительные. Я скоро приду, думаю, там срочно нужна моя помощь по спасению чьего-то эго, – она виновато улыбнулась и, оставив нас с Летицией, поспешила к скандалисту.

Мы остались вдвоем. Повисла неловкая пауза, которую Летиция нарушила первой. Её голос зазвучал тише, без прежней звенящей радости:

– Я много слышала о тебе, Джезабель. Ты дочь Бальтазара Руссо.

Я настороженно напряглась, но кивнула:

– Да.

– Мой муж, Аластор, раньше работал на Бальтазара, – ровно произнесла она, глядя на свою картину. – А теперь работает на Рена.

– О... – только и смогла выдохнуть я, удивленно приподняв брови.

Значит, Летиция тоже из Синдиката. Жена одного из подручных?

Я перевела взгляд на полотно, и вдруг всё встало на свои места. Я посмотрела на картину совершенно другими глазами. Решетка из теней. Идеальная, такая мертвая комната. И кукла… у которой нет выхода.

Я начала понимать, откуда могла взяться эта обреченность, и почему эта боль так сильно резонировала с моей собственной. Потому что мы обе были пленницами в мире жестоких мужчин?

Я перевела полный сочувствия взгляд на Летицию. Но она продолжала смотреть на картину, а затем тряхнула светлыми кудрями, быстро меняя тему:

– Через пару минут у меня будет выступление. Своего рода перформанс – я буду рисовать картину прямо перед гостями, с нуля. Не хочешь помочь мне подготовить краски?

– Да, конечно, – с готовностью согласилась я, радуясь возможности отвлечься от тяжелых мыслей.

Мы подошли к небольшому рабочему стенду у стены. Там стоял чистый холст, лежали кисти и множество тюбиков. Я взяла один из них и принялась аккуратно откручивать тугую крышку, пока Летиция раскладывала палитру.

И вдруг кто-то с силой толкнул меня в спину.

Я не удержала равновесие, взмахнула руками, и открытый тюбик, который я держала, с силой выплеснул свое содержимое. Густая, насыщенная красная краска жирными, уродливыми кляксами легла прямо на мое безупречно белое платье.

Я ахнула, в ужасе глядя на испорченную ткань.

– Упс, – раздался сзади знакомый, сочащийся ядом и самодовольством голос.

Я резко обернулась. Передо мной стояла Серафина, скрестив руки на груди. На её губах играла злорадная, торжествующая ухмылка.

– Какая я неуклюжая, – протянула она, с явным удовольствием оглядывая плоды своих трудов. – А ты, я смотрю, всё так же носишь чужую одежду? Кажется, я уже видела это платье на Аве.

***

Девочки, сегодня скидка на безумно эмоциональную историю





Я опозорилась на всю императорскую академию! Стала посмешищем и объектом травли. Всё из-за одного старшекурсника-дракона.

Всё усугубилось, когда я узнала, что по завещанию моего откуда-то взявшегося деда, я – скромная девушка из бедной семьи – должна стать невестой того самого богача-старшекурсника.

Он осмеял и отверг жалкую вырожденку без драконьей магии, не зная, что во мне проснулось кое-что покруче.

Дракон ещё пожалеет, а обидчики за всё ответят.



В тексте:



🔥 властный герой

🔥 драконы

🔥 преображение героини

🔥 академия магии

🔥 интриги и тайны

🔥 ХЭ.





Глава 6.2


Мой взгляд скользнул от идеально гладких волос Серафины, затянутых в высокий конский хвост, к шелковому топу с до неприличия глубоким вырезом, а затем опустился к брюкам, плотно обтягивающим бедра и расклешенным книзу. На ногах Серафины красовались такие невероятные шпильки, что она казалась выше меня минимум на полголовы. Я бы на таких не то что ходить – даже стоять бы не смогла.

– Серафина, тебе следует быть аккуратнее, – холодно отметила Летиция, протягивая мне бумажную салфетку. – Ты безнадежно испортила платье Джезабель.

Серафина театрально закатила глаза.

– Ох, мне так стыдно, – протянула она с откровенной издевкой, а затем, вытягивая шею и оглядываясь по сторонам, жадно уточнила: – Рен уже здесь?

Я невольно вздрогнула. Я понятия не имела, придет ли Рен на выставку сестры. Я вообще его не видела со вчерашней ночи, и одно лишь упоминание его имени заставило кровь прилить к моим щекам.

– Даже если он здесь, мы об этом не знаем, – отчеканила Летиция. – Будь добра, не мешай нам.

– Ой! Можно подумать, вы тут чем-то серьезным занимаетесь, – фыркнула Серафина, пренебрежительно махнув рукой с идеальным маникюром на холсты. – Всякой ерундой и мазней.

Серафина наверняка так старательно наряжалась сегодня только для того, чтобы понравиться Рену.

Он был с ней близок...

Он спал с ней...

А потом был со мной.

Сравнивал ли он нас? Если так, то явно не в мою пользу. Казалось бы, это к лучшему. Я убеждала себя, что мне должно быть абсолютно всё равно. Но злость остро кольнула где-то под ребрами. И следом пришло другое воспоминание – то, как я в ярости оттаскала эту стерву за волосы. Это придало мне сил.

– Это не мазня. Тебе не понять, – неожиданно для самой себя ядовито произнесла я.

– Ну и почему же мне не понять, а, бледная рыбеха? – Серафина сделала шаг ко мне и хищно склонила голову, с ненавистью вглядываясь в мое лицо.

– Посмотри на людей вокруг, и на себя, – вмешалась Летиция, брезгливо окинув её взглядом. – Ты даже выглядишь, как дешевка. Ты же не отличишь экспрессионизм от реализма, а кьяроскуро для тебя звучит как ругательство. Хотя это базовые вещи для всех, кто сейчас в этом зале! Вырядилась, как шлюха, и пришла крутить задницей перед чужим мужчиной, который давно дал тебе отставку. Что может быть более жалким?

Серафина хищно подалась к Летиции, и её красивое лицо омерзительно исказилось от злости.

– Что-то, когда рядом нет твоего муженька, ты становишься слишком борзой, – прошипела она. – Кажется, Аластор давно не учил тебя послушанию.

Серафина выдержала паузу, откровенно смакуя каждое слово, которое дальше вылетело из её злобного рта:

– Надеюсь, в следующий раз, когда он будет тебя бить, он сломает тебе челюсть, малышка Летти. Чтоб поменьше болтала.

Она широко, победно улыбнулась. Я увидела, как в одно мгновение побледнела Летиция. Из неё словно выкачали всю кровь, а губы мелко задрожали. Удар попал в цель.

Муж бьёт её? Эту яркую девушку с солнечной улыбкой?

Гнев на Серафину захлестнул меня с головой.

– Послушай меня, – я решительно подалась вперед, заслоняя собой замолчавшую Летицию. – Там... – я небрежно кивнула в левую сторону зала, где у колонны замерли трое крепких мужчин в строгих костюмах. – Люди Рена. И они приставлены ко мне. Если ты сейчас же не отойдешь от нас, Серафина, то учти: я велю им выволочь тебя отсюда за волосы. Прямо при всех.

Глаза Серафины сузились, а я продолжила, храбрясь всё больше:

– Представляешь, какое увлекательное представление ты устроишь? Главной темой сегодня будет уже не сама выставка. Будут говорить только о том, как тебя с позором вышвырнули на улицу.

Люди Рена и правда стояли неподалеку. Они ни на шаг не отходили, постоянно держа меня в поле зрения по его приказу. Но я не была уверена, что они действительно послушались бы меня, вели я им выкинуть бывшую любовницу их босса.

Однако Серафина приняла мою угрозу всерьез. Она бросила быстрый взгляд на охранников, сделала шаг назад и оскорбленно, до побеления поджала накрашенные влажной алой помадой губы.

– Вот же... помет бестии! – грязно, по-мужицки выругалась она, теряя окончательно весь свой лоск. – Можете тут из себя строить непорочных аристократок, но все знают правду. Мы все одним миром мазаны.

Она круто развернулась на своих немыслимых шпильках и направилась прочь, в другую сторону зала, делая вид, что вдруг страшно заинтересовалась висящими там картинами.

– Какая же она дрянь, – процедила Летиция, с брезгливостью глядя вслед удаляющейся фигуре. – Я точно знаю, что Ава сказала ей не приходить.

– Это общественное место, – я пожала плечами, пытаясь унять предательскую дрожь в руках и оттирая влажной салфеткой красное пятно на белой ткани платья. – Сюда может прийти кто угодно.

– Не обращай на нее внимания, – вздохнула Летиция. – У Серафины всегда был паршивый характер, но он стал еще невыносимей с тех пор, как она окончательно поняла, что Рен больше не хочет видеть ее рядом с собой.

Прошло еще полчаса. Мы болтали в ожидании, когда настанет очередь выступать Летиции, а я то и дело бросала тревожные взгляды на входные двери, понимая, что Рен, скорее всего, должен прийти на выставку сестры. Но его всё не было. Зато Серафина никуда не делась – она словно голодная кошка слонялась по залу, потягивая шампанское и выжидая своего часа.

Время близилось к полудню, когда я вдруг заметила, что у стойки резерва картин, где находилась Ава, поднялся какой-то подозрительный шум.

Я нахмурилась, вглядываясь в толпу, и с нарастающей тревогой увидела, как охранники Рена – те самые, что были приставлены лично ко мне – вдруг сорвались с места и спешно направились туда. Но путь им тут же преградили другие крепкие мужчины в строгих костюмах. По их выправке и тяжелым взглядам я безошибочно узнала в них людей Синдиката. Враждебных нам людей…

– Что происходит? – испуганно спросила я, хватая Летицию за локоть.

Она проследила за моим взглядом. Рядом с напряженной до предела Авой стоял тучный мужчина лет шестидесяти. Прямо на моих глазах он с пренебрежительным размахом бросил на стол тяжелый кожаный дипломат, щелкнул замками и откинул крышку. Оттуда на полированное дерево вывалилась целая гора перетянутых банковскими лентами купюр.

– Покупаю всё! – на весь зал гаркнул он, заставляя ближайших гостей испуганно расступиться.

Ава попыталась сохранить лицо. Было видно, как струной натянулась её спина, как побелели костяшки пальцев, когда она сжала ладони в кулаки, но голос звучал ровно. Она умела держать себя в руках:

– Простите, но часть картин уже продана другим коллекционерам.

– Я сказал, покупаю всё. Вместе с тобой, – мужчина угрожающе навис над стойкой, скалясь. – Что тут непонятного?

Летиция рядом со мной резко втянула воздух.

– Это же Соломон Моретти... – одними губами прошептала она, и её лицо мгновенно потеряло все краски.

– Точно…

В памяти тут же всплыли отрывки прошлого. Соломон был главой одного из самых могущественных кланов. Я уже не помнила, чем именно промышляли его люди, но их территория находилась на другом конце Рива-д’Оро. И мой отец всегда был в отличных отношениях с семьей Моретти. У них были общие дела.

– О нет... – прошептала я, чувствуя, как леденеют пальцы. – Милосердные Близнецы... Когда-то мой отец пообещал отдать руку Авы Соломону.

– Так и есть, – мрачно кивнула Летиция, не сводя глаз с назревающего конфликта. – Только Ава так и не выполнила желание твоего отца. А Соломон считает, что по-прежнему имеет на нее все права. Они с Реном люто враждуют, буквально ненавидят друг друга. Ты даже не представляешь, сколько крови уже пролилось на этой почве. Сейчас он пришел сюда только для того, чтобы всё испортить. Снова публично заявить на Аву свои права. Он не может получить её из-за Рена, и это бесит его до исступления.

И в этот самый момент воздух в галерее словно стал плотнее, наэлектризовавшись до предела.

Я повернула голову и увидела, что в дверях появился Рен. Его высокая, подавляющая своей мощью фигура застыла на входе.

И первое, что он сделал – это безошибочно выхватил меня из всей этой пестрой толпы. Наши взгляды пересеклись, сцепились намертво, меня мгновенно бросило в жар.

Но в следующую секунду Рен перевел взгляд в сторону потасовки у стойки.

Я видела, как до неузнаваемости изменилось его лицо, когда он заметил тучного Соломона, нависающего над его сестрой. Черты лица заострились. Мне показалось, будто тьма, живущая внутри него, начала сочиться прямо в воздух, удушая всех вокруг.

Летиция тоже увидела Рена. Она судорожно вцепилась в мою руку и с силой потянула назад.

– Здесь становится небезопасно, Бель, – в панике произнесла она. – Я слишком хорошо знаю, чем всё это сейчас закончится.





Глава 7


Летиция изо всех сил потянула меня за руку прочь. Я слабо упиралась, то и дело оглядываясь через плечо:

– Там Ава и...

И Рен. Его имя застряло в горле, так и не сорвавшись с губ. Неужели я действительно боюсь за него? Умом я прекрасно понимала, что Рен – совершенно не тот, за которого стоит переживать. Скорее он тот, кого должны бояться остальные. Но сердце почему-то покрылось инеем и задрожало, вызывая спазмы в груди.

– Ты им ничем не поможешь! – Летиция всё тянула меня к задней двери галереи. – Только привлечешь лишнее внимание Соломона.

Я обернулась в последний раз. Аву уже уводили. А Рен стоял прямо напротив друга моего отца.

Рядом с Соломоном я заметила еще одну фигуру – его младшего сына. Я никак не могла вспомнить его имя, но точно знала, что он учился вместе со мной и Авой в академии.

Он уже тогда вымахал ростом с Рена. Жесткий взгляд сына Соломона сейчас прицельно сверлил спину уходящей Авы. Видимо, сынок пришел отстоять уязвленную честь отца. В памяти всплыло, как в академии он тоже постоянно прохода ей не давал.

Люди Рена вывели нас троих через служебный выход на узкую улицу.

– Уходите, – резко бросила Ава охранникам. – Нам помощь не нужна. Моя машина за углом. Вы нужнее Рену, возвращайтесь к нему.

Охранники замялись, но непререкаемый тон сестры босса сделал свое дело. Едва они скрылись за тяжелой дверью, я вцепилась в рукав Авы.

– Ава, что происходит? Что Соломону нужно от тебя?

Только сейчас я в полной мере увидела, насколько сильно ее трясет. Ава резко остановилась и посмотрела на меня расширенными до предела зрачками.

– А ты как думаешь, Бель? – зло выплюнула она. – Что ему от меня нужно? Ты не слышала? Ему нужна я.

Я растерянно моргнула.

– Ава, прости... Я не знала, что всё так серьезно.

– А потом ты удивляешься, почему я так отношусь к твоему отцу! – ее голос сорвался на ядовитый, полный ярости шепот. – Ведь именно Бальтазар пообещал меня этому старому ублюдку. Этому грязному, похотливому козлу!

Она до побеления в костяшках сжала кулаки и издала яростный, прерывистый выдох, отворачиваясь.

– Прости, Бель, – уже тише добавила она. – Просто Моретти всё испортил... Он загубил мою выставку. О чем теперь напишут критики? О разборках Синдиката? О моей связи с преступным миром? Но самое главное – я подвела этих молодых ребят художников. Я их подвела...

Летиция сочувственно вздохнула и мягко, успокаивающе коснулась плеча Авы. А меня с головой накрыло тяжелой волной жгучей вины.

Я вспомнила прошлое. Тот день, когда отец представил мне Кассиана Валери в качестве жениха, и почти сразу же нашел партию для Авы.

Я тогда очень удивилась: Соломон казался таким старым, он годился веселой, юной Аве в деды!

Но отец сухо отрезал: «Так надо».

И я промолчала.

Не стала защищать сводную сестру.

Почему? Потому что отец так сказал...

Я была слишком юна? Слишком глупа? Или просто труслива?

– Почему? – вслух, с горечью и возрастающим раздражением спросила я. – Почему отец так поступил с тобой?

– Потому что Соломон был его лучшим другом, и он захотел меня. Вот и всё! – горько усмехнулась Ава. – Я ведь Бальтазару не родная дочь, меня не жалко. Это тебе он нашел Кассиана. Да, Валери был тем еще самовлюбленным бабником, но он хотя бы был молодым и красивым! А я... Какие перспективы меня ждали, если бы Рен не защитил? Стать подстилкой мерзкого старика и до конца дней надрачивать его вялый хрен?!

Я крупно вздрогнула. Ава редко ругалась, обычно она была воплощением элегантности и светской сдержанности. Услышать от нее такие грязные слова было сродни звонкой пощечине.

– Ладно, девчонки, нам нужно уходить, не стоит торчать здесь на виду, – решительно вмешалась Летиция, оглядывая безлюдный переулок. – Моя машина тоже за углом. Жаль, что так вышло, Ава. Но поверь мне: почти все картины мы успели распродать, так что организовали всё не зря! Да, вышло не идеально, но никого ты не подвела!

Мы коротко попрощались. Летиция поспешила в свою сторону, а мы с Авой двинулись по узкому, мрачному проулку к её машине. Каблуки наших туфель гулко стучали по влажному асфальту.

И вдруг из густой тени прямо перед нами выросла высокая фигура. Дорогу нам преградил тот самый младший сын Моретти. Он вальяжно прислонился к кирпичной стене, засунув руки в карманы брюк, криво, хищно ухмыльнулся, глядя прямо на Аву.

– Так-так. Куда же это вы собрались, девушки семьи Сальери?

***

Девочки, сегодня скидка на одну из самых популярных моих книг





Я попала в тело дурнушки. Мари подставили, и она на собственной свадьбе оскандалилась на всё королевство. И теперь её, то есть меня, ждут всеобщее порицание и развод. А ещё ссылка в полузаброшенные владения "Драконье сердце" на краю королевства. Муж и его любовница думают, что глупышка Мари долго в таких условиях не протянет!

Мари может и не протянула бы, но теперь в её теле я – сирота, которая всю жизнь пробивалась сама и сдаваться не привыкла. Буду работать не покладая рук.

И красавцу-мужу, который желает обобрать меня до нитки, я ещё отомщу!



В тексте:



❤️ попаданка

❤️ развод

❤️ месть

❤️ любовь и страсть

❤️ элементы бытового фэнтези

❤️ властный герой

❤️ интриги и тайны

❤️ драконы

❤️ ХЭ.





Глава 7.2


Я изо всех сил сжала руку Авы, испуганно поворачивая голову к выходу из переулка. Мой мозг лихорадочно кричал о том, что нужно бежать, звать на помощь, но, взглянув на Аву, я осеклась.

Она не выглядела объятой таким же паническим страхом, как я. Скорее, она казалась до крайности раздраженной и решительной. На мгновение Ава крепко стиснула мои пальцы в ответ.

– Не бойся, Джезабель, – ровно произнесла она и смело шагнула вперед, заслоняя меня собой. – Аш. Что тебе нужно?

– Ты знаешь, – коротко и зло бросил он.

Я смотрела на него, вчитываясь в этот тяжелый, исподлобья взгляд, и понимала: мне до дрожи не нравится то, как он смотрит на Аву. Она же стояла молча, тяжело и часто дыша.

– Я просто хочу поговорить, – внезапно нарушил повисшую тишину Аш.

Ава непреклонно, отрицательно покачала головой.

Тогда Аш перевел свой взгляд на меня. Его ледяные, пронзительно-голубые глаза впились в мое лицо, и мне мгновенно стало не по себе. От него веяло чем-то хищным, опасным, до жути неприятным.

Именно в эту секунду я поймала себя на отчетливой ьмысли: я хочу, чтобы Рен сейчас был здесь. Только он смог бы защитить меня.

– Пусть она уйдет, – сухо приказал Аш.

– Я не могу бросить Бель, – отрезала Ава. – Ей страшно. Я за нее в ответе.

– Там, за углом, припаркована машина твоего брата и его водитель. Я отведу её туда сам.

– Нет, Ава! – воскликнула я, в панике цепляясь за её руку. – Ты не можешь остаться с ним наедине, это же сын Соломона Моретти! А если он возьмет тебя в заложники?

Ава проигнорировала мою панику. Она обратилась только к Ашеру, чеканя каждое слово со злым отчаянием:

– Ты пугаешь её! Я не хочу с тобой разговаривать.

Но он не отступил. Наоборот, шагнул еще ближе. Огромный, устрашающий, явно находящийся на пределе, он угрожающе навис над хрупкой Авой.

– Будет так, как я скажу, – низко прорычал он. – Я уведу твою подружку за угол и покажу ей машину. С ней ничего не случится. А ты дождешься меня здесь и поговоришь со мной. Иначе вы обе пойдете со мной прямо сейчас. И тогда у нас с тобой будет очень много времени… ты поняла?

Ава смотрела на Ашера, напряженно размышляя. Буря в её глазах набирала обороты. Затем она коротко кивнула.

– Ава! – возмущенно и испуганно ахнула я.

– Делай, как он говорит, Бель. Иди.

Сердце болезненно сжалось. Внезапно мне показалось, что Ава знает этого парня куда ближе, чем могло бы показаться на первый взгляд. Гораздо ближе, чем она должна была знать сына того монстра, который преследовал её годами.

Ладно… я решила, что послушаю Аву. Но сразу же всё расскажу Рену. Он придет и просто размажет этого Ашера по стене.

Но, переведя взгляд на младшего Моретти, я с содроганием поняла: он выглядит куда опаснее и смертоноснее, чем его кичливый отец. От Ашера исходила та же мрачная, подавляющая угроза, что и от самого Рена.

Едва я сделала неуверенный шаг, Ава подалась ко мне и быстро, отчаянно зашептала:

– Не говори Рену.

– С ума сошла?! – так же тихо, округлив глаза, прошипела я.

– Не говори моему брату, что мы видели Ашера, Бель, – её пальцы до боли впились в мое предплечье. – Я тебя умоляю, пожалуйста. Иначе это всё очень плохо закончится. Понимаешь? Ты меня поняла?!

Я недоуменно нахмурилась, вглядываясь в её умоляющие глаза. Но всё же нехотя кивнула, соглашаясь.

Оставалось только надеяться, что она действительно знает, что делает. Потому что, если нет – это решение может обойтись ей слишком дорого.

Аш вывел меня на улицу и небрежным кивком указал на припаркованный у обочины черный глянцевый лимузин.

Я замерла, с откровенным подозрением оглядывая и саму машину, и своего невозмутимого, пугающего спутника.

– Рен не ездит на таких автомобилях. Здесь что-то не так, – напряженно произнесла я.

Аш криво ухмыльнулся.

– Может быть, сам он на таком и не ездит. Кажется, он собирался куда-то вас отвезти отпраздновать, но мой отец нарушил ваши планы.

Ладно…

Я сделала несколько неуверенных шагов к лимузину и заглянула в окно водителю. Дверь тут же открылась, и он выскочил на улицу.

Я мгновенно узнала его – это был один из людей Рена, я уже видела этого мужчину у особняка. В груди немного отлегло, пульс начал успокаиваться.

– Я вас заждался, госпожа Руссо, – вежливо произнес он. – Но где же господин Сальери и госпожа Сальери?

– Они... Они скоро будут, – запнулась я, отводя взгляд.

Водитель услужливо распахнул передо мной дверцу, и я забралась внутрь, предварительно оглянувшись. Но сына Соломона уже не было. Выглядело так, будто я пришла сама.

Салон дышал прохладой и роскошью. На небольшом столике стояло ведерко со льдом, шампанское и три высоких хрустальных бокала.

Водитель опустил стекло внутренней перегородки и заглянул в салон:

– Прокатимся чуть ближе ко входу, чтобы господину и госпоже Сальери было удобней садиться. Вы не против?

– Нет, – машинально кивнула я, всё еще переваривая произошедшее.

Лимузин плавно тронулся с места, бесшумно скользя вдоль тротуара. Мы ехали как раз мимо того самого узкого, темного переулка, где я пару минут назад оставила Аву наедине с Ашером. Сердце снова тревожно забилось, и я впилась глазами в тонированное стекло.

Они всё еще были там. Ашер, огромный и пугающий, грозно возвышался над хрупкой Авой. Она казалась совсем крошечной рядом с ним. Но всё выглядело довольно безобидно.

И вдруг...

Я в ужасе вздрогнула и прижала ладони ко рту. Ашер резко, грубо схватил Аву за затылок. Я сквозь стекло почти услышала, как она тихонько вскрикнула.

Он её убьет! Зря я послушала Аву, зря оставила её с этим монстром!

Я уже хотела закричать, дернулась к дверной ручке, но внезапно замерла, парализованная тем, что разворачивалось перед моими глазами. Ашер Моретти впился в губы Авы жадным, отчаянным поцелуем.

А она... она совершенно не сопротивлялась! Её руки, вместо того чтобы оттолкнуть его, судорожно вцепились в его волосы.

Я потрясенно вжалась на кожаное сиденье. Вот почему Ава так умоляла меня молчать? Она связалась с тем, кого Рен никогда не одобрит…

И тут дело даже не в самом Рене…

Она была обещана отцу Ашера! Вряд ли кто-то вообще одобрил бы этот союз.

Лимузин остановился у главного входа, и потянулись мучительные, липкие минуты ожидания.

Но вот дверь резко распахнулась, впуская внутрь едва заметный запах дорогого мужского парфюма, который я сразу же узнала.

Рен тяжело опустился на сиденье рядом со мной. Он выглядел взбудораженным. Черные волосы всклокочены, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. И к своему абсолютному, леденящему душу ужасу, я заметила кровь. Она яркими, свежими пятнами алела на его белоснежных манжетах и размазалась по сбитым костяшкам пальцев.

На его губах играла легкая, почти хищная полуулыбка, хотя он явно был взвинчен до предела.

– Ава... – начала было я.

Я вдруг поняла, что сейчас мне придется лгать ему в лицо. А лгать я умела из рук вон плохо – Близнецы не одобряли. Но Рен закончил фразу за меня:

– Я видел её. Она сказала, что поедет домой, а тебя отправила сюда.

Я просто промолчала, не подтверждая и не отрицая. Значит, этот жуткий Ашер всё-таки отпустил её до того, как Рен вышел на улицу. Слава Близнецам.

– Трогай, – бросил Рен водителю.

– Куда направляемся? Я так понимаю, первоначальный маршрут отменяется? – уточнил тот.

– Да. Куда-нибудь. Хочу проветриться.

Рен нажал на кнопку, и плотная звуконепроницаемая заслонка между нами и водителем плавно поползла вверх, отрезая нас от остального мира.

Он медленно повернулся ко мне. Я сидела, вжавшись в спинку сиденья, и смотрела на него исподлобья, не в силах оторвать взгляд от крови на его руках. Рен наклонился ближе, вторгаясь в мое личное пространство, окутывая своим тяжелым, дурманящим запахом.

– Испугалась, маленькая Льдинка? – его голос прозвучал низко, вибрируя в тесном пространстве салона. – Никто не причинит тебе вред. Слышишь?

Я сглотнула пересохшим горлом и посмотрела прямо в его потемневшие золотые глаза.

– Никто, кроме тебя?

Рен тихо, хрипло рассмеялся.

– Умница. Мне нравится, как быстро ты учишься. Впрочем, ты всегда была способной девочкой.

Я вжалась в спинку лимузина ещё глубже, стараясь меньше дышать. Запах Рена вползал в меня. Пятнал и изувечивал всё, до чего мог дотянуться.

– Иди сюда, – внезапно приказал он.

Не дав мне и секунды на раздумья, Рен перехватил меня за талию, легко приподнял с сиденья и усадил прямо на свои бедра. Я оказалась лицом к нему. Его большие, испачканные чужой кровью руки легли мне на талию, обжигая даже сквозь тонкую ткань платья, и тут же медленно поползли ниже.

– Дерьмовый день, – выдохнул он мне прямо в губы. – Но я знаю, как сделать его приятней.





Глава 7.3


Я отчаянно задрожала, не зная, что он задумал, но вдруг лицо Рена исказилось. Брови резко сошлись на переносице, а в потемневшем золоте глаз мелькнуло нечто странное.

– Что это, Джезабель? – хрипло выдохнул он, слегка отстраняясь. – Ты ранена?

Его зрачки расширились, затапливая радужку черной бездной. Огромная ладонь вдруг пугающе бережно, почти невесомо провела по алой кляксе на моем платье – тому самому следу, что оставила Серафина.

– О... нет-нет, я не ранена, – смущенно и поспешно пролепетала я, нервно ерзая на его твердых бедрах. – Это всего лишь краска.

Рен выдохнул, на его лице мелькнуло нечто сродни облегчению. И в эту секунду меня прошило осознанием. К собственному леденящему ужасу – или, быть может, к извращенному, клубящемуся на самом дне души восторгу – я поняла, он действительно испугался. За меня…

Жар тела Рена окутал меня. И я вдруг почувствовала себя в абсолютной безопасности. Поэтому осторожно провела ладонями по сильной мужской шее, оглаживая кожу, и протяжно выдохнула, позволяя телу обмякнуть. Мне самой хотелось сейчас быть с ним. Дело было уже даже не в приказах отца.

Рен защитит меня. Я осознавала это каждой клеточкой своего отравленного им же существа. Странно, но... кажется, я действительно переставала его бояться.

Но это хрупкое чувство покоя испарилось без следа, едва я бедрами ощутила его пульсирующий огромный член. Я испуганно дернулась, попытавшись отстраниться, но руки Рена сомкнулись на моей талии.

В следующее мгновение его горячие губы коснулись моей кожи.

– Куда ты? – низким полушёпотом спросил он, оставляя на шее еще один короткий, влажный поцелуй.

– Рен... – вырвалось у меня жалобно, умоляюще.

– Да? – отозвался он, втягивая носом воздух.

– Ты убил кого-то? – срывающимся голосом спросила я.

Рвано выдохнула, потому что в этот момент его губы жадно втянули нежную кожу на моей шее, оставляя горящий след.

Меня бросило в жар. Воздух в салоне стал густым, плавящимся. Внизу живота разлилось томительное, тягучее щекотание.

– Не думай об этом, – приказал Рен.

Эта больная, извращенная очарованность, которую я всеми силами пыталась задушить молитвами, годами разлуки, отцовскими речами о нелюбви возвращалась, накрывая меня с головой. Что-то внутри меня желало, чтобы Рен не останавливался и показал мне, что скрывается за последней гранью тьмы.

– Ах... – сорвался с моих губ тихий, почти неприличный стон.

Мелькнула страшная, до одури циничная мысль: если Соломон Моретти мертв, он больше никогда не причинит боли Аве. Я тут же мысленно отдернула себя, приходя в ужас от собственной жестокости. Желать чьей-то смерти... разве этому учили меня милосердные Близнецы?

Тяжёлые ладони Рена скользнули ниже и одним бесцеремонным движением задрали подол моего платья, оголяя бедра. Мне даже страшно было представить в какой откровенной позе мы сейчас были.

– Ты такая маленькая... – прошептал он, скользя пальцами по моей обнаженной коже. – Такая хрупкая. Всегда была такой.

Внезапно рука Рена переместилась выше, пальцы легли на мою шею, а большой палец с нажимом очертил линию челюсти. Он притянул мое лицо к своему. Сидя у него на коленях, я была с ним вровень, но даже так я физически ощущала, насколько я крошечная по сравнению с ним.

Я судорожно выдохнула ему в губы. Всё мое перепуганное, одурманенное существо сузилось до одной-единственной точки – до этого дикого соприкосновения наших тел сквозь слои ткани.

Я приоткрыла губы, глядя Рену в глаза. Он поцелует меня? Ещё ни разу не целовал… если не брать в расчёт тот единственный момент пять лет назад.

Я ждала этого. Ждала соприкосновения наших губ с каким-то одержимым интересом. Я хотела узнать каков на вкус грех. Хотела запачкаться им.

– Ты так сильно ненавидишь меня, – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес Рен. Его голос звучал хрипло, на грани боли и темного торжества.

Именно в эту секунду я с кристальной ясностью поняла: не ненавижу. На самом деле никогда не ненавидела. Это будто… просто невозможно?

Да, Рен сломал мою жизнь. Из-за его поступков всё рухнуло, из-за него мой отец оказался в тюрьме, из-за него я стала жить в храме.

Я просто боялась. И боялась больше не Рена.

Я до смерти боялась саму себя рядом с ним. Под его руками я превращалась в кого-то совершенно иного. И истинную суть той другой Джезабель я пока не могла до конца осознать.

Рен не поцеловал меня. Наши лица по-прежнему были фатально близко, но соприкосновения губ так и не последовало. Мужская сильная ладонь обхватила мой подбородок, чуть сжимая щеки, фиксируя, заставляя смотреть в глаза Рена. А вторая рука в это время скользнула к кружевной кромке моих трусиков. Я замерла, часто и поверхностно дыша.

Я помнила… помнила каково это, когда Рен касается там.

– Хочешь, чтобы я снова потрогал тебя, Льдинка? – его голос прозвучал опасно-обволакивающе.

Внутри всё залило расплавленным свинцом.

– Нет!

– Конечно, хочешь. Ты всегда была любопытной девочкой, – прошептал он, гипнотизируя меня расплавленным золотом своих глаз. – Тебе ведь интересно, правда? Интересно, что будет, если мы перейдем еще одну грань? Интересно, что будет, если ты вдруг осознаешь – тебе это нравится.

В ответ на мое паническое молчание его палец легко, почти невесомо провел прямо по влажному кружеву трусиков.

Мне и этого хватило, чтобы судорожно дёрнуться.

Колкие, обжигающие разряды тока мгновенно прошили низ живота и взметнулись вверх по позвоночнику, насыщая всё тело чем-то тягучим, порочно-мягким.

– Знаешь, в чем твоя главная беда, Льдинка? Тебе уже нравится. А ведь мы даже не приступили к самому главному.





Глава 7.4


Рен отвел пропитавшуюся влагой ткань в сторону и медленно, с тягучим нажимом провел пальцем по пульсирующим, разгоряченным складочкам.

– Уже течешь, – в его низком голосе прозвучало неприкрытое одобрение.

Я судорожно втянула воздух. Первым порывом было малодушно зажмуриться, спрятаться во тьме от собственного позора. Но я заставила себя держать глаза открытыми. Хватит прятать голову в песок. Бежать было некуда, да и не от кого – кроме как от самой себя.

Рядом с Реном всё мое тело натягивалось, как звенящая струна. Внизу живота сладко и мучительно сводило, и как бы отчаянно я ни пыталась вернуть себе самообладание, не выходило.

Мне хотелось обвинить во всем этот проклятый шрам и дурную кровь бестии. Но наше общее прошлое свидетельствовало о том, что так было всегда.

Годами я жадно ловила каждый жест, каждое слово Рена, впитывала его всеми порами. Просто была слишком слепа и наивна, чтобы осознать. А теперь… теперь скрывать это стало невозможно.

Когда палец Рена нашел самую чувствительную точку, очерчивая ее неторопливыми, дразнящими кругами, я инстинктивно выгнулась всем телом. С губ сорвался рваный стон, голова запрокинулась назад.

Я попыталась податься прочь, чтобы перевести дух, но Рен не позволил. Его левая рука железным обручем припечатала мою талию к его бедрам, намертво фиксируя на месте. А правая продолжала безжалостную, сводящую с ума ласку там, где всё полыхало от неистовой, запретной жажды.

– Прекрасный обзор. Умница, – хрипло выдохнул он, и его взгляд потемнел от неприкрытого довольства.

Только сейчас, попавшись в западню его глаз, я с запоздалым стыдом поняла: отстранившись назад, я сама полностью раскрылась перед ним, отдавая свое тело на растерзание его взгляду. Я дернулась, попыталась свести колени, но Рен с легким нажимом надавил подушечкой пальца прямо на эпицентр пылающего огня между моих ног.

Из горла вырвался новый придушенный вскрик. С каждым его выверенным движением, с каждым скольжением… глубоко внутри меня раскручивалась тугая, раскаленная добела спираль.

Внезапно Рен остановился.

Это затишье отозвалось в моем одурманенном теле почти физической болью, волной слепого протеста. Я хотела… стыдно признаться, но я отчаянно хотела, чтобы он не смел убирать руку. Чтобы он продолжал эту муку, доведя ее до конца. Какой бы этот конец ни был…

Опустив затуманенный взгляд вниз, я увидела, что он расстегнул брюки, высвобождая свой член. Я замерла, парализованная этим зрелищем. Рен больше не держал меня, я сама сидела на нём. Но бежать больше не хотелось.

Ночью, в темноте спальни, я почти не видела его член целиком – только ощущала. Сейчас же, при рассеянном полусвете за тонированными стеклами, он казался пугающе огромным. Напряженные вены оплетали раскаленный ствол, а на потемневшей головке блестела влага.

Я завороженно смотрела на него, судорожно сглатывая и вспоминая солоноватый, мускусный вкус, фантомно осевший на корне языка.

Как вообще его член поместился в мой рот? Как?!

– Мне нравится твой интерес. Хочешь потрогать? – Рен ухмыльнулся, проводя рукой по всей длине.

Я поняла, что он видел… видел, что я смотрела. Закусив губу, я дёрнула голову в сторону. Но когда другой палец Рена скользнул чуть ниже, исследуя меня и слегка проникая внутрь, я уже не смогла думать ни о чём.

Моё тело отдавалось Рену, я слегка раздвинула бёдра, давая ему трогать меня. Везде. Всюду. Как он того желает.

– Рен... – прошептала я и подалась чуть ближе. Мои пальцы вцепились в его плечи, ногти впились в ткань рубашки.

– Да, льдинка? – выдохнул он в ответ.

Я опустила голову и увидела его руку, трогающую меня, и увидела другое… как он второй рукой ублажал себя, водя рукой по члену.

Видеть это… видеть, как он ласкает себя, когда я на нём, видеть, как он одновременно доставляет удовольствие мне… это было за гранью.

Спираль внутри меня дошла до предела. Каждое движение Рена, каждое нажатие было филигранным штрихом на невидимом узоре, который он вышивал на моем теле.

Воздух стал густым и сладким, пахло его кожей, моим возбуждением и чем-то еще – темным, запретным, что могло быть только с Реном.

А он ускорил темп, его палец стал двигаться активнее, чередуя круговые движения на клиторе с проникающими, скользящими толчками внутрь. Я потеряла себя, растворилась в близости.

– Да… вот так, – хрипло одобрил он, когда ощутил, как напряжение начинает высвобождаться из моего тела.

Это был мой первый оргазм, и я даже не сразу поняла, что это он. Зато Рен ощутил его ещё раньше меня.

Первый спазм ошеломил, разнося меня на осколки. С рваным, захлебывающимся криком, который я не в силах была сдержать, я подалась ближе к Рену. Мир взорвался белым огнем. Мое тело выгнулось, сладкое наслаждение пробежало от кончиков пальцев до макушки.

Тело, еще секунду назад бывшее мной, теперь жило своей жизнью, агонизируя в эйфории. Я ерзала на бедрах Рена, пытаясь унять дрожь, и именно в этот момент осознала, насколько сильно я теку и как сильно испачкала Рена.

Но кажется, ему это только нравилось. Мои соки были на его брюках, бёдрах и даже на его члене.

Рен больше не двигался, позволяя мне прийти в себя, и я видела, как его грудь тяжело поднимается и опускается. Его взгляд был прикован к моему лицу, к моим приоткрытым губам, но потом он медленно опустил его вниз. Посмотрел на место нашего соприкосновения, на моё задранное платье, на опасную близость его члена ко мне. И на его губах появилась хищная, самодовольная ухмылка.

– Посмотри, что ты наделала, – его голос был низким, хриплым.

А рука державшая член, медленно двинулась. Он провел головкой по внутренней стороне моего бедра, оставив на коже горячий, скользкий след. Моя нога дрогнула от этого прикосновения, и я тихо всхлипнула.

– А теперь помоги мне, льдинка. Давай. Возьми его в руку.

Я послушно потянулась вниз, мои пальцы сомкнулись на его горячей, твердой плоти. Я смотрела завороженно, на то, как моя маленькая рука обхватывает член Рена, как вены на его стволе набухают под моими пальцами.

– Держи крепче, – выдохнул он, его рука накрыла мою, направляя ее движения.

Я начала двигать руку вверх и вниз, сначала неуверенно, а потом все смелее, следуя его безмолвному указаниям.

Рен откинул голову на спинку сиденья, прикрыл глаза, и его челюсти напряглись. Я видела, как он смотрит на меня сквозь полуприкрытые веки, как его взгляд скользит по моей руке, по совему члену, по моим раскрытым бедрам.

Это зрелище сводило с ума.

Я дрочила Рену на заднем сиденье его лимузина, и это было самое грязное, но и самое волнующее что я когда-либо делала в жизни. Исключая прошлую ночь, конечно же. Она могла потягаться с этим.

Вдруг я почувствовала, как член в моей руке набухает еще больше. По прошлому опыту я уже знала, что это значит. Поэтому очарованно уставилась на огромный ствол, ожидая, того, что будет дальше.

И в этот момент Рен с глухим рыком вздрогнул. Горячие, густые струи спермы хлынули из его члена, брызги попали на мои бедра, на безнадёжно испачканное платье, на мое влажное, ещё трепещущее после оргазма лоно.

Рен кончал долго, обильно, а я с затаённым восторгом продолжала двигать рукой, наблюдая за ним.

Кончив, Рен опустил руку на мое бедро. Он провел пальцем по сперме на моей коже, а затем медленно размазал ее, смешивая с моими соками, покрывая меня своим запахом.

– Запомни это ощущение, Джезабель, – приказ в его голосе окончательно размазал меня. – Ощущение того, насколько тебе в кайф принадлежать мне.

Наши взгляды столкнулись, и я замерла, заворожённым гипнотическим блеском золотых глаз.

Был ли смысл отрицать очевидно? Зло проникло в меня. Отравило. Подчинило. Я стала его частью.

Старшая монахиня Дженна была права. Я тяготею ко тьме. Скоро она поглотит меня.





Глава 8




Празднование моего дня рождения снова перенеслось. После пережитого в галерее я прекрасно понимала нежелание Рена куда-либо нас выпускать.

Сначала он настойчиво, не скрывая раздражения, убеждал Аву по телефону вернуться в особняк. Видимо, она наотрез отказалась, потому что разговор закончился ругательством Рена, после чего он распорядился отправить к ней усиленную охрану. Мне же он объявил, что в ближайшие несколько дней я не сделаю ни шагу за пределы дома.

Я расстроилась, но виду не подала. Мир за стенами храма снова начинал манить меня: яркие краски, шум улиц, выставка, запахи кофе и масляной краски. Я начинала любить эту жизнь заново, как когда-то, и всё больше допускала в голову грешные мысли, что было обидно вот так похоронить себя в холодной обители среди серых камней и бесконечных молитв на столько лет.

Несколько часов в особняке стояла гнетущая тишина. Рена не было видно. Зато на первом этаже мне удалось ненароком подслушать обрывки разговора телохранителей.

Соломона Моретти не убили, но во время короткой потасовки прикончили двоих его охранников.

Когда за высокими окнами начало густеть синеватое вечернее марево, в мою комнату тихо вошла Инес.

– Господин Сальери хочет видеть тебя, Джезабель, – негромко произнесла она.

Внутри мгновенно расползлось дурное предчувствие. Оно прокатилось по ребрам ледяной волной и осело где-то в районе сердца, тревожно щекоча нутро.

– Ладно, – я заставила себя встать.

Я была уверена, что Рен ждет меня внизу, в гостиной или в своем кабинете. Но, когда мы вышли в коридор, Инес неожиданно указала на массивную дверь спальни Рена, расположенную прямо по соседству с моей.

Я замерла. Я ни разу не переступала этот порог. Настороженно, с неприкрытой тревогой я посмотрела на экономку.

Та лишь мягко улыбнулась, чуть склонив голову:

– Ну что же ты, милая? Не бойся. Знаешь, мне кажется, новости хорошие.

Хорошие новости? Что это значит? Не припомню хороших новостей в этом доме, касающихся меня так точно.

Я вопросительно выгнула бровь.

– Не бойся, иди, – повторила она с материнской теплотой, что ещё больше ввергло меня в состояние стресса.

Собрав остатки храбрости, я осторожно толкнула тяжелое полированное полотно двери.

Комната Рена дышала холодным, строгим минимализмом. Никаких лишних безделушек, никакого показного роскошества, столь любимого моим отцом, к примеру.

Темные матовые стены графитового оттенка, широкие панорамные окна в пол, за которыми тлел наш квартал и вдалеке город, и огромная кровать из темного дерева. На комоде блестели запонки и лежала снятая кобура из плотной тисненой кожи.

Сам Рен стоял ко мне спиной у распахнутых створок высокого гардероба. Огромный, широкоплечий, уже успевший сменить испачканную рубашку на свежую черную водолазку, подчеркивающую рельеф мощной спины. Услышав звук шагов, он медленно обернулся. Его лицо было непроницаемой маской.

Я прикрыла за собой дверь и осталась стоять у порога, боясь сделать лишний шаг.

– Рен... Что случилось?

– Иди сюда, – велел он.

Он поманил меня коротким жестом к приоткрытому шкафу. Я подошла, с каждым шагом чувствуя, как немеют пальцы от нарастающего напряжения, и бросила взгляд внутрь.

На вешалке висело платье. Ужасное, вызывающее, крошечное подобие формы горничной: тонкий черный шелк, едва прикрывающий бедра, глубочайший вырез, обрамленный белым кружевом, и крошечный бутафорский фартучек. Оно не имело ничего общего с работой по дому – этот наряд был сшит исключительно для разврата. О нём он говорил со швеёй! Значит, его доставили…

Кровь мгновенно ударила мне в виски, щеки вспыхнули пунцовым жаром.

– Нет, – выпалила я, с силой сведя брови и отступая на полшага. – Я это не надену.

Рен коротко, жестко усмехнулся. В его золотых глазах вспыхнул опасный огонек.

– Я предупреждал тебя, Джезабель. Когда ты переступишь порог этого дома, ты будешь делать ровно то, что я пожелаю.

– Ты обещал, что не станешь принуждать меня! – мой голос дрогнул, но я упрямо держала его взгляд.

– А я разве тебя принуждал? – он плавно шагнул вперед, сокращая дистанцию, нависая надо мной. – Там, в машине... Я заставлял тебя силой?

Я судорожно втянула воздух и резко отвела взгляд в сторону.

– Не принуждал, – сквозь зубы бросила я, чувствуя, как горит лицо. – Но это ничего не значит!

– Не хочешь надевать этот наряд? Что ж, у меня есть другой вариант, – он криво ухмыльнулся, а затем с глухим деревянным стуком сдвинул вторую массивную створку шкафа.

Воздух застрял у меня в легких. Я онемела, отшатываясь назад, пока спина не уперлась в холодную стену.

На широких деревянных плечиках висело свадебное платье. Белоснежный, тяжелый шелк струился до самого пола. Корсет был расшит сложнейшими узорами из жемчуга, мерцающего бисера и тончайшего серебряного кружева. Оно было можно сказать царственным! И точно до неприличия дорогим – шедевр высокой моды, достойный лучших невест Рива-д’Оро.

– Что это?.. – прошептала я побелевшими губами. – Что это такое, Рен?

Я знала ответ. Знала! Но не хотела верить.

Он медленно повернулся ко мне, засунув руки в карманы брюк, и в его взгляде не осталось ни капли насмешки.

– Я даю тебе право выбора, Джезабель, – ровно произнес он, чеканя каждое слово. – Ты станешь моей шлюхой или станешь моей женой. Что ты выберешь, Льдинка?





Глава 8.2


Я переводила ошалелый, неверящий взгляд с одного платья на другое. Две крайности одного и того же рабства. В горле встал колючий ком, сердце заколотилось о ребра до лютой щекотки.

– Ты... ты сошел с ума, – мой голос дрогнул, но я попыталась ухватиться за последний шанс. – Я давала обет! Перед Близнецами, перед настоятельницей, перед алтарем! Я не могу согласиться ни на одно из них. И ты не заставишь меня выйти за тебя замуж. Насильно клятву не дают, священник просто не проведет обряд!

Рен даже бровью не повел. На его губах заиграла холодная, хищная усмешка.

– Обет, говоришь? – негромко переспросил он.

Он неторопливо подошел к массивному ящику комода, выдвинул его и достал плотный гербовый лист с тиснением монастырской канцелярии и синей печатью архиепископата. С легким шелестом он бросил бумагу на темную гладь стола прямо передо мной.

– Взгляни, Джезабель.

Я сделала несмелый шаг, боясь даже касаться листа, но строки сами бросились в глаза. Мое имя. Дата посвящения в монахини. И жирная резолюция о признании процедуры недействительной из-за отсутствия окончательной регистрации в верховном совете.

– Что это? – прошептала я, чувствуя, как под ногами разверзается пустота.

– Канцелярская ошибка, которую легко обнаружил мой адвокат, – усмехнулся Рен. – Официально ты никогда не приносила обетов, Льдинка. Пять лет послушничества, не более. Забавная халатность, не находишь? Целых пять лет никто не замечал, что бумаги лежат без подписи верховного настоятеля.

Он шагнул ближе, и в его золотых глазах вспыхнула застарелая ненависть:

– Твой отец не собирался оставлять тебя в монастыре насовсем, Бель. И переводить в другой на побережье не собирался, как ты мечтала. Бальтазар просто спрятал тебя. Подвесил, как мушку на паутинку, чтобы в любой момент, когда ему будет нужно, вытащить обратно. Он лгал тебе все эти годы.

Слова обожгли хуже пощечины. Я яростно мотнула головой:

– Ты врешь! Это ошибка просто случайность! Ты просто всё подтягиваешь под то, что виновен отец.

Но внутри уже мерзкой змейкой зашевелилось сомнение. Неужели... неужели монастырь был всего лишь временной передержкой? Я обязательно спрошу отца! Но сейчас показывать Рену сомнения не хотелось. Он бы уцепился в них, вгрызся, чтобы продолжать давить на меня.

– Даже если так! – я сжала кулаки, упрямо вздергивая подбородок. – Это ничего не меняет, слышишь? Ничего! Бумаги не имеют значения. Моя вера здесь, – я прижала ладонь к груди. – В сердце. Я остаюсь той, кем была! Верной Близнецам!

Но внутри все предательски ныло. Несколько часов назад в лимузине наедине с Реном я не вспоминала про веру. Точнее вспоминала… но совсем не в том ключе.

И как же приятно было вдыхать запах этого города и мечтать остаться здесь навсегда…

Я предавала свою веру каждую минуту день за днём… час за часом… минута за минутой…

Рен подошел вплотную, полоснув по мне потемневшим золотом глаз.

– Обманывай себя сколько угодно, – с пугающим спокойствием произнес он. – Но выбор сделать придется. Ты останешься в моём доме. И ты будешь принадлежать мне. Вопрос лишь в том, кем тебя будут считать: полноправной женой главы семьи Сальери, чье имя никто не посмеет осквернить, или моей шлюхой, которую я буду брать тогда, когда захочу.

– Ты... ты чудовище, – сдавленно выдохнула я, отступая к двери. Горло перехватило слезами ярости и бессилия. – Ты просто загоняешь меня в угол! Ставишь в безвыходное положение!

– Я даю тебе сутки, – отрезал Рен. – У тебя есть ровно двадцать четыре часа, Джезабель. Завтра в это же время ты скажешь какое платье выбираешь.

Я не стала слушать дальше. Развернулась, рванула на себя ручку двери и выскочила в коридор.

Ноги едва держали меня. Не помня себя, я влетела в свою комнату, захлопнула дверь на замок и сползла спиной по гладкому дереву прямо на ковер. В груди клокотала настоящая, дикая истерика. Руки ходили ходуном, зубы выбивали мелкую дрожь.

Милосердные Близнецы, за что?!

Меня душило осознание собственного падения. Все летело в пропасть.

Сомнения грызли меня, мучали, сдавливали грудь. Я сомневалась в отце, в себе…

Единственный в ком я не сомневалась – Рен. Он знает чего хочет. И он именно тот, кто всегда это получает.

Я вспомнила свои стоны в машине, вспомнила, с каким бесстыдным восторгом мое тело откликалось на прикосновения Рена, и меня замутило от отвращения к самой себе.

Он запятнает меня окончательно. Втопчет в грязь мою душу.

Я зажала рот ладонями, чтобы заглушить рвущийся наружу крик, и зажмурилась, раскачиваясь на полу на грани самого настоящего нервного срыва. Выбора не было. Он дал мне лишь его иллюзию.

Дрожа всем телом, я поднялась с ковра. Нужно было действовать.

Телефон я уже давно перепрятала.

Инес убирала комнату с маниакальной тщательностью: заглядывала под матрас, перетряхивала стопки белья в комоде, протирала пыль всюду. Поэтому я выбрала место, куда никому бы и в голову не пришло полезть: старинные напольные часы в углу комнаты. Их тяжелый дубовый корпус стоял вплотную к стене, а в самом низу, за декоративным резным цоколем, обнаружилась узкая щель в рассохшемся дереве. Как же долго я искала подобное место…

Чтобы достать аппарат, приходилось буквально распластаться по полу и протиснуть пальцы в темноту между пыльным плинтусом и задней стенкой часов.

Ободрав кожу на запястье, я нащупала холодный пластик, завернутый в кусок плотной ткани.

Я зажала кнопку включения, молясь всем святым, чтобы батарея не села. Экран тускло моргнул зеленым, показывая две полоски сети. В списке контактов всё также был вбит всего один-единственный номер.

В панике я даже не подумала о том, что заключенным положены мобильные телефоны только в определённое время и что глупо ждать ответа посреди ночи. Я просто нажала на вызов и прижала трубку к пылающему уху.

Один длинный гудок. Второй. На третьем раздался сухой щелчок, и в динамике послышалось тихое, размеренное дыхание.

– Отец! – сорвалось с моих губ сдавленным, отчаянным полушепотом. – Отец, это я!

– Джезабель. Что случилось?

– Папа, Рен поставил ультиматум... Он дал мне сутки! Он сказал, что либо я соглашаюсь выйти за него замуж, либо стану его подстилкой, шлюхой на поводке! А еще он показал бумаги из обители... Папа, там написано, что мои обеты недействительны, что это была ошибка канцелярии! Скажи, что это ложь, умоляю тебя! Он с ума сошел, он требует ответа к завтрашнему вечеру!

На том конце повисла секундная пауза.

А затем Бальтазар Руссо совершенно спокойно произнес:

– Всё идет должным образом. Ты умница, дочка.

Я онемела, застыв на месте с прижатой к уху трубкой. Холодные мурашки облепили затылок. Мне не показалось: в его голосе отчетливо звенело глубокое удовлетворение.

– Что? – едва слышно выдохнула я.

– Скажи, что согласна. А теперь слушай очень внимательно то, что я тебе скажу. Этой ночью, Джезабель, ты сделаешь для меня кое-что. То, что поможет мне поставить Рена Сальери на колени.

***

Девочки, сегодня скидка на мою горячую историю





Однажды я перешла дорогу монстру. Спустя год мы встретились вновь.



Кай – жестокий бог-дракон, я – презираемая всеми полукровка. Теперь мы живём в одном Пике, делим смежные комнаты. Он одержим мной и желанием наказать.



А я всего лишь хочу выжить в академии, где полукровок вроде меня превращают в инкубаторы для бесплодных дракониц. Нас оплодотворят, отнимут детей, а потом выбросят, как ненужный мусор.



Драконы и их бог Кай уверены, что могут решать нашу судьбу.



Но я докажу, что даже самые могущественные существа нашего мира могут получить отпор.



Буду бороться за себя и за подруг по несчастью. Даже если враг, которого я ненавижу всей душой, окажется моим истинным.



⚡властный герой



⚡безумная страсть



⚡от ненависти до любви



⚡очень эмоционально



⚡ХЭ





Глава 8.3


– Папа… ты обещал, что не станешь трогать Рена, – прошептала я.

– Я и не стану. Но скоро я выйду. И хочу, чтобы к нашей с ним встрече у меня было доказательство, что он ошибается. Слушай внимательно, Джезабель. У меня десять минут, потом обход.

– Хорошо.

И отец заговорил.

Первое. Я соглашаюсь на свадьбу. Всё, как хочет Рен.

Внутри что-то сложилось пополам, и опора ушла у меня из-под ног.

– Папа…

Второе. Этой ночью я сама прихожу к Рену.

Я молчала. В трубке на секунду стало совсем тихо.

– Ты ведь не была с ним? – спросил отец. – Я тебя знаю…

Уши загорелись. Я вспомнила всё, что случилось в лимузине. И ещё раньше, ночью, в темноте этой спальни.

– Нет, – выдавила я. – Не была. Я невинна.

– Хорошо. Это важно. Когда Неприкасаемый впервые получает ту, которую выбрал, он начинает меняться. А значит, Рен уснёт. Часов на двенадцать, не меньше. Ничто не сможет его разбудить.

Я попыталась вспомнить книги из библиотеки. Про сон там не было ничего. Или я не дочитала. И про изменения тоже.

– Папа, что в нём изменится?

– Это сейчас не важно. Времени мало, слушай. Возьмёшь телефон Рена, приложишь его палец, разблокируешь. В телефоне наверняка лежит скан акта пожарной экспертизы. Того самого, из-за которого Рен считает меня убийцей его родителей. Мне нужен только он. Отправишь по адресу, который я продиктую. Потом положишь телефон на место, а утром веди себя как обычно. Никому ни слова.

Пока папа говорил, во мне что-то всё сильнее закипало.

– Нет, – перебила я.

Вышло до странного твёрдо. Я сама себе удивилась.

– Нет, папа. Сначала объяснись. Рен показал бумагу. Мои обеты признаны недействительными, потому что их никто не зарегистрировал. Ты знал?

В трубке послышался хрип, потом короткий кашель.

– Да, – произнёс он наконец. – Я сделал это ради тебя. Если бы что-то пошло не так, ты могла бы уйти. Разве это преступление?

– Ты солгал мне.

– И я сожалею. Но делал это ради тебя.

Я замолчала, переваривая услышанное. Гадливое чувство всё сильнее шевелилось под рёбрами.

– Не хочу делать, что ты просишь, – выдавила я.

И до боли закусила губу. Внутри искрами рассыпалась эйфория от собственной смелости.

– Бель… – позвал отец мягко. – Ты просила меня решить всё мирно. Помнишь? Вот мирный путь, дочка. В том акте то, что разрушило нашу семью. Я уверен, он подделан. Мой человек докажет это. Я приду к Рену и всё ему покажу. Рен поймёт, что зря донёс на меня. А я скажу, что прощаю его. Он просто ошибся.

Если акт подделан, значит, Рена тоже обманули…

Но горло всё равно сжалось.

– Сначала я должна лечь под Рена, а потом стать шпионом, – хрипло сказала я.

– Милая, это цена, которую придётся заплатить. Мне жаль.

Я прижала лоб к коленям. Дерево часов упиралось мне в спину, и вдруг я решилась на то, о чём раньше бы и подумать боялась.

– Рен сказал, что ты подвесил меня, как мушку на паутинку. Что ты никогда не собирался оставлять Синдикат и жить со мной у моря. Папа…

Я подавила жалкий всхлип.

Пауза. Две секунды, три. Тишина в трубке стала такой плотной, что я слышала, как где-то у папы за стеной капает вода.

– Бель?

– Ответь.

– Девочка моя. Как ты можешь так думать? Зачем мне снова во всё ввязываться? Я старый и больной. Ты знаешь, тюрьма подкосила меня. Долгие суды измотали. Мне осталось недолго. Все эти годы я не сказал тебе ни слова упрёка, хотя ты могла вытащить меня. Ты не захотела солгать, и я понял. Принял это. Я слишком люблю тебя, чтобы злиться. Но сейчас я прошу. Сделай то, что нужно. Всё в твоих руках. Судьба нашей семьи в твоих руках.

Вина поползла по ногам, оплела их, морозя кожу.

Папа и правда мог выйти. Если бы я солгала. Если бы переступила через себя.

И вот снова… я должна согрешить, чтобы всё закончилось.

– Никто не умрёт. И не пострадает! Поклянись. Именем Алых Близнецов. Клянись расколотым Творцом! –потребовала я.

– Клянусь, – без малейшей паузы выдал отец. – Алыми Близнецами, дочка. Никто не умрёт. Да покарает меня расколотый Творец, если солгу! И мы уедем на побережье…

Он продиктовал адрес. Я повторила его шёпотом несколько раз, чтобы запомнить.

– Папа, если я отдамся Рену… если стану его женой… он не отпустит. – произнесла я.

– Я всё решу. Мне пора, милая. Сделай, как я сказал.

– Папа.. – я всё-таки хотела объяснений.

– Ты умница, помни это, – выдохнул он быстро.

Связь оборвалась с сухим щелчком.

Я рвано выдохнула. Потом распласталась на полу и протиснула телефон обратно в щель за резным цоколем, обдирая запястье о занозу. Эта боль мне понравилась. Она отрезвляла.

А над головой всё тикали часы.

Тик. Тик. Тик.

Они считали секунды до моего падения.

Я встала и пошла в душ. Включила холодную воду и шагнула под неё, не дав себе времени передумать.

Вода била по плечам ледяной дробью до боли. Но я терпела. Стояла и терпела. Казалось, что весь этот день сходит с меня вместе с кожей.

В храме нас учили: боль очищает.

Потом вытерла волосы полотенцем почти до скрипа. Время подбиралось к полуночи. Я сняла белье и накинула тонкий шёлковый халат. Завязала пояс и подошла к зеркалу.

Оттуда на меня смотрела девчонка с выбеленным лицом и голубыми глазами, слишком большими для такой худой шеи. Нескладная, мелкая, бесцветная. И этот шрам на губе...

Уродина. Так считал Рен в нашем далёком прошлом. Так я думала о себе всю жизнь.

Как же мне стало невыносимо. Ненавидеть себя. Заглядывать в рот отцу, ловить каждое слово, надеясь услышать похвалу. Оправдываться перед Близнецами, перед старшей монахиней Дженной, перед Реном, перед отцом и даже перед собственным отражением.

Хватит.

Завтра я снова достану телефон и скажу папе, что шпионить для него больше не стану. Это последняя просьба, и она должна всё решить. Что бы ни пришло ему в голову дальше, я помогать не буду. Буду ждать, чем закончится его вражда с Реном.

Я развернулась и вышла в коридор.

Он был тёмным и тихим. Паркет холодил босые ступни. Я остановилась у двери в комнату напротив. Секунду стояла, глядя на полированное дерево. Потом толкнула её, не постучав.

Рен не спал.

Он стоял у окна спиной ко мне, обнажённый по пояс. Тёмные брюки низко сидели на бёдрах. Он смотрел на ночной город.

Услышав меня, он медленно обернулся.

Свет луны скользнул по его профилю, ласкающе обрисовал линию скулы, лёг тенью на ключицы. Рен был красив. Пусть его коснулся порок, пусть тьма жила у него под кожей. Я решила, что сегодня я разделю этот порок с ним.

– Пришла сказать, что я сделала выбор, – произнесла я.

Рен хмыкнул.

– Уже? На тебя не похоже.

– Уже, – твёрдо ответила я. – Я выбираю свадебное платье.

В золотых глазах что-то вспыхнуло. Рен склонил голову набок.

– Что-то в тебе изменилось, Льдинка. Я думал, ты сейчас бьёшься в истерике.

Он и правда хорошо меня знает…

– Наверное, должна была бы.

Я подошла и встала рядом с ним. Запрокинула голову, глядя прямо ему в глаза. Он был огромным, а я была мелкой. Так было всегда… кажется всю мою жизнь. Я уже и не помнила, что было, до того, как я увидела мальчишку с золотыми глазами.

– Я пришла не только за этим.

– А зачем же ещё, маленькая Льдинка?

Рен смотрел на меня с интересом, вкрадчиво. Он наклонился ближе, разглядывая моё лицо.

Я молча развязала пояс. Тонкий шёлк соскользнул с плеч и упал на пол. Под ним не было ничего.

Лунный свет коснулся моей бледной кожи и пополз по ней вместе с взглядом Рена. Диким, голодным, звериным взглядом. От него внутри всё задрожало ещё сильнее, но я не прикрылась.

Страх… он обвил горло, не давая дышать. Конечно я боялась того, что собиралась сделать.

– За этим, – прошептала я задушенно. – Я не хочу ждать свадьбы.





Глава 8.4


– Интересное предложение, – произнёс Рен.

Он смотрел на меня пристально, не мигая. Рука скользнула к моему лицу и убрала за ухо кудрявую прядь. Потом взгляд снова прошёлся по моему телу, медленно, будто нарочно.

Храбрость испарилась. На её место полезла неловкость, густая, как кисель. Краснели не только щёки, но и шея, ключицы, грудь. Мне казалось, я вся горю.

– И что же сподвигло тебя на такую безрассудную храбрость? – Он прищурился. Его ладонь легла мне на затылок и мягко огладила его.

Я хотела придумать что-нибудь остроумное и логичное. Но в голове стояла звенящая пустота. Я чувствовала только руку Рена на своей коже. И выдала первое, что пришло в голову. Но оно и было полуправдой. Лгать нормально я так и не научилась.

– Ты сказал, что я ненавижу тебя, – едва слышно проговорила я и опустила глаза. – Это неправда. Я не ненавижу тебя. На самом деле не уверена, что вообще смогу когда-нибудь тебя ненавидеть.

Рен глубоко вдохнул. Я услышала это. Потом его пальцы подцепили мой подбородок и приподняли лицо. Он наклонился ниже. Я подавила желание облизать губы и вместо этого чуть приоткрыла их.

Жаждала ли я этого поцелуя? Да. Это жило во мне.

Но зазвонил телефон, и Рен отстранился. А я вздрогнула всем телом, ощущая как разочарование резануло по сердцу.

Он не спешил брать трубку, смотрел на меня ещё долгих три секунды. Потом отступил на шаг.

– Да, – ответил Рен, всё так же не сводя с меня взгляда.

Он слушал, и лицо его менялось. Я догадалась, что случилось нечто неприятное.

– Понял.

Пауза... и моё всё более возрастающее чувство неловкости.

– Скоро буду, – коротко бросил Рен.

Он положил телефон на комод и снова посмотрел на меня. По его губам скользнула мрачная усмешка.

– Тебе нужно ехать, – сказала я севшим голосом.

Рен сделал два шага вперёд, сокращая дистанцию до минимума.

– Ты будто даже расстроилась. Интересно…

Я нахмурилась, упрямо сжимая челюсти, но он не дал мне сказать ни слова.

– Я бы всё равно не стал, Бель, – сказал он и склонился к самому моему уху. – Я ждал пять лет. Подожду ещё неделю. К тому же… твой отец оценит, что я проявил к тебе уважение. Не так ли?

Выпад в сторону отца я пропустила мимо ушей. Меня взволновало совсем другое.

– Неделю? – выдохнула я, резко поворачивая к нему голову. – Свадьба... через неделю?!

– Ава уже почти всё подготовила. – бросил он с легкой усмешкой.

– Она знала?!

– Мне нужен холодный душ, чтобы привести в порядок голову, – перебил он, игнорируя мой возмущенный возглас, а затем приказал. – А ты оденься и иди к себе.

Его взгляд ещё раз прошёл по мне. Рен резко втянул воздух носом, отвернулся и ушёл в ванную. Я так и осталась стоять, глядя на закрывшуюся дверь. За ней зашумела вода.

Я стояла посреди комнаты, оглушенная и растерянная. И только сейчас, когда адреналин схлынул, меня прошиб ледяной пот.

Я пришла не просто так… но была слишком взвинчена, чтобы думать, и совсем забыла.

Повернув голову, я увидела, что телефон Рена лежал на комоде. Экран ещё светился: после звонка он не успел погаснуть.

Разблокированный!

У меня было несколько секунд. Он мог потухнуть в любую минуту. Сердце таранило рёбра, от ужаса и от того, что я собиралась сделать. Я бросилась к комоду, схватила телефон, провела пальцем по экрану и покосилась на дверь.

Рен мог выйти в любой момент. Но пока что вода шумела, что давало чувство относительной безопасности.

Я стала искать тот акт, про который говорил отец. Это не заняло много времени. Пара минут, и всё, что было нужно, я сделала. Телефон лёг на комод туда же, где лежал.

Ладони были мокрыми. Меня трясло так, что я не сразу попала в рукава халата, когда принялась одеваться. Затянув пояс, я выскочила в коридор и прикрыла за собой дверь.

Сделала! Всё получилось и даже не пришлось расплачиваться собственным телом, как велел отец.

Я замерла в коридоре, съедаемая неясным чувством, бурлящим на дне души. Волей-неволей, а я сравнивала отношение ко мне отца и Рена.

И почему-то папа представал в очередной раз не в самом выгодном свете.

Я сама не помнила, как заснула. От чего-то мне было спокойно. Впервые за долгие годы.

Но проснувшись, я ужаснулась. Потому что на прикроватной тумбе лежал тот самый телефон, который я прятала за часы. Я точно помнила, что не оставляла его. А значит…

Рен был ночью в моей спальне и нашёл его! Он всё понял, когда я пришла к нему…





Глава 9




Я схватила свой телефон, сунула его в карман халата и выскочила в коридор в поисках Рена. Толкнула дверь в его спальню – пусто.

Я сбежала вниз по лестнице и от перепуганной моим взмыленным видом Инес узнала: господин уехал еще рано утром.

Как и всегда…

Шею стянула удавка совершенного мною предательства. Да, я считала себя именно такой. На этот раз даже не стала как обычно бичевать себя сомнениями.

Всё утро я слонялась как неприкаянная. Кусок в горло не лез, кофе горчил, желудок скручивало в тугой узел. Я бездумно сидела в столовой, уставившись в остывшую чашку, когда парадная дверь с шумом распахнулась.

Я буквально подскочила на месте, готовая увидеть Рена. Готовая выдать что-то оправдательное.

Но на пороге стояла Ава.

Ее лицо светилось, а в руках шуршала охапка глянцевых пакетов из самых дорогих бутиков города.

– Знаешь, я решила лично купить тебе одежду, – с порога улыбнулась она, но, бросив на меня внимательный взгляд, мгновенно сбавила тон. – Ты бледная, Бель. Что-то случилось?

Я передернула плечами, отводя взгляд:

– Рен сказал, скоро свадьба. Ты знала, да?

Настоящую причину обсуждать не хотелось.

Ава медленно поставила пакеты на кресло, подошла к столу и опустилась на стул напротив меня. Вся ее напускная легкость испарилась.

– Знала, – тихо призналась она. – Прости, Бель. Я не могла сказать.

Я коротко, горько кивнула:

– Он твой брат.

– Ты моя сестра, – возразила Ава, потянувшись к моей руке. – Но Рен...

– Скоро я стану не только твоей названой сестрой. Потому что я согласилась на свадьбу.

Ава замерла на долю секунды, а затем подскочила со стула и крепко, почти до хруста ребер, сжала меня в объятиях:

– Правда?! Бель, как я рада! О, я так надеялась! Беееель!

Я не могла разделить ее искреннего восторга. Внутри всё заледенело. Я лишь вяло улыбнулась, неловко похлопав ее по спине в ответ.

– У нас еще есть время, чтобы ты сама выбрала фасон платья! – затараторила Ава, отстраняясь и сверкая глазами. – Его уже начали шить по меркам, но уверена, можно всё переиграть. Я выбирала на свой вкус, но если ты захочешь...

– Ава, я тебе доверяю, – перебила я ее глухим голосом.

Она осеклась, внимательно вглядываясь в мои глаза:

– Да ну? Даже не посмотришь эскизы? Не очень-то похоже, что ты рада.

– Не то чтобы у меня был выбор, – сухо отозвалась я.

Рассказать ей о том, как именно Рен сделал мне это предложение, язык просто не поворачивался.

Ава нахмурилась, в ее голосе прорезалась тревога:

– Бель... Рен сделал тебе больно? Он не посмел бы...

– Не сделал, – я поспешно отвернула голову, чувствуя, как предательский румянец медленно ползет от шеи к щекам.

Он не делал мне больно. В том-то и крылся весь кошмар: он делал мне приятно. Слишком приятно. Так, что земля уходила из-под ног, а разум отказывал. Порой мне казалось, что лучше бы он просто причинял мне боль – с ненавистью справиться было бы в тысячу раз проще.

Чтобы не утонуть в этом стыде, я резко сменила тему:

– Ава. Ты и Ашер...

Она мгновенно подобралась, на лице промелькнула тень.

– Ты ведь не сказала Рену?

– Не сказала!

– Отлично. Это просто нелепое недоразумение, забудь, – быстро бросила она. – Он хотел кое что спросить.

– Ава, я видела вас через стекло машины! – припечатала я шепотом. – Вы целовались!

Впервые за все время нашего знакомства я увидела на лице Авы настоящее, растерянное смятение. Она занервничала, нервно закусила губу и уставилась в столешницу.

– Это... это просто случайность! Он напирал, прижал меня к стене, и я не смогла отбиться...

– Ты целовала его в ответ, Ава, – отрезала я, отчетливо вспоминая, как ее пальцы путались в темных волосах младшего Моретти. – Пойми, я тебя не берусь судить. Совсем нет. Я ведь не знаю обстоятельств. Просто... всё это безумно опасно.

– Я знаю, Бель! – сорвалась она на отчаянный полушепот. – Но он... он просто не отстает от меня. Годами не отстает!

Годами? Значит я права, он ещё с академии ходил за ней попятам.

– Скажи Рену. Пусть он решит этот вопрос, – предложила я.

– Я не могу! – Ава испуганно округлила глаза. – Если Рен узнает... всё закончится бойней! Брат и так едва сдерживается, он на взводе из-за Соломона. Но его клан силён… представляешь, сколько будет смертей? А Ашер... он обещал мне.

Она подалась вперед через стол, понизив голос до едва различимого дыхания:

– Обещай, что никому не скажешь. Поклянись, Бель.

Я коротко, напряженно кивнула.

– Он сказал, что убьет Соломона, – выдохнула Ава. – Сказал, что сам избавит меня от него навсегда.

По спине пробежал ледяной озноб.

– Убьет собственного отца?! Ты серьезно веришь в это?

– Ты прекрасно знаешь, кто такой Соломон Моретти, – с горечью парировала Ава. – Если ты наивно думаешь, что он хороший папочка, у меня для тебя паршивые новости. Он чудовище. Невероятно жестокий садист. Ни один из его сыновей или дочерей от многочисленных любовниц не любит его – они все его до дрожи боятся!

– Ава, послушай себя! – я сжала ее пальцы, пытаясь достучаться. – Ашер сделан из того же теста, что и старик Соломон. Я видела его взгляд – он одержим тобой! Ты представляешь, чем это кончится? Ты просто променяешь одного преследователя на другого. Ашер смертельно опасен...

– Ашер Моретти? – раздался над нашими головами голос.

Звук шагов по ковру мы не услышали.

Мы с Авой синхронно отпрянули друг от друга, точно пойманные с поличным воры.

В дверном проеме столовой стоял Рен. Черный пиджак распахнут, руки в карманах брюк. Он не двигался, но само пространство вокруг него сжалось, став будто тяжелым и по-черному душным. Его золотые глаза, не мигая, буравили нас двоих.

***

Девочки, сегодня скидка на одну из моих книг





– Хочу знать, зачем ты привёл в дом свою любовницу? Чем я это заслужила?

Дракон смотрит едким взглядом:

– Тем, что, как выяснилось, моя жена одна из самых доступных женщин королевства.

– Что за бред? – искренне возмущаюсь я. – Я была невинна, ты же это знаешь!

От кого муж мог услышать подобную клевету?

– Мужчин можно удовлетворять… разными способами, – в голосе Эйнара отвращение и глухая ярость.



***



Я стала женой бессердечного и жестокого генерала драконов. Не прошло и недели после свадьбы, как муж привёл в дом другую женщину. Я сбежала в военную академию к брату. Но избавиться от мужа не так-то просто, ведь он всеми силами хочет вернуть меня в родовой замок. Только я не подчинюсь.





Глава 9.2


Ава спохватилась первой. Она медленно поднялась из-за стола, и её лицо мгновенно стало абсолютно невозмутимым.

– Да, мы говорили о нём, – легко бросила она, не отводя взгляда от брата. – Ты же видел его рядом с Соломоном? Опасный тип.

Рен едва заметно прищурился. Затем слегка повел широкими плечами и сделал пару неторопливых шагов вперед, сокращая расстояние между нами.

– С чего бы ты вдруг решила, что он смертельно опасен, Джезабель? – его золотые глаза впились прямо в меня, тяжелые и давящие. – Он угрожал тебе?

По телу прокатилась волна запоздалого облегчения: Рен не слышал наш разговор целиком, до него долетели лишь самые последние слова. Но легче от этого не стало. Рен смотрел на меня в упор, испытывающе, и требовал немедленного ответа. Мне предстояло солгать ему прямо в лицо – пусть и косвенно.

Ава молниеносно пришла мне на выручку.

– Глупости, когда бы он успел ей угрожать? – она шагнула к Рену с мягкой, обезоруживающей улыбкой, привычно взяла его под руку и снизу вверх заглянула в лицо. – Бель никогда с ним не разговаривала и толком не виделась. Он просто напугал её одним своим видом. Мы же учились вместе в академии, она еще оттуда его помнит.

Я коротко кашлянула и поспешно отвела взгляд в сторону, делая вид, что разглядываю узор на паркете.

– Оставь нас, Ава, – глухо произнес Рен, даже не взглянув на сестру.

– Что-то случилось? – в голосе Авы промелькнула нервная нотка. – Бель знает о свадьбе, и я хотела обсудить…

– Оставь нас, – повторил он, чеканя каждое слово. – Нам нужно побеседовать с Джезабель. Наедине.

Я уже прекрасно знала, о чем пойдет этот разговор, поэтому внутренне сжалась в тугую, звенящую струну. Ава бросила на меня короткий, полный тревоги взгляд. Я лишь виновато и вымученно улыбнулась ей в ответ, не в силах разомкнуть губы.

Едва тяжелая дубовая дверь закрылась за Авой, я подняла глаза на Рена. Он стоял всего в полуметре от меня, нависая темной громадой.

Больше не было смысла прятаться или оттягивать неизбежное. Я медленно опустила руку в карман шортов, вытащила телефон и положила его на полированную гладь стола прямо перед Реном.

– Мне жаль, – глухо выдохнула я, уставившись на крошечную щербинку на дереве, лишь бы не встретиться с его взглядом.

Это было чистейшей правдой. Внутри меня всё выжигало ядовитое, тошнотворное чувство вины.

– Это всё, что ты можешь сказать? – его голос прозвучал пугающе ровно, без единой эмоции, и от этого мороз прошёлся по коже, разъедая ее. Невозможно было понять, что творится внутри Рена.

– Я разочаровала тебя? – с горечью сорвалось с моих губ.

– Нет, – отрезал он. – Это было ожидаемо.

– Ожидаемо? – я резко вскинула голову, задержав дыхание.

– Бальтазар годами делал тебя слепо зависимой от него. Странно было бы надеяться, что, едва переступив порог храма, ты сможешь по щелчку пальцев перечеркнуть то, что он взращивал в тебе с пеленок.

– Отец… он сложный человек, – попыталась слабо возразить я.

– Он ублюдок, – безжалостно припечатал Рен. – Бальтазар ведь просил тебя сделать кое-что для него, верно? Что, Джезабель? Шпионить? Сливать ему информацию?

Я бросила короткий, затравленный взгляд на черный корпус мобильника, лежащего между нами.

– Он просил… передать ему кое-какие сведения.

Я сбивчиво, запинаясь, пересказала Рену требования отца по поводу файлов, но стыдливо умолчала обо всем, что касалось наших отношений в постели. Подробно о мерзких наставлениях отца я не сказала, потому что было слишком неловко. Лишь вскользь упомянула, что отец настаивал, чтобы мы с Реном стали ближе.

Рен плавно наклонился вперед, жадно вглядываясь в черты моего лица. Его ладонь с тяжелым глухим стуком оперлась о крышку стола в паре сантиметров от моих пальцев. Я мгновенно вспыхнула, щеки снова загоерлись, но отвести глаза на этот раз не посмела.

– Рен… – сдавленно прошептала я.

– Ты ведь прекрасно понимаешь, зачем он приказал тебе сблизится со мной?

К собственному горькому сожалению, я знала ответ. Знала давно, но до этой секунды панически боялась признаться даже самой себе, насколько циничен и расчетлив мой собственный отец.

– Он хочет, чтобы ты стал зависим от меня, – едва слышно ответила я. – Привязать тебя ко мне. Отец желает именно этого.

– Умница, – с кривой, издевательской усмешкой похвалил Рен. – И наверняка ты уже догадываешься, почему.

Я не хотела верить, что отец желает Рену чего-то воистину ужасного. Мне казалось, он просто хочет поставить зарвавшегося бывшего подопечного на место, доказать свое превосходство… Но по лицу Рена, по темным всполохам в его золотых глазах я видела: он думает о чем-то неизмеримо более страшном и наверняка кровавом.

– А теперь скажи мне, Джезабель, – его голос стал тише, приобретая вкрадчивый, опасный тембр. – Кто принес тебе этот телефон в дом? Кто дал его тебе?

В памяти тут же всплыло лицо молодого парня-садовника. И стоило мне взглянуть на Рена, как я с леденящим ужасом осознала: в Синдикате предателей убивают.

– Давай, Льдинка, облегчи мне задачу, – не повышая тона, продолжил он. – Я всё равно вытрясу правду. Ты ведь не хочешь, чтобы мои псы начали по очереди допрашивать и ломать каждого человека в этой особняке, кто к тебе приближался?

Рен говорил об этом абсолютно буднично, спокойно. Я видела по его заострившемся скулам: он не блефует. Пострадают десятки ни в чем не повинных людей.

– Может быть, Инес? – вдруг произнёс Рен с обманчивой мягкостью. – Это была она?

– Нет! – я похолодела. – Как ты вообще мог подумать на нее?!

Перед глазами мгновенно пронеслись жуткие картины: сырой подвал, стальная цепь и женщина с добрыми морщинками вокруг глаз, которую будут пытать, чтобы она рассказала что-то об отце. От одной этой мысли желудок сжался от тошноты, а дыхание перехватило.

– Всё зависит исключительно от тебя, Джезабель, – Рен выпрямился, чеканя слова. – Либо ты называешь имя прямо сейчас, либо через пять минут мои люди начнут с Инес.

– Садовник! – я резко вскочила на ноги, опрокидывая стакан. – Молодой парень, садовник! Это был он, клянусь тебе! Только не трогай её!

Рен сухо, едва заметно хмыкнул, приподняв бровь.

– Надо же. Он не вышел на работу два дня назад.

Я шумно, судорожно выдохнула, чувствуя, как немеют колени от свалившегося облегчения.

Моя реакция не укрылась от пристального взгляда Рена. Он опасно сощурился, и желваки на его челюсти заходили под кожей:

– Радуешься, что подельник твоего отца успел сбежать и остался жив? Это ненадолго. Мои люди достанут его хоть из-под земли.

– Рен… – я нашла в себе последние крохи храбрости, шагнула вперед и осторожно положила ладонь на его напряженное предплечье.

Я сама не понимала, почему мне был так отчаянно необходим этот физический контакт. Желание коснуться Рена, ощутить его тепло жило где-то под кожей, зудело и множилось каждую секунду. Противиться становилось невыносимо. Наверное, это была проклятая кровь бестии… А может, так было всегда? И теперь, не единожды переступив черту, я просто знала: я могу коснуться Рена, он позволит.

– Прости меня, – прошептала я, заглядывая в его глаза. – Я правда сожалею. Я поклялась себе, что больше никогда не стану помогать отцу. Ни в чем. Даже если он станет умолять…

Рен медленно высвободил свою руку из моих пальцев. В груди всё оборвалось и полетело вниз, в ледяную пропасть.

– Тогда докажи это, – жестко произнес он. – Скажи ему об этом сама. Прямо сейчас. При мне.

Он взял со стола кнопочный мобильник, нажал на кнопку разблокировки и вложил его в мою вмиг онемевшую ладонь:

– Звони Бальтазару.





Глава 9.3


Рен предлагал ровно то, на что я уже внутренне решилась. Правда, я никак не думала, что этот мучительный разговор с отцом придется вести прямо у него на глазах.

Я помедлила лишь крошечное мгновение, а затем сжала пальцами холодный пластик корпуса мобильника.

– Хорошо, – тихо согласилась я.

Нажала на зеленую кнопку вызова. Пошел гудок на тот единственный номер, забитый в память телефона. Малодушная часть меня до последнего надеялась, что абонент окажется недоступен, или что отец не ответит, избавив меня от необходимости говорить с ним при Рене. Но длинные гудки оборвались слишком быстро, и в динамике раздался знакомый, размеренный голос:

– Да, дочка?

А прямо передо мной замер Рен. Его лицо оставалось пугающе беспристрастным. В золотых глазах не было ни злости, ни ожидания, ни скрытой насмешки – абсолютный штиль, под толщей которого спала голодная бездна.

– Папа... – я сглотнула вязкую слюну и заставила себя выдавить: – Я сделала то, что ты попросил.

– Умница, – неторопливо отозвался отец, и я почти физически ощутила, как на том конце провода он довольно выпрямился, он всегда так делал. – Всё прошло так, как я сказал? Рен ничего не заметил?

Я судорожно втянула воздух, глядя в глаза мужчины напротив. Сейчас мне предстояло разрубить пуповину…. продолжать эту грязную игру я больше не могла.

– Я больше не буду так делать, папа, – твердо произнесла я в трубку. – Слышишь? Больше ни о чем меня не проси. Я не хочу быть тем необходимым злом через которое лежит путь к миру.

На том конце повисла тяжелая, гулкая пауза. Затем послышался сухой, скрипучий смешок. В нем не было гнева – лишь нечто отдалённо напоминающее снисхождение.

– Рен рядом с тобой, так ведь? – уточнил Бальтазар.

Я снова посмотрела на Сальери. Он выглядел почти расслабленным: стоял, чуть склонив голову к плечу, не двигаясь.

– Да, отец, – выдохнула я. – Рен здесь.

– Хорошо, Бель, – спокойно, будто ничего такого не произошло, произнес Бальтазар. – Больше ничего и не требуется. Помни главное: отец любит тебя, дочка. И помни, что я вытащу тебя оттуда. Я помогу тебе.

Я нахмурилась. Слова о том, что мне не нужна его помощь, обожгли горло и замерли на самом кончике языка.

А ведь я отчаянно хотела сбежать! Мечтала вырваться из этих стен, избавиться от удушающего контроля, стереть из памяти каждое порочное касание Рена...

Бальтазар грубо перечеркнул мои метания:

– Дай ему трубку.

Внутри всё болезненно сжалось, оборвалось и ухнуло вниз.

Я медленно опустила руку с телефоном и протянула аппарат Рену. Встретив мой растерянный взгляд, он едва заметно ухмыльнулся одним уголком губ. Забирая мобильник, он нарочито неспешно провел теплыми пальцами по моей коже, заставляя мелкие мурашки рассыпаться по запястью.

Затем Рен поднес телефон к уху.

– Да, Бальтазар, – низким, ровным голосом произнес он.

Ухмылка на его лице стала шире, обнажая хищный оскал зверя. Я затаила дыхание, тщетно пытаясь разобрать слова отца из динамика, но до меня почти ничего не донеслось.

Рен молчал. Он просто слушал, и с каждой секундой этого молчания его янтарные глаза медленно, опасно прищуривались, превращаясь в два узких разреза, полных концентрированной тьмы.

– Уж я-то о ней позабочусь, – внезапно сорвалось с губ Рена.

Я замерла, судорожно втянув воздух. Сердце испуганно пропустило удар: отец упомянул меня.

Рен поймал мой оцепеневший взгляд:

– Твой отец поздравляет нас со скорой свадьбой.

Я до боли закусила губу. Рен снова усмехнулся – ядовито, с явным презрением к этой показной любезности.

– В этом я нисколько не сомневаюсь, Бальтазар, – протянул он, отворачиваясь к широкому панорамному окну.

Я впилась взглядом в его жесткий профиль, пытаясь угадать, что говорит отец.

– Буду ждать, – коротко бросил Рен в трубку и завершил вызов.

Медленно развернувшись ко мне, он произнес:

– Твоего папочку скоро выпускают из тюрьмы.

Я лишь коротко, машинально кивнула, отец мне уже говорил. Всё мое внимание было приковано к ладони Рена. Он сжал дешевый пластиковый телефон в кулаке, и тишину комнаты разорвал отчетливый, сухой хруст.

Он шагнул вперед, сокращая пространство между нами до минимума, и наклонился так близко, что его горячее дыхание обожгло мою кожу, а кончик его носа почти коснулся моего.

– Ты пришла ко мне прошлой ночью только потому, что папочка попросил?

Слова хлестнули наотмашь. Потому что были правдой.

В его хриплом шепоте клокотала ярость пополам с брезгливым разочарованием. Лицо вспыхнуло пунцовым жаром, а внутренности скрутило от липкого, всепоглощающего стыда. Я снова ощутила себя предательницей – только на этот раз я осквернила и растоптала нечто хрупкое, что едва зародилось между мной и Реном.

Я отчаянно пыталась воззвать к остаткам разума: напомнить себе, что он притащил меня сюда силой, запер в четырех стенах, шантажом навязал этот проклятый брак. Но не помогало…

– Рен... – выдохнула я, дрожащей рукой потянувшись к нему.

Но в эту же секунду его пальцы сомкнулись на телефоне с чудовищной силой. Корпус аппарата с резким треском лопнул, расплющенный в мелкую труху. Рен разжал кулак, и пластиковые осколки посыпались на полированный паркет столовой.

Я вздрогнула и отшатнулась, с леденящей ясностью осознав то, о чем раньше старалась не думать: кровь бестии сделала его нечеловечески сильным. Он мог сломать мне шею голыми руками, если бы захотел.

Рен выпрямился во весь свой пугающий рост, не отводя от меня потемневших золотых глаз.

– Став моей женой, ты войдешь в мой клан, – тяжело, чеканя каждое слово, произнес он.

– Я не предам тебя! – выпалила я в отчаянии: – Рен, клянусь, я больше никогда тебя не предам!

Он медленно, с горькой усмешкой покачал головой:

– Знаешь, почему Бальтазар не против свадьбы? Почему так хотел подложить тебя под меня?

Я лишь пожала плечами.

– Потому что, если я умру, всё, что есть у меня, перейдёт вдове, – бросил Рен, а затем развернулся и вышел из столовой.

***

Девочки, ловите момент, сегодня классная скидка на одну из книг нашего моба Даши Вересковой))





Леди Эйвери Холлоуэй потеряла всё, отдав свою невинность молодому герцогу Десмонду Равенкрофту.



Он не только публично высмеял её перед всей Королевской академией, но и лишил куда большего. После их единственной ночи именно он стал новым хозяином фамильяра рода Холлоуэй, от которого зависели магия, положение и будущее её семьи.



Опозоренная наследница была изгнана из академии.



Три года спустя Эйвери возвращается.



Не как студентка, а как помощница преподавателя, в тот год, когда Королевская академия впервые открывает свои двери для учащихся из соседнего королевства. Теперь ей вновь предстоит каждый день видеть человека, разрушившего её жизнь, и тех, кто наслаждался её падением.



Но никто не догадывается, что её возвращение не случайность.



Эйвери пришла вернуть то, что по праву принадлежит ей и её роду.





Глава 10


Белый шёлк халата холодил плечи, но внутри меня разливалось непривычное, почти пугающее тепло. Визажист порхала кистью по моим скулам, без умолку нахваливая бледную кожу.

– Такая невеста у меня впервые! – прошептала она, тепло улыбаясь.

Вокруг суетилась Ава. Она смеялась, отдавала указания, в красках описывая подругам моё платье, расшитое жемчугом, фату и длинные перчатки. Они их еще не видели.

Вот он день моего бракосочетания с Реном…

За эту неделю до свадьбы Ава втянула меня в свой круг. Милена, ресторатор, занимавшаяся нашим банкетом, Летиция и остальные её подруги сейчас пили шампанское в моей комнате, звенели бокалами, шутили. Поглядывали на меня весело и беззаботно.

Мне с ними было… хорошо.

Я то и дело ловила взглядом своё отражение в зеркале и с замиранием сердца признавалась себе: мне нравилось быть невестой Рена. Я чувствовала себя живой.

Опустив руку в карман халата, я нащупала кольцо Кассиана. Сжала руку, что было силы. Металл как и обычно впился в подушечки пальцев.

Я крутила кольцо, чувствуя, как вместе с этим привычным движением будто осыпается, сходит клочками моя старая кожа. Столько лет я её носила…

Пора было отпустить прошлое. Пора забыть несбыточные мечты. Даже если отец вернётся, Рен никогда меня не отпустит. Я буду его женой. А с отцом… с отцом я разберусь потом. Он поймёт, если любит. А я была уверена, папа меня любит, несмотря на его скверный характер.

Я печально улыбнулась своему отражению.

Решено!

Я выброшу это кольцо в море, как только сяду в лодку, которая должна отвезти меня на остров.

Я вытащила руку из кармана и посмотрела на него. Ава, проходя мимо, зацепилась взглядом за блеск металла на моей ладони. Я тут же рефлекторно сжала кулак, пряча когда-то ценную, а теперь скорее тяготившую меня вещь. Ава ни о чём не спросила – только напряжённо улыбнулась и отвернулась к Летиции, ничего не сказав.

Помнила ли она, какое кольцо подарил мне Кассиан Валери? Вряд ли.

Дверь то и дело открывалась. Нам приносили подарки от глав кланов, их жён, друзей отца, друзей Рена и каких-то совершенно незнакомых мне партнёров Сальери. Так уж было принято.

– Ого, а это от кого? – протянула Милена, когда двое из охраны внесли в комнату огромную коробку, перевязанную пышным розовым бантом. Подписи на ней не было.

– Давайте откроем! Красота-то какая! – предложила Летиция, весело улыбаясь.

С макияжем как раз закончили, поэтому я решила – почсему бы и нет? Подошла ближе к коробке. С легким тремором и чувством предвкушения развязала ленту, сняла крышку и при всех принялась рыться в ворохе шуршащей мишуры, забираясь всё глубже. Спустя пару десятков секунд пальцы наткнулись на что-то и коротко вскрикнула.

– Ай!

Нечто укололо мне палец, да так сильно, что я почувствовала острую боль.

– Бель, что же там?

Я вытащила находку на свет под гул одобрения девчонок.

В моей руке была чёрная роза. Такая красивая, что казалось бархат лепестков поглощал свет. К розе была прилеплена двусторонняя записка. От чего-то резко стало не по себе. Я уже пожалела, что послушала девчонок и затеяла это. И не зря…

От Серафины.

Так гласила надпись на лицевой стороне.

Летиция сморщила нос:

– Кто в здравом уме дарит на свадьбу чёрную розу?

– Точно! – поддакнул кто-то. – От кого это?

– Чья-то дурацкая шутка, – тут же отрезала Ава, делая шаг ко мне. – Выбрось это, Бель.

Но я уже перевернула карточку. И быстро прочла аккуратно выведенные буквы.

«Это я посоветовала Рену сделать свадьбу на закате, чтобы солнце не трогало твою нежную кожу. Он согласился, когда был у меня в гостях, и мы приятно провели время. Спроси у него, где он был два дня назад. Ты ведь не трахаешься с ним, правда, святоша? Я заметила. Он был такой голодный».

Слова ударили наотмашь. Буквально вколотили меня в пол. Кровь отлила от лица так резко, что в ушах зазвенело.

Бред… Это просто бред… Она хотела испортить мне свадьбу, вот и написала это дурацкое послание.

Я уставилась на ровные, изящные буквы, чувствуя, как они выжигаются прямо у меня на подкорке.

«Он был такой голодный».

Она спала с ним? Рен отказался от меня, но пошёл к ней?

Капля крови от укола о шип размазалась по краю карточки, оставляя алый след. Я смотрела на неё, и внутри медленно, с тошнотворным хрустом разверзалась ледяная пустота.

Я смяла картонку дрожащими пальцами, тяжело, надрывно дыша. Воздух вдруг превратился в битое стекло – каждый вдох царапал горло наживую. Колени предательски ослабли.

Мне нестерпимо захотелось присесть, спрятаться, сжаться в комок, но девчонки уже обступили меня плотным кольцом. Их весёлые голоса сливались в один невыносимый, гудящий шум, от которого начинала раскалываться голова.

– Бель? Ну что там написано? – нетерпеливо дёрнула меня за рукав Летиция.

– Что за шутник решился отправить невесте Рена Сальери подобный презент в день свадьбы? – поддержала Милена. – Покажи же карточку!





Глава 10.2


Я подняла на них моих новых подруг глаза. Они улыбались. Нужно было что-то сказать. Соврать. Но у меня в груди проворачивали тупой, ржавый нож. Я сглотнула вязкую, как кисель, слюну, а затем заталкивая свою боль в самый тёмный угол души.

– Шутка… Ава, ты права, просто шутка, – мой голос прозвучал чужим, плоским и надтреснутым.

– Бель? – Ава встревоженно заглянула мне в лицо.

Я лишь мотнула головой. Ава потянула меня в сторону от девочек, которые явно расстроились, что их не посвятили в подробности необычного подарка.

– От Серафины? – Ава нахмурилась, склоняясь к моему уху, её весёлость как рукой сняло.

Я коротко кивнула.

– Покажи.

– Нет, – я отступила на шаг. – Просто грязное оскорбление. Не хочу портить ни себе, ни тебе настроение перед церемонией. Забудем.

Ава неуверенно кивнула, но в её карих глазах плескалась откровенная тревога. Она явно поняла, что там не просто оскорбление.

– Дайте мне пять минут, – попросила я, отворачиваясь к окну и пряча дрожащие руки в карманы халата. – Я сейчас отойду, и мы продолжим приготовления.

– Ладно.

После меня одевали. Натягивали длинные перчатки, шнуровали корсет, аккуратно закрепляли фату. Я смотрела в зеркало и передо мной стояла безупречная фарфоровая кукла. Раньше я не видела себя такой… такой… неужели красивой?

Но это не радовало.

В голове гудела и билась о череп только одна мысль: Рен был у Серафины. Они снова были вместе…

Я не выдержала. Сглотнула сухой ком, царапающий горло, и обернулась к Аве. Постаралась, чтобы голос прозвучал максимально беззаботно:

– Ава… а почему Рен решил устроить свадьбу именно на закате?

Ава тепло улыбнулась, расправляя пышные складки моей фаты:

– Рен сказал, что основное торжество будет на воздухе, под открытым небом, а у тебя голые плечи, декольте, лицо открыто. Он помнит, что солнце плохо влияет на твою кожу. Мой брат заботится о тебе, Бель.

Очередной удар впечатался прямо под дых.

Серафина сказала правду. Рен обсуждал это с ней, иначе откуда она бы узнала? Он обсуждал с ней даже такие мелочи…

Боль разъедала меня изнутри.

Нет! Нельзя ей верить. Серафина могла узнать от знакомых, мало ли Рен сказал и кто-то услышал. Или от организаторов…

Зачем Рену ехать к ней за несколько дней до свадьбы? Незачем. Я просто запретила себе в это верить.

Он выбрал меня… меня…

Дорога к лодке прошла словно в тумане. Подруги махали мне с пирса, рассаживаясь по своим катерам. Вокруг сновали гости, охрана, друзья Рена. Самого жениха не было видно – Ава строго следила, чтобы он не попался мне на глаза до алтаря. Дурная примета.

Меня отправили садится в лодку одну. Гребец молча подал мне руку, усадил на бархатное сиденье и сел спиной ко мне, чтобы грести, мерно опуская вёсла в тёмную воду. Место напротив меня, предназначенное для отца, пустовало. Ава предлагала посадить туда кого-нибудь из старших дружественных кланов, но я наотрез отказалась.

Мы плыли уже несколько минут. Я наконец разжала кулак. Кольцо Кассиана тускло блеснуло на ладони, почему-то ещё сильнее разгоняя чувство тревоги.

Я занесла руку над водой, глядя на белую пену, разрезаемую лодкой.

Нужно было просто разжать пальцы. Одно короткое движение.

Но я не смогла.

Липкая, ядовитая ревность стянула горло тугой петлёй. Сомнения грызли меня изнутри озверевшим волком. Я медленно опустила руку на колени.

Я выброшу его. Обязательно выброшу дурацкое кольцо. Но только после того, как поговорю с Реном.

Остров встретил меня показной типично синдикатской роскошью и густым ароматом цветов. Дорожка к алтарю была усыпана лепестками белых роз. В храме Алых Близнецов они всегда были кроваво-красными, но для меня Рен достал белые.

Я смотрела на высокие своды, отсюда собор был как на ладони.

Рен ненавидел это... Его воротило от всего, что было связано с Близнецами. Но он согласился венчаться здесь. Ради меня.

Он не был с Серафиной. Точно не был, она лгунья.

Меня провели в предсвадебную зону – небольшую комнату с высокими окнами. Священник благословил меня и мягко произнёс:

– У вас есть пять минут, чтобы собраться духовно, дитя моё.

Дверь за ним закрылась. Я осталась одна. Тишина давила на плечи. Я вертела в пальцах кольцо Кассиана, теперь уже жалея, что не бросила его в воду.

Но вдруг раздался тихий щелчок замка.

Я обернулась. В комнату вошла женщина в глухом тёмном платье. Знакомый, резкий стук каблуков – туки-тук, туки-тук – ударил по натянутым нервам хуже хлёсткой пощёчины.

– Джезабель. Давно не виделись.

Я замерла. Старшая монахиня Дженна... именно она стояла передо мной!

Но как она сюда прошла? На остров, где так много людей Рена…





Глава 10.3


– Я пришла от твоего отца, чтобы успокоить тебя в такой час, – голос старшей монахини сочился мнимым благочестием, но зелёные глаза смотрели колюче и зло. – Рен ведь заставил тебя позвонить Бальтазару и сказать все те гадкие вещи, что твой рот произнёс?

Я вздёрнула подбородок. Страха перед ней больше не было. Внутри поднималась холодная, кристально чистая злость.

– Я отказалась дальше помогать отцу сама. Никто меня не заставлял.

Дженна прищурилась, подходя ближе:

– В тебе говорит тьма…

Может быть, это было и так. Но тьма – последнее, что волновало меня в тот момент.

– Через две минуты я выхожу замуж, – отчеканила я, глядя Дженне прямо в глаза. – И я больше не буду выполнять поручения отца. Я стану женой Рена Сальери. А жена должна быть рядом со своим мужем, должна быть его опорой. Так отцу и передайте.

Лицо Дженны исказилось от ярости. Она бросилась ко мне, звонко хлестнула по щеке и грубо схватила пальцами за лицо, больно сминая кожу:

– Маленькая дрянь! Тебя коснулась тьма! Я так и знала, что ты поддашься ей! Бестия давно пустила в тебя свои корни… и они разрослись!

Я с силой оттолкнула Дженну от себя. Но она тут же снова подалась ко мне, намереваясь остановить, не дать пройти. Её руки снова потянулись к моем лицу.

Моя рука взлетела в ответном ударе. Камень на кольце Кассиана, зажатом в моём кулаке, с размаху врезались в скулу старшей монахини. Дженна вскрикнула и отшатнулась. На её щеке мгновенно набухла кровавая полоса.

– Не прикасайтесь ко мне, – на удивление мой голос прозвучал резко, как скрежет льда. – Свадебный макияж испортите.

Я сделала шаг к выходу.

Дженна снова преградила мне путь, хоть и прижимая ладонь к кровоточащей щеке. Её губы скривились в торжествующей, уродливой усмешке.

– Думаешь, ты ему нужна? Доверяешь своему будущему муженьку, носителю тьмы и порока? А он путается с любовницей.

Она полезла в карман своего чёрного монашеского платья и швырнула на небольшой столик, который стоял сбоку, три глянцевых прямоугольника.

Мой взгляд упал на фотографии против воли. Я не хотела смотреть… только не сейчас…

На первой – знакомая чёрная машина Рена была припаркована у дорогого дома. На второй – он сам, выходил из неё, в своей привычной тёмной одежде. На третьей…

На третьей он стоял на пороге. Непростительно, мучительно близко к Серафине.

– Это у её квартиры. Район Огасто, Рива д'Оро, – голос Дженны вполз в уши ядовитой змеёй. – Машина простояла там целый час. Как думаешь, чем они занимались там, Джезабель? Подумай хорошенько, какую сторону ты выбираешь.

Я перестала дышать. Воздух в лёгких превратился в колючее стекло. Мир схлопнулся до этих трёх снимков, небрежно разбросанных на столике.

Я сделала глубокий вдох, а затем внутри меня разверзлась боль. Она вошла в грудь медленно, пронзая сердце тупым, ржавым ножом, и смачно провернулась там, остужая душу.

Я нашла в себе силы отвести взгляд от снимков. Дженна смотрела торжествующе, но и выжидающе. Ждала, что я стану предпринимать, какой выбор сделаю.

Молча отвернувшись, на ногах, что едва держали, я обошла старшую монахиню, стряхнула её грубую ладонь, что пыталась меня остановить и вышла из комнатушки. Сама не помнила, как прошла остаток расстояния

Я не помнила, как дошла до дверей нефа.

Воздух был густой и сладкий от воска, роз и ладана. Сотни свечей горели вдоль стен, закатное солнце, падавшее через цветные стёкла, ложилось на мраморный пол кровавыми и золотыми пятнами.

Вдалеке, на самом конце длинного прохода, возвышался алтарь, а за ним – статуя Алых Близнецов. У её подножия розы на кустах плакали красными каплями, всё как и всегда.

Лепестки белых роз, рассыпанные по проходу, ждали меня – невесту. Мне нужно было пройти по ним через весь зал.

Щека горела в том месте, где меня ударила Дженна. Фата скрывала след, по крайней мере я надеялась на это. Кольцо Кассиана жгло ладонь, я хотела оставить его в комнатушке, но просто забыла, была слишком растревожена встречей со старшей монахиней, на камне кольца наверное еще не высохла её кровь. Я сжала кулак так сильно, что острые грани впились в кожу.

Заиграл орган, и разговоры в зале стихли.

Все обернулись. Сотни лиц повернулись ко мне.

Многих я узнавала. Старый Лоренцо с длинной седой бородой, который когда-то приезжал к отцу на Рождество и привозил мне леденцов. Две сухие дамы в персиковых кружевах, которые сидели за нашим столом, когда мне было двенадцать. Седоволосый мужчина с перебитым носом, всегда слишком крепко пожимавший отцу руку.

Они знали Бальтазара Руссо. Помнили меня маленькой. Они улыбались мне приветливо, тепло, чуть ли не по-родственному, будто я возвращалась домой.

И от этих улыбок мне почему-то стало холодно. Раньше на меня смотрела, как на дочь Бальтазара Руссо. Но если я скажу да… я буду в их глазах женой Рена Сальери.

Я подняла взгляд и посмотрела туда, где у алтаря ждал он.

Рен стоял прямо, в чёрном, смортрел на меня. Свет свечей скользил по его скулам и цеплялся за золото глаз. Он не улыбался, как другие. Не расплывался в мягкой улыбке жениха, ожидающего невесту. Он просто смотрел на меня сквозь весь этот длинный зал, чуть прищурившись. Тяжёлым, внимательным, пристальным взглядом собственника, который изучает то, что принадлежит ему.

От этого взгляда по спине пробежали мурашки.

А если он спал с ней? Если он отверг меня, когда я пришла к нему в ту ночь, и пошёл к Серафине, потому что она не боится, не мнётся и не вздрагивает от его рук? Она опытная, знающая… Рен брал её? А теперь стоит здесь и ждёт, чтобы я в присутствии всех этих людей, всех этих улыбающихся лиц, просто сказала ему «да»?

Орган всё набирал силу. А я замерла, тяжело дыша.





Глава 10.4


Сотни взглядов гостей всей своей тяжестью обрушились на меня, но я смотрела только на Рена. Заметив мою заминку, он медленно, почти лениво выгнул тёмную бровь. Ни капли нетерпения. Ни тени тревоги.

А был ли у меня выбор?

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло. Допустим, я сейчас взбрыкну, развернусь и побегу к выходу. И что дальше? Рен предельно ясно дал понять: если я откажусь от свадебного платья, стану его шлюхой.

Вряд ли его гордость хоть на каплю заденет мой публичный отказ – Рен непробиваемый. Завтра весь Рива д'Оро спишет это на нервный срыв трусливой девчонки, и всё. Этим я ему точно не отомщу.

Я заставила себя оторвать ногу от пола. И просто пошла вперёд под перешёптывания и оценивающие взгляды всей элиты Синдиката. Гости улыбались. Я поймала ободряющий взгляд Авы, увидела тёплые улыбки Милены и Летиции – моих новых подруг.

Рен не стал дожидаться, пока я дойду до алтаря. Вопреки традициям, он плавно сошёл с возвышения и перехватил мою ладонь. Тепло его пальцев сквозь белый шёлк перчатки обожгло кожу. Я вскинула голову, ожидая увидеть в его глазах злость за мою заминку. Но её там не было. Рен изучал моё лицо задумчиво, слишком пристально, словно пытался прочесть мысли.

Затем он склонился к самому моему уху.

– Ты прекраснее, чем когда-либо, – его низкий голос вибрацией отдался где-то под рёбрами. И тут же припечатал: – И наконец моя.

Горечь будто стала частью меня. Я ею захлебнулась.

Мы подошли к алтарю. Статуя сплетённых Алых Близнецов возвышалась над нами. Красные розы, оплетающие мраморные ноги божеств, вдруг начали еще обильнее плакать. Это были не редкие капли – сегодня цветы истекали густой тёмной кровью гораздо сильнее обычного. Из-за Рена и бестии внутри него.

Священник тоже это заметил, он нервно сглотнул и покосился на жениха затравленным взглядом. Ему явно либо очень хорошо заплатили, либо пригрозили, раз он согласился провести священный обряд для одного из Неприкасаемых.

Нам подали длинные восковые свечи, зажжённые от одного алого пламени. В свободной руке – той самой, на которую Рен не будет надевать обручальное кольцо – я до боли, до побелевших костяшек сжимала кольцо Кассиана. Этой же рукой держала свечу.

Священник дрожащим голосом произносил слова обета. Мальчик-служка поднёс бархатную подушечку. Рен взял золотой ободок с невероятно красивым камнем и надел на мой палец. Я сделала то же самое, стараясь не смотреть на тёмную тень, пульсирующую под кожей его запястья.

Боялась ли я происходящего? Того, как меняется моя жизнь? Скорее нет. Я принимала всё как должное. Выходит, смирилась.

Когда пришло время поцелуя, Рен приблизился. Я застыла, внутренне сжимаясь, ожидая чего-то… сама не знала чего. Но этого «чего-то» не случилось.

Его губы коснулись моих абсолютно сухо, почти целомудренно, едва мазнув по коже.

Внутри меня всё перевернулось. С Серафиной он куда страстнее? Тонкий шрам на моей нижней губе вдруг вспыхнул настоящим огнём. Загорелся так сильно, что захотелось прижать к нему ладонь. Но я сдержалась.

Мы вышли из сумрака собора на залитую тёплым светом площадь. В воздух полетели белые лепестки, вокруг радостно гомонили гости, оглушительно звонили колокола. Я натянула на лицо идеальную улыбку, мне было тошно. Перед глазами стояли те фотографии, что принесла Дженна, и гадкие письма Серафины.

Рен обнял меня за талию, прижимая к своему боку перед толпой, и, обжигая горячим дыханием висок, прошептал на ухо:

– Я бы забрал тебя сейчас, Льдинка. Не хочу ждать ночи. Хочу тебя, быть с тобой, быть в тебе…

Внутри всё запекло. Моя выдержка с оглушительным треском лопнула.

– Серафины тебе мало? – огрызнулась я. – Или думаешь, если заберёшь мою девственность, это будет лучшей местью моему отцу?

Рен резко остановился. Я почувствовала, как окаменели мышцы под его пиджаком.

– Ты что говоришь? – его глаза сузились. – При чём тут вообще Серафина?

– Я не отдамся тебе, – процедила я сквозь зубы, глядя прямо в его золотые зрачки. – Не после того, как ты… и она…

Лицо Рена превратилось в гранит. Желваки на скулах дёрнулись. Он ничего не ответил – только сделал короткий, резкий знак охране. Кивок головы, и прямо к ступеням плавно подкатил роскошный ретро-автомобиль с открытым верхом. Ава и тут постаралась на славу.

Водитель поспешно открыл дверцу. Мы сели на заднее сиденье под улюлюканье гостей и полный недоумения взгляд Авы. Уж она-то, как организатор, знала, что всё пошло не по плану.

– Куда мы? – я хотела храбриться, но вышло несколько робко.

Рен не ответил, лишь окинул меня мрачным взглядом. Я стиснула руками свадебное платье, рвано дыша.

Дорога по побережью была невероятно живописной. Тёплый морской ветер трепал мою фату, воздух пах солью и прогретым камнем. Но я ничего не замечала.

Дальше всю дорогу мы с Реном молчали. Между нами в машине повисло такое густое, тяжёлое напряжение, что меня почти трясло. Мы так и не смотрели друг на друга.

– Останови, – вдруг скомандовал Рен.

Водитель бросил взгляд в зеркало заднего вида:

– Но мы ещё не доехали, господин Сальери. Нам ещё…

– Я сказал, останови, – голос Рена неприятно лязгнул.

Автомобиль послушно затормозил, съехав на широкую смотровую террасу, вымощенную светлым камнем. Внизу билось о скалы синее море, а до места празднования, куда, как я надеялась, мы ехали, оставалось ещё прилично.

Значит… у Рена другие планы.

– Выходи, – бросил Рен коротко уже мне.

Я сделала глубокий, рваный вдох и подчинилась. Подхватила тяжёлые юбки и выбралась из машины. Несмотря на явную злость, Рен галантно подал мне руку, помогая выйти, и этот привычный собственнический жест почему-то взбесил меня ещё сильнее.

Едва мы отошли на пару метров в сторону, Рен повернулся ко мне.

– Ты что устроила, Джезабель? – его тон был обманчиво тихим.

Меня затрясло от возмущения. Он даже не чувствовал вины! Смотрел на меня сверху вниз так, словно это я сделала что-то дурное.

– Я всё знаю! – выпалила я, вскидывая подбородок и сжимая кулаки так, что кольцо Кассиана едва не прорезало перчатку. – Знаю, что ты был у Серафины! Знаю, что ты с ней спал!





Глава 11


– Откуда ты знаешь, что я был у Серафины? – спокойно спросил Рен. Он не отвёл взгляд. Наоборот, принялся внимательно, с каким-то пугающим анатомическим интересом рассматривать моё лицо.

Я онемела. Я не ожидала жалких оправданий – это вообще было не в стиле Рена, но думала, что он хотя бы попытается всё объяснить.

– Серьёзно? Ты спрашиваешь, откуда я знаю, что ты спал со своей любовницей? – слова сорвались с губ ядом.

Теперь я имела полное право называть её так. Я была женой. Безумие, в которое до сих пор верилось с трудом, но я действительно стала женой Рена Сальери.

– Да, именно это я и спросил.

Его пальцы грубо схватили мой подбородок. Рен с силой дёрнул меня на себя, заставляя поднять голову.

– Говори, откуда ты это взяла? – отчеканил он.

Я вырвала лицо из его захвата, дёрнувшись в сторону.

– Она мне сказала! Точнее написала, – выплюнула я, чувствуя, как злость царапает горло наждачкой. – Прислала чёрную розу в подарок. А потом ещё старшая монахиня Дженна... Она каким-то образом пробралась в предсвадебную зону, и из-за неё я опоздала к алтарю! Зато она показала мне фотографии. Твоя машина, ты сам... прямо у дома Серафины!

– Ты должна была сказать мне. Почему ты сразу не сообщила, что эта твоя Дженна была на острове?

– Потому что мне нужно было выходить замуж! – я едва не задохнулась от возмущения. Накатила удушливая волна неприятия ситуации. Виноват был Рен, но прямо сейчас он вынуждал оправдываться меня. – Потому что ты меня ждал, вокруг были сотни гостей, и я просто растерялась! Хватит, хватит обвинять во всём меня!

– Бель, прекрати истерику, – Рен резко отстранился и достал из кармана телефон, явно собираясь отдать приказ охране. Дженну будут искать.

– Прекратить? – я вцепилась в его запястье, перехватывая руку с мобильником. – Я сказала тебе, что ты спишь с другой женщиной! Сказала об этом спустя полчаса после нашей собственной церемонии бракосочетания, а ты просто говоришь мне «прекрати»?

– Я не спал с ней, – коротко, словно отрубил, произнёс Рен.

– А зачем ты тогда ходил к ней? Зачем?

Он окинул меня тяжёлым, давящим взглядом.

– Так было нужно.

– Нужно?

– Я тебе сказал, что не спал с ней. Этого должно быть достаточно. Ты меня поняла?

– Не смей так обращаться со мной! – меня затрясло от ярости. – Вы мне все надоели. И отец, и ты! Думаешь, ты чем-то от него отличаешься?

Рен угрожающе склонился ко мне, его дыхание обожгло мои губы.

– О да, отличаюсь. Хотя бы тем, что не притворяюсь перед тобой кем-то другим. Я такой, какой я есть.

Я подалась назад, не выдержав его напора, и тихо всхлипнула. Прижала дрожащую ладонь ко рту. Металл кольца Кассиана, зажатого в кулаке, врезался в губы.

– Скажи мне... что ты у неё делал? – мой голос сорвался.

– Я тебе сказал. У меня были дела.

– Какие?

– Тебя не касается.

Я перестала дышать. Тёмная, иррациональная ревность сдавила горло стальным обручем. Я ненавидела Серафину до кровавой пелены перед глазами, мне до одури хотелось причинить ей боль. И мне было тошнотворно противно от самой себя. Это едкое, грязное чувство пачкало меня. Пачкал этот жестокий реальный мир, в который меня швырнули из той идеальной иллюзии, что годами возводил вокруг меня отец.

Отвернувшись от новоиспечённого мужа, я вцепилась побелевшими пальцами в холодный камень балюстрады. В ушах стоял мерный, гудящий шум. Я смотрела вдаль, на размытую линию материка, и чувствовала, как внутри разверзается ледяная пустота.

Краем глаза я видела, что Рен уже спокойно отдавал команду по телефону. Людей подняли на уши. Наверняка старшая монахиня всё понимала и уже давно скрылась.

Меня разъедала дикая обида. Рен скрывал что-то... Он сказал, что не спал с Серафиной, но правда ли это? Наверное, все мужчины говорят своим жёнам именно так. Я не была слишком опытна в таких делах, но слышала разговоры от более опытных женщин из разряда «все мужья изменяют». Раньше мне казалось это бредом. Сейчас же… сейчас я почти была готова поверить в именно эту реальность.

Рен отложил телефон.

– Теперь ты моя жена, – его голос прозвучал ровно, но в нём явственно чувствовалась угроза. – Я хочу, чтобы ты выбросила кольцо, которое тебе дал Кассиан Валери.

Он решил поговорить об этом именно сейчас?!

Мне совершенно не нужно было это кольцо. Оно превратилось для меня в кусок мёртвого металла, в болезненное напоминание о собственной бесхребетности, о глупости и идиотских девичьих грёзах. Я ведь хотела выбросить его сама. Но сейчас...

Я медленно повернула к Рену голову. Я прекрасно помнила, как Рена бесило то, что я отказываюсь выбрасывать эту вещь. И сейчас, после того, как он вытер об меня ноги своим «тебя не касается, прекрати истерить», я хотела ударить в ответ.

Я сухо усмехнулась.

– Нет. Я этого не сделаю. С чего ты взял... Думаешь, будто можешь отнять у меня всё? Нет, Рен. Мои мысли, чувства и желания ты контролировать не сможешь.

Он преодолел и без того жалкое расстояние между нами прежде, чем я успела моргнуть. Внезапно подался вперёд и с силой впечатал меня поясницей в балюстраду. Я рефлекторно отклонилась назад. Ветер с моря безжалостно трепал фату и волосы. За моей спиной были несколько десятков метров, но даже не до земли, до острых скал.

Ещё немного, и сорвусь.

Я отчаянно вцепилась пальцами в камень, тяжело, рвано дыша.

– Да, Льдинка, – его глаза потемнели, превратившись в два жгучих провала бурлящей тьмы. – Мысли, может быть, я контролировать и не могу. Но вот с чувствами и желаниями ты просчиталась.

Его широкая ладонь скользнула по моей талии. Он медленно провёл рукой вверх, почти касаясь груди, и замер прямо под лифом жёсткого свадебного корсета.

Рен склонился ко мне непозволительно близко, а затем повёл ладонью ещё выше, сминая ткань прямо на моей груди. Я судорожно выдохнула, чувствуя, как соски мгновенно твердеют от этой грубой ласки, даже несмотря на тот страх, что терзал меня из-за страха падения.

Его рука скользнула к моему горлу. Длинные пальцы легли на шею и угрожающе, собственнически сжались.

– Да, ты теперь моя жена, – прошептал он мне прямо в губы. – Но если ты думаешь, что я потерплю, будто моя жена будет думать о ком-то ещё, то ты глубоко ошибаешься.

– Рен... – я вцепилась свободной рукой в его широкие плечи.

Он навис надо мной ещё сильнее, вынуждая прогнуться назад над пропастью. Животный ужас парализовал мышцы. Мне показалось, что я уже лечу вниз. Я в панике впилась ногтями в плечи Рена, пытаясь удержаться.

И в ту же секунду он резко подхватил меня. Стальные руки сжали мою талию, Рен приподнял меня и одним рывком переставил на безопасное место перед собой.

Я увидела его лицо. Он был зол. Взбешён до предела. Меня саму колотила крупная дрожь. В ту секунду мне показалось, что он действительно хотел меня убить. Или просто...

Мысль оборвалась. Рен отвернулся и сделал резкий знак водителю, замершему поодаль.

– Увези её, – бросил он.

– Рен, что происходит? – я в панике шагнула к нему. – Ты не поедешь со мной? Рен!

Он даже не посмотрел в мою сторону. Лишь снова кивнул водителю на меня. Мужчина подошёл и мягко, но непреклонно взял меня за локоть.

– Госпожа Сальери, прошу вас, пройдёмте со мной.

– Нет, отпустите! Рен, что ты задумал? Почему ты отправляешь меня одну на праздник? Ты не поедешь со мной?! Это же наша свадьба!

Всё было бесполезно. Водитель усадил меня на заднее сиденье ретро-автомобиля, дверца захлопнулась, отрезая меня от Рена.





Глава 11.2


Дорога до резиденции, где должно было состояться главное торжество, проходила по невероятно живописному побережью. Тёплый климат, шум волн, идеальные пейзажи… что может быть лучше? Я этого не замечала. Меня трясло так сильно, что зубы выбивали мелкую дробь.

Едва автомобиль плавно затормозил у главного входа, из резиденции выскочила Ава. Территория утопала в роскоши: повсюду струились белые ленты, стояли гигантские цветочные арки, всё было организовано по высшему разряду, красиво до безумия.

Ава бросилась ко мне, придерживая платье.

– Бель! Вы так уехали... Всё же пошло не по плану! Сначала мы должны были сделать серию фотографий. Потом пройти традиционную островную церемонию жениха и невесты... – она осеклась. – А где же Рен?

Я бессильно развела руками.

– Не знаю, Ава. Он отправил меня сюда одну.

Её брови взлетели вверх.

– Вы поссорились?

Я коротко кивнула, в горле стоял ком:

– Да, Ава. Из-за розы Серафины.

– Бель, милая… – она всплеснула руками. – Она написала какую-то грязную дрянь, но неужели ты поверила этому?

– Ава, я не хочу сейчас об этом говорить, – отрезала я.

– Проклятие, я убью её, – прошипела она, и её карие глаза полыхнули настоящей яростью. – По стенке размажу.

В ответ я лишь вяло повела плечами.

Мы зашли в огромный, залитый светом зал.

В такие моменты члены Синдиката выглядели невероятно, тошнотворно благопристойно. Глядя на них, никогда не скажешь, что это самые отпетые, безжалостные преступники.

Очень долго я, будучи подростком, не понимала всех этих тонкостей и нюансов. Я часто бывала на подобных празднествах: на днях рождения, на пышных свадьбах, да даже на поминках. На поминках тех людей, которых пулями превратили в решето и хоронили в наглухо закрытых гробах.

Но эти мероприятия всегда проводились согласно традициям. Красивые люди в дорогих костюмах, женщины в ослепительных платьях, идеально воспитанные дети, посещающие самые элитные закрытые школы столицы...

Вся эта публика выглядела как истинная элита общества. Но то, чем они занимались, выходило за все мыслимые грани нормы. Простому человеку с улицы этого было не понять.

Моим первым звоночком стала кровь, которую я случайно увидела в кабинете отца. Но даже тогда мой уютный, безупречный мир не развалился. Он лишь дал крошечную трещинку, которую папа заботливо залечивал день за днём. Залечивал своей показной любовью, вот такими роскошными праздниками, образом идеальной семьи.

Воти здесь все живут безупречной жизнью. Если только не заглядывать слишком глубоко.

Например, я…

Натянув на лицо фарфоровую улыбку, я принялась принимать поздравления. От надменных женщин в возрасте, позволявших себе полунепристойные шуточки в адрес невесты; от глав других кланов, которые помнили меня ещё девочкой. От ровесниц, чьи глаза внимательно сканировали меня. Эти девушки тоже ждали своего часа. Ждали, когда их выдадут замуж за того, кого они едва знают. Обычная практика в Синдикате.

– А где же наш жених? – густым басом поинтересовался крупный, крепкий мужчина, глава одного из кланов, чьё имя я даже не помнила.

– Скоро будет, – мой голос прозвучал плавно и мягко. – Возникли некоторые сложности. Рен вот-вот придёт.

Слова слетели с губ так легко и естественно, что я даже сразу не поняла, как это сделала. Я солгала, глядя прямо в глаза другому человеку, и не почувствовала ни капли вины. Я окончательно стала частью этого прогнившего мира. Идеальный кусочек мозаики, который безупречно вписался в общую картину.

Рен вернулся лишь через два часа.

Аве пришлось откладывать все мероприятия банкета, некоторые гости уже начали откровенно нервничать. Я хотела подойти к нему, как только он вошёл в зал, но не стала. Я увидела Аву, которая перехватила брата и, поджав губы, зло ему что-то выговаривала. Рен лишь бросил на неё нечитаемый взгляд и молча прошёл к бару.

Проходя мимо меня, он внезапно остановился. Замер. Затем протянул руку, взял мою ладонь и оставил лёгкий поцелуй на пальцах. Со стороны это наверняка выглядело как забота о молодой жене, как проявление нежности. Но меня почему-то едва не бросило в дрожь от этой показной учтивости.

Время превратилось в пытку. Оно тянулось медленно, мне казалось, что я барахтаюсь в каком-то вязком, липком киселе и только увязаю в нём всё больше. И пока для меня минуты ползли, Рен пил. И мне показалось, что слишком много для жениха.

Когда настал момент первого танца, я ожидала, что Рен откажется или скажет Аве отменить эту часть. Но он так не поступил.

Рен шагнул ко мне и молча протянул руку. Мне пришлось взять его ладонь. Мы прошли в самый центр огромного зала, густо усыпанного лепестками белых роз.

Заиграла красивая традиционная свадебная мелодия.

Большие, сильные руки легли на мою талию, собственнически сжимая её. Рен притянул меня к себе практически вплотную, так что между нами не осталось свободного места. Я услышала как завистливо ахнули парочка дам вдвое старше меня.

Я чувствовала тепло тела Рена, подстраивалась под тяжёлый ритм его шагов. Он склонил голову, его губы почти коснулись моей щеки, обжигая кожу у самого уголка губ... но он не поцеловал меня. Просто замер рядом, ведя меня в танце. Со стороны мы казались идеальной парой, но, глядя вблизи, я видела, что он зол. Он явно о чём-то думал… и вряд ли о хорошем.

Танец закончился, и свадьба снова потянулась долго и мучительно.

Гости не расходились. По традиции Синдиката жених с невестой покидали торжество к полуночи, раньше всех. Для нас был подготовлен отдельный домик в паре дворов отсюда – шикарная двухэтажная резиденция с открытым бассейном, где нас ждали закуски, шампанское и уединение, необходимое молодожёнам.

Когда настало время уезжать, паника сковала меня ледяными тисками.

Первая брачная ночь...

Девочки-подружки смеялись, игриво хихикали, провожая меня. Они сами отвели меня к машине, наперебой давая всякие советы, и усадили на сиденье. Ава поцеловала в щёку и даже прослезилась.

– Теперь ты моя настоящая сестрёнка…

Я знала, что Рен должен приехать отдельно, и от этого нервничала ещё сильнее. Я совершенно не знала, чего от него ждать. Перед глазами раз за разом вспыхивала сцена на террасе: его тяжёлые руки на моей шее, бездна за спиной и то, как он вынудил меня прогнуться так, что я едва не упала с площадки в море.

Что, если он действительно желал моей смерти? Что, если он сам не понимает, хочет он обладать мной или хочет убить? Рен так ненавидит моего отца, что от него можно было ожидать чего угодно.

Мы прибыли в резиденцию. Две вышколенные служанки проводили меня на второй этаж, в спальню новобрачных. Они показали, где можно освежиться, предложили помощь, но я отказалась. Я должна была ждать в спальне.

Комната была обставлена с типично синдикатской роскошью. Огромная кровать, тяжёлые портьеры, огромный балкон. Всё очень красиво и дорого.

Я присела на самый край кровати прямо в свадебном платье. По традиции жених сам снимал наряд с невесты.

В целом я была не против традиций, но именно сейчас ожидание вызывало у меня крупную дрожь. Я не знала, как теперь быть с Реном, как он себя поведёт после нашей ссоры.

Я сидела, вся на нервах, ожидая, что он вот-вот войдёт. Жених всегда приходил на пять-десять минут позже. Я успела умыться, освежить макияж косметикой, которую предусмотрительно дала Ава. Но ничего не происходило. Рена не было.

В какой-то момент я услышала шум подъехавшей машины. Прошёл ещё час. Целый час! Никто не поднимался.

Меня накрыла паника.

Он не придёт.

Я помнила, что сказала Рену, будто не отдамся ему. Сейчас я понимала, что это было глупо. Я вспылила, была так зла, что хотелось причинить ему боль.

На самом деле я хотела сгладить острые углы. Хотела, чтобы он доверял мне… Ведь если Рен будет доверять мне, то скажет, что делал с Серафиной. Если он с ней не спал… то что тогда? Что? Какие у него могли быть дела у нее дома?

Я оборвала эти мысли, решив перестать душить себя ими. У меня никогда не было отношений… я просто не знала, как быть. Действовала скорее эмоционально, что вышло мне боком. Нужно было попробовать другой подход.

Я не хотела быть той, кого муж настолько ненавидит, что даже не соизволит прийти в первую брачную ночь... Это окончательно меня бы добило. Я приняла решение и, вопреки всем традициям, просто вышла из комнаты.

Дом был абсолютно пуст.

Я спустилась на первый этаж и поняла, что нет даже прислуги, которая должна была дежурить внизу. На столах стояли шампанское, фрукты, какая-то еда, но вокруг ни души. Неужели Рен отпустил всех?

Я слонялась по первому этажу, цепляясь шлейфом за ковры, и понимала, что меня бросили. Просто бросили одну в этом огромном доме. Уже была глубокая ночь. Где-то вдалеке, за пару дворов, приглушённо гудела музыка – гости всё ещё веселились.

А что, если Рен вообще уехал к Серафине? Просто оставил меня на острове и поехал к ней?

Я мотнула головой. Хватит. Достаточно заниматься самобичеванием и фантазировать, нужно найти Рена. Возможно, он с гостями. Автомобиля уже не было, но до места праздника было рукой подать. Пять минут пешком. Я быстро дойду.

Я толкнула стеклянные двери и вышла на задний двор, к бассейну.

И замерла.

Рен сидел прямо в бассейне. В руках он держал бутылку виски и пил прямо из неё, даже не утруждая себя стаканом. Я ошарашенно смотрела, как он делает глоток. Он был полностью в одежде. Белая рубашка намокла и плотно облепила тело, чётко прорисовывая рельеф мышц.

Ноги сами понесли меня вперёд.

Мои каблуки звонко застучали по каменной плитке в ночной тишине. Я обходила бассейн, так как Рен сидел ко мне полубоком. Внутри меня всё закипело, я злилась до темноты в глазах. Пока я изводила себя, пока ждала, как полная идиотка, своего мужа в спальне, он просто сидел здесь и пил.

В бассейне.

Прямо в одежде.

И я вдруг поняла, что он уже прилично пьян. Я не помнила, чтобы вообще когда-то видела Рена пьяным.





Глава 11.3


– Что ты здесь делаешь? – не скрывая раздражения спросила я.

– Как видишь, пью, – Рен сделал ещё один глоток, молча глядя куда-то перед собой.

– В бассейне. В одежде.

– В бассейне. В одежде, – повторил он за мной, делая очередной глоток.

– Я ждала тебя.

Рен иронично выгнул тёмную бровь, ничего не отвечая.

– Разве мы не должны сейчас... не должны... – я осеклась, не в силах произнести это вслух.

– А разве ты не должна радоваться, – его голос прозвучал с издёвкой. – Что я здесь и не прихожу к тебе?

– Почему я должна радоваться? – возмущённо выпалила я. – Радоваться тому, что мой муж ходит к другой женщине, что-то от меня скрывает, а в первую брачную ночь сидит одетый в бассейне, напиваясь в стельку? Я должна радоваться этому?! Выйди, Рен. Выйди из бассейна.

Он лениво скосил на меня глаза:

– Нет.

– Выйди, или я вытащу тебя оттуда сама!

Он издал сухой смешок.

– Не думаю, что ты справишься с застёжками на этом платье самостоятельно.

Зря он так…

Сначала я сбросила туфли. Затем мои руки метнулись к голове. Я со злостью сорвала фату с волос, едва не выдирая себе прядь, отшвырнула белую ткань на пол и шагнула прямо в бассейн. Холодная вода мгновенно пропитала тяжёлые слои юбки свадебного платья, длинный шлейф потянул ко дну, мне было тяжело идти, но я упрямо двигалась вперёд.

Рен смотрел на меня неотрывно, на мгновение я всё-таки заметила в его взгляде удивление – он такого от меня явно не ожидал. Я остановилась прямо напротив Рена, тяжело дыша и сверля его злым взглядом.

– Отец снова попросил тебя лечь под меня? – спросил он. – Или я чего-то не знаю?

Я с силой толкнула его ладонями в мокрую грудь.

– Достаточно! Прекрати так себя вести! Прекрати наказывать меня за прошлые ошибки, – я снова ударила его в грудь. – Почему ты заставляешь меня страдать?

Рен ловко перехватил мою руку и резко дёрнул на себя. Мы оказались практически нос к носу, в лицо ударил густой запах виски.

– Может быть, я хочу, чтобы ты чувствовала ко мне хоть что-то? – выдохнул он мне прямо в губы.

Я чувствовала. Чувствовала так много, что это могло меня уничтожить. Понять природу этого больного чувства, осознать его, научиться принимать как данность – это то, что я пыталась делать день за днём.

– Ты говоришь о чувствах, – процедила я, глядя в его глаза. – Но всё, что ты делаешь, отталкивает меня от тебя ещё сильнее. Я просто хочу, чтобы ты доверял мне.

Мы были непростительно близко.

– Доверие нужно заслужить, Джезабель, – Рен скользнул губами по моей скуле, заставив меня рвано выдохнуть.

А затем жадно впился поцелуем в мою шею. Его большие руки грубо зашарили по моей талии под водой. А затем поползли выше, сминая ткань. Одним резким, почти звериным движением он высвободил мою грудь из намокшего корсета.

Я ахнула, вцепившись Рену пальцами в плечи.

Он рывком приподнял меня так, что я уже при всём желании не смогла бы ногами коснуться дна бассейна. Моя оголённая грудь оказалась прямо перед его лицом.

– Рен, – протянула я.

Хотела, чтобы вышло возмущённо, но получилось как-то жалобно.

Он не ответил. Просто прикусил один затвердевший сосок, затем другой.

Я запрокинула голову, растворяясь в сладости этого момента. Может быть вот оно… то, чего я так отчаянно желала. Быть к нему ближе… так близко, как только возможно.

Рен жадно целовал мою грудь, лизал шею, ключицы, оставляя горячие, всасывающие поцелуи.

Его грубость была чрезмерной, балансирующей на грани, но меня это возбуждало до потемнения в глазах. Я знала какой он, и хотела его именно таким. Настоящим.

Рен убрал руки с моей талии, грубо развернул меня спиной к себе и впечатал в бортик бассейна с такой силой, что это едва не выбило из меня дух. Его пальцы принялись расстегивать тугие крючки на моей спине с какой-то яростью, граничащей с помешательством, попутно он обжигал влажными поцелуями мою кожу.

Он буквально сорвал с меня корсет и спустил тяжёлое платье в воду. Лифчика наряд не предусматривал, и я осталась стоять только в тонких кружевных трусиках. Пальцы цеплялись за края бассейна, внутри всё горело. Отголоски смущения всё еще щекотали сознание, но их затмевало предвкушение чего-то волнующего.

Рен развернул меня лицом к себе. Я подняла голову и нашла его глаза. Судорожно выдохнула, когда ощутила, как он откровенно трётся твёрдым членом о мои бёдра прямо через ткань своих мокрых брюк.

Его длинные пальцы легли на мои рёбра, слегка сжимая их. Он склонился еще ближе, почти касаясь своим носом моего.

– Этого ты хотела? – грубо спросил он. – За этим сюда пришла?

Он думал вот этим напугать меня? Вышло, наоборот.

– Да, за этим, – выдохнула я прямо в его губы. – Я хочу быть со своим мужем в эту ночь. Рен, я хочу, чтобы прошлое перестало омрачать то хорошее, что у нас может быть.

Я потянулась к нему и принялась жадно стаскивать с его плеч мокрую рубашку. Рен быстро помог мне её стянуть, тихо шипя, потому что ткань прилипла к телу. Я провела дрожащими пальцами по его прессу, поднялась выше к груди. Он всегда был совершенен в моих глазах. Никто не мог сравнится с ним.

Где-то на задворках сознания я отметила, что сейчас не вижу ту самую змею Бестии, которая на самом деле, наверное, испугала бы меня до смерти.

Рен внезапно подхватил меня на руки. Я тихо вскрикнула от неожиданности и обвила его талию ногами, вцепившись в плечи. Мы были насквозь мокрыми, с нас ручьями стекала вода. Он в одних брюках, я только в трусиках.

Рен вышел из воды и понёс меня в дом по дворику мимо бассейна, по широкой лестнице на второй этаж, и каждый его шаг отдавался глухим ударом в моём сердце. Я бессчетное количество раз прижималась губами к изгибу его шеи, рвано вдыхая такой знакомый запах.

Так пахла моя очарованность. Чувство, что тлело во мне годами.

Теперь оно стало таким большим, что грозило проломить изнутри грудь.

Подойдя к спальне, Рен ударом ноги распахнул дверь и бросил меня на огромную кровать. Я тяжело втянула воздух, когда увидела, что он расстегнул пуговицу и потянулся к молнии брюк.





