глава 1




Май. Две тысячи двадцать второго года.

– Моя Рита беременна. Ты в залёте. – Миша посмотрел на меня с выжиданием, стараясь заметить, что во мне изменится.

А я даже не поняла, что он мне сказал.

Миша прилетел сегодня из командировки. В Москве он открывал новый медцентр. Я рано утром сорвалась и поехала его встречать для того, чтобы новость хорошую сказать – наше эко прошло удачно. Подсадка была хорошей.

Я беременна.

Миша кивнул и протянул сквозь зубы о том, что мы это позже обсудим.

И видимо мы это сейчас обсуждаем, приехав к нему на работу.

– Надо что-то решать, Адель.

– Что решать? – Как глупая спросила я.

Год назад мы заговорили о том, что неплохо было бы ещё ребёнка завести.

Пашку мы родили давно, девятнадцать лет назад. Я училась на втором курсе менеджмента. Миша был в медицинском. Последние курсы, интернатура, ординатура, Но это никак не помешало нам растить сына.

И год назад Миша предложил:

– Может быть второго родим? Ты молодая– тридцать семь лет. Я ещё тоже ничего себе такой.

Молодая-то молодая, но только рисковать никто не хотел. Мы сразу определились, что будем делать эко. Пока подготовка, пока все анализы. У меня в семье была генетика с проблемами по крови. Поэтому мы и это проверяли. И когда был назначен день подсадки, Миши тогда тоже не было в городе– он уезжал встречаться с партнёром.

И вот, когда мне позвонили и сказали, что все прошло успешно, Миша мне выдал такое, что какая-то Рита беременна и я в «залёте».

Одно слово, говорящее о том, как он относится к этой беременности.

– Твоя Рита? – Переспросила тихо, не понимая, о ком речь и вообще, что произошло.

Я шагнула к стеклянной стене и кончиками пальцев дотронулась до холодного стекла.

Рита– молодая шатенка, двадцать восемь лет, что ли, была администратором этого центра.

Я резко обернулась и посмотрела Мише в глаза.

– Администратор главного зала – твоя… – Дурацкие мысли полезли в голову о том, что наша история закончится в этом кабинете.

Я приложила ладонь к низу живота, отказываясь верить в то, что мне говорил муж.

– Моя. – Коротко кивнул Миша и сев на диван, закинул ногу на ногу. Расстегнул пиджак и провёл ладонью по волосам. – Уже пару лет, как моя.

Что я должна была сказать?

Что он предатель, изменник, идиот?

Нет, я молчала.

Зачем говорить и так понятные вещи?

– Миш, а зачем тогда все это? – Спросила и опустила глаза на свою руку.

Он выдохнул и запрокинул голову к потолку.

– Да, потому что, знаешь, думаю, кризис среднего возраста. Всякое бывает. Потом смотрю, что что-то не так. Решил, что надо семью расшевелить. Думаю, родишь и все уладится, все изменится.

– Так что, так ты решил использовать рождение ребёнка как заплатку на браке, который…

Миша не дал мне договорить.

– Который пора завершать.

И самое дурное во всем этом, что я не была той женщиной, которая узнала про измену и захотела уйти. Я была той женщиной, которая узнала про измену и которую не хотели возвращать.

Он выбор свой сделал.

– Я уйти от тебя хочу. Устал я, Адель, за двадцать лет.

А я не понимала, от чего он мог устать. Наверное, что-то такое было в нашем браке, что он из последних сил выживал.

– И когда мы начали готовиться к беременности, когда я жрала пачками таблетки, у тебя ни разу не родилось мысли о том, что это может не помочь?

– Давай, только без слез. – Раздражаясь, произнёс Миша, вставая с дивана и приблизился ко мне на расстоянии вытянутой руки.

Между нами словно стеклянная стена стояла.

А я не плакала. Я не кричала и не билась в истерике.

– Мы люди взрослые, все всё прекрасно понимаем.

– Ты уговорил меня на беременность, а сейчас ты хочешь что-то решать?

Миша скинул пиджак с плеч и бросил его на диван. Закатал рукава, словно бы готовясь к какой-то бойне.

– А чего ты злишься? Вот, что сейчас такого я сделал неправильно? Я попробовал. Я действительно постарался склеить наш брак.

– Я даже не знала, что он разбит. – Подалась я вперёд.

Миша поджал губы.

– Да, он разбит. Уже пару лет как. И мне бы хотелось, чтобы ты сейчас реагировала нормально, а не истерично.

А я не реагировала истерично. Я просто не понимала, в какой момент наш брак оказался ненужным. В какой момент все пошло не так, как мы планировали.

– Скажи мне просто, что ты шутишь. Ну, я не знаю, проблемы какие-то с Москвой или ещё что-то. Просто скажи, что ты шутишь. – Попросила я вполне искренне, готовая сама придумать глупую шутку.

Но Миша провёл ладонью по лицу и покачал головой.

– Ты реально считаешь, что темой беременности и развода можно шутить?

– А, Паша? Ты о сыне о нашем подумал? Как он будет на это на все смотреть?

– А, что Паша? Что Паша? Паша– взрослый лось. – Наклонившись ко мне, произнёс Миша. – У Паши у самого того гляди, скоро дети пойдут. А ты мне сейчас манипулируешь этим.

– Я не манипулирую. Я просто… – Я задохнулась, чувствуя себя жалкой и никчёмной какой-то.

– Давай закончим разговор. Да, моя Рита – администратор этого центра. – Взмахнул рукой в сторону стеклянного окна Миша. – И чтобы все договорить на берегу, сразу предупрежу, моя Рита– это дочь твоего отца.

Я приложила ладонь к губам и сделала шаг назад.

– Это… Это… – Тихо выдавила из себя. – Это дочь женщины, из-за которой папа ушёл из семьи. И сейчас ты мне говоришь, что ты с ней…





глава 2




Миша развёл руки в разные стороны.

– Вот такие иногда превратности судьбы происходят. Ты, надеюсь, сейчас не думаешь, что это было всё настолько специально, что я выискивал кого-то? Нет, я сам недавно узнал. Буквально с месяц назад. Когда случайно заговорили о родителях. Ну, как бы трудно было не понять, когда Рита стала рассказывать про Давида Никитина.

Я не верила своим ушам.

Нет, нет, этого не могло быть.

Мне было шесть лет, когда отец ушёл из семьи. Я тогда не понимала, что происходило. Уже намного позже мама рассказывала о том, как всё на самом деле произошло. Прохор был на два года старше меня, но тоже терялся в догадках. Отчётливое воспоминание из детства, что мне готовиться к школе. Папа чемодан старый собирал. Мама плакала в кухне. Отец, выйдя в коридор, поцеловал меня в волосы и Прохора к себе прижал. Позже мама рассказывала, что с другой женщиной у отца был долгий роман, на протяжении года или двух.

Как она всё поняла? Женщина с его работы позвонила и стала рассказывать:

– Куда, Вероника, ты смотришь? У тебя муж гуляет. Ты либо его прижучь, либо не позорься. Уже весь завод знает, что они живут вместе. А ты одна веришь в то, что он в ночные смены остаётся.

Мама даже спустя много лет, рассказывая это, не могла смириться с тем, что случилось. После ухода отца к нам переехала бабушка. А с папой общаться не получилось. Он хотел забирать нас на выходные. Но когда мама узнала, что он нас забирает к той женщине – запретила.

Мне лет пятнадцать было, когда я первый раз ему позвонила. Он меня не узнал. Я ещё в трубку так тихо:

– Это я, Адель.

– Какая Адель? – Недовольно произнёс отец.

– Твоя Адель.

До него потом дошло, что с ним пыталась поговорить дочь.

А я плакала.

Мне кажется, любой ребёнок в разрушенной семье хочет однажды поговорить с родителем, который ушёл. Просто чтобы понять, что себя винить не надо.

А ребёнок всегда винит себя.

Старший брат, когда узнал, что я ему звонила, кричал на меня, называл дурой и то, что отец наш куска хлеба на могилке не будет достоин, а я еще унижалась, звонила ему.

И большим ударом было то, что сейчас мне рассказал Миша.

– Так давай-ка ты не будешь здесь сейчас сопли накручивать? Всё-таки не девочка. Уже скоро сорокет стукнет.

– Ты вообще понимаешь, как это звучит? Как это выглядит?

– Да. Всё это не самым лучшим образом выглядит и пахнет тоже. Но давай будем откровенными: уйти я хотел уже пару лет как.

– Почему? – Вырвался глупый вопрос.

Ведь это иррациональная ситуация. Как можно требовать ответа за то, что муж ничего больше не чувствовал?

– Потому что, Адель, как в нашем с тобой случае, романтика стреляет быстро, а жизнь семейная стреляет медленно и попадает чаще всего.

Он от семьи устал.

Но я ему не верила. Потому что если бы он от семьи устал – его любовница не ходила бы беременная.

– Я… Я поеду. – Произнесла, едва шевелясь.

– Адель, – остановил меня Миша, хватая за руку.

Что-то было ужасное в этом прикосновении, словно бы мёртвый дотронулся и холодом своей кожи отравил меня.

Я выдернула руку и развернулась к двери.

– Наслаждайся своими победами. – Тихо выдохнула я и, шагнув к чайному столику, положила обручальное кольцо.

И стаскивать его было больно. Потому что за столько лет оно, можно сказать, вросло мне в палец. Но я не видела никакого логического завершения.

Всё закончится разводом, как этого Миша и хочет. Но унижаться и требовать ответов непонятно на что я не буду, не хочу.

– Ну-у-у, началось. – Недовольно выдохнул Миша и произнёс. – Твоя беременность не к месту.

Я развернулась и хлопнула в ладони.

– А что ж ты мне об этом раньше не сказал? У тебя было время для того, чтобы сказать мне об этом раньше. У тебя были несколько месяцев подготовки к подсадке, для того, чтобы сказать: “Адель, мы не будем заводить детей. Я не хочу. Я люблю другую”. Ты мог это сказать. Но ты ждал.

– Да. Потому что никогда первая подсадка не проходит успешно. И ждал я только тупо из-за того, что мне нужно было сделать выбор! — рыкнул Миша.

– Сделал? – Переспросила, понимая, что выбор он сделал – тот ребёнок от любовницы ценнее, чем мой.

В горле запершило. Закашляться хотелось. Но я терпела.

– Кто знал, что ты такая плодовитая? Кто знал, что первая подсадка и сразу же успешная? Ни у кого сроду нормально не подсаживаются с первого раза эмбрионы. А у тебя подсели. Да, я делал выбор.

И это было слышать противно. Потому что я была для него не выбором, а всего лишь вариантом. Вариантом вкусно поужинать, прийти в тёплый дом, недовольно бурчать о том, что не те рубашки из химчистки.

Я была всего лишь вариантом временным. Правда, время это затянулось на двадцать лет.

Я качнула головой.

– Вещи отправлю курьерами.

Миша ударил ладонью по столу и хрипло произнёс:

– С беременностью надо что-то делать. Сейчас же езжай в центр. Я договорился с Бушниным. Он всё сделает в лучшем виде. Через пару дней уже будешь ходить и скакать, как горная коза. И будь добра, привести свои мысли в порядок. В июне нам надо уже документы на развод подписать. Потому что в июле у меня венчание с Ритой. Приедешь, надеюсь, венец сестрёнке поддержишь?





глава 3




Май. Три года спустя.

– Кариш, идём сюда. – Произнесла я, наклоняясь к детскому стульчику и вытаскивая светловолосую дочурку, чтобы умыть её.

Наталья Викторовна– моя няня, взмахнула салфеткой и раскатисто и тепло хохотнула: –хо-хо-хо.

На развод подавали быстро.

Моя мама, когда узнала об этом, я думала, она сляжет с инфарктом.

Она проклинала себя, корила, говорила, что это она притянула такую грязь в мою семью, что все это потому, что на роду проклятие лежит.

Но рожала я в клинике Бушнина как раз-таки. И Миша приехал, долго стоял возле палаты, рассматривая через стекло двойняшек.

Мне казалось, что вот-вот и что-то произойдёт.

Миша зашёл ко мне в палату. Я сидела на кровати в слезах.

— Молодец, шикарные дети. Сразу видно, родословная, генетика. Молодец. Только кому ты лучше сделала?

— Пошёл к черту, — только и смогла выдохнуть.

Миша покачал головой.

— Я от своих слов не отказываюсь.

Он даже приехал встречать меня на выписку.

Только я не хотела ни видеться с ним, не разговаривать, поблагодарила свекровь со свёкром за то, что поддержали в этот момент, и, сев в своё такси, уехала с малышами.

Тяжело вздохнув, я завезла няню с детьми в развивайку, а сама поехала на работу.

Воспоминания, которые всплыли за время сборов, пошатнули состояние, и я все переговоры чувствовала себя не в своей тарелке, как будто бы лоска, что ли, мне не хватало сегодня.

Закончив обсуждение основных направлений в рекламной кампании, мы перешли к вопросам того, кто будет участвовать в этой кампании, но три подряд звонка от Паши заставили меня напрячься.

— Мам, ты сидишь там?

— Что случилось?

— Сядь на всякий случай.

Я нахмурилась.

В голове пролетела тысяча и одна идея по поводу его слов.

— Что-то случилось? Что-то произошло. Паш, ты чего?

— Приедь, пожалуйста, в двадцать первую больницу.

— Что? — Переспросила я нервно.

— На отца покушались… Он… Он, понимаешь, — сын выдохнул. — Он хочет тебя видеть, а последнюю волю умирающего надо исполнять.

Я пыталась добиться от Паши ответов, но получала один и тот же результат.

Папе плохо, приедь, пожалуйста.

Ехать не хотелось, и тогда Паша закричал:

— Тебе сложно один раз приехать?

Я закусила губу, свернула переговоры и, ближе к четырем часам дня, отзвонившись няне о том, что наша поездка откладывается.

Все-таки доехала до больницы.

Но все это оказалось глупым фарсом.

Бывший муж не был умирающим, он так и остался скотиной, потому что встретил меня странно, нетипично. И что поразило больше всего — с распростёртыми объятиями, крикнув на всю палату:

— Адель, свет мой, иди ко мне.

Он был прилично так помят.

Рука на перевязи.

Под левым глазом большой синяк, который расплывался к скуле и спускался ниже.

Возле кровати костыль.

Я ошарашенно смотрела на все это и не понимала, что произошло.

— Адель, иди ко мне, побудь моей медсестричкой, залечи мои раны и заодно пожар в постели устрой, как только ты умеешь! — Миша взмахнул рукой и, оперевшись на костыль, с трудом встал.

Я расширила глаза от ужаса и сделала то, что можно было сделать в моей ситуации — выскочила из палаты, но налетела на широкую грудь заведующего отделением.

— Он… он, — стала заикаться я, тыкая в сторону палаты.

— Потеря памяти. Сотрясение. Мы делаем все возможное, но, сами понимаете, пока восстановится ему необходимо наличие близких и дорогих людей рядом. Он, как только открыл глаза, начал кричать, чтобы ему немедленно показали его жену.





глава 3.1




Адель



Миша





глава 4




Я хватанула губами воздух, глядя во все глаза на заведующего отделением.

– Нет-нет, он врёт.

Мужчина натянуто улыбнулся и покачал головой, словно бы разговаривал с глупым ребёнком.

Да, однозначно. Однозначно Миша врёт. За три года в разводе, за время, когда у него родились дети, он ничего хорошего не сказал и не сделал. И чтобы он ляпнул, глядя мне в глаза, о том, что устрой здесь пожарище – да нет. Он однозначно просто всех разыгрывает.

– Я понимаю сейчас вашу растерянность. Но если бы у нас были другие данные, мы бы обязательно вам их выдали. На данный момент ситуация такова, что сотрясение задело те участки головы, которые отвечают за кратковременную память.

Я просто для продолжения разговора уточнила:

– А насколько кратковременная?

– Года три. Может быть, четыре. Он отрывками вспоминает какие-то важные детали. Он сразу дал указания по работе. Он вспомнил, кто сейчас у него один из управляющих, но до этого стал требовать, чтобы обязательно привезли его жену, его супругу.

– Но это не я.

– Как это не вы? – Растерялся врач, глядя на меня ничего не понимающим взглядом.

– Я бывшая жена. Он женился на другой. – Произнесла я, хотя не отслеживала его жизнь. И точно не была уверена, с кем он там венчался, женился.

Миша ушёл и ушёл. Я запрещала себе его любить. Я запрещала себе о нём вспоминать. Я запрещала себе столько всего, что мне в какой-то момент казалось, будто бы моя жизнь состоит из одних запретов.

– Я не очень разбираюсь в том, что вы мне пытаетесь объяснить. Здесь был ваш сын. Когда Михаил Владимирович стал требовать, чтобы привезли его жену, ваш сын сразу начал звонить вам.

– Доктор. – Я вцепилась в рукав халата врача и тряхнула. – Доктор, а он же может притворяться? Правильно?

Врач округлил глаза и сделал несколько шагов от палаты.

– Я не знаю, что произошло, и я искренне вам сочувствую. – Он приложил ладонь к груди, намекая мне на то, что всецело разделяет мой шок. – Но на данный момент ситуация обстоит так, что я вам могу точечно на снимках МРТ показать, какие отделы головного мозга отвечают за память, и вы поймёте, что они поражены. Как такое происшествие могло быть, что вообще случилось – с этим разбираются правоохранительные органы. У нас есть требования о неразглашении информации. Если вы хотите, вы спросите у своего супруга. Уверен, вам он все расскажет.

– Это не мой супруг. – Зачем-то снова объяснила я, впадаю в панику.

Нет, я была уверена в том, что Миша всех обманывал. Ему зачем-то это нужно. Зачем – не представляла. Возможно, в дальнейшем это как-то раскроется.

Врач тяжело вздохнул.

– Если вы хотите поговорить лично – пройдёмте в кабинет. Но я рекомендую вам сейчас вернуться в палату и попробовать все выяснить у вашего супруга. Разговор с вами даст понять, насколько далеко он не помнит. И уже исходя из этого, мы сможем корректно назначить лечение. Все это восстановится. Вам никто не даёт сроков в диапазоне: полгода либо года. Я уверен, что восстановится все буквально за несколько недель. Вам просто нужно подтолкнуть ситуацию в нужном направлении.

Но на самом деле врач подтолкнул меня в палату. Я стояла возле двери и смотрела на раздражённого Михаила.

Изменился?

Последнее время я выгадывала так, чтобы не пересекаться с моменты, когда он приезжал к детям. Няня была. Иногда приезжала бывшая свекровь и вот тогда я назначала дату.

И Миша изменился. Сердце ударилось словно о твердую землю мертвым коршуном.

Потому что изменился в другую сторону!

Здесь, сейчас в его глазах искрилось недоумение и легкое снисхождение, как обычно когда он меня уламывал на какую-нибудь глупость.

И это было больно.

Руины памяти восстанавливались. Показывали, каким он был до развода…

Миша костылём пытался дотянуться до тапочек и, подняв на меня недовольный взгляд, покачал головой.

– Адель, вот от тебя такого не ожидал. Я понимаю, что я сейчас не секси плейбой. Но, слушай, с истерикой вылетать из палаты – это тоже перебор.

Он разговаривал со мной так, как будто бы не было этих трех лет.

У меня аж губы задрожали.

– Ну что ты встала? – Устало выдохнул он и, отбросив костыль, упёрся ладонью в изножье кровати. – Иди сюда. Я так пересрался. Ей Богу, когда понял, что на меня фура летит. Это ни с чем не сравнить. Самое главное, ещё такой… Блин, Аделька? Аделька?

У меня аж слезы на глаза навернулись от его слов.

– Ну чего ты плачешь? – Спросил Миша, не рискуя оторвать ладонь от кровати. – Иди сюда, я тебе говорю. Иди сюда. Я когда только в себя пришёл, одна единственная мысль была – ты сейчас это узнаешь через третьи руки и накрутишь себя не хуже, чем волчок, и в истерику впадёшь.

– Я никогда не истерю.

– Адель, иди сюда. Дай я тебя обниму. Я жесть как пересрался.

Я сделала шаг и прикусила губу.

– Миш… Миша. – Произнесла тихо я.

Язык к небу прилипал. Руки тормозили и не могли выловить телефон из кармана. Пот градом стекал по спине.

– Миш, мы три года в разводе. У тебя другая, — выдохнула я его приговор.





ГЛАВА 5




Я всякое рассчитывала услышать, увидеть, но только не то, что Миша, запрокинув голову, расхохотался. А потом неуклюже попытался перевязанной рукой вытереть слезы.

– Чего? Где мы с тобой? – Склонившись, он придавил к рёбрам перебинтованную руку и покачал головой. – Адель, дерьмовая шутка. Прям вообще. Я всегда тебе говорил, ты у меня, конечно, прекрасная женщина, но юмор не твой конёк.

Он с горем пополам сел на край кровати и снова придержал свободной рукой ребра.

– Твою мать, ещё и тут трещины. Господи, как я вообще выжил?

Я стояла, боясь пошевелиться.

– Миш, это правда.

Он затих, как будто бы до него только что дошло. Поднял на меня сосредоточенные, серьёзные глаза.

– Чего правда? – Спросил он, тяжело вздыхая, так, что ноздри затрепетали. – Чего правда?

— Мы три года в разводе…

Я вдавилась лопатками в угол стены на входе и мотнула головой.

– Мне чего, – Миша провёл указательным пальцем по губе, – бизнес надо было поделить или что? Я что-то не пойму. – И верхнюю губу вскинул, обнажая клыки.

– Нет. – Тихо пискнула я, понимая, что вообще не должна была находиться сейчас здесь.

Но Паша, видимо, посчитал, что отцу самое то поговорить с бывшей женой.

– Тогда что? Московский партнёр меня прижал, и я решил по-быстрому развестись, чтобы тебя не ставить под удар с семьёй? – Накинул вариант Миша, но я снова замотала головой. – Адель, ты можешь сказать, твою мать, нормально?

– Я тебе сказала нормально. У тебя другая.

– Какая, твою мать, другая? Ты что несёшь? Мне что, пятнадцать лет, чтобы я носился от одной бабы к другой? Какая в смысле другая? – Заорал Миша на всю палату, а я зажмурила глаза, чтобы не слышать.

Потому что он злился. И такое чувство, как будто злился на меня. Хотя по факту я-то ничего не сделала.

– Миш, прекрати кричать, пожалуйста.

– В смысле, твою мать, прекрати кричать? Адель, ты мне говоришь какую-то несуразицу. Я попадаю в аварию. Я на сто процентов уверен, что это говнюк Демидов влез со своими маниакальными, дурными планами по поводу моей земли, которая в новом районе. Я прям тебе зуб даю, голову на отсечение, что это он. Я прихожу в себя, вспоминаю про свою жену, про то, что у меня там семья. Ору, как резаный, чтобы мне тут же прям перед носом поставили жену. Она приезжает и говорит мне о том, что «мы с тобой в разводе». В каком, твою мать, мы с тобой разводе? Я единственный развод сейчас вижу – это твоя дурная шутка и всё.

– Миш, пожалуйста, не надо. – Попросила я.

– А чего не надо, Адель? Чего не надо? Ты вместо того, чтобы рассказывать мне какие-то дерьмовые сказки, лучше бы побеспокоилась о том, как твой муж пережил эту поездку.

– Миш, у тебя давно другая. Понимаешь, ещё до развода ты мне сказал о том, что у тебя уже пару лет другая. – Заплетающимся языком произнесла я.

Потому что меня долбило в разные стороны от эмоций. Миша был настолько правдоподобен, что сейчас у меня язык не поворачивался сказать, будто бы он придуривается, он обманывает, он лжёт.

– Иди-ка сюда. – Произнёс он, взмахивая рукой и приманивая меня указательным пальцем. – Идём, идём.

Недовольство Миши сочилось через край, но я не стала подходить.

– Миш, я уверена, что, как только ты позвонишь своей женщине, как только она приедет, всё встанет на свои места.

– Какой своей женщине? Ты – моя женщина. Богом мне данная. Ты чего здесь стоишь, придумываешь? Я с тобой ого-го сколько лет в браке. У нас с тобой сын. Причём крутой сын, который в момент, когда я оказался в больнице, уже тут был. У нас, блин, с тобой родители в отпуска вместе ездят. Ты мне сейчас говоришь про какую-то другую бабу. У тебя ни на что больше фантазии не хватает, Адель? Не надо здесь стоять, сопли жевать. Я тебе сказал: иди сюда.

– Я к тебе не подойду. И я в ближайшее время постараюсь, не знаю, возможно, опять-таки через Павла… – Я взмахнула рукой, понимая, что мне отчаянно страшно.

Диссонанс создавался такой сильный, что вменяемому человеку я в жизни бы не пожелала пережить то, что сейчас находилось и творилось у меня внутри. Мне казалось, что Миша врёт. Причём врёт он очень убедительно. Но в моменты, когда он злился, когда он рычал, у меня создавалось чувство, что он говорит правду. И я не понимала, что теперь происходит.

– Я уверена, как только Паша свяжется с твоей женщиной, как только она приедет, как только она привезёт твоего ребёнка…

– Ты чокнулась, что ли? Какого ребёнка? – Заорал Миша.

И я поняла, что, наверное, настолько правдоподобным быть невозможно.

– Какого ребёнка? Ты меня здесь сейчас, можно сказать, обвиняешь в измене. Так ещё и говоришь, что я там наплодить кого-то успел. Адель, твою мать, очнись. Я твой законный муж. Я тот, который, не жалея себя, всегда всё делал для тебя. И ты мне сейчас будешь стоять и врать о том, что у меня там жена, женщина другая и ещё ребёнок. Слушай, а может быть, ты просто очень удачно воспользовалась ситуацией и на самом деле это у тебя есть кто-то другой?





глава 6




А вот это отрезвило получше, чем удар пощёчины.

– Знаешь, что? – Я провела пальцем по переносице и зажала место между бровей, там, где отчаянно начала пульсировать бровь. – Знаешь, что, Миш, я не обязана отчитываться!

– Я от тебя такого не ожидал. – Зарычал Миша, пытаясь взмахнуть руками, но из-за того, что одна была в перевязке, у него это не вышло. – Я от тебя тоже такого не ожидал, Адель. Мы с тобой черт знает сколько времени в браке. В хорошем, стабильном браке. И ты мне сейчас будешь рассказывать дебильные истории о том, что я тебе изменял; я от тебя ушёл; мы с тобой развелись; у меня где-то там другой ребёнок родился. Какой другой ребёнок? Ты чего несёшь?

Миша попытался подхватить костыль и резко встать, но в момент, когда он занял вертикальное положение, я по глазам поняла, что у него все перед взором летает в разные стороны. Миша обессиленно упал обратно на койку, и я затрясла головой.

– Миш, я тебя умоляю, пожалуйста, давай ты не будешь орать. Мы с тобой три года в разводе. Я три года училась жить без тебя. Ты мне сейчас давишь на все больные точки, на которые только можно, рассказывая о том, что мы с тобой такая офигенная пара, что мы с тобой друг друга так любим.

Я ехала, скажите спасибо, что без венка траурного. Я ехала к умирающему мужчине, с которым у меня общий ребёнок. А оказалась заперта в палате с психом неуравновешенным, который мало что помнит, но при этом настаивает на том, что все у нас с ним хорошо.

Я находилась в таком шоке, что у меня даже сравнение не подбиралось в голове.

– Нет, Адель. Нет, нет, это ты меня сейчас сводишь с ума, рассказывая, будто бы я весь такой плохой и черт пойми чего наворотил, а ты все равно взяла и приехала.

– Мне сказали, что ты умираешь. – Простонала я, отталкиваясь от стены. – Я думала, что я еду к умирающему бывшему мужу.

– То есть ты все равно ко мне ехала? Значит, я тебе не безразличен.

– Нет, Миш. В том-то и дело, что я ехала к тебе из уважения к Паше, что он позвонил и сказал, что последнюю волю умирающего надо исполнять. Я понимаю, что когда остаётся ребёнок – невозможно сделать так, что родители по идее не связаны. Но мы с тобой уже три года не живём вместе. Ты три года живёшь с другой женщиной. У тебя с ней ребёнок. А я три года живу...

– А у тебя никого нет эти три года? – Вскинул бровь Миша, и я взмахнула руками, теряя терпение.

– Мы сейчас об этом говорим? Мы сейчас говорим о том, что вся эта история дурно пахнет.

– Адель, я тебя люблю, как не знаю кого. Я себе жизнь свою представить вот сейчас не могу без тебя. Я вообще в принципе не понимаю, как может произойти такое, что мы вдруг с тобой разошлись.

– Просто произошло такое – ты изменял мне.

В глазах Миши мелькнул огонь, и я поняла, что чем чаще я повторяла ему эту фразу, тем сильнее она его затрагивала.

– Знаешь, что я тебе могу сказать? Я не мог тебе изменить, Адель. Ты себя в зеркало вообще видела? Как такой, как ты, можно изменять? Чего мне не хватало в браке?

– Миш, я не знаю, чего тебе не хватало в браке! – Закричала я, разводя руки в стороны. – Последняя фраза, которая звучала логично, заключалась в том, что счастье бьёт быстро, а быт медленно и чаще попадает.

Миша моргнул, опустил лицо и прокашлялся. Потому что голос терял.

– Нет, Адель. Нет, Адель. Находясь в здравом уме и трезвой памяти, я бы лучше себе все ниже пояса оторвал. Но я бы не изменил тебе. Потому что таким, как ты – не изменяют. Таких, как ты – боготворят, ноги им целуют. И не только, твою мать, ноги, Адель. И ты прекрасно все помнишь. У меня не было причин для измены. У меня не было причин для развода. Я на тебя сейчас смотрю, калеченый, побитый, с сотрясением, и я понимаю, что не могу сдержаться. Мне нужно, чтобы ты прям сейчас села ко мне на колени. Я не мог тебе изменять. Потому что такой химии, как с тобой, я не испытывал никогда в жизни. Я тебе не изменял. Ты меня сейчас обманываешь. И цель этого обмана я даже не могу представить какая. – Миша говорил зло, нервно, раздражённо. Так, как будто бы он действительно обвинял меня. – Я не знаю, что за этим скрывается. Я не представляю, какую партию ты разыгрываешь. Даже если предположить где-то в дебильном бреду, что ты была заинтересована в том, чтобы я попал в эту дерьмовую аварию – я все равно не поверю в это. Я не поверю, потому что ты никогда не могла бы меня предать. Потому что ты меня любила всегда так, что аж до дрожи. И ты, глядя на то, как я сходил всегда с ума по тебе, наслаждалась твоими победами, я не мог тебе изменять, Адель. Я тебе это точно говорю. Я в это верю и я это знаю. В каком бы состоянии я не был, не мог тебе изменять. Потому что происходило у нас с тобой всю жизнь – такого не бывает больше ни с кем.

И он говорил об этом настолько искренне, что меня бросало то в жар, то в холод.

Я дёрнулась, вытащила мобильник из заднего кармана и быстро нашла фотку свидетельства о разводе. На негнущихся ногах приблизилась к кровати и протянула мобильник Мише.

– Держи. Это свидетельство о разводе. Дату смотри.

Миша с недоверием взял телефон и нехотя бросил взгляд на экран.

– Это подделка. – Ему хватило секунды. – Это подделка, Адель. Это подделка. Это не настоящее свидетельство о разводе. Ты что думаешь, я не знаю, что сейчас в интернете все, что угодно за твои бабки напечатают? Это подделка.

Он смахнул рукой фотогалерею и нажал кнопку блокировки экрана, на которой высветилась фотка меня и двойняшек.

Миша побледнел.

– Адель… – Шёпотом, едва дыша, произнес Миша.





глава 7




Я шагнула вперёд и постаралась вырвать мобильник из рук Миши. Только получилось всё немного не так.

Мобильник-то я вырвала, а вот Миша схватил меня за запястье и дёрнул на кровать. Для побитого он был слишком резвый. Потому что в момент, когда я шандарахнулась на широкий матрас, он навалился сверху, отставляя переломанную руку в сторону.

– Это мои?

Я молчала. В глазах слезы стояли.

– Адель, это мои. Я же вижу, мои. Там и форма носа, и надбровная дуга. Я хоть и не работал никогда ни в операционной, ни в генетической лаборатории, но основы анатомии-то я прекрасно знаю. У меня дети. И ты мне сейчас будешь говорить, что я тебе изменял, что там где-то ребёнок родился? Ты чего несёшь? У меня здесь дети! Я не мог от тебя уйти! Я не мог тебе изменять! Тем более если… Сколько им? Два с копейкой? Я не мог от тебя уйти. Если я их не помню…

Я отвернулась. От его дыхания становилось душно, жарко.

– Пусти меня.

Миша сам пребывал в шоке. Он медленно скатился с меня и остался сидеть. В то время как я соскочила и дошла до окна.

– Я не мог от тебя уйти. Дата на свидетельстве о разводе – три года. Ты беременна была. Я не мог от тебя уйти. Я не мог тебя оставить беременную.

Я пожала плечами. Бессмысленно было что-то разыгрывать.

– Почему ты молчишь?

Я решила долбануть всей правдой.

– Мы делали ЭКО. Ты сказал, что ребёнком хотел склеить наш брак. А когда я забеременела – ты выбрал беременную любовницу.

Загремели вазы с прикроватной тумбы. Там же стояла стеклянная бутылка с минералкой, чашки. Миша свободной рукой просто снёс это всё к чёртовой матери. Так, что грохот стоял на всё отделение.

– Я этого не мог сделать! Ты чего несёшь, Адель? Ни в каком страшном сне невозможно даже было увидеть, чтобы я отказался от своих детей!

– Ты не отказался. Ты сделал выбор в пользу беременной любовницы. А мне сказал, что меня ждут в клинике Бушнина, чтобы сделать чистку.

Из-за того, что мне пришлось откатиться в воспоминаниях на три года назад, меня затрясло.

Такое простить невозможно.

– Я не поехала к Бушнину. Я решила рожать. Потом поняла, что у нас двойняшки. Ты приехал встречать меня из роддома, но на этом по факту история обрывается. Ты пытался быть воскресным папой, приезжать. Но поскольку дети были маленькие, твоё участие как таковое не было необходимо. А сейчас дети не воспринимают тебя из-за того, что редко видят. Поэтому я не думаю, что ты должен опираться на то, что здесь дети и поэтому…

– Поэтому я тебе точно могу сказать, что всё, что ты мне рассказываешь – это бред сумасшедшего. Ты преследуешь какую-то цель для того, чтобы выбить меня из колеи сейчас. Но я не мог от своей жены, красавицы неписанной, уйти. И своих детей оставить я тоже не мог. Ты мне рассказываешь про какую-то бабу, про какого-то ребёнка. Не могло быть такого у меня в жизни, Адель. Я слишком дорожил всегда тобой, для того, чтобы так разбрасываться словами и фактами.

И говорил он это так чётко, что создавалось впечатление, будто бы он сам верит.

– Позвонить надо Паше и узнать всё, что происходило и что сейчас происходит. Я не знаю, в каких ты отношениях со своей женщиной. И женщину ты выбрал, конечно, очень специфичную – дочь моего гулящего отца.

Когда я повернулась к Михаилу, то поняла, что с фактами надо, видимо, на сегодня заканчивать. Миша был бледный, как полотно. Пот выступил на висках.

– В общем, Миш, у нас всё с тобой очень дерьмово получилось. И твоя потеря памяти не даёт тебе никаких прав на то, чтобы лезть сейчас в мою жизнь. В моей жизни места нет.

И, понимая, что просто так ситуация не разрешится, я добавила, солгав:

– А твоё место давно занято. У меня другой. Тот кто после тебя меня собирал по кускам.





глава 8




Выдохнув последнее, я сделала шаг, и в этот момент костыль взметнулся, перегораживая мне дорогу.

– А ну стоять! Никто отсюда не уйдёт! И ты своё вранье прибереги для кого-то наивного и глупого. Потому что я тебя знаю, как свои пять пальцев. Никого у тебя нет.

Миша говорил тяжело. Дышал через раз. Казалось, что ему безумно сложно формулировать свои мысли, потому что хотелось только одно – орать.

– Я пойду.

– Нет, ты не пойдёшь. – Произнёс Миша таким тоном, что стало понятно – тут немного можно получить из этой ситуации.

– Мои дети двойняшки. Двойняшки. – Произнеся это, он тряхнул головой и резко отвёл взгляд, как будто бы пряча от меня что-то неподобающее мужчине.

Я поджала губы, вскинула подбородок и все-таки толкнув костыль, шагнула вперёд.

– Так, я сейчас позвоню Кошкину, и он мне на всех всё даст: что было, как было. Я не знаю, может быть, ты в какую-то ситуацию вляпалась? Врёшь теперь мне, как не знаю кто. Может быть, тебя кто-то шантажирует? Я не понимаю. Но я уверен, что если я поднапрягусь, то найду тысячу и один вариант того, почему ты себя так ведёшь.

Кошкин – это начальник службы безопасности у Миши.

Я, нахмурившись, ощутила, как сверлящая боль между бровей стала нагнетаться. Я зажмурила глаза до звёздочек и сквозь зубы выдохнула.

– Ты не работаешь с ним последние года четыре.

И это был тоже какой-то нежданчик для Миши, потому что он опустил костыль и завёл руку за голову.

– Так, а кто у меня начальник охраны безопасности?

Я пожала плечами.

– Я не в курсе. Я не знаю, кто у тебя начальник службы безопасности. Я не знаю, в каких отношениях ты с отцом. Может быть, он этим занимается сейчас. Не знаю. Серьёзно, Миш, я мало следила за твоей жизнью последние три года. Потому что у меня своя била ключом. Сам понимаешь, быть матерью-одиночкой с двумя детьми как-то отворачивает от того, чтобы вести активную социальную жизнь.

– Ты мне здесь сейчас не рассказывай сказки. Ты никуда не уйдёшь. Никто никуда не уйдёт. Сейчас придёт главврач, я запрошу выписку, и поедем в центр на Лесотехникума к своим врачам.

Я поняла, что и здесь запара. Потому что как раз во время развода он закрывал этот центр.

– У тебя нет центра на Лесотехникума. – Произнесла я сквозь зубы.

Потому что он подбирал какие-то такие моменты, как будто бы, которые не помнил. Но я подозревала, что помнит. Помнит и пытается меня сейчас ввести в заблуждение. Миша посмотрел на меня, как на врага народа.

– А центр-то мне чем помешал?

– Рентабельность была низкая. Ты во время развода со мной его закрывал.

– Не надо мне здесь придумывать. Какая может быть рентабельность низкая у свежего медицинского центра? Да там на одних анализах можно выкатиться.

Я пожала плечами.

– Не знаю. Может быть, тебя надоумила твоя женщина.

– Ты можешь прекратить в каждом моменте говорить о том, что какая-то есть у меня женщина? Нет у меня никакой женщины. Ты – моя женщина. Так написано везде: в паспорте, в документах так написано, у меня на сердце. И ты мне здесь сейчас пытаешься втереть то, что у меня есть какая-то другая женщина. Да нет никого у меня.

Но это был разговор глухого со слепым.

Я сделала несколько шагов в сторону двери, и Миша рявкнул:

– Не смей уходить! Сейчас не поедем ни в какой центр. Я поеду домой к своим детям.

– Они тебя не знают. – Бросила я через плечо. – Серьёзно, Миш, они тебя не знают. И все воспоминания, которые у них есть, это то, что приезжает какой-то мужик и периодически дарит подарки, смотрит на них и уезжает. Всё!

Сейчас у Миши адреналин ударил. Он весь побагровел, насупился, став похожим на такого здорового камчатского краба.

– Нет, нет, нет, Адель. Ты всё врёшь. Всё врёшь. – Как мантру он повторял для себя. – Я точно знаю, что никого у меня нет. Что никакой женщины у меня нет. И вообще, я ни на кого бы другого, кроме тебя, не посмотрел. Если, как ты заверяешь, что мы уже три года в разводе, Адель, это очень дерьмовые три года в разводе. Потому что я смотрю на тебя и понимаю, что от такой женщины уходить – это надо быть полным идиотом. Ты за эти три года ни капельки не изменилась. Я тебя какой помнил, такой ты и осталась. Я не мог уйти от тебя. Хотя бы чисто из мысли о том, что такая женщина даётся раз в жизни. Мне бы эго моё не позволило уйти от тебя. Потому что ты та женщина, на которую все мои компаньоны слюни пускали, а ты принадлежала мне. Я не мог тебе изменять. Я не мог тебе изменять. Нет у меня никакой другой женщины. Не надо мне сейчас рассказывать обратное. Иначе я подумаю, что ты просто меня разлюбила!

И мне хотелось закричать на него в этот момент.

Я его не разлюбила!

Нет, понятно, что с разводом все чувства поугасли. Но в момент, когда мы разводились – я его не разлюбила. Я плакала по ночам. Мне хотелось оказаться рядом с ним, под его защитой, под его опекой. Мне очень не хватало его смеха из рабочего кабинета. И самое дурное – мне не хватало его запахов: тяжёлых, пряных.

– Знаешь, Миш, я бы очень хотела поверить в то, что ты говоришь – это правда, и я ударилась головой, и у меня там какие-то галлюцинации были на протяжении трёх лет. Серьёзно. Но факты говорят о другом. Я тебе уже показала свидетельство о разводе. Я пойду.

Ещё один шаг к двери, и она чуть было не ударила меня по лбу.

На пороге застыла Рита. Проигнорировав меня, она всхлипнула, вскинула руки, а потом их заломила.

– Миша, родной мой! Дорогой мой! Господи, что с тобой стало? Боже мой, Миша!





глава 9




На этот раз костыль упёрся в её грудь.

– А ну стоять! И никаких мне здесь спектаклей не надо! – Заревел Миша, и я поняла, что этот цирк с уродами мне уже порядком надоел.

Я шагнула вперёд и под грозный рёв Миши открыла дверь.

– Адель, а ну не смей! Не смей! Я тебе запрещаю! Никуда ты от меня не денешься!

– Миша, родной мой. Любимый Миша. – Затараторила Рита, стараясь его перебить.

Я шагнула за дверь палаты, и Миша проорал:

– Адель, не смей никуда уходить! Я сейчас же разберусь с главврачом и приеду домой!

– Миша, какой домой? Миша?

Я, чтобы выдохнуть, встала сбоку от двери и привалилась спиной к стене.

– Миша, родной мой.

– Так ты вообще кто такая? – Прозвенел его голос. – Ты вообще кто такая? Я не узнаю тебя. Я не понимаю, кто ты!

– Миш, ну как же ты так? Господи, я не знаю, может быть, Калининскому позвонить? Ну хоть кому-нибудь. Надо же с этим что-то делать.

– Ты вообще понимаешь, что я тебя не знаю? Ты чего мне здесь стоишь сейчас руки заламываешь? – Зло произнёс Миша.

– Миш, мы с тобой столько времени вместе. Я же… Я же тебя люблю. Я же…

– Чего? – Заорал Миша так громко, что мне показалось, будто бы стекла задрожали. – О какой любви ты там говоришь? Я свою жену люблю! Она вон только что вышла у меня за дверь. А тебя я вижу в первый раз.

– Как в первый раз? Миш, да ты что? Мне врач сказал, что ты три года не помнишь, а мы с тобой чуть больше, Миш.

Вот именно! Врач сказал, что он три года не помнил. Это говорило о том, что кто-то здесь врёт.

Я пока не разобралась кто именно, но подозревала, что Михаил. Хотя мне даже в дурном сне не могло прийти такое, что он будет так манипулировать ситуациями.

– Какая разница сколько времени я не помню. Самое главное, что у меня там жена и я к ней хочу. А вот тебя я вообще не узнаю. Я даже не знаю, кто ты. Вдруг ты какая-нибудь мошенница или ещё того хуже – клафелинщица. Так что давай тут хорош заламывать руки.

– Миш, но… Но… Но у нас с тобой всё серьёзно. Всё настолько серьёзно, что вот смотри.

Я не поняла, что там за шорохи и не рискнула заглянуть в палату. Но зато Миша тут же рявкнул:

– И что ты мне тыкаешь? Что ты мне тыкаешь в морду этим колечком, которое стоит от силы несколько сотен баксов? Ты реально считаешь, что если бы я захотел что-то с женщиной иметь, я бы подарил ей такую дешёвку? У Адель драгоценностей дешевле тридцати штук евро нету. А ты мне здесь сейчас каким-то колечком из ширпотреба тыкаешь.

– Миш, ну я…

– Да мне плевать, что ты! Мне плевать, что ты! Пусти! И так едва стою. Ты ещё здесь раскорячилась на весь проход! Пусти!

– Миша, нет, нет, я знаю, что это тяжело, но если мы с тобой сейчас просто сядем и тихо поговорим, я тебе всё расскажу о том, как мы с тобой все эти годы жили, и тебе станет намного легче.

– А давай я сейчас тебе о другом расскажу? Если ты мне не дашь пройти – я вызову службу охраны, которая принадлежит мне, и тебя будут пинать до выхода из больницы всем табором. Я тебя не знаю! Я не представляю, кто ты такая и чего тебе от меня надо.

– Мы с тобой живём вместе.

– Даже чисто гипотетически: если я реально ушёл из семьи, то это не для того, чтобы заводить новую. Потому что я прекрасно понимал, что семья может быть только одна и всё на этом. Так что не надо здесь заливать о том, что мы с тобой живём вместе. Ни с кем я вместе не живу. Я живу со своей семьёй. Я живу со своими детьми. А не с тобой. Я тебя вообще в первый раз вижу. Собирай манатки и сваливай.

Я тяжело вздохнула, пошатнулась и двинулась в сторону конца коридора.

Я села в машину и сдавила пальцы на руле. Мне казалось, что всё должно было идти не так.

Доехав до дома с дрожащими руками, с бьющимся сердцем, я выдохнула. Но не успела я вылезти из машины и пересечь парковку, как у меня завибрировал телефон с номером отца Михаила.

– Адель.

– Да, здравствуйте. – Быстро произнесла я свёкру и вздохнула.

– Ты была в больнице?

– Да, да, я была в больнице. Я ничего не могу сказать. Может быть, вы приедете и посмотрите сами снимки МРТ, то всё станет более понятно, но на данный момент…

– Адель, я уже давно в больнице. Примерно с двух часов мы сидим с коллегами и пытаемся разобраться, в чем дело. И мне бы не помешало наличие человека, который может точно отследить, что происходит с Мишей.

Я закусила губу.

Я после развода перестала называть родителей Миши мамой и папой. Старалась по имени-отчеству, либо обходя обращение.

– Я не могу. Я уже дома.

– Если всё выглядит так, как мы это сейчас видим с коллегами, Адель, у меня к тебе будет большая и, наверное, очень аморальная просьба.

– Нет, пожалуйста, – тихо попросила я.

– Адель, быстрее всего он вспомнит, когда кортизол не будет долбить. Адель, вам надо хорошо всё обсудить, хорошо поговорить и восстановить его память по кирпичику вместе. Потому что то, что с ним происходит сейчас похоже на неконтролируемый приступ агрессии. Он ничего не слышит, не видит и не понимает. У него сейчас вместо того, чтобы пытаться вспомнить последние года, в голове бьёт одна мысль – от него ушла жена, его предала жена, его бросила жена и не даёт видеться с детьми.





глава 10




Я так и знала, что так и будет. Я почти была уверена в этом.

Поэтому тяжело задышала и тихо уточнила:

– Владимир Ефремович, ну вы же рядом. Вы же можете ему объяснить чуть ли не по датам, как у него складывалась жизнь.

– Адель. Все было бы хорошо, если бы я мог ему это объяснить. Но понимаешь, как-то так вышло, что мой сын… – И голос у Владимира Ефремовича дрогнул. – Тот самый ребёнок, на которого возложено очень много. Который подавал очень хорошие данные. Который стал развивать дело моей жизни. Вот ты понимаешь, вот этот вот ребёнок вдруг оказывается подлецом и предателем, говорил о том, что ЭКО вам не поможет и надо это дело свернуть. И все на этом. Вот как ты думаешь, после этого я мог нормально общаться с этим ребёнком? Адель, я Карину с Денисом чаще видел, чем своего сына. Я не мог общаться нормально с Михаилом, потому что у него жена беременная после ЭКО двойняшками, а он выкатил такое, что он разводится. И я бы мог восстановить эту память, если бы я знал, что у него в жизни происходило. Но я не знаю, что у него в жизни происходило. Поэтому, Адель, я прошу тебя, пока он не пришёл в себя, ты должна быть с ним ни как жена, ни как любовница. Ты просто должна быть с ним, как, наверное, для слепого поводырь. Он тебе все равно сейчас не даст жизни. У него в голове сидит одна мысль – у меня дети, у меня жена, и мне вообще плевать, что вы мне тут все говорите, и вы меня все обманываете. Я не знаю причин обмана, но вы меня все обманываете, это точно. Я пятнадцать минут назад с ним разговаривал. Чтобы уложить его на капельницу, нам пришлось вколоть ему успокоительное. Я не знаю, что будет дальше, но чем сильнее он стрессует, чем больше тестостерона и норадреналина будет выделяться, тем хуже у него будет процесс восстановления памяти. Память вещь страшная. Там могло быть задействовано не только физиологическое, но и психоэмоциональное. Вот хотя бы с одним помоги, пожалуйста, ему разобраться. Я тебя прошу никак твой свёкор. Я тебя прошу, как отец ребёнка, который попал в беду.

– Владимир Ефремович. – Задрожал мой голос, и я с трудом удержала слезы. – Как вы не понимаете, что…

– Адель, я понимаю. Я пытался поговорить с этой его женщиной. Она в слезах рассказывает о том, что все у них всегда было хорошо. Но при этом она ничем помочь здесь не может. Ты же не думаешь, что я, наплевав на все, бросился быстрее тебе звонить? Нет, я пытаюсь найти хоть какие-то решения.

– Я не могу. Я не могу, Владимир Ефремович.

Свёкор тяжело вздохнул и отключил вызов.

Это было лучше, чем любое моё объяснение. Потому что я действительно не могла.

Ужинали в тишине. И что примечательно, дети сегодня не капризничали, подозревая, что что-то происходит неладное.

Я уже думала к концу вечера, что все обошлось, но нет, не обошлось.

Паша стоял в дверях с расширенными от ужаса глазами.

– Ты зачем уехала, мам? – Спросил он, и я заметила, как у него дрожали руки.

– А зачем ты мне сказал, что он при смерти?

Я пропустила Павла в квартиру и покачала головой.

– Паш, я, конечно, все понимаю, что у вас там с ним какие-то разговорчики, договорчики…

– Какие разговорчики, договорчики? Я с ним разговаривал по разу в год – на своё день рождения. И все на этом. Но когда мне позвонили и сказали, что отец в такую аварию попал, что вообще непонятно, как выжил, да, я сорвался и полетел. Пока я доехал, пока я увидел его, пока я поговорил с врачами.

– Ты скажи мне, пожалуйста, зачем ты мне позвонил? У него другая жена.

Паша разулся и, пройдя на кухню, мотнул головой.

– Мам, а я не знаю, какая у него жена. Понимаешь, я с ним не общался все эти годы. Поэтому, когда я увидел, что у него челюсть сводит от злости, когда он начинает орать про жену, то мне показалось это совсем за гранью. Я бы ещё, может быть, знаешь, тупанул бы, если бы позвонил тебе, не имея на это никаких оснований. Но нет, мам. Придя в себя, он называл твоё имя и орал о том, что: «если с моей Адель что-то случилось, я вас всех здесь порешаю». Я не знаю, какая у него картинка была перед аварией: что ты была в машине, либо он о тебе думал. Я не представляю, мам. Но если бы у меня не было оснований на то, что он зовёт свою жену и это не ты, я бы никогда тебе не набрал. Но он орал о тебе.

– И зачем ты сейчас приехал? Что ты хочешь мне сказать?

Паша покачал головой.

– Он через полчаса приедет сюда.





ГЛАВА 11




Я превратилась в статую. Я не могла ничего выдохнуть, ничего сказать. Хлопала глазами, глядела на Пашу.

– Зачем вообще ты ему дал наш адрес?

– Я дал адрес? – Павел вскинул брови, став невозможно похожим на Мишу. – Мам, да чтоб ты понимала, ему адрес его безопасник пробил.

– То есть, он вспомнил безопасника?

– Нет, он не вспомнил безопасника. Он требовательно позвонил нескольким своим управляющим, чьи номера я ему по глупости дал и уже через них связался с безопасником.

Я потёрла лоб.

Когда через пятнадцать минут звонок раздался в дверь, я тяжело выдохнула и пошла открывать. На костылях, с загипсованной рукой, с повязкой на лбу, Миша выглядел по меньшей мере очень жалко.

– Что, думали избавились от меня? Да? А ни черта ! Детей моих не даёте увидеть. Сама сбежала. – Миша пихнул дверь костылём и пропрыгал в квартиру.

– Я полицию вызвала. – Честно призналась я, решая все обговорить на берегу.

– Ну и отлично. Ну, вызвала и вызвала. – Зло произнёс Миша и вприпрыжку проскакал в зал.

– Привет. – Выдохнул Миша, слегка наклоняясь и отставляя костыли. – Я твой папа. Ты меня помнишь?

Вопрос был некорректным, потому что для детей сейчас не было какого-то нормального положения дел.

– Да. – Тихо произнёс сын и протянул руку, как взрослый, чтобы добиться рукопожатия.

Миша все понял, пожал руку сыну.

– Ты крутой.

Денис кивнул.

– А это… – Тихо и мямля, спросил младший, задевая лоб.

– О-о-о! Я тебе сейчас расскажу большую и страшную сказку. Ты уже взрослый, чтобы слушать страшные сказки?

И этим Миша купил Дениса. Потому, что сын тут же закивал и стал пытаться залезть на диван. Миша свободной рукой придержал сына и даже протянул подушку, чтобы мелкий опёрся на неё.

– На меня напали разбойники. Представляешь? – По секрету произнёс Миша, наклоняясь к Денису.

У сына загорелись глаза. Я качнула головой и посмотрела на Пашу. Старший аккуратно просочился ко мне, удостоившись недовольного взгляда отца. И когда мы с ним оказались за дверью гардеробной, я выдохнула:

– Знаешь, что, Паш? Ненормально было меня подставлять. Так, как это сделал ты.

– В смысле, мам подставил? Я, что знал, что у него такие проблемы? Да это кому расскажи – никто не поверит. – Паша заметался, а поскольку пространства в гардеробной хватало буквально на два шага, метаться он начинал, раздражая меня.

– Я не знаю, может быть деду позвоним? – Спросила и вздохнула, понимая, что Владимир Ефремович будет только за то, что Миша приехал. — Но знаешь, я и ночевать с ним в одной квартире и находиться под одной крышей вообще не желаю.

– Мам, может быть, стоит узнать у него, спросить? Может быть, он домой к себе поедет или как?

– А, где его эта новоиспечённая жёнушка?

Паша тяжело выдохнул и опустился на пуфик.

– Мам, лучше не спрашивай. Там такое было, что с ума сойти. Он так орал, что это вообще кому расскажи, скажут: псих, больной.

– А с ней ты поговорил? Что она говорит?

– А она тоже блеет, ноет о том, что: “ой, Миша, Миша, Миша. Как так случилось? Как так произошло? Что же нам теперь делать”. Истерика на истерике. Я у неё спрашиваю: чем вы последнее время занимались? Она такая: “чем может заниматься молодая семья? Все у нас было нормально.

– А если он врёт? – Задала я логичный вопрос и опёрлась локтем о полку.

– Мам, ну ты вот выйди, посмотри на него. Так правдоподобно можно врать? Помнишь, когда я с ним остался один раз. Мелкий ещё был. Свернул твою вазу. И вот вспомни, пожалуйста, что отец в тот момент говорил? Но ты сразу просекла, что это был я. Поэтому говорить о том, что он как-то гениально может притвориться – да нет, не может. Он забыв про день рождения бабушки, стоял и по нему сразу было видно, что облажался. А ты говоришь врать. В таком случае по нему МХАТ плачет.

Паша ударил ладонью по полке и затряс рукой, понимая, что ударился.

Звонок в дверь раздался внезапно. Я выскочила и открыла настежь.

– Здравствуйте! Вызывали?

– Здравствуйте. – Вздохнула я, глядя на полицейского. – У нас здесь появление отца семейства внезапное. Вы не могли бы что-то с этим сделать? Мы давно в разводе. Он просто в наглую приехал.

Миша расслышав, что идёт разговор о нём, откинулся на диван и махнул рукой.

– Господин полицейский, да вы проходите, не стесняйтесь. Давайте все уж вместе поговорим отчего я такой злой и нехороший.

Я зажала пальцами переносицу, понимая, что менты ничего не решат. Просто ничего.





глава 12




Полицейский смотрел на меня как на дуру.

– А чем я могу помочь? Ваш бывший супруг ничего не нарушает, скандал не устраивает.

– Не устроил.

— Руки не распускает. Чем я могу помочь? Ему не вызов полиции нужен, а скорая…

Миша наблюдал за этим искоса, а сам не сводил взгляд с Дениса.

– А вы мне что предлагаете: выталкивать его или как? Он не имеет права здесь находиться. – Произнесла тихо и зло.

– Поговорите, и он сам уйдёт.

– Ну так давайте и вы поговорите с ним. Пусть он сам уйдёт. – Зло предложила я и сделала шаг назад.

Паша заступил вперёд, оттесняя меня плечом.

– А вы можете на основании какого-либо, не знаю, предписания, сделать выводы о том, что сейчас моему отцу здесь не место находиться?

Полицейский ударил пальцем в планшетку.

– Знаете, вот когда начнёт буянить, когда начнёт разносить всё, что только под руку попадётся, тогда нас и вызывайте. – Произнёс он недовольно.

И я выдала жёлчное:

– Угу, когда убьют, тогда звоните и пишите заявление.

Полицейский бросил на меня звериный взгляд и, развернувшись, пошёл к двери.

В момент я вытащила мобильник и набрала свёкра.

– Владимир Ефремович, пожалуйста, – тишина в трубке была такой говорящей, что меня аж всю передёрнуло. – Миша приехал ко мне. Непонятно чего хочет. Вы же понимаете, что я ему чужой человек теперь. А сын он ваш. Заберите его, приедьте. А если у него сейчас какой-нибудь эпилептический приступ начнётся от того, что у него сотрясение там всего мозга?

– Адель, его в больнице удержать не могли. С чего ты решила, что у меня получится с ним договориться?

Я тряхнула волосами.

Так выходило, что со всех сторон Миша правильный и какой-то непогрешимый. Получалось так, что я в этой ситуации должна смириться.

– Я вас услышала, Владимир Ефремович.

– Спасибо огромное, Адель. Не злись, пожалуйста. У тебя есть сейчас хороший шанс с ним обговорить всё на берегу.

– Я не буду с ним ничего обговаривать. Мой потолок, на который я согласна – это в присутствии вас, сына, Мишиной девки, сесть и объяснить, что происходило за последние пять лет. Но никак не один на один. Но никак, когда он невменяемый. Вы меня бросаете на амбразуру. Вы, дескать, ничего не можете поделать со взрослым мужиком, а вот маленькая хрупкая женщина после рождения двойняшек обязательно должна с этим справиться. Отлично.

Я отключила вызов и посмотрела на Пашу.

– Давай дождёмся. Он сейчас, может быть, успокоится, и я его увезу. – Тихонечко предложил Павел и взлохматил волосы. Они вихрами стали стоять на голове, создавая вид растерянный и немного по-мальчишечьи глупый.

Я сдавила переносицу пальцами, и в этот момент ко мне в спальню постучалась няня.

– Адель, а что это у нас здесь происходит? Миша в таком состоянии будет находиться с детьми рядом?

– Нет. – Выдохнула я честно. – Я уверена, что мы сейчас разберёмся во всей ситуации и сможем прийти к какому-то выводу.

– А то мне Дениса надо забирать, спать укладывать. У меня Каринка уже лежит.

Мы вместе с ней прошли в зал, и я тихо произнесла:

– Михаил, детям надо спать.

Но в этот момент Денис посмотрел на меня и расширил глаза, что стал похож на маленького оленёнка Бемби.

– Ну, мам, пожалуйста. – Картавя, проглатывая звуки, произнёс младший.

Я присела, упёрлась ладонями в подлокотник дивана.

– Малыш, давай завтра. А сейчас надо идти баиньки. Тебе же понравилась сказка про разбойников? Если ты не пойдёшь сейчас спать, то завтра никакой сказки не будет. Ни про разбойников, ни про принцессу, ни про дракона.

Миша, ухмыляясь, качал головой, намекая на то, что манипуляция ребёнком это самое низкое, что может быть в жизни любой женщины.

Но Денис, немного посмущавшись, протянул ладошку своему отцу, и Миша кончиками пальцев пожал крохотную ручку.

– Беги спать, чемпион. А я никуда не денусь.

Няня забрала Дениса и пошла его укладывать. А я, замерев возле дивана, тихо произнесла:

– Ты же понимаешь, что ты не можешь здесь остаться?

– Нет, Адель, я этого не понимаю. – Тихо и мягко произнёс Миша.

Паша выкатился из коридора и плюхнулся в кресло напротив.

– Бать, ну хорошо. Вот ты узнал, что у тебя есть двое детей. Вот ты приехал повидаться. Но зачем ты доводишь ситуацию до абсурда? Давай я тебя отвезу в один из твоих центров. Тебя ночь прокапают, и завтра ты сможешь приехать.

– Сдаётся мне, что если вы меня куда-нибудь отвезёте, то не факт, что я потом вернусь. – Ехидно предположил Миша и, сузив глаза, покачал головой. – Вы слишком много на себя берете, собираясь перехитрить хитреца.

— Вот именно, Миш, хитреца. Поэтому я ни на капельку не верю тому, что ты действительно потерял память. Ты всё прекрасно помнишь и преследуешь непонятно какие цели. Я в этой ситуации, Миш, права. Как бы ты ни выкручивался – я единственная в этой ситуации права. И не надо сейчас закатывать глаза.

Но Миша все-таки закатил глаза, откинулся на диван и свободной рукой растёр лоб под повязкой.

– Вот я всю жизнь просил Господа, чтоб он мне послал умную и правильную жену. Так он в итоге мне послал тебя: офигеть какую правильную, что по итогу оказываюсь везде не прав я.





Глава 13




Я скрипнула зубами и посмотрела на Мишу, как на врага народа, но он, усмехнувшись, перекатился головой по диванной подушке и посмотрел пристально Павлу в глаза.

– Ладно, я не тупой и прекрасно понимаю, что происходит. Я здесь персона нон-грата. Об меня все готовы ноги вытирать, материть и всё в этом духе. Я всё прекрасно понимаю. Поэтому на данный момент я требую только общения с детьми, а остальное будем разбирать по ходу пьесы.А повезёшь ты меня, – костыль упёрся в сторону Павла, – в мой реабилитационный центр.

Паша вздохнул, шагнул вперёд и, взмахнув рукой, предложил:

– Давай цепляйся. Я тебя подниму, и пойдём. А то мелким действительно надо спать.

– Но это не говорит о том, что я весь такой исчезну, нет. У меня здесь дети.

– У тебя и там тоже ребёнок. – Зло бросила, и показалось, как будто бы попала Мише под лопатку.

Он медленно обернулся и вскинул бровь.

– Чего это? – Протянул он, и я вскинула подбородок.

– А того. У тебя там тоже ребёнок. Почему ты не интересуешься его жизнью? Зачем тебе мои дети?

– Наверное, потому, что я тебя люблю и детей твоих люблю. Не догадываешься, да, сама? – Недовольно спросил Миша, и я, вздохнув, потёрла лоб.

– А там ты, получается, не любишь?

– Адель, я вообще не знаю, что это за баба. И поверь, твои заключение, что вот у меня там тоже дети – мне ни о чем не говорит. Какие дети? Чего дети? Я даже не помню её. А для того, чтобы испытывать хоть какие-то чувства, наверное, надо всё-таки немножко помнить.

Я даже не знала, когда стоит ему выдать о том, что предательство его было более подлым и жестоким по отношению ко мне из-за того, что выбрал он в любовницу внебрачную дочь моего отца.

– И вообще. – Обернулся на пороге Миша, посмотрел мне пристально в глаза. – Любимые мои полтора метра ярости, постарайся завтра встать с той ноги.

Я задохнулась, попыталась ухватиться рукой за обувную ложку, чтобы зарядить ей Мише между лопаток, но он как-то слишком резво со своими костылями умудрился просочиться в дверь.

Накануне полуночи, из-за разницы часовых поясов, я набрала старшего брата.

– Слушай, ты когда звонишь внезапно, а не пишешь там: как дела, туда-сюда, у меня как будто бы вьетнамские флешбэки срабатывают. Ей Богу.

– О чем ты? – Тихо выдохнула я в трубку, глядя на ночной город, который пах липовым цветом и сиренью.

Прохор тяжело вздохнул и признался:

– Ну, в нашем мире, когда звонят – это значит, что-то ужасное произошло. Потому что спросить, как дела, можно в переписке в мессенджере. Отправить кружочек. Видеозапись.

– Блин, знаешь, у меня всё через одно место.

Прохор затормозил, перестал что-либо говорить и приготовился слушать.

Рассказывала я сбивчиво, понимая, что по идее сейчас никто, кроме брата, меня всецело понять не может.

– Адель, это какой-то кринж. – Произнёс он с сарказмом комика, который выдал впервые эту фразу.

– Так я тебе об этом и говорю. Я не знаю, как реагировать и что делать. Свекор со свекровью объясняют, что я должна в этой ситуации как-то помочь разрешить её, ускорить. Паша мечется, не понимая, что ему делать. Но осознает, что папа теперь его ответственность в случае чего. Но при этом, как мне самой во всей этой ситуации быть – я не представляю. Ну не буду же, извини, я его каждый раз обувной ложкой в спину толкать. В конце концов, сегодня он на костылях, а завтра он встанет на обе ноги и ему, что тараканья щекотушка, что любое моё противостояние.

– Слушай, у меня есть для тебя такое предложение: ты можешь собраться и приехать пожить у меня.

– Ты издеваешься? – Тихо и честно спросила я брата. – А бизнес я куда дену? А маму куда я дену? Мама не поедет никуда. Ты же знаешь, она не летает самолётами. И плюс у меня няня не прыткая молодая коза.

Прохор тяжело вздохнул.

– Но вообще, знаешь, по секрету я тебе скажу, что вся эта ситуация дурно воняет.

– Это ещё почему? – Напряглась я.

– Ну вот смотри: наш батя уходит там к какой-то телке и рожает с ней вот эту женщину Риту, которая впоследствии спит с твоим мужем. Крутяк, да? А спустя там энное количество времени получается так, что твой муж теряет память в аварии и в это же время объявляется папаша.

– Что? Прохор, ты сейчас чего? Шутишь, что ли? – Нервно уточнила я и с трудом задавила истеричный смешок.

– Нет, Адель, я не шучу. Отец мне несколько раз за последнее время звонил и предлагал встретиться. Все-таки я его сын и поэтому должно быть между нами что-то общее, что-то дружественное. И вообще, было бы неплохо, если бы мы почаще с ним пересекались, ведь он с годами не молодеет.

У меня сердце стало биться рывками.

– И ты на что намекаешь?

– Да, блин, Адель, ну согласись, что не бывает таких совпадений. Миша, не придя в себя, орёт, что не знает никакую Риту. Отец в этот момент названивает мне до посинения и желает познакомиться с моей семьёй, увидеться, пообщаться. А тебе не кажется, что вся эта ситуация лживо выглядит? Такое чувство, как будто бы Миша попал под жернова и, видимо, на его счастье, что он ни черта сейчас не помнит.





глава 14




Разговор со старшим братом оставил непонятное горьковатое послевкусие, как сок одуванчика.

Вертелась я в постели ещё из-за того, что Миша был слишком убедительным. Он говорил такие вещи, которые говорил мне лично, интимно, на ухо. Особенно ярко это было заметно в больнице. Поэтому сейчас я чувствовала раздрай и полнейшую беспомощность.

Но помимо всего этого у меня возникал вопрос: если он, предположим, притворяется и действительно не помнит последние три года, а остальное всё помнит, тогда какую цель он преследовал? Вернуться в семью? Так намного правильнее было бы начинать с того, что он хотя бы просто будет участвовать в жизни детей. Он бы в любом случае вернулся в семью только в качестве отца и уже потом, я не знаю, раскидывал свои щупальца в мою сторону.

Придя к неутешительным выводам о том, что всё это излишне сложно для меня, я попыталась успокоиться.

Но, как любила говорить моя бабушка: “истинное зло не дремлет”, вот и у меня не было сна ни в одном глазу. Хотя я подозревала, что утром буду не просто с ног валиться, а чувствовать себя чуть лучше, чем воскресшее зомби. И за два года жизни близнецов для меня это было уже классическим состоянием

Поскольку древнее зло отказывалось спать, я ходила и шуршала по залу. Периодически проверяла детей через радионяню, отпустив нашу нормальную нянечку спать

Истинное зло настолько не дремало, что когда рассвет забрезжил за окном, я, укутавшись в плед, сидела в зале на диване и перебирала все записи по результатам обследований, которые мне скинул Паша по поводу Михаила. Мне казалось, что вся эта история сшита белыми нитками.

Поэтому, когда время перевалило за приличное, я набрала опять старшего брата.

– Господи, ты чего не спишь? – Выворачиваясь из подушки и слепо глядя в камеру телефона, произнёс Прохор и потом резко дёрнулся с кровати, желая уйти, чтобы я не разбудила никого.

– А ты мне можешь рассказать, вот во время того, как отец с тобой созванивался, чем в итоге заканчивались ваши диалоги?

– Подробнее, Адель. Подробнее. – Протянул хрипло Прохор, и я услышала, как он включил кофемашину.

– А не может быть такого, что возникли какие-то проблемы и за твой счёт отец пытается эти проблемы сейчас решить, а его дочь пыталась эти проблемы решить за счёт Михаила? Но что-то, видимо, пошло не так. А оно пошло не так. Может быть, я не знаю, там какая-то история мутная.

– Хорошо, я тебя понял. Но я тебе сразу могу сказать, что отец в принципе со мной хотел общаться достаточно давно. С тех пор, как у меня устаканился бизнес в Первопрестольной. Так что сама понимаешь, сейчас искать концы как-то глупо.

Я поспешно кивнула и, поблагодарив брата, отключила вызов.

Когда дети проснулись, я поняла, что моя батарейка на нуле и мне бы в этот момент действительно перенести встречу, но я с упорством маньяка причиняла себе боль, собираясь на работу.

Но уйти далеко я не успела. В дверь позвонили, и я, предвидя, что это будет Миша, поцеловала близнецов, дала указание няне и выскочила наружу. Ткнула палец ему в грудь и хрипло произнесла:

– Даже не смей рассчитывать на то, что ты приблизишься к моим детям, пока я не уверена в том, что у тебя все дома. Пока ты мне не принёс справку от венеролога, от инфекциониста и, что самое важное и интересное, от психиатра. Не рассчитывай на то, что я тебя подпущу к детям.

Миша, охнув, сделал шаг назад, переставляя костыли. Склонив голову к плечу, он очаровательно улыбнулся и произнёс:

– А знаешь, Адель, это ведь только мальчику раздражительно все вот эти вот женские смены циклов, гормоны, истерики. А я тебя настолько сильно люблю, что если не услышу от тебя никакого концерта, то первое, что спрошу: Адель, а что за тишина? Горло застудила? Или где, в конце концов, мой сегодняшний спектакль, а?





глава 15





Я закатила глаза и вздохнула.

– Ты меня понял? Я не подпущу тебя к детям, пока не буду уверена в твоём ментальном здоровье. Я не знаю, что тебе в голову может стукнуть.

Миша, ворча себе под нос, развернулся, прыгая на одной ноге и упираясь на костыли, и последовал за мной в сторону лифта.

– Я тебе обещаю, свет мой, – ласково и приглушённо сказал Михаил, когда я нажала кнопку первого этажа, – не далее чем через пару часов у тебя все справки будут лежать на столе, и я буду иметь право на законных основаниях находиться рядом со своими детьми.

Я не хотела продолжать диалог. Мне вообще казалось, что вся эта ситуация может разрешиться достаточно простым путём, щелчком пальцев, если бы кто-то помимо меня был в этом заинтересован.

– Знаешь, – я подняла на него глаза, – а ведь нормальный психиатр может определить, есть у тебя реальная потеря памяти или нет, и тогда бы все вопросы отодвинулись немножко на задний план.

– Как тебе будет угодно. – Миша прижал костыль локтем и потянулся поправить мне ворот блузки.

Я взмахнула кистью и хлопнула его по пальцам.

– Какая же ты у меня вредная. Это потому, что ты по мне соскучилась. Ты, когда рядом со мной находишься, никогда не вредничаешь.

Я посчитала, что у меня сейчас голова взорвётся.

Зачем он в своих воспоминаниях сводил концы с концами, делая из меня какую-то озабоченную нимфоманку?

У меня никого не было с момента развода, но я не кидалась на людей, не бросалась на стены.

Чего он сейчас придумывает?

– Ну вот и отлично. А для моего спокойствия хотелось бы встречу с психиатром, который сможет подтвердить, что ты действительно потерял память. Но психиатра я выберу сама. Только на таких условиях я готова рассмотреть вариант того, что ты будешь видеться с детьми.

Мне казалось, что этот лифт никогда не доедет. Меня потряхивало, и ощущала, что от Миши волнами исходил интерес и какое-то нечеловеческое обаяние. Настолько сильное, что мне хотелось костылём ему в переносицу стукнуть.

– А вообще, куда ты собралась? – Миша опёрся спиной о стену и вытянул загипсованную ногу повыше. – Ты чего, на работу собралась? – Уточнил он недовольно и, фыркнув, подтянул костыли и выровнялся. – А я что-то понять не могу, я тебя так плохо содержу или у меня настолько мало средств, что с закрытиями нескольких медицинских центров я обнищал и моя жена работает? Детям по два года. Какая работа? У тебя декрет!

Опять он был слишком убедителен для человека, который сделал из моей жизни фарш сквозь мясорубку.

– Слушай, у тебя есть определённая фиксированная сумма, которую ты каждый месяц выделяешь на детей.Я во время развода ничего не просила. Поэтому давай ты сейчас не будешь играть в хозяина семьи, такого ревнивца, стуча кулаками по разным поверхностям, и указывать мне, что делать и как делать. Я ни дня не просидела в декрете.

В глазах Миши мелькнул огонь, раздражение. Брови сошлись на переносице, и показалось, что он сейчас не выдержит, разорётся так, как орал в больнице.

– Ты это чего? Это что, настолько всё плохо у нас с тобой оказалось, что ты даже в декрете не можешь посидеть?

Двери лифта открылись, и я первая успела выскочить. Миша нагонял меня, как только мог, поэтому возле машины запер и не давал никуда шагнуть.

– А ну, отвечай.

– Я не знаю, Миш, может быть, если бы я спросила, собираешься ли ты меня содержать во время декрета, ты бы ответил: да, собираюсь, либо нет, не собираюсь. Но, к сожалению, я прекрасно осознавала, что ещё и в этом направлении твою мерзость я не переживу. Поэтому я никогда у тебя не спрашивала: готов ли ты содержать меня в декрете или нет. Я молча приняла решение сама, что я буду работать, буду дальше развивать свой бизнес. Поэтому не надо здесь стоять, на меня бровями хмуриться.

Я толкнула Мишу в грудь. Он оступился, взмахнул костылями, чуть не сбив мне боковое зеркало, и я цокнула языком.

– И вообще, знаешь, вместо того, чтобы здесь стоять и рассуждать о том, почему я работаю, почему ты не можешь приблизиться к детям, ты бы лучше в своей жизни разобрался. Потому что я не очевидец, я не могу тебе рассказать, что там у тебя происходило. Хотя я просто подозреваю, что ты и сам всё прекрасно знаешь. Просто тебе выгодно сейчас играть ничего не помнящего идиота. А по факту, Миш, ты ушёл от меня к внебрачной дочери моего отца. Когда ты мне предложил съездить к Бушнину, она была беременна. Поэтому давай ты сейчас отстанешь от моих детей и поедешь к своему желанному ребёнку, которому ты предпочёл моих двойняшек.

Миша тяжело задышал. Грудь заходила ходуном, натягивая рубашку на массивных плечах. Я развернулась, дёрнула дверь машины, и мне в спину прилетело:

– Прекрасно ты, конечно, за меня здесь всё разложила и всё объяснила. Только по факту мне хватило двенадцати часов для того, чтобы понять – я выбрал своих детей.

Я затормозила, медленно обернулась, не веря в то, что только что услышала.

– Чего? – Переспросила обидно и обесценено.

– Я выбрал своих детей, Адель. Я выбрал детей, которые были в нашем с тобой браке. Нет у меня никаких других неучтённых наследников.





глава 16




– И что ты мне предлагаешь: поблагодарить тебя, в ноги упасть и сказать: Ах, какой ты молодец?

Миша растерялся от моего наезда. Он не понимал, чего это я взбеленилась.

– Или что ты хочешь мне сейчас рассказать историю о том, что я отказалась делать аборт, и ты такой: ну, раз не ты, значит, другая сделает? Так, что ли? Нет, Миш, я почти уверена, что во всей этой истории, что твоя женщина не родила, лежит вопрос исключительно её неспособности родить, и всё. Так что не надо мне здесь показывать в качестве подвига и достоинства, что ты выбрал своих детей. Ты по факту ничего не выбирал.

Скрип зубов был слышен даже на расстоянии вытянутой руки.

– А с чего ты это решила?

Я взмахнула руками.

– Ну, если ты сейчас расскажешь мне какую-то другую версию, то она тогда не будет стыковаться с тем, что твоя женщина приехала в больницу и чуть ли не истеря, плача и крича, цеплялась за тебя. Вряд ли мужчина, который вытер об неё ноги, спустя столько лет будет находиться в списке самых желанных людей.

Миша дёрнул подбородком.

Я тряхнула волосами и поджала губы.

– Так что, Миш, никакого подвига не было. Потолок, который был у неё, – неудачная беременность, и всё. Но не переживай, не переживай, вы всего ничего вместе, и у вас ещё получится. Ещё нарожаете море детишек. Вот с ними и будешь возиться. А к моим, знаешь, как-то не особо лезь. Потому что к тебе память вернётся, и ты опять станешь воскресным папой, которого дети не будут узнавать. А сейчас я травмировать двойняшек не собираюсь твоим присутствием.

Я хлопнула дверью машины и, заведясь, выехала со двора.

В голове не пойми что ворочалось.

Когда я оказалась у себя в офисе и села за документы перед предстоящей встречей, то в голове вертелась одна единственная мысль – а дальше-то что делать, как из этой ситуации лично мне выбираться?

Набрав своего ассистента в конце встречи, я предупредила, что сегодня больше не появлюсь и что в целом можно на сегодня все события сворачивать.

Когда я села в машину, то поняла, насколько сильно я устала – отражение в зеркале было печальным: синяки под глазами, как у Кунг-Фу Панды, губы сухие и подрагивают постоянно.

Будь проклят тот день, когда я поверила своему бывшему мужу!

Будь проклят тот момент, когда спустя столько лет я согласилась на то, что наша жизнь будет с ним именно такой!

Я не проклинала момент, когда родила двойняшек, когда решила рожать, когда забеременела. Но я проклинала тот факт, что я не сделала этого раньше. Надо было действительно лет через пять после Пашки рожать, может быть, тогда всё было не так, как сейчас остро. Дети бы все были взрослыми.

Я вытерла заслезившиеся глаза и вырулила с парковки, но телефонный звонок заставил отвлечься.

– Адель, здравствуй, это Маргарита. Я дочь твоего отца и…

И любовница моего мужа.





глава 17




Я округлила глаза, не понимаю, а чего это у нас сегодня за день страждущих и с какого это перепуга мне все названивают? Хотят встретиться и что-то рассказать?

Поэтому, охнув, я затормозила.

– Адель, я знаю, что ты не захочешь со мной говорить, и я понимаю, насколько я дрянь в твоих глазах.

Ни черта она не понимала. Но я не собиралась выслушивать её дальше, поэтому, оторвав мобильник от уха, я просто взяла и скинула вызов. Посмотрела перед собой и тряхнула волосами.

Я тряхнула ещё раз головой, стараясь выбить из неё все дурные мысли, и уже собиралась выехать с маленького парковочного кармана вдоль дороги, как мобильник завибрировал, оповещая о новом сообщении.

“Адель, нам надо поговорить. Я знаю, что ты не хочешь со мной ни общаться, ни видеться, но я тебя умоляю, нам надо поговорить”.

Я вскинула брови, и следом ещё одно сообщение:

“Если бы не та ситуация, которая сейчас происходит с Мишей, я бы никогда в жизни не осмелилась тебе что-либо написать либо позвонить”.

Я прикусила нижнюю губу.

“Я не знала, что ты старшая дочь моего отца. Когда я пришла устраиваться в ваш центр на работу, я знать не знала ни о чем. У нас никогда не было в семье разговоров о прошлой папиной семье. Я ничего не знала…”

И такое многозначительное многоточие в финале, как будто бы я должна понять, что это дурацкое стечение обстоятельств.

“Адель, я умоляю, мне нужен всего лишь один разговор. Это нужно не только мне, но это нужно Мише. Потому что он сейчас находится в самом незащищённом положении. Если тебе наплевать на меня и ты желаешь, чтобы как можно больше боли испытала я в этой ситуации, да, я испытаю. Потому что он меня не помнит. Потому что я не представляю, как сделать так, чтобы Миша меня вспомнил. Но если тебе не наплевать на своего бывшего мужа, с которым у тебя был хороший и долгий брак, ты встретишься со мной. Мы обязаны поговорить”.

Мне показалось, что логичным было заблокировать её номер. Но ведь это же талантливая баба – возьмёт, да с другого начнёт мне писать.

Я положила руку на руль и уже надавила на педаль, как последнее сообщение прилетело.

“Адель, только в качестве большой семьи мы сможем добиться того, чтобы Миша быстрее пришёл в себя. Ты должна понять, что он неплохой человек, и он все эти годы корил себя за то, как у вас закончился брак. Он желал участия в жизни детей, но понимал, что приходится не совсем к месту. Адель, пожалуйста, хочешь, я подъеду и мы с тобой поговорим?”

Нет, мои нервы все-таки сдали, поэтому я, психанув, взяла и заблокировала контакт.

Я выехала на проспект и перестроилась в левый ряд, чтобы уйти на развязку. Мобильник завибрировал, и номер сына заставил расслабиться.

– Да, Паш, привет.

– Мам. Отец поехал к близнецам. Набрал справок у всех врачей, у которых только можно. Говорит, что даже если он был на протяжении этих нескольких лет очень плохим отцом, то сейчас он все исправит. Сейчас он будет самым лучшим папой для Дениса и Каринки.

Я выругалась сквозь зубы.

– Мам, я все понимаю. Но я звоню тебя предупредить.

– Да, спасибо, спасибо. Я не знаю, просто его не пущу. Пусть стоит и орёт в подъезде, долбится в дверь. Мне плевать.

– Если он приедет, позвони, я снова заберу его.

Я поспешно кивнула и свернула разговор.

Сводило с ума все.

Но довело меня окончательно появление Риты возле подъезда, когда я вышла из машины.

– Адель, ты меня заблокировала. Но это неправильно. Адель, Адель, я не враг тебе. Честное слово. Я всех уже прокляла за то, что оказалась в такой ситуации.

Она ринулась ко мне, и я, не осознавая, что делаю, взмахнула сумкой.

Металлический уголок, по нижнему краю, летел Рите в висок.





глава 18





Адель.

– Пожалуйста. – Рита пригнулась, увернулась от моей сумки, и я покачала головой.

– Нет. Ни черта. Ни пожалуйста. Ни здрасьте. Ничего.

Я двинулась в сторону подъезда.

– Адель, я вас умоляю, пожалуйста. У нас есть возможность восстановить память Мише так, чтобы это не принесло вреда ни мне, ни вам.

– А с чего вы решили, что его память принесёт вред мне? – Спросила, вскидывая брови, потому что какая-то это неприятная была фраза, которая перекатывалась на языке, словно прогорклый мед.

Рита сделала шаг назад, опасалась моей сумочки: идеально прямоугольной, с металлическими уголками на днище.

– Адель, я знаю, что вы не хотите со мной говорить. Вы меня презираете. Вы меня ненавидите. Но нам надо было давно познакомиться. Я и папу просила. Я просила, чтобы он как-нибудь нас собрал. Я знала, что происходило в семье, уже когда взрослая стала. Я знала о том, что папа ушёл от вашей мамы к моей. Но я никогда не делала из этого то, что та семья плохая, а мы вот хорошие. Я всегда говорила отцу, что я могла бы общаться со своими братом и сестрой.Причём моя мама никогда ничего плохого про вашу не говорила. А когда я спрашивала, как так получилось, она только плакала. И тем более я не собиралась оказываться причиной вашего развода с Михаилом. Но так произошло. Мы встретились, и я не помню в какой момент, но искра была.

Я пикнула ключом и потянула на себя дверь, не желая больше разговаривать с Ритой, но она не собиралась никуда убегать.

– Я знаю, что вам не нравлюсь. Но, пожалуйста, у нас есть возможность добиться от Миши того, что он всё вспомнит. Не отталкивайте меня. Я же не для себя хочу. Я же понимаю, что ему сейчас это нужно. Я же понимаю, что вам это сейчас нужно. Потому что вы находитесь на пороховой бочке. А вы же не хотите, чтобы он был рядом с вашими детьми? Вы же не хотите, чтобы он появлялся в вашей жизни? А в то время я хочу, чтобы Миша вернулся в мою жизнь. Я думала, что с ним случилось что-то непоправимое. Думала, что я его навсегда потеряю. И после того, что я пережила за несколько часов, пока долетела до больницы, я думала, с ума сойду. И я сходила с ума всю эту ночь. Потому что Миша орал на меня. Он меня не узнаёт. Он до сих пор меня не узнаёт, чтобы я ему не рассказывала, какие бы доводы не приводила. Он меня не узнаёт. Он говорит, что вообще никогда меня в жизни не видел.

И она говорила так искренне, что тяжело было не поверить. Но в этом случае я не верила Мише. Потому что он ляпнуть мог сейчас всё, что угодно.

– Не появляйся больше возле меня. – Холодно бросила я, вскидывая подбородок. – Я не намерена разговаривать с девкой своего бывшего мужа и с ребёнком гулящего отца. Чаи распивать я тоже не собираюсь. Я не просила никого никогда, чтобы нас познакомили. Поэтому, как бы вы сейчас не хотели выставить себя в положительном свете, не будет такого. Хотя бы просто потому, что вы прошлись танком по моей жизни. Но и по жизни моей матери.

Рита от бессилия взвыла и дёрнулась ко мне, стараясь ухватить за локоть.

– Я же просила не прикасайтесь ко мне. Не приходите. Не преследуйте меня. Мне абсолютно без разницы, что будет с Мишей. Я готова потерпеть дискомфорт в виде того, что он всё вспомнит сам.

Конечно, я кривила душой. Я не готова была терпеть Мишу на расстоянии вытянутой ладони, возле своих детей и своей жизни. Но и вступать в коалицию с людьми, которые того не стоят – я не намерена.

– Закончили. – И тряхнула локтем, сбрасывая руку Риты с плеча.

– Адель, что мне сделать? Скажите, что мне сделать? Мне на колени перед вами встать, извиниться? К матери вашей съездить и перед ней на коленях постоять?

А вот здесь меня подбросило

Я дёрнулась, перехватила Риту покрепче и оттолкнула от себя.

– Вам не на коленях надо перед моей матерью стоять, а как минимум душу за неё отдать, чтобы что-то в этом мире изменилось. Не смейте лезть к женщине, которой вы изуродовали жизнь. И не смейте лезть ко мне. Сейчас, слава Богу, не жуткие девяностые, двухтысячные. Сейчас вполне нормально оградить себя от нежелательных людей при помощи охраны. Не нарывайтесь.

Я смотрела ей в глаза и не моргала.

Открыв дверь своим ключом, я насторожилась и притихла. Потому что ботинки стояли в коридоре.

Я знала эту марку. Миша обожал их.

Причём ботинок был один, потому что вторая нога в гипсе.

Сделав несколько шагов вперёд по непривычно тихой квартире, я застыла на входе в зал.

– Баю-баюшки-баю, не ложися на краю. Придёт серенький волчок и папа куснёт его за бочок.

Миша лежал на диване, отставив загипсованную ногу на столик. Рука в гипсе висела. На груди у него лежал Денис и спал. Свободной ладонью Миша гладил сына по волосам и продолжал напевать дурацкую колыбельную.





глава 19




Адель.

– Только не шуми. – Также вполголоса произнёс ласково Миша.

Меня прям подбросило.

Няня, заметив мой раздрай, развернула меня и завела в мою спальню.

– На тебе лица нет. Краше в гроб кладут. Ей-богу.

– Я не понимаю… Я не понимаю. Вы же со мной были всё время. – Тихо зашептала я, садясь на кровать. — Вы же видели, как всё происходило.

– Адель, я всё видела. – Няня наклонилась и вытерла мне щеки.– Адель, я не могу сказать, что он не хотел участвовать в жизни малышей. Если бы он не хотел участвовать в жизни малышей, он бы не приехал на выписку. Он бы не открывал счета на имя детей. Он бы не старался неуклюже появиться на пороге. Но и то, как у вас всё сложилось, говорит о том, что у него эта цель была не первостепенной.

Я шмыгнула носом и покачала головой.

– Отдыхай, отдыхай, пока мелкие спят.

Но я не могла отдохнуть. Я сходила в душ, переоделась в домашнее и вышла в зал.

– Что, мои полтора метра ярости? Сейчас, погоди секунду, я отставлю всё и буду аплодировать новому спектаклю. – Произнёс, усмехаясь Миша, и опустил глаза.

– Не надо со мной так. Если ты хочешь участвовать в жизни детей, едем к юристам и оговариваем новый график посещения.

– А у нас есть график посещения?

– Да. Представляешь, во время развода это было озвучено.

Миша потёр подбородок.

– Я не уверен, что захочу общаться с детьми по графику.

Я вскинула бровь, сложила руки на груди. Он очаровательно улыбнулся и, отставив костыль, упёр руку в кухонный гарнитур. Сделал прыжок ко мне.

– Я не хочу появляться у детей по графику. Я хочу все время быть с ними. Черт возьми, я взрослый мужик. Мне за сорокет, и у меня двое маленьких детей. Я не хочу прошляпить все то, что я не досмотрел в молодости, пока учились, пока работали, пока получали образование.

– Ты ушёл.

– Адель, я уверен, что меня тогда неплохо приложило. И опять-таки по голове. Потому что в своём уме, в здравом рассудке я не мог от тебя уйти. Это надо быть хуже, чем идиотом. Я стою, на тебя смотрю, и у меня душа в клочья. Потому что я не понимаю, как можно уйти от такой женщины, которая прописана на мужском сердце пером дьявола. Я не понимаю, Адель. Но то, что сейчас я точно осознаю – я не хочу быть воскресным папой. Я хочу все время рядом быть. Смотреть, как Денис восторгается при рассказах о разбойниках. Смотреть, как Карина копирует тебя, твоё поведение, твою нотку высокомерия. Господи, ей два года, а она копирует тебя с точностью, что невозможно даже никак это описать. Она настолько твоя дочь, что плохо становится. Адель, я не хочу быть воскресным папой. Я хочу быть постоянным папой. Я хочу видеть все, как будут биться коленки и как один раз дети сядут на велосипед. Я все хочу видеть, Адель.

Миша не выдержал, взмахнул рукой и прошёлся костяшками пальцев мне по скуле. Я скосила глаза на его свободную руку и схватила её за запястье.

– Хочешь? – Тихо спросила, облизывая губы. – Тогда бизнес переписывай на детей.





глава 20





Мне ничего не нужно было от Миши никогда: ни в разводе, ни после него.

– Однако. Интересный канкан. – Миша потёр нижнюю губу. – То есть ты таким образом детей продаёшь? – Спросил он, выворачивая мои мысли.

– Нет, я таким образом гарантирую своим детям то, что даже когда папа исчезнет, вернёт себе память, у них будет хоть какая-то плюшка на будущее.

– Ах вот как. То есть ты считаешь, что ко мне вернётся память и я исчезну из жизни детей?

– Но ты в ней не появлялся все эти годы.

– Судя по тому, что я успел узнать, всё-таки я появлялся. Но поскольку моё появление было очень и очень нежеланным…

– Миш, а с чего ты решил, что оно будет желанным? Ты детей не видел. Они тебя боялись. К тебе до сих пор Карина не подходит.

– Карина ко мне не подходит, потому что она чувствует тебя.

Ненавидела, когда Миша менял гнев на милость. Голос становился ласковым, нежным, осторожным. С таким спорить невозможно

И вот сейчас стоит мне объясняет тихо и нежно так, что меня перетряхивать начинает от злости.

– Так ты в итоге не согласен? – Резюмировала я и цокнула языком.

Миша тяжело выдохнул, опустил лицо и покачал головой.

– Знаешь, я просто не вижу смысла. Ты понимаешь, что любовь к своим детям это что-то, что не включается по щелчку пальцев? Я люблю Пашку. Я люблю близнецов. Неужели ты считаешь, что какие-то факты из жизни, которые я вдруг вспомню, повлияют на то, что я перестану участвовать в жизни мелких?

– Да. – Честно ответила я, хотя ответ этот порезал горло.

– Неправильно, Адель. Это неправильно. – Закачал головой Миша. – Любовь к детям, как и к женщине, она не работает так, что у меня есть какие-то мысли и вот поэтому сейчас я тебя не люблю. Это глупость, что мы влюбляемся в состоянии собственности. Это как примерно бы, знаешь, мы с тобой живём в хорошем браке, всё отлично, я тебя люблю. Мы с тобой поругались – я тебя не люблю. Нет, это говорит о том, что я влюбляюсь в своё чувство собственности тобой, владение тобой. Но в нашей жизни так не было. Я любил тебя злую. Я любил тебя нервную. Я любил тебя по утрам. Причём особенно сильно, так, что ты вырваться никогда не могла.

Кипяток ударил по нервам.

Я ощутила, что у меня щеки стали пурпурными.

– Мне было абсолютно плевать на то, что ты можешь быть недовольна, раздражена. Я любил тебя любую. Я обещал. Я обещал тебе в день свадьбы, что я буду любить тебя любой, Адель.

Но сейчас Миша раскачивал качели. Он был чёртовым владельцем эмоционального аттракциона, а не просто одной качельки.

– Я не понимаю, для чего ты мне это сейчас объясняешь? Ты можешь просто сказать: «нет, Адель, не будет ничего, и ни о каких договорённостях не может быть и речи». Я пойму тебя и буду действовать согласно собственным мыслям. Но ты зачем-то сейчас объясняешь мне какие-то прописные истины. Да, ты прав. Любовь к детям безусловна. Только просто ты никогда не любил.

Миша зарычал, резко хватанул меня за локоть и дёрнул на себя так, что я ударилась о его грудь. Посмотрела исподлобья зло, раздражённо, считая, что если он сейчас что-то сделает не так, я ему в лицо вцеплюсь ногтями и буду глаза выколупывать.

Но Миша, наклонившись, слишком интимно для того, чтобы не играть, а действительно сказать правду, выдал:

– Бизнес, имущество, активы, акции. Звони своему юристу. Я для тебя ничего никогда не жалел.





глава 21




Миша отшатнулся от меня, и я, сузив глаза, сквозь зубы прошипела:

– Надеешься, что я не пойду дальше?

И видимо, я зацепила Мишу. Потому что он резко обернулся, едва не потеряв равновесие, и, выставив палец вперёд, хрипло рыкнул:

– Я… Я сейчас, Адель, ни на что не надеюсь! У меня одна цель – чтоб моя семья была в безопасности, чтоб мои дети росли правильно! И знаешь, даже, предположим, мы с тобой развелись, даже, предположим, я скотина какая-то, которая непонятно что творил, но это не отменяло того факта, что если бы мне кто-то позвонил и сказал: "твоя бывшая жена в больнице”, я бы сорвался и полетел. Не потому, что при смерти. А потому, что просто в больнице. Если бы, упаси Бог, мне кто-то сказал: “ей нужна почка, печень”, плевать, я б своё отдал. Вот в чем разница между мной и тобой. Даже уходя и разведясь с тобой, я любить тебя не прекращал.

– Ты мне сказал, что разлюбил меня давно.

Миша рыкнул и ударил костылём об пол.

– Я тебе даже больше скажу: вероятнее всего, я поставил историю так, чтобы у тебя не было выбора, кроме как уйти. А знаешь, почему так происходит? Потому что любой мужик, когда чувствует себя виноватым, когда его сжирает вина, он старается сделать хоть что-то, чтобы не чувствовать это. Он старается в глазах женщины оправдать себя, что да, он такой плохой, поэтому он заслуживает этой вины. Любой мужик, когда понимает, что все кончено, будет нести такое, что закачаешься. Но это не отменяет того факта, что, ненавидя себя в момент, когда я признавался в своих изменах, я хотел, чтобы ты меня ненавидела. Чтобы у меня не оставалось этого давящего чувства, что я тварь и чудовище, которое любила самая чудесная принцесса в мире, а я взял и об неё ноги вытер. Вот чтобы не оставалось у меня вот этого. Чтобы ты тоже вышла на тропу войны. Так проще, понимаешь?

– А как же пресловутая дебильная поговорка? – Тихо шепнула дрогнувшими губами. – О том, что расставаться надо по-людски?

– По-людски – это не изменять, Адель.

И в эту фразу он вложил как будто бы всю честность и презрение к самому себе. Настолько, что меня перетряхнуло, и я резко развернулась в сторону окна.

Миша не стал договаривать, не стал давить, потому что мы раздирали друг другу душу, как адские гончие.

Когда я успокоилась и тихонько вышла в зал, то заметила, как Денис тянулся всеми возможными силами к Мише. Сын сонно моргал, но при этом старался протянуть ручки, чтобы погладить отца по щетине. Миша что-то ему нашёптывал, прижимая к себе одной рукой и в волосы носом тыкался.

Я зашла в детскую и увидела проснувшуюся Каринку.

– Мама. – Потянулась ко мне дочка.

Я опустилась на кровать и стала зацеловывать младшую.

Паша приехал через полтора часа и, поцеловав меня в висок, произнёс:

– Пап, поехали.

– Тоже мне извозчик нашёлся. – Зло процедил Миша, с неохотой и нежеланием ссаживая Дениску с коленей.

Сын начал хныкать.

– Ты чего? Чего, разбойник мой? Я же утром приеду.

Паша скосил глаза, кивнул в сторону отца, но я покачала головой, не желая ничего объяснять.

Когда я проводила сына с бывшим мужем, то апатия навалилась со всех сторон. Одно было положительно – эту ночь я спала. Хотя, судя по количеству увиденных фрагментов жизни во сне, лучше бы опять меня накрыло бессонницей.

После завтрака я быстро старалась выбрать костюм. Когда мобильник завибрировал, я увидела незнакомый номер.

– Алло. – Произнесла быстро и нервно.

– Аделина, здравствуй. – Раздался незнакомый голос.

– Здравствуйте. Кто вы? – Податливо пошла на диалог я и стянула с плечиков бежевый пиджак.

– Адель, девочка моя, ты что, папу не узнала?





ГЛАВА 22




Аделина – полное имя, красивое, звучное. Оно в устах отца всегда было каким-то очень ласковым. Настолько, что когда я пыталась с ним пообщаться, а он меня не узнал, я думала, что умру. Потому что это же папа.

Я закусила губы до крови и упёрлась ладонью в туалетный столик.

– У меня нет отца.

И слова противоестественные, колкие и обидные.

– Не звоните сюда больше.

Я отвела мобильник от уха и нажала кнопку сбросить вызов.

Потому что у меня не было отца. У меня была мама, которая не смогла пережить этот уход. Которая винила себя и говорила о том, что она очень глупая и не надо было детей папы лишать. Которая не смирилась по сей день с тем, что ей предпочли какую-то другую женщину.

Мама очень хотела, чтобы все у нас было хорошо. Она плакала тихо в ванной, в надежде на то, что включённая вода не позволит расслышать, как у неё рвалось на куски сердце.

Я посмотрела на мобильник с затаённой злобой.

Какого демона им надо?

Что они хотят узнать? Что они хотят сделать?

Никто ни с кем не общается, не узнает, а сейчас засуетились, занервничали, как тараканы от дихлофоса.

Я тряхнула головой, не понимая, какие цели преследовал отец, его Риточка.

Что там у Миши произошло в жизни, что активизировалась вся родня?

Я, психанув, тут же набрала маму.

– Привет.

– Господи, Адель! – Произнесла дёргано мама. – Ты чего так рано звонишь? Что-то случилось? Что-то с ребятами?

– Нет, нет, мам. Все хорошо. Не переживай.

Я облизала губы.

– Мам, тебе никто в последние дни не звонил?

Тишина на том конце заставила напрячься, насторожиться.

– О чем ты говоришь?

– Да понимаешь, я сейчас звонок получила от мужчины, который от нас ушёл.

Я не хотела при матери называть его отцом. Но, если честно, у меня язык почему-то не поворачивался. Потому что отцы не уходят от своих детей. Они уходят, скорее всего, от женщины. Так вот, когда человек уходит от своих детей, отцом он автоматически перестаёт быть.

– Господи, что ему надо? – Нервно произнесла мама, и я по голосу поняла, насколько она взбудоражена и растеряна. – Нет, мне никто не звонил.

– Мам, если вдруг он тебе позвонит, пожалуйста, не разговаривай с ним. И вообще, старайся всю эту ситуацию сливать.

– Адель, в чем дело? Я сейчас же приеду. В конце концов, ребята, наверное, уже по мне соскучились.

– Да, мам, ты можешь приехать. Они с няней будут.

Я тяжело вздохнула и поняла, что как бы я не оттягивала момент, но объясниться стоило. Поэтому я вкратце пересказала все, что было.

– И то есть, эта дрянь к тебе ещё лезла? – Воинственно уточнила мама.

– Да. Но больше мне интересно: что же там у неё с Михаилом было, что сейчас они с обрывают телефоны. Причём этот мужчина звонил нашему старшему. Сама понимаешь, с Прохором особо не забалуешь. Даже в диалоге. Я не представляю, что ему нужно.

– Я, конечно, могу в качестве бреда предположить тот факт, что, может быть, деньги кончились или ещё что-то в этом роде. А может быть, все трясутся, что его дочь, вцепившись в твоего мужа, выдаивала его как следует. А сейчас кормушка может уйти из рук. Я не знаю, Адель. В любом случае я сегодня приеду.

– Мам, только не пугайся, пожалуйста, здесь у нас кое-кто с потерей памяти ошивается. В надежде на то, что взаимодействие с детьми вернёт его к жизни.

Мама охнула.

– Да я ему… Да я ему… Адель…

– Да-да, мам, я понимаю. Но знаешь, выставить его я никак не могу. Не открывать дверь – тоже не вариант. Потому что он просто не даст мне ни выйти из квартиры, ни зайти в квартиру. Полиция, которую я вызывала, говорит, что он ничего не делает, он к своим детям приехал. В общем, у нас все очень весело. Я не представляю, когда это веселье закончится.

– Надо просто один раз поставить его на место, и тогда он больше не приедет. – Гениальную идею выдала мама.

Только как поставить на место человека, который не помнит последние пять лет?

– Хорошо, мам, хорошо.

Договорив с матерью, я отложила мобильник и все-таки вытащила низ от костюма. Примерила и поняла, что все отлично.

Когда вышла в зал, поцеловала Каринку с Денисом, нянюшка пробежала мимо меня, погладив по спине.

– Чудесно выглядишь. Чудесно выглядишь. Тебе очень идёт поспать. – Заметила она, подколов меня.

Я покачала головой.

В этот момент звонок в дверь раздался. Я уже знала, что там стоит Миша.

Тяжело вздохнула и пошла открывать.

Да, он действительно стоял, излишне какой-то собранный. Костыли даже имели какой-то официоз.

– Так ты уже готова? Отлично. – Раскорячившись и пройдя мимо меня, Миша отставил костыли и пропрыгал до зала.

Он наклонился, поцеловал Дениску. Обнял его, что-то буркнул на ухо. Потянулся к Каринке, но она, взвизгнув, слезла с дивана и убежала к нянюшке. Я подошла и пихнула Мишу в бок.

– Не надо мне здесь сейчас у детей создавать панику.

– Я не создаю панику. Я хотел поздороваться.

Миша выпрямился, подмигнул Дениске и пристально посмотрел на меня.

– Ну все, поехали.

– Куда? – Недоумённо спросила я, отмечая, что от аварии остаётся все меньше и меньше следов на лице Миши – синяки почти рассосались, и даже повязки уже не было.

То, что он был одет в чёрный костюм с синей рубашкой, я как-то не сразу даже обратила внимание.

– В смысле, куда? – Сощурил глаза Миша, и его брови встретились на переносице. – Сначала в главную психиатрическую клинику, для того, чтобы подтвердить, что я в своём уме и твёрдой памяти.

– Как-то я сомневаюсь. – Произнесла я тихо, и Михаил склонил голову к плечу.

– А потом к нотариусу.

– Что? – Я нахмурилась, ощущая какой-то идиотизм.

– А ничего. Я, конечно, все понимаю, что ты просишь, чтобы я все переписал на детей. Но они маленькие. Это создаст несколько возможных прецедентов в дальнейшем. Поэтому я все перепишу на тебя. Такой вариант устраивает?

Я хлопнула глазами, сделала шаг назад.

– Поэтому я и приехал. Собираемся и отправляемся по делам. Или ты что думала, я слова на ветер бросаю?

***

Милые, приглашаю вас в свою новику про милую Киру, которая после измены мужа нашла силы жить дальше, только вот все равно попала в любовный треугольник, на первый взгляд, а по факту оказалось…

— Твоя мама не сдержалась и рассказала мне о твоих загулах…— тихо шепнула, встретив мужа с работы.

—Это даже к лучшему. Значит в субботу не будет никаких скандалов и ты проведешь вечер по высшему разряду. А то моя Тоня беременна. Ей волноваться нельзя… — огрызнулся супруг. — И давай без лишних вопросов, ты умная девочка, сама должна все понять

— Мне не интересно почему, зачем, лучше ли она меня… — крутанула кольцо на пальце и грустно улыбнулась. — Мне важно только то, чтобы ты подтвердил заявление о разводе…

Не подтвердил. Но нас развели. Сын остался с мужем. Я уехала в Москву.

Но у любого развода всегда есть несколько лет спустя…

— Слышал, ты тоже родила. И Адаленский тебя в залете кинул! — выдал бывший, встретив меня в аэропорту. — А я предупреждал, что после развода, за сорок, тем более с прицепом ты никому не будешь нужно. Извращенцу только что...

— Вот кем-кем, а извращенцем меня еще никогда не называли, — усмехнулся мой муж и положил ладонь на плечо, а дочка хлопнула глазками.

Бывший перевёл взгляд на моего нового супруга, который оказался далеко не Адаленским и расплылся в довольной ухмылке:

— Я знал, что ты за мной объедки доедаешь, но чтобы патасканую мною бабу забрать… Не думал, что ты до этого опустишься. — подозрительно сощурился. — Или ты решил оприходовать мою бывшую, чтобы мне насолить?

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ





глава 23





По большому счёту, я думала, что Миша блефует, поэтому, сложив руки на груди, улыбнулась.

– А поехали, Миш.

Он, вероятнее всего, даже если понял мой сарказм, то не обратил на это никакого внимания. Ещё раз наклонился к Дениске и расцеловал его в обе щеки. Дотронулся указательным пальцем до кончика носа сына и тихо шепнул:

– Мы скоро приедем.

Денис, встав на диване, помахал рукой, и я, расцеловав детей, засобиралась.

Когда оказались в машине Михаила, я сложила руки на коленях и, откинувшись на спинку, медленно выдохнула, намекая на то, что это, конечно, интересный квест, но сегодня что-то о бабках будет или как?

Я специально хотела казаться очень циничной и достаточно меркантильной, чтобы быстрее у Миши сдали нервы, потому что у меня были переговоры назначены на час дня.

Но когда машина стала поворачивать в сторону загородной трассы, туда, где у нас была самая большая психиатрическая клиника, точнее, больница государственная, я занервничала.

– То есть ты что, серьёзно?

Миша отвлёкся от телефона и посмотрел на меня, как на идиотку.

– А я что-то не понял. Я дал пищу для того, чтобы ты думала, что я шучу? Нам нужно освидетельствование. Потому что в дальнейшем сделка может быть признана недействительной.

Я тяжело задышала.

– То есть ты действительно считаешь, что это хорошая идея переписать на меня все свои фирмы?

– А почему это плохая идея?

– Ну знаешь, как бы, когда мы разводились, разговоров об этом не было. Я не требовала ничего.

– Зря. Мне кажется, если бы ты потребовала, сомневаюсь, что я что-то зажилил бы. И опять-таки, Адель, если ты хочешь гарантий – ты их получишь. С каких это пор слово Лаврова является шуткой? С каких это пор ты считаешь, будто бы на меня невозможно положиться? Если я сказал, что все перейдёт к тебе, к моей семье, то так оно и будет.

Я нервно писала своей секретарше о том, чтобы она перенесла встречу на следующий день, потому что понимала, что пока пройдёт освидетельствование, пока мы поедем к нотариусу – это дело займёт весь день.

И действительно, когда мы приехали в больницу, все было очень медленно. Миша, перед тем как зайти в кабинет, дотронулся до брови, почесал её и заметил:

– И выбери, пожалуйста, специалиста, который будет заниматься вопросом относительно моей памяти. Мне кажется, они как раз здесь где-то работают.

– А я должна присутствовать на освидетельствовании?

– Вероятнее всего, можешь. – Пожал плечами Миша.

Но когда мы зашли в кабинет, я поняла, что мы будем не одни – с его стороны был то ли юрист, то ли помощник, и плюс несколько людей в костюмах. Вопросы главный врач задавал из разряда каверзных. Миша на что-то улыбался, где-то шутил, но после шутки обязательно отвечал правильно. Потом врач сменился, и другие вопросы стал задавать смежный специалист. Я не представляла, что настолько обширно проходят освидетельствования. Потому что когда у знакомой бабушка продавала квартиру, то с ней разговаривал просто врач в городской больнице. То есть даже не в профильной. И разговор заключался в том, что спрашивали, как считается время на циферблате, какие-то загадки о суммах задавали. Но то, что было с Мишей, больше напоминало какой-то допрос.

Спустя полтора часа, когда я потными ладонями заляпала весь бокал с водой, врачи наконец-то отпустили нас, оставшись на совещание. Мы вышли в коридор, и Миша, нахмурившись, потёр лоб.

– Голова болит.

Я смотрела на него искоса, не понимая, что же он преследовал. Как по мне, вся эта история была похожа на слепленные из разных кусков сериалов плохой ситком.

Я протянула ему свой бокал, и Миша поспешно глотнул, что в принципе было интересно и достаточно странно. Да, когда мы были в браке, для Миши было нормально отпить из моей кружки, залезть своей ложкой в мой суп. А Миша ну очень брезгливый человек. Он за Пашкой-то в редкий момент мог доесть кашу. И то он больше делал вид. И когда мы разводились, я уже понимала, что многое будет не так и, то есть, он никогда не притронется к моей чашке, где бы мы ни оказались вместе. Но здесь Миша повёл себя так, как будто бы ничего такого не было. Но у нас не было контакта на протяжении трех лет. Он не должен был отпить из моего стакана!

Нас позвали в кабинет через пятнадцать минут и дали заключение. Миша, рассмотрев его, передал своему помощнику. Тот, уже ознакомившись, отдал мне. Я быстро сделала фотки этого заключения.

Потом мы, разместившись в машине, отправились к нотариусу.

Судорожно стуча зубами от того, что происходило, написала своему юристу, чтобы она подъехала и помогла во всем разобраться.

В нотариате у нас не было ни единой заминки. Моя юрист опоздала, и поэтому ознакомиться с бумагами и с самим договором у неё не хватило толком времени. А я, чтобы его потянуть, толкнула Мишу в бок и, повернувшись, уточнила:

– Ты понимаешь, что ты отдашь мне все? Ты понимаешь, что у тебя не будет ничего? Ни одного твоего медцентра, ни одной твоей частной клиники. Ты хотя бы понимаешь, что ты фактически остаёшься нищим?

Миша смотрел на меня исподлобья. Только желваки на щеках играли.

– Ты понимаешь, что я сейчас получу документы о том, что я владелец твоего бизнеса, и просто вышвырну тебя пинком под жопу? Ты понимаешь, что после этого, фактически, я имею право на все? Ты понимаешь, что получив все твоё имущество, я могу просто встать в позу, вызвать не просто участкового, а ментов, и тебя под белы рученьки выведут? Ты ведь никто! Ты теряешь абсолютно всё! У тебя не будет ни бизнеса, ни постоянного дохода. Ничего.

– А, то есть лучше, чтоб у меня не было семьи? Правильно, Адель?





глава 24




Я отвела глаза и, собравшись с мыслями, слегка наклонилась к Михаилу.

– А у тебя и так нет семьи. Ты меня на аборт отправил. Понимаешь?

Мне показалось, что в его серьёзных глазах мелькнула горечь и раздражение.

Короткий хлопок по столу заставил меня вздрогнуть. Мой юрист перевела взгляд на Михаила и вскинула брови, намекая на то, что такое поведение непозволительно для сурового бизнесмена. Но Мише было плевать. Посмотрев пристально на нотариуса, он коротко произнёс:

– Оставьте нас наедине.

Мой юрист вгляделась в моё лицо, желая увидеть хоть какой-то ответ, но я тряхнула волосами, намекая на то, что пусть дальше разбирается с бумагами – у нас ещё есть немного времени до подписания.

Когда нотариус, забрав документы, забрав свою подпись, встал из-за стола и вышел вместе с помощниками Миши, мой юрист, поджав губы, тихо произнесла:

– Мне кажется, что это поспешное решение.

Но Миша взмахнул рукой, намекая на то, что казаться будет в каком-то другом месте, но не здесь и не сейчас.

И тишина повисла в кабинете такая, что её можно было резать ножом и размазывать по брускетте.

Я тяжело дышала. Нервничала и раздражалась, потому что всё это отдавало какой-то клинической картиной.

– Адель, – прозвучал его голос предельно сухо.

Я посмотрела искоса на бывшего мужа.

– С твоей стороны сейчас тыкать мне тем, что я желал от тебя в момент развода, на мой взгляд, не совсем логично. Я даже не могу себя защитить. Я не могу ничего тебе сказать о том, что всё было не так, как это тебе виделось.

Миша подбирал слова аккуратно, осторожно. В этом я видела тот момент, что он боялся спалиться. Честное слово, мне очень важно было получить хоть какие-то данные о том, что он действительно потерял память. Но на сегодняшний момент я имела только заключение от психологов и психиатров о том, что он в своём уме. Хотя я подозревала, что в случае чего эту сделку даже при освидетельствовании можно будет оспорить. Поэтому не спешила, поэтому затягивала процесс переговоров.

– Но всё же, поскольку я сейчас нахожусь здесь, нахожусь с тобой и отчаянно желаю того, чтобы моя семья была рядом, я хочу хотя бы несколько слов сказать не в оправдание и не в защиту, а для объяснения, наверное. Да, мне нужно просто объясниться. Из тех фактов, которые есть у меня, о том, что мне рассказал Паша, что я смог узнать от отца, да, я предложил тебе один из вариантов.

– Нет, это был единственный вариант, Миш.

Я зажмурила глаза, стараясь не упасть в те фрагменты памяти, которые были со времени развода, потому что там отчаянно, больно и жестоко Миша проходился лезвием по моему сердцу.

– Хорошо. Предположим. Так, я тебя за руку схватил и потащил? – Холодный вопрос, лишённый эмоций, и Миша ждал ответа.

Я, вздохнув, оттолкнулась от стола и, встав, прошла несколько шагов в его сторону и замерла.

– Нет, ты не потащил меня никуда.

– Ты можешь дословно передать, что я тебе сказал?

– Что моя беременность не к месту и ты уже договорился у Бушнина, что этот вопрос надо решить.

– Ты же понимаешь сейчас, что я опираюсь только на твою память, а не на свою? – Спросил Миша и тоже встал из-за стола.

Остро пахнуло его ароматом: немного пачули, амбры и кофейных зёрен. Я знала, что духи сильнее звучат на коже в момент, когда зашкаливает пульс – Миша нервничал.

– Ты же понимаешь, что всё, что я сейчас слышу, это только твои воспоминания. Не мои. Да, есть воспоминания Павла, отца. Но неужели ты считаешь, что если бы я действительно желал того, чтобы ты не родила, я бы просто ограничился этой фразой?

Я сложила руки на груди.

Нет, я так не думала. Позже, когда я перекатывала всю эту ситуацию у себя в голове, у меня создавалось впечатление, что Миша это ляпнул тупо для того, чтобы разрешить конфликт. Потому что если бы он действительно хотел, он бы меня гонял по городу, как раненую лань, и в итоге добился бы того, что либо я не смогла доносить беременность, либо действительно оказалась бы на столе в клинике Бушнина. И я эти выводы делала не на основе того, что Миша такой плохой. Я эти выводы делала, исходя из тех событий, которые были у нас в жизни.

Я помнила, как Миша заключал договоры с некоторыми специалистами. Например: у нас была одна девушка, гинеколог. Миша очень хотел, чтобы она у нас работала. Потому что обладала одной из самых обширных баз знаний. И она очень долгое время отказывалась работать в медцентрах Лаврова. До тех пор, пока ей не перестали поступать предложения от абсолютно всех значимых фигур города. Тогда Миша появился, положил договор к ней на стол, и через три месяца она сияла своей улыбкой на наших баннерах. Миша просто лишил её возможности хоть с кем-то работать.

– Хорошо, Адель, давай дальше. Я тебе сказал, бросил эту фразу. Что было потом? Если бы я действительно не хотел рождения детей… – Миша щёлкнул пальцами и постарался поймать мой взгляд. – Если бы я действительно не хотел детей, наверное, я бы не приехал встречать тебя из роддома.

– Откуда ты знаешь? – Попыталась поймать на лжи.

– Паша рассказал. Дословно: “ты стоял, как оплёванный. Если честно, мне на тебя смотреть было противно. Это было в высшей форме унижение для тебя. Но ты стискивал зубы и продолжал наблюдать за тем, как мать садится в машину и уезжает”.

Я обняла себя за плечи и подавилась вздохом.

– Так вот, у меня к тебе только один вопрос: если бы действительно я был таким чудовищем, был такой тварью, неужели ты считаешь, что ты бы родила?

– Я считаю, что я родила вопреки всему. Потому что я этого хотела. А вот чего ты хотел, я не представляю. Если, как ты мне выразился, задолго до развода у тебя была связь с Ритой, то зачем ты настаивал на том, чтобы мы попробовали ЭКО? Да, с точки зрения медицины всё было оправдано: возраст, наследственность, нежелание разгребать последствия какой-либо родовой травмы. Всё может быть так. Но ты знал.

Миша вскинул подбородок и тихо произнёс:

– А тебе не кажется, что если я делал выбор в пользу тебя и беременности, то ничего у меня серьёзного и никогда не было с той Ритой, о которой я не могу вспомнить абсолютно ничего? За исключением её истерик.

Я расхохоталась, зажала рот ладонью, стараясь сдержать рвущийся из горла всхлип.

– Лавров, прекрати.

– Нет. – Надавил Миша, прижимая меня к столу. – Нет, я не прекращу. Я тебе даже сейчас могу сказать, что вся эта история шита белыми нитками. Я почти уверен, что я облажался, как не знаю кто. И вероятно, когда мы с тобой разводились, я уже пожалел обо всех своих сказанных словах и о том, что я сделал. В противном случае я бы не стоял оплёванный возле роддома и не терпел того, что на протяжении двух лет я был всего лишь воскресным папой!

***

Милые, сегодня у меня сегодня максимальная скидка на историю измены дракона. А изменял такой муж, потому что фаворитки всегда сочнее жены. Ну еще и потому, что девочек жена рожала, нет бы наследника! Читать здесь





Глава 25




— Терпел? — переспросила я, захлёбываясь словами. — Нет, Миш, ты не терпел.

Я оттолкнула его от себя и поджала губы.

— Ты, можно сказать, наслаждался этим временем! А что, всё прекрасно! Когда колики пошли, когда с едой беда, когда кажется, что день и ночь поменялись местами. У тебя всего этого не было. Ты наслаждался этими двумя годами, пока дети росли. А сейчас вполне осознанно приходишь к выводу, что дети-то у меня хорошие и значит, всё нормально. Может быть, самое главное сейчас — как-нибудь эффектно вернуться. Да, я тебе сразу скажу, что ситуация с потерей памяти – это капец, как эффектно. Я б на такое никогда не подумала.

— По-твоему, это всё шутка?

Несмотря на то, что я показывала эмоции, агрессировала, психовала и не трудилась скрывать пренебрежение каждым сказанным словом Михаила, он оставался холодным и очень рациональным.

И это в нём было из бизнеса.

Сейчас не был тот момент, когда надо шуточки-прибауточки топить и вспоминать о том, насколько сексуальное у меня было бельё, либо как он жарко меня любил, начиная целовать мои ноги.

Нет, сейчас это был хищник на тропе войны.

За что он воевал, я не представляла.

Но я точно знала одно: мне эта ситуация не нравилась.

Ещё больше мне не нравилось движение со стороны отца, которое началось после аварии Миши.

— Слушай, про меня почему-то эти два года пока дети росли, никто не рассказывал, что я уходил в загулы, меня видели с толпой баб!

— Конечно, тебя не видели с толпой баб. У тебя была Риточка!

— Адель! В моей квартире нет ничего от этой… — Миша вскинул руки и двумя пальцами показал кавычки. — Риточки. Я бы понял, если бы действительно у меня жизнь как-то очень круто складывалось. Но сейчас, когда я пытаюсь состыковать прошлое, настоящее, совершенные поступки, сказанные слова, у меня всё больше возникает ощущение, что я проклял тот день, когда развёлся с тобой.

И прорычал он это почти мне в губы, так что я не выдержала, оттолкнулась от него и обойдя, встала возле окна. Мне важно было хотя бы боковым зрением наблюдать за Михаилом.

Он двинулся в сторону небольшого бара, где стояли бутылки с водой, термопот для чая.

— Я бы мог тебе сказать о том, что такие, как я, не изменяют, но из песни слов не выкинешь. Сама понимаешь. — И при этих словах он поморщился так, как будто бы ему физический дискомфорт доставляла эта ситуация. — Сейчас я не могу состыковать две реальности в плане того, как я мог изменить тебе. И это не то, что я такой благонравный и честный. А это то, что ты такая офигенная! Грехом является в браке с тобой не сам факт измены, а даже помысел. Понимаешь, у меня в голове этого не укладывается. Я тебя помню ровно такой, как пять лет назад. И когда ты зашла в палату, у меня не возникло никаких сомнений, что у нас все с тобой хорошо. Понимаешь, у меня не было диссонанса, что ты как-то изменилась за эти года. Пять-шесть лет назад ты была ровно такой же. Понимаешь, Адель, это о многом говорит. От таких женщин, как ты, не уходят. Таким женщинам, как ты, не изменяют.

– Но ты изменил. – Прикусила губы, а по коже прошёлся мороз.

Он был таким искренним, что меня долбило непонимание, как так вообще происходит и что он пытается со мной сейчас сделать. Я чувствовала, что две реальности сталкивались и бились со звоном толстенного стекла. У меня в голове не укладывалось, как этот человек, который рассказывал о том, что он спит с какой-то женщиной, которая оказывается дочерью моего отца, сейчас признавался в таких вещах, о которых я даже помыслить не могла.

– То есть, понимаешь, Адель, ты зашла в палату, а я не удивился тому, что ты как-то изменилась. Поэтому я не могу тебе сейчас ответить на вопрос: что меня толкнуло к измене. Но я тебе точно могу сказать, что плевать на абсолютно любую память, которая вернётся или не вернётся, но от такой женщины, как ты, я своими ногами не уйду. Даже если предположить в порядке бреда… – Миша нервно, и зло свинтил крышку с бутылки с водой, жадно глотнул, как будто бы бежал марафон. – Хорошо, я тебе изменил. Почему? Потому, что левая пятка так сказала. Это единственная причина, по которой я вообще могу как-либо относиться к своей измене. Потому, что левая пятка сказала, вот и все. Другого не дано. Иначе я не понимаю. То есть, объективной причины для измен нет. Хорошо, предположим, я изменил. Но скажи мне, пожалуйста, вот у меня есть сейчас перед глазами ты, есть эта другая женщина, которую ты называешь Риточкой. Адель, где был мой мозг? Где были мои глаза? Наверное, чтобы изменить такой, как ты, надо встретить воистину дочь Бога. Но там нет ничего подобного.

Я перетряхнула плечами.

Его последняя фраза заставила меня натолкнуться на какую-то мысль.

– Слушай, я давно хотела у тебя спросить: а вот как сейчас эта Рита относится к тому, что вот ты её не помнишь, ты не хочешь никаких отношений? И вот её отец, он как-то фигурировал где-то в твоей жизни? Ты же наверное спрашивал, задавал ей какие-то вопросы.

Миша потёр переносицу. Вена на виске набухла так, как будто бы у него давление подскочило.

– Почему ты спрашиваешь?

– Мне это важно знать.

Миша пожал плечами.

– Я у неё не особо ничего не узнавал. Я только сказал, что я не мог уйти от своей жены. Она плакала, рассказывала о том, что у нас с ней все хорошо. И уже после того, как ты мне ляпнула о том, что там ребёнок, я задал закономерный вопрос: что случилось? Мне ответили, что ребёнок не родился. И ответили это так, что я понял – я к этому приложил руку.





Глава 26




Я подозревала, что сейчас мне Миша скажет абсолютно всё, что я хочу услышать, поэтому ценность его слов была невысокая.

– И вообще, – он развернулся и посмотрел на меня в упор, – ты к чему этот разговор начала? Тебе важно прояснить ещё какие-то вопросы, которые до сих пор без ответа?

Я зажала пальцами глаза и потёрла их, наплевав на то, что на мне была косметика.

– Я задала этот вопрос, Миш, от того, что у меня вся эта картинка не складывается. Каким бы ты хорошим ни был мужем, сколько бы всего у нас с тобой не было совместного, я считаю, что твой поступок говорит лишь о том, что ты был бескрайне сильно влюблён. И то, что ты сейчас стараешься сделать всё для меня и для детей – временно.

– Как ты можешь об этом рассуждать, если я тебе прямым текстом говорю: у меня в квартире нет никаких свидетельств того, что я жил с этой женщиной. Как ты можешь сейчас рассуждать о том, что я развернусь и куда-то уйду, в контексте того, что по тем обрывочным кускам информации складывалось такое, что я один и у меня нет никого. И судя по тому, что я пытался на протяжении двух лет стать частью семьи, стать отцом, вернуться я к тебе хотел давно…

– Но не возвращался. Потому что свободолюбивой птице вне клетки лучше. – Поддакнула и тряхнула волосами. – В общем, Миш, у всей этой истории очень плохой душок. И поверь, я руку даю на отсечение, что даже тот факт, что ты прошел освидетельствование, не даёт никаких гарантий, что вся эта сделка будет законная.

– Давай ты сейчас не будешь здесь каркать. Тебе что, страшно, что её можно будет откатить обратно или как?

– Мне страшно по факту только одно – что ты сейчас такой красивый, замученный головными болями, правоохранительными органами, врачами, носишься везде, пытаясь приткнуться именно к семье, к маленьким детям, а по факту потом всё это окажется ничего не значащим фрагментом. Во всей этой ситуации меня только это травмирует. Потому что я не понимаю, как мне быть в дальнейшем.

– Тебе не надо ничего понимать. Мужчина вернулся в семью. Мужчина всё прекрасно сделает за всех.

И фраза эта прозвучала настолько категорично, что я вскинула брови, потому что у нас с Мишей были примерно такие отношения: муж в доме – царь и Бог. Это защита, это безопасность.

Я только в разводе поняла, насколько много для меня делал Михаил. Но мы никогда это не озвучивали. Он делал потому, что это хотел. Если у меня ломалась машина, он сам её отгонял в автосервис. Если у меня появлялись проблемы по агентству и я что-то не могла решить со своими специалистами, Миша подключался. Но никогда не звучало настолько категорично, что: "я здесь мужик и всё порешаю". Поэтому я была немного удивлена и шокирована.

– А что мне сказать, если ты по-другому не понимаешь? Адель, как мне ещё донести до тебя ту ситуацию, что спасибо, мне очень офигенно было три года в разводе, что единственное, что я вспомнил на границе жизни и смерти – это о том, как будет моя жена. И ты вообще хотя бы можешь хоть на секунду поставить себя на моё место? Ты ни черта не помнишь. Но при этом у тебя груз вины настолько тяжёлый и большой, что кажется, позвоночник переломится под ним. И ты ничего не можешь сделать, чтобы облегчить эту вину, потому что ты просто не видишь прошлых событий. Если есть хоть какой-то малейший шанс добиться того, что наши отношения станут сейчас лучше – я буду даже этим мизерным шансом пользоваться. Если сейчас ситуация с имуществом, с недвижимостью, с бизнесом может повлиять на наши с тобой отношения – да, я буду это использовать.

Миша развернулся, подошёл и встал рядом со мной возле окна. Опёрся бедром о подоконник, вскинул подбородок. Золотая цепь на шее дрогнула и провалилась ещё глубже. Миша поморщился и потёр это место, потому что крест цеплял волоски на груди, а иногда ещё неправильно упирался, расцарапывая кожу.

А крест был большой – я ему дарила на тридцатипятилетие. Мне почему-то вспомнился кадр из фильма, по-моему, с Брюсом Уиллисом, где его новая девушка кричала: «Ты до сих пор носишь её распятие».

Я сделала шаг назад, и Миша поджал губы, не зная, на что я среагировала, но явно раздражаясь от этого.

— Если у меня появится хоть малейшая возможность вернуть семью в прежнее состояние, где есть ты, я, наши дети, счастье по утрам – я буду всеми возможными способами стараться это сделать. И нет, ты не убедишь меня, что я потом возьму, сорвусь и уйду. Никуда я не уйду. Хотя бы просто потому, что я не хочу уходить.

Я потёрла виски и, вздохнув, сделала несколько шагов к столу.

– Мне звать всех остальных?

– Если ты считаешь, что оно того стоит – конечно, зови. Просто, судя по тому, как ты оборвала переговоры, у меня закрались подозрения, что ты сейчас будешь выкручивать мне руки.

– Миш, я не выкручиваю тебе руки! – Хлопнула ладонью по столу. – Я просто не понимаю. Я знаю, что ты врёшь, что ты не терял память. Я всё это прекрасно знаю. Ты делаешь из меня идиотку. Ты пытаешься подвести меня под монастырь своими странными делами. Я вообще больше чем уверена, что если бы ты не застал меня сейчас врасплох и я ринулась проверять весь твой бизнес, то там оказались бы какие-нибудь миллиардные долги, которые ты сейчас красиво собираешься на меня повесить.

Миша шагнул и перехватил меня за руку, дёрнул на себя, едва сам устояв на ногах.

И в его глазах блеснуло столько злости, раздражения, негодования и обиды, что меня слегка пошатнуло.

— Если ты рассчитываешь на то, что ты был женат на идиотке, то нет. Поэтому в любом случае, Миша, пока ты здесь такой красивый, с барского плеча начинаешь отвешивать мне: это тебе и это тоже тебе и это снова тебе, я во всем этом вижу только один здоровенный и жирный подвох, что ты пытаешься втолкнуть меня в какую-то долговую яму. Это во-первых. Во-вторых – в юридические проблемы. В-третьих – вполне вероятно в банкротство.

– Ты совсем чокнутая? – Дрожащим голосом, едва сдерживаясь, чтобы не заорать, произнёс Миша.

Выдернув руку из его захвата, я произнесла:

– Да. Я настолько чокнутая, что сейчас я выйду и скажу: в задницу всю эту сделку. Можешь Риточке весь свой бизнес переписать. А мне того, что у меня есть – достаточно. Сама детей поднимала и буду дальше поднимать. Не надейся, что ты один раз посмотрел грустными глазками, потряс передо мной документами и я растаяла и потекла. Нет, Миша. Если тебе так хочется что-то сделать для семьи – вспомни всё. А потом мы с тобой поговорим.





Глава 27




Я дёрнулась и пошла в сторону выхода.

— Стоять, — прорычал мне вслед Миша, и в два неуклюжих шага, потому что костыли стояли у стены, настиг меня и попытался остановить, но я взмахнула рукой, чуть ли не попадая ему по лицу.

— Нет, Миша, никто стоять не будет, никто под твои желания прогибаться здесь не будет! Достаточно того, что я позволяю тебе сейчас видеться с детьми, и достаточно того, что у тебя есть хоть какой-то контакт с ними, но более я ничего не позволю, поэтому свой бизнес оставляй при себе, потому что я не знаю, что меня в нём ждёт, и подачки мне твои никогда не были нужны. Ты немного перепутал, надеясь на то, что я, как твоя любовница, буду писиться от счастья, что ты на меня там решил что-то переписать! Нет, Миш, никакого заключения договора о передаче прав сейчас не будет.

— Если ты не замолчишь... Если ты не прекратишь сейчас истерику, то, поверь, мне придётся сделать…

— Да что тебе придётся сделать? Ты меня и так уже убил. — И, произнеся это, я вдруг поняла, что мне больно, мне до сих пор больно, у меня не отболело, у меня все также кровило сердце, изнемогая, душилось болью и не справлялось совсем.

У меня все так же на душе была выжженная пустыня, пепел летал в воздухе некрасивыми серыми хлопьями, оседая на губах.

Мне больно, да так, что я за эту боль сама себя ненавидела, потому что намного правильнее было бы оказаться холодной, никак не обращающей внимание на появление бывшего.

Мне больно.

И ненависть это единственное, что я могла сейчас генерировать к себе.

— Я не буду вестись на твои глупые уловки. Я не собираюсь подставлять свою семью и рисковать будущим детей. Ах ты мне там что-то переписать решил?

— Так ты когда вступишь в права, сможешь спокойно сверку провести!

— Нет, Миш. Я даже не буду вступать в права.

И муж посмотрел на меня, как бешеный зверь, больной, бешеный зверь.

Ему отчаянно не хватало сейчас сил для того, чтобы продавить меня, а может быть, он просто не хотел этого делать, не знала наверняка, но отдавала себе отчёт в том, что Миша может сейчас спасовать.

Я этим воспользовалась.

Вылетела в коридор и, взмахнув рукой, коротко произнесла.

— Мы ничего подписывать не будем, в ходе разговора пришли к выводу, что мне это не нужно. Я не собираюсь рисковать своим благосостоянием для того, чтобы в какой-то момент выяснить, что не все в порядке с бизнесом господина Лаврова.

Нотариус нахмурился, поправил очки.

— Вы понимаете, что столько процедур было проделано для того, чтобы эта сделка свершилась?

— Я все прекрасно понимаю.

— Адель, ну-ка стоять, — хрипло произнёс Миша, грохоча костылями и стараясь меня догнать, но я дёрнул плечом.

— Хватит. Не нужно.

Я посмотрела в глаза своему юристу, и она выдохнула, сложила документы в сумку и шагнула ко мне, но я тряхнула волосами.

— Потом поговорим.

Я понимала, что здесь больше мне ничего не нужно. Развернувшись, я пошла вдоль коридора, быстро поправляя на руке висящую сумку.

Я даже успела спуститься на первый этаж, как голос Миши прогремел на весь холл.

— Адель, не надо устраивать здесь шикарные выступления, мы не дома для того, чтобы я поаплодировал.

— В том-то и дело, Миш, у нас нет дома. — Развернувшись, махнула рукой. — Ты понимаешь, что я всю ситуацию, которая сейчас происходит, не могу воспринимать иначе, как подстава. Ты подставляешь меня, что-то тебе нужно. И да, твоя память, она у тебя есть, ты все прекрасно помнишь, ты постоянно прокалываешься на том, что миксуешь воспоминания. Я бы могла сказать, что ой ой ой, это совершенно случайно, если бы я не знала действительность. Ты все прекрасно помнишь, но тебе хочется продолжать играть. Чего ты добиваешься? Наверное, того, чтобы на фоне жалости у тебя появилась семья. Не знаю. Это слишком банально для бизнесмена твоей руки. Я подозреваю, что, может быть, дело в как раз-таки в самом бизнесе, либо в деньгах. Без понятия, Миш, может быть, ты прогорел. Я не знаю, с чего ты закрывал те или иные клиники, но тот факт, что тебе что-то от меня нужно…

— Да ты мне нужна! — зарычал Миша, прижимая костыли подмышками и взмахивая руками, чтобы обнять меня, но я ударила его по запястьям и покачала головой.

— Да не нужна я тебе, не нужна. Мы прошли все это три года назад, когда ты разводился со мной. Будь я тебе нужна, ты бы даже помыслить не мог о том, чтобы отправить меня на аборт. Ты бы даже помыслить не мог о том, чтобы развестись со мной, потому что я носила твоих детей, долгожданных детей. У нас с момента Пашки ни разу не было намёка на ребёнка. Если бы я нужна была тебе, как ты мне это сейчас пытаешься внушить, я бы не прожила три года в аду. Знаешь, а это ад, когда у тебя дети от самого любимого мужчины на всей земле, и ты должна этих детей растить одна, глядеть где-то в новостной сводке на то, что господин Лавров встретился с зарубежными партнёрами, и фотки черно-белые в газете, в колонке светской хроники рассматривать, стоит ли рядом с тобой какая-нибудь шмара или нет. Вот что я испытывала! Я жила в аду.

Я тряхнула головой и быстро двинулась в сторону выхода.

Мобильник вибрировал в сумке настолько яростно, что после второго звонка я поняла, что лучше ответить. Оглядев улицу, я хотела взмахнуть рукой, чтобы поймать такси, но, увидев на экране номер мамы, ощутила волнение и тревогу.

Она должна была приехать к малышам.

И от этой мысли паника в груди стала ещё ярче и сильнее, настолько, что я, не думая, приняла вызов.

— Алло, да, мам, что-то случилось?

— Адель, Адель! — В трубке было слышно, как мама захлёбывается, задыхается…

— Мам, ты чего? Что там случилось?

Когтистая лапа предчувствия чего-то плохого сомкнулась на сердце, заставляя меня похолодеть.

Мне кажется, у меня даже ноги к асфальту приросли.

— Адель, я…Я, Адель, я приехала.

Она заплакала.

Всхлипы были в трубке настолько явными, что ни с чем другим я спутать это не могла.

— Мам, что случилось? Что? Что с детьми, мам? — судорожно, нервно, быстро протараторила я, начиная ощущать, как со стороны затылка стала подниматься невозможная боль — реакция на панику, а паника сейчас была везде.

В её голосе, в моих чувствах.

— Мам, что случилось? Мам, объясни, что произошло. Мам!

— Адель, Адель, где вы?

— Что? Мам, ты о чем вообще?

— Адель, я приехала. Пожар здесь! Пожар. Господи, Адель, где дети? Где дети? Аделя, пожалуйста, скажи мне! — вой почти волчий.

Я замерла, мне показалось, что у меня земля уходит из-под ног.

Давящее чувство в груди не могло отпустить.

Перед глазами заплясали мошки.

— Адель, я приехала здесь, здесь все разрушено. Адель. Где детки? Где Карина с Денисом? Аделина? Пожалуйста, Аделина!

Крик сковал горло…

Мои дети…





