1. Догги-стайл


Негромко присвистывая, захожу в квартиру и мгновенно настораживаюсь, улавливая странные звуки.

Стон. Шлепок. Стон…

— Еще… да! Еще…

Э-э-э… че за херня? В моей хате и без меня?

Но как-то мне вот нихера невесело.

Не скидывая обуви, размашистый шагом иду на провокационные звуки, и меня начинает потряхивать, когда понимаю, что они исходят из моей спальни. Заш-ш-ш-шибись!

Хочется толкнуть дверь с ноги, но беру себя в руки и действую осторожно, тихонько открываю дверь, игнорируя, как закипаю внутри.

А в следующую секунду я выпадаю в осадок и тупо в ахере смотрю на то, как один из наших охранников, даже не сняв форму, дергает мою вроде как невесту за хвост и с рычанием долбит ее в догги-стайл. Еба-а-амарейро…

Ну, такое нужно заснять, Раневский. В нашем мире только так, без доказательств никуда, а то потом в догги загнут тебя.

Шарюсь по карманам и раздраженно понимаю, что телефон забыл в тачке. Да бля…

Выворачиваю карман, и из него на пол падают ключи, лязг которых заглушает стон, переходящий в истошный визг.

Вскидываю голову и вижу перепуганную Яшину, она шокированно таращит глаза и визжит:

— Что ты тут делаешь?

Это я-то?

— Господи, да отлипни же ты! — психует она, рыча через плечо на чувака, который в ахуе не меньше меня, но какого-то черта не спешит выходить из нее.

Он страдальчески мычит, че-т там пытается, а потом лица обоих искажаются от боли и они дергаются… Э-э-э-, ван момент, они тип продолжают совокупляться?

Или что, блядь, это? И все это на моей кровати! При мне!

— Вы совсем охренели?! — вспыхиваю я. — Нахер пошли! Оба!

— Артур… я все… — Яшина зажмуривается, хнычет. — Ай-яй-яй… больно, больно, больно…

— Да выйди ты, блядь, из нее! — ору уже я, не выдерживая всего пиздеца.

— Изв-вините, Артур Ил-ларионович… не могу, — болезненно и прерывисто шепчет охранник. — Я… я, кажется… застрял, — стонет он сдавленно. — Блядь, блядь, блядь… вызовите скорую, умоляю…

Яшина рыдает, комкая простынь, охранник скрючивается над ней, будто его корежит, а я мечу взглядом между ними и ошарашенно хватаю ртом воздух. Да ну нахер.

Разворачиваюсь и вылетаю из комнаты, охранник вдогонку умоляет меня о помощи, но я не останавливаюсь. Пошли в жопу. Оба, блядь.

В раздрае спускаюсь к машине, беру телефон и, расхаживая по парковке, ерошу волосы.

А че сказать-то?! Пиздец тебе, Яшина. Он уже с тобой случился, а я еще добавлю.

В полнейшем ахуе вставляю в зубы сигарету, прикуриваю и быстро набираю скорую.

Ска, меня аж потряхивает. Делаю длинную затяжку и с шумом выпускаю дым, ожидая ответа на другом конце, и наконец гудки обрываются:

— Приемный покой.

— Здравствуйте. Добрый день. — Как-то нервно выходит. — Нужна помощь… тут… короче…

— Успокойтесь. Обрисуйте всю ситуацию.

Да как ее, блядь, обрисовать?!

Зло затягиваюсь и обжигаю губы фильтром.

— В общем, там парочка совокуплялась, — выдыхаю сипло вместе с дымом, — а потом зашел я и что-то произошло, они будто слиплись, как собаки. Че это за херня?!

— Ясно. Penis captivus.

— Чего-чего?

На другом конце вздыхают, будто я идиот какой-то.

— Я говорю, член застрял в вагине. Проще говоря, склеившиеся любовники.

— А-а… о-о…

— Адрес говорите.

И я говорю, а еще предупреждаю, чтобы, если что, звонили соседям.

Немного заторможенно все выходит, потому что я перевариваю Penis captivus.

Вот это бумеранг так бумеранг, не отходя от кассы.

Оставляю дверь в парадную открытой на всякий случай. Мало ли… чтоб время не теряли. Это ж не смертельно?

Отбрасываю эту мысль, но подниматься даже не собираюсь. Врач в пути, адьес, май дог-фрэндс. Зафиксируют все и без меня.

Сажусь в тачку, вытаскиваю из пачки еще одну сигу и прикуриваю.

Не, ну охренеть можно. Меня к такому жизнь не готовила.

Телефон вибрирует от входящего сообщения.

Хан: Ну ты где?

Черт, я ж домой возвращался, чтоб переодеться. Ну, переоделся считай. В моральную травму.

Как это вообще теперь развидеть?! Так, нахер.

На сегодня я больше не хочу об этом думать. Вернусь к этому вопросу завтра, да и что толку возвращаться? Приплыли. Все! Баста!

Мой искрометный план с фиктивным браком тонет, как гребаный Титаник. Спасибо драгоценной Ксю. Придется перед дедом ставить театральную постановку "Артурчику разбила сердце измена невесты"… Может, прокатит?

Я прикрываю глаза, сжимая челюсти, чтобы не разъебать телефон с психу.

Я не ревную и по сути мне похер на Яшину. Но мне пиздец как мерзко. Во-первых, на моей кровати. Во-вторых… ну договор же был, мля. Бабки давал. На море возил. Косметологи - хуелоги. Ну че не хватало?

Сложно было свою вагину придержать закрытой? Да еще с кем, сука! С охранником, который в штате деда.

Ну тупенькая, че сделаешь, сам виноват, что не заморочился. Братишка и в этом плане меня обошел, поумнее себе партию нашел. Рад за него, но не от чистого сердца. Хрен мне теперь, а не должность главы многомиллионной корпорации.

В груди разрастается горячий давящий шар, и я срываю тачку с места.





2. Краля


Вбиваю в навигатор кальянную. Ищу путь с наименьшим скоплением пробок. Но центр, конец рабочего дня, пятница, без пробок нереально, и на место я прибываю вообще без какого-либо настроя.

В кальянной на входе меня встречает администратор. Симпатичная мордашка. Улыбается, глазки строит, называю ей фамилию, и она ведет меня в випку, демонстративно виляя задницей перед моим носом.

Хорошая попочка, и у меня настроение поднимается. Мне просто нужно потрахаться и забыть весь сегодняшний пиздец как страшный сон, а завтра… завтра буду разруливать все, что нахуевертила Яшина.

Мы проходим два больших зала с художественной росписью и колоритной лепкой на стенах, везде мягкие ковры, текстиль, посуда с восточным орнаментом, играет негромкая музыка. Релакс…

Мы поднимаемся на небольшой подиум, к шатрам, и виляющая попочка приоткрывает мне штору, пропуская меня внутрь.

Подмигиваю ей, и она смущенно хлопает ресницами. М-м-м… хорошая девочка, знает правила игры. На разок пойдет.

Но я быстро про нее забываю, когда пацаны утягивают меня на топчаны. Поздравляю Хана, вручаю ему конверт с бабками, мы хлопаемся ладонями в рукопожатии.

На столе пара кальянов и душа средней Азии: плов, казан-кебаб, лагман, хинкали, манты, шашлык, чай в пиалах, нарды… Ну и арак. День рождения Хана как никак. А он у нас ценитель Востока во всех его проявлениях.

Мне наливают штрафную. Но я ж за рулем…

— Давай, брат, вкуси «молока льва», — подшучивает Джафаров, вручая мне стопку белой жидкости.

Я не особо люблю этот алкоголь из-за привкуса эфирных масел, но, чтобы не обидеть именинника, одну выпиваю и сразу закусываю острым лагманом.

Меня отвлекает входящий звонок. Брат… Твою мать! Я же должен был заехать сегодня к нему в офис. Игнорирую. Заеду уже домой, все равно нужно где-то переночевать. К себе возвращаться не хочу, туда сначала нужно клининг.

— Ты че такой загруженный? — выдергивает меня из мыслей Воронов Антоха, с которым мы еще со школы братуемся. Он сын главного прокурора города, а такие связи проебывать нельзя.

— Да забей. Потом, — отмахиваюсь я, и он ржет надо мной. Видит насквозь, отцовские гены, хер че утаишь.

— Пошли покурим?

— Ну пойдем.

Выходим на улицу. Конец августа, вечереет, немного прохладно, но арак меня изнутри греет.

Ветер теребит расстегнутую на две пуговицы рубашку и проскальзывает за ворот. Сигареты в тачке забыл, поэтому стреляю у Ворона. Курим молча. Он сверлит меня испытующим взглядом с прищуром.

— Да кароч…

— Ну наконец-то, а то ломался как целочка.

— Домой приехал, а там Яшину охранник деда долбит. — Затягиваюсь глубоко и выдыхаю, вспоминая картину, от которой меня передергивает.

Антоха в ступоре переваривает инфу, выдыхая струйки дыма через нос.

— И че? Все? План твой накрылся?

— Да хер его знает. — Сбиваю пепел. — Мне уже самому не в кайф вариться в этом дерьме. Еще и в моей кровати, сука… — Давлюсь смешком. — Но прикол не в этом, а в том, что я их напугал и они, бляди, слиплись, как псины.

Воронов прыскает от смеха и тут же до слез заходится кашлем, подавившись дымом.

— Это… это как так? — в ахере выдавливает он.

— Penis captivus, — умничаю я.

— Пенис че? — откашливается он сквозь смех, прижимая кулак ко рту.

— Это когда член застревает в вагине.

Тоха морщится, будто его член только что сжали.

— Ахереть. Как ты сам-то не угодил в эту природную ловушку.

— А я ее вагину не трогал, мне рта хватало, когда не было настроения запариваться с другими. У нас не было консумации. Трахаться можно на стороне, но с умом, блядь, а не так. Кароч, вызвал им скорую и свалил.

Телефон снова оживает в кармане от входящего, и я закатываю глаза. Чего всем надо-то от меня сегодня? Смотрю на экран. Ксюша. Сбрасываю. Пошла нахер.

Быстро докуриваю и щелчком отбиваю хабарик в сторону.

— Так что вот такие дела, Тоха, — закидываю руку ему на шею и хлопаю его по плечу. — С бабами лучше не связываться. Их нужно только трахать.

Мимо нас на цокающих каблуках пролетает краля в белом коротеньком комбинезоне и поднимается по ступенькам ко входу в кальянную.

Порыв ветра поднимает пшеничную копну ее волнистых волос, и они едва не касаются моего лица, но аромат… сладкий, вишневый, он оседает в моих легких будоражащей тяжестью, пока я смотрю на ее стройные ноги на сексуально длинных каблуках, а потом поднимаю взгляд выше.

И вот тут такая попочка, что все, что были до, меркнут по сравнению с ней. Такую попочку можно и на репит поставить. Я прям залип…

Воронов ерошит ежик моих волос. Ржет.

— Ну сам бог тебе послал этого ангела. Вперед. Тебе необходимо снять стресс, Арчи.





Знакомимся


Артур





Соф





Варюха





3. От ворот поворот


Ангел, значит. Сидим уже в шатре, но полы занавесок раскрыты, потому что я высматриваю свою добычу уже целый час.

Это как охота, возбуждающая хищные инстинкты, и я возбуждаюсь, наблюдая, как взволнованно она покусывает губы.

То на вход посмотрит, то в окна. Кого же ты так долго ждешь, симпапулька?

Подзываю официанта, заказываю бутылку белого вина, фруктовую тарелку с сыром и орехами и указываю на столик с моим Ангелом.

— Передай вон той блондиночке, анонимно, — вполголоса произношу я и налом даю на чай.

Официант учтиво кивает и, забрав чаевые, устремляется выполнять заказ, а я снова примагничиваюсь взглядом к своему Ангелу.

— Чувак! Да у тебя уже язык болтается изо рта, — ржет Тоха и толкает меня в плечо: — Иди уже.

Дергаю плечом, чтобы отвалил.

Спешить могут лохи, которые, не успев присесть, получат от ворот поворот, а я на опыте.

Спешка здесь ни к чему.

Нужно понять, к какому типажу эта милашка относится, а дальше уже выбирать тактику.

Но я совру, если скажу, что мысленно уже не закидываю ее сексапильную ножку себе на плечо.

М-м-м…

От одной только мысли мой член дергается в брюках и ему хочется стать тем самым лохом, который набрасывается на цель без разбора. Только босс тут я.

Незаметно поправив пах, ловлю взглядом официанта, который подходит с подносом угощений к столику моего белокурого ангела и с улыбочкой все расставляет перед ее растерянным лицом, но растерянность длится всего секунду, сменяясь на базовый минимум: она начинает махать руками, мол это какая-то ошибка, я ничего не заказывала, мне ничего не нужно.

Ай, хороша. Цену набиваешь, крошка? Или дурочку включаешь?

Официант хочет налить ей вина, но она отказывается, демонстрируя свой стакан с минералкой, и в этот момент меня отвлекают.

— Ран, если долго смотреть на девушку, можно увидеть, как ее трахает другой, — философски размышляет вслух Джафаров, и я посылаю ему жесткий прищур, на что он лишь выдыхает густой дым с глухой усмешкой. — Не тупи. Влюбился, что ли?

Фыркаю, закатывая глаза. Я? Влюбился? Не-е-е. Это вообще не про меня. Навлюблялся уже. Хватит.

— Может, я покажу ему наглядно, Хан? — возвращает мое внимание сиплый голос Давыдова. — Артурчик посмотрит, а я подкачу и проведу мастер-класс, пока наш ловелас любуется, — играет он многозначительно бровями, сидя рядом с Джафаровым, и даже сквозь завесу дыма я вижу в его взгляде интерес, за который мне хочется въебать его башкой об стол.

— Ну подкати, — бросаю с вызовом Давыдову. — Если хочешь обновить свои виниры, — скалюсь я, он в ответ тоже. Считай, обменялись любезностями.

Но в глазах все равно краснеет от ревностной нотки, потому что этот мудак, как и его папаша, лезет на чужую территорию.

У его отца сеть ресторанов, и как-то дед не сошелся с ним по характеру, когда они предложили внести в проекты наших отелей свои пять копеек по не совсем корректным условиям.

В итоге и миром разойтись тоже особо не вышло. Так что с Давыдовым мы не очень контачим, но в общей компании приходится терпеть.

— Хорош, пацаны, — встревает Хан. — Не сегодня и не за моим столом.

Коротко улыбаюсь и, кивнув именинничку, поднимаюсь с топчана.

— Я пойду подышу свежим воздухом.

Салютую пацанам и выхожу из шатра. Нужно остыть, в таком состоянии к девушке подкатывать не вариант, но до свежего воздуха я не добираюсь.

Останавливаюсь на подиуме и облокачиваюсь на деревянные перила, снова залипая взглядом на своем Ангеле, которая сидит внизу у панорамного окна и постоянно поглядывает на улицу.

Она не притронулась ни к чему из того, что я для нее заказал. Интересно. Принципиальная, значит? Цокаю языком. Ну ты посмотри, какая ляля непростая.

А мне нравится, когда сложно. От предвкушения тестостерон херачит, как после силовой тренировки.

В очередной раз вытянув свою красивую шею, она высматривает кого-то, а потом, покачав головой, тянется тонкими пальцами к стакану с водой.

Изредка прикладывается к нему пухлыми губами, облизывает их. Хорошенькие. Натуральные?

А это я собираюсь выяснить более практичным путем.

Вижу, как ее острая коленка дергается под столом, пока она поглядывает то в телефон, то в окно и даже не догадывается, что я уже решил за нас двоих, как и где продолжится наш вечер.

И меня почему-то дергает изнутри, как нервный тик, вопрос: «Кого же она так отчаянно ждет?»

Парня? Мужа? Любовника? Тогда все немного усложнится.

Усмехаюсь над своей поехавшей крышей:

«С чего бы вдруг такое любопытство?»

Или заиграл спортивный интерес?

Аж мотает всего, будто не стопку выпил, а десять, а может, причина в том, что я не могу перестать рассматривать ее жадным взглядом от макушки до пят, смакуя ее гладкие бедра и пышную грудь, вызывающую обильное слюноотделение.

Воу… чет остыть ни хера не выходит, жар нарастает еще сильнее, но смещает спектр в более приятную сторону, потому что мысленно я уже раскладываю ее под собой и трахаю, трахаю, трахаю, до истошных стонов, до царапин на коже, до разметавшихся белых волос на фоне черных атласных простыней.

Больно прикусываю край губы и, тяжело дыша, вырываюсь из этой тягучей фантазии.

Резко сглатываю и ерошу волосы, оглядываясь на шатер.

Пацаны общаются о своем, играют в нарды, курят кальян, и я облегченно про себя выдыхаю, что мой внутренний сбой никто не заметил.

Черт, я слишком открыто на нее пялюсь, удивительно, что она еще не почувствовала это на физическом уровне.

Прочищаю горло и веду по нему ладонью, пойманный врасплох собственной реакцией.

Бред какой-то. Че я, телок красивых не видел?

Но стоит признать, что эта не похожа на тех, кого я обычно трахаю, слишком натуральная. В моих кругах такие диковинка. Причем эта натуральность ощущается во всем. Не только во внешности.

Просто видно, что ее не парит, как она выглядит со стороны. В порядке ли ее волосы, макияж. Смотрят ли на нее. Не, это ее вообще не парит. Она в своих мыслях, но даже не догоняет, как меня это вставляет.

Нет в ней ни выебонов, ни пафоса, ни вульгарности, и доступности нет, несмотря на эти секси шортики.

Даже движения у нее естественные, она не пытается казаться кем-то или цепануть кого-то. А меня и цеплять не надо, это божественное создание создано для того, чтобы я потерялся в ней сегодня.

Оттолкнувшись от перил, спускаюсь вниз, в витражное зеркало быстро оглядываю свое отражение, дергаю ворот, ерошу волосы, и ноги сами меня несут к заветному столику.

Незнакомка сидит в телефоне и совершенно не замечает моего приближения, поэтому, когда я останавливаюсь рядом и хочу наклониться, чтобы прохрипеть ей на ухо одну из банальных фраз, она вдруг резко встает и врезается макушкой мне в подбородок.

Ч-ч-ч-черт…

Моя голова дергается назад, из глаз сыплются искры, и мне требуется секунда, а то и две, чтобы вспомнить, что я только что делал.

Фокусирую на ней взгляд, ожидая увидеть раскаяние и услышать извинение, а еще лучше предложение присесть, но вместо этого она так и не поднимает головы, а только грубо бросает мне:

— Господи, можно смотреть, куда идешь?!

В ахере несколько раз моргаю, а потом смотрю на того самого Ангела, которая в моих представлениях должна была смотреть на меня блестящими глазами, только какого-то черта вместо этого судорожно собирает все, что вывалилось из ее сумочки, трет свою макушку и проклинает меня.

Это типа вместо «извини»?

Шевелю челюстью, проверяя, не сломана ли она.

Обычно я более собран, но сейчас у меня диссонанс с реальностью и моими фантазиями, которые стремительно развеиваются, как сигаретный дым.

Она упирается ладонью в мою ногу, как бы отталкиваясь:

— Да отойдите же вы!

И я делаю шаг назад, позволяя ей поднять с пола какую-то хрень в тюбике.

Встряхиваю головой и наконец обретаю голос.

— Вообще-то это ты в меня врезалась.

Сидя на корточках, она конвульсивно застегивает сумочку и немного истерично смеется.

— Мужчины! — Как цинично. — Все примитивные до единого! Могли бы просто извиниться и идти, куда шли! — Она бросает на меня обозленный взгляд сквозь завесу волос и снова возвращается к своим дерганым движениям.

— Извиниться? За то, что ты врезалась в меня?!

— За то, что что вы нарушили мое личное пространство! — огрызается вдруг она, раздраженно дергая замочек. — Что вам вообще от меня нужно?! Идите куда шли!

У нее, блядь, месячные или что?

Чет вообще все не так, как я планировал.

Она резко выпрямляется, откидывает волосы с раскрасневшегося лица и, схватив со стола телефон, уходит. Даже не взглянув на меня!

Что я там говорил про лохов и от ворот поворот?

___

Мои дорогие, в нашем литмобе вышла горячая новинка от Тани Поляк «Вынужденно женаты. Ты влюбишься!» 18+





4. Пупс


Нормально меня так бортанули. Качественно. Доходчиво.

Настолько, что я стою в ступоре и не вижу ни хера.

Недоступная, значит. Ну точно диковинка. Как ягода из-под снега. Морозная. Сладкая. Интересно, насколько сладкая… Аж зубы сводит от моих неосуществившихся фантазий.

Касаясь рукой челюсти, морщусь от боли.

А это мне, видимо, сувенир на память. Или предупреждение, чтобы я зубы не сломал, когда доберусь до ее ледяной брони…

Так, стоп. А доберусь-то как? Ни имени, ни фамилии, ни фото…

«А оно тебе надо? — бунтует внутри меня задетое эго. — Администраторша без проблем скрасит твою ночь».

А я хочу проблемную.

Только она меня не хочет. А такое возможно?

Да не, херня какая-то. Захочет, просто нужно не рычать на меня и не сбегать, даже не попробовав.

Мда…

Неудобняк вышел, она толком даже не смотрела на меня, торопилась куда-то и нервная какая-то.

А я-то чего торможу? Твою мать…

Срываюсь на улицу, как токсикоман, следуя по вишневому шлейфу, вдыхаю глубже, и аромат будоражит тело…

Вдруг я сталкиваюсь на выходе с администратором, едва ли не сношу ее с ног и тут же хватаю за талию, возвращая в вертикальное положение.

Она испуганно хлопает глазами, рот приоткрыт — испугалась. Да я тоже, если честно. Сердце ебашит на все двести двадцать. Или это от перспективы не успеть?..

— Я через час заканчиваю, — неожиданно шепчет она и ведет ладонями по моей груди. Но все не то, там уже наэлектризовано от другого столкновения.

Убираю от себя ее руки, подмигиваю.

— Хорошего вечера.

И выхожу на улицу, ускоряясь на ступенях, но поздно. Упустил.

Грудь вздымается, смотрю по сторонам… Да бля-я-я, че я затупил-то?!

Сцепляю руки на затылке, прикрываю глаза и шумно втягиваю воздух носом.

Херово как-то все вышло. И мое настроение падает ниже нуля. Царапаю пальцами по голове, выдыхаю обессилено и роняю руки.

— Ну что? Ангел упархнул?

Оглядываюсь: Тоха с ухмылкой спускается, приближается, на ходу выбивая из пачки сигарету и протягивая мне.

Беру и вставляю в зубы, он чиркает зажигалкой, и я наклоняюсь, чтобы прикурить.

— Да пиздец, — выдыхаю сипло, убирая руки в карманы, и продолжаю курить без их помощи.

Щурюсь от завесы густого дыма, и в голове такой же густой туман, что ничего не разглядеть. Упустил, и нет у меня ни единой зацепки.

Зло затягиваюсь, выдыхаю через нос, раскачиваясь на пятках.

Че ж меня так вставило?

Перекатываю во рту сигарету и глубоко вдыхаю поток дыма. Хочется перекрыть горечью разочарование, но становится только хуже, до жжения за грудиной.

Длинный выдох.

Лох, мля…

— Я смотрю, ты прям влип в эту девочку, Ромео, — нарушает мое мучительное молчание курящий рядом Воронов. — И че думаешь?

— А че тут думать, — говорю с досадным фырканьем. — Ни телефона, ни имени, ни фамилии. — Докуриваю сигарету длинной тягой и щелчком откидываю хабарик.

Легко пришла, легко ушла рыбка моя…

Прочищаю горло и протягиваю руку Тохе.

— Ладно, поеду я, передай пацанам, что пришлось отъехать по делам.

Прощаюсь крепким рукопожатием, но Тоха не выпускает, изучая меня сощуренным взглядом:

— Чет ты рановато, куда собрался? По нюху искать? — стебется он.

Невесело усмехаюсь и хлопаю его ладонью по плечу.

— Да не, не мой сегодня день. Поеду до брата.

Не так я, конечно, планировал этот вечер, но в итоге плетусь в пробках до брата. И это копошение добивает меня, потому что я зависаю в своих мыслях, а там — мой гневный ангелок.

Возможно, она такая дерганая, потому что не с того лица встает утром? С моего она бы встала ласковой кисочкой.

Так, тормози.

А амнезию можно, а? Было бы идеально. Но с амнезией облом, и я тащусь к дому Яна наполовину плавленым сырком — потому что поплыл, а наполовину чистым током — потому что бесит, что все вот так нелепо проебано.

И какого-то черта я все думаю, думаю, думаю… Ничего не могу поделать с собой. По кругу прокручиваю каждую деталь: ее фигуру, губы, волосы, движения и даже наше нелепое столкновение.

Походу, нормально она мне двинула. Иначе я не знаю, как объяснить этот закидон. Да и толку-то теперь. Нахер. Нет, так нет. Не хочу больше заниматься пиздостраданием.

В голову закрадывается идея снять номер и телочку, по личным предпочтениям, проблема, что ли, купить себе ангелочка на ночь? Любой каприз за мои бабки. Но такого ангела там не будет. Такое не продается.

Психую и начинаю лихачить на дороге, чтобы сбежать от пиздеца в собственной голове.

Перед домом брата скуриваю сигарету. Пытаюсь успокоить внутренний мандраж и натянуть на себя маску весельчака, которым меня привыкли видеть окружающие. Так проще. Никто не лезет в душу. Фальшивый оскал, и моя личная дистанция в безопасности.

Добравшись до двери, дергаю ее, и она оказывается открытой. Захожу в квартиру.

Принюхиваюсь, с ходу в нос бьет странный запах. Не сильно, но это явно не аромадиффузор за пять штук.

Сбрасываю ботинки…

— А ты что тут забыл? — прилетает мне возмущенно, и я дергаю головой в сторону источника звука.

Вскидываю брови, немного ахуевая, когда встречаюсь с не самым добрым взглядом фиктивной невесты брата.

— Да. У меня тот же вопрос, — бросаю с насмешкой.

С каких пор он таскает сюда свои потрахушки? Это ж типа святая святых.

Невеличкина молчит, явно растерянная моим появлением.

Играю бровями, как бы намекая, что я жду пояснения, но зараза только мотает головой и уходит.

Ну окей, спросим у братца.

— Э-э-э, это не съедобно! — слышу ворчание Яна, а когда захожу в гостиную, вижу картину "Приплыли", блядь: Ян на диване, а у него на коленях сидит ребенок.

Ребенок, Карл! Который явно хочет сожрать его галстук, но он с брезгливой физиономией препятствует этому вандализму.

Мне уже нравится этот пупс.

Невеличкина спешит на помощь, а я решаю выдать свое присутствие.

— Опачки, а че за красота? — борзо бросаю я, и пупс на коленях Раневкого оживляется и начинает вертеть головой, чтобы посмотреть на меня, но одна стерва закрывает обзор.

— Какого черта он тут делает? — шипит на моего брата фальшивая невестка, нависая над ним и забирая ребенка себе на руки.

— Он заехал по работе, — цедит Ян, прожигая ее раздраженным взглядом.

— Мог бы и предупредить, — недовольно огрызается она.

— Ты тоже, — напряженно выдает он ей, переводя взгляд на пупса.

Что тут, блядь, происходит?! И чей это ребенок?





5. Плавленный сырок


Задумчиво постукивая пальцами по кожаному подлокотнику, окидываю взглядом холостяцкую берлогу брата.

А учитывая гостиную в охотничьем стиле, берлога прям в тему.

Вот только в этой берлоге вдруг становится уютней, вокруг легкий беспорядок, и какое-то тепло витает в воздухе, даже без играющего камина.

В некогда холодной, бездушной комнате. Такой она всегда мне казалась, когда я приходил сюда, но сегодня все иначе. Что-то изменилось.

Будто теперь в этой квартире живут по-настоящему, а не приходят тупо принять душ и переночевать.



И почему-то меня раздражает все, что сейчас происходит. Завидую? Нет. Но бесит.

Я сейчас по всем фронтам в ауте буду перед дедом, а Янушка вон… дитем обзавелся, женится скоро.

И хоть и знаю, что постанова, но какого-то хера дергает меня это. Может быть, потому что чем дальше все заходит, тем меньше в этих обоих остается фальши?

«А тебе-то что?» — внутренне отчитываю себя.

А то, что проиграть по-настоящему своему братцу хочется меньше всего. И я не выдерживаю...

— Ля, вы прям ва-банк решили идти, да? — вырывается из меня с подъебом. — Дадите номерок, где детей напрокат выдают?

Вильгельмина зыркает в мою сторону и прожигает раздраженным взглядом.

Не нравлюсь я ей. Но я и не должен. Она играет в противоположной команде.

Удерживая пупса на одной руке, Невеличкина пытается перехватить ее поудобней и снова впивается взглядом в моего брата, который тяжело вздыхает и медленно проводит ладонью по хмурому лицу, а потом поднимается во весь рост, оттесняя ее назад.

Пристально наблюдаю за ними, и меня прям подмывает стебануть.

— А че такие кислые-то? — Раздраженно дергаю челюстью, провожая взглядом уходящего Яна. — Непосильна ноша оказалась?

Ян не отвечает, ему мое общество тоже не особо, и это взаимно. Но мы ж тип семейный бизнес ведем, приходится.

Скептически смотрю на Невеличкину, которая пытается справиться с пупсом, вертящимся на ее руках, уж больно малыхе интересно посмотреть на меня, но какого-то черта этому активно препятствуют.

С хера ли? Сглажу типа? Или что?

Вот только в конце концов Невеличкина проигрывает этот упрямый бой и, тяжело вздохнув, садится в кресло напротив меня.

Но ребенка усаживает к себе лицом и продолжает гнуть свою линию, нервно подкидывая малую на коленке, будто это может истинную женщину отвлечь от моего божественного обаяния. Даже если она носит памперс.

Пупс кряхтит, маленький хвостик болтается, пока она, как червяк, пытается слезть с коленей Невеличкиной.

И вуа-ля, у нее получается, а я наконец вижу большущие глаза, с восхищением смотрящие на меня.

Девчуха даже замирает на месте, приоткрывая пухлые губехи.

Подмигиваю ей и не удерживаюсь от улыбки.

И ей нравится. Люблю женщин с хорошим вкусом. Заигрываю с ней бровями. Малыха заходится в смехе, прикрывает ладошками лицо и присаживается, выпячивая свой попец в подгузнике.

Подзываю ее пальцем, и она без раздумий топает ко мне, позволяя подхватить ее на руки и усадить себе на колено.

Тянет меня сегодня на блондиночек. С одной-то я могу познакомиться? В рамках приличия, разумеется.

— Ну че, красопета, — прищуриваюсь. — Может, хоть ты расскажешь, че эти двое тут задумали?

Слышу недовольное фырканье фальшивой невестки.

— Ничего, что надумал твой больной мозг.

Но я абсолютно игнорирую ее недовольства, потому что мне тут поинтереснее балякают.

Я, правда, ни черта не понимаю, но это очаровательно.

Малыха машет руками, щебечет без умолку, и я даже не сразу соображаю, как меня тащит от всего этого, даже щеки болят от улыбки.

Бросаю взгляд на Невеличкину, едва сдерживаясь от смеха:

— Переведи, блядь.

На что Вильгельмина округляет глаза.

— Ты совсем идиот? Не матерись, — закипает она. — Здесь же ребенок!

— Ой, да хорош, — отмахиваюсь я. — Прям она запомнила, а если и запомнила, то все равно не разобрать, че она там за рэпчик читает. Да, крутыха?

Малая довольная, лыбится вовсю, прижимает кулачки ко рту, а когда отводит их, за ними тянется ниточка слюны.

— Воу! Да ты течешь, малышка! — вырывается из меня немного растерянно, и я интуитивно вжимаюсь в спинку кресла.

— Это ребенок, тупица! — бросает небрежно Невеличкина. — Выбирай выраженьица!

Но я полностью занят обезвреживанием обслюнявленных кулачков. К такому близкому общению я не готов. И отвечаю с заминкой:

— У кого что болит, как говорится.

В гостиную возвращается братец и швыряет на массивный деревянный стол черную папку.

— Займись делом, — ворчит он на меня и осторожно забирает малую подмышки и так же осторожно ставит ее на пол, направляя в сторону Невеличкиной.

— Тебя это тоже касается, — бросает он уже своей невесте. — Не хватало, чтобы эта маленькая вредительница еще до документов добралась.

— Фу, как грубо, — вырывается из меня с искренним отвращением. — Тебе явно нужно походить на курсы управления гневом.

Он оглядывается на меня и кривит лицо:

— Ты бы заткнулся, если бы провел здесь чуть больше пяти минут.

Ян обходит журнальный стол, заваливается на кожаный диван и резко подается вперед, облокачиваясь на колени.

Сцепляет руки в замок и выжидающе смотрит на меня, я чувствую это на физическом уровне, пока лениво тянусь к папке и открываю ее, принимаясь неспешно перечитывать каждую страницу, играя на нервах своего брата.

Малая опять тянется в мою сторону, но Невеличкина подхватывает ее на руки и подходит ко мне, чтобы взять что-то из сумки на полу.

Подмигиваю вблизи пупсу, и она смущенно прячет мордашку в ладошках. И эта малая вновь в легкую вытягивает из меня улыбку, которую получают единицы.

Ля-я-я, чувак, ты чет реально плавленный сырок. А как не расплавиться от такой крутыхи?

— Артур, просто, бля… — мычит, сдавливая переносицу, Ян. — Просто подпиши и избавь меня от своей компании.

Усмехаюсь, дергая головой.

Возвращаю взгляд к документам, в которых мой братец предлагает мне партнерское соглашение в одном проекте в Европе.

Мы обсуждали это вместе с дедом пару месяцев назад, наши территории с братом четко разделены, но Яна манит забраться на мою.

И так всю, сука, жизнь. Хотя, если вскроется косяк с Ксюшей и наша свадьба аннулируется, уверен, этот договор уже не будет иметь никакого значения.

Потому что бо́льшая доля компании перейдет к нему, хотя на данный момент мы на равных. И меня порядком заебали эти скачки в угоду дедовским семейным принципам. Бросил нам кость, чтобы мы дрались из-за нее?!

Зло перелистываю страницы и бросаю несдержанно:

— Ну, по-моему, в моей подписи заинтересован ты, а не я. Так что не мешай мне изучать, на что и при каких условиях я подписываюсь.

— Я ждал тебя в офисе для решения данного вопроса, — едва ли не рычит Ян.

— Пробки, — легкомысленно произношу я, не глядя на него.

— Это твои проблемы. Я выделил время для нашей встречи, а теперь у меня его нет. Так что либо подписывай, либо договоримся на другой день.

Ян уже собирается выхватить у меня папку, но я успеваю отдернуть ее в сторону. Истеричка, блядь.

— Расслабься, чувак! — Я на грани нервного смеха на фоне своего приближающегося краха, о котором пока никто не знает. — И вообще, пока я читаю, лучше расскажи, что это за бамбина у тебя в гостях.

Киваю на пупса, спящего на руках у Невеличкиной, но трель домофона мгновенно меняет атмосферу.

Невеличкина взволнованно вздрагивает, а Ян бросает хмурый взгляд на нее.

— Мы еще кого-то ждем?

Она виновато улыбается.

Хочет подняться и тут же одергивает себя, вовремя перехватывая спящую малыху.

Ян матерится себе по нос и сам идет открывать дверь.

Меня немного отпускает, но только немного, потому что в целом мне хочется разъебать их отлично сработанный спектакль.

— Как у вас интересно-то. Чайку нальешь?

Вильгельмина одной улыбкой шлет меня нахуй.

Раздраженно выпячиваю нижнюю губу языком и откидываюсь на спинку кресла.

— И как давно он водит тебя сюда?

Мой вопрос застает ее врасплох и вынуждает нахмуриться.

— В смысле?

Фыркаю, насмешливо вскидывая бровь.

— Ну, считай, ты попала в штаб-квартиру сексуальных игрищ Раневского.

Она пялится в полнейшем непонимании.

— Бля. — Качаю головой. — Че непонятного-то, это квартира для съема телок. Так что я искренне не понимаю, что вы двое, — указываю на нее и на ребенка, — делаете в его святилище разврата и похоти.

Она открывает рот, но, не найдясь с ответом, закрывает его.

А мне и не нужен ответ, я по лицу вижу, что мои слова пробили трещину в ее фасаде.

Вот почему твоя игра кажется натуральной, дорогуша. Ты влипла в моего братца. И это фатальная ошибка, потому что Ян оставит ее в руинах после того, как выиграет гонку со мной.

— Ян, прости, — тонкий взволнованный голосок вырывает меня из мыслей. — Прости, пожалуйста, я не знала, что Вильгельмина потащит ребенка к тебе.

Мое тело приходит в напряжение еще до того, как я понимаю причину.

— Успокойся, все в порядке. Проходи, твоя дочь заснула, — вежливо отвечает он обладательнице тонкого голоска.

— Как заснула? Давно?

— Недавно, — басит Ян.

— Господи, ну я же сказала, что еду! Я сейчас ее разбужу и заберу, извини за все это…

Их голоса приближаются. Тяжело сглатываю, чувствуя, как мое сердце начинает сходить с ума.

Оно херачит прям по ребрам. Этот голос… не, не может быть. Херня какая-то…

Но когда я поворачиваю голову и встречаю причину своего внутреннего сбоя, у меня случается приступ удушья, облегчения и снова удушья одновременно с тем, как неконтролируемые эмоции устраивают барабанную дробь по моим нервам:

Первое — я вижу своего упорхнувшего ангела в коротеньком комбинезоне.

Второе — она снова совершенно не замечает меня, нервная, с раскрасневшимися от неловкости щеками. И какого черта ее тушь размазана, будто она плакала?

И третье — откуда она знает моего брата?!

___

Встречаем еще одну горячую новинку нашего литмоба от Кары Райр и Алены Московской:

Вынужденно женаты. Сердцу (не) прикажешь





6. Снежная королева


Ян стоит позади моего хрупкого Ангела, которая без сексапильных каблуков просто Дюймовочка, и мне очень хочется посмотреть, как она будет контрастировать на фоне моего тела, а не моего гребаного брата.

Меня колотит изнутри ревностная нотка, но я переключаюсь с нее, когда мой Ангел отходит от Яна и спешно приближается к креслу, в котором сижу я, присаживается и начинает собирать вещи в сумку.

Я только одного не пойму, на мне мантия-невидимка или что, блядь?! Какого хера она игнорирует мое очевидное присутствие?

Но окей, если нужно подать знак, ноу проблемс.

Присвистываю и протягиваю руку, подцепляя длинный светлый локон. Мягкий. Интуитивно делаю вдох, и снова этот аромат знойной вишни.

От него мгновенно кружит голову, и во рту становится сладко, но моя неприступная чаровница по-прежнему не замечает меня, и я чуть тяну за локон, ляпая первое попавшееся на язык:

— Натуральные?

Она вздергивает от неожиданности голову, и я наконец вижу ее охренительно большие серые глаза, маленькая копия таких смотрела сегодня на меня с восхищением, но эти…

Эти смотрят так, что мои яйца хотят уменьшиться в размере, а потом она выдергивает шелковистую прядь из моих пальцев и встает во весь свой дюймовочный рост.

— У меня все натуральное, — бросает она без каких-либо эмоций и отворачивается от меня, и в груди все словно обваривает кипятком.

«А ты легких путей не ищешь, да, Раневский? Нравится хреначить фейсом по ледяной стене?»

Нравится смотреть на эту попочку, которую хочется отшлепать до красноты, чтобы ее хозяйка немного снизила свою сучность. Но, кажется, меня и это вставляет. Потому что, когда мой член окажется у нее во рту, она проглотит свою сучность вместе с моей спермой.

Зажмуриваюсь, подливая кипятка в пах своими пошлыми фантазиями.

— Собирайся, поедешь со мной, — холодно бросает она Невеличкиной, которая выглядит довольно виноватой. — Я на каблуках и не донесу ее спящую.

Так, так, так… Минуту. Это то, о чем я думаю?

— Сонь, — снова какого-то хрена вмешивается мой брат. Соня, значит. — Невеличкина остается, у нас незаконченные дела. Подожди, я вызову тебе водителя.

Ну вы поглядите-ка, прям сама любезность.

А меня выкручивает от его любезности. Пусть со своей коротышкой любезничает. И если в бизнесе я позволю ему зайти на свою территорию в личных интересах, то здесь ни хрена. Здесь я вскрою и выпотрошу его нахуй.

Хватаю ручку, размашисто ставлю подпись. По сути уже пох, мне стоит принять реальность и вообще выйти из семейного бизнеса.

Отбросив папку, поднимаюсь и выдаю решительно:

— Я подвезу.

Все втроем впиваются в меня недобрым взглядом, на что я снова клоуничаю и примирительно вскидываю ладони:

— Спокойно, я почти женат.

Пизде-е-е-ежь. Но об этом я Сонечке поведаю наедине. Ты ведь не откажешь мне, малышка?

Но она отказывает, заторможенно качая головой.

— Извините, но я вызову такси. — Немного нервными движениями она достает из сумочки на плече телефон и бубнит. — Сама справлюсь.

Ой, бля-я-я. Все понятно. Все сама. Заебешься ты, Артурчик, пробиваться сквозь эти неприступные стены самостоятельности.

— Мы в центре, сейчас глушат связь. — Ян вздыхает. Он явно не хочет этого признавать. — Проще будет, если Артур довезет вас.

Соня бросает взгляд на Яна, будто он сказал какую-то чушь. Но мой брат впервые сказал что-то дельное. Прислушайся к нему, Ангел.

— Я не поеду с незнакомым человеком, Ян. Извини…

— Так в чем проблема? — Меня подрывает к ней, и я с собственническим чувством оттесняю своего братца в сторону и протягиваю руку своему Ангелу: — Артур Раневский.

Я не вижу ни одной эмоции, которая бы могла выдать ее удивление.

Ну хотя бы от прозвучавшей фамилии, или она ей известна? Я начинаю сомневаться, что разбираюсь в женщинах.

Опустив взгляд на мою протянутую руку, она пожимает из вежливости и скупо представляется:

— Соня.

Ее пальцы быстро выскальзывают из моих и мне этого катастрофически мало. Вот просто пиздец, и я ломаю ее привычное мышление из разряда «я сама».

За пару шагов добираюсь до Невеличкиной и с ловкостью забираю из ее рук спящую малыху.

У меня прям суперспособности открываются перед моей «миссия невыполнима».

Бросаю взгляд на Соню, которая в полнейшем раздрае пялится на меня, не зная, как реагировать: то порывается ко мне, то будто одергивает себя.

Ну а я, не обращая внимания на ее конвульсии, довольно-таки аккуратно устраиваю на своих руках малыху и как ни в чем не бывало киваю на выход:

— Ну, пошли, Снежная королева. Покажешь, куда вас доставить.

Соня в растерянности, хватает ртом воздух и мечет взгляд между мной, Яном и Невеличкиной.

— Это лишнее, правда. Я не хочу никого утружда…

— Поехали уже, — перебиваю ее, потому что подбешивает меня это упрямство, и, не дожидаясь, первым иду к выходу.

Она ведь не позволит мне забрать ее ребенка. Это же ее пупс?

Судя по тому, как она срывается за мной следом, да. Но я делаю вид, что не замечаю ее нервных трепыханий за моей спиной, пока без помощи рук надеваю кроссовки.

— Хочешь, я поеду с вами? — робко подает голос Невеличкина, и я закатываю глаза, мечтая ее придушить.

Разворачиваюсь и застаю картину, как Соня уже возвышается над подругой на каблуках и выговаривает ей полушепотом.

Что конкретно, не слышу, да и нет такой цели, потому что я занят более воодушевляющим делом, в открытую пялясь на ее попочку, соблазнительно разделенную швом на два полушария.

Наверное, я слишком откровенно это делаю, потому что Соня вдруг отскакивает в сторону с неожиданно мягким:

— Ой… я мешаю пройти?

Перехватывая поудобнее малыху, подпираю плечом стену.

— Нет. Я не спешу. Вид хороший.

И тут этот прекрасный вид вдруг загораживает одна недовольная фурия, тыча пальцем и угрожая шепотом:

— Шел бы ты… пока я не скомпрометировала тебя перед Леонидом Августовичем.

Я чувствую, как мускул на моем лице гневно дергается, но на руках у меня сладко причмокивает ребенок, и я беру себя в руки, возвращая себе привычную маску.

— А что? — скалюсь я. — По-моему, очень даже отличный вариант. Полный комплект. Дед оценит.

Невеличкина зло прищуривается.

— Мечтай.

Соня в непонятках смотрит то на меня, то на подругу, а потом встает между нами.

— Я даже не хочу спрашивать, о чем речь, — шипит она вполголоса. — Я просто хочу домой. И извинись еще раз перед Яном! — поучительным тоном отчитывает она Невеличкину и выходит в подъезд.

Вильгельмина в растерянности переводит взгляд на меня, и я вскидываю бровь. Выкусила, сучка?

Соня держит дверь, ожидая меня. Безусловно из-за дочери, которую я держу. Но все же.

Не в силах скрыть удовлетворение, делаю шаг и наклоняюсь к Невеличкиной, чтобы прошептать ей на ухо:

— Экскюзьмуа, моя дорогая.

— Даже не вздумай. Я за нее порву, — цедит она вполголоса, и я чувствую, насколько она сдерживает себя.

Отстраняюсь и бросаю безразличным тоном:

— Ну попробуй.

А после выхожу и закрываю за собой дверь ногой.

И вот теперь начинается самое интересное. Я шлю лесом все, что меня бесило до появления Ангела, и сосредотачиваюсь только на моменте, когда мы остаемся наедине в моей машине, потому что я не могу проебать свой второй шанс.

___

Еще одна горячая новинка нашего литмоба от Аси Петровой и Селин Саади:

Вынужденно женаты. Перевоспитание строптивой





7. Штраф


Я не слушаю навигатор, потому что ублюдок показывает мне самую короткую дорогу, а я не хочу короткую, я хочу длинную.

Подобраться к ледяным стенам Снежной Королевы, а тем более за их пределы задачка не из простых.

И теперь даже тот факт, что она вынужденно моими стараниями села ко мне в машину с ребенком, не чувствуется победой.

Как-то спорно все.

Вроде и получил то, что хотел, а вроде и нихера. Надавил? Ну а как иначе?! Она же опять упорхнет, а там вообще потом охереешь подбираться.

Поэтому действую как могу, нагло, ну а че поделать, я за себя в экстренных ситуациях не отвечаю.

Да и вообще сложно отвечать за что-либо, когда поблизости эта сумасводящая женщина.

А от того, что мы в замкнутом пространстве и я даже не могу ее коснуться, в груди полыхает, как в искрящемся электрощите. Эмоции шкалят. Бьют наотмашь. И как бы еще не сойти с ума от сладкого аромата, кружащего мне голову.

Главное не создать аварийной ситуации на дороге, потому что взгляд как магнитом тянется к зеркалу заднего вида, а там она…

Красивая, молчаливая, вся в своих мыслях, и мне хочется выдернуть ее оттуда, хоть немного пожрать ее внимания.

Я уже на грани попрошайничества, но этот ее растерянный взгляд в окно тормозит.

И внутри все стопорится от противоречивых желаний: одни тянут, как бешеные псы с высунутыми языками, в ее сторону, другие боятся спугнуть. И меня разрывает от всего этого пиздеца и не понимания, как же будет правильно. Все настолько хрупкое, что я не знаю, с какой стороны подойти.

Взмах черно-белого жезла. Кому? Мне? Для бля. Дядь, итак напряг, еще и ты.

Послушно паркуюсь, смотрю в зеркало заднего вида и вижу перепуганные глаза Ангела.

— Что сейчас будет? — взволнованно выдыхает она, в ужасе переводя взгляд на приближающегося к нам гаишника на меня.

— Нормально все будет. — Подмигиваю ей через зеркало. — Ты же со мной.

— А как же детское кресло… Штраф же дадут.

Прикладываю палец к губам.

— Ш-ш-ш. — А самого тащит от того, что хоть какое-то продвижение. Улыбаюсь ей: — Не кипишуй, красивая. Сейчас все разрулим.

Стук по моему окну, я дотягиваюсь до бардачка за документами, приоткрываю окно.

— Доброй ночи. Лейтенант Наумов. Предъявите документы, пожалуйста, — серьезно басит патрульный.

— Здравия желаю, держите, пожалуйста. — Вежливо подаю документы, он забирает и одновременно заглядывает в машину, замечая на заднем сиденье Соню с ребенком на руках.

Лейтенант хмурится, цокает и, покачав головой, начинает листать страховку.

— Что ж вы так, гражданин Раневский, деток не бережете, — произносит он с укоризной, просматривая остальные документы. — Перевозка без детского кресла запрещена, в курсе?

— Товарищ лейтенант, — любезничаю я, — форс мажор. Нет у меня кресла. Девушка помочь попросила, как отказать? Не оставлять же ночью их на трассе?

— Похвально, конечно, но, к сожалению, нарушения это не отменяет, — сочувственно, но настойчиво выговаривает он. — По закону дети до двенадцати лет должны быть в специальном кресле.

— Косяк, товарищ лейтенант, наказывайте, — ухмыляюсь я, разводя руками.

Гаишник дергает уголком губ, показывая на документы.

— Буду вынужден, да. Это серьезное нарушение, и безопасность ребенка должна быть на первом месте. Вы бы креслице прикупили, вдруг еще какая дама в беде вам попадется.

Прищуриваюсь. Не юродствуй, товарищ лейтенант. Я ж запомню тебя. Но я не выпускаю своих чертей и натягиваю улыбочку.

— Купим обязательно. — Бросаю взгляд в зеркало заднего вида. — Да, любимая?

Соня распахивает глаза, я подмигиваю ей, а лейтенант прыскает со смеху.

— Ожидайте, пожалуйста.

Он уходит оформлять протокол, и мне хочется мудаком его назвать, но у него работа такая: мы нарушаем, они наказывают.

— Нужно было нам такси вызвать, — расстроенно шепчет Соня, и я поворачиваюсь к ней.

Она смотрит в окно, нервно дергая коленкой.

— Ладно тебе, расслабься, какие проблемы? Что там, штраф миллион?

Она переводит осуждающий взгляд на меня.

— Ну, в моем кошельке миллионы и не водятся. Для меня любые деньги — это деньги. И если штрафа можно избежать, то…

— Так и не тебе его выписывают, — перебиваю я ее, чтобы не занесло. — Машина моя? Моя. Кресла нет у меня? У меня. Я взял на себя ответственность, я и распетляю. Ок?

Она фыркает, нервно закатывая глаза.

— Не нужно снимать с меня ответственности.

И снова отворачивается к окну. Самостоятельная моя.

А я оторваться не могу, руку протяни, и пальцы коснутся острой коленки. М-м-м… хочу!

Силой заставляю себя повернуться к рулю, но взгляд все равно прикипает к зеркалу заднего вида.

— Ладно тебе, не нагнетай, норм все. Но в качестве компенсации я не откажусь от номерка. Дашь? — борзею я. Ну а когда?

Она даже не смотрит в мою сторону.

— Незнакомцам не даю.

А кому даешь? Братцу моему? И эта мысль бьет током, скручивает живот. Было ли у них что-нибудь? Да ну нет, блядь, не-е-е-ет.

Откидываю эти мысли. Нахер. Есть момент, и я хочу быть в нем.

— А мы уже знакомы, — бросаю я. — Даже дважды за сегодня.

И тут ее взгляд все же притягивается к зеркалу заднего вида.

— Мой подбородок до сих пор искрит от встречи с твоей красивой головушкой.

На мгновение ее лицо вспыхивает замешательством, а потом шоком, будто до нее только дошло.

— В кальянной?..

Ухмыляюсь, кивая в зеркало заднего вида.

Она прикусывает нижнюю губу, виновато изогнув брови.

— Так неудобно вышло, извини. И за то, что нагрубила, и за штраф. Но я отдам.

— Так, вот сейчас давай ротик прикрывай, — кривлюсь я. — И я забуду твои последние слова.

— Но…

— Хочешь отблагодарить, лучше номер свой дай.

Она отводит взгляд, качая головой, и усмехается себе под нос:

— Вот же упрямец.

Даже не представляешь, насколько. Я только начал. Не денешься теперь никуда.

Хруст гравия от приближающихся шагов прерывает нас, и я поворачиваю голову, встречаясь взглядом с лейтенантом.

Он вручает мне документы и штраф.

— Счастливой дороги.

Забираю все и бросаю на соседнее сиденье.

— И вам не хворать, товарищ лейтенант.

И мягко трогаюсь с места. У меня ж две бомбины сзади, лихачить не комильфо.

Закрываю окно и снова попадаю в плен ее пикантного парфюма. А-а-а-а. С ума сойти можно.

— Ну так что насчет номера? Дашь?

Поглядываю на нее в зеркало и вижу, как она кулаком скрывает улыбку, качая головой.

Пересчитываю языком зубы. Ну и кто тут упрямый?

Так, ладно.

— Ну, может, я заслужил хотя бы твое согласие на встретиться завтра и где-нибудь посидеть?

Соня вздыхает, наши взгляды пересекаются, и мне не нравится то, что я вижу в ее.

— Артур, вы очень обаятельный, правда, но не тратьте свое время. Я не ищу знакомств. Мне сейчас не до этого.

Ай, блядь. А вот это херовато. Жесткий такой от ворот поворот. Искренний.

Сглатываю ком, настроение немного падает, но отступать я не собираюсь.

— Я, может, и обаятельный, но также упрямец, — напоминаю с улыбочкой. — Номер и свидание нет — окей, я могу согласиться и на чашечку чая.

___

тг канал: Маша Демина. Молодежные истории





8. Заслуженый чай


— Можешь здесь остановить, я дойду, — раздается взволнованный голос Сони, но я продолжаю искать карман в ее переполненном дворике. Я как бы планирую все же получить свой заслуженный чай.

Поэтому обхожусь без ее советов и паркуюсь в ближайшем просвете. Терпеть не могу эти крошечные парковки в спальных районах, но теперь придется полюбить.

Слышу недовольный вздох на заднем сиденье.

— Тебе обязательно все усложнять?

Ну хоть на ты перешли.

Ухмыляюсь и выхожу из машины, чтобы открыть ей дверь. На улице прохладно, и я втягиваю полной грудью свежего воздуха, чтобы немного протрезветь от головокружительной вишни.

Мне нужна холодная голова, иначе она уделает меня и я останусь выть под ее окнами.

Соберись, чувак. Эта миссия должна быть выполнена. А там, может, и вторую выполним с номером телефона. Улыбалась же Снежная королева, значит, не совсем там в сердце лед.

Я не успеваю дотянуться до ручки, как дверца открывается сама, и я застаю картину, как Соня, прижимая к груди дочь, выглядывает из салона, прикидывая, как ей вылезти из внедорожника.

Никак, блядь. На ее-то каблучищах. Да еще и с перевесом на груди. Весьма опрометчиво, дорогая.

Почесав озадаченно затылок, размышляю, сколько еще в ней вредности и упрямства. Есть у меня один чудодейственный метод, как избавить ее от этих качеств, но я пока в зоне отчуждения. Нет у меня полномочий на такие методы.

И ведь не попросит же помощи. Удрученно вздыхаю, облокачиваясь на дверцу машины.

— Хочешь навернуться вместе с ребенком? — наконец не выдерживаю я ее нелепых попыток, и Соня замирает, вскидывая на меня хмурый взгляд.

— Нет. Я этого не хочу, — выдает она с ноткой упрямства, а потом вздыхает и дает понять, что согласна на помощь. И я помогаю, осторожно забирая из ее рук спящего пупса.

Быстро группируюсь, перехватывая удобней кряхтящую малыху, и умудряюсь еще и ее маме подать руку.

Галантность превыше всего, и, судя по тому, как Соня мешкает и насторожено принимает мой жест, ее не особо баловали подобными вещами. Ну а как не баловать? Пороги высокие, шлепнется еще. А мне это надо? Мне это не надо.

Тонкие пальцы чуть крепче сжимают мою кисть, и меня мажет и одновременно током бьет под кожу. Ведьма, не иначе.

Но это ощущение исчезает, когда она быстро вытягивает руку, и я сжимаю в кулаке пустоту. Жадина.

Подхватив второй рукой довольно-таки увесистого пупса, понимаю, что благодаря моему упрямству ее вредной мамочке не придется надрываться самой. Тем более на этих ходулях. Я вообще не представляю, как она может передвигаться на них.

Но, видимо, прекрасно, потому что она, как танцующая фигурка в музыкальной шкатулке, поворачивается, чтобы забрать сумки из салона, и прогибается в спине, зараза.

Наклоняю голову и, беззвучно присвистнув, царапаю зубами нижнюю губу. Ну че она со мной делает-то?

Соня выпрямляется, порывисто откидывает от лица волосы и, закинув сумки себе на плечо, поворачивается ко мне и протягивает руки:

— Спасибо, что помог.

Вскидываю бровь и сомнительно веду по ней взглядом и по ее протянутым рукам.

— Помогу, когда доставлю вас до двери в целостности и сохранности.

И она снова превращается в вредину, которая складывает руки на груди и хмурит брови.

— Ты серьезно хочешь чай?

Ай, дразнилка какая. И меня распирает от улыбки, которую я не могу сдержать. Как и вырывающееся из меня двусмысленное:

— Ты даже не представляешь, насколько.

Я не уверен, что в этот момент в моих глазах не вспыхивают две красные надписи. Danger.

На самом деле, ей лучше не знать, чего я хочу серьезно.

— Ладно, — сдается она после небольшой паузы. — Хорошо. Одна кружка и все. На этом ты оставляешь меня в покое. Договорились?

Губу закатай.

— Вполне, — скалюсь я голодным волчарой.

Вру? Ну естественно. И даже без зазрения совести. Она сама у меня украла ее. Так что я не при делах.





9. Терминатор


О, нет, нет, нет. Что я творю? Это катастрофа!

Зачем? Зачем я впускаю этого наглеца в свою квартиру? Зачем дергаю за ниточку этого блядского клубка?

Артур Раневский, разумеется я о нем слышала.

В конце концов, я работала секретаршей его брата и в курсе про каждого члена семьи. Достаточно в курсе, чтобы не забивать себе голову всей чухней, которую Артур сладко вливает мне в уши.

И только потому, что мы знакомы с Яном, я совершаю этот вежливый жест и позволяю его брату остаться на чашечку чая. В качестве благодарности, не более.

По крайней мере, это единственное оправдание моего сомнительного поступка, за которое я цепляюсь.

Он не маньяк и не преступник, разве что на его счету ряд покушений на женские сердца, но мое под хорошей защитой после опыта с бывшим мужем.

На красивое словцо я уж точно не поведусь.

Но у самой квартиры нервы дают сбой, и я мешкаю, чтобы вставить ключ в замок.

Какого-то черта в голову лезет вереница переживаний: нет ли в квартире сильного бардака, полы мыла вчера, а пахнет как? Почистила ли я лоток Терминатора перед уходом? Боже, это чудовищная ошибка…

— Какие-то проблемы? — Дыхание Артура шевелит волосы на моем затылке, и я внутренне вздрагиваю, быстро отпирая дверь.

Так, соберись.

Нервно сглатываю и захожу в квартиру, панически принюхиваясь, и, когда улавливаю свежий запах древесного наполнителя, едва ли не выдыхаю вслух. Я бы не пережила этого позора.

Хоть ремонт и свежий, сама квартира у меня старой планировки, и, чтобы не толкаться в узком коридоре, я сбрасываю туфли и сбегаю вглубь квартиры, на ходу судорожно распихивая разбросанные вещи и игрушки подальше от глаз.

Я мельтешу, как бильярдный шар, отскакивающий от всех углов. Еще и кот под ногами, зараза такой.

Спотыкаюсь и ворчу на Терминатора, собирая с пола косметичку, которую этот скот разбросал, а ластится так, будто ни в чем не виноват.

— Мау-мау.

Отпихиваю его одноглазую морду и поднимаюсь с колен, конвульсивно сдувая волосы с лица.

Обычно у меня больше порядка, но с этими сборами все пошло по одному месту. Да и некогда мне было…

«Какая тебе вообще разница, что подумает этот Донжуан? Он здесь первый и последний раз», — ворчит внутренний голос.

Все равно неудобно. Вообще не люблю нежданных гостей…

Я слышу скрип половицы под ламинатом, Терминатор навостряет уши и настороженно замирает, вытягивая шею.

Нервно собираю волосы на макушке и завязываю в узел.

Раневский появляется в зале и внимательно окидывает мою скромную гостиную.

Да, без каминов и голов убитых животных, ничего финдепердозного, но уютно: велюровый розовый диван, усыпанный мягкими игрушками, в цвет ему меховой ковер, лошадь-качалка, дамский столик, книжные полки и приличная плазма, вокруг которой развешены рисунки Варюши.

Его взгляд задерживается на моем милом диванчике, и я не сразу понимаю почему… Кружевная полоска белых стрингов, торчащая между подушек…

Срываюсь с места и, скомкав их, пихаю в карман комбинезона, запрещая себе краснеть. Это ж надо было так невнимательно развесить белье перед уходом.

Прочищаю горло и, как ни в чем не бывало, подхожу, чтобы забрать Варюшу из его рук.

— Давай. Дальше я сама, подожди пока… здесь.

Осторожно устраиваю дочку на руках и уношу в детскую.

Включаю ночник и, уложив ее в кровать, принимаюсь стягивать с нее колготки, платьице, аккуратно снимаю подгузник и натягиваю трусики.

Варюша прерывисто выдыхает и заваливается на бочок, выпячивая свой попец. Чмокаю ее в ляшечку и накрываю одеялом.

Может, и хорошо, что она заснула с Ви, хоть режим не собьем.

Выхожу из спальни и тихонько прикрываю за собой дверь, а когда поворачиваюсь, будто спотыкаюсь взглядом о картину:

Раневский сидит на диване и, кажется, даже боится дышать, потому что у его ног напротив сидит Терминатор и нервно дергает хвостом из стороны в сторону, шерсть на спине вздыбилась гребнем, будто он готовится к прыжку.

Артур вскидывает на меня настороженный взгляд.

— Мне кажется, я ему не нравлюсь.

Мне тоже.

Закатываю глаза и подхожу, чтобы спугнуть обормота.

— Кыш. Давай-давай. — Мягко подпинываю под жопку кота, и он с недовольным «мау» смывается под диван.

Раневский вскакивает с дивана, как пружина. Оглядывается и, убедившись, что опасность миновала, заметно выдыхает.

Но когда ловит на себе мой скептический взгляд, быстро возвращается к амплуа альфа-самца.

По-мужски ерошит волосы и выпячивает грудь, сощуривая свои блядские глаза:

— Думаешь, безопасно с ребенком иметь это животное?

Покачав головой, иду в кухню, бросая через плечо:

— Терминатор не любит чужаков.

Слышу за собой хрипловатый смешок:

— Терминатор. Ну кто бы сомневался.

— Что-то не так? — интересуюсь я, не глядя на Артура, и, привстав на носочки, открываю дверцы шкафчика, чтобы достать чашку для этого чаевника.

— Вот сейчас все так, — раздается вдруг у меня над макушкой, и я вздрагиваю, испуганно выпуская кружку из рук.

Зажмуриваюсь, но звука разбитого стекла не следует, и я медленно приоткрываю сначала один глаз, а затем другой.

Спиной ощущаю тепло груди Раневского, когда он делает шаг, протягивает руку и ставит передо мной пойманную чашку, царапая дыханием мой висок:

— Осторожней.

Мурашки истерично рассыпаются по спине, и я проскальзываю в сторону, но в этот момент чувствую натяжение в волосах… Ахнув, резко оборачиваюсь, одновременно с тем, как мои волосы рассыпаются по плечам.

Я уже собираюсь возмутиться таким своеволием, но взгляд Раневского сбивает с толку.

— Ты вообще в курсе, насколько ахуенная?

В горле что-то дергается, и мое дыхание сбивается, вот только ему я ничего этого не покажу, а вместо этого выдаю то, на что этот Донжуан явно напрашивается:

— Только не говори мне, что на это кто-то клюет. — Кладу ладонь на талию и вскидываю подбородок, принимая уверенный вид. — А знаешь что, чай у меня закончился, а тебе уже пора.

___

Еще одна горячая новинка нашего литмоба от Виктории Вестич:

Вынужденно женаты. Развода не будет





10. Добби не свободен


Развалившись на сиденье, затягиваюсь и задумчиво выпускаю в потолок сизую струю дыма.

Вроде и бесит, что вновь проебался, и одновременно плавится все внутри от того, что зашел на ее личную территорию.

И зайду еще раз. Это вопрос времени.

В крови бушует тестостерон, и я даже не замечаю, что улыбаюсь, делая еще одну затяжку никотина. Блаженно так, будто потрахался. Но нет, обломинго, поимели только меня.

Усмехнувшись, стряхиваю пепел в приоткрытое окно и поднимаю руку, в которой перебираю пальцами белое кружево.

Хотел стащить незаметно. Зачем? Черт его знает.

Просто так, необходимо было хоть кусочек урвать себе, а она жадная, пришлось самовольничать и нарушить ее границы. Но спалила, чувствительная девочка, и немного пугливая. Или мне показалось?

«Да ты ж ее как маньяк прессуешь с ходу, конечно испугалась!» — журит меня голос разума.

Да не хотел я!

Планировал только стащить трусики из кармана, а она дернулась, а дальше кружка эта долбаная, запах ее этот сладкий, и все, инстинкты сработали, и захотелось вдохнуть его с личной границы, а потом рука сама потянулась к ее шикарной копне.

И то, как они рассыпались, подпрыгивая мягкими волнами и напрашиваясь в мой кулак, только сильнее распалило во мне желание.

Нереальная просто. Но кусачая. Холодная. Строгая. Но ничего, я тебя еще отогрею, будешь карамелькой податливой в моих руках.

А пока… пока остается только представлять, как эта кружевная прелесть смотрелась бы на попочке моего Ангела. Уверен, что шикарно.

С трепещущим пламенем в груди чувственно сжимаю стринги в кулаке и по-собственнически убираю в карман. Мое теперь. Добби не свободен.

И вроде обломилось по полной, а улыбка не сходит с лица и я плыву до самого дома в этой эйфории.

Кайфово.

Ощущение наполненности распирает грудь. Оно настоящее, эксклюзивное, такое никаким контрактом не купишь, и от этого я пьянею, как от крутого алкоголя.

Но мой кайф обламывается, когда в коридоре я замечаю обувь Ксюши.

Внутри все вздымается в протесте. Чет не понял.

Скидываю кроссовки и прохожу в гостиную — никого, в спальне тоже, с кухни доносится бренчание посуды, и я направляюсь туда, закипая, как гребаный чайник. Какого хера она еще здесь?

Ксюша порхает вокруг стола, в ушах наушники, она наливает вино в бокал, раскладывает роллы по тарелкам. Заказала в ресторане. У самой-то руки не из того места растут. А у Сони интересно оттуда?

Встряхиваю головой, не желая совмещать то кайфовое с тем, что сейчас скручивает кровь.

Это два разных мира, и я не хочу сейчас запачкать тот, в котором мой Ангел, поэтому вырываю ее из мыслей точно так же, как и наушник из уха Ксюши.

Она испуганно дергается, опрокидывая бокал…

— Артур! — ахает она.

А я смотрю, как растекается красное вино по стеклянной столешнице.

— Опять не вовремя пришел? — хмыкаю с подъебом и поднимаю тяжелый взгляд на Ксюшу.

— Нет, что ты… это для тебя!

— А мне не надо. — Зло дергаю уголком губ. — Я же вроде дал понять, чтобы ты сэйбал сделала, че не понятного? — завожусь я, и она это видит.

— Артур, пожалуйста, не кричи…

— Не кричать?! — вспыхиваю, сметая бутылку вина со стола. Раздается звон разбитого стекла, но мне пох. — Ты ебанутая, Ксюш?! Ты че творишь-то?!

Она испуганно бегает по моему лицу взглядом, кусает губы, но все это лишь хорошая игра, которая не вставляет.

— Ну ты совсем не уделяешь мне внимания…

— А я и не должен! — рявкаю так, что она подпрыгивает на месте. — У нас фикция для моего деда, или ты, блядь, забыла?! Ты чем, сука, думала? — Стучу кулаком по своей башке, а хочется по ее. — А? Чем ты, сука, думала, когда ложилась под его охранника? Кароч все, блядь. — Морщусь и указываю рукой на выход. — Давай до свидания. Выметайся.

— Артур, а как же договор…

— Нахуй такой договор! Собирай вещи и сваливай с моей квартиры! Мне такое нахуй не надо!

— Я поняла! Больше не буду, — порывается она ко мне, но я брезгливо уворачиваюсь.

— Ксюш, не доводи, — цежу сквозь зубы и убираю руки в карманы. От греха подальше. — Давай. На выход.

— Куда? — пищит она.

И меня это выбешивает.

— Да мне похуй куда, Ксюш. Думать надо было своей башкой кукольной!

Она начинает рыдать. Да, бля-я-я.

— Прости, прости меня, пожалуйста. — Обнимает себя за плечи, строит страдальческие глазки. — Я больше не буду, а Глеб ничего не расскажет. Он любит меня…

Я просто выпадаю в осадок.

— Ну так вот и славненько. Бери Глеба под ручку и к бате на ковер! Совет да любовь!

Она даже реветь перестает, ошарашено хлопая ресницами.

— Ты что? Нет, нет, нет… — истерично трясет головой, — к папе нельзя, он же меня убьет! Они с твоим дедом уже бизнес сплетают, нельзя нам сейчас шумиху наводить.

— А это не мои проблемы, детка. — Огрызаюсь, не желая даже думать об этом. Как сплели, так и расплетут. — Пакуй свои шмотки и проваливай.

Она подбегает ко мне, тряся сиськами, которые я купил.

— Артур, Артур… давай успокоимся и поговорим.

Цепляется за меня руками, а у меня прям дрожь брезгливости, и я отпихиваю от себя ее руки, которые, уверен, не так давно наглаживали яйца охранника.

— Я уже все сказал!

— Ну ты же делаешь хуже только себе! А как же бизнес деда? Мой папа поможет тебе, будет в твою пользу играть. Или хочешь отдать все брату? Вот так просто?

Мое лицо искажается. Шагаю вперед и рычу, тыча в нее пальцем:

— А это не твое дело. Со своей семьей я сам разберусь. А ты разбирайся сама со своим отцом. Лучше скажи правду, иначе это сделаю я.

— Но…

— У тебя пара дней, — перебиваю ее жестко. — Ключи оставишь у консьержа.

— Ты уходишь?

— Я даю тебе время собрать вещи и не ебать мне мозги.

Разворачиваюсь и иду в прихожую, не обращая внимания на бегущую за мной Ксюшу, а затем захлопываю перед ее носом дверь, отрезая извинения.

Сажусь в тачку. Как же бесит все! Ну че ты такой принципиальный-то?! Мог бы и закрыть глаза на то, что эта сучка притащила в твою квартиру охранника. А теперь что? Гордый и независимый, но снова в проигрыше на фоне братца? Ну заебись, че.

___

А у нас еще одна горячая новинка в нашем литмобе от Юлии Пылаевой:

Вынужденно женаты. Только ради детей





11. Исчадие ада


Ночью я толком не спала, а утром мне такого права не дают, поэтому я сижу с гудящей головой и тру виски, пока Варюша строит пирамиду из кубиков и с визгом ее разрушает, и так по кругу.

А я от грохота и ее высокочастотных звуков только и успеваю зажмуриваться.

Не хрен было вчера давать слабину! Поехала бы себе спокойно на такси.

Да, помучилась бы сама, зато спать бы легла без проблем, и выспалась бы, а не лежала и не пялилась полночи в потолок, потому что тело все гудело и ни в какую не поддавалось на уговоры мозга.

Будто молнией шибануло и каждая клеточка во мне до утра подрагивала.

С чего бы? Мне кажется, после бывшего у меня атрофировалось все!

А тут от одного дыхания все насквозь…

Но я спихиваю все на овуляцию. Ничего особенного в нем нет. Типичный подъюбочник. Ну ладно, не типичный, скорее профессиональный читер, который любую сказку тебе споет за доступ в трусики.

Трусики… Они, кстати, тоже частично виноваты в моей бессоннице.

Ну вот куда они делись? Я ведь помню, что запихала их в карман!

Не вытащил же он их в самом деле? При этой мысли чувствую, как лицо краснеет, будто мне четырнадцать, а не двадцать шесть.

— Мама!

Варюша втаранивается в меня с ходу и повисает на коленках, кусая одну, как пряник. Куксится. Злится, жамкая ртом. Десны чешутся. Ох уж эти зубки.

Морщусь и делаю вид, что больно, но больновато на самом деле, потому что большая часть арсенала уже прорезалась…

— Маме больно, — хнычу, закрывая лицо ладонями, и моя кровожадная пиявочка мгновенно отлипает с громким причмокиванием.

Подглядываю, как она надувает щеки и натужно начинает дуть вместе со слюнями. Потом гордо и добросовестно их размазывает ладонью и вскидывает на меня глазенки:

— Се? — Мотает головой. — Ни бо-бо?

Улыбаюсь.

— Больше не больно. Спасибо, родная.

Ласково глажу ее по хвостику, и моя торпеда уносится в детскую, но ненадолго. Уже через минуту я слышу кряхтение: коробку игрушек тащит. Самостоятельная моя.

Встаю с тяжелой головой и иду помогать, а потом со спокойствием ленивца смотрю, как Варя переворачивает все в центре гостиной.

Чем бы дитя ни тешилось, да?

Трель входящего звонка дергает меня, и я плетусь за телефоном.

А там… там исчадие ада — бывший.

И первый порыв сбросить и выключить телефон, чтобы он не смог больше никогда не дозвониться! Но так он же припрется…

Хватаю зло телефон и ухожу на кухню, прикрыв за собой дверь.

Такие разговоры ребенку ни к чему. А после вчерашнего хочется его обматерить с ходу. Потому что, если бы эта скотина сказал, что не сможет прийти, — хотя эта встреча была его инициативой, — ничего бы вообще не было: ни чувства вины перед Яном, ни раздражения на подругу, ни Артура, будь он тоже не ладен!

А я еще собрала целое комбо, потратила уйму времени и в итоге оказалась продинамлена, будто я грязь под его ногами.

Но так и есть, да. Я грязь, потому что не отказываюсь от своей доли в квартире, а ему приходится снимать, чтобы было куда водить любовницу!

А то, что мне некуда пойти с ребенком, ему плевать.

Я могла бы тоже снимать, декретных вполне хватит на простенькую студию, мне больше и не надо, но с чего вдруг я должна уходить?!

Это он пошел налево, пока я из больниц не вылезала со своей беременностью. То на сохранении, то почки…

Тяжело было, но, даже несмотря на все мучения и предательства, я никогда не пожалею о том, что стала матерью.

В этом маленьком человечке теперь весь мой мир! И я за этот мир буду бороться!

Так что если этот урод хочет выставить родную дочь из квартиры, то пусть потрудится приобрести для нее другое жилье. Или для своей любовницы. Мне все равно. Его трудности.

Я отказываться не собираюсь, ремонт в квартире я делала одна, еще полмиллиона бабушка вложила своих кровных, так что я тоже имею право претендовать на часть и с чего должна взять и переехать на съемную?

А с того, что Пелецкий грозит отнять у меня дочь. А это все, считай перекрыть мне кислород. И он это знает и издевается надо мной!

Шумно втянув воздух, отвечаю.

— Чего тебе?

— И тебе привет, Филатова. Ничего сказать не хочешь?

— Например? Какой мудак мне муж попался?!

Я не вижу его, но знаю, что ублюдок криво скалится.

— Ай, какая злючка. Может, мне приехать? А то от недотраха на стены уже лезешь.

Зажмуриваюсь и надсадно дышу. Не реагируй, не реагируй, не реагируй…

— Что ты хочешь? — силой заставляю себя смягчиться.

— Ну вот, другое дело. Как там моя дочура поживает?

— Прекрасно, — язвлю я. Хочется добавить, что чем реже он появляется, тем лучше нам обеим, но я вовремя прикусываю язык.

— Что-то неубедительно, — усмехается гад. — Заеду к вечеру, хочу на выходные ее забрать к себе.

У меня сердце сжимается и кубарем летит вниз.

Хватаюсь за живот и пытаюсь вдохнуть воздуха…

— Она… — Нервно сглатываю. — Она не привыкла к тебе! Пелецкий! Ты даже поспать ее не сможешь уложить!

— Тише-тише, — уничижительно выплевывает он. — Что поделать, придется привыкать, раз у нее такая упрямая мамаша, — переходит он на угрожающие нотки. — Мне надоело ждать, Филатова. У тебя два месяца найти жилье и сьебать с моей квартиры. В противном случае я буду вынужден подать в суд, и, поверь мне, я выиграю его.

Он резко сбрасывает, а я отрываю телефон от уха и хочу проораться в голос, но нельзя, не могу… напугаю Варюшу.

И я беспомощно сползаю по стене на пол, позволяя себе тихо поддаться эмоциям…

___

Еще одна горячая новинка нашего литмоба от Чарли Ви:

Вынужденно женаты. Без лишних чувств





12. Сюрприз


После Ксюши во рту горечь. А хочется, чтоб сладко было. Но эмоции искрят в груди, отрицательные и прожигающие негативом. Потому что выбесила, блядь.

И я тупо наматываю круги по городу, скуриваю сигарету за сигаретой и, слушая фоном музычку, чтобы переключиться хоть на что-то, пытаюсь сосредоточиться на словах:

«Ненавижу вишневый…»

«Но он подходит тебе больше всех других…»

А я, кажется, навижу, даже очень. И даже не сразу осознаю, что сворачиваю в тот самый дворик, маленький и тесный. И который тоже теперь навижу.

Выглядываю в лобовое, ищу взглядом ее окна, но это как искать иголку в стогу сена.

Скольжу языком по верхнему ряду зубов. Интересно, она спит или ищет свои трусики?

Горький смешок царапает горло, и я качаю головой.

Вот нахера я опять-то сюда приехал? Совсем крышей потек.

Докуриваю сигарету и сваливаю от греха подальше, а то так и до лежания на коврике недалеко. Вообще-то не очень смешно.

Надо бы поспать. Третий час ночи… Где перекантоваться? В отель не хочу. К брату уже тоже нет желания, у него там свои планы, поэтому еду в направлении дома матери.

Она живет в элитном коттеджном поселке, и дорога отбирает у меня еще час сна.

Но и там ждет сюрприз… Дверь заперта. Свет приглушен. Мама явно спит, и чувство вины кусает, но сил ехать в город нет.

Стучу довольно настойчиво и тут же в ахуе отшатываюсь от двери, когда ее открывает мулат под два метра ростом, перекаченный бодибилдер, блядь, и в красных боксерах, в которых он явно прячет дубину. Ну зашибись, мама в своем репертуаре.

— Ждравствуйтэ, — с акцентом произносит он и дружелюбно расплывается в улыбке а-ля «ЛАКАЛЮТ». — Ви к каму?

Ой, мля-я-я-я.

Закатываю глаза, прежде чем шагнуть в дом и отпихнуть с прохода шоколадный пломбир на палочке. И я даже не хочу думать… о-о-о-о, не, тормози, Раневский! Ты сегодня уже и так морально травмированный.

— Джозеф, — раздается мамин голос из глубины дома. — Кто там, дорогой?

Зло сжав челюсть, шагаю прямо в обуви на елейный голосок родительницы и застаю ее в ванной всю в пене, глотающую ебаное шампанское.

Она удивленно вскидывает брови при виде меня и отрывается от бокала, манерно прикрывая пальцами губы, а затем прочищает горло.

— Артурчик, дорогой, что-то случилось?

— Да, случилось, мам. Что в твоем доме делает Кинг-Конг, блядь?

Она с миловидной улыбочкой смотрит мне за спину, и, оглянувшись, я встречаюсь взглядом с довольной гориллой. Ну нахер. Отхожу в сторону.

— Джозеф, зайка, сходи, сделай своей кисоньке коктейль.

Я хватаюсь за голову, гримасничая. Что-о-о-о? Какой зайка, блядь? Какая кисонька…

Но ухожу я. Только не на кухню, а нахер из дома.

— Артурчик! Ты куда?

Но я уже захлопываю за собой дверь.

Не, оставаться не вариант, слушать их звуки природы будет слишком, особенно для сегодняшнего дня.

Сажусь в тачку и устало откидываюсь на спинку сиденья, вжимаясь затылком в подголовник.

Мне бы сейчас в кровать, а рядом белокурого ангела.

И улыбка сама по себе давит на щеки от одной только мысли о том, что я сделаю с ней, и не только в кровати.

Я откидываю спинку и плаваю в своих фантазиях о наших спутанных телах на смятых простынях. Представляю ее стоны, ее губы на себе… М-м-м.

Оттягиваю штаны в паху, но движения ленивые, меня мажет от того, что происходит со мной между сном и бодрствованием.

Я застрял в прострации и не хочу из нее выбираться. Потому что здесь… здесь белоснежные разметавшиеся волосы, в которые я зарываюсь лицом, задыхаясь запахом вишни. Сладко, сладко. Нравится.

Внезапно я просыпаюсь, и мое пробуждение оказывается не таким сладким. И я стону от боли в шее, медленно присаживаясь и приподнимая спинку сиденья.

С-с-сука.

Тру затекшую шею, наклоняю голову из стороны в сторону и постепенно возвращаюсь в свою реальность.

Я на парковке у дома матери.

Прищурваюсь, вспоминая о Кинг-Конге, и мысль заскочить за кофе отпадает мгновенно.

Завожу тачку и неторопливо трогаюсь с места. Тело ноет от неудобного сна, и усталость такая, будто и не спал.

По дороге заезжаю на заправку, беру кофе и немного прихожу в себя. Не заруливая в город, еду прямиком в особняк деда.

Затягивать не вижу смысла. Надо сразу сообщить ему, что у нас отмена. Состояние как раз самое-то — сыграть подбитого воробушка. Особо даже притворяться не нужно будет.

Вот только по приезду к бабушке и деду меня ждет очередной сюрприз. Ну нихуахуа. Ксюша? Сидит чаевничает с моими стариками. С хера ли?

Замечает меня.

— Ой, а вот и Артур!

Она подпрыгивает с кресла и плывет ко мне, счастли-и-и-ивая, пиздец.

— Ты только не злись, — чмокает в щеку. — Я не удержалась и сразу от врача сюда. Так хотелось сообщить эту новость!

Э-э…

— Новость? — недоуменно спрашиваю я. Потому что не похоже, что она пришла признаться деду, что трахается с его охраной.

— Да! — Она хлопает ресницами, повисая на моем плече, как чертенок. — Мы беременны!

Бах!

Меня аж оглушает. И я стою в ахуе, в ушах гул, перед глазами карусель из счастливых улыбок бабушки и деда, они обнимаются от радости, бабушка хлопает в ладоши и спешит обнять Ксюшу, потом и до меня добирается, а я как ватный.

И в голове только один вопрос болтается, как поплавок.

«Мы?»

___

*Вглаве упоминается песня Вани Дмитриенко "Вишневый"

Еще одна горячая новинка в нашем литмобе от Елизаветы Найт

Вынужденно женаты. Право на измену:





13. Крысиная головушка


— Это нужно отметить! — восклицает дед, и я будто выныриваю из-под толщи воды.

Так, так, так, стопэ!

Быстро беру себя в руки и, любезно подцепив Ксюшу за локоть, притягиваю ее к себе.

— Ван моумент, дедуль! Мы ненадолго. — Перевожу взгляд на нее. — Да, любимая?

Яшина напрягается, бросая на меня тревожный взгляд, но я уже тяну ее за собой, и ей ничего не остается, кроме как подчиниться.

А меня всего уже крыть начинает, настолько мне хочется ее крысиную головушку об стеночку ебнуть. Но не могу, поэтому безуспешно гоняю все в себе по кругу.

— Моя дорогая Ксюшенька, а можно поинтересоваться, — елейно шепчу ей на ухо, когда мы немного отходим от предков, и сильнее сжимаю предплечье, дергая суку в укромный уголок. — Что за хуйню ты несешь? — рычу, нависая над ней. — Ты ж, тварь такая, на святое посягнула.

Она сжимает подрагивающие губы, вскидывает подбородок и шипит:

— У нас разные понятия о святом, Раневский. Я слишком далеко зашла, чтобы проебать все из-за твоих истерик.

Вот это нихуяшечки себе.

Я даже не замечаю, как моя хватка становится грубее, пока Ксюша не начинает хныкать.

— Мне больно…

Резко отпускаю и отшатываюсь от нее.

Она хватается за локоть и зло расстирает руку, глядя на меня из-под насупленных бровей.

— Тебе лучше сотрудничать со мной. Или я превращу твою жизнь в ад.

Я в ахуе обхватываю затылок, сжимаю его и таращусь на стерву, на грани того, чтобы заржать в голос.

— А ты ниче не попутала? Это не мой ребенок, если он вообще есть! — оскаливаюсь в бешенстве, от которого скручивает все внутренности.

— Есть, не волнуйся, я сегодня встала на учет, — говорит она с язвительной улыбочкой. — Не знала, как с тобой завести разговор на эту тему, но ты в принципе и сам справился.

Мои ноздри раздуваются от кипящей во мне ярости. Я могу нагибать, меня — нет.

— Твое пиздабольство вскроется при первом же тесте ДНК.

Снова наступаю на нее, а она пятится, пока не упирается в стену лопатками. Хлопает ресницами, но в блядских глазах вместо страха яд.

— ДНК я позволю взять только после рождения ребенка, подвергать плод опасности я не стану, а девяти месяцев мне вполне хватит, чтобы мой отец поимел с вас достаточно…

Ее речь обрывается ровно в тот момент, когда я сдавливаю ее горло ладонью.

— Что ты сказала? — цежу сквозь зубы, сжимая пальцы так, что ее глаза и рот распахиваются в ужасе. — Повтори, — рявкаю вполголоса и встряхиваю ее.

Но она начинает играть комедию и лупить меня по руке, изображая нехватку воздуха. Психанув, отталкиваю ее от себя, и она врезается в стену, хватаясь за шею, но уже в следующую секунду змеюка скалится.

Мои плечи вздымаются, меня херачит, будто под высоковольтным напряжением. Как все это, блядь, остановить?!

— Не только ты можешь использовать людей, Артурчик, — начинает она катать меня на эмоциональных качелях. Довольная стерва. — Но почувствуй, каково это. Или же можешь попробовать устроить скандал деду. Мне даже интересно, кому он поверит. Бедной девушке, которую жених хочет бросить в положении, или внучку, который упадет в глазах любимого дедульки ниже плинтуса? — говорит эта мразь, изображая страдальческую гримасу, и с гаденькой улыбкой поправляет свои сбившиеся смоляные волосы. — Стоит ли все усложнять? — елейно напевает она.

А я разворачиваюсь, чтобы уйти, иначе точно придушу, но снова порываюсь к ней. Ебануть хочу хорошенько, чтобы стереть эту сучью ухмылку победительницы, но, сжав кулак перед ее фейсом, снова отшатываюсь и сваливаю нахер, ни с кем не прощаясь.

Мне нужно остыть. Я щас херни наворочу. Точно знаю. Меня несет, и я не в адеквате. Потому что эта дрянь конкретно меня нагнуть хочет. Но нихуя-я-я-я. Не выйдет. Я вернусь, когда у меня будет чем ответить.

Эта сука хочет веревки вить из моих близких. А мне это надо? Мне это не надо! Вот вообще нахер не надо.

Только быкануть сейчас — это как выстрел вхолостую.

Доказательств на руках о том, что это милейшее создание — шлюха, у меня нет, а беременность слишком желанная для деда новость, да и вроде как от врача она. Все шито-крыто, да?

А-а-а-а. Бесит! Сука, прям подготовилась. Реально, что ли, от охранника залетела?

Мля. Придушить заразу охота. Не такая уж она и тупая оказалась, раз так быстро сообразила. Сучечка ты, Ксю. Конкретная такая. Чистокровная.

Раздраженно ерошу волосы, злясь и на себя, и на нее, но сопли наматывать на кулак времени нет.

Надо быстренько найти доказательства и ткнуть Ксюшеньку в то дерьмо, которым она так старательно пытается накормить мою семью. Хорошенько так ткнуть.

Не устраивая мозгового штурма, сразу набираю Ворона. Он берет после первого же гудка.

— Здаров…

— Здарова, братан. Помощь нужна.

— О-о-о, чет голосок не оч. Слушаю.

Прочищаю горло.

— Ты маму свою можешь попросить один вызов пробить? Она ж там вроде главврач, связи есть. На вызовах же все протоколируется?

— Да хер его знает, но могу узнать. Вводные дай.

— Вызов был вчера, адрес моей квартиры. Слипшиеся любовнички.

— Проблемы в раю? — подкалывает Тоха.

— Пиздец вообще. Ну так че? Поможешь?

— Чем сможем, поможем. Жди.

И я жду. Но напрасно, потому что вызов зафиксирован как ложный. Ахуенно, че. И тут Ксюшенька меня нагнула.

___

Еще одна горячая новинка нашего литмоба от Даны Денисовой:

Вынужденно женаты. Я ненавижу тебя... Почти





14. Неудобняк


Муть какая… А-а-а… Горло болит. М-м-м…

Что? Где? Как? Когда?

Хватаюсь за пульсирующие виски и переворачиваюсь на спину, вообще ни хрена не втыкая. Прищуриваюсь. Где я вообще?

Черно-красный двухуровневый потолок. Где-то я его уже видел.

Прикрываю глаза и, набрав полную грудь воздуха, выдыхаю.

Чет все как в тумане.

Помню вспышки стробоскопа, басы музыки, литры льющегося мне в рот крепыша и темнота, микрофон… орем песни. Ага, в караоке, значит были. А что за повод?

Пробел.

Как же меня так угораздило-то, а?

Но когда память начинает возвращаться, ломящие виски становятся моей наименьшей проблемой.

«Мы беременны»… — противное эхо разносится в моей голове.

Сдавливаю виски сильнее. Так вон оно че. Нагнули меня вчера. Конкретно, да, вспомнил.

И то, что мой единственный шанс доказать, что эта шлюха пиздаболка, тож просран. Итог? Я с похмелья черт знает где.

Морщусь.

Яшина, мля… Ты хуже, чем тройное похмелье.

И вот вроде только открыл глаза, а настроение уже на нуле.

И вчерашний загул с Тохой все усугубляет. Виски ломит, сушняк жуткий, и башка как в тумане. И вообще какого-то хрена я в чужой постели.

Мне требуется еще пара минут, чтобы узнать гостевую спальню Вороновых. Ну неплохо. Видимо, я знатно надрался, раз даже не помню, как все веселье перекочевало на хату друга, а точнее, его родаков.

Заставляю себя подняться, но тут же сажусь обратно, голова едет куда-то не туда, а от выхлопа аж в глазах темнеет. Ё-ё-ё… норма-а-а-ально.

Встряхнув головой, со стоном надавливаю ладонями на глаза и пробую второй раз подняться на ноги. Успешно.

Практически вслепую выползаю из комнаты, в глазах все еще пелена, и я снова тру их. Как будто, блядь, песка насыпали.

Надо в душ, мне так хуево, что я едва стою на ногах. Лучше бы отмокнуть в джакузи, и оно, здесь, кстати, должно быть. Хата у родаков Ворона зачетная, двухэтажная, надо только вспомнить, на каком этаже джакузи.

Каждый шаг выбалтывает внутренности, и я все больше нуждаюсь в туалетной комнате.

По очереди распахиваю двери в надежде найти то, что мне нужно, но-о-о… увы.

За очередной дверью до меня доносится низкое удовлетворенное урчание, а затем я вижу выгибающегося Тоху, пока ему отсасывает брюнетка, устроившаяся между его ног с выставленной напоказ задницей.

Зачетная картинка, и мое тело реагирует, захлебываясь завистью. Мне б с таким лекарством никакое похмелье не страшно было.

Встречаемся с Тохой взглядами, но, видимо, там хорошо заглатывают, потому что его глаза закатываются, и на мгновение он теряется, а потом жестом просит меня выйти, мол, потом.

Брюнетка отрывается от дела и хочет повернуться ко мне, но Тоха ее перехватывает за волосы и направляет в нужную сторону:

— Ш-ш-ш… Не отвлекайся, зай.

И снова машет мне на выход и гримасничает, мол, съеби, не мешай по-братски.

В итоге закрываю дверь и теперь, помимо головной боли, шагаю по квартире со стояком, сталкиваясь на просторной кухне с еще одной брюнеточкой.

Она бросает на меня взгляд и, если бы это было возможно, наверняка плюнула бы в меня ядом. Особенно в мой стояк. Эм-м, я чет сделал, да?

Откинув копну волос, она обижено отворачивается, сверкая задницей в стрингах. И задница-то вроде ничего, но мне бы хотелось другую сейчас видеть перед собой, в белых ажурных трусиках. С копной белоснежных волос. Было бы отлично, если бы…

— Че пялишься? — вырывает меня из мыслей брюнетка, разворачивается со стаканом кофе и зло прищуривается. — Хочешь еще добавить пунктов, что во мне не так?

Воу… Чешу затылок, пытаясь вспомнить, о каких пунктах речь.

— Эм-м… я сделал что-то не так? — хриплю севшим голосом и мучительно гримасничаю, а брюнетка распахивает возмущенно глаза.

— Издеваешься? — взвивается она. — Ты сказал, что тебе не нравятся мои волосы, губы, даже задница!

Череда стонов, шлепки и громкий скрип кровати, словно она вот-вот сломается от нагрузки, прерывают ее тираду, и она раздраженно закатывает глаза, прежде чем продолжить:

— А потом… Господи, какой абсурд! Потом ты сказал, что тебе не нравится мой запах! Ты вообще в курсе сколько стоит мой парфюм? И это я молчу, что всю дорогу ты называл меня какой-то Соней!

Я вытягиваю губы, беззвучно присвистывая. Неудобно, да. И улыбка рвется не кстати, поэтому прикусываю уголок губ и прочищаю горло.

— Извини?

— Да пошел ты на хер со своими извинениями! — психует она, срываясь на высокие ноты, которые бьют прямо по вискам, и я морщусь. Ой, бля… — Меня так еще никто не унижал! И если бы не эти, — она тычет в сторону ахуенно трахающейся парочки, — я бы не терпела такого мудака, как ты!

— Ты можешь присоединиться, Тоха любвеобильный…

Договорить я не успеваю, потому что в меня летит ложка, но я уворачиваюсь и сваливаю нахер под возмущенные вопли брюнетки.

Господи, нет ничего хуже обиженных женщин. Ну не встал на нее, я-то при чем? Все претензии к Ангелу. Я теперь Добби, только вместо носка трусики, которые я бесстыже украл, так что хер мне, а не манумиссия. Теперь придется ждать, когда хозяйка мне вручит их добровольно.

___

Еще одна горячая новинка нашего литмоба от Ольги Тимофеевой

Вынужденно женаты. Замуж за майора





15. Сердце, застывшее подо льдом


В груди все спазмирует. Мне неспокойно, и, кажется, я вот-вот грохнусь в обморок от нервного истощения.

Два дня. Пелецкий забрал Варюшку на два дня. Сегодня третий, и он уже должен был ее вернуть, но я до сих пор в неизвестности. Травит душу мне и прекрасно об этом знает.

А я знаю, что ублюдок нарочно тянет время, чтобы я прочувствовала, каково мне будет без дочери.

Вот только мне и одного дня — да что там, часу — хватило…

Достаточно было наблюдать, как он практически силой забирал ее от меня, пока она заливалась слезами, тянула ко мне ручки и хныкала «качу к маме»... Но у Пелецкого даже глаз не дернулся, он просто выволок ее и хлопнул перед моим носом дверью, мол я все усложняю.

А у меня сердце трескается от застывшей перед глазами картины. И будто галлюцинацию ловлю: эхо плача дочери в подъезде. Каждый раз подрываюсь, но там никого.

Я еще никогда так надолго с ней не расставалась и, мне кажется, не переживу все эти стенания внутри. Они невыносимые, ломающие и доводящие до панички.

Но я вовремя перехватываю это состояние и направляю всю свою боль и страх в ярость к отцу моего ребенка.

До сих пор в горле стоит крик, и я ненавижу себя за то, что не осмелилась выпустить его в самодовольную рожу Пелецкого: «Чужой ты ей! Не хочет она к тебе! Убирайся!»

А теперь на стены лезу от безысходности.

Ублюдок издевается, не берет трубки, отписывается односложным «у нас все хорошо», «жди», и мое материнское сердце воет, сходит с ума.

Я места себе не нахожу, слоняюсь по квартире, как идиотка, перекладывая вещи с места на место. Как невротичка, трогаю волосы, шею, кусаю пальцы.

Даже спать толком не могу и ругаю себя за то, что не нашла причин не отдавать ее Пелецкому. Но а как не отдать? Он же ее отец. Это я знаю, какой он ублюдок, а для окружающих он приличный отец-страдалец, а я тварь, которая препятствует его общению с дочерью.

Да, Пелецкий мастер по пусканию пыли в глаза. Особенно женщин, особенно женщин в возрасте, потому что каждая в нашем подъезде в нем души не чает, а на меня косятся недобрым взглядом, мол неблагодарная идотка, такого мужика упустила.

Но в одном они правы. Я идиотка. Потому что купилась на красивые ухаживания и слова, а на деле провалилась в самое настоящее болото, и только Варюша не позволяет мне сожалеть окончательно о том, что связалась с Пелецким. Потому что без него у меня бы не было ее.

Психую, агрессивно растирая лицо, и вот как есть, в джинсах и футболке, хватаю телефон и выхожу из квартиры. Нужно пройтись. Я больше так не могу.

В лифте бросаю взгляд на свое отражение: бледная, синяки под глазами… Дрожащими пальцами пощипываю щеки, чтобы хоть немного придать коже румянца.

Руками расчесываю волосы и собираю их в хвост, завязывая узлом.

На улице прохладно, и я жалею, что не взяла джинсовку, немного ежусь, обнимаю себя руками и иду, параноидально проверяя телефон и связь.

Со связью все в порядке, а вот от Пелецкого тишина.

Останавливаюсь возле кафешки на нашей улице. Скромная, внутри всего два столика, но народ есть всегда, кофе вкусный и пирожки тут с душой, домашние, как у бабушки.

Я часто сюда захожу обычно всегда беру с картошкой и капустой, но сегодня только кофе, ничего не лезет, а горячего хочется.

— У нас новые топпинги появились, — с улыбочкой предлагает хозяйка, которая сама стоит за стойкой, поглядывая мне за спину. — Лавандовый, кленовый вообще обалденный, с пряностями и имбирный.

Натягиваю улыбку в ответ:

— Оль, давай, как обычно, немного карамели и фундука.

— А мне можно? — раздается глубокий знакомый голос прямо около уха, а вместе с ним в нос врывается головокружительный аромат мужского парфюма: мяты вперемешку с сигаретным дымом, — но даже под всем этим прикрытием я улавливаю шлейф веселой ночи.

Вскидываю взгляд и встречаюсь с обворожительной улыбочкой Раневского.

И я уверена, что при виде нее дернулось бы любое сердечко, но мое сейчас застывшее подо льдом, поэтому я отворачиваюсь и уже собираюсь расплатиться, но нахал себе не изменяет.

— А я, пожалуй, попробую ваш новый кленовый топпинг с американо. — Он вальяжно кладет руку на прилавок с зажатой между пальцами картой. — Даме за мой счет.

___

Еще одна горячая новинка нашего литмоба от Иры Орловой и Харли Напьер:

Вынужденно женаты. Депутат и разведенка





16. Сладко


Дама за мой счет? Господи, он пытается испробовать на мне все методы пикаперства или что?

Игнорирую его навязчивое присутствие.

— Дама в состоянии заплатить за себя сама, — говорю с улыбочкой больше Ольге, чем Раневскому, и прикладываю свою карту к терминалу. — Прошло?

— Ага, хорошего дня, — отвечает мне Ольга, а сама поглядывает на Раневского и расплывается в улыбке. Даже думать не хочу, что она видит.

— И вам, — кратко прощаюсь, хватаю горячий стакан кофе, разворачиваюсь и обхожу высокую фигуру Раневского, стремительно покидая кафе.

Не хочу сейчас ничего. А спокойно выпить кофе мне не дадут, это я уже поняла.

Выхожу на улицу, глубоко вздыхаю, но вместо свежего воздуха чувствую мужской запах Раневского. Будто дышу им и сразу же бешусь от этого.

Возможно, все дело в том, что его навязчивое присутствие догоняет меня, прежде чем я успеваю скрыться.

— Ладно, ладно, понял. — Он галантно дает заднюю, но, мне кажется, все равно прет как танк. — Ну погоди ты. Ничего ж плохого не сделал. Просто хотел… поухаживать?!

Я останавливаюсь, прикрываю глаза и, втянув воздух, поворачиваюсь к нему.

— Ты следишь за мной?

Выходит резче, чем я планировала, но Артура это не смущает, и он, поджав губы, отвечает как ни в чем не бывало:

— Нет. С чего бы?

Лжец!

— Тогда ты явно заблудился, — пытаюсь съязвить. — Не твой райончик.

Он усмехается, дерзко облизывая уголок рта. Прищуривается.

— А че ты такая кусачая?

— Я нормальная. — Просто мудаков пытаюсь избегать, но в итоге натыкаюсь на них, как на грабли. И эти грабли слишком настойчивые, поэтому я решаю просто сбежать.

Разворачиваюсь и снова спешу вперед. А то реально покусаю.

— Да ты вообще ахуенная. Я ж вообще не в этом плане.

Закатываю глаза, но не останавливаюсь и не обращаю внимание на идущую рядом тень.

— Сонь, а можно хоть немного снисхождения? — Нет! — Я просто пытаюсь поговорить с тобой…

— Зачем? — бросаю раздраженно, чувствуя его слишком близко. Мои два шага равняются его одному.

— Блядь, что за вопрос? Хочется мне, — взъерошивается он.

Я останавливаюсь у своего подъезда и бросаю уставший взгляд на Артура.

— А мне не хочется. Я вроде тебе уже дала понять, чтобы ты не тратил время.

Уголок его губ дергается.

— А ты за мое время не переживай.

— А я не за него переживаю. Невесту мне твою жаль. Почти женатый, — подкалываю едко.

— Так вон оно че, — усмехается он. — Все дело в этом?! — Его лицо вдруг озаряется. — Да забей вообще, херня все это, не для тебя вообще инфа была.

А можно кофе выплеснуть ему в лицо? За всех вот таких вот хитрожопых.

— Ну разумеется. — Натянуто улыбаюсь.

— Да я серьезно! Ляпнул, чтобы Ян хуйню не начал морозить.

Я мотаю головой, вскидывая ладонь:

— Все, все… я не хочу в это вникать. Я благодарна тебе за помощь, но на этом все.

Но я-то вижу по его горящему взгляду, что ни черта его это не устраивает. Он убирает руки в карманы, потом достает и трогает затылок.

— Я не заслужил даже пятиминутного кофе-брейка?

Стискиваю стаканчик и отвожу взгляд. Нужно просто уйти. Это бессмыслица какая-то.

— Вот поэтому я и не люблю, когда мне помогают, потому что это обязывает…

Раневский ловит меня за локоть, тянет обратно к себе и заглядывает в лицо:

— Тебя куда понесло-то? Я не в этом смысле. Просто хочу пообщаться.

Я открываю рот, но он психует.

— Понравилась ты мне. Все? Так понятно?

Закрываю рот, немного обескураженная его честностью. А честность ли это? Скольким он такое заливает? Да какая вообще разница?

— Понятно. И я тоже вроде понятно объяснила, Артур. На данный момент мне не до знакомств.

— Но мы уже знакомы. И ты уже мне понравилась. Че мне с этим делать? — возмущенно раскидывает руки в стороны.

Я усмехаюсь, прижимая стакан ко лбу.

По крайней мере, стоит признаться себе в том, что он ненадолго, но вырвал меня из тягостных мыслей.

— Ты слышал, что чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей? — кидаю явственный намек.

— Это не про тебя, — уверенно заявляет он. — Такие, как ты, устроены иначе.

— А ты прям знаток? Такие, как я, — хмыкаю, немного обиженно поджимая губу.

— Это чувствуется на интуитивном уровне, — говорит он, понижая голос, а потом нагло забирает стакан из моих рук и делает глоток, не сводя с меня хищного взгляда.

Я же залипаю на том, как его губы касаются того же места, что и мои до этого. Это как фантомный поцелуй. Господи… О чем я думаю?!

Сглатываю, быстро отводя взгляд, но возвращаю его, когда Раневский отдает мне кофе, облизывая губы.

— Сладко, — как-то мечтательно выдыхает он и лыбится.

— Я люблю, когда сладко, — будто оправдываюсь. Но на самом деле я просто не знаю, что ответить, сбитая с толку собственными эмоциями.

— Я теперь тоже.

И я почти попадаюсь на его глубокий чувственный голос и этот пристальный взгляд, но меня безжалостно вырывает из этого момента громкий крик:

— Мамаська!





17. Зеленый свет


— Мамоська!

Звонкий крик разряжает наэлектризовавшуюся атмосферу.

Соня срывается с моего крючка в считанные секунды, что ощущается тяжелым ударом, потому что это минутное зависание на друг друге, фантомный вкус ее губ и, блядь… застывший на мне взгляд… все это как маленькая гребаная победа после всех ее ледяных стрел и резких ответов.

Ахуительная подкормка. Мне понравилось. Хочу еще. Но когда моя Снежная королева срывается с места на детский крик и я замечаю какого-то мужика с ребенком на руках, все мои хочухи идут нахер.

Во-первых, это не просто ребенок, это та самая девчуха, которая покорила мое сердце пару дней назад. Во-вторых, мы сцепляемся взглядами с этим мужиком. И вот эта его кривая ухмылка заряжает меня на двести двадцать вольт желанием стереть ее.

Девочка на его руках тянет руки к маме, но ублюдок подкидывает ее на руках и не позволяет Соне сразу забрать дочь. Это короткий собственнический жест, но столько тревоги он вызывает на лице Ангела, что мои мышцы сокращаются в азартном спазме.

Девочка начинает капризничать и ерзать на руках в попытке повернуться к матери, но ей активно препятствует бородатый урод.

Я не слышу, что ему говорит Соня, но вижу, как ее трясет и как она умоляюще тянет руки к дочери, но он отпихивает их, пренебрежительно дергает подбородком в мою сторону… Ну и все. Дальше мной двигают только инстинкты.

Подхожу со спины к Соне, улавливая обрывки ее слов:

— …прекрати, пожалуйста. Варю от…

Ее дыхание сбивается, когда я, ведомый жгучей эмоцией, приобнимаю Соню за талию, притягивая спиной к себе.

Возможно, я делаю это резковато, потому что чувствую, как она вся напрягается, но опережаю ее реакцию, прижимаясь губами к уху:

— Все нормально, малыш?

А самого корежит всего изнутри от желания въебать мудаку по роже.

Соня поворачивает голову, едва не касаясь своим носом моего. Ее большие глаза смотрят в самую душу, с приоткрытых губ срывается неровное дыхание, и меня коротит от мысли: «Если я сейчас вопьюсь в них, с какой вероятностью мне прилетит отдача?»

— Да, — шепчет она немного растерянно, но этого достаточно, чтобы мои глаза ослепли от зеленого света.

Внутри где-то сходит с ума обезьяна, хлопающая железными тарелками, воет бешеный пес и сердце превращается в боксерскую перчатку, вышибая тактично по ребрам. Хаос из разрывающих меня эмоций.

Пиздатых таких. Прошибающих. Я кайфую с каждой. Но больше всего от того, как ее тело расслабляется и я сильнее вжимаю ее в себя.

Перевожу взгляд на ублюдка. Его глаз дергается, пока он смотрит на нас, одновременно пытаясь не выпустить из рук кряхтящую Варю. Мне даже не нужно спрашивать, кто он и что. Все весьма очевидно.

— По-моему, девочка хочет к маме. — Мой голос звучит спокойно, слишком спокойно в сравнении с тем, что творится у меня сейчас внутри. И похуй мне, что в плечах уебок шире.

— Че это за гламурный пиздюк? — кивает он на меня, пригвождая Соню тяжелым взглядом.

Она мгновенно каменеет в моих руках, но ответить не успевает.

— А ты девочку отдай и поговорим один на один, — опережаю я, и он бросает на меня взгляд, полный раздражения. — Или ты привык играть на женскую публику?

Соня впивается в мою руку на своей талии и царапает ее ногтями, умоляя притормозить. А у меня уже адреналин шкалит.

— Дерзкий, значит, — бросает он грубо и, сделав шаг, впечатывает девочку в Соню с такой силой, что она бы рухнула назад вместе с ребенком, если бы не я. — Ну пошли. Поговорим.





18. Ревность


Сердце срывается вниз, а потом резко вверх и истерично застревает в горле.

Что? Раневский с ума сошел? Какой разговор? С кем, господи?

Шокировано бегаю взглядом по нахальной роже Пелецкого, которому только дай повод помахаться. А тут еще и на «его территорию» посягнули, аж глаза вспыхнули, как у дикаря.

Мне же хочется выцарапать их, потому что он потерял шанс лезть в мою жизнь после того, как изменил мне.

Хотя в данном случае это даже не обоснованно, ведь между мной и Раневским ничего не было и не будет, потому что мне вот эти вот все мужики костью в горле стоят.

Но есть один нюанс: какого-то черта я ему подыграла, и все выглядит довольно красноречиво, чтобы давать заднюю.

Я не знаю, почему не послала этого самоуверенного подлеца, наверное, Артур успел проникнуть через мою броню в момент уязвимости. И все, теперь мы оба в тупике.

Раневский пытается отстранить меня от своей груди, а я обратно, льну к нему, хочу уберечь идиота.

Пелецкий недобро ухмыляется, царапает толстыми пальцами по жесткой щетине.

— Ну че? Идем или как?

Раневский клюет на его провокацию, грубее сжимает мои предплечья и, оторвав от своей груди, делает шаг вперед, а я леденею от ужаса и потери его тепла, которое все это время поддерживало меня. Но больше от ужаса, потому что Пелецкий неотесанный амбал, и я видела, на что он способен. И не уверена, что Артур отдает отчет своим действиям, ведомый задетым самолюбием.

Поэтому я не думаю ни о чем, когда выскакиваю перед Раневским и, прижав Варюшку к груди крепче, встаю между ними, впиваясь в Пелецкого яростным взглядом.

— Нет! Никто ни с кем разговаривать не будет! — выпаливаю я нервно, чувствуя, как сердце грозит переломать пару ребер. — Ты свое получил, теперь будь добр, оставь нас в покое.

Но ублюдка забавляет происходящее, и он скалится, демонстрируя сколотый зуб, который стал таким после одной из потасовок. Тогда он едва не угодил на скамью подсудимых, но все разрулилось. Как? Не знаю.

— А-а, ты меня под каблук не смогла загнать, нашла попроще? Помоложе? — Переводит взгляд на Артура. — Так ты бы сразу сказал, что в роли щеночка, я таких не трогаю, — скалится он, и теперь уже я попадаюсь на его долбаный крючок.

— Пелецкий, — цежу сквозь зубы и хочу сделать шаг, но Раневский возвращает меня обратно. Жестко, но я тоже на взводе, поэтому выдергиваю руку и поворачиваюсь, вручая ему Варю.

Он этого не ожидает и испуганно перехватывает мою дочь, будто боится уронить, и эта вроде бы незначительная эмоция, скользнувшая по его напряженному лицу, бьет меня под дых, но я отворачиваюсь и шагаю к Пелецкому.

— Просто уезжай. Хватит трепать мне нервы, — шиплю практически ему в лицо. — Ты не имеешь на это никакого права.

— А кто трепет? — усмехается он ядовито. — Это твой рыцарь выскочил. — И сразу на него переключается. — Ну че? Пошли? Или заднюю…

Пелецкий не договаривает, потому что я толкаю его в грудь и зарабатываю на себе уничижительный взгляд.

— У него на руках наша дочь, у тебя хоть что-то человеческое есть? — прерывисто произношу я, чувствуя, как меня начинает колотить. — Хочешь ее напугать? Этого ты добиваешься?

— Соня, — как хлыстом стегает жесткий голос Раневского. — Ребенка возьми, я сам.

Я разворачиваюсь и смотрю на Артура с колотящимся в горле сердцем. Если я рухну сейчас в обморок, это все закончится?

— Раневский, — угрожающе шепчу. — Не будь идиотом.

Он усмехается как-то невесело и отводит взгляд, держа притихшую на руках Варю. И она даже не пытается рыпнуться с его рук…

— Настолько не веришь в меня? — спрашивает он уязвимо так, что мне хочется самой свое сердце вырвать, чтобы перестало истерить.

— Ясно, короче, загубила пацана, — едко кусает Пелецкий за моей спиной, и Раневский бросает на него такой взгляд, что мне становится плохо и я отхожу назад, чтобы он не вручил мне Варю и не совершил ошибки.

Артур даже пытается, но она обнимает его за шею и прячет мордашку на плече, испугалась…

Раневский нервно выпячивает нижнюю губу.

— Ты не торопись. Я отведу девочек домой, и будет тебе разговор по душам.

И разворачивается, уверенно шагая к моему подъезду с дочерью, которая будто поймала с ним космическую связь.

А я торможу, зависая в прострации, и дрожащими руками приглаживая волосы. Пока возле моего уха не раздается презрительное рычание:

— А все-таки все вы бабы…

Я резко разворачиваюсь.

— Не смей! — угрожающе тычу в него пальцем. — Ты можешь оскорблять меня, но за дочь я тебя с землей сравняю.

Пелецкий запрокидывает голову и ржет на весь двор, а я просто заставляю себя уйти от греха подальше.

Наброшусь ведь с дуру, он меня довел за эти дни, но я так подставляться не стану, тем более размазать меня ему не составит труда.

— Ты бы яйца сняла, Софушка, парня пожалей.

Зажмуриваюсь и, не останавливаясь, вскидываю руку, демонстрируя ублюдку средний палец. Ненавижу! Господи, как же я его ненавижу!

Дверь в подъезд Раневский открывает без какого-либо ключа, дернув ее с психу, и я едва успеваю залететь за ними, оставляя мерзкий смех бывшего за дверью.

Артур нажимает кнопку вызова лифта, я становлюсь рядом и впервые чувствую от него такие негативные волны, что заходить с ним в закрытое пространство кажется не лучшей идеей. Но я захожу, как только двери лифта раскрываются, и нажимаю на нужный этаж.

Встречаюсь с Раневским взглядом, и хочется поежиться от уязвимости и в то же время какой-то дикости в его глазах.

Варюша молча поворачивает на его плече голову и смотрит на меня, медленно растягивает губы в улыбочке. Хорошо тебе, да? А мне вот что-то не очень. Какое-то неясное чувство вины гложет.

Унизила ли я его? И в мыслях не было. Я ведь как лучше хотела, не нужно ему связываться с моим бывшим отморозком.

— Ты злишься, да? — все-таки нарушаю наэлектризовавшуюся тишину. Украдкой смотрю на его каменное лицо, на котором только желваки ходят.

— Да нет, ты, собственно, довольно красноречиво дала понять, кто я и чего стою в твоих глазах.

Я закрываю лицо ладонями и протяжно вздыхаю.

— Не правда. Я просто не хотела…

Двери лифта открываются, и Артур стремительно выходит, будто ему невыносимо мое общество. И вроде бы я этого и хотела, вот только какого-то черта, получив желаемое, радости не испытываю.

А в голове пульсирует одно: что тот ублюдок дождется его. И теперь не только из-за меня. Варька тоже цепанула своим коннектом с Раневским.

Пелецкий же больной ревнивый придурок! И в этой ревности нет ничего хорошего, потому что я больше не принадлежу ему и у него нет права меня ревновать, как и мою дочь, потому что он сам дал нам повод жить дальше без него.

С тяжелым сердцем открываю дверь, но Раневский не проходит дальше порога и явно собирается отдать мне Варю.

А дальше что? Как мне остановить последствия уязвленного мужского эго? И я захожу в квартиру, делая вид, что не заметила его намерения.

— Если не сложно, занеси Варюшу в гостиную, у меня руки трясутся. — А сама скидываю обувь, и меня реально трясет. — Можешь не разуваться.

Но Артур разувается без помощи рук, а когда проходит мимо меня, я делаю единственное, что могу в сложившейся ситуации — закрываю дверь на ключ, пряча его в кармане джинсов.

Как-то неожиданно мы поменялись ролями, да?





19. Жестко и громко


Так, ладно. Я справлюсь. В, конце концов, всегда можно прикинуться дурочкой.

Взволнованно провожу руками по волосам и, с силой выдохнув напряжение, спешу за Артуром и Варей в комнату.

Но практически сбиваюсь с шага, когда натыкаюсь на взгляд Раневского.

Взгляд, который красноречиво говорит мне, что я заноза в его заднице.

В любой другой ситуации я могла бы ответить ему тем же, только не сегодня, не после того, как он по своей глупости влез куда не стоит, а я еще глубже затянула нас обоих в яму.

Натянуто улыбнувшись, я забираю из его рук свою принцессу и убегаю в детскую, бросив через плечо:

— Дай мне минутку.

Ха-ха! Еще бы сказала «Не уходи». Смешно, но не очень.

Усаживаю Варюшу в розовое креслице с декорированной спинкой в виде короны принцессы.

Опускаюсь на колени и быстренько снимаю обувь, маленький рюкзачок и джинсовую курточку. Одновременно поглядываю на нее. Притихшая такая, что большая редкость, и это осознание стискивает мое сердце иглами со всех сторон.

Провожу ладонью по ее пухлой щечке и улыбаюсь:

— Хочешь, мама испечет блинчиков?

Ее очаровательные глазки загораются озорным огоньком:

— Со гущенкой?

Я морщу нос, качая головой:

— С вареньем.

На сгущенку у нее сразу сыпь и диатез. Поэтому альтернатива у нас варенье, и то без сахара, с топинамбуром.

Варюша недовольно выпячивает нижнюю губу, но я заставляю ее улыбнуться, ласково щелкнув по носику.

— Поиграй пока, ладно?

И, схватив ящик с игрушками, переворачиваю его, позволяя ей устроить хаос, ну и вообще все, что она любит. Она вытягивает губы трубочкой и хлопает в ладоши:

— О-о-о-о!

Варюша сползает с кресла и топает к горе игрушек.

Так то лучше, оттаивай, девочка моя, ты дома.

И больше твой папаша-отморозок тебя не получит. Пока что это пустые слова, но я сделаю все, чтобы они укоренились в бетонную стену, за которой этот ублюдок никогда нас больше не достанет.

Еще минуту я зависаю на увлекшейся игрушками дочери, а потом меня что-то колет под ребрами, возвращая в реальность и я поднимаюсь с колен на ноги.

Нервы мгновенно стекают в живот и вибрируют там от одной только мысли, что Артур не выйдет из квартиры и мне нужно будет что-то ему сказать. Но что?

Он впервые зол и раздражен. Учитывая, что мы толком не знакомы, это вызывает мурашки беспокойства.

Зачем-то опять присаживаюсь и заторможенно помогаю Варюше расставить игрушки, будто это каким-то чудом решит мою проблему, но нет…

Поэтому, рассеянно чмокнув ее в светлую макушку, я выхожу из детской.

И когда не застаю Раневского в гостиной, тревога начинает гудеть под кожей с большей силой.

Закусив нижнюю губу, выглядываю в коридор и вижу Артура, подпирающего собой стену. Руки в карманах темно-серых джинсов, а взгляд опущен в ноги.

— Дверь заперта, — сухо констатирует он.

Ох блядь, блядь, блядь!

Дверь заперта. Конечно она заперта, дурачок!

Он ведь не думал, что я выпущу его в таком раздраженном состоянии?

Но это все происходит в моей голове, вслух заговорить не выходит, будто из моих легких выкачали весь воздух. И все же что-то несуразное вырывается сорванным нервным шепотом:

— Ты хочешь уйти?

Он издает глухой и пустой смешок, но это странное веселье быстро гаснет, и я вижу, как на его щеке дергается мускул.

— Сонь, дверь открой.

Больно прикусываю внутреннюю сторону нижней губы. А можно вернуть первую версию, а? Я с этой не умею.

Слишком серьезный. Холодный. И отталкивающий. И тот факт, что он продолжает игнорировать меня взглядом, делает воздух в помещении гуще и тяжелее.

— А как же чай? — взволнованно вырывается из меня очередная чушь. — Ты вроде хотел. Проходи, будет тебе чай.

Раневский опять слабо усмехается. Проводит ладонью по короткостриженым волосам и с силой выдыхает через нос. Но потом наконец поворачивает голову и смотрит на меня таким темным взглядом, что мое сердцебиение устраивает грандиозную истерику. Она застревает плотным комом в горле, и я не нахожу лучшего варианта, чем сбежать с трусливо брошенной через плечо фразой:

— Сколько тебе сахара?

— Мамоська? — доносится из детской тонкий голосок дочери, но я сейчас слишком взвинчена.

Отчасти потому, что не знаю, что творю. А отчасти потому, что мне не нравится эта версия Раневского.

Господи, да я ненормальная! Собственноручно заперлась в одном помещении с абсолютно незнакомым мужчиной. И конечно же не подумала, что даже у самой веселой обложки может быть мрачное содержание.

Но я утешаю себя тем, что моей дочери он, кажется, понравился. А дети ведь чувствуют плохих людей?

— Милая, поиграй в игрушечки. Мама немного занята, — немного запоздало выкрикиваю я и скрываюсь в кухне, принимаясь суетиться: чайник, чашка, заварка…

Серьезно? Чем я занимаюсь?

НЕ ЗНАЮ!

Мне просто нужно унять нервы, на что-то отвлечься. По крайней мере, он не начал выламывать дверь, а это уже что-то, да?

Его тяжелые шаги приближаются, и я коротко выдыхаю, заливая пакетик крутым кипятком.

Не оборачиваюсь, даже когда слышу, что он уже в кухне. Скрип ножек стула по полу и мурашки по коже разбегаются с проклятиями на каждую букву алфавита.

Артур садится на стул, я слышу его протяжный вздох, я опять успокаиваю себя тем, что для запертого обиженного мужчины он ведет себя вполне адекватно. Или это тихая прелюдия?

Боже, боже, мое тело гудит от перевозбуждения и абсурда, в который я сама себя загнала.

Хотя ничего удивительного. Совершать глупости для меня как почистить зубы. Достаточно посмотреть на моего бывшего.

Надеюсь, то, что я закрыла дверь, заперев одного из братьев Раневских у себя дома, не станет еще большей ошибкой.

Мне кажется, когда все стояли в очереди за инстинктом самосохранения, я прохлаждалась, как студент, прогуливающий нелюбимую пару.

А с приходом материнства инстинкт самосохранения исказился и стал работать немного иначе. Как, например, сегодня.

— Ты не ответил. Сколько сахара? — я произношу это как ни в чем не бывало, будто паника не сминает сейчас мои легкие, сердце и желудок.

— А ты не ответила, сколько собираешься держать меня в плену.

В плену… Боже мой. Это так выглядит, да?

Девушка, которая пообещала себе держаться подальше от всех мужчин, собственноручно закрывается с самой обаятельной и красивой версией в замкнутом пространстве. Что это, если не насмешка судьбы?

Я царапаю зубами нижнюю губу, скрывая внезапную улыбку.

Впрочем, он бы все равно ее не увидел, ведь я по-прежнему изображаю бурную деятельность подготовки к чаепитию.

— Не знаю, — заставляю себя ответить. — Наверное, когда ты пообещаешь не делать глупостей.

— А если я не даю обещаний? — раздается вдруг за моей спиной, прямо над макушкой, так близко, что его теплое дыхание шевелит мои волосы.

Я судорожно втягиваю носом воздух, стискивая в руках конфетницу, когда его большие ладони медленно ложатся по обе стороны от меня на столешницу.

«Дыши. Господи, только дыши», — умоляю я себя на взводе, боясь не близости, а того, что он полезет в карман и найдет ключ.

Ну точно, я ненормальная. Мне срочно нужно делать что-то со своей эмпатией, иначе…

Раневский прижимается губами к моему уху, и я забываю, о чем думала, особенно когда слышу:

— Сразу скажу, что у меня есть свои потребности. И одна из них может тебе не понравиться. — Мне уже не нравится! — Я трахаюсь, жестко и громко. Каждый день. Особенно, когда зол. Как сейчас. И менять свои привычки не намерен.

Мне хочется рассмеяться, но какого-то черта смешок застревает в горле, а пальцы, сжимающие конфетницу, начинают дрожать.

Он шутит, да?

— Все еще планируешь удерживать меня в своей квартире?





20. Всемирное зло


«Я трахаюсь. Жестко и громко. Каждый день».

Эти слова жгучим эхом расползаются по затылку, шее, спине…

Я задыхаюсь в этом моменте, отчасти из-за окружающего мятного аромата с мужскими нотками виски и табака, но в основном от тепла его тела, от едва уловимого касания его рубашки к моей кофте, от дыхания, танцующего на моей шее — все это в совокупности сбивает с толку, проникает под кожу медленным пламенем и лижет изнутри горячими всполохами.

Это затрудняет дыхание и какого-то черта обездвиживает, иначе я не могу понять, почему еще не поставила на место этого жиголо.

А потом, в довесок к позорному поражению, конфетница выскальзывает из рук и с грохотом приземляется на столешницу, заглушая мой резкий вздох. Не разбилась. Но конфеты рассыпались по всей поверхности, парочка лежит даже на растопыренных пальцах Артура, прижатых к столешнице.

И, судя по напрягшимся жилам и венам, искажающим линии его абстрактной татуировки, выглядывающей из-под черных рукавов, он прилагает усилия, чтобы не дать волю рукам.

Но затем я зачем-то задумываюсь над тем, куда уходят эти тонкие чернильные линии и как много их на его теле. Боже…

Я выпускаю протяжный вздох и ругаю себя, что вообще задумалась об этом, но поздно — моя кожа нагревается от фантазии о росписи на твердых мышцах.

Как минимум они есть на руке и кусочек торчит сбоку на шее из-под ворота рубашки.

Не знаю, почему я сейчас об этом думаю. Меня не беспокоило это ни в нашу первую встречу, ни сегодня в кафе.

Но, видимо, что-то сломалось во мне, и я начала цепляться за детали, придавать им значение. А это плохой знак. Очень плохой.

И в доказательство тепло будто бы стекает по нагретой коже со всеми здравомыслящими органами в живот, и я слышу, как они плавятся, пузырятся, будто расщепляются, как металл в серной кислоте, как терминатор, опускающийся в бурлящее пекло.

Проходит всего пара секунд после его самоуверенной фразы, я знаю это, но они тянутся бесконечность, и только топот маленьких ножек вырывает меня из воронки зашкаливающих чувств и эмоций на поверхность.

— Мамаська?

Резкий вдох и прерывистый выдох.

— Мамаська? Ти де? — вопросительно лепечет моя спасительница, и я окончательно прихожу в себя, выбрасывая из головы навязчивый мужской аромат, татуировки и соблазнительное тепло тела.

Переведя дыхание, я чуть оборачиваюсь через плечо, все еще находясь в ловушке мужских рук, и вскидываю взгляд, как бы намекая Раневскому, чтобы он свалил в сторону.

— Думаю, твои потребности подождут, — не без тени сарказма подкалываю я. — Или хочешь удовлетворить их при ребенке?

Раневский кивает несколько раз, выпячивая языком нижнюю губу, — я знаю это выражение, он считает меня хитрой сучкой, но не говорит этого вслух, — а потом рывком отталкивается от столешницы, и я с облегчением делаю полноценный вдох.

Я судорожно собираю конфеты в конфетницу и, повернувшись, вручаю ему, кивком указывая на стол.

— Будь так любезен, — с натянутой улыбочкой прошу его сесть и немного, совсем чуть-чуть расслабляюсь, когда он делает то, о чем я его попросила. И тут же переключаю внимание на свою крошку, приказывая себе говорить как можно мягче. — Что такое, Варюш?

Она стоит в дверях кухни и с интересом изучает меня, а затем этот интерес достается и Раневскому.

Он как ни в чем не бывало одаривает мою малышку обворожительной белозубой улыбкой и… она отвечает ему взаимностью, смешно прикрывая рот ладошками, как бы кокетничая с ним.

О боже, он ей действительно понравился! Нет, она, конечно, падкая на внимание, особенно мужское, но здесь это как любовь с первого взгляда.

Он чужой, и она совсем его не знает, но как миленькая сидела у него на руках, а сейчас совершенно забыла, что ей нужна была мама. И это второй плохой знак.

Меня пугает, с какой легкостью этот мужчина прорываются на мою территорию.

— Милая? — напоминаю ей о своем присутствии. — Что ты хотела?

Но шорох обертки снова забирает ее внимание, а в следующую секунду ее глазки-пуговки вспыхивают от восторга.

Я прослеживаю за ее взглядом и обнаруживаю, что Раневский протягивает ей конфету в той самой руке с татуировкой и заигрывающе подмигивает.

— Угощайся, красотка!

О, эта красотка с удовольствием угостится, и она даже срывается с места, но я встаю у нее на пути, уперев руки в бока.

Варюшка замедляется, и ее энтузиазм улетучивается, когда она встречается с моим осуждающим взглядом.

— Во-первых, моя дорогая, что я тебе всегда говорю?

Она тут же нахмуривается и обиженно обнимает себя руками. Боже, этот характер…

Я вздыхаю и опускаюсь перед ней на корточки, так, что наши взгляды оказываются на одном уровне.

И хоть я и не хочу лишать ее улыбки и радости, тем более, когда она только оттаяла после выходных с отцом-мудаком и стала снова моей любимой забиякой, но мне приходится сделать это, потому что со сладким у нас очень сложные отношения.

Я притягиваю свою буку к себе за платьице и щелкаю по носику.

— Нельзя ничего брать у незнакомцев. Даже если тебе предлагают что-то вкусненькое, ладно?

За моей спиной раздается самонадеянное фырканье.

— Вообще-то мы знакомы. Да, красотка?

Я бросаю взгляд через плечо и одариваю Раневского своим недовольством.

— Это первое правило, — говорю я строже обоим, медленно отворачиваюсь от криво ухмыляющегося Раневского и снова смотрю на дочку. Ее хмурая бравада отошла на задний план, и теперь она внимательно меня слушает: — А второе: тебе нельзя такое сладкое. Твои щеки опять будут красные и чесаться. Давай мама приготовит блинчики с вареньем?

На этом терпение моей дочери заканчивается.

Варюша начинает канючить, шумно сопит носом и мотает головой, отчего ее скромный хвостик болтается во все стороны.

— Кафету хачу!

Я делаю длинный вдох и на выдохе бросаю максимально недовольный взгляд на Раневского, на что он вскидывает руки и отправляет конфету себе в рот. Гад!

Встаю и отхожу в сторону, рукой указывая на Варюшу:

— Ну давай! Объясняй теперь ребенку, что ей нельзя конфету, или накорми ее, и я закрою тебя здесь на неделю, пока ее диатез не пройдет!

Последнее звучит довольно угрожающе, но Раневский ничего мне не отвечает и вместо этого снова подзывает Варю к себе. И конечно же она идет к нему. Ну разумеется! Я всемирное зло теперь.

Сложив на груди руки, я решаю понаблюдать за этой парочкой.

Артур дожидается, когда Варя подойдет, затем берет обертку от конфеты и показывает ей изображение коровки:

— Вот видишь? Тут написано: какашки коровы. Ты хочешь какашку?

Варя выпадает в осадок и смотрит то на обертку, то на Раневского. А я смотрю на эту картину, разинув рот.

Какашки коровы? Господи… откуда такой полет фантазии?

— Ну так что? По какашке, или дождемся маминых блинчиков?

Варя морщит нос, отпихивая от себя обертку от «какашки» и сдается:

— Бинчики.

Раневский, довольный собой, откидывается на спинку стула и подмигивает мне, раскидывая руки:

— Готово.

А я прикрываю рот ладонью, не зная, плакать мне или смеяться. Но ведь сработало?





21. Вот и сказочке конец


На кухне витает карамельно-ванильный аромат блинов, запах нашего воскресного ничем не обремененного утра, запах спокойствия и уюта, но сегодня не воскресенье и уже далеко не утро. И я не спокойна!

Варюша лялякает за столом, болтая ножками в воздухе, ее хвостик качается от того, что она не может усидеть на месте и постоянно вертит головой, переглядываясь с Раневским.

Он, кстати, абсолютно не вписывается в мою светлую маленькую кухню с белыми резными шкафчиками, розовыми обоями и небольшим круглым столом — Артур как из другого мира, красивый принц из мрачной сказки, не скрывающий своей опасности, и сейчас я рассматриваю его, изучаю каждую деталь, чего мне делать определенно не стоит.

Но пока Раневский не видит… Я ничего не могу с собой поделать.

Взгляд как магнитом скользит по серьге-гво́здику в виде бриллианта в ухе, золотой цепи, торчащей в небрежно расстегнутом вороте черной рубашки, татуировке, короткой модельной стрижке… этакий гламурный мажор.

«Рэд флаг! Рэд флаг!» — пульсирует в подсознании.

Но я игнорирую паническое предупреждение.

Потому что не буду всерьез рассматривать Раневского на роль в своей жизни.

Но тем не менее я продолжаю украдкой рассматривать его, пока наливаю чай, варенье в пиалу, накрываю на стол и думаю о совершенно ненужных и неуместных вещах.

И каждый раз я ловлю на себе цепкий взгляд Артура, стоит мне попасть в поле его зрения.

Его одежда не особо скрывает, что под ней присутствуют крепкие мышцы и хорошая форма, но там всего в меру.

Ловлю себя на мысли, что мне это нравится. И тут же ненавижу себя за то, что допускаю вообще это в своей голове.

Возможно, он действительно хорош для удовлетворения потребностей и веселого времяпровождения, но в качестве постоянного партнера и серьезных отношений таких парней сложно представлять.

Он просто не вписывается во все, что подразумевает ответственность, хотя его поступки заставляют меня допустить мысль, что я заблуждаюсь и совершаю ошибку, оценивая его слишком шаблонно.

Но нет, может, он и с хорошей доброй душой, только я не та девушка, которая может позволить себе такой риск.

О, господи! Мне нужно прекратить забивать свою голову ерундой.

Возможно, было бы проще удовлетворить свои потребности, хотя до этого момента я особо не парилась из-за скудной сексуальной жизни, а точнее ее отсутствия.

На самом деле, за последние два года особо даже не было ни желания, ни времени, ни поводов.

Так что я просто привыкла жить в рутине, без бабочек в животе, поцелуев и объятий, и так гораздо проще, особенно когда есть бывший, который наглядно дал тебе понять, что все эти поцелуи - ложь, слова - ложь, а любовь - гвозди, на которые он столкнул меня и наблюдал, как я истекаю кровью.

Но я выжила и теперь придерживаюсь правил, убеждая себя в том, что, отказавшись от чего-либо, можно спокойно жить дальше, возможно, не полноценно, но можно ведь?

По крайней мере, я так искренне считала, пока Артрур Раневский не ворвался в мою жизнь и не напомнил мне, какими горячими могут быть прикосновения, какими будоражащими могут быть дыхание и близость, каким волнующим может быть мужской аромат.

Льды, в которых я себя заперла, сдвигаются в стороны, как тектонические плиты, и я слышу, как ледники с треском оттаивают: кап, кап, кап.

И мне сложно игнорировать происходящее внутри меня. Будто из-под толщи льда прорывается что-то, похожее на второе дыхание. Но это страшно.

Я напугана собственными мыслями и чувствами и все еще взвинчена, меня потряхивает от стычки с бывшим и Артуром, вообще в принципе от присутствия Раневского мне дурно.

Возможно, я и втащила его в неприятности, но он с радостью ринулся в самый их эпицентр. А теперь все кажется до абсурда нелепым, и я не знаю, как выбраться из тупика, в который сама себя загнала.

Вытирая руки о полотенце, подхожу к окну и выглядываю во двор, чтобы убедиться, что бывший уехал, и облегченно выдыхаю, не находя его машины.

Расслабляться конечно не стоит.

Вряд ли Пелецкий так просто спустит мне всю эту ситуацию с рук, но сегодня я больше не хочу о нем думать.

Протяжно вздохнув, поправляю нервно волосы и поворачиваюсь к Варе и Артуру, которые серьезно заняты поеданием блинов.

Моя крошка, уже вся уделанная жирным маслом и вареньем, пытается дотянуться до стопки блинов, и я уже собираюсь ринуться помочь, но Раневский меня опережает, накладывая Варе пару блинов в тарелку и предлагая варенье.

Закусив нижнюю губу, с опаской наблюдаю, как Артур отлично ладит с моей дочерью и поглощает мои блинчики, со стоном облизывая пальцы.

Варюша хихикает и повторяет за ним, вызывая теперь смех у Раневского, глубокий, раскатистый, и он бьет током по коже.

Это все нереально.

Но в груди вдруг сдавливает и одновременно распирает невыносимое чувство, и у меня не получается с ним справиться.

Я отвожу помутневший взгляд в сторону и быстро-быстро смахиваю с ресниц непонятные мне эмоции. Опасно, очень опасно. Пора заканчивать. Эти игры не для нас с Варюшей.

Нужно его выпустить и больше никогда, никогда не впускать обратно.

А как не впускать, когда он особо не спрашивает и уже превратил все мои чувства в хаос?

Уверена, даже если запрусь на семь замков, как раньше уже не будет. И если он захочет, то вырвет все замки с корнями…

От этого осознания в груди все сворачивается тяжелой змеей. Не могу я себе это позволить. Не могу. Точно не с ним. А хочется? Хочется…

Есть в нем что-то подкупающее. Но сколько искренности в нем? Зачем ему девчонка с прицепом? Это же бред!

Если он сейчас в мою жизнь с ноги, как к себе домой, то что будет потом? Когда наиграется и уйдет. А он уйдет.

Богатые любят поразвлечься и поиграть в простую жизнь, но простая жизнь не про Раневских. А я не хочу остаться с душой нараспашку, двери которой сорвали с петель без возможности починить.

— Господи, м-м-м я в восторге от твоей мамочки. Это не блины, это сказка!

И мне хочется растечься от этих слов, но его взгляд, брошенный на меня, как горячий шар, приводит в чувства.

Решительно лезу в карман джинсов за ключами и подрагивающими пальцами достаю связку.

Натянуто улыбаюсь. Вот и сказочке конец.





22. Сковородка


Меня немного отпустило.

Еще где-то клокочет, конечно, но это ничего, меня переключило с разъеба мудака на Соню, когда я дернул дверь, а она оказалась заперта.

Она, мать вашу, заперла меня в своей квартире. Вот так просто. Сюр какой-то. Хотелось заржать в голос, но меня трясло от одной мысли, что какого-то хера она решила включить защитницу, будто я беспомощный щенок. Это бесит, да.

Но я успокаиваю себя тем, что мы еще обсудим эту тему. И я объясню ей, чтобы не лезла вперед паровоза.

Меня заденет — похуй, а ее этот долбоеб может травмировать. И эта мысль тоже кусает. Потому что мне не похер.

Почему?

Ну вот так вот зацепила, не по касательной, а прямо между ребер.

Раньше такого перекрытия у меня не было. Чтоб так сходу.

Еще и мелкая ее, она даже вперед мамки своей забралась под кожу. Вроде знакомы всего ничего, но наследили так, что все мои прежние установки требуют перепрошивки.

Это сложно. Пока что все только сбоится, особенно, когда я вспоминаю, как этот ублюдок впечатал малыху в Соню. Ну конченый же!

А я?

Я, получается, схавал. И от этого в груди все вскипает, будто там реактивный двигатель гудит, и рев усиливается с каждой секундой.

Если бы не Соня, мельтешащая вокруг с блинами и этими слюновыделительными ароматами, я б по новой психанул. Не надо меня защищать, это им, как выяснилось, нужна защита.

И все затухает опять, когда я пытаюсь отвлечь себя от провокационных мыслей, помогаю Варе с блином и отправляю в рот первый кусок своего.

А дальше все как в тумане. Укус, стон, вкусно пиздец, пальчики оближешь. И я реально облизываю и ржу, когда малая повторяет за мной, лыбясь своей испачканной мордашкой.

Мысленно усмехаюсь над тем, что опасно жить с девушкой, которая готовит такие приворотные блюда. Откормит и все, никуда не денешься. А мне пока и некуда, заперт я.

Разнеженный от сытости, разваливаюсь на стуле не в силах удержаться от комплимента. И от возможности смутить все это время державшуюся в стороне хозяюшку.

— Господи, м-м-м я в восторге от твоей мамочки. Это не блины, это сказка! — подмигиваю Варе, а потом бросаю на Соню откровенный взгляд, и она вздрагивает, будто я облапал ее, напрягается, но я игнорирую тревожный звоночек.

Мне сейчас так хорошечно на душе, что не хочется копать и ковырять, требовать и устраивать ей расспросы о ее бывшем мудаке. Бывшем же? Да похуй. Подвину, если надо. Сила есть, мозги тоже. Справлюсь.

А сейчас хочется совсем другого, например,: уложить маленькую обломщицу спать, перебраться с ее секси мамочкой на девчачий диванчик, сгрести в охапку и посмотреть фильм, а там кто знает, досмотрим или нет.

Но из моих фантазий меня вырывает бряканье ключей. Какого…

Встряхнувшись, чуть выпрямляюсь на стуле и нахмуриваюсь, замечая в руках Сони связку.

С натянутой улыбкой она кладет передо мной на стол ключи.

— Ты можешь идти.

И все, что секунду назад растекалось в груди, как тающее на жаре масло, сейчас врастает замерзшими иглами.

— Если хочешь? — продолжаю за нее, будто она не закончила. Но она закончила. И ее натянутая улыбка смягчается, становится виноватой, мол, прости, но тебе и вправду пора.

А внутри меня все вспыхивает синим пламенем, как волосы Аида из мультика. Че за нахер? Приручила, а потом за дверь?

Тяжело сглотнув, перевожу взгляд на притихшую и наблюдающую за нами малую, и с трудом перевариваю неуместное желание рассмеяться.

Ну чумазая пипец, пальцы врастопырку тоже все обделанные в масле и варенье.

Ну давай, красотка, выручай.

Соня прочищает горло и опирается бедром на стол, заслоняя мне обзор на свою дочь.

Но мне и новый обзор нравится. Фигурные бедра, которые отлично подчеркивают обтягивающие джинсы, полоска обнаженной кожи из-под задравшейся футболки. Хочется протянуть руку и подцепить край пальцем, чтобы задрать повыше и оголить пупок, но, чувствую, я тогда оставлю эту руку здесь.

Сглотнув набежавшую слюну, поднимаю взгляд выше и встречаюсь со строгим лицом моего Ангела.

— Тебе пора, не стоит сбивать свой режим. А мне нужно подготавливать Варю ко сну.

Ну ни хера. Ты мой режим уже и так переписала. Потребности изменились. Я без десерта не уйду. И я не про ее восхитительные блины. Хотя без них, пожалуй, тоже.

Дергаю плечом, мол окей, совершенно не подавая вида, что понял ее намек.

— Я подожду. К тому же я не закончил.

Стягиваю еще один блин и демонстративно, игнорируя, как увеличиваются ее глаза, откусываю. М-м-м… Стону вслух и прикрываю глаза.

А когда открываю, тарелка со стола уже взлетает в воздух, и я не успеваю среагировать, как она уже пролетает над моей головой и оказывается в микроволновке, куда ее убирает Соня.

Она разворачивается, и теперь на ее губах стопроцентная стервозная улыбочка.

— Теперь закончил. Как и ты, моя дорогая.

Соня подходит к Варе и, взяв ее на руки, выходит с ней из кухни.

Малая вертится, Соня уворачивается от грязных рук дочери, а я, поймав ее взгляд глазок-пуговок, салютую ей с поджатыми от досады губами.

С твоей мамочкой разговор короткий.

Я слышу возню. Судя по звуку воды и борьбе, Соня в ванной пытается умыть дочь, и Варе не нравится данное мероприятие.

Соня тоже не в восторге. Звук воды заглушает внезапный топот и смех.

— Варя!

Я в ожидании смотрю в проход кухни. Топот приближается.

— Ну ты сейчас у меня отхватишь! — доносится угроза Сони, но детский смех превращается в визг.

Малая ускоряется с раскинутыми в стороны руками, но не вписывается в поворот и заваливается на пол.

Пытается подняться и ржет, оттопыривая попец вверх. Мои щеки болят, и я не сразу осознаю, что сам ржу от происходящего блокбастера.

Соня выскакивает с полотенцем, а малая по тапкам и с визгом несется ко мне как мини-гризли. Я наклоняюсь, чтобы указать ей полосу посадки и поймать, но ее мать оказывается быстрее и перехватывает малую раньше.

Визг на всю кухню, пока Соня вытирает Варе полотенцем лицо и руки, что выглядит, как обряд экзорцизма, и это тоже улыбает.

Соня подкидывает дочь на руках и бросает на меня гневный взгляд.

— Ты дурно на нее влияешь. Иди, пожалуйста, домой. Ребенку спать пора.

И с этими словами она выходит из кухни, надеясь на…что? Что я подхвачу ключи в зубы и побегу выполнять приказ? Она, конечно, деловая мадам, но я тоже не промах.

А время, между прочим, тянется. Прислушиваюсь к тишине и даже не знаю, хороший это знак или как, но тут же все встает на свои места, когда я слышу заливистый ржач мелкой. Интересно, а твоя мама умеет смеяться?

Скучающий вздох заполняет тихую кухню. Я рассматриваю детали: розовые полотенца с рюшами, декоративные свечи, алфавит из магнитиков на бледно-розовом холодильнике, цветы в горшках на окне, развешанные на розовых стенах рисунки, половину которых я вообще не понимаю, будто наблевал единорог, но занятно.

Уловив шаги, я резко поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Соней, которая искренне удивлена моему присутствию. Святая простота! Она закатывает глаза и проходит мимо с детской чашкой-поилкой, шуршит позади меня, наливая что-то в поилку, но когда слышит, как я встаю, поворачивается ко мне, устало упираясь руками в столешницу.

— Почему ты такой сложный?

Из меня вырывается короткий смешок.

— Я-то?

Она прищуривается.

— Может быть, я просто не люблю, когда за меня решают? — Я подхожу ближе, улавливая, как ее плечи напрягаются, но она остается в той же позе. — Когда я могу уйти, а когда нет. Я не щенок, Соня. Меня не нужно выкидывать за дверь, когда я становлюсь неудобным. И пытаться защитить меня тоже не нужно. В первый и последний раз ты делаешь такую херню, поняла?

Она немного выпадает в осадок и тут же принимает защитную позу, сложив руки на груди.

— Нет. Не поняла. Но такая херня была и правда в последний раз. Забудь этот адрес. И удачи в потребностях, — подкалывает едко зараза, но я не двигаюсь с места. — Чего-то ждешь?!

Раздраженно провожу языком по верхнему ряду зубов. Ну и кто из нас сложный?

— По-моему, я заслужил поцелуй, — выдаю резонно.

Она вскидывает брови, но ее удивление быстро сменяется ядовитой ухмылкой.

— Сковородкой подойдет?

С опаской смотрю на данный предмет на плите и, поморщив нос, возвращаю взгляд к Соне:

— Не люблю БДСМ. Но если ты любишь жесткие поцелуи, можешь сесть мне на лицо.

Ее челюсть отвисает, она пытается закрыть рот, но он снова открывается, а блестящий взгляд судорожно мечется по моему лицу, щеки вспыхивают, и я хочу выжечь этот охренительно возбуждающий образ Ангела у себя на сетчатке.

Лучше гифку, где она будет вот так же соблазнительно открывать и закрывать свои пухлые губехи. И где от бледно-розового ее щеки нагреваются до раскаленного пунцового. Мля-я-я. Че она делает со мной?

— Иди-ка… ты… — прерывисто пыхтит она от возмущения, — знаешь куда?

Знаю.

Я делаю шаг и как истинный нахал беру то, что хочу с самой первой встречи — набрасываюсь на ее губы.

Она ахает от неожиданности, а я проталкиваю язык в ее рот и со стоном выпиваю ее слабый протест. М-м-м… Кайфовая какая. Хочу еще…

Соня дергается назад, я ловлю ее лицо в ладони, но тут в ногу что-то врезается, а точнее кто-то. Маленький, щипучий и кусачий.

Ауч!

— Мой мами! — И еще один укус.

Ш-ш-ш…

Дергаюсь, отстраняюсь от губ Сони и немного теряюсь. Больно, черт возьми.

Оглядываюсь и дергаю мелочь за хвостик.

— Ах, ты пакостница…

Варя тут же отлипает от меня и с визгом уносится из кухни.

В ахере поворачиваю голову, но она тут же дергается в сторону от хлесткой пощечины.

М-м-м…

С двух сторон атаковали… заразы.

Провожу по колючему следу на щеке и встречаюсь с прожигающим меня взглядом ярко-голубых глаз. Разозлился мой Ангел.

— В следующей раз прилетит сковородкой, понял? — По голосу слышно, как ее трясет. Она нервно откидывает от лица выбившиеся пряди. Раскрасневшаяся, грудь неровно вздымается.

Ух, какая. В постели тоже огонечек будет.

Но больше не нарываюсь. Ну почти.

— С собой блинчиков завернешь?

Ее ноздри раздраженно подрагивают.

— Я сейчас так заверну, что не унесешь.

Срывается с места, судорожно поправляя футболку. Хватает со стола ключи и уходит вперед, виляя своей дерзкой задницей. Уверенная, что я последую за ней, и на этот раз я следую.

— Быстро в кровать! — шикает Соня и поворачивает в коридор.

Из детской снова выглядывает болтающийся хвостик.

Варя щурится, неловко указывает двумя пальчиками на свое лицо, а потом переводит их на меня. Я хмыкаю. Ах вот ты какая, маленькая мстительница.

Останавливаюсь и тоже показываю мелкой, что слежу за ней.

— Варвара! Я что сказала?! — кричит Соня, и мелочь смывается с визгливым хихиканьем.

Покачав головой, иду к ожидающей меня Соне, дверь, конечно же, уже открыта на распашку. Сама любезность!

Обуваюсь, поглядываю на злыдню-Ангела. Руки сложены на груди, на меня не смотрит, нервно трогая то мочку уха, то шею. Понравилось, да? А признаться гордость мешает?

Выпрямляюсь и иду на выход. Соня продолжает смотреть куда угодно, но только не на меня. А я, недолго думая, впечатываю ее в стену и опять набрасываюсь на сладкие губы. Хочу еще немного.

Соня лупит меня по плечу, а у меня улыбка до ушей, и я отрываюсь от нее, уворачиваясь от очередной пощечины.

— Гад! Какой же ты… — зло пыхтит она.

Я снова целую, сжав за щеки, потому что брыкается.

Но на этот раз целую без пошлятины, просто зачмокиваю сладко, смакуя ее колючие эмоции. Вставляет меня от них пиздец как.

— Ты вкуснее блинчиков. Так бы и съел, — выдыхаю ей в губы и смываюсь, пока мне не прилетело длинной металлической ложкой, за которую хватается моя зараза.

На улицу вырываюсь и земли не чувствую под ногами, порхаю, будто и не было похмелья.

Запрокидываю голову, смотрю в окна, высчитываю ее. Курю так минут пять еще и иду к машине. Но не уезжаю, чет не хочется никуда.

С пощечиной и покусанный я сижу в тачке и улыбаюсь, как придурок. Сладкие. Ее губы такие же сладкие, как и вишня на ее коже.

Все омрачает раздавшийся звонок, напомнивший мне о телефоне, который я забыл в машине. И хорошо. Потому что, когда звонок заканчивается, я вижу на экране количество пропущенных от деда, от матери и от Яшиной.

Ой, бля-я-я…

С возвращением в реал, Артурчик!





23. Репутация


В загородный дом деда я приезжаю за полночь. По-тихому даю охране отмашку, чтобы не наводили шороху, и обещаю утром прийти с повинной к хозяину в кабинет.

А пока… не хочу никого и ничего, поэтому как вор проскальзываю в свою спальню, на двери которой до сих пор висит табличка с надписью: «Не входи. Убьет!»

Здесь время застыло, потому что, в отличие Яна, я запретил в ней что-либо менять.

Хотелось оставить хотя бы одно место, где у меня было детство.

Нет, изменения я все же внес, но в шестнадцать лет, когда детская в морском стиле стала выходить за пределы моих интересов.

У меня уже появилось чувство стиля, и дизайнеры сотворили мне чисто пацанский лофт с бунтарским духом.

С графичной центральной стеной из деревянных букв, в середине которой притягивала взгляд ярко-красная надпись печатными буквами: RELAX.

С грушей и турниками вдоль другой стены и рабочим столом вместо подоконника.

С открытой кирпичной кладкой на откосах, как и на всей остальной стене с баскетбольным кольцом и полками, заставленными моими наградами, медалями и кубками по баскетболу. Было время, да.

Навесив ногой мяч, заваливаюсь с ним на полутораспальную кровать, со вздохом закидываю за голову руку, а пальцами второй вращаю мяч, задумчиво устремляя взгляд в сводчатый потолок с многоуровневыми конструкциями и подсветкой.

А в голове только ее губы, мягкие, сладкие, и я снова плыву, как мартовский котяра.

Меня мажет, и я хочу еще, даже если получу металлической ложкой. Похер, я б рискнул.

Прикрываю глаза, дурея от приятного головокружения, щеки уже болят от улыбки, но меня прет, какого-то черта сейчас чувства обострены сильнее.

Мне хорошо так, как уже давно не было. По-настоящему.

В груди все потрескивает, как в тихом пламени. А, если откинуть пиздецовую реальность, я готов застрять в этом кайфовом состоянии.

Моя горячая штучка. «Съем обязательно», — усмехаюсь мысленно над своими одуревшими мозгами, облизываю губы, смакуя призрачные следы нашего поцелуя.

Они уже пробрались очень-очень глубоко, пустили в меня корни, и я их не выпущу.

Я просто не смогу это сделать как минимум потому, что больше не контролирую ситуацию.

Меня завербовали, вот только я даже не успел понять, как и где попался на свой же крючок.

И вроде бы надо поспать, а у меня сердце бьется невыносимо и мучительно.

Это так ново для меня, что даже пугает, потому что я не знаю, как его унять. Я переполнен эмоциями. Их слишком много и слишком много тех, которые совершенно мне незнакомы.

Тихий стук в дверь, а затем щелчок дверной ручки вырывают меня из мыслей, и, вскинув голову, я вижу светлую макушку моей двенадцатилетней тети. Не спрашивайте, как это возможно.

— Артур? — шепчет она, пробираясь как штирлиц. — Можно войти?

Но хитрюга уже закрывает за собой дверь, мнется, ждет отмашки.

Присев, прицеливаюсь и закрученным приемом бросаю мяч в кольцо. Он громко ударяется об пол, и я морщусь: мля-я-я-я…

Переглядываемся с Симой, и она неловко прикрывает рукой рот. Но здесь такая толщина стен и полов, что вряд ли нас услышали.

— Че стоишь как неродная?

Захлопав в ладоши, она срывается с места и плюхается на меня, захватывая в удушающий.

Я заваливаюсь на спину, стуча ладонью по матрасу.

— Сдаюсь!

По крови, конечно, мы не родные, но к черту это. С братом у нас одна кровь, но мы не переносим друг друга на дух.

Симка с хихиканьем отпускает меня и уваливается рядышком. Мы тупо лежим голова к голове, плечо к плечу.

— Бездушный потолок, — комментирует она.

— Ну да, не сравнится с твоими гномами, — стебу ее спальню принцессы в сказочном стиле.

За что получаю легкий удар по плечу.

— Мои гномы чудесные, с ними можно даже поговорить.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты поехала кукухой?

Она фыркает, складывая на груди руки.

— Все мы немного поехавшие. В той или иной степени.

Это уж точно…

— Тебе точно двенадцать?

Она приподнимается на локте и толкает меня пальцем в лоб.

— Точнее некуда. А это правда, что ты скоро станешь папой?

Бам. И на этом все, что только что наполняло мою грудь и распирало ее, мгновенно улетучивается, будто из меня высасывают воздух.

Рывком присаживаюсь на край кровати и запускаю пятерню в волосы.

Покрывало тихо шелестит от того, что Сима сползает рядышком.

— Я что-то не так сказала?

Качаю головой.

— Я услышала вчера от Ксюши…

Резко поворачиваю голову.

— И что? Ты ей поверила?

— Я не знаю? — вопросительно отвечает она, пожимая угловатыми плечами. — Но мама очень обрадовалась.

Ее мама — это моя бабушка. Они с дедом удочерили Симу пару лет назад, но мне по-прежнему режет слух ее «мама» по отношению к моей бабули.

— Ясно, — сухо выдыхаю я, опуская голову и потирая ладони. — Напрасно. Повода для радости нет. Это не мой ребенок, — говорю я, глядя в пустоту.

— Йес!

Вскинув брови, смотрю на Симу с вопросом.

Она откидывается на локти, принимаясь болтать ногами.

— Эта Ксюша мне никогда не нравилась.

Я не удерживаюсь от невеселого смешка.

— Жаль только, что мама расстроится, да и папа тоже. Ты ведь им расскажешь? — Она хмурит брови на меня.

Рассказать-то расскажу, но не уверен, что они поверят на слово. Репутация у меня знатного пиздюка, так что…

— Ладно, спи давай иди, — съезжаю с темы. — Если Сусанна Валерьевна нас застукает, влетит обоим.

— Ой, да брось, она спит под снотворным так, что не услышит даже Поршика на своей колеснице.

Поршик — это двортерьер, которого Сима выпросила себе из приюта. Вот что значит неизбалованный ребенок. Мы в этом возрасте заказывали более затратные подарки, «икс бокс», к примеру.

— Где твой болезный, кстати?

— В клинике. Он заболел, — с грустью выдыхает она.

— Ну ладно. Наконец куплю тебе собаку на четырех лапах, а не франкенштейна с блохами…

Удар в плечо заставляет меня прикусить язык и я хватаюсь за ушибленное место.

— Ауч! Это было больно!

— Будет еще больнее, если ты еще раз обидишь мою собаку!

Я вскидываю ладони.

— Ладно-ладно! Я понял! Извини?

Она мстительно сощуривает глаза, а потом встает и, бросив «я спать», уходит с гордо поднятой головой.

Ну вот, обидел малую.

Падаю на спину, вздыхая и прикрывая глаза.

Нужно просто заснуть.

Но следующий день не приносит желанного облегчения. Потому что вместо завтрака я сижу в кабинете деда под его холодным и недовольным прищуром.

— Ну и? Так и будешь молчать? — строго выдает он.

— Я был бы более сговорчивым с полным желудком.

— Ничего. Перебьешься. Что вчера была за выходка?! Куда ты исчез?!

Я медленно и глубоко вздыхаю, складывая руки в замок на бедрах.

— У меня возникли неотложные дела.

— И какие же, можно поинтересоваться? — едко спрашивает он. — По-моему, в последнее время у тебя вообще нет дел. Не охамел ли ты часом? Когда в последний раз в офисе был?

Началось.

— Я работаю дистанционно, двадцать первый век, дедуль.

От моего «дедуль» у него дергается глаз.

— Дистанционно ты хрен будешь жевать! Или, думаешь, самый умный?! — взвивается он, бахая ладонью по столу.

Тяжело сглатываю, убеждая себя не проводить ладонью по лицу, потому что дед в ярости.

— Или, может, тебя спустить вниз и на недельку дать пенделя под жопу без денег и всех благ? Поживешь, посмотришь, как оно там! Может, тогда зашевелишься и начнешь нормально работать? Или тебя опять выслать в Европу? Подальше от твоих долбаных дружков?!

Сцепив челюсти, терплю. У деда слабое сердце, а если я рот открою, он взвоет сиреной, поэтому молчу.

— Завтра же в офис. Наведи порядок, иначе я найду тебе замену. Может быть, твоя невеста будет лучше управлять бизнесом?

О-о-о… дедуль, не гони!

— Ксюша? Бизнесом? Она, блядь, кроме роллов и шоппинга ни в чем не разбирается! Не сходи с ума, дед! И вообще, может, я передумал!

— Что передумал? — зло щурится он.

— Свадьбу! Все! Наигрался! Отмена!





24. Выпендриться


Дед багровеет, его лицо перекашивает нервная судорога, и он снова бьет по столу кулаком.

— Закрой рот! — орет так, что все дребезжит. — И чтобы я больше не слышал этого дерьма! Твоя невеста беременна от тебя! Раньше нужно было голову включать, а теперь поздно пить боржоми, когда почки отказали, в твоем случае — мозги! Ты женишься, как и заявлял мне в этом же кабинете глаза в глаза, ясно? Может, хоть ребенок заставит тебя повзрослеть наконец! Твое бунтарство уже давно неуместно! И я больше не намерен его терпеть!

Блядь, блядь, блядь. Терпи, Раневский, терпи, мать твою. Не могу…

— А ты уверен в этом? — вырывается у меня сквозь зубы. — Что она беременна от меня? Уверен?

Лицо деда каменеет, и сеть морщин становится глубже и темнее.

— Не шути со мной, Артур. Ты знаешь меня в гневе. Ответственность! Вот что мужчины несут за свои поступки! И не вздумай опозорить нашу фамилию! Дата свадьбы уже оговорена, Ксюша хочет успеть до появления живота, а ты как миленький займешься подготовкой и не будешь нагружать беременную невесту…

Я вскакиваю со стула.

— Да не трахал я ее!

Трахал, но не так, но деду этого не говорю.

— Я, по-твоему, совсем идиот?

— Не мой это ребенок, – произношу твердо и уверенно, но внутри закипает истерика.

— Артур…

— Не мой, дед. Поверь. Не мой!

Он презрительно гримасничает, качая головой, чем заставляет чувствовать себя перед ним мелким сопляком.

— Ну и ссыкун же ты пакостливый, — выплевывает он брезгливо.

— Да, бля-я-я-я. — Запускаю пальцы в волосы. — Я отвечаю, дед!

— Проотвечался уже! Сгинь с моих глаз! Девушка беременна, у нас с ее родителями бизнес, свадьба на носу, а он, видите ли, передумал! Захребетник хренов!

Я стискиваю кулаки, закипая от незаслуженных обвинений. И бесит, просто невыносимо бесит, что дед такой ведомый оказался. Умный же мужик, ну! Целую империю построил! Как он мог поверить этой хитрожопой сучке?!

— А если я принесу тебе тест днк, — меня потряхивает, — и окажусь прав, заберешь свои слова обратно?! — вырывается из меня мрачно, но дед издевательски смеется и нервно зачесывает седые волосы назад.

— А принеси-ка. Давай. С удовольствием посмотрю.

Ахуеть.

— Ты реально веришь какой-то левой девке? Как так-то, дед? — агонизирую с истеричным неверящим смешком. — А ты не подумал, ну, там я не знаю… — Раздраженно взмахиваю рукой. — Может, она хочет вцепиться в нашу золотую жилу?! Не подумал, что любая бы не упустила возможность обобрать нас?

Дед коротко и презрительно фыркает.

— Какую привел в семью, такой и верю. Яшины приличная, успешная семья. Какой толк ей хвататься за твой кошелек?

Царапаю пальцами по волосам, выдыхая обессиленно:

— Уверен, что успешная? Мля, дед. — Я провожу ладонью по лицу, чтобы не сорваться на глупости. Сердце деда должен беречь каждый в этом доме, бабушка мне башку с плеч снесет.

— Ну? Продолжай!

— А может, обанкротились твои Яшины и теперь вертятся как крысы! — выпаливаю я.

Дед едко усмехается.

— Ну каков же глупец. Все, иди, — отмахивается он от меня. — Тошно уже! Вернешься с ДНК-тестом, тогда и поговорим, а пока сгинь с моих глаз. И не вздумай меня обмануть, Артур. Без яиц тебя оставлю! Я свою репутацию годами выстраивал, с нуля, кирпич за кирпичиком и не позволю все похерить из-за взбалмошности внука! Все! Иди!

Усевшись в кресло, он достает таблетки и дрожащей рукой закидывает их в рот. И я, получается, мудак. Мудак, да, но только в том, что изначально хотел нагнуть систему. Но система нагнула меня.

Маразм! Чистой воды маразм!

Я — обмануть, да?! А эта пизда нет? Не обманет? Или че? Так прям их новость о беременности обрадовала?! Сцука!

Иду на выход злой.

Внутри все кипит. Словно сквозь слой ваты слышу, как меня зовет бабушка, но не, я хочу свалить. Сейчас еще с ней поцапаемся. На хер.

Выхожу на улицу и прыгаю в тачку, резко разворачиваюсь вокруг клумбы с фонтаном в центре, сигналю у ворот и, дождавшись, когда их откроют, даю по газам.

В полнейшей тишине еду в город. И так все клокочет в груди от несправедливости, что хочется найти эту Ксюшу и разъебать ее, вот прям голыми руками!

Херачу по рулю, еще и еще, а потом резко сворачиваю на обочину, повисая руками на руле. Меня трясет, дыхание резкое и неровное. Тяжело сглатываю, облизываю пересохшие губы, чувствуя приступ тошноты.

Втянув прерывисто носом воздух, в раздрае выхожу на улицу, вставляю сигарету в губы и, прикрыв глаза, курю, курю, курю. Надо остыть. Но как?

Настроение дерьмо. И я пытаюсь мысленно вернуться в квартиру Сони.

Маленькую, уютную и немного шумную. А еще вкусно пахнущую.

Я, конечно, вчера начудил. Теперь хрен подпустит. Но не могло же ей не зайти?

Мне зашло. Да и в этом я профи.

Но мне не стоит забывать, что Соня не из тех девушек, к которым я привык в своем окружении, и ей абсолютно плевать на мою фамилию и мои скилы.

Хотя она прекрасно знает, кто я и что, и какие у нее могли бы быть перспективы, закрой она глаза на свои принципы, но ее сковородка послала мне ясный знак, что для Сони все это не имеет значения.

Усмехаюсь, вспоминая ее угрозу. Хороша, зараза. Нет, не зараза, умная девочка, с понятиями, и это почему-то цепляет особенно.

Надо бы загладить вину.

Но ехать перебор, передавлю и тошнить ее будет от меня.

Достаю телефон. Заказываю огромный букет цветов — розы, нежно розовые, в цвет ее кухни. К ним же мягкую игрушку, плюшевого розового бегемота. С этим вопросов нет, но хочется чего-то еще. Выпендриться? Возможно. Но больше сделать приятно.

Уверен, ее урюк даже одуванчика ей, блядь, не дарил. Но чем-то же он ее очаровал? Ой, нахер, кароч…

Захожу на сайт ювелирки и выбираю браслет из белого золота, для Снежной королевы в самый раз. Заказываю. Может быть, оттает?

Выкидываю сигарету и, потерев пальцем переносицу, набираю Ворона. Надо Яшину выводить на чистую воду, и Ворон, как приближенный к медицине человек, мне в этом поможет.

___

Всем привет, мои хорошие, у меня новинка с огоньком про оч-оч-оч горячего бэд боя и его одержимость: молоденькую преподавательницу 🔥🔥🔥🔥

Приглашаю вас к знакомству:

Отлюбите новеньких, буду очень благодарна :*)





25. Нервный


Скидываю очередной входящий от матери, не до нее сейчас.

Потряхивает меня от ожидания. Еще и кофе догоняюсь.

Постукивая пальцами по столу, смотрю то на вход, то на телефон. Опять мать звонит.

Че так настойчиво-то, а?!

Сбрасываю. Бесит все.

После двадцати минут ожидания я наконец вижу ворвавшегося в кафе Тоху.

Он висит на телефоне, чет там решает, эмоционирует и, не отрывая трубки от уха, перекидывается с админом парой фраз, а когда она указывает в мою сторону, сучонок расплывается в улыбке.

— Все, я позже наберу, занят, не могу, — улавливаю обрывки его фраз, пока он приближается к нашему столику, пересекается с официанткой и как истинный джентльмен пропускает даму вперед, а она как раз несет наш кофе. У меня уже вторая чашка. Я бы предпочел что покрепче, но мне нужна ясная голова.

Тоха с хлопком жмет мою руку, а потом сразу же переключается на официантку, выставляющую с подноса мой американо и его ристретто и стакан воды.

Ворон обходит ее прогнувшуюся в спине фигуру, присвистывает беззвучно и заваливается на диван, оценивающе скользя взглядом по длинным ногам, юбчонке и заднице.

Поджимает губы, будто уже решил, где и в какой позе ее поимеет.

Девушка ловит его нахальный взгляд, но Тоха не скрывает намерений, подмигивает и манит пальцем. Бля, заебал, ловелас хренов.

— Красивая, давай, беги отсюда, — нетерпеливо отправляю официантку, прожигая Ворона напряженным взглядом.

— Обломщик, — вздыхает он, провожая ее задницу взглядом, прежде чем сосредоточиться на мне и моей проблеме.

— Ну и? — не выдерживаю я.

— Да все нормально, че ты такой нервный?

Он подцепляет чашку и делает глоток горячего кофе, ставит обратно на блюдце. Откидывается на спинку локтями, жестикулируя ладонью:

— Кароч, чешет тебе твоя Ксю. Можно обойтись без взятия биологического материала у плода. Достаточно сдать венозную кровь, и вуаля, проблема решена.

Медленно киваю.

— Звучит слишком просто. Но мне нравится.

— Ну а что сложного, за шкирку взял и в клинику, никуда не денется. Срок какой у нее?

Фыркаю, закатывая глаза.

— Ты прикалываешься? Откуда я знаю?!

— Кароч, мамка сказала оптимально делать тест на шестнадцатой неделе.

— Мля, звучит долго.

— Не, ну можно с двенадцатой, но эффективнее и точнее с шестнадцатой.

Телефон опять оживает от входящего вызова. Но на этот раз это не мама, а Яшина. Чтоб ее…

Первый порыв сбросить, но я подавляю вспыхнувшее раздражение и беру телефон, отвечая на звонок.

— О, неужели! — раздается недовольный голос Яшиной, будто сука имеет на это право.

Натянуто улыбаюсь, сдерживая еще один порыв послать ее нахуй.

— Привет, любимая.

— Ты там головой ударился?

Зло выпячиваю нижнюю губу и мычу.

— А напомни-ка мне, какой у нас срок?

Пауза.

А потом я слышу ее мурлыкающий голос, будто стерва все поняла.

— Пятая неделя, любимый. Фото узи прислать?

Прикрываю глаза, стискивая зубы до скрежета. Пятая. Твою ма-а-ать.

Тяжело сглатываю и поднимаю взгляд на Ворона, кивающего, мол че там.

— Хотя не получится, — вырывает меня из состояния бешенства ее голос, и я не сразу понимаю, о чем эта сука. — Я уже отдала фото нашего малыша твоей матери. Она, кстати, у нас в гостях. Ты скоро?

Сбрасываю, резко отрывая телефон от уха. Вот же дря-я-янь. Коротко усмехнувшись, качаю головой и провожу ладонью по лицу.

Запрокидываю голову, набираю полную грудь воздуха и сдавленно выдыхаю.

— Вот же сука-а-а-а-а. — Еще один смешок, и я опускаю голову. Ворон в непонятках смотрит на меня. — Если я придушу беременную женщину, сколько дадут?

— Не гони! — ржет Тоха. — Че там? Срок маленький?

— Пять недель.

Тоха вытягивает губы и присвистывает.

— Ну, придется продержаться, братан.

— Да не хочу я держаться! — психую я. — Мне все это нахер не уперлось. Меня за два месяца задушит дед! Не, ну не сука ли, а? Все грамотно спланировала, — усмехаюсь в неверии. — И свадьбу до появления живота, и подмазалась уже ко всем с этой беременностью, конченая тварина. Она уже мать мою перетащила на свою сторону. И че мне делать? Я без теста нихуя не докажу!

— Остынь! — прерывает мою тираду Ворон. — Уже все случилось, надо взять себя в руки. Распетляешь все, главное не с горяча, а то натворишь дел. Я ж тебя знаю.

Откидываюсь на спинку дивана, мучительно растирая лицо.

— Да как не сгоряча-то, если все заебало? Даже родные, как на врага народа. Я не вывезу в этой херне пару месяцев, Тоха. Хочу тупо потеряться.

— Потеряешься, и она еще больше делов наворотит, нельзя, Арчи. Нужно выдохнуть и возвращаться, чтобы контролировать эту суку. За пару месяцев она всю твою семью наизнанку вывернет, оно тебе надо?

Ой, бля.

Царапаю голову, чтобы привести себя в чувства. Ворон прав. Нужно держать эту суку при себе, потому что, если она доберется до бизнеса, будет полный пиздец. И я вот даже не могу в этом случае быть уверенным в адекватности деда. Там совсем тревожные звоночки.

— Ладно, спасибо, Тох. — Поднимаюсь из-за стола, жму ему руку.

— Я поеду, там мать сейчас с ней дома, опасно оставлять этот змеиный клуб без присмотра. Тебя подбросить?

— Не, братишка. Я тут задержусь чутка. Кофе вкусный. — Лыбится он. — Звони, особенно если захочешь расслабиться. Программу организую.

Усмехаюсь невесело.

— Я определенно захочу. Давай. На связи.

На улице выкуриваю сигарету и мыслями опять улетаю к Ангелу. Курьер все доставил, она приняла. Это ведь хороший знак, да? Ну хоть где-нибудь у меня может быть хорошо?

Прыгаю в тачку и срываюсь с места в надежде чутка сбросить пар в скоростной езде. Врубаю музон, открываю на всю окно. Басы вибрируют на коже, свежий воздух охлаждает жар в груди, и я пытаюсь надышаться им.

Не пороть горячку. Напоминаю себе об этом всю дорогу до дома.

Но, когда захожу в квартиру и встречаюсь с матерью, меня замыкает. Потому что я знаю этот взгляд. И он не сулит мне ничего хорошего.





26. Курьер


Мои губы горят, будто я натерла их наждачкой.

Невыносимо раздражает, и ощущение такое же навязчивое, как и человек, который является виновником переполоха бабочек в моем животе.

Вообще-то я думала, они давно сдохли, но суки с радостью стряхнули пыль с крыльев и теперь я не могу заснуть до глубокой ночи, испытывая странный восторг, которого точно не должна испытывать, тем более от поцелуя с нахалом, который какого-то черта свалился на мою голову еще одной проблемой.

Наутро я встаю в ужаснейшем настроении. Я не выспалась — раз, два — видимо, когда я наконец заснула пару часов назад, Варя пришла ко мне спать и напрудила во сне целое море, а три — мне снился чертов поцелуй с Раневским.

Так что у меня есть все права ненавидеть это утро и ворчать на пятно, которое я активно тру губкой с пеной, чтобы спасти свой матрас.

Сполоснув руки, быстро принимаю душ, так как мне тоже досталось, и только потом иду готовить завтрак, на ходу отвешивая легкий шлепок по голой попке сыкухи — взвизгнув, Варька бежит к дивану, пытаясь забраться на него, как неуклюжий таракан.

Кидаю ей чистые вещи, чтобы было чем заняться.

Помешивая кашу на плите, неумышленно касаюсь губ, провожу по ним подушечкой пальца, вспоминая горячий язык Раневского, и живот обжигает нездоровая вспышка возбуждения.

Тут же отдергиваю руку. Какого черта они стали такие чувствительные!

«Очень даже здоровая вспышка, — умничает внутренний голос. — У тебя два года не было секса».

И не будет еще, уж точно не с этим гадом!

«А как он целуется… этот гад, — не унимается какая-то сучка внутри меня. — Тебя давно так не целовали. А так, возможно - никогда…»

Каша с шипением убегает на плиту, и я матерюсь себе под нос, быстро снимая кастрюлю с огня.

Тяжело вздохнув, смотрю на грязную плиту.

Он не гад, он вредитель!

Со шкворчащим раздражением быстро вытираю все, чтобы не засохло, и накладываю Варюше кашу.

У меня как-то пропал аппетит.

Зеваю, наливаю себе чай и, подперев щеку, смотрю, как Варя ухеракивается этой кашей и себя, и стол, и свой стул.

С удручающим вздохом прикрываю глаза и успокаиваю себя: чем бы дитя ни тешилось, главное ест!

Дальше, как обычно, воюю с Варей в ванной, умывая ее и подмывая, чтобы сменить испачканную одежду на чистую.

Отпускаю мою вредину, и Варя с визгом уносится из ванной. Разрешаю ей выпотрошить все ящики с игрушками, а сама заваливаюсь на диван, мечтая подремать хотя бы пятнадцать минут.

Но увы и ах, звонок в домофон обламывает меня, так что я иду к двери, уже ненавидя незваного гостя.

— Кто? — не очень доброжелательно спрашиваю я.

— Курьер.

Кривлю лицо, пытаясь вспомнить, заказывала ли я что.

— Извините, вы ошиблись.

Вешаю трубку. Разворачиваюсь, чтобы вернуться на диван, но в домофон опять звонят. Да блин!

Резким движением срываю трубку.

— Ну что еще?

— Посылка на имя София. Это вы?

— Я. Но Софий много, так что проверьте…

— Адрес точно верный, но если вы отказываетесь…

Психую и, не дослушав раздражающее бормотание курьера, впускаю его в подъезд.

Сложив на груди руки, стучу пальцами по предплечью в ожидании, когда курьер наконец поднимется.

Слышу шаги по лестнице, смотрю в глазок и, ослепнув от розового, отшатываюсь в неверии.

Часто-часто моргаю.

Это че такое?

Стук в дверь заставляет меня прийти в движение и неуверенно открыть запыхавшемуся курьеру, который с тяжелым вздохом вручает мне огромного розового бегемота.

Кое-как обхватив руками плюшевую игрушку, усаживаю ее на пол в коридор и забираю тоже немаленьких размеров букет нежно-розовых роз в круглой красной коробке. Уф… как он их донес вообще?

С трудом волоку коробку с цветами до бегемота, оставляя рядом. Теперь я понимаю, почему бедный паренек не хотел тащить все это обратно. А мне-то что теперь делать со всем этим?

Как вообще это понимать? На Пелецкого не похоже, конечно, но кому еще?

Поворачиваюсь к курьеру, чтобы спросить, но не успеваю открыть рот, как он протягивает мне небольшой пакет.

Закрыв рот, осторожно забираю и расписываюсь в бланке, провожая взглядом пожелавшего мне хорошего дня курьера.

А потом в полнейшем отупении закрываю дверь и с минуту рассматриваю бордовый пакет в руках, совершенно не обращая внимания на золотую надпись.

Но когда я заглядываю внутрь и достаю оттуда бархатную в цвет пакету коробку, а вместе с ней карточку, становится вообще не до шуток.

Потому что это не цветы и не мягкая игрушка.

Открыв увесистую коробочку, я в полнейшем ахере смотрю на невероятной красоты браслет…

Я бы восхитилась им, если бы не обстоятельства. Потому что, если это реально Пелецкий, мне стоит бить тревогу. В начале отношений он пару раз дарил мне цветы, конечно, туалетную воду и даже телефон, но это что-то на масштабном.

Медленно сажусь на пуфик и, все еще находясь в тупняке, рассматриваю определенно недешевое украшение, и только спустя минуту переворачиваю карточку и читаю каллиграфический почерк.

«Твои губы свели меня с ума. Хочу еще»

И все во мне вдруг падает до минусовой температуры, а потом одним скачком бросает в жар. Ну конечно же это не Пелецкий, господи, о чем я только думала.

На лицо размах по-Раневски! Я ведь почти такие же комбо-наборы отправляла по просьбе Яна в качестве извинений его любовницам, с которыми он разрывал отношения, как хирург с грязными перчатками.

А теперь и мне прилетело, только не от Яна, конечно, а от его братца, который, видимо, решил, что мои поцелуи можно купить деньгами.

Возмущение клокочет в груди, и я очень жалею, что Артур сейчас не в поле моего зрения, потому что я бы с удовольствием его придушила этим браслетом, а после припорошила лепестками роз.

Это не те подарки, которые допустимы в наших так называемых отношениях, да господи боже, у нас и отношений нет!

Вскакиваю, захлопываю коробочку с драгоценностью и возвращаю ее в пакет, а карточку иду и швыряю в мусорку.

Ну каков же самоуверенный наглец. Знаю я, что скрывается под всеми этими красивыми жестами — залезть мне в трусы! Чего Раневский собственно не особо-то и скрывает.

Варюха там лопочет в комнате, и я пользуясь свободным временем, хватаю телефон и пишу Яну.

«Ян, привет. Если можно, оставь этот разговор между нами, даже если ты не ответишь мне положительно. Мне нужен адрес твоего брата, хочу вернуть ему одну ценную вещь, он забыл ее у меня».

Можно было попросить номер телефона, это даже проще, но давать Артуру еще один путь к своему спокойствию себе дороже.

Не успеваю я подумать об этом, как мне приходит сообщение от Яна с положительным ответом. Супер!

Захожу в записную книгу, чтобы вызвать внепланово нашу любимую няню, но меня прерывает еще один стук в дверь.

— Господи, ну кого еще там принесло.

Надеюсь, это курьер с извинениями, что он все же перепутал адрес своей охренительной посылки.

Раздраженно потерев лоб, распахиваю дверь и натыкаюсь на женщину с сумкой на плече. В руках у нее конверт, который она рассматривает, прежде чем поднять на меня взгляд и спросить:

— Пелецкая Софья Алексеевна?

Тяжело сглатываю.

— Да…

— Вам пришло заказное письмо, предъявите удостоверение личности.

Немного заторможенно киваю и, оставляя открытой дверь, ухожу за паспортом, возвращаюсь, вручаю его почтальону.

Она быстро сверяет данные, отдает мне паспорт и вручает письмо, показывая, где за него расписаться.

— Всего доброго.

— И… вам, — немного растерянно шепчу и закрываю дверь, переворачивая белый конверт с указанием адреса, административной печатью и самой причиной уведомления.

С ужасом цепляюсь взглядом за обрывистые факты.

Городской районный суд.

Вспышка страха обмораживает изнутри, но тут же оборачивается жжением в горле, оно поднимается в нос и напускает мутную пелену на глаза.

Часто-часто моргаю, силясь не запаниковать.

Нет, нет, нет… он не мог! Когда?

Дрожащими пальцами разрываю конверт и судорожно бегаю глазами по тексту, чувствуя, как колени слабеют.

«Центральный районный суд уведомляет Вас, что Пелецкий Валерий Александрович…

Являющийся близким родственником… ОТЦОМ…

несовершеннолетней Пелецкой Варвары Валерьевны…

По вопросу о лишении родительских прав…





