Глава 1. Несговорчивый





После брачной ночи с альфой я узнала, что мой муж – не просто бандит, а киллер. И наш с ним брак – недействителен.

Его хотят отправить в тюрьму, меня – на принудительную амнезию. Человечке лучше забыть о сверхах.

Мне остаётся только бежать, бросив бывшего мужа гнить за решёткой. Всю жизнь бояться, что он выйдет оттуда, найдёт меня и вновь сделает своей пленницей. И узнает, что я нарушила главный закон его мира – запрет на рождение полукровок. Сохранила маленькое сердечко, забившееся под сердцем…



❤опасный герой с тяжёлым характером

❤хрупкая и ранимая, но стойкая героиня

❤тайный ребёнок от бывшего

❤истинная пара

❤тюрьма для оборотней

❤откровенно, эмоционально

❤всенепременный Хэппи Энд

__________________________________

=== ПРОМО В ГЛАВАХ ===

__________________________________

- Какого дьявола?! – приходит в бешенство мой бывший муж, когда полицейские вводят меня в его камеру.

Он смотрит на меня с такой ненавистью, что я вся вспыхиваю от обиды.

За что он так со мной? Только вчера была наша свадьба, и ночью он получил всё, что хотел.

Я ему доверилась. Отдала невинность и начала планировать совместную жизнь, несмотря на то, что его криминальная деятельность пугала меня до дрожи.

Но утром я услышала, как он цинично назвал меня «целкой, которая не давала», а наш брак – фиктивным, заключённым только ради постели.

И всё равно я согласилась сюда прийти, потому что мне сказали, что моё присутствие поможет ему избежать тюрьмы.

- Какого чёрта вы притащили её, я вас спрашиваю?! – цедит Лютый, гневно глядя на моих конвоиров.

- Ты потерял право что-то решать, когда нарушил закон, - спокойно отвечает ему капитан Воронин и усаживает меня на скамью напротив Лютого.

Мой муж в ярости. Он тяжело дышит, скалит зубы. Жилы на шее вздуваются, плечи увеличиваются в размере. А жёлтый блеск в глазах значит, что Лютый на грани.

Он сейчас как бешеный зверь, которого никакие цепи не остановят.

На его запястьях – серебряные браслеты, нейтрализующие волчью силу. И всё равно он выглядит угрожающим и опасным.

Вся остальная охрана по сравнению с ним – гномы. Лютовцев Григорий высокий, мощный. Всё тело в татуировках. Взгляд – дикий и страшный, похож на акулий.

Хотя сейчас Лютый в ярости, поэтому привычной ледяной холодности нет. Глаза извергают молнии.

- Уберите её, я не стану при ней сотрудничать! – рычит мой муж, сжимая крупные кулаки и наступая на стражей, которые невольно хватаются за дубинки.

Помещение небольшое. Окон нет. Воздух душный, спертый. Сухой и пыльный.

Скамьи по периметру, большой стол для допросов посередине, одна из стен – зеркальная. Крепкая бронированная дверь, каменные стены поблёскивают серебром.

Всё сделано для того, чтобы удержать опасного заключённого внутри, будь тот человеком или оборотнем.

- А я думаю, ты будешь гораздо охотнее сотрудничать со следствием, если девушка посидит с нами и послушает обвинения, - возражает капитан невозмутимо. – Или правильнее сказать: твоя жена?

- Пиздёж! – рычит Лютый, и вся кровь отливает от моего лица. – Она просто шлюха!

- Тогда чего ты так беспокоишься? – колюче усмехается Воронин. – Шлюха так шлюха. С нами потусуется, на тебя поглазеет – оценит, с кем связалась. Потом на чистку девочку отправим – сотрём память и все последствия вашей горячей ночки.

И смотрит то на Лютого, то на меня. Со злой, циничной усмешкой.

А меня накрывает такой ужас, что пол под ногами начинает плыть и покачиваться.

«Чистку»?!

- А потом отпустим, - продолжает Воронин как ни в чём не бывало. – Ты ведь ещё помнишь, как звучит закон? И как важно придерживаться всех его пунктов? Это же стандартный план работы со свидетелем – кто, как ни ты, должен его знать, Григорий Наумович. Только что-то пошло не так, да? Девочка тебе дорога?

Лютый плюхается обратно на скамью и теперь испепеляет яростным взглядом меня, как будто это я во всём виновата.

- Кто разболтал, что она моя жена? – мрачно требует ответа у капитана.

Кто-кто, наверняка его бывшая, Марго! Кто же ещё?! Очень уж ей не понравилось, что Лютый отказался жениться на ней и женился на мне.

- Мы своих информаторов не сдаём. Но твоя супруга заключение брака подтвердила. В машине при досмотре нашлись и паспорта. Лютовцева Карина Андреевна. Верно? – поворачивается ко мне.

- Да… - Краснею. Бледнею. На мужа смотрю испуганно.

А вдруг я его подставила, когда призналась? Но они бы всё равно нашли паспорт при обыске!

Дверь открывается, и все вытягиваются по струнке.

- Фрол Никитич, - здороваются стройным хором.

- Вольно.

Седой, но крепкий ещё мужчина с генеральской выправкой и погонами. Он проходит к столу, садится на стул и кладёт перед собой стопку документов, которые принимается внимательно изучать.

Все молчат. Никто не смеет нарушить концентрацию этого человека. Тишина давит.

У меня сердце колотится от нервного перенапряжения. Испарина выступает.

Я чувствую гнев мужа сквозь расстояние – через волчью метку, которую он мне поставил.

Отчётливый запах его звериной ярости забивает всё остальные, окружая меня аурой его животного недовольства.

Поверить не могу, что сегодня проснулась в крепких объятиях мужа, и у нас был чувственный, утренний секс.

До сих пор ощущаю на всём теле отпечатки его жадных прикосновений. Помню шёпот за спиной и настойчивые покусывания: «Раздвинь ножки, звёздочка. Не будь козой, я голодный, как чёрт».

А потом всё рассыпалось, как карточный домик. Он прогнал меня, назвав шлюхой и прилюдно заплатив на секс. Унизил перед полицейскими.

Я здесь – лишняя. Ничего не знаю о преступлениях мужа. Ничем не смогу помочь ни ему, ни следствию.

Но стражи Совета не оставили мне выбора, когда посадили в «газель».

- Признаюсь, с таким бессовестным нарушением я ещё никогда не сталкивался, - говорит Фрол и смотрит на Лютого с жёстким, но почти отеческим осуждением. – Нам повезло, что у тебя нашёлся ярый недоброжелатель и вскрыл обман до того, как проявились куда худшие последствия твоих действий. Или, уж скорее, бездействий.

Лютый молчит. Волком смотрит исподлобья на генерала, только желваки обозначаются на скулах от злости.

Пытаюсь примерить его слова к нашему браку, но у меня ничего не складывается.

Лютому нельзя было жениться на мне, потому что у него уже есть невеста, выделенная Советом. Он должен был жениться на ней, но игнорировал этот свой долг много лет.

Но разве за такую малость, как фиктивный брак с человечкой, стали бы сажать в камеру и говорить о страшных последствиях?!

Развод решает проблему быстро и просто. К этому всё и шло. Лютый сразу же мне сказал, что брак будет недолгим и ненастоящим. Это была моя ошибка – поверить в реальность и обмануть саму себя надеждой.

- Ты хоть представляешь себе, сколько хвостов теперь придётся после тебя зачищать, Григорий? Сколько преступлений совершили те, кого ты оставил без наказания?

Вот тут я окончательно теряюсь. Кажется, наш брак и бывшая невеста Лютого вообще не имеют отношения к задержанию…

Тогда в чём его обвиняют? За что надели наручники?





Глава 2. Выбор




Вытаращив глаза, смотрю на мужа, который не собирается оправдываться.

- Да мне поебать, что вы думаете. Я за равноправие. Почему одних казнят за то, за что другим только пальчиком грозят? Неоправданно возвышая одних над другими. Не давая шанса тем, кто оступился не по злому умыслу, а из-за отсутствия опыта. С природой своей не справился. Не все, кого вы записываете в злостные нарушители, заслуживают смерти.

- Ты покрывал убийц, Лютовцев. Убийц! Отпускал на волю вместо того чтобы выполнить свою работу. А отчётики присылал, что выполнил. Лгал, выходит.

- Я не отпускал конченных монстров, не передёргивай, Фрол. Только тех, у кого есть шанс исправиться.

- О, так ты за каждым из них проследил? – морщится седой генерал. – Можешь дать гарантию, что никто их них потом не сорвался? Что ни один невинный человек больше не пострадал?

Лютый молчит. Только желваки дёргаются на скулах.

- Почти всех я держал на контроле.

- Какое-то время? – невесело усмехается генерал. – А потом отпускал их с поддельными документами и понятия не имеешь, что они дальше делают. Может, они сейчас целые семьи вырезают в других городах. Кто дал тебе право решать, кто достоин шанса, а кто нет, Григорий?

- А кто дал это право Совету?

- Закон, Лютовцев. Закон! Совет был создан именно для этого. Орган власти, регулирующий эти и другие вопросы. Закон о полукровках был написан для того, чтобы защитить обе расы. И ты, именно ты в своё время стал одним из главных поборников этой идеи.

- Только потому, что другой альтернативы тогда попросту не было.

- Когда же всё для тебя изменилось? – прищуривается генерал. – Неужто после смерти того пацанёнка, заказ на которого ты так и не смог нам простить?

Лютый снова молчит. Зубами скрипит в бессильной злобе.

- Давненько дело было, - генерал снова перебирает бумаги, раскладывая их на две стопки.

Посередине кладёт длинный список имён.

- Мальчишка тот убил невинную девушку, которую ты, кстати, любил…

Как будто тень от грозовой тучи ложится на лицо Лютого.

Меня начинает тошнить от количества женщин в его жизни. Кем же была я? Фиктивной женой на одну ночь? Поверившей, что стала для него особенной?

- Я убил в тысячу раз больше, чем тот не удержавшийся мальчишка, но до сих пор жив, - рычит мой бывший муж.

Бывший, потому что наш брак признан недействительным. Совет не одобрил его и никогда не одобрит. А без официального разрешения новая фамилия в моём паспорте – фикция.

Да я и не хочу уже ничего после того, что было. Хочу вернуться к своей прежней, привычной и безопасной жизни.

Быть рядом с мамой, которая сейчас лежит в больнице и ждёт сложную операцию. Вытащить сестру из подпольного бойцовского клуба и помочь ей найти нормальную работу…

- Ты – другое дело, - сухо возражает седой альфа.

- Неужели ты не видишь в этом вопиющей несправедливости? – замечает Лютый сквозь зубы.

Генерал смотрит на листок, ведёт пальцем по именам, шевеля губами.

- И что мне теперь делать-то с тобой, борец за справедливость? – досадует, покачивая головой. – Из почётных членов Совета ты, разумеется, вылетишь. Насчёт остального… Предлагаю вариант, в котором ты исправляешь все свои недоразумения сам. И тогда наказание оформим тебе условно.

- А иначе? – Лютый выглядит зверем, загнанным в клетку.

- А иначе отправишься на нары на очень много лет. Наравне со своими любимыми полукровками. Кто-то другой сделает за тебя твою работу: список жертв у нас есть. Все твои заказы придётся перепроверять.

- Да они давно рассосались по миру, хуй вы кого найдёте.

- Так уж и не найдём? – хмыкает генерал. – Рано или поздно отыщем всех, будь уверен. А сейчас у нас есть адресов двадцать. С них можно начать.

Лютый молча сверлит Фрола Никитича мрачным взглядом, а тот буравит моего мужа в ответ.

- За исполнением проследят мои люди, чтобы ты опять не соскочил. После выполнения задания решим по поводу тюремного заключения. Жену твою отправим на чистку.

У меня сердце в пятки проваливается. Перед глазами темнеет от страха.

Смотрю на бывшего мужа беспомощно, а он сверлит меня таким лютым взглядом, словно решается броситься ради меня в атаку.

- Зачем чистка, Фрол? – цедит нарочито спокойно, но я ощущаю меткой его неимоверное напряжение. Оно звенит в воздухе натянутой между нами струной. – Она будет молчать, подписала все доки.

- Есть способы гораздо более эффективные, чем доки, - возражает бесчувственный Фрол. – Лучше ей забыть о том, что она здесь видела, слышала, и что целый один день была твоей женой.

Взгляд моего бывшего мужа разбивает мою защитную маску вдребезги. Так может смотреть только человек, которые прощается навсегда.

И это пугает почти до обморока. Что такого со мной хотят сделать, что даже толстокожий, непробиваемый Лютый теряет своё обычное хладнокровие?

Я об этой методике только вполуха слышала. Всем случайным свидетелям стирают память. Но делают это лишь в том случае, если доказано, что человек слишком болтливый, ненадёжный. Или если свидетель отказывается подписать согласие о молчании.

Я же своё подписала много дней назад!

- Да нихуя, Фрол! – весь подбирается Лютый, сжимая кулаки добела.

Одним ударом такого кулака он может отправить даже оборотня в нокаут. Но сейчас закован в наручники, нейтрализующие его сверхъестественную силу.

Я вижу обожжённую серебром кожу рядом с металлом. Чувствую запах горелой плоти.

Но муж молча терпит эту пытку. Не пытается освободиться.

- Оставьте в покое девчонку, она никому ничего не расскажет! Зачем вы вообще её сюда притащили?! Она ничего обо мне не знает!

- А что ты так разволновался, Григорий? Она же просто шлюха, - криво ухмыляется Фрол, которому удалось вывести Лютого на эмоции.



- Я не стану петь под вашу дудку, пока она здесь! – с рычанием ставит условие.

- Именно пока она здесь, ты будешь послушным, - не соглашается капитан Воронин.

У Лютого чуть ли не пар из ноздрей валит, впервые вижу его таким нервно напряжённым. Будто он всерьёз боится за меня.

Он борется за меня, и это разгоняет по телу странное тепло. Наш супер-короткий брак на грани развода, но я вдруг чувствую себя защищённой. Он сделает всё, чтобы не допустить, чтобы мне причинили вред.

- Ну, так что? – смотрит генерал на кипящего Лютого в упор. – Будешь сотрудничать – я подумаю насчёт твоей жены.

Лютый сопит. Челюсти сжаты до хруста, глаза – нечеловечески дикие, злые.

- Нахуя эта показуха, Фрол? Другого наказания фантазии не хватает придумать?! Ты просто унизить меня хочешь?!

- Да, хочу, - цинично соглашается генерал, поднимаясь и забирая правую стопку бумаг, а список с именами и левую стопку оставляя на столе. – Я хочу, чтобы ты глубоко осознал свою ошибку. Раз закон защищает тебя – как члена Совета и альфу – и я не могу наказать тебя физической расправой, как возлюбленных тобой полукровок, то хочу, чтобы ты хотя бы морально ощутил на себе последствия своей попытки наебать систему.

- Сукин ты сын, - цедит Лютый ему вслед, провожая волчьим взглядом исподлобья. – Верните мне телефон, я попрошу пригнать мой боекомплект.

- Здесь тебе выдадут всё, что нужно.

- Нет! – рявкает остервенело. – Мне нужен мой! Ты знаешь: это важно!

- Господи, сколько пафоса и сентиментальной привязанности к железкам для завязавшего киллера, Григорий! Дайте ему телефон, пусть звонит. Только не позволяйте херню нести. Предупредит об открытии охоты – вырубайте нахуй и девчонку тащите в медблок.

- Блядь! – тут же цедит Лютый сквозь зубы, бросая на меня быстрый, колючий взгляд, как будто это я виновата в том, что ему сейчас придётся подчиняться закону.

Генерал-альфа уходит, Воронин отдаёт Лютому телефон. Охрана следит за тем, что именно он говорит по телефону.

Беседа выходит короткой.

«Дёма, пришли к зданию Совета посыльного с моей рабочей сумкой».

И кладёт трубку.

- А ты куда собралась? – поднимает Воронин брови, когда я собираюсь выйти вслед за остальными.

Хлопаю глазами ошеломлённо.

Он хочет оставить меня здесь?! Наедине с бешеным Лютым, скрип челюстей которого я слышу даже сейчас?!

- Я… Но разве…

- Тут сиди. С мужем, - отрезает он и выходит, захлопнув перед моим лицом тяжёлую, кованую дверь камеры.

_____

Мои дорогие, поддержите книжечку лайками, это поднимет её в рейтинге, что очень важно на старте!

По ссылке в карточке книги:

Наверху справа нужно нажать звёздочку под книгой - с телефона. Или кнопочку "МНЕ НРАВИТСЯ" - с компьютера

Если сделаете это с компьютера и выскочит баннер, то репост книги принесёт ей не одну, а три звездочки!

СПАСИБО!





Визуал. Лютый





Визуал. Карина





Глава 3. Нервы на пределе




~ Лютый ~

Меня ебашит адреналином, как током с максимальным напряжением.

Я – ядерная бомба перед самым взрывом. Детонатор уже сработал, оболочка вот-вот разлетится на куски.

Нереализованная ярость кипит как вулкан. При внешней холодности нервы внутри меня – оголённые провода, по которым скачет тысяча вольт, выжигая дотла.

Хотя судя по тому, что Карина забилась в самый дальний от меня угол и таращится оттуда широко распахнутыми глазами, наполненными страхом, я и внешне уже – далеко не пример хладнокровия.

Но какой же охуевший сукин сын этот Фрол!

Нахуя он девчонку втянул в это дерьмо?! Понял же, что не шлюха. Нахуя доводить невинного человека до нервного срыва!

Вот поэтому я и послал Совет в пешее эротическое в своё время, когда мы с Дёмой организовали клуб и решили давать шанс тем, кто его заслуживает.

Если бы не Карина, сжавшаяся напротив меня как дрожащий котёнок, хуй бы Фрол меня прогнул!

И какая же падла сдала меня Совету? Кому я встал поперёк горла настолько, что меня предал тот, кто был совсем рядом?

Список на столе означает, что этот кто-то – из моего клуба. Он знает поимённо всех моих жертв.

Собрал досье на них, блядь, с действующими адресами! А значит, к сейфу доступ имеет. К моей хате, к святая святых!

Он в клубе тусуется постоянно. Один из сотрудников, значит. Левый? Вряд ли это полукровка, которого я спас – те преданы, как собаки.

Скрипя зубами, расстёгиваю сумку. Откладывать нет смысла, звезду не отпустят и в другую камеру тоже не переведут. Её оставили рядом, чтобы она своими глазами увидела, за кого выскочила замуж.

Наручники с меня сняли, но это ничего не меняет. Пока у них в заложницах моя жена, руки у меня связаны.

Один из способов наказания, который выбрал сукин сын Фрол.

И я мог бы пафосно сказать: поебать, что Карина обо мне думает. Но херня в том, что мне уже не плевать.

То, что начиналось как фиктивный брак ради секса, переросло в нечто другое.

Хуй знает, что это. Но меня колбасит от мысли, что я теперь долго жену не увижу.

Не смогу тонуть в её запахе, пропитавшем нашу общую постель. Зарываться носом в шею и кудрявые, белоснежные волосы. Вжимать её, протестующе пищащую, в свой ноющий стояк. И свободно трахать по утрам и вечерам.

И вто вот самое, блядь, тяжёлое. Чувство нехуёвой потери. Фрол и его обвинения – херня по сравнению. Как бы я не ебанулся теперь, ведёт пиздец как. Зубы скрипят.

Я же даже голод свой утолить не успел! Между нами была всего одна, бляха, ночь! Оборотню этого слишком мало. Мы твари ненасытные, а уж если девка зашла, туши свет.

Зверь воет и дёргается под кожей, вздыбливая шерсть. Сердце грохочет. Кровавая пелена бессильного гнева застилает глаза, как только представляю, что жена сейчас увидит.

А эти суки – сидят и в мониторы таращатся. Как Лютый вести себя будет? А правда они муж и жена? Насколько она ему дорога?

Вытаскиваю «Марусю» - любимый крупнокалиберный ствол, без которого не хожу ни на одно задание.

Глаза звезды распахиваются как блюдца, когда я методично разбираю его, проверяю работоспособность, и собираю заново, заряжая двенадцатимиллиметровыми патронами.

Накручиваю глушитель, потому что работать придётся в ближнем бою. Распихиваю по карманам запасные обоймы.





Мне дали на подготовку пару часов. По сути, мне это не нужно – я готов перманентно. Но время грех не потянуть. Авось чота поменяется.

И Дёме надо дать возможность предупредить как можно больше народу. Пацан не дурак, смекнёт, что меня за жабры взяли. Я сумку свою никакому посыльному бы не дал. И уж тем более полукровку к зданию Совета бы не позвал.

- Ну? – исподлобья смотрю на жену, чувствуя висящий в искрящемся воздухе немой вопрос.

Скромная моя девочка дрожит, через раз дышит. Ей бы успокоительного. Или водяры глотнуть бы дали. Увиденное наверняка её сломает.

Раньше меня бы это не всколыхнуло, а выбесило скорее, что она трясётся. Сейчас во мне пробудился давно похороненный защитник, я очень бы хотел уберечь от этого дерьмища свою неиспорченную жену.

Но я не могу. Даже такой как я бессилен перед Системой. И перед козлиной Фролом, возомнившим себя вершителем судеб, великим нагибатором и наставником заблудших душ.

Карина облизывает губы, обнимает себя за хрупкие плечи. И смотрит почти заворожённо на мои руки, разбирающие и собирающие оружие вслепую.

- А ты что, правда, киллер? Это не фигура речи? Настоящий, как в кино?

- Да, - коротко бросаю, чувствуя необъяснимое желание нахуй спрессовать все свои пушки в единый металлический комок и выбросить на свалку.

Только от правды не сбежишь. Я – профессиональный ликвидатор. Я занимаюсь этим почти столько же, сколько живу.

В узких кругах у меня репутация безжалостного палача, не знающего поражений и пощады.

Если бы существовала книга Гиннеса для оборотней-душегубов, я был бы в ней главным рекордсменом по количеству жертв.

И никогда до сего момента я своего призвания не стыдился. Мои татуировки – карта моих убийств – всегда были поводом для гордости. И причиной зависти менее удачливых коллег.

Поэтому меня бесят вопросы Карины. Они заставляют чувствовать себя тем ещё дерьмом.

- Ну, что ещё? – цежу сквозь зубы, догадываясь, что вопросы жены на этом не кончились.





Глава 4. Точка кипения





Она ёрзает. Ресницы подрагивают, губы и голос тоже. Чувствую через метку не только страх, но осуждение.

Эта коза как училка с указкой, собирающаяся наказать нерадивого ученика. Даже смешно, двадцати двухлетняя душнила будет поучать двухсотлетнего альфу, как ему жить и кого убивать.

- Ты, правда, помогал другим убийцам избежать наказания?

Какая интересная постановка вопроса!

- Это смотря с какой точки зрения посмотреть, звёздочка, - смазываю детали ствола, воздух тесной камеры наполняется специфическим ароматом оружейного масла.

- Да с какой ещё точки! – вскипает моя праведница. – Тот генерал сказал: ты отпускал тех, кто уже однажды убил, и они продолжали убивать! Этому не может быть оправданий!

Зубы скрипят, хочется разъебать сейчас не только камеру и всех торчащих за дверью лоботрясов, но теперь и жену чуток придушить, чтобы хуйню не несла.

- Вот скажи мне, звёздочка, - откладываю ствол и смотрю на неё пристально. – Всех людей, однажды убивших, по-твоему, нужно обязательно к смертной казни приговаривать?

Она подвисает на миг, задумывается. Растерянно хлопает глазами.

- Нет, ну есть же всякие смягчающие обстоятельства…

- Ну вот, у сверхов единственное смягчающее – это чистая кровь. Если ты полноценный волк, то можешь творить любой пиздец – и скорее всего, тебя оправдают. Как меня, например. А если ты полукровка, тогда у тебя нет ни одного смягчающего. Ты виноват лишь в том, что какой-то мудила тебя укусил во время полной луны, и ты стал зверем. Не справился со своей новой природой и напал на кого-то. У полукровок это сродни состояния аффекта. Большинство заражённых не ведают, что творят, особенно новообращённые. Не знают, как бороться с зовом крови. Не умеют. Потом приходят в себя и больше повторных ошибок не допускают. Но им не дают шанса доказать. Никто их не учит, закон их не защищает. Их просто выкашивают. Поняла?

Нет, вижу, не понимает. Куда обычной человеческой девчонке постигнуть тонкости кровных различий наших рас.

- Но ты не можешь поручиться за всех тех, кого отпустил? – бьёт прямо в яблочко. – Они убивали и позже.

- Возможно, - нехотя соглашаюсь.

Увы, такие случаи – тоже не редкость. Порой мне приходили повторные заказы на тех, кому я дал шанс. И их я уже безжалостно убирал, не мучаясь угрызениями совести.

- У нас, у людей, убийцы получают срок за свои преступления, есть у них смягчающие обстоятельства или нет, - бормочет звездюля моя законопослушная.

Ай, молодца. Как хочется меня осудить вместе со всеми. Бесит!

- С ними работают психологи. Они несут наказание до полного исправления.

- Ага, ага, - возвращаюсь к подготовке оружия, потому что переубеждать кого-то, уже уверившегося в собственной правоте – занятие бессмысленное.

Сейчас я жалею, что не провёл жене экскурсию по клубу и не объяснил основную задачу этого места.

Тогда бы она знала, что все мной «спасённые» сидят в клетках условные сроки, пока не натренируют волю. Их отпускают, только когда я уже уверен, что они больше никого не покалечат.

Конечно, никакой гарантии нет. Они вполне могут притворяться «исправившимися», а как только выходят, пуститься во все тяжкие.

Впрочем, с людьми это работает так же. Единицы вышедших из тюрьмы убийц – повторные не совершают.

И меня злит, что жена тут же встала на сторону Фрола, а не мою! Она даже мысли не допускает, что всё не так однозначно.

Правильная до тошноты. До рези в кулаках и скрежета зубов.

Откладываю пистолет и раскуриваю сигару. Медленно выдыхая горчащий дым, смотрю на жену, прищурившись.

- Значит, ты не собираешься навещать меня в тюрьме? – цежу сквозь зубы, внутренне сгорая в огне нереализованной ярости.

То, что меня посадят, ясно как день. Фрол не упустит случая по максимуму меня унизить. В рамках закона, который сам и придумал.

Глаза Каринки расширяются как два бездонных блюдца.

Я прям предвижу, как она шипит мне своё коронное «нет, конечно»! Дым горчит в глотке отравой. Стенки жжёт, с такой силой вдыхаю его и выдыхаю.





- Ты сам меня прогнал! – напоминает обиженно, как я при всех обозвал её шлюхой и презрительно сунул деньги за шиворот.

Было дело. Я отослать её хотел, чтобы конвоиры сюда не потащили. Жену – заставили бы. А шлюху – ну, что с неё взять.

- Мы больше не муж и жена, - добавляет моя звёздочка, цепляясь за шанс съебаться от мужа-монстра.

Она всегда этого хотела, с первого дня, как я её купил. И наша якобы-свадьба её решения не изменила.

- Кто сказал? – я закипаю, эту ярость уже ничем не остановить.

- Ты сам, - припоминает она мне «фиктивный брак», которым я бравировал. – И твой генерал.

Авторитет, блядь. Которого давно уже хочется укатать в асфальт.

- Враньё, - заявляю жёстко, из голоса уходит вся напускная мягкость, которую я ради жены из себя выдавливал. – Я твой законный муж, Карина, и ты будешь приезжать ко мне на зону регулярно. По выходным, каждую неделю, мои люди будут привозить тебя на свиданки, которые положены супругам. И я буду ебать тебя столько, сколько ты будешь готова меня принять. Ясно тебе?!

Таращит синие глазищи, как будто я пообещал ей казни египетские.

- Чё тя удивляет? – режу сталью, больше не стараясь быть с ней мяконьким и удобненьким. Заебала! – Ты – моя жена. И я буду трахать тебя, потому что ради этого всё и затеял! Или ты ждала от меня чего-то другого?

Романтики захотела?! Ну, так я старался! Брачная ночь у нас красивая была, я из кожи вон лез, пытаясь сучке угодить. И что же?! Вижу: не оценила!

Ну так и зачем мне притворяться дальше?

Да, я грубый и жестокий мужик. Но и она не оставила мне никакого выбора.

Я, блядь, не буду сидеть десять или двадцать лет в камере без бабы! Да я рехнусь, если мне не дадут поебаться.

Для этого у меня есть жена! И что-то мне подсказывает, что кроме неё, мой волк уже не примет никакую другую шлюху.

- Куда собралась! – рявкаю, когда Карина вдруг встаёт.

Глупо думать, что она куда-то уйдёт – дверь-то заперта. Но я уже в лютом бешенстве, все предохранители срывает. Сигара в пальцах ломается, пепел и ошмётки усыпают стол.

- В туалет, - огрызается моя нежная звёздочка, шипит прямо как кобра.

Зубы есть, не пропадёт. Только прикидывается нежной фиалкой. Видел я, как она мою бывшую отбрила, ни один мускул на лице не дрогнул.

Карина уходит в туалет, громко хлопнув дверью. Назло мне об косяк прикладывает, отношение своё блядское выражает. Баба!

И меня выносит.

Я дохожу до точки кипения в считанные секунды. Совершаю поступок, о котором наверняка потом буду жалеть…

Срываюсь с места и рву за ней.

___

Мои дорогие, эта книга участвует в литмобе "В клетке со зверем"

15 опасных, горячих АЛЬФ для вас!

___

приглашаю ознакомиться с книгой нашего литмоба

"Адвокат Альфы", Элис Екс, Анна Ардо



Читать здесь:

Я не хотела становиться адвокатом альфы, но нас заперли в одной клетке...





Глава 5. Животное





Щеколды тут нет, да она бы меня и не спасла.

Лютый вламывается в туалет, практически снося дверь с петель!

- Что ты?.. – испуганно оборачиваюсь и тут же оказываюсь вжатой в раковину крепким, возбуждённым телом.

Твёрдые пальцы сдавливают горло, давая отчётливое представление, что нежности закончились.

Глаза мужчины полыхают звериным, жёлтым огнём. Верхняя губы дёргается в животном оскале.

- Ты знаешь, звёздочка, что бывает, если сотню раз назвать кого-то монстром? – цедит муж с ненавистью.

- Что?.. – испуганно моргаю, делая рваны вдохи.

Впиваюсь пальцами в края раковины, вытягиваясь на носочках. Но это не помогает избежать физического и ментального давления.

Лютый ухмыляется криво, по-злодейски. Без капельки прежнего тепла.

- На сто первый он им становится, дорогая жена, - выплёвывает беспощадно.

Воздух между нами становится вязким, плотным. Горчит и насыщается пугающим ароматом разъярённого зверя. Древесная кора, чёрный перец, соль и табак.

Мой муж толкается бёдрами так, что мой копчик больно вдавливается в мрамор. Оскал превращается в страшный, нечеловеческий.

Глаза заволакивает опасная пустота, которая пугала меня с самого начала. Взгляд похож на акулий.

Я вижу удлиняющиеся клыки и дёргаюсь в сторону. От ужаса сердце выпрыгивает из груди.

Рывок за шею обратно, и властные губы накрывают мой рот, заглушая крик боли. Пальцы впиваются в бёдра до синяков, не позволяя вырваться.

Мой разум затуманивается чужой похотью. Каждая клеточка тела по приказу самца становится ватной.

Лютый впервые использует свою власть с помощью метки, чтобы заставить ему подчиниться. Он – альфа, и может своей волей прогнуть кого угодно.

Но он мне обещал перед свадьбой… что никогда не применит эту свою сверхсилу на мне!

- Ты будешь приезжать ко мне в тюрьму, звёздочка! – угрожающе рычит муж в ухо, вдавливая каменный член в мой живот. – Ты, сука, никуда от меня не денешься! Давать мужу – твоя прямая обязанность! Ты! Моя! Жена!

- Пусти… - испуганно упираюсь ему в грудь дрожащими ладонями.

Да как бы не так. Лютый словно слетает с катушек.

Он не ласкает меня, а сжимает с ужасной силой. Не целует, а меток новых хочет наставить. Зубами. Засосами.

Он не уговаривает, а берёт своё. Так, словно я принадлежу ему вся без остатка и больше не имею прав на отказ.

Пищу, толкаюсь и дерусь, но ничего не срабатывает. Прошу, умоляю – бесполезно.

Он не слышит. Или не слушает. Он продолжает хватать. Сжимает собственнически, трогает. Надавливает и гладит.

Он как скала, которую невозможно сдвинуть. Псих, которого нереально убедить. Голодный, бешеный зверь!

Рывком муж разворачивает меня к себе спиной и грубо толкает вперёд.

Я хныкаю, ударяясь лобком о раковину. Смотрю на себя в зеркало в панике. Задыхаюсь от страшной картины.

Моё лицо – со спутанными белыми волосами и гримасой ужаса. Его лицо – искажённое похотью и яростью. Ожесточённый, возбуждённый лик зверя.

- Не смей! – рычу, когда Лютый стаскивает с меня штаны вместе с трусиками, удерживая в унизительном положении личной шлюхи.

Теперь я точно себя ею чувствую! Вот его отношение и проясняется!

Он лишь притворялся терпеливым и понимающим. А сейчас он – настоящий. Опасный монстр, реально страшный!

Обида накрывает меня с головой. От боли и беспомощности хочется плакать.

- А не то что? – угрожающе цедит муж, расталкивая мои бёдра в стороны и упираясь влажной, горячей головкой в сомкнутую, напряжённую плоть.

- Я… я буду кричать…

Ох, зря я это сказала. Большая ладонь зажимает мне рот, и я теперь могу только мычать.

- Не трепыхайся, - цедит Лютый в ответ на мои дёрганья, водя головкой по кругу без жалости и осторожности.

Я ожидаю, что он рывком ворвётся. Что просто изнасилует меня в этом ужасном туалете, получит удовольствие и брезгливо отбросит, как использованную шлюху. Проучит за все мои дерзкие слова, за капризы, которые ему надоели.

Но этого не происходит.

Муж смотрит через зеркало в мои глаза неотрывно. Гипнотизирует безумным, страшным взглядом голодного хищника. Уверенно заявляет права на свою законную самку.

Физически давит. Ментально удерживает. Безжалостно внушает то, что я испытывать не хочу, не должна.

- Смотри на меня, звёздочка, - хрипит, голос полон животной жажды и нечеловеческой жестокости. – Смотри внимательно и чувствуй разницу. Каким я с тобой был. И каким стал, потому что ты меня довела. Я для тебя просто монстр? Вот и смотри. Как монстр берёт тебя, не спрашивая согласия.

И кружит.

Головку плотно прижимает к моей чувствительной плоти и неумолимо выводит большие круги, то задевая клитор, то надавливая на половые губы. Размазывает выделяющуюся влагу и снова заходит на новый обжигающий круг.

Морально я не готова, я протестую. Я в ужасе. Хочу, чтобы он остановился. Прекратил. Отпустил меня, извинился.

Но физически Лютый своим напором разжигает во мне пожар.

Не знаю, как ему это удаётся. Я же не хочу этого, я напугана!

Но моя плоть пылает. Сердце из груди выскакивает. В глазах темнеет от страха, от ожидания боли. Дыхание то замирает, то срывается, частит. Воздуха не хватает.

По венам разливается предательское тепло. Вовнутрь бьют электрические разряды, делая мои ноги слабыми и дрожащими.

А жжение, которое поначалу кажется болезненным, теперь трансформируется в принудительное удовольствие.

- Ты… нет… - мычу в ладонь и почти плачу, глядя мужу в глаза.

На самом деле, я плачу не от боли. А от противоречивых ощущений, которые раздирают меня на две части.

Каким-то образом Лютому удаётся добиться от меня ответной реакции. Всё тело лихорадочно трясёт. Огонь из пугающего становится всё более сладким. Меня накрывает волной возбуждения и желания.

И вот тогда Лютый входит. Тем самым рывком, которого я боюсь. Наносит внезапный удар, наполняя меня целиком.

И тут же двигаться начинает. Хватает за бёдра стальными пальцами и пронзает меня резкими, безжалостными толчками.

Он больше меня не щадит, как в нашу первую брачную ночь. Он трахает меня грубо и жёстко, как свою самку.

Не как жену. Но и не как шлюху.

Он действует как животное, которое довели до срыва. Он берёт меня, как кобель – свою суку.

Вот только мне почему-то совсем не больно, а хорошо. Я не могу закричать, не зову на помощь, потому что тону в животной похоти мужчины, как в медовой патоке.

Вцепляюсь пальцами в металлический кран, закатываю глаза и дышу урывками, борясь с удовольствием, накрывающим волнами.

Я, честно, стараюсь отключить мозг, ничего не чувствовать.

Но Лютый не оставляет мне выбора. Он каждым толчком высекает из меня искры. Отравляет собственной жаждой мою кровь и вынуждает подчиняться его власти.

- Моя! – рычит муж мне в ухо, вгоняя поршень до самой матки и заставляя вскрикивать.

Хватает за горло, прижимает к своей груди и отрывает от раковины.

Вторая ладонь плотно покрывает промежность и вдавливает нас друг в друга. И с этого момента я полностью теряю над собой контроль.

Вцепляюсь ногтями в руку мужа и отключаюсь, поглощённая ослепительным оргазмом.

Потому что пальцы Лютого не просто лежат поверх моей плоти, ужасно сейчас разгорячённой и чувствительной. Они касаются нервного комка и выбивают из него искрящийся жар.

Коленки дрожат, и если бы не надёжная хватка мужа, я бы просто рухнула на пол.

Внутри всё звенит от напряжения, похожего на натянутую тетиву. Иголочки охватывают каждую клеточку тела, поднимаются снизу вверх сладким онемением и взрываются наслаждением.

Я сокращаюсь так, что почти больно становится внутри. Сама толкаюсь назад, чтобы ещё усилить это сладчайшее, жаркое ощущение. Сама стараюсь продлить приятные судороги.

Лютый сорвано рычит в такт яростным толчкам и застывает внутри меня, пульсируя в бешеном ритме.

У меня перед глазами темнеет от нехватки кислорода. Сладкие искры всё ещё разбегаются по плечам, внутренности пылают, тесно обхватывая член.

Цепляюсь за раковину, когда хватка мужа ослабевает. Пытаюсь отдышаться, чувствуя, как испарина собирается в капли и по коже стекает.

Лютый держит меня, не позволяя упасть. Тяжело дышит мне в затылок.

- Ты… ты что?! – мямлю обалдело, когда он выходит рывком, отрывает меня от земли, разворачивает и вжимает в стену, оборачивая мои ноги вокруг своей талии.

В его глазах горит дикий, животный голод, и до меня доходит, что одним разом в этот раз муж не ограничится…

__

ещё одна книга нашего литмоба

"Это почти сказка, любимый волк"

Тори Озолс

Страшная авария стерла из моей памяти целый год жизни. Но от Волка не сбежать, если он признал в тебе свою истинную. Тот, чьего ребенка я ношу под сердцем, уже взял след. Он разорвет в клочья любого, кто посмеет меня коснуться, и утащит обратно в свое логово.





Глава 6. Будет, как я сказал





Куда исчез мужчина, который был нежен со мной в первую брачную ночь? Да, он был крайне настойчив. Но не груб, а заботлив.

Сейчас передо мной лютый, вызверившийся псих, которому надоело притворяться понимающим и осторожным.

Он больше не спрашивает, хочу ли я ещё. Не ждёт, когда я морально и физически подготовлюсь. Не уговаривает, не ласкает и не слушает.

Он – зверь, который берёт.

Он смотрит в глаза и безжалостно насаживает меня на свой ствол.

Я ахаю, царапая его могучие плечи ногтями.

Не то чтобы мне было больно. Но… он толкается слишком резко и бесцеремонно. Словно я просто вещь. Его вещь.

- Хватит, - прошу его прекратить, отворачивая лицо.

- Хватит будет, когда я решу, - рычит Лютый, подхватывая меня под напряжённые ягодицы.

- Кто-то может войти… - бормочу, задыхаясь от возобновившихся толчков.

Влагалище смыкается, протестует, но в этот раз Лютый движется не так жёстко. Он заполняет меня достаточно медленно, наслаждаясь процессом… или, может, всё-таки меня бережёт.

- Мне поебать, как войдёт, так и выйдет.

Сиплю от волны желания, хотя не понимаю даже, откуда оно берётся. Не может мне нравиться этот звериный секс! Не может правильно воспитанная девочка возбуждаться от насилия.

Муж снова делает это со мной. Пробуждает внутри дикую, вожделеющую самку, о существовании которой я даже не подозревала.

Его наглые пальцы скользят между ягодицами, задевая такие интимные, чувствительные места, что меня опаляет жар жуткого стыда.

О господи боже… я даже не знала, что там, сзади, есть эрогенные зоны. Кошмар какой-то!

А муж ещё и смотрит. Пристально наблюдает за моей малейшей реакцией, касается снова и снова именно там, где жарче всего…

Я всхлипываю, задыхаясь. Зажмуриваю глаза и напрягаю бёдра, пытаясь приподняться и ускользнуть от этого порочного контакта.

Но его палец давит прямо туда… на дырочку, которую я даже мысленно называть не хочу! Чувствовать в ней инородный предмет… и уж тем более – кончать от сладкого касания, сопровождаемого глубокими толчками спереди.

- Нет! – бормочу, извиваясь из последних сил. Тону в наслаждении и сгораю в стыде.

Лютый шипит. Ему заходит моя чувствительная реакция. Моё смущение. Моя непокорная податливость.

- Хватит! – умоляю я сквозь стонаы, которые уже не могу сдержать.

- Агрх, - задыхается муж и безжалостно давит сильнее с обоих сторон, пробуждая во мне такой мощный отклик, что рассудок полностью отключается.

Горло дерёт, но я уже не слышу, как кричу. Не чувствую никаких отдельных прикосновений.

Во мне зарождается настолько сильное, концентрированное удовольствие, что я сама словно уменьшаюсь в размере и становлюсь крошечным придатком этой взрывной мощи.

И срываюсь в пропасть. Меня разбивает на осколки. На тысячу пульсирующих частей, на сотни сверхновых звёзд.

Я содрогаюсь в ослепляющем экстазе, не видя и не слыша ничего вокруг. Не понимаю, где сейчас нахожусь. Я вся – словно голый нерв, по которому хлещет сладкая плеть.

Будущее, покрытое мраком, отходит на дальний план. Люди за дверью, которые наверняка подслушивают, не существуют.

Лютый, который тоже кончает с рваными хрипами, вбиваясь в меня резкими ударами – единственное, что слабо осознаю.

- Запомни это, жена, - рычит муж мне в ухо, сокращаясь внутри. – Запомни, что ты – моя! Вот так теперь будет всегда. В любой момент, когда я прикажу, мои люди посадят тебя в тачку и привезут ко мне. Будешь кончать на моём члене, даже если не хочешь. И жопу подставлять. И ртом полировать. Заебало тебя уговаривать, сука. Теперь по-другому всё будет. Как. Я. Сказал.





Я всхлипываю, когда удовольствие отступает. Сладкое онемение проходит, и меня накрывает последствиями.

В каждую клеточку тела вонзается боль. Везде, где Лютый меня сжимал, где врывался беспощадным тараном, тело начинает ныть и покалывать.

Между ног горит и жжёт. Губы распухли.

Запах табака и соли – звериный аромат моего диковатого мужа – смешивается с терпким запахом его спермы, вытекающей у меня между ног.

Осознанием накрывает не сразу. А только когда Лютый ставит меня на ноги, и я вижу белёсые дорожки на внутренней стороне своих бёдер.

- О боже… - шепчу я в страхе, понимая, что это значит.

Муж заправляет член в штаны, периодически хватая меня за локоть, потому что я норовлю сползти на пол на дрожащих ногах.

- Будешь скулить – выебу ещё раз! – предупреждает Лют, ярость которого будто и не смягчилась, а стала ещё сильнее.

- Ты кончил в меня, - испуганно бормочу. – Но ведь нам нельзя!

В жестоком мире оборотней детей позволено рожать только полноценным самкам.

Но я – не волчица. Я обыкновенный человек.

У альфы и человека рождаются полукровки, которые запрещены законом! А это значит, что никто не позволит мне сохранить эту беременность. Что её прервут…

Я поднимаю на мужа полные ужаса глаза. У меня сегодня вовсе не безопасный день. И до сих пор Лютый в этом плане был осторожен.

Он смотрит волком. Выглядит недовольным. Бесится, хотя только что получил всё, что хотел.

- Тебе один хрен проведут чистку, звёздочка, – сталь в голосе мужа режет воздух, его глаза сейчас – пустые и безжалостные, как у акулы. – Так что какая уже, нахуй, разница, кончил я в тебя или нет. Меня на нары отправят хуй знает на сколько. Тебе сотрут память и аннулируют наш брак. Но я не позволю им забрать тебя у меня!

Кулак врезается в стену и выбивает в кафеле дыру, осколки усыпают пол.

Мой муж в таком бешенстве, что я уже не уверена в его вменяемости. Он выглядит как натуральный психопат. Готовый не только насиловать, но и убивать.

Глаза сверкают жёлтым, волчьим огнём, желваки дёргаются на скулах. Клыки удлиняются и по всей коже прорезывается звериная шерсть. Когти – как в фильме ужасов.

- Забудешь ты меня или нет, один хуй за тобой придут мои люди, Карина! Ебал я в рот их тупые законы. Ты – моя жена, точка! И ты меня не бросишь одного гнить в тюрьме, ясно тебе? Тебе ясно, звёздочка?!

Смотрю испуганно в его озверевшее лицо и не рискую сейчас спорить.

Меня сковывает такой первобытный страх, такой запредельный ужас перед мужем, что я готова бежать от него хоть сейчас. И никогда не оглядываться.

Ростки доверия между нами, которые зародились во время брачной ночи, уничтожены.

Меня трясёт, лихорадит. Губы дрожат, слёзы накапливаются в глазах.

Мы оба слышим мужские голоса за пределами камеры, и к моему счастью, Лютый на них отвлекается.

А то бы, я не знаю, что ещё он со мной сейчас сделал бы…

- Давай, приведи себя в порядок, жена, - кивает он в сторону раковины и моих затоптанных спортивных штанов. Добавляет с неприкрытой досадой: - Теперь нескоро поебёмся, звезда. Считай это демо-версией наших будущих отношений. Не ври себе только, не надо этих бабских, лицемерных концертов. Я прекрасно видел и чувствовал: тебе зашло.

И покидает туалет с уверенностью самца, который только что поставил самку на место.

А я… сползаю вдоль стены, зажимая ладонями рот. Пытаюсь сдержать рыдания, которые рвутся вслед за слезами, текущими по щекам.

___

Мои дорогие, вы сейчас читаете 2 книгу дилогии о Лютом.

Предысторию можно прочитать здесь: Пленница Лютого альфы



Он – владелец подпольного бойцовского клуба. Я спряталась в его заведении, когда мою девственность продали на чёрном рынке. Не догадываясь, что здесь тусят только оборотни и снятые ими «девицы».

Нужно было вести себя неприметно, но когда на ринг вышел Лютый, я совершила ошибку. Попала под прицел его ледяных глаз…





Глава 7. Работа




~ Лютый ~

- Нет, - бормочет Карина с ужасом, впервые заговорив со мной с момента нашего секса в камере. – Не делай этого…

Мы сидим в машине перед многоквартирным домом, в котором живёт одна из моих жертв. Мужик сорока двух лет.

Нормально живёт, я знаю. О старенькой маме заботится. Кроме той первой ошибки, никого не тронул.

Молча накручиваю глушитель. Важна тишина, нужно сделать всё незаметно для соседей. Быстро.

Меня впустят, потому что доверяют. И от этого тошно.

- Оставь девчонку в машине, Геннадий, - мрачно прошу одного из здоровенных конвоиров, который вытаскивает шокированную Карину вслед за мной, грубо удерживая её за локоть.

- Фрол велел, чтобы она смотрела, - спорит ублюдок.

Блядский Фрол, а ещё приятелем столько лет прикидывался.

- Хочешь полдома свидетелей потом убирать? – засовываю ствол за пояс сзади, пряча под толстовкой.

По лицу Геннадия прокатывается сомнение.

- Ладно. Но только в этот раз, - уступает он, толкая Карину обратно в салон. Кивает второму: – Сань, ты с ним.

За рулём – водила, такой же качок, как эти двое. Все – в чёрной экипировке «Альф», вооружённые до зубов, серьёзные ребята. Самые крепкие и опытные, других бы со мной не отправили.

Я мог бы найти момент, попробовать уложить их всех и сбежать с Кариной на другой континент. Но у этого варианта слишком много «но».

Во-первых, против трёх альфачей сражаться, когда один из них постоянно рядом с Кариной тусуется, большой риск.

Она – заложница. Чтобы я оставался сговорчивым. Никто её не оставит одну, не выпустит из рук.

Во-вторых, моё лицо слишком хорошо известно в мире сверхов. Меня сразу же объявят в розыск и найдут очень быстро.

По камерам слежения сейчас человека отыскать – раз плюнуть. Ни поездом, ни самолётом воспользоваться мы не сумеем. Машину могут в любой момент гаишники тормознуть, а у них – ориентировки.

Сидеть всю оставшуюся жизнь взаперти, переложив заботу о нас кому-то другому – такое себе удовольствие. У тюремного заключения хотя бы срок есть. У беглого преступника – никакого.

А в-третьих, Карине точно этот вариант не зайдёт. Ни вообще, ни – особенно – после того что я наговорил и сделал.

Монстр я. Бандит, убийца, чудовище. Насильник ещё теперь.

Бойкот мне устроила эта святоша. Ни слова с тех пор как дважды кончила на моём члене.

В глаза не смотрела. На вопросы не отвечала. На лице – ни одной эмоции. Закрылась от меня. Наглухо.

Сука!

И в-четвёртых, даже если нам удастся каким-то чудом спрятаться, это всё равно не спасёт тех, кто в списке. Мою работу сделает кто-то другой, и вряд ли так же чисто. Жертв будет больше.

Бросаю на жену короткий, нечитаемый взгляд. Запоминаю её тонкие черты, дрожащие губы и ужас в глазах, который будет преследовать меня во снах.

Киваю Сане следовать за мной осторожно. Натягиваю капюшон до глаз и тенью скольжу к подъезду.





Бесшумно поднимаемся на пятый этаж. Звоню в дверь.

Любые эмоции внутри меня замерзают, отключаются. Я максимально собран. Это просто работа.

Дверь приоткрывается.

- Это я, - киваю хозяину квартиры вместо приветствия, заслоняя собой Санька, стоящего в тени лестницы.

- Лют? – удивляется Арсений Павлович, ставший полукровкой после укуса «странного дворового пса».

Помочь хотел бедолаге, которого корёжило возле помойки от голода, и сам попал под раздачу. Ну какой он нахуй преступник?

Работяга и холостяк, живущий с матерью в старой хрущёвке. Ему и лет-то уже дохера. Простой сварщик.

Шагаю внутрь, тихо упирая ствол ему в живот. Прикрываю за собой дверь, в глаза смотрю и невесомо нажимаю на спусковой крючок.

Пуля наискось проходит ровно в сердце. Мгновение – и человека нет.

Не позволяю туше упасть громко. Бесшумно опускаю Арсения на коврик, тут же напитывающийся кровью. Глаза мужчины стекленеют, оставаясь открытыми.

А коврик явно связан заботливыми руками матери, которая прямо сейчас хлопочет на кухне. Ещё не зная, что её сын мёртв.

Не медля, выхожу.

- Всё? – недоверчиво вскидывает брови Саня.

Оставляю дверь приоткрытой, чтобы убедился, и ухожу вниз по лестнице, не оглядываясь.

Сегодня по списку ещё двадцать два адреса. Хочет проверять за мной каждое действие – его право.

Карина таращится на мои окровавленные пальцы, когда я плюхаюсь на переднее сидение и хватаю тряпку. Смертельно бледнеет.

Чего гляди в обморок грохнется.

С ней рядом влезает Саня, по другую сторону сидит Геннадий. Даже если я вскину ствол и в упор застрелю обоих, меня успеет вырубить водитель.

К тому же, я ведь лично знаю их семьи. Ребята они нормальные, просто выполняют приказ. И я не стану лишать их жизни из-за своей ошибки.

- Куда дальше?

Называю ближайший адрес.

Мне даже не нужно сверяться с бумагами. Я это сделал ещё в камере. Следую плану.

Плавно отъезжаем.

- Послушай, Лют, - моё сидение скрипит, когда звезда за него хватается.

Я чувствую её запах, он заполняет лёгкие, очищая от привкуса соли и ржавчины. Цветочно-нежный, совсем неподходящий ситуации. Фрезия и жасмин.

Не оборачиваясь, продолжаю невозмутимо оттирать ствол.

- Не нужно из-за меня убивать всех этих людей, - голос Карины дрожит и срывается. – Пусть делают со мной, что хотят, я согласна. Но тебе не стоит…

- Их всё равно убьют, - хмыкает Санёк.

- Захлопнись, - рычу на него.

- Но почему именно он? – внезапно вступается за меня звёздочка, и я перестаю дышать.

- Потому что это – его работа, - мрачно цедит Геннадий.

- Мы все на него равнялись, - водила подливает масла. – А он нас наебал.

- Он сделал свой выбор, теперь отвечает, - добавляет Саня. – Ты защищаешь того, кто тебя силой взял? Мы все слышали, как ты «нет» кричала. Или это чисто бабское кривляние? Когда «нет» означает «да»?

Посмеиваются уроды, и мне въебать им всем хочется. Вся «дружба» тут же оборачивается враждой, как только один из нас перестаёт быть удобным и вписываться в общепринятый строй.

Такова уж наша волчья природа.

- На вызов нарываетесь? – угрожаю холодно. – Я могу это устроить.

Ухмылки тут же гаснут, и все затыкаются.

Если я брошу вызов, по закону им придётся сражаться со мной поодиночке. А поодиночке никто из них боя со мной не вывезет. Даже три подряд.

- Вы все ужасны, - всхлипывает Карина, раздирая мою мёртвую душу в клочья. – Я не хочу это видеть, не хочу помнить! Как жить с этим потом?

- Не переживай, - тихо, уже без издёвки успокаивает Геннадий, - память мы тебе без проблем подотрём. Будешь как чистый лист: не замужем. О Лютом никогда и не знала.

Больно. В груди жжёт и выкручивает жгутами – там, где я думал, уже давным-давно выжженная, мёртвая пустошь.

___

Приглашаю в ещё одну книгу нашего литмоба:

"Одержимость Альф. Их Личный Доктор", авторы Юки и Дианелла Кавейк

Беги, милая, беги… но от Двух Альф невозможно скрыться.





Глава 8. Не смотри





- Послушай, Геннадий, - мрачно смотрит на него Лютый, когда тот выводит меня из машины, удерживая запястья за спиной. – Оставь девчонку в салоне. Она всё поняла, я тоже понял. Ни к чему ей смотреть.

- Как Фрол сказал, так и…

Взгляд Лютого становится тяжёлым, как пресс. Режущим, как сверло.

- Похуй на Фрола. Она не выдержит, - не глядя кивает в мою сторону.

- Надо было раньше об этом думать, - скалится Александр, которому явно заходит эта извращённая издёвка над нами.

- Если у неё начнётся истерика, и она разрыдается, что делать будешь? – давит мой муж Геннадия.

- Шею сверну.

Взгляд Лютого угрожающе темнеет. Лицо становится ещё более каменным, страшным.

- Я не буду рыдать, - нервно даю обещание, ноги подкашиваются от паники.

Сердце бьётся на износ с момента, как нас посадили в машину, но сейчас – особенно надрывно. Ударяет о грудную клетку в бешеном ритме.

При мысли, что придётся смотреть на убийства, по телу проходит дрожь. Фантазии хватает, чтобы заранее затошнило.

Муж переводит нечитаемый взгляд на меня, не спеша на очередное задание.

Позади него – подъезд. На этот раз – в аварийном, обшарпанном доме, из которого выселено большинство квартирантов. Так что я иду вместе со всеми.

Лют коротко наклоняется к моему уху и произносит совершенно обыденно, словно просто роняет совет:

- Не смотри, когда придёт момент. Закрой глаза, и всё.

Легко ему говорить!

Я в таком шоке, что глаза сами остаются распахнутыми.

А может, что-то внутри меня хочет убедиться, что я реально вышла замуж за киллера. Ведь если бы я этого не увидела, естественной реакцией организма было бы защититься от правды и выдумать ложное объяснение.

Я бы решила, что всё это был просто фарс, а на самом деле Лютый никого не убивал. Как сделала это, когда жила в его клубе и шла под венец.

Знала ли я уже тогда, что он киллер? Да, мне об этом говорили. Верила ли я в эту правду? Я… отчаянно не думала о ней. «Закрывала глаза».

Нарисовала в своей голове образ брутального бандита, который разве что уклоняется от налогов и скрывает от людей, кто он есть. Альфы, единственное преступление которого – нелегальные бои без правил.

И теперь я тону в кровавой правде по колено… Я не хочу этого, но мне не оставили выбора.

«Пум-м», - и алые крови веером разлетаются по стене. Сердце немеет, леденеет и несколько секунд, ужаснувшись, молчит.

Широкая спина Лютого закрывает почти весь обзор. Он встал таким образом случайно или чтобы защитить меня?

Тело мужчины падает к его ногам. Лютый сразу уходит прочь, предоставив проверку пульса Александру.

Смотреть на труп человека, который только что с улыбкой открыл нам дверь, страшно. Осознавать, насколько просто моему мужу даются убийства, ещё страшнее.

Даже у оператора конвейера на лице больше эмоций. Лютовцев Григорий Наумович – машина для убийств с отлаженными идеально механизмами.

У меня нет истерики. Я не боюсь крови, я ведь учусь на врача.

Но одно дело – накладывать повязку, зашивать порезы и ставить уколы. И совсем другое – быть соучастницей преступления.

Я не могу дышать. Нет смысла зажимать мне рот, как это делает Геннадий, потому что крик застывает в горле. Я даже ноги переставляю с трудом, забываю моргать до жжения в глазах.

У меня шок.

Лютый проходит мимо с невозмутимым лицом, не взглянув в мою сторону. У него – свои демоны и свои страхи.

Ну, или ему просто плевать…

Меня возвращают в салон застывшую. Машина трогается, но я не чувствую скорости, не слышу короткой беседы о следующем месте назначения.

Я каменею душой и телом. Ведь только так можно выдержать творящийся ужас из мира Сверхов, плотно соседствующего с нашим.

- Куда дальше?

- Романо, - холодно бросает Лютый. – У него особняк, периметр и охрана. Я не смогу справиться со всеми, если вы потащитесь со мной. В этот раз действую один.

- Охранники – люди?

- Насколько я знаю, все полукровки.

- Тогда мы идём с тобой, - переглядываются Александр с водителем. – Положим всех.

- Они не из списка, - в голос моего мужа вдруг пробивается эмоция.

Сдержанная ярость. Подавляемая ненависть.

- У них есть семьи.

Не так уж ему и всё равно?

- Хороший повод замочить побольше тварей, - игнорируют стражи замечание Лютого, предвкушая «войнушку», словно речь не идёт о жизни и смерти живых существ.

- Карина не участвует, - режет Лютый с переднего сидения.

- Да не вопрос, останется с водилой, - уступает Геннадий и добавляет с ехидцей: - Или полежит в багажнике.





Машина останавливается в лесном кармане, не доезжая до коттеджного посёлка. Последний отрезок пути едем тихо и с выключенными фарами.

Водитель глушит двигатель, мужчины выходят наружу, впуская в салон свежесть ночной прохлады и запах хвои.

- А… - пытаюсь сформулировать вопрос, когда Лютый оставляет всё своё оружие на сидении и выходит вслед за остальными.

Мужчины начинают раздеваться, бросая вещи на капот.

- Там укреплённый коттедж и куча охраны. Для перестрелки оружия Лютого не хватит, да и привлечёт лишнее внимание. Так что ребята будут действовать тихо и по старинке.

Впервые вижу, как оборотни полностью оборачиваются. Сердцебиение ускоряется.

В клубе Лютого тусовались только полукровки. Они постоянно «сходили с ума», теряя человеческий облик. Обрастали шерстью, лица вытягивались в морды…

Но они оставались двуногими, человекоподобными.

Их быстро скручивали те, кто находился рядом. Держали, пока те не придут в чувства, или уводили куда-то в подземелье.

В то самое, в которое я провалилась случайно, когда пыталась от Лютого сбежать. Я попала к ним в лапы.

Наверное, это и были те, кого Лютый «перевоспитывал» вместо того чтоб убить. И они были ужасны!

Зачем их отпускать? Они сидели в клетках и вели себя, как уголовники. Лапали меня, ржали!

Если бы Лютый не пришёл тогда и не вытащил меня…

В клубе он никогда меня не оставлял без охраны, сам при мне ни разу не превращался. И я почти забыла, насколько опасны эти людозвери.

Вытянув шею, смотрю, как один за другим трое мужчин становятся на четыре лапы.

Волки они только номинально. В реале раза в два крупнее настоящих.

Огромные оборотни с острыми зубами. Глаза жёлтым сверкают в свете далёкого фонаря, мускулы под шерстью перекатываются.

Лютый – волк стального цвета с тёмно-серым хвостом и ушами.

Крупный, мощный. На фоне других выглядит самым матёрым и опасным.

В волчьей шкуре особенно заметна эта разница. Шерсть лежит неровно, словно выпячивает боевые шрамы. Как бывает у самцов, выигравших множество боёв.

Один взгляд на него – и не хочется связываться. Проиграешь.





Не замечаю, как прижимаюсь к стеклу ладонями и лбом, разглядывая своего грозного хищника.

И муж чувствует. Поворачивается и смотрит на меня горящими во тьме глазами.

А потом все трое срываются с места и тенями исчезают среди деревьев.

Вздрагиваю от щелчка затвора: это водитель проверяет свой ствол. Выдыхает с досадой, как будто тоже хочет со всеми влезть в драку, а вынужден со мной нянчиться.

Мне этого не понять! Они же решили не преступников убить, а всех подряд! Уроды.

Мы оба дёргаемся, когда внезапно вдали раздаются выстрелы.

- Блядь! – рычит водила.

Хватает сумку Лютого и выскакивает из машины.

- Сиди здесь! – приказывает мне, блокирует двери и тоже бежит в лес.

У меня сердце от боли заходится. Волнение такое сильное, как будто мне совсем не плевать, что станет с Лютым!

Но он же… меня изнасиловал. Он преступник, киллер. Грозился меня в тюрьму таскать и трахать там до потери пульса.

Я не могу испытывать к нему чувства. Никакие, кроме ненависти и желания поскорее получить развод.

Он такой же урод, как остальные.

Но я ничего не могу с собой поделать, всматриваюсь в дорогу до жжения в глазах. Вздрагиваю от новых, уже редких выстрелов.

И когда волки появляются, с облегчением выдыхаю.

Один прихрамывает, у второго порвано ухо. Все четверо всклокоченные и грязные.

Пристальнее всего я слежу за стальным зверем. Замечаю на его помятых боках кровавые разводы и губу кусаю. Лютый ранен?

Он мощно трясёт шкурой и встаёт на ноги. Хватает с капота тряпку и обтирается, а я ловлю себя на том, что переживаю, глубоки ли его раны.

Все четверо одеваются и влезают в машину, весело обсуждая бойню. Царапины и укусы быстро заживают, но волосы у всех перепачканы красным.

Вжимаюсь в спинку сидения и чувствую неприязнь. Рядом с ними находиться противно.

На их фоне киллер выглядит более адекватным. Ведь он не убивал без разбора, а только по списку. Это была просто работа.

- А ты не из слабонервных, я посмотрю, - с иронией обращается ко мне Геннадий, оттирая лицо, покрытое чьей-то кровью.

- Как долго ты с Лютым? – интересуется Александр обыденно. – Много о нас знаешь? Часто волков видела?

Холодок бежит по спине от этих вопросов.

- Я учусь на врача, поэтому к крови привыкла, - бормочу, с трудом подавляя отвращение к нелюдям.

- За волками спокойно наблюдала, - добавляет водила ехидно. – Сразу видно: жена альфы.

- Отъебитесь от неё, - цедит Лютый устало.

- Куда дальше, босс? – издевается Геннадий, пребывая в приподнятом настроении на адреналине и не чувствуя границ.

- К Чернявскому, тут недалеко.

- Чернявский? – желудок словно в яму проваливается. – Не Андрей Станиславович?..

Все замирают.

- Ты что, его знаешь?

___

приглашаю ознакомиться с ещё одной книгой нашего литмоба

"Пленница чёрного зверя. Клетка для истинной", Дита Терми, Эя Фаль

Читать здесь:

Меня обманом заперли в клетке с обезумевшим наследником корпорации. Для него я просто добыча в период гона. Я должна была стать всего лишь его лекарством и собственностью... Но смогла найти под маской тирана кое-что другое...





Глава 9. Спасая жизни




~ Лютый ~

- Он же известный хирург, - глаза Карины блестят от слёз, а голос дрожит от ужаса. – Талантливый врач. Я в его больнице практику проходила…

Заебись.

- Твой врач – оборотень-полукровка, - не щадит мою шокированную звёздочку Гена. – Несколько лет назад устроил кровавую баню в собственной больничке… когда обернулся.

- Я слышала об этом случае… - потрясённо шепчет Карина и опускает глаза. – Но ведь расследование зашло в тупик. Чернявский продолжает работать…

- Да, детка, мы умеем заметать следы, - ухмыляется Санёк.

Звёздочка судорожно выдыхает, и я отворачиваюсь. Её мольбы и слёзы ничего не отменят.

Принять убийство легче, когда речь идёт о ком-то постороннем. И гораздо труднее, если умирают люди, которых ты хорошо знаешь.

Я не хочу, чтобы она меня забывала. Всё внутри протестует от этого.

Но после того что она видела и ещё увидит, для неё будет лучше пройти процедуру очищения памяти. Психику эти уроды ей поломают, она сама уже не оправится.

Я это понимаю. Но волк не смирится.

Он – просто зверь, который выбрал себе самку и уже не отпустит. Как бы эгоистично это ни звучало.

- Он не знал, что его оцарапал оборотень, бляха, - раскрываю для жены другую сторону медали. – Не знал, что ему нельзя быть рядом с людьми на момент завершения трансформации. Никто не объяснил ему, что с ним происходит, и он лечил «заражение крови» человеческими лекарствами. В собственной больнице температурил, в обычной палате, блядь. Когда произошёл оборот, была ночь. Дикий голод повёл его на запах человеческой плоти в другую палату. Пострадали несколько пациентов и прибежавшая на крик дежурная медсестра.

- Пострадали? – хмыкает Гена. – Умерли, ты хотел сказать.

Через метку чувствую весь ужас, который моя жена испытывает. С каждым моим новым убийством он становится не таким острым, и мне жаль, что ей приходится проходить через это дерьмо вместе со мной.

- Меня послали по горячим следам. Имени не было, только полицейская сводка. Я должен был определить убийцу и убрать до того как его обнаружит полиция.

- У нас есть целый отдел, занимающийся отслеживанием звонков в участок, - поясняет Саня. – Иногда по описанию ясно, что убийца – оборотень. Мы за закон и порядок, знаешь ли. Если сразу не вмешаться и не подчистить следы, люди узнают о волках. И тогда весь мир перевернётся с ног на голову.

- Эти полукровки вечно срываются и кого-то убивают! – перебивает водитель. – Было проще жить, когда мы их всех уничтожали. Мир был чище, проблем куда меньше. А теперь – аж целый отдел занимается выявлением их преступлений! Отслеживанием, блядь. Как по мне, не было бы этих элементов – не было бы и убийств!

- Но как же так… - бормочет звёздочка потерянно. – Я этого доктора не раз видела. Он студентам консультации проводил. Такой добряк, улыбчивый. Жизни спасает в операционной.

- Но вину свою не признал, верно? В тюрьме не сидит этот твой добрый хирург? – хмыкает Гена. – Потому что его отпустил твой муж. Сколько он тебе заплатил, Лют? Сколько стоит откупиться от киллера?

- Я нашёл его на толчке, дрожащего и покрытого кровью, - стискиваю зубы, чтобы не въебать уёбку в ебало. – Он не просил меня о пощаде. Сказал, что не хочет так жить. Просил его пристрелить.

- И-и?.. – с вызовом поднимает бровь Гена.

- Некоторые его жертвы на тот момент были ещё живы. Больница стояла на ушах – полиция, раненые! Хирургов не хватало. Я сказал ему, что он ещё может исправить свою ошибку. Только для этого понадобится вся его воля. Потому что для оборотня, особенно новичка-полукровки, работать в операционной – практически невозможно. Но он встал. Смыл с себя кровь. Надел чистый врачебный халат. И в ту же ночь спас двух человек из тех, кому навредил.

А потом не раз спасал и наших, когда те обращались к нему за помощью.

- И это оправдывает то, что пятеро из девяти были насмерть разорваны? – цедит Гена. – А двое остались на всю жизнь инвалидами?

Бесит уёбок.

- Я говорю о том, что если бы он знал о последствиях, до крови бы никогда не дошло. Больше он ни разу не срывался. Помощь ему моя не понадобилась. Он сам нашёл в себе силы перебороть дикую природу. И, как Карина говорит, продолжает работать хирургом, спасая жизни.

- Приехали, - тормозит водила перед домом, стоящим на окраине дачного посёлка, почти что особняком..

Двухметровый, сплошной забор. На втором этаже свет горит в окнах. Ворота открыты, словно врач только вернулся с работы. Пакеты с едой стоят рядом с его машиной.

- Я схожу один, - толкаю дверцу.

Но этот сукин сын – Гена – вытаскивает мою бледную, испуганную жену наружу.

- Нет, Лют, - скалится ублюдок, - в этот раз она будет смотреть. Больно много ты ей в уши напиздел, обелил себя. Святой мученик Лютый, спасал хороших убийц. Вот и пусть поглядит, какой ты на самом деле бездушный.

И толкает Карину к воротам, заставляя двигаться.

В своём ремесле я предпочитаю пушки. С ними работать чище.

Пули в них непростые. Они разрывные – с серебром, лишающим оборотня регенерации и силы.

Если даже промахнусь, жертва далеко не уйдёт. Не сможет обернуться, а значит, и случайных свидетелей проявления сверхъестественного – не будет.

Можно драться в шкуре волка – как мы и поступили в доме того барона.

Но драться – это что-то на честном. Для вызова и поединка должна быть, бляха, причина.

Я же – типичный киллер. У меня нет ненависти к этим полукровкам, нет «причины». Никаких эмоций вообще нет. Это типа просто работа.

Так что я не вижу смысла в битве, в которой так или иначе выйду победителем. Не понимаю, как можно видеть в чьём-то убийстве – развлечение. И убивать ради удовольствия, ради очередной зарубки на коже, прибавляющей рейтинга.

За заказные убийства мне и так ставят чернильные метки, зубами я загрыз жертву или уложил пулей.

Но пулей – это быстрее, гуманнее и проще.

И не надо применять волчьих способностей, чтобы начать охоту и выследить жертву.

В теле человека волки не могут учуять след, услышать сердцебиение жертвы или почувствовать запах страха.

В теле человека оборотни – те же люди. Даже анализ крови особых отклонений не покажет. Мало ли, почему некоторые параметры зашкаливают – такое и у людей бывает.

Но даже без волчьего нюха я чую, войдя на двор к Чернявскому, что я его в доме нет…

Разыгрываю карту по полной. Чем дольше я буду тянуть время, тем больше жертв Демьян успеет предупредить.

Проверяю ствол, огибаю дом, крадусь к чёрному ходу.

Гена, тварь, тащит испуганную Карину за мной.

Она таращит глаза, но слушается. Молчит как мышка. Вздрагивает, когда ей мерещится звук или тень, но молчит.

Я через метку варюсь в клубке её эмоций.

Радует меня, что звезда не теряет сознание. Крепче она гораздо, чем кажется.

Страх и ужас, отвращение, неприятие, боль… но внутри, за этими совершенно нормальными чувствами – ненависть, ярость.

Правильно, звёздочка, ненавидь меня. Это поможет справиться с паникой. Тот, кто злится – не сломается. Чистый разум, холодная ярость – лучше потери сознания и посттравматики.

Я опускаю пистолет.

Мы в гостиной. Шкафы раскрыты, телевизор работает. Чемодан, наполовину заполненный, валяется брошенный. Шмотки вокруг валяются, бумаги какие-то…

Очевидно, что Чернявский услышал нас и ушёл. Буквально, возможно, за минуту до появления машины.

- Его кто-то предупредил, - рычит Гена, отпуская растерянную Карину и злобно пиная ногами оставленные вещи.

И, как бы мне ни хотелось воспользоваться моментом – схватить жену и съебаться на другой конец света, - я слишком хорошо знаю, что нас до скончания жизни будут преследовать.

Проще принять наказание и отсидеть в тюрьме, чем скрываться.

Так что я стою. Не нарушаю правил, не пользуюсь, блядь, моментом. Несмотря на то, что все мышцы горят, так хочется Карину схватить, утащить и где-нибудь нахуй спрятать.

Гена носится туда-сюда и ругается трёхэтажным. Открывает дверцы, словно Чернявский может найтись в кладовке или шкафу.

- Ты! – скалится на меня бешеным зверем.

Я невозмутимо сую ствол за ремень и пожимаю плечами.

- Мы идём по списку, блядь, - холодно чеканю. – Или ты думаешь, охуенные слухи про зачистку неделю будут разлетаться? Первый же труп нашли – по цепочке другим передали. Они же не тупые животные, Геннадий. Они, блядь, общаются.

- Ну пиздец тогда тебе, - досадует этот уёбок от всей души.

- Или, может, - ровно добавляю, бросая на Карину быстрый, нечитаемый взгляд, - это в твоей системе сидит крыса? Кто ещё так быстро мог распространить инфу о зачистке, как не свои?

- Да ты совсем охуел, Лют?! – вскидывается на меня, глазищами жёлтыми сверкает.

- Вы меня пропустили, - добиваю контрольным. – Сколько лет вы верили моим отчётам липовым? Я почётным членом Совета был. Почему ты думаешь, что у вас нет кого-то ещё, дружного с полукровками? Например, у кого жена – обращённая?

- Бляяя… - цедит Гена, в уме которого я смог посеять правильные сомнения.

- Тут закончили, - мимо него прохожу к выходу, не отрывая от звёздочки пристального взгляда.

И она тоже смотрит. И молчит. А внутри – разве что не ликует.

Догадалась, умница, что я к побегу жертвы как-то причастен. Значит, не совсем и монстр в твоих глазах теперь, да? Увидела, наконец, разницу?

___

приглашаю ознакомиться с ещё одной книгой нашего литмоба

"Друг отца. Альфа не отпустит", Алиса Буланова, Элис Карма

Читать здесь:

Какую цену я должна заплатить ему за защиту от врагов моего отца?





Глава 10. Хватит!





Эта ночь – самая длинная в моей жизни. Бесконечная череда переездов и смертей.

Молодой мужчина, вышедший «покурить с Лютым» на порог дачного домика… Ухоженный дворик едва освещён, поблескивает вода в самодельном пруду. Тонкий красный ручеек движется к нему по плитке. Утром жители найдут соседа застреленным в упор…

Заросший одиночка, спящий в съёмной квартире, который никогда больше не проснётся…

Совсем молодой парнишка, увидевший нас в неоновом свете паба и выскочивший через запасной выход. И тут же рухнувший у мусорного бака с дырочкой в затылке…

Лютый никогда не промахивается.

Только что-то не задаётся «охота» после побега Чернявского. Мы всё чаще натыкаемся на пустые дома и квартиры, покинутые в спешке.

Чувство у меня от этого двойственное.

С одной стороны, я чувствую облегчение, когда цель успевает сбежать. У этих полукровок могут быть семьи, дети. А сами они считают себя «исправившимися».

В чём Лютый прав, так это в том, что убивать без суда и следствия – жестоко и несправедливо. В человеческом мире такого нет.

Вначале идёт разбирательство, учитываются смягчающие и отягощающие обстоятельства. И только затем вердикт. Чаще – тюрьма. Смертная казнь – в самых крайних случаях.

Но с другой, все эти полукровки кого-то убили, зачастую – массово. Они убили тех, у кого тоже есть семьи, дети. Может, даже самих этих женщин и детей…

Тяжело считать их людьми. Они – звери. Ими руководят инстинкты.

И в этом смысле Совет защищает людей. Такой суровый закон служит стоп-барьером, и чтобы выжить, полукровки с первого дня учатся сдержанности.

Не будет смертной казни за убийство людей – и начнётся хаос.

Я в Чернявском видела опытного наставника и замечательного врача. Но теперь, когда узнала о том, скольких пациентов он убил – и скрыл это, сложно относиться к нему как прежде.

Стоит ли прощать убийцу, если он раскаивается и старается свою вину искупить? Стоит ли вообще подпускать его к операционной, зная, что от вида крови он может превратиться в монстра?

У меня нет ответов. Эти мысли крутятся в голове без выводов. Они просто есть.

Сверхъестественный мир, в который я вляпалась – мне чужой. Я не понимаю его законов, не согласна с решениями.

Может, я просто слишком устала. Может, когда я останусь наедине с этими мыслями, то сделаю верный выбор.

А сейчас меня тащат в очередную квартиру к очередной жертве. И я уже почти готова «закрыть глаза и не смотреть», как велел муж.

Всё происходящее – ужасно. Я словно оказалась внутри триллера. Стала свидетелем такого количества преступлений, что в какой-то момент перестала на них реагировать.

Или это спокойствие Лютого через метку передаётся и мне? Может, он намеренно лишает меня эмоций, чтобы было легче?

Неужели он вот такой и есть внутри? Хладнокровный, бездушный киллер…

Моя апатия проходит, когда мы проникаем в большую квартиру на первом этаже.

Повсюду разбросаны детские игрушки, из кухни сладко пахнет выпечкой и молоком.

Я спотыкаюсь, заметив через полуоткрытую дверь детскую кроватку. Мышцы костенеют, а ноги отказываются идти вперёд (от автора: в этой сцене хорошие и невинные не пострадают!).

Но Гена тащит меня, сжимая локоть так больно, что я едва ли не вскрикиваю.

В спальне горит ночник. На большой, двуспальной кровати между мужчиной и его женой спят двое маленьких детишек…

Мои глаза в ужасе расширяются, а сердце почти останавливается от этой картины.

Их темноволосые головки лежат на мягких подушках, материнская рука нежно обнимает обоих. Волосы женщины убраны на затылке в пучок, чтобы не мешать.

- Не на… - впервые я пытаюсь остановить преступление, но грубая рука ложится мне на рот и оттаскивает обратно за дверь.

Хозяин дома вскакивает в ответ на мой писк. Я вижу, как он принимает защитную стойку, вставая между дулом пистолета и своей семьёй. Поднимает руки ладонями вверх, будто просит Лютого не спешить.

- Только не убивай мою жену и детей, - шепчет он тихо, я с трудом читаю слова по его губам. – Жена забеременела, когда я ещё был человеком. Она ничего не знает.

Что-то ломается во мне…

Не могу больше смотреть, зажмуриваюсь и поднимаю руки к ушам. Мычу, мотаю головой и отталкиваюсь ногами.

Меня уводят. Геннадий вытаскивает меня на улицу

- Я сверну тебе шею, если не заткнёшься! – цедит он злобно. – Что за истерика!

- Хватит! – прислоняюсь к боку машины и закрываю лицо руками, сдерживая всхлипы. – Я всё поняла! Перестаньте мне уже это показывать! Вы – монстры! В вас ничего человеческого нет! Там же дети!

- Ничего с ними не сделают, если они человеческие, - огрызается Гена.

- А со свидетельницей, с женщиной?!

- Молись, чтобы не проснулась, - сплёвывает он.

Желаю только одного – стереть из памяти сегодняшнюю ночь. Отмотать время вспять и забыть всё, что видела. Потому что теперь не уверена, что справлюсь. Что смогу с этими воспоминаниями жить дальше.

Изнутри раздаются приглушённые выстрелы и звериный рёв. Меня пронзает болью, как будто в спину вонзили нож и проворачивают остриё.

Сгибаюсь пополам, хватаю ртом воздух. Перед глазами сверкают звёзды.

Геннадий бросается в дом, водила выходит и становится рядом со мной, раскуривая сигарету.

- Интересно, - косится на меня с любопытством, пока я пытаюсь сделать нормальный вдох и понять, что со мной происходит.

___

приглашаю ознакомиться с ещё одной книгой нашего литмоба

"Одержимый страстью", Амалия Кляйн

Читать здесь:

Мной пожертвовали ради эксперимента, заперли с альфой в одной клетке...





Глава 11. Раны




- Больно… - шепчу в ужасе, а он даже не пытается помочь.

Судя по всему, у меня сердечный приступ! Но ему всё равно!

- На тебе его метка? – замечает он шрам на моей шее, когда я упираюсь руками в дрожащие колени. – И давно?

- С неделю, - хриплю мучительно.

На коже выступает испарина, вот-вот потеряю сознание.

- Ясно, - теряет он интерес, выдыхая дым.

Рычание в квартире сопровождается резкими криками. В другом окне зажигается свет – а это плохо. Сосед может вызвать полицию или что-то увидеть в окне. Тогда он станет свидетелем, и его тоже отправят на чистку.

Геннадий вываливается наружу, захлопнув за собой дверь. Его лицо и руки в крови, на шее затягиваются три глубокие борозды, едва не задевшие артерию.

- Вызывай бригаду медиков, - сплёвывает он кровь и вытирает рукавом лицо. – У нас проблема.

- Саня где? – спрашивает водитель, вынимая трубку.

- Саня мёртв, - рычит Гена злобно. – У этой суки было охотничье ружьё.

- Ушатали? – тыкает водила в кнопки, докуривая дёргано.

- Сбежала! Когда я зашёл, всё было кончено. Расстреляла нахер серебряными и съебалась через окно.

- Вот тебе и «жена ничего не знает», - невесело усмехается водитель.

- За машиной я не погнался, - злится Геннадий. – Будь она полукровкой, тогда да. А так… С человечки взятки-гладки. Имела право – типа, защищалась. Тёлка в курсе, доки наверняка найдём в доме, так что предъявить нечего. Ещё и двое детей...

- А что если он наврал и вся его семья – полукровки?

- Да хуй уже с ней. Позже найдём и проверим.

- Блядь, линия занята, - набирает водила снова и снова.

И тут я зачем-то подаю голос. Вот какое мне, спрашивается, дело?! Волки что, сами не справятся?

- Я медик, - шепчу, держась за грудь, в котором от боли разрывается сердце.

- Ты? – поднимает брови Геннадий и окидывает меня унизительно недоверчивым взглядом. – Хм, ну пойдём.

- Он её сожрёт, - водила достаёт из машины аптечку и протягивает мне.

- Одной проблемой меньше, - хмыкает Геннадий и ведёт меня в квартиру.

Она двусторонняя. Пока мы торчали у подъезда, всё самое интересное произошло с другой стороны.

В спальне свет не горит, люстра разбита. Осколки хрустят под ногами, ими усыпан весь пол.

И пахнет тоже иначе. Кровью, порохом и чем-то ещё… Яростью?

На кровати крупный, мужской силуэт, накрытый одеялом. Окно настежь распахнуто. Женщина и двое маленьких деток – исчезли.

Александр лежит навзничь между кроватью и шкафом. Слишком темно, но тёмную лужу вокруг головы даже так видно. И дыру вместо глаза.

Оборотня можно застрелить? Если попасть прямо в мозг. Или в сердце, вероятно.

Может, поэтому оно у меня так болит? В груди будто кислота разливается, болью сводит лопатку, нечем дышать…

- Какого хуя ты её притащил?! – рычание Лютого совершенно звериное, я слова едва могу различить.

Он возле стены слева от нас. Опирается обеими руками, тяжело, хрипло дышит. От него веет угрозой и жаром, опасностью и силой.

Что-то скрежещет, и звук этот пугающий, дикий. Словно зверь рвёт стену и крошит бетон.

Гена подталкивает меня вперёд, а сам на пороге остаётся, держа расстояние.

- Она сама вызвалась, сказала, что врач, - отступает.

Кажется, этот супер-крутой-страж собирается меня тут запереть наедине с бешеным волком?

- Уведи её, сука, - Лютый издаёт низкий стон и покачивается. – Я лучше сдохну…

- Что произошло? – я, конечно, догадываюсь, но только теперь окончательно понимаю.

Лютый ранен. И ранен очень серьёзно.

Мои ощущения – это его боль через метку. Пуля попала в спину, когда он уже уходил. Может, даже застряла в сердце – оттого моё так надрывно бьётся.

И по какой-то причине оборотень не может сам исцелиться, хотя обычно они это умеют.

- Он пытается обернуться, чтобы регенерация ускорилась, - поясняет Гена через дверную щель. – Но пуля серебряная – не даёт. Если ты её не вытащишь, он умрёт.

- А если она меня тронет, то умрёт она, - рычит Лютый зверем, и я бледнею от ужаса.

- Это уже ваша проблема, - захлопывает урод дверь.





- Убирайся! – рычит Лютый, и я вздрагиваю.

Его глаза светятся в темноте. Два жёлтых фонарика, как в фильме ужасов. Ещё этот скрежет по стене…

- Мне нужен свет, - иду к лампе на тумбочке, игнорируя его ярость.

- Уходи, блядь, - сатанеет муж, слова едва можно различить, такой голос нечеловеческий. – Окно открыто. Вали, пока эти суки не видят, ну…

Да, я могу уйти. Возможно, это даже мой единственный шанс. Если, конечно, волки не догадались следить за обеими сторонами здания.

Но я не могу бросить раненого умирать, это совсем не в моей природе. Я – врач. Я учусь спасать жизни.

Да и куда я побегу? У меня даже телефон отобрали, я не смогу вызвать такси. Меня вмиг поймают.

Лютый шумно оседает на пол и хрипит.

Зажигаю свет, поворачиваюсь, и кровь отливает от лица. Сердце само готово выскочить в окно – оно соображает быстрее мозга.

Лютый выглядит как монстр из ночных кошмаров.

Лицо с резкими, звериными чертами, выдающейся челюстью и страшными клыками.

Руки мощнее обычного и покрыты шерстью. Длинные, загнутые когти стену и крошат.

Остолбенев, стою, не в силах сдвинуться с места.

Испарина покрывает лицо и шею, ладошки потеют. Сердце колотится в горле, ударяет в грудную клетку.

- Проваливай, звезда, - стонет муж, весь дёргаясь.

Он хочет обернуться в волка. Но ему удаётся лишь встать на четвереньки, а шкура «схлопывается» обратно.

Кровища хлещет чуть пониже левой лопатки. Пузырится и стекает на пол крупными, тёмными каплями.

Вряд ли сердце задето. Скорее лёгкое. Лютый кашляет кровью. Чёрной.

Запах железа бьёт в нос, и даже несмотря на профессию, меня поташнивает.

- Не приближайся, - рявкает муж, когда я зажигаю над ним бра. – Тупая дура! Я порву любого, кто меня тронет! Ебать, Гена уже пытался!

Смотрю, на полу валяются плоскогубцы и кухонный нож. Гена выскочил оцарапанный.

Раскрываю аптечку. Нахожу спирт, бинты, обезболивающее и инструменты.

- Обопрись на стул, - командую.

- Блядь, я его сломаю, - рычит муж.

Вонзает когти глубоко в стену, на неё опираясь.

- Лучше не лезь, - косится на меня.

Мускулы на его спине спазмированы, постоянно сокращаются. Напряжение и боль колоссальные.

Набираю обезбол и ищу ватку.

- Да вводи ты уже, - звереет муж. – Волки грязи не боятся.

Ввожу обезбол вокруг раны осторожно, чтобы не спровоцировать зверя.

Лютый только вначале вздрагивает, а потом терпит. Весь трясётся и скалится, крошит бетон. Сдерживается.

- Давай уже, блядь!

- Готово, - отбрасываю пустой инструмент.

Муж смотрит на меня с удивлением, словно не верит, что почти ничего не почувствовал. Говорят, у меня лёгкая рука. Правда сейчас она трясётся…

Прикладываю ладони, раздвигаю потемневшие края раны и обнаруживаю пулю застрявшей между рёбрами.

- Вдохни как можно глубже и не шевелись, - беру плоскогубцы.

- Нахуя? – ругается, но воздуха набирает полные лёгкие.

Рёбра раздвигаются, и именно в этот момент я решительно прихватываю пулю и вытаскиваю.

Дальше всё происходит молниеносно.

Я с плоскогубцами лечу в одну сторону, Лютый в другую. Ломает стул, столик, сметает бра и оставляет на стене вмятину. Корёжит половину шкафа, тот с грохотом падает.

Приземляется он уже большим, серым волком. Бешено рычит, зубами вгрызается в матрац на кровати и дёргает его с таким остервенением, что летят ошмётки. Труп на кровати подпрыгивает, как живой.

И только выместив злобу, Лютый успокаивается. Трясёт головой и ворчит.

Затем – тишина. Волк просто стоит на подрагивающих лапах и хрипло дышит, глядя на меня.

Ну вот, пронесло. Кажется, я жива. Даже не ранена. Почти не ударилась.

Поднимаюсь и сковыриваю крышечку с физраствора. Набираю в поршень.

Лютый в ответ рычит угрожающе, и я словно без слов его понимаю. Он говорит мне матом «проваливай» и «ничего больше не надо».





- Надо. Промыть, - возражаю, игнорируя усиливающееся рычание. – Физраствор хорошо нейтрализует серебро. Лучше бы прокапать, но в твоём случае поможет и промывание. Рана не заживает, а должна.

Всё это говорю и медленно приближаюсь.

- Больно больше не будет, - убеждаю, как капризного ребёнка. – У физраствора правильный «ПэАш», он не щиплет раны.

Так странно, что мне почти не страшно.

Да, я сильно напряжена, взволнована. Я никогда не контактировала с оборотнем в животной форме.

Но я же понимаю, что в волчьей шкуре находится человек разумный. Что он понимает каждое слово. И что намеренно не причинит мне вред.

Самый опасный момент уже пройден, остальное – мелочи.

Но Лютый рычит. Зубы скалит на меня, не щадит мою нервную систему. Чем ближе я подхожу, тем громче рокочет.

Вот только я вижу, что он просто-напросто злится. Потому что я его приказы не выполняю.

Он замолкает ровно в тот момент, когда я прикасаюсь ладонью к шкуре. Будто задела кнопку «выключить».

Плавно веду по голове, шее и загривку, успокаивая бешеного зверя.

У моего мужа даже шерсть жёсткая, прямо как его характер. Словно я обувную щётку глажу.

- Вдохни, - командую.

Раздвигаю шерсть и надавливаю на поршень, впрыскивая глубоко в пулевое отверстие солёную жидкость.



Изнутри выходит пузырящаяся чёрная кровь. В третий раз она становится красноватой. А в четвёртый рана уже затягивается.

Лютый встряхивается весь, и я отскакиваю. Он с фырканьем мотает головой, как собака. И плавно встаёт на две ноги, перевоплощается в человека.

Абсолютно голый теперь. Но я могу смотреть только на рубец.

Он распухший, воспалённый. Раствор смыл с кожи кровь, обнажив чёрные вены вокруг, и те паутиной опутывают сомкнувшееся отверстие.

Серебро – это яд для оборотней. В кино об этом не врали.

И тут на кровати снова труп шевелится…

___

приглашаю ознакомиться с ещё одной книгой нашего литмоба

"Трофей Жестокого Альфы", Мари Александер, Алексия Эм

Читать здесь:

Он зверь в клетке, решивший, что я принадлежц ему. Моя! - сказал альфа.





Глава 12. Полиция




Я вздрагиваю.

Перевожу взгляд с тела на Лютого.

Муж смотрит на меня с нечитаемым выражением, пристально. Молчит.

И такое чувство, что в его глазах я вижу ответы. Уму непостижимо!

Тот полукровка на кровати ещё жив. Случайно ли, или мой муж намеренно попал в него не смертельно, но он дал жертве шанс выжить.

Не верится, что опытный киллер мог промахнуться. И если б хотел добить, стоял бы сейчас без движения?

- Мне нужно осмотреть и обработать рану, - ставлю его в известность и иду к кровати.

Все мышцы Лютого сокращаются, как перед прыжком. Он коршуном наблюдает за мной. Напряжение звенит в нервах, делает воздух тяжёлым, как камень.

- Не подходи! – рычит муж зверем, но не препятствует.

Игнорируя возглас, стаскиваю одеяло. И вздрагиваю.

Пуля попала над левой бровью и вышла через левый висок. Чёрная кровь натекла на подушку, но сейчас уже остановилась.

Глаза оборотня закрыты, но веки подрагивают. Вена на шее бьётся едва заметно.

Рот открыт, но оттуда не вылетает ни звука. Дыхание слабое, медленное, с перерывами.

Он будет жить. Рана затянется, и полукровка очнётся.

Скорее всего, задет речевой центр в коре головного мозга, поэтому раненый не орёт, не стонет.

В суматохе Стражи решили, что он мёртвый. Может, он даже и был таковым несколько минут после выстрела.

Неужели Лютый настолько точно всё рассчитал? И теперь смотрит на меня в ожидании, что я сделаю с новым знанием.

Я не испытываю симпатии к полукровке, который кого-то убил. Но и помогать Стражам в их мерзком деле не собираюсь.

Накрываю раненого одеялом с головой и иду складывать инструменты, а Лютый собирает ошмётки своих вещей. Убирает следы своих когтей, ровняя стену.

Мы действуем, не сговариваясь. Читаю через метку его одобрение, но оно мне не нужно. Я не пыталась ему угодить – я просто хочу выжить.

Я ни за чью сторону не играю. Я лишь хочу, чтобы всё поскорее закончилось, и я забыла бы эту кошмарную ночь. Зажила спокойно.

Вот только спокойствие мне не светит. Совет хочет накачать меня своей амнезийной фигнёй, а Лютый – привозить в тюрьму в роли своей шлюхи.

Безрадостная перспектива в обоих случаях.

И если мне сотрут память, то я не смогу избежать свиданок с заключённым, потому что забуду, кого мне надо бояться!

Весь ад начнётся заново. Как тогда, когда я впервые попала в бойцовский клуб Лютого, и этот страшный боец выбрал меня своим трофеем!

Такого страха натерпелась тогда, что не переживу повторения.

Мне нужно сохранить в памяти всё, что я испытала. Чтобы не повторять своих ошибок!

Лют открывает шкаф и выбирает себе вещи из гардероба хозяина как раз тогда, когда снаружи раздаётся полицейская сирена.

Сосед всё-таки вызвал наряд. Он слышал и выстрелы, и рычание. И до сих пор наблюдает подозрительную тачку напротив окна. С бравыми удальцами, шастающими в подъезд и обратно.

Видимо, форма «стражей спецназа» в этот раз не сработала. Сосед решил, что полиции стоит посмотреть.

- Так, всё! – врывается в спальню Геннадий с озверевшим лицом. – Мусора подвалили. Шустрее, шустрее!

- Суки! – сгребает меня Лютый в охапку и тащит к окну.

Опомниться не успеваю, как мы выпрыгиваем. Болтаюсь подмышкой, как тряпичная кукла.

Прохладный ночной воздух ударяет в лицо, смешивается с вонью помойки, мимо которой мы несёмся. Дома и кусты мелькают с огромной скоростью.

От тряски роняю аптечку и вижу, как Геннадий её на лету подхватывает. Его глаза в ночи фосфоресцируют жёлтым, напоминая, что он зверь, а не человек. На левом плече болтается тело Александра.

Несколько домов спустя нас нагоняет машина. Наша.

Мой муж останавливается и ставит меня на землю. А сам отходит и опирается рукой о ствол дерева, тяжело дыша.

Геннадий запихивает тело собрата в багажник и смотрит на Лютого напряжённо. А я – с тревогой.

Ему явно плохо. Как он вообще смог бежать… Новая рубашка вся напитана кровью – рана вскрылась.

Водитель и Гена заводят спор о том, что теперь делать. Лют явно не способен выполнить сейчас остаток работы. Ему нужен отдых, еда и сон. Осмотр врача-профессионала.

Их диалог прерывает телефонный звонок. Я дёргаюсь, потому что мелодия – знакомая.

- Кто это? – спрашивает Гена, показывая мне экран моего телефона.

- Это моя сестра, - напрягаюсь. – Можно мне с ней поговорить? Она никогда не звонит ночью, это может быть что-то важное. У нас мама в больнице!

- Лишнего не болтай, - предупреждает страж и позволяет мне принять вызов.

- Насть?

- Карина, ну наконец-то!

- Карина! Блин, где ты вообще?! – волнуется сестра непривычно сильно.

В нашей семье как-то давно сложилось, что я – оплот правильности и надёжности. Никуда не влипаю, не совершаю ничего опасного.

Это Настя обычно доставляет проблем.

- Я уже все локти изгрызла. Ты позвонила ещё вчера, я тебя ждала. Ты не приехала, дома тоже не появлялась! На звонки не отвечала! Что я должны думать, а?!

- Мама в порядке? – спрашиваю самое главное. – Ты же ей ничего не сказала?

Маме нельзя волноваться. Мы обе это знаем.

- Нет, я только Аркадию позвонила. А он там в стельку… Ну и где ты болтаешься?

___

ещё одна книга нашего литмоба

"Во власти Альфы. Ты моя пара!", Нинель Верон, Ирина Романова

Читать здесь:

На что я готов, чтобы она поверила в мою любовь и перестала считать меня монстром?





Глава 13. Побег




- Я… тут всё сложно, - отворачиваюсь и непроизвольно начинаю говорить тише.

Знаю ведь, что оборотни услышат, если захотят. Кто-то один наверняка за мной следит, чтобы вмешаться в случае чего.

В человеческом обличии слух у оборотней ненамного лучше человеческого. Но некоторые умеют трансформировать тело «частями». Внутренне ухо, например – чтобы использовать волчий слух.

- Я с Лютым пока, - коротко объясняю. – Меня отпустят, когда кое-что… закончат. Я пока не знаю, когда. День или два. Ты только не волнуйся, ладно? И маме ничего не болтай. И навестить её не забудь! Ясно?

- Ясно, - мрачно изрекает Настя, на её фоне я слышу ритмичные басы – она снова в клубе. – Они знают, что ты доки подписала? Может, нужно их подвезти?

Вот ещё не хватало Настю втянуть в наши проблемы с Советом.

- Нет, не нужно. Если понадобится, они мне новые подписать дадут.

- Если понадобится, - тянет Настя задумчиво. – Ясно-понятно.

Что ей там понятно? Загадочные фразы сестры вызывают растерянность.

Я думала, она будет допытываться, но она ведёт себя так, словно знает, что нас подслушивают, и осторожно подбирает слова.

- А с Лютым что? – роняет взволнованно. – Посадят его или нет? Здесь никто не верит, что да. Он же очень старый альфа, почётный член Совета.

И ни слова о том, что полукровки в курсе начатой охоты. Клуб, должно быть, стоит на ушах от новости, что повязали хозяина. Особенно Демьян, лучший друг и бизнес-партнёр Лютого.

- Пока неизвестно, - делюсь тихонечко. – Есть шанс, что отпустят. Но для этого…

- Так, хватит болтать, - ко мне моментально направляется Геннадий.

- Всё, Насть, мне пора, - быстро нажимаю отбой.

Молча протягиваю телефон, и страж прячет его в карман.

- Едем, - кивает мне на машину, в которую уже усаживаются остальные. – На сегодня всё. Проведёте ночь в камере, и назавтра уже по списку продолжим, когда Лют оклемается. Ты уж постарайся его утешить хорошенько, жена.

Целую ночь в камере с оборотнем, который отравлен и едва себя сдерживает? И что значит «утешить»?

Внутри всё сжимается от обречённости и страха. Но моего мнения здесь никто не спрашивает.

Лютый на заднем сидении с откинутой на спинку головой и закрытыми глазами. Кровь на рубашке подсохла и выглядит чёрной.

Лютый садится вперёд, а Геннадий – со мной позади. Чтобы контролировать настрой моего мужа.

От него исходит жар и физически ощутимое напряжение. Дыхание рваное, тяжёлое.

Он ёрзает, не находя удобного положения. Дёргает плечом, будто прикосновение к спине причиняет боль. Скалится, демонстрируя длинные клыки. Кулаки стискивает.

Хочется спросить, как он. И одновременно – не хочется.

Я не должна волноваться за него! Он – хладнокровный убийца. То, что он спас пару жизней, не отменяет того, скольких он убил…

Но я поглядываю на него, бледного и мучающегося от боли, и волнуюсь. Мне почему-то страшно представить, что он умрёт.

Его ладонь внезапно тянется назад и ободряюще сжимает моё колено, обволакивая обжигающим пламенем. Я вздрагиваю.

Смотрю на большую руку мужа и чувствую, как он словно заражает меня через метку своим внутренним спокойствием.

Трудно поверить, что после всего пережитого Лютый вообще не чувствует ничего! Только холодную, непоколебимую уверенность.

Сталкиваю его руку: не нужна мне сейчас его поддержка. Я хочу свободы от всей этой грязи, в которую меня окунуло из-за него.

Ехать нам далеко, мы забрались в другой конец города, плюс уже собираются утренние пробки.

Откидываю голову, разморенная ровной дорогой и жаром оборотней с двух сторон. Не сплю, но постепенно проваливаюсь в нервозную полудремоту, вызванную бессонной ночью, стрессом и тяжёлой усталостью.

Меня будит хлопанье дверей, едкий запах курева в салоне, разговоры.

Мы ещё не приехали. Стоим на бензоколонке.

Водила заправляет машину, Геннадий разговаривает по телефону и уходит в ресторан быстрого питания.

Лютый сидит рядом. Выглядит плохо: тёмные круги под глазами, испарина.

Смотрит на меня без эмоций. Ничего меткой не чувствую. Он в сознании, но будто от всего отрешился.

Надо бы осмотреть рану, но я не решаюсь. Температура явно высокая, но я сомневаюсь, что оборотни принимают антибиотики. Наверное, ему просто нужно больше времени на исцеление после серебряной пули.

- Я в туалет, - решительно вылезаю из спертого, пропахшего зверьём салона на воздух.

Смотрю на водителя, и он кивает в сторону ресторанчика с выражением «только быстрее».

Торопливо делаю свои дела, мою руки и ополаскиваю лицо прохладной водой. Втягиваю носом запахи кухни и кофе.

И понимаю, что в желудке пусто, но аппетита нет никакого. Кусок не полезет в горло после всего.

Выхожу на людную парковку, щурюсь от бьющего в глаза солнца, всходящего над крышами.

Обычное столичное утро. Все спешат на работу.

Поток машин бесконечный. Люди заправляют машины, забегают купить кофе. Гомонят, звонят, хлопают дверцами машин.

И во всём этом шуме не сразу улавливаю шипящее «Карина!»

Поворачиваю голову и вижу сестру. Высунувшись в окно внедорожника, она нервно машет мне рукой, чтобы поспешила.

Откуда она здесь взялась? По телефону меня что ли отследила?

Нервно выискиваю глазами нашу машину, нахожу на выезде. Мужики стоят, курят, только меня ждут. Поглядывают в мою сторону или нет, отсюда даже не видно.

Вряд ли меня вообще можно разглядеть в этой толпе. Вокруг снуют люди.

И я решаюсь. У меня не будет другой возможности смыться.

Запрыгиваю в салон, и Настя бросается мне на шею.

- Сестрёнка! – визжит довольно.

Тонированное стекло поднимается, и машина плавно разворачивается к выезду. Проезжает спокойно мимо оборотней, которые даже не смотрят на неё.

Их взгляды направлены в сторону ресторана. Значит, моего побега они не заметили.

Невольно приникаю к стеклу, с какой-то необъяснимой тоской выглядывая Лютого.

Он будто меня чувствует. Поворачивает голову и провожает нашу машину глазами.

Эмоция прорывается сквозь маску деланого равнодушия. Я «слышу» его облегчение. И сразу после: обещание скорой встречи, от которого ледяные мурашки по коже.

Ну, это мы ещё посмотрим! Я со своей стороны сделаю всё, чтобы не приезжать ни в какую тюрьму!

После того что он со мной сделал, и после всего чему я стала свидетелем, он всерьёз думает, что я буду и дальше изображать его жену?!

Откидываюсь на сидении, расслабляюсь впервые за сутки. В салоне свежо: работает кондиционер.

И я ощущаю, как на меня накатывает долгожданное облегчение. Всё, ужасы кончились. Я свободна.

Водитель – крепкий мужчина. Ведёт машину ровно, уверенно.

Мощные руки покрыты татуировками, как у Лютого. Печатка на пальце кажется мне знакомой.

Он оборачивается на красном светофоре и откидывает капюшон.

- Ну, привет, сладенькая, - подмигивает мне.

___

ещё одна книга нашего литмоба

"Мой дикий Альфа. Сезон охоты на истинных открыт!", Кира Стрельнева

Читать здесь:

Меня предали и отправили на растерзание диким альфам. Спасти меня может только мой истинный, но...





Глава 14. Союзник




- Назар?! – в шоке смотрю я на охранника, которого так долго считала мёртвым. – Ты живой!

- Да что мне сделается? – ухмыляется и возвращает внимание дороге.

Значит, Лютый не убил его, а лишь придушил немного. Это уже я себе всё придумала.

А могла бы просто спросить!

- И какой у нас план? – поворачиваюсь к Насте.

Смотрит с хулиганистой улыбочкой. Похитить сестру – для неё просто игра.

- Это смотря чего ты хочешь в итоге, - плавно ведёт машину Назар.

Он когда-то мне помог: спрятал от сутенёра, пропустив в закрытый клуб оборотней.

Но сейчас у меня от него почему-то мурашки. Необъяснимое чувство угрозы.

С какой стати ему помогать мне? Он и так из-за меня пострадал. Потерял работу. Зачем ему вписываться за жену Лютого – по сути, теперь своего врага?

- Я хочу просто вернуться к привычной жизни, - говорю вслух и сама понимаю, насколько это теперь невозможно звучит.

- Если Лютого посадят, на свиданки будешь мотаться, - подтверждает Назар мой страх.

- Я не собираюсь возвращаться в клуб…

Чтобы меня оттуда возили его люди? Нетушки.

- Хах, - фыркает Назар. – Да его подлизы где угодно тебя найдут! Дома. В универе. Сменишь работу или квартиру – по паспорту вычислят.

- Ну а тогда что? – развожу руками. – Где мне прятаться?

- Если есть деньги…

Нет у меня денег. И работать теперь не смогу официально. И домой нельзя.

Карта Лютого оттягивает карман. Но и ей я не могу воспользоваться, чтобы не отследил.

Да и просто не хочу брать его деньги сверх долга. Как жена, могла бы. Но ведь нас разведут!

Может, расторжение уже оформили, пока мы ночь катались. Также как Лютый сделал мне паспорт с его фамилией – ещё до свадьбы. Так и сейчас.

Мимо проносятся дома, я бездумно смотрю на них, но не вижу. Внутри – кипят в одном котле мысли, страхи, воспоминания.

- Ну, не переживай, - обнимает меня сестра, не позволяя рассыпаться. – Что-нибудь придумаем.

- Что? – шмыгаю носом.

И у мамы скоро операция. Это что же, я её даже навестить теперь не смогу? Убежать – убежала, а что делать дальше – ни одной здравой мысли. Нет у меня ни денег, ни связей.

- Я могу отвезти тебя в один из схронов, пока чего не надумаешь, - предлагает Назар. – Денег…

- Деньги я найду, - вступается сестра и смотрит на меня торжествующе. – У меня есть, я же теперь работаю!

- А тебе самой разве не надо? – сомневаюсь.

- Пх, - фыркает обиженно. – Ты меня так долго содержала, Карин. Я нормально в «Лютом Демоне» зарабатываю, Дёмыч хорошо платит. Я на ноут себе откладывала – мой бандиты забрали, когда Аркадий проигрался. Ничего страшного, если куплю его в другом месяце.

- До начала учёбы всего неделя, как ты будешь заниматься? – переживаю.

- У ребят в клубе попрошу или в лофте Лютого займу его комп. Господи, Карин, не заморачивайся. Я справлюсь!

Я сестру вижу будто впервые. Вечно легкомысленная, проблемная девица, сейчас она кажется на удивление взрослой.

И меня из ловушки вытащила. Не могу поверить, что она моё похищение организовала!

И собирается деньгами мне помогать. Не брать, а давать!

- Спасибо! – расчувствовавшись, обнимаю Настю и позволяю себя заплакать.

- Я советую тебе переехать в другой город и начать там заново, - включается Назар, разбивая наши сестринские сопли-слёзы. – Новые документы, новая личность. Нахер тебе с разводом возиться, если можно склепать новый паспорт за два часа? Волосы подстрижёшь и покрасишь – никто не узнает.

- А зачем? – тревожный сигнал внутри нарастает с каждым мгновением. – Я не понимаю, почему ты мне помогаешь?

- А что, есть другие кандидаты? – усмехается Назар в зеркале заднего вида.

- Это я его попросила, - говорит сестра, но я буравлю мужской затылок.

- Тебе мало досталось из-за меня? – не понимаю.

- Вот именно поэтому, - по лицу Назара проходит судорога, глаза ожесточаются. – Слишком много о себе возомнил этот альфа. На место хочу его поставить. Да и ты вроде хорошая девочка, а так жёстко встряла. Или я ошибаюсь, и вы с муженьком поладили?

Сглатываю. На какой-то момент казалось, что да, но…

- Нет, - отвечаю тихо, - не поладили.

Настя крепко меня обнимает, и я с трудом сдерживаю рыдания.

Напряжение после ночи убийств постепенно откатывает. Но если останусь в столице, Совет и Лютый меня настигнут. Первые сотрут память, второй против воли сделает «ждулей».

Долго ли я смогу скрывать это от матери? Ей нельзя волноваться, эта новость её просто убьёт!

- Ну, короче, я тебя поселю в пустующей квартире, дам время подумать, - сворачивает Назар в новый район с высотками-муравейниками. – Дашь знать, когда решишь. Но затягивать не рекомендую: у Совета очень крутые ищейки. И в структурах много своих, по камерам найдут.

- Ладно, - у меня нет выхода, соглашаюсь.

Да и на пару дней хочется выдохнуть. Привести бешеные мысли в порядок. Может, в голову придёт какой-нибудь дельный план…

Новое здание пахнет свежей краской, три четверти квартир ещё пустует. Дом только сдали.

Назар открывает угловую дверь на нижнем этаже.

Я заметила, что оборотни выбирают для проживания первые этажи. Видимо, чтобы иметь пути отступления через окна.

Квартира залита ярким солнечным светом. Обоев нет, из мебели в комнате – раскладушка и телик.

На кухне – стол и несколько табуреток. Маленький холодильник, чайник и мультиварка.

Посуда ещё в коробке. Раковина, душ и туалет сделаны на скорую руку, без кафеля на стенах.

Скромно, но жить можно.

- Спасибо, - благодарю своего нового «друга», чувствуя вину за подозрения.

Он и в клубе пришёл мне на помощь, не прося ничего взамен. И с Лютым сразился, пытаясь меня защитить.

Почему я вдруг решила, что он преследует какие-то цели?

Назар – хороший человек, настоящий мужчина. Ну и, раз Совет его не приговорил, значит ведь, что не убийца?

Хотя вид у него внушительный. Высокий, широкоплечий мужик с боевыми татушками на руках и шее. Смоляные волосы, аккуратная борода. Взгляд опасного хищника.

Мама бы сказала, что и друга я себе тоже нашла – бандита. Знала бы она, что ещё и оборотня…

Как вам такой Назар?





Назар вынимает из кладовой сумку, ставит на табурет и расстёгивает молнию.

- Это вещи моей сестры, - вытаскивает женские шмотки, косметику и ярко-рыжий парик-каре. – При выходе в магазин – пользуйся.

Беру в руки шевелюру: натуральная, шелковистая. Но не мой цвет. Вряд ля я рискну вырядиться так броско.

Настя хмыкает, когда я кладу парик обратно в сумку.

- Я привезу твою одежду из клуба, - обещает. – Но придётся в несколько ходок. С чемоданом нельзя – так все сразу поймут, что я в курсе, где ты. Буду таскать по одной в рюкзаке.

Ишь ты, какая она стала разумная.

Хотя чему я удивляюсь? После того как мама заболела, Настя где только не жила, лишь бы не дома.

Отчим ругался, что она совсем отбилась от рук, стала уличной хулиганкой и кончит плохо.

Но теперь я знаю: он просто хотел её себе. Как только Настя подросла, он её чуть не изнасиловал.

Так что Настя правильно сделала, когда из дома сбежала в четырнадцать. Это я была слепая и не видела в Аркадии картёжника и жиголо. За что и поплатилась.

- В морозилке вроде оставались пельмени, - показывает нам всё Назар. – Постельное бельё есть в кладовке – вы поройтесь, там много полезного. Я покупал на случай, если ночевать придётся.

- Спасибо.

- Лишний раз на улицу не выходи – даже в парике. Я заеду… когда? Сколько тебе дать времени на подумать?

Я понятия не имею!

- Пару дней? – робко прошу, и Назар кивает.

- Телефон есть?

- Остался у стража, - вздыхаю.

- О, так это отлично, - хвалит Назар. – По нему могли отследить. А теперь ты с радаров пропала. В соцсети тоже не выходи. Старый мой телефон там же, в кладовке валяется – симку только новую купите. Свой номер я повесил на холодильник – если чё, звони. Я поехал, девочки, мне ещё до работы добираться. Увидимся через два дня или, может, три. Отдыхайте.

Он уходит, а мы с Настей сидим друг напротив друга на табуреточках.

Я поверить не могу, что из всех, на кого я могла бы рассчитывать, именно сестра оказалась самой понимающей и надёжной!

Легкомысленная, непослушная, вредная… И такая умница.

- Какие у нас планы на вечер? – ставит Настя чайник и заглядывает в холодильник, в котором мышка повесилась. – Предлагаю заказать пиццу и отпраздновать побег, развод и новоселье!

___

ещё одна книга нашего литмоба

"Пленница альфы. Связанные пламенем драконов", Елена Абернати

Читать здесь:

Для меня стать истинной альфы волхорнов - смертный приговор! Для него моя кровь и энергия - единственный способ обуздать древнее пламя драконов, что бушует в его крови.





Глава 15. Бьёт – значит, любит




- То есть как это вы не можете нас развести? – хмуро смотрю на работницу ЗАГСа. – Мы же совсем недавно поженились. Просто отмените процедуру: я согласилась на брак под давлением.

- Для этого нужны ваши паспорта и свидетельство. Согласие обоих супругов.

Все документы остались в машине Лютого. Либо они теперь в Совете.

- У меня украли паспорт. А мужа забрали в тюрьму. Я не хочу быть его женой ни одной лишней минуты.

Проговариваю это вслух, а внутри кошки скребутся.

Я же хочу этого?

Я поступаю правильно: оберегаю себя от страшного будущего, в котором что-то должна мужу-зэку. Например, регулярный секс в камере.

Тогда почему меня гложет странное нежелание сжигать все мосты? И колечко на пальце, которое должно тонну весить – словно греет?

Всё потому, что я чувствовала себя нелюбимой в семье. И оттого мне не хочется расставаться с иллюзией любви Лютого. Чрезмерно сексуализированной, грубой, неромантичной.

Но именно эта его одержимость заставляла меня чувствовать себя женщиной, а не бледной молью, которую не замечает никто.

Даже собственная мать с самого детства не дарила мне ни капельки ласки, только ругала и требовала.

Мой муж – единственный человек на Земле, которому я была интересна как женщина. Который заботился обо мне, пусть и в очень примитивной, неуклюжей манере.

- В какую тюрьму его отправили? – клацает сотрудница ЗАГСа по клаве.

- Я не знаю…

Она поднимает глаза, и мои щёки заливаются краской стыда.

Может, он вообще не в людской тюрьме? А в специальной, для оборотней?

- Я не нахожу по нему никаких данных. Уверены, что продиктовали его ФИО правильно?

- А если признать его безвестно пропавшим, можно будет расторгнуть брак?

Так будет вернее.

- Да, через год сможете подать заявление. Как раз восстановите паспорт.

Ой, нет. Нельзя мне восстанавливать старый. Назар уже сделал мне новый.

Выходит, я не смогу развестись с Лютым ни при каких условиях. Фактически – останусь навсегда его законной женой. Но жить буду по новым документам – незамужней.

Так странно привыкать к другому имени и фамилии… Я словно в шпионском боевике теперь существую.

Сегодня я рискнула выбраться так далеко от дома впервые. От мамы накопился целый список, её операция уже очень скоро.

При мысли об этом в груди вспыхивает невольная благодарность мужу.

Пусть он и унизил меня в том сортире, грубил, пугал и принуждал ко многим вещам против моей воли. Но и помог тоже во многом.

Если бы не он, моя мама бы, скорее всего, уже умерла, а меня сделали бы просто шлюхой.

Легко видеть всё четко, когда он далеко. Когда я могу разложить все достоинства и недостатки на чаши весов и взглянуть объективно.

Направо – его готовность решить мои проблемы, налево – склонность к тирании и насилию. Направо: заботливость и горячий темперамент. Налево: невоспитанность и мат.

А перевешивают тёплые воспоминания о нашей брачной ночи, его старания доставить мне удовольствие, а не просто использовать. Его бережное отношение и готовность уступить.

И перечёркивают утренние слова: «У нас фиктивный брак. Я просто выебать её хотел, она иначе не давала».

Я – тоже, наверное, не подарочек. По крайней мере, так говорят Настя и мама.

«Ну что ты за зануда, никто такую замуж не возьмёт».

«Ну что ты всем настроение портишь. Повеселись, расслабься. Как старуха бубнишь».

«Ой, у неё даже брови белые. Что, на карандашик мамко не даёт? Или нарисовать лицо – выше твоего достоинства, задротка? Ай ладно, такую моль и макияж не спасёт».

Всю жизнь я слышу лишь претензии и насмешки. И только Лютый произнёс искренние слова восхищения… Причём в моменты, когда я была в своих наихудших образах, которые ненавидела всем сердцем…

И я ловлю себя на том, что даже скучаю по мужу немного. Что если б он не был убийцей и оборотнем, если б научился заменять матерные слова приличными, и если бы не изнасиловал меня в сортире – всё могло сложиться по-другому.

У нас могло получиться, даже несмотря на такие сильные различия.

Он киллер и бандит! Так почему же именно рядом с ним я чувствовала себя защищённой?

И почему сейчас я как выброшенная на берег рыбина? Которую норовят сожрать сразу несколько хищников, а мне не у кого попросить о помощи.

Назар не в счёт, он тоже кажется мне одним из тех хищников. Я так и не смогла ему стопроцентно поверить.

Лютый бы помог. Он никому не дал бы меня в обиду.

Но он больше не может находиться рядом и решать мои проблемы. Я должна сделать это сама.

- Это что за маскарад? – столбенеет мама, когда я захожу в палату.

На мне – рыжий парик, который я хотела заранее снять. Теперь придётся врать, чтобы мама не волновалась.

- Ты во что-то влипла?! От кого-то прячешься? – попадает она сразу в яблочко.





Эх, врать я уже привыкла настолько, что даже в душе ничего не дёргается.

Помогает ещё и понимание, что это ради маминого спокойствия. А ещё я подписала доки, запрещающие болтать.

- В кафе, где я подрабатываю, сегодня такой дресс-код, - ставлю на стульчик сумку и начинаю перекладывать в тумбочку всё, что мама заказывала. – Снимать не буду, потому что под ним теперь – воронье гнездо.

- Что за кафе такое. Вы там проститутками что ли работаете? – голос мамы звучит возмущённо.

Лежит себе такая на подушках «умирающая», но где-то находит силы, чтобы меня в очередной раз ниже плинтуса опустить.

- Да у тебя всё, что бы я ни делала, вызывает раздражение, - под нос себе бурчу. – Даже если хламиду надену с капюшоном, придумаешь мне унизительный эпитет. То скучная и уродливая зануда, то сразу шлюха…

- Вот как, - поджимает мама губы, сощуриваясь, - огрызаться научилась.

Сама не понимаю, как из меня это вырвалось.

Я же всегда к маме с уважением относилась, даже когда она бесконечно меня ругала. А когда она заболела, я и слово поперёк боялась ей сказать, чтобы не спровоцировать приступ.

Запах успокоительных капель в доме стал для всех сигналом: остановиться. Маму надо беречь, а иначе можем её потерять.

- Извини, - присаживаюсь на кровати, беру маму за исхудавшую руку и в бледное лицо заглядываю, подмечая углубившиеся морщины. – Тяжёлый сегодня был день.

А точнее, две последних недели я провела как на пороховой бочке, не в силах принять решение и уехать.

Как оставить мать сейчас, когда уже назначена дата операции? Как не поддержать её во время восстановления?

Но я всё равно не смогу её навещать без риска, что стражи Совета меня увидят.

- Ты бы хоть глаза подвела и брови подкрасила, - ворчит мама, разглядывая меня слишком пристально. – Куда только в вашем кафе смотрят. Такой яркий цвет волос всегда бледнит. Ужасно смотрится на тебе.

Я только вздыхаю. Не может мама удержаться от колкостей.

Но я понимаю, почему она превратилась в сварливую каргу. Долгие годы живёт в страхе внезапной смерти, из-за бесконечных больниц контроль потеряла не только над своей жизнью, но и над жизнью дочерей.

Уверена, что без неё мы пропадём. Страдает, что слишком рано мы оказались предоставлены самим себе, и она что-то не доглядела, не объяснила, не уберегла от всех опасностей.

Все её резкости происходят из страха нас потерять. Что мы, юные и неопытные, вляпаемся в неприятности, потому что её нет рядом, чтобы подсказать и направить.

Вот она и запугивает страшными последствиями за любое наше действие. Любовь и волнение проявляются по-разному, иногда – вот так.

«Бьёт – значит, любит».

- Или ты мне врёшь? – ни с того, ни с сего делает мама вывод. – И парик нацепила ради того красавчика, который ко мне заходил?

- Подожди, - цепенею, дыхание останавливается. – Какого ещё красавчика?

Вот не зря я чувствовала спиной чей-то липкий взгляд, как только вошла в больницу. Неужели меня уже здесь «пасут»? Зачем они заглядывали к маме в палату?

Это посланцы Лютого? Или стражи Совета?

Даже если не узнали меня в парике, то наверняка догадались, когда я зашла в эту палату… Как мне теперь покинуть больницу незамеченной?

- Я не осуждаю, ты ведь уже совершеннолетняя, Кариночка, - продолжает разглагольствовать мама, пока я мысленно гадаю, кто это мог быть. – И конечно, этот паренёк больше тебе подходит, чем тот амбал разрисованный. Бандит, да ещё и раза в два тебя старше. С ужасными глазами маньяка и убийцы. Но тебя не слишком ли в другую сторону качнуло? Совсем ведь молоденький мальчишка. Твой однокурсник? Он тебя обеспечить не сможет, особенно когда пойдут дети. Да ещё и гулять начнёт налево: с его внешностью он точно на тебе одной не остановится. Не умеешь ты выбирать мужчин, доча, ох, не умеешь…

- Мам, я ни с кем не встречаюсь, ясно? – пытаюсь перебить поток её нравоучений и выспросить больше деталей.

Но тут её взгляд падает на моё обручальное кольцо, которое я забыла снять…

___

и последняя книга нашего литмоба

"Альфа без тормозов", Диана Валеса

Читать здесь:

Если догоню, то сожру. А если нет... Всё равно не отпущу.





Все книги литмоба "В клетке со зверем" вышли, на многие уже открыты подписки, можно начинать читать!





Глава 16. Вот так встреча





Но тут мамин взгляд падает на моё обручальное кольцо, которое я забыла снять…

Невольно прикрываю его второй рукой, но уже слишком поздно.

- Это тоже сценический образ, - изо всех сил стараюсь врать уверенно. – В кафе сегодня свадебный банкет, заказчица потребовала, чтобы официантки были только замужними. Кольцо мне девочки дали на время мероприятия.

Господи, какой бред…

- Смотри у меня, - ворчит мама, и я чуть не выдаю себя облегчением. – Ещё не хватило, чтобы ты замуж выскочила за моей спиной!

Она считает меня настолько непривлекательной, что ей проще поверить в дурацкий банкет, чем в то, что кто-то захотел на мне жениться.

- Во-первых, потому что сначала твой жених должен получить моё полное одобрение, - вещает она поучительно. – А во-вторых, тебе ещё рано замуж. Сначала окончи мед, получи профессию. И только когда сама себя начнёшь обеспечивать, можно подыскивать порядочного, хозяйственного мужчину.

Ага, когда я уже официально стану старой девой. Моль бледная превратится в моль потрёпанную, ещё меньше кому-то нужную…

И как же я раньше слушала весь этот бред и следовала маменькиным заветам? Кивала и верила.

Как будто Лютый сорвал с меня сдерживающий кокон, и я наконец прозрела.

- Хватит уже обо мне, - прошу. – Лучше скажи, как твоё настроение?

- Ой, доча… - делает мама судорожный вздох, глядя в сторону. – Помереть боюсь, когда они кромсать меня будут…

- Всё будет нормально, - уговариваю и руку маме сжимаю. – Врач тебя будет оперировать хороший.

Тот, которого оплатил Лютый, - с теплом думаю о муже.

Лишь бы не сорвалась операция из-за того, что он теперь в тюрьме. Нужно подойти к заведующему и спросить, вдруг что-то ещё оплатить нужно.

- Вы уж Аркадия не бросайте, если я умру, - нагоняет мама скорби. – Я в больнице, вы обе его бросили. Он же совсем сопьётся…

Я даже не знаю, что на это сказать. Правду – нельзя, да мама и не поверит. Врать опять?

- Вот подлечишься, сама им займёшься, - пытаюсь соскочить с неприятной темы.

Он запойный. Мама не раз его подшивала, пока была здорове́й.

- Я тебя прошу, доча, - с неожиданной силой хватает меня за руку и умоляюще смотрит в глаза, - навести хотя бы раз его, узнай, как он там! Я же с ума тут схожу. Трубку он не берёт, не перезванивает уже третью неделю. Что если он лежит там при смерти? Кто ему, кроме нас, поможет? Если найдёт мои драгоценности, он же все их пропьёт…

Уже, мама, уже. Даже техники и мебели дома не осталось. Квартиру свою не узнаешь.

Вот и как мне уехать?! Кто защитит маму от потрясения, когда она после выписки домой войдёт?

- Там в моей шкатулочке, где лежат квитанции, визитка есть кодировщика. Тебе самой ничего делать не надо, только позвонить ему. Он уже работал с Аркадием, хорошо его знает. Приедет со своими ребятами и увезёт на лечение. Силой, если придётся. Только заплатить ему надо будет. Денежка отложена на это – в матрёшке, которая в серванте.

Ох, сомневаюсь, что матрёшка та не перекочевала в уплату карточного долга Аркаши. Но шанс, конечно, есть, вдруг не проверили.

- Ладно, - нехотя соглашаюсь.

Мама же всё равно не отстанет. А если откажусь, как бы не ломанулась домой прямо в пижаме.

Операция на следующей неделе, чуть-чуть дотерпеть осталось. Потом уже будем решать, как ей правду рассказать. Когда минует острая опасность.

- Спасибо, доча! – горячо благодарит мама, чуть ли не руки мои целуя.

И смотрит так преданно. Вот я уже и не дочь-неудачница, а её ангел небесный.

Обо мне бы так беспокоилась, как об этом пьянице. Но ко мне – только вечные претензии и советы, как надо жить.

Что-то я сегодня раздражена непривычно. Это меня Лютый такой сделал?

Я больше не застенчивая, невинная «звёздочка», стесняющаяся матерного слова и краснеющая от пошлых намёков.

После всего, что видела, что-то во мне сломалось. Из-за того, что не могу вернуться к прежней жизни и вынуждена прятаться, я обозлилась.

- Ну, я пойду, наверное, - не вижу смысла задерживаться. – Нужно успеть к Аркадию заехать, пока не стемнело.

- Да, да, - кивает мама с улыбкой. – И сразу мне позвони.

- Ой, я телефон свой потеряла же, - вспоминаю. – У меня пока временный номер – подруга одолжила. Потом куплю себе новый, когда получу зарплату.

- Ну что же ты так, - сетует мама. – Он же дорогой был. А у нас на счету каждая копеечка.

Теперь – особенно.

- С кем не бывает, - жму плечами. – Тебе что-то ещё нужно или я поехала?

- Принеси мне кофе из автомата.

- Мам, - качаю головой осуждающе.

- Да знаю я, что нельзя. Но если с молочком, - улыбается и на мгновение выглядит чуть-чуть мягче, - то немножко можно. Я его кипяточком разбавлю и будет в самый раз. Ну, доча! За один раз ничего не случится, я осторожненько.

- Ладно, - вздыхаю. – Может, тогда лучше какао?

- Ладно, - морщится мама. – Тогда «моккачино» купи.

Хитрая какая. Но, ладно.

Спускаюсь в зал ожидания. Здесь буфет, аптека и автоматы.

Пахнет кофе и сладкой сдобой. Смесью пота и разных духов.

Куча народу ждёт новостей. Сидения, как в кинотеатре.

Кто-то спит в неудобной позе. Кто-то ходит. Кто-то рыдает. Остальные тихонько галдят.

А у меня опять ощущение пристального внимания. Я даже зал оглядываю. Никто на меня не пялится, вроде…

Подхожу к автомату, а он допотопный. Только наличные принимает.

Хлопаю по карманам, мало ли завалялось что-то. И чувствую, как за спиной вырастает фигура, бросая на меня тень.

- Держи, - протягивает мне купюру, и я ошарашенно поворачиваюсь.

- Родион?! – брови в шоке задираю. – А ты что здесь делаешь?

___

ещё одна книга нашего литмоба

"Мой Зверь выбрал тебя. Забудь про выход", Эмили Гунн

Читать здесь:

Меня обвинили в том, чего я не делала, и по приказу родной тети бросили в пустой блок колонии для кровожадных оборотней. Но там уже содержался самый жестокий альфа города. Враг моего клана…





Глава 17. Мало мне было




- Меня отец попросил заехать, - жмёт плечами парень.

Непривычно взрослый он сегодня. Кожаная куртка, татуировка на шее свежая, ещё краешки не зажили. Хмурый и небритый. Ему точно пятнадцать?

- У него тут женщина какая-то лежит по протекции. Я должен был проверить, всего ли ей хватает.

Теперь ясно, про какого красавчика мама мне говорила. Родион и вправду выглядит почти как мой однокурсник. И да, он красавчик.

- Это моя мама, - грудь наполняется теплом, просто не верится, что Лютый позаботился о моей матери – даже после того как я сбежала.

Благодарно беру у Родиона сотку и сую в автомат. Жму нужную кнопку.

- А-а, - равнодушно тянет сын моего мужа.

- Почему Лютый попросил именно тебя? – спрашиваю в ожидании, когда «моккачино» сготовится. – Ты же ещё ребёнок.

Родион, лениво привалившись к автомату плечом, засовывает руки в карманы.

- Думаю, ему просто не дали кому-то другому позвонить, - горько дёргает уголками губ. – А сын – это, типа, святое.

Киваю. Логично вроде.

- А тебя сюда Стражи привезли?

Мотаю в ужасе головой.

- Нет, конечно.

- Ты поэтому в дурацком парике? О, они за тобой охотятся!

Улыбка Родиона гаснет, лицо становится серьёзным. Переживательным.

- Ты уверена, что они тебя не узнали?

- Они что, здесь?! – беру стаканчик и чуть не роняю от вопроса.

- Ну да, двое на входе. Я их видел в Совете.

- О боже… - ищу куда присесть, дурно сразу становится.

Отхлёбываю кофе, чтобы смягчить пересохшее горло. Сердце дико колотится, воздуха не хватает.

- Может, через чёрный ход выйдешь? – присаживается Родион рядом и смотрит обеспокоенно. – Хочешь, я тебя спасу?

- Ка-ак? – отставляю стаканчик и роняю лицо в ладони.

Вот же дура я. Знала, что нельзя светиться нигде. Что меня наверняка выслеживают – они же не получили мою подпись, не провели обещанную процедуру…

И всё равно приехала, смелая.

- Я подъеду к чёрному ходу, проверю и брошу тебе смс-ку.

- Спасибо! – от всего сердца благодарю.

Обмениваемся номерами телефонов, и я ухожу к маме в палату.

«Чисто», - приходит смс минут через семь.

Прощаюсь с мамой, с тяжёлым сердцем обещая навестить Аркадия, чего делать теперь категорически не хочу. Там ведь тоже наверняка меня пасут!

Вниз спускаюсь с натянутым на лицо капюшоном – прячу под ним рыжие волосы.

Чёрный ход – это тот, куда подъезжают скорые. На меня врачи тут косятся недовольно. Но я иду так решительно, что не успевают остановить.

Выхожу на задний двор, спускаюсь по пандусу и выхожу прямо к Родиону, который стоит возле мотоцикла на подъездной дороге.

- Давай уж, подвезу? – протягивает мне запасной шлем.

ну, допустим, ему пятнадцать...)))





а это фотка из первой книги))

понятно, что на ней он больше похож на 15-летнего или - с нятяжкой - на 18-летнего, но согласитесь, что первый арт круче)))))))))





Оглядываюсь на здание и понимаю, что это чуть ли не единственный выход. На остановке и в метро тоже могут следить.

- А ты… давно водишь? – хмурюсь удивлённо.

- Года три уже.

Это с двенадцати, что ли?

- А тебе разве можно? – я в шоке.

Парень ухмыляется совсем не как ребёнок.

- Оборотни рано взрослеют, тётя. И реакция у меня намного лучше людской.

Ну, допустим…

- А права?

Самой от себя душно становится. Зануда я жуткая, конечно…

- Есть.

- Купил?! – брови поднимаю.

- Сдал, - ухмыляется самоуверенно. – Вот паспорт – купил. По-твоему, я не похож на восемнадцатилетнего?

Красуется в анфас, профиль, и я прыскаю со смеху.

- Похож, - соглашаюсь и беру шлем.

- То-то же, тётя, - подтрунивает надо мной.

У нас не такая уж сильная разница в возрасте. Пф, всего-то восемь лет.

- Куда тебя отвезти?

Называю свой адрес, но прошу высадить не у подъезда.

- Зачем туда едешь, если попасться боишься?

- Надо, - коротко объясняю. – Мама очень просила.

Я никогда не каталась на мотоциклах, поэтому меня слегка лихорадит. Не знаю, куда деть руки и ноги.

Но как только с места срываемся, сразу же вцепляюсь в бока бедного парня, как испуганная обезьянка.

И сначала глаза зажмуриваю, а потом…

Родион не гонит. Он водит уверенно и на удивление осторожно. Ну, или это он меня так бережёт.

Тормозим у дома, соседнего с моим. Сползаю с моцыка на деревянные, гудящие от напряжения ноги.

- Норм? – спрашивает Родион.

- Да, - выдыхаю и отдаю шлем, - спасибо.

- Папке чо-нить передать, если позвонит?

- Нет, - испуганно мотаю головой.

- Вы поссорились? – сдвигает брови. – Или ты в тюрягу к нему ездить не хочешь?

Блин, я даже не знаю, что и сказать. Как-то не хочется откровенничать с сыном Лютого. Боязно.

- Да не ссы, я же всё понимаю, - стаскивает Родион свой шлем и встряхивает длинной, вихрастой чёлкой. – Альфы часто ведут себя как мудаки. Он сказал, у вас договорняк, но не удивлюсь, если он силой тебя взял. Запугал, купил или чё-то такое. Ну, или назло матери женился, потому что она его заебала.

Как же он похож на отца. Мои губы трогает невольная улыбка.

Прямой, но непростой. Хороший вырос парень, несмотря на отсутствие отцовской любви и дурость матери.

- Хочешь, подожду? – снова предлагает Род помощь.

Головой качаю: неудобно его добротой пользоваться.

Да и нельзя, чтобы адрес моего фактического проживания знал кто-либо из окружения Лютого. Вдруг он папке расскажет?

- Я сама справлюсь. Там с обратной стороны дома есть ещё один вход, попробую проскольнуть незамеченной. Он обычно завален, так что вряд ли меня там сторожить будут. А потом на автобус сяду.

- Ну, ладно.

Родион слезает с мотоцикла, ставит его на подножку и крепит мой шлем на заднем сидении, а я отправляюсь домой… к Аркадию, которого теперь ненавижу всем сердцем.

Лифт открывается на моём этаже, в нос ударяет густой аромат сигаретного пепла и перегара. Как, блин, в бомжатнике.

Мне бы сразу смекнуть, что это так несёт из моей прежней квартиры, и бежать поскорее! Но я же, блин, дура наивная. Мало мне было одного раза – обязательно надо вляпаться ещё.

Дверь не закрыта. Захожу в коридор. И от зрелища застываю…

___

приглашаю ознакомиться с ещё одной книгой нашего литмоба

"Альфа. Шторм его желаний", Лена Фарт

Читать здесь:

Океан пощадил меня, чтобы отдать в руки зверя, который не знает жалости





Глава 18. Невезучая


в рыжем паричке артов больше нет, вот вам обычная Карина)





Внутри странно тихо. Воняет – жутко. Куревом и спиртом, мужским потом, мочой и помойкой.

Аж тошнит!

На полу – грязь, следы от ботинок, осколки. Мусорные пакеты у стеночки – несколько штук. Завязаны, но сбоку надорваны.

Господи, у мамы инфаркт будет, когда она это увидит.

Даже не хочется идти и искать нужный телефон, но мама же так просила…

Заглядываю в родительскую спальню: сервант пустой, матрёшки и след простыл. Если и валяется где-то, то в бардаке из грязных вещей я её не найду.

Из шкафа всё на кровать вывернуто, а сам шкаф – исчез, продан. Он был почти новый.

Крадусь по квартире в надежде увидеть закатившуюся куда-то матрёшку. И замираю в кухонном проёме, увидев Аркадия, спящего за карточным столом.

Он опухший, чуть ли не синий. Правая рука в гипсе – это Лютый ему пальцы переломал.

Но живёхонький. Наглый, мерзкий альфонс!

Вокруг пустые бутылки. Смрад стоит такой, будто форточку неделю не открывали. Накурено, потно.

Рядом спит его сотоварищ, и я узнаю в нём того самого сутенёра, который меня на чёрном рынке продал!

Божеее… Они ещё и друзья?!

Я начинаю пятиться, сердце тревожной птичкой заходится в груди. Страх пускает щупальца в живот.

Неловко наступаю на осколок, и от хруста просыпаются оба мужика.

Страх прокатывается по телу ледяной волной. Пульс ударяет в виски и рёбра.

- О, Карин-ка, - пьяно тянет Аркадий, глядя на меня осоловелыми глазами. – Девочка мо-я… про-ходи.

- Какая удача, - вкрадчиво улыбается сутенёр и начинает выбираться из тесного кухонного уголка, где еле помещается.

Разворачиваюсь и стремглав бегу назад. Ноги моей здесь больше не будет, мама! И тебе не советую!

Тут уже только ментов вызывать и гнать Аркашу взашей. Писать заявление и сажать, как вора и организатора притона. Удивительно, что этого ещё соседи не сделали.

Мне навстречу распахивается дверь, чуть не ударив по лицу. Едва успеваю отскочить, задыхающаяся и перепуганная. Паника кроет так, что сердце сейчас из груди выпрыгнет.

В коридор вваливается целая толпа бухих «друзей», мимо которых я не проскользну.

Они ржут, матюгаются, толкают друг друга. Звенят бутылками в пакетах. Курят. Снова ржут.

Отшатываюсь и визжу, попадая в чьи-то сильные руки. Пальцы сжимают плечи до боли.

Дышать не могу. Крик застывает в горле.

- А это кто у нас тут? – скалятся друзья-пропойцы.

Ощупывают меня сальными взглядами, под которыми чувствую себя голой.

Чувство в груди такое, что в этот раз, как тогда, мне не повезёт.

- Какая девчуля…

- Сла-аденькая.

- Ебись в глаза! Дрыщавая, сиськи где.

- Да лан тебе, зато дырка узкая наверняка.

- Стопроц!

- Может даже целка?

- А чё, рил ебля намечается?

- О, ребят, прикиньте, мы её отшпилим втроём, как в порно!

- Даа, братан, у меня уже встал!

Я словно опять оказываюсь в том ужасном моменте, когда меня выставили на торги, нарядив в развратный комплект.

Худшего унижения в жизни я никогда не испытывала. И ужаса.

Теперь всё гораздо страшнее. Тогда я досталась бы одному «клиенту», если бы меня Лютый не выкупил. Но здесь – шестеро огромных, пьяных мужиков!

Я просто не выживу…

Горло сдавливает, дерёт от страха. Ноги дрожат, зуб на зуб не попадает. Паника накрывает такая, что я в ступор впадаю. Мозг не вывозит ситуации.

- Это дочка хозяина, - представляет меня сутенёр и встряхивает как тряпичную куклу. – И на сегодня она – наша, пацаны!

Господи, пусть это происходит не со мной. Просто не верится, что я настолько невезучая по жизни.

Словно с самого начала обречена была сдохнуть под насильником.

Лютый вмешался в судьбу, выкупил у неё целый месяц моей жизни! Отвёл беду, окружил своей грубоватой заботой. Женился!

Но теперь его нет рядом, он заперт в клетке. Не сможет прийти мне на помощь, даже если почувствует мой страх и боль через метку.

Сегодня мне суждено умереть… Быть разорванной и раздавленной этими алкашами.

Меня не защитит никто.

- Тащи её в спальню, - похотливо предлагает один.

- Бросим жребий, пацаны.

- Да она же в сопли, - ржёт третий. – Налейте девчонке сначала, не будьте уродами.

Они гремят бутылками, вытаскивают одну и откупоривают. Под носом чувствую запах спирта, губ касается холодное горлышко.

По пищеводу бежит что-то ядрёное. Закашливаюсь, слёзы выступают на глазах.

- Ну вот, - похлопывает один из уродов меня по щеке, - ща полегчает.

Я в таком запредельном ужасе, что ничего не соображаю. Не могу ни кричать, ни сопротивляться. Мозг тупит, тело ватное.

Поэтому не сразу понимаю, что происходит дальше.

А дальше… Ещё один мужик толкает дверь и заходит.

Ноги не держат, перед глазами всё плывёт. Вижу только фигуру, не лицо.

- Ты чё забыл здесь, пацан?

- Вали, пока мы тебе не въебали… Аай.

- Ты, блядь, ответишь!

Сальные шуточки сменяет отборный мат. Крики, удары, тела сходятся и отлетают друг от друга. Вопли боли наполняют полупустую квартиру.

Меня дёргают назад, пытаются мной прикрыться. Но потом выпускают, и я оседаю на пол.

К стене прижимаюсь и оторопело наблюдаю за дракой. За тем, как один худощавый парень мочит шестерых здоровенных алкашей. Резкими, уверенными ударами вырубает одного за другим. Руки ломает, как хрустящие спички.

Мозг очищается. Уклоняюсь от одного падающего тела, затем от другого. Таращусь на Родиона в прострации.

Он что?.. Один против шестерых. Как он вообще способен?..

Хотя… он ведь оборотень, его сила превышает человеческую. Наверное, ему это раз плюнуть.

- Сзади! – кричу, увидев сутенёра с ножом в руке.

Он собирается ударить подростка в спину, но тот молниеносно поворачивается… и получает удар прямо в грудь.

- Ах… - вскрикиваю я и зажимаю руками рот, когда лезвие входит по самую рукоять.

___

приглашаю ознакомиться с ещё одной книгой нашего литмоба

"Одержимость зверя. Брачная метка", Анастасия Ригерман

Читать здесь:

Если оборотень признал в тебе свою истинную пару — от судьбы не уйти. Еще и древние вампиры идут по следу. Сохранить тайну, которую носишь под сердцем, и выжить самой можно лишь… разбудив хищника пострашнее.





Глава 19. Только не это!




Удар кулаком – и сутенёр падает как подкошенный.

Бросаюсь к Родиону, который пошатывается и опирается о стену.

- Блядь, - ругается он совсем не по-детски и от души пинает тушу своего убийцы.

- Божечки, - суечусь я вокруг со слезами на глазах, не понимая, чем помочь.

Кажется, что лезвие если не пронзило, то точно задело сердце. Но почему тогда Родион ещё на ногах?

- Не ссы, тётя, - храбрится парнишка, а у самого глаза мутные, осоловелые.

Ему больно, он на грани потери сознания.

- Обернуться где можно?

- А?.. – растерянно моргаю, забывая дышать.

- Чтобы никто не видел, чё непонятного, - снова пинает тушу.

Мне этого козла совершенно не жалко. Сама бы пнула.

- А, в комнате любой… - лепечу.

Парень вдоль стеночки ковыляет в мамину спальню и там запирается. Последний кадр, который успеваю увидеть, это как он решительно хватается за рукоять.

Эй, ему нельзя нож вытаскивать! А если артерия задета?!

Собираюсь ворваться, чтобы его остановить, и взвизгиваю, почувствовав сильную хватку на лодыжке.

- Попалась, сука! – хрипит сутенёр и дёргает меня так, что я теряю равновесие.

Шлёпаюсь на спину, прикладываясь затылком. И чувствую с ужасом, как он тянет меня под себя, чтобы подмять.

Вспышка паники лишает рассудка. Ни о чём не думая, что есть силы заезжаю свободной ногой ему по лицу.

Сутенёр со стоном закрывается руками, выпуская мою лодыжку. А я бью и бью, остановиться не могу. Вскакиваю и опять кроссовкой прикладываю.

Ненавижу эту мразь поганую, жизнь испортившую и мне, и матери! Споил Аркадия и подсадил его на карточные игры, чтобы доить бесконечно этого придурка. Продал меня с молотка!

Откуда только силы и ярость берутся. Я – словно вовсе не я. Я как Лютый. Бью, а уже потом думаю.

Вокруг валяются и стонут поломанные алкаши, двое из них уже поднимаются и на меня косятся со злостью. У одного рука сломана, у другого лицо в кровь разбито.

Я с двумя не справлюсь, даже с побитыми.

Из спальни раздаётся звериный рёв. Из кухни – знатный храп Аркадия.

А с улицы – сирена подъезжающего наряда полиции, которую соседи вызвали.

За приоткрытой дверью слышится топот ног на лестнице, и это явно ещё не менты. Стражи?!

- Родион! – врываюсь в спальню, чтобы предупредить, и сердце в бездну проваливается. – О нет, только не это…

Родион накидывает кожанку и выглядывает в настежь открытое окно.

- Дверь подопри, тётя, - показывает мне на стул с высокой спинкой.

А я пячусь, мотая испуганно головой.

- Ты чтооо! – у меня стадия отрицания. – Я не прыгну. Мы на четвёртом этаже!

- И чё?

- Ты оборотень, а я человек, вообще-то!

- На тебе отцовская метка, - стремительным прыжком Родион пересекает спальню и успевает заблокировать стулом ручку двери, которая уже открывается.

Вбежавшие наталкиваются на преграду. Оттуда слышится мат, стоны, пинки. Стражи ещё не поняли, кто прячется в спальне, иначе действовали бы решительнее.

- Давай, - хватает меня Родион за локоть и тащит к окну.

Я всеми конечностями упираюсь.

- Заживёт быстро, у тебя сейчас наша регенерация, - приговаривает, подсаживая меня на подоконник.

Ору. Вцепляюсь руками в рамы, в ужасе глядя на бездну внизу.

- Нет, нет, нет, - задыхаюсь от запредельной паники. – Ты что-о-о!!! Что значит, заживёт?! Я прыгать не буду!

- Хочешь с ментами и стражами объясняться? – вскакивает Родион рядом и утягивает меня за собой.

Всё происходит так быстро, что я даже решиться не успеваю. Вот я уже и лечу… Мозг не успевает это осмыслить.

Дыхание останавливается во время падения, все внутренности моментально сжимаются.

Под окнами – обратная сторона двора. Деревья, кусты, земля. Детская площадка посередине сейчас пустует.

Удар выбивает из лёгких весь воздух. Притом что я не падаю никуда плашмя, а амортизирую у парня на руках.

Он тут же ставит меня за ноги, снова подхватывает за локоть, и мы бежим к мотоциклу.

Поверить не могу! Я что, жива?! Не чувствую нигде боли, ноги не переломаны. Кажется, я отделалась только жутким испугом.

Мне точно будут сниться кошмары, но я в полном порядке.

Мы вскакиваем на мотоцикл и уезжаем, обдавая грязью мужчину, который выпрыгивает из окна вслед за нами. Чуть-чуть перехватить не успевает.

Оглядываюсь и нервно смотрю на него.

Он некоторое время бежит, но когда мы вливаемся в поток машин на улице, останавливается. Бежать быстрее мотоцикла человек не способен, а зверем обернуться ему здесь нельзя.

Я выдыхаю, прижимаюсь к Родиону покрепче и только теперь начинаю приходить в себя…

Осознавать, насколько же мне повезло, что я встретила сына Лютого. Вдвойне повезло, что он не бросил меня одну. Пошёл за мной и не позволил этим уродам меня изнасиловать.

- Порядок? – спрашивает парень на перекрёстке, остановившись на светофоре.

- Да. Спасибо тебе большое! – меня душат слёзы. От благодарности и облегчения.

- Ща сменим тачку, а то мужик тот наверняка номер запомнил.

- Х-хорошо… - соглашаюсь.

- Потом отвезу тебя, куда хочешь.

- Спасибо тебе, Родион!

Мы мчимся по городу, но я не чувствую холодного ветра. Полное опустошение разрастается внутри. Чувство уязвимости, безысходности.

Я всё-таки верила, что мне удастся как-то выкрутиться. Что стражи махнут рукой на какую-то человечку и бросят меня выслеживать. Что Лютый поймёт, что я ездить к нему в тюрьму не хочу, и просто позволит мне дальше спокойно жить.

Но ничего из этого не сбудется. Мне придётся бросить универ, больную маму и непутёвую сестру. И далеко-далеко уехать. Одной.

Я даже не уверена, что им можно будет звонить! Мало ли меня и через звонки будут выслеживать?

Как же я докатилась до такой жизни? Правильная девочка – в бегах. Как в дурацком триллере, из паутины которого не выбраться.

___

Промики моим самым первым, самым верным и активным читателям! Спасибо что вы со мной, и что вы читаете Лютика, которого я люблю не меньше чем других моих героев)



Пленница Лютого Альфы IFh6Qefu

Трофей зверя. От альфы не сбежать RXYLmaGP

Власть Зверя. Опасный друг отца G0JlI7G0

Непутёвая малышка для сурового альфы Qnn-6av9





Глава 20. Вместе веселее




Мы въезжаем в гаражи. Родион тормозит возле одного, и я слезаю с байка.

Стою рядом в прострации, обнимая себя руками. Молча наблюдаю, как пятнадцатилетний парень открывает роллерную дверь гаража и выкатывает новый, блестящий пикап.

Легко поднимает моцык в кузов, накрывает брезентом и закрепляет.

И в кузове, и в салоне стоят коробки и сумки, словно намечался переезд.

- Садись, - открывает дверь и усмехается: - Не ссы, права у меня есть.

Со вздохом залезаю на пассажирское сидение. Называю район, и мы отчаливаем.

- Спасибо тебе за всё, - благодарю в сотый раз. – Не знаю, что бы я без тебя делала. Спасибо, что не уехал, а пошёл за мной, чтобы проверить!

- Да не, я уехал, - смеётся парень. – Это всё батька. Он меня тормознул, заставил вернуться.

- Как это? – роняю растерянно.

- Ну, ты же в курсе про связь между альфой и теми, кто в стае?

Киваю, хотя не очень-то во внутренней кухне разбираюсь.

- Ну вот, мы втроём – вроде как стая. Ты – потому что жена. На тебе его метка, так?

- Да…

- Вы с ним друг друга чувствуете. Эмоциями обмениваетесь. А у нас кровная связь, потому что мы сын и отец. Раньше её не было: он меня как сына не принимал, я его как отца – ненавидел. Но как только мы всё прояснили, связь восстановилась. Теперь, как альфа, он может мне приказы отдавать.

- И как это было? – морщусь на слове «приказы».

Как можно пятнадцатилетнего подростка заставлять рисковать своей жизнью?!

- Он прямо так тебе и сказал? «Сходи-ка, сынок, устрой драку с шестерыми мужиками. Получи нож в грудь».

- Ну, нет, не так, - посмеивается Родион. – Да, папка может и так заставить. Но он же не монстр. Это, скорее, звучало больше как просьба.

Скептически языком цокаю. Злюсь на Григория.

- Он не знал, нахожусь ли я рядом с тобой. Тут, скорее, так было: он услышал твои эмоции. Твой ужас. А я, как член стаи, уловил его настрой.

Роди качает головой, пытается подобрать слова.

- Нет, даже не так. Он за тебя так сильно испугался, что транслировал собственный страх на меня. Просто так вышло, что я это почувствовал. Дальше я сам уже сделал выводы. Только беда с тобой могла так сильно его из равновесия вывести. Так что я развернул байк – это было моё решение, понимаешь? Он не принуждал. Хотя если бы знал, что я рядом, мог и приказать.

- Ничего себе, - шепчу в удивлении.

Никогда не думала, как сложно это работает. Эмпатическая связь через альфу.

- А сейчас он понял, что мы вместе? – интересуюсь.

- А хер его знает, - пожимает парень плечами. – Может, да, а может, и нет. Гадает просто, наверное. Вряд ли ему звякнуть тебе дадут. Или ты не возьмёшь трубку?

- Не возьму, - виновато киваю.

- Я тебя не сдам, не ссы, - подмигивает весело. – Хочешь, высажу тебя за квартал до твоего жилья? Чтобы ты была уверена, что из меня пытками твой адрес не вытянут?

- Хочу, - тоже невольно смеюсь.

Легко с ним. Хороший Родион парень.

- Значит, вы с отцом нашли общий язык?

- Да, я больше на него не злюсь, - с грустинкой подтверждает парень. – Теперь я знаю: папка не виноват, это мать всё подстроила. А он всегда был честен – он с ней реально не спал. Так что я зол теперь на мать, а с отцом мы поладили.

Мы уже подъезжаем, и я прошу Родиона остановить машину. Отсюда до квартиры, в которую Назар меня пожить пустил, не один, а даже два квартала. Для гарантии.

Родион паркуется, но я не спешу выходить.

- Жаль, что так мало времени у нас было пообщаться, - продолжает он расстроенно. – Чую, посадят его теперь надолго. А ты чё делать будешь?

Я тяжко вздыхаю. Выбора у меня тоже особо нет. В свете последних событий – уж точно.

- Перееду в другой город. Есть один человек, который мне помогает. Он предлагал устроить настоящий побег. С новыми документами и всё такое. Думаю, я воспользуюсь. Исчезну с радаров.

Родион смотрит на меня так пристально, что я смущаюсь.

- Что? – роняю.

- А можно с тобой? – неожиданно спрашивает.

Таращусь на парня удивлённо.

- Это тебя Лютый попросил? – не могу не спросить.

- Да ну ты чё! – обижается. – Просто… Ну, ты же видишь коробки? Я сегодня из дома сбежал. Мне похуй, в какую сторону ехать, лишь бы подальше от мамки. Почему не с тобой?

- Мама с ума сойдёт, - говорю про его, а думаю о своей.

- Да похуй мне, достала она!!! – вскипает тут же подросток.

Сжимает руль так, что скрипит оплётка.

- Я всё равно уеду, тёть! Понятно? Не хочешь меня брать – не надо. Сам справлюсь!

Последнее цедит сквозь зубы, и я чувствую себя виноватой.

- Думаешь, вместе будет проще? – спрашиваю осторожно.

Сама же думаю о том, что Родион только с виду восемнадцатилетний. На самом деле у него нет никакого опыта выживания в одиночку. Опыта работы – тоже нет.

Если я его прогоню – он уедет. И уверена, справится.

И я тоже справлюсь.

Но он – сын Лютого. Нежеланный, недолюбленный ребёнок. Теперь ещё и мать стала предательницей.

Я буду последней тварью, если его прогоню. В каком-то смысле именно я ответственна за то, что он узнал о себе правду. Мне и разгребать теперь последствия.

И он прав, вместе… ну, действительно проще и веселее.

- Конечно, проще! – охотно соглашается он. – Ты не думай, тёть, я на шее сидеть не буду. Папка мне счёт открыл, я ежемесячно могу снимать с него довольно крупную сумму. И квартиру снять сам смогу, и тебе помочь, если понадобится. И работать пойду. Папке ничего не скажу, даже если будет пытать. Клянусь!

Смотрит так напряжённо, сурово. Но в глазах я вижу ребёнка. Который принял решение и от него не отступит. Но никогда не признается, что ему страшно.

- Ну вообще, неплохая идея, - жму плечами. – Я готовить умею. А ты поможешь с мужскими штуками типа крана или гвоздя. Перестановкой мебели.

- Да, да! – улыбается совершенно очаровательно.

Вижу в нём Лютого – такого, каким тот был в юности, пока не превратился в безжалостного карателя.

- Я о тебе позабочусь, - обещает, стараясь выглядеть взрослее своих лет.

А я за тобой прослежу, - думаю, но не говорю вслух, чтобы не обидеть.

- На моей машине поедем, - добавляет, - или у тебя есть своя?

- На твоей, - киваю и вынимаю телефон, чтобы позвонить Назару и попросить всё устроить.

И чтобы позвать с собой сестру. Предупредить о притоне в нашей квартире, чтобы она туда сдуру не сунулась.





